Ника Ракитина, Наталья Медянская

КОЛОДЕЦ АНГЕЛОВ

Глава 1

— На горизонте киты!

Капитан Ахав размахивает треуголкой и щурит единственный глаз, прозрачный, словно небо после дождя.

— Поднять стаксель! То есть, брамсель! То есть, тьфу…

— Тьфу!

Катька дернула ногой и проснулась. Какие, к лешему, киты в пять утра?!

На подоконнике сидела маленькая пестрая птичка и таращилась на девушку черной бусинкой глаза.

— Кыш, — слабо сказала Катька, втайне надеясь, что птичка уберется вслед за капитаном Ахавом.

— Не-а! — хрипло чвиркнула гостья. — Я тебе сейчас, дева, такое расскажу — упадешь.

— Ну? — дева скривилась.

— Баранки гну! — парировала птичка и, взъерошив на затылке разноцветные перышки, торжественно взмахнула крылышками. — Видишь ли… судьбе было угодно, чтобы ты стала Избранной. И ждут тебя королевство, замок и принц. На белом коне, да. Сидишь еще?

— Сижу… — Катька зевнула.

Птичка с подозрением склонила головку, но продолжила:

— Так, вот. Ты не из этого мира! И пришел час…

— Пфе, — Катька откинула одеяло и побрела к зеркалу — расчёсывать свалявшуюся со сна чернильную гриву. — Удивила. Ты чего, новенькая?

— Э?

— В смысле, давно из питомника?

Пернатая гостья застенчиво ковырнула лапкой подоконник:

— Весной вылупилась. А, что?

— Понятно.

Девушка дернула запутавшуюся в волосах щетку и зашипела: по комнате поплыл запах горелого молока.

— Видишь ли, деточка. Я прекрасно знаю, кто я такая на самом деле. Понятия не имею, чего там тебе наговорили, но в ближайшую пару лет я Землю покидать не собираюсь. Нравится мне здесь.

— Ну, Катерина Тарасовна-а… — заныла птичка, — ну, как же там без ва-ас…

— Без меня там прекрасно обходились без малого сотню лет!

Катька отшвырнула щетку и полезла в трюмо за сигаретами.

— Всяко, со мной не считались, игнорировали и мешали думать самостоятельно! А сейчас пытаются купить дурацкими обещаниями, как какую — то… какую — то… — она яростно сунула в рот сигарету, — наивную малолетку!

— Это вы что это, курите, да? — всполошено защебетала птичка. — Да как же это?

— Я еще и шаром огненным запустить могу, — мрачно пообещала девушка и щелкнула зажигалкой.

Впечатлительная пичуга, увидев язычок пламени, закатила глазки и рухнула в обморок куда-то на двор.

— Пятый этаж! — запоздало крикнула Катька. Бросилась к окошку, готовясь увидеть на асфальте трупик. Птичка пропала.

— Телепортировалась… — облегченно выдохнула девушка, с наслаждением несколько раз затянулась, а потом щелчком отправила дымящийся окурок за окно, — успела, таки. Только теперь как пить дать родителям про сигареты наябедничает. Антя-а!

И, сердито бурча под нос витиеватые проклятия идиоту, научившему летавок разговаривать, накинула халатик и поплелась будить соседа по общежитию.

Екатерина Тарасовна Леденцова быладевушкой видной. Высокая, ладная, с пронзительными зелеными глазищами на пол-лица, она ярко выделялась среди девиц факультета изящных искусств Нижегородской гуманитарной академии. Откровенно говоря, выделяться ей приходилось не слишком часто, потому что занятия сударыня Леденцова прогуливала по-черному. Если же дело касалось отчисления, она просто шла с покаянным видом в деканат, и на следующий день, как по мановению волшебной палочки, была вновь зачислена в студенты. А декан с завидной регулярностью брал отгул по поводу разыгравшегося аллергического ринита.

Стипендии Катьку лишили еще на первом курсе, но девушка не отчаивалась и продолжала жить на широкую ногу — шмотки, бары, концерты. На все вопросы о доходах она делала загадочное лицо и беззастенчиво врала о богатой тетушке из Монте-Карло. Ясное дело, сокурсницы грешили на то, что Леденцова занимается проституцией, а парни считали девицу содержанкой богатого папика. Особенно после того, как Катька дала от ворот поворот паре факультетских красавчиков, уверенно занимавших первые места в рейтинге популярности.

На самом деле всё объяснялось куда проще. Или сложнее, если смотреть на проблему товарно-денежных отношений с точки зрения земных обывателей. Раз в неделю Леденцова отправлялась в бутик напротив банка «Нижегородский авангард» и там, стоя в примерочной кабинке, совершала замысловатые пассы из арсенала бытовой магии, деловито опустошая закрома Родины. Вернее, Праматери всех цивилизаций.

Единственным, с кем у Катьки сложилось какое-то подобие дружбы, был пианист Антон Калистратов по прозвищу Прынц. Парень был мягок, слегка рассеян, неприставуч, а, главное, так же, как сама Катерина, пользовался нелюбовью сокурсников. Наверное потому что будучи натурой романтической и ранимой, Антя терпеть не мог шумных общежитских пьянок, а в субботние вечера, когда все нормальные студенты расходились по клубам, закрывался в своей комнате с книжкой.

Вот и сейчас какой-то потрепанный талмуд виднелся из — под подушки, на которой мирно сопела взъерошенная голова Антона.

Катька распахнула дверь и, уперев руки в боки, грозно воззрилась на спящего однокурсника:

— Антя! Ты снова дрых с открытой дверью? А если сопрут чего?

— Я не дрых… — простонало из-под спешно натянутого на голову одеяла, — я ещё сплю…

— Ответ неверный, — Катька решительно шагнула к кровати и потянула одеяло на себя. Антон поупирался, скорее для виду (сладить с решительно настроенной Леденцовой мог не всякий препод), а потом, сдав позиции, понуро уселся на кровати и помахал рукой перед носом.

— Фу… накурилась-то…

— Антя, не нуди!

Катька решительно села рядом и вздохнула.

— Через два часа экзамен, а я ни сном, ни духом. Шпоры есть?

— А какой экзамен? — наморщил высокий лоб Антон.

— Философия? — предположила девушка.

— Не… я писал по логике. Кажется…

— Так, — Катька нервно покусала волосы. — Давай звонить Штирлицу.

— А деньги? — Антон покосился на соседку и слегка покраснел.

— Ой… — дернула та плечиком и, потянувшись, утащила с тумбочки старенький «Пионер». — Набирай.

Калистратов тряхнул головой, откидывая длинную челку, и сосредоточенно потыкал в экран. Заиграла бодрая музыка, а потом откуда-то издалека донеслись треск, глухие удары и, кажется, чьи-то крики. Катька круглыми глазами посмотрела на сокурсника, а из телефона внезапно послышалось далекое, вовсе на грани понимания: «База! ЧП! Второй шлюз…» А дальше хрип, шорох и белый шум.

— Что это было? — хлопнул глазами Прынц, а из динамика знакомо потекло манерное:

— Альё-о?

— Штирлиц, чё у тебя за гудок дебильный! — завопила Катерина. — Мы с Антей чуть не обделались!

— Счастье мое, — мурлыкнула трубка, — с каких это пор творчество группы «Звездолет удачи» вызывает у тебя столь низменные порывы?

— Гриш, мы тут по делу, — встрял Антон, предусмотрительно закрывая Катьке рот ладонью. — Сегодня чего сдаем?

— Пять ворлдов.

— Не, а что так много? Мы еще шпоры хотели.

— Тогда двадцать всё вместе. И я делаю скидку за опт.

— Гриша — а!

— Леший с тобой, вымогатель, — Леденцова вырвалась из захвата Антона, — но нам нужно быстро.

— Приезжайте, — милостиво согласился Штирлиц, и Катька с воплем раненного бегемота унеслась одеваться.

И уже стоя на крыльце, дожидаясь прибытия аэротакси, задумчиво пнула носком гранитную ступеньку:

— А знаешь, Тошка, я слышала все альбомы «Звездолета»… Никаких базы и шлюза там нет…

Нынешний апрель в первых числах куда больше походил на ноябрь. И тем неистовее потом вошла в свои права весна, распахнувшись лазоревым небом, окутав теплом заснеженную землю; в считанные дни рассыпав золотые глазки мать-и-мачехи по обочинам.

Антон, прижавшись носом к стеклу, с высоты птичьего полета созерцал родной город, медленно просыпающийся в зябкой утренней дымке. Вековые деревья центрального парка — пока голые, но уже готовые вот-вот вспениться в небо молодой листвой. Золотящиеся маковки старинных церквушек — что редкие грибы-боровики между широкими посадочными площадками жилых многоэтажек. Блестящие слюдой окна волжской воды — ледоход сейчас в самом разгаре. А дальше, возле покрытой защитным полем кремлевской стены, упирается в небо сверкающий раздвижной купол Нижегородской обсерватории.

Сам Антон в обсерватории никогда не был (лет триста назад заведение посчитали закрытым объектом и экскурсии прекратили), но слышал, что мощный телескоп способен показать все, без исключения, земные колонии. Другой такой телескоп был в Санкт — Петербурге, но тут уж — столица есть столица. Тем более что под Питером, как и в Нижнем, находились Врата — телепортационный узел исследователей и колонистов.

В детстве Антошка мечтал стать астронавтом. Закрывшись вечерами в отцовской библиотеке, мальчик с упоением читал красивые истории о первых звездолетчиках — искусственно созданной расе со сверхспособностями. Исследователи самых отдаленных уголков Вселенной были способны пережить длительные перелеты, не погружаясь в анабиоз. Отыскав подходящую для жизни планету, изначальные строили на ней Врата, и тогда обычные колонисты могли беспрепятственно телепортироваться в новые миры.

Ночные посиделки чаще всего заканчивались одинаково. В замке скрежетал ключ, на пороге появлялась нянька и, размахивая полотенцем, гнала маленького Антю спать. А потом в Калистратове-младшем открылись музыкальные способности, чему его мать — известная пианистка — была несказанно рада. И о карьере астронавта пришлось забыть.

— Эй!

Грубый толчок вывел Антона из задумчивости. Это не выдержала Леденцова, героически промолчавшая всю дорогу. — Давай, отстегивайся, приехали.

Антя рассеянно кивнул, глядя, как плавно приближается к ним крыша штирлицева дома, расчерченная номерными квадратами для парковки, и потянул страховочный ремень.

Гришка уже ждал их у перил, скрестив руки на груди и нетерпеливо барабаня худыми пальцами по плечам. Ветер так и норовил сорвать куцый вязаный беретик с его головы.

— Какая честь, — язвительно пропела Катерина, изящно выставляя длинную ножку из такси. — Нас вышел встречать сам.

— Не мог дождаться нашей встречи, дорогая, — Штирлиц мрачно хлюпнул носом и попытался натянуть берет на уши. — Давайте быстрее, холодно.

Антон подумал, что Гришке, не иначе, очень нужны деньги и, покосившись на Катьку, поинтересовался:

— А предмет-то, какой?

— Логика, — бухнул сокурсник и закашлялся.

— Не мог раньше сказать? Кать, у меня же есть шпоры, я говорил! — возмутился Прынц, а Штирлиц скривился.

— Так у тебя, поди, рукописные? Деревня! И вообще, мы про опт договаривались.

И тоже глянул на Катерину. Заискивающе. Та с величественным видом вылезла, наконец, на крышу и милостиво кивнула. А Тошке захотелось ее стукнуть, такой высокомерной она сейчас выглядела — не иначе государыня, милующая смердов.

— Двадцать, как договаривались.

Леденцова сунула в лапку Штирлицу мятую бумажку и плотнее запахнулась в лиловый плащик.

— Значит, так, — засуетился Гришка, поспешно вытягивая из кармана пластиковую коробочку. — Тут наушник. Цепляешь, как гарнитуру, а вот здесь, — на свет появилась маленькая панелька, чем-то смахивающая на портативный телевизор, — рисуешь пальцем номер вопроса. Жмякаешь ввод и наслаждаешься моим неземным голосом, диктующим ответ.

Штирлиц мерзко захихикал и подмигнул Леденцовой: — Вот только наушник должен быть в зоне доступа. Метр от передатчика, не дальше. Так что, дети мои, придется вам изображать неразлучников.

— Справимся, — фыркнула Катерина и бдительно полезла проверять коробочку: — Надеюсь, наушников два?

— Обижаешь, — пробормотал Штирлиц, поднимая воротник куртки, — и вы, это… гарнитурой не светите, под волосы прячьте.

— Мы похожи на идиотов? — девушка надменно вскинула смоляную бровь и, глянув на часы, ухватила Антона за рукав. — Шевелись, Прынц, логик не любит, когда опаздывают!

— И спасибо тебе, дорогой Гришечка, что не оставил товарищей в беде, — съязвил Штирлиц вслед покупателям, на что Катька, когда аэротакси медленно воспарило, скорчила благодетелю премерзкую рожу.

Когда молодые люди, запыхавшись, подбежали к аудитории, в коридоре уже нервно гомонили сокурсники. Над дверью на табло переливалась кровавым светом предупреждающая надпись «Тихо! Идет экзамен!»

— Так, это… еще ж пять минут до начала, — растерянно пробормотал Антя.

Катька, склонив голову к плечу, критично оглядела товарища и, буркнув «волосы на ухи зачеши», ввинтилась в возмущенно гудящую толпу.

— Я постучала, — с надрывом в голосе пожаловалась рыженькая девушка, похожая на экзотический одуванчик, — а он обернулся и сказал… Сказал, что приличный человек является на встречу за пятнадцать минут до назначенного времени. И посему все, кто пришел на экзамен позже семи сорока пяти, будут считаться опоздавшими.

— Вот га — ад… — дружно выдохнули все.

— Может, в деканат сходить? — нерешительным басом предположил коренастый блондин.

— Ты что! — испугалась рыженькая. — Историки, вон, в прошлый раз нажаловались, так потом им пришлось три дня на пересдачи мотаться.

Леденцова усмехнулась, решительно тряхнула головой, отчего по коридору поплыл запах сладкого парфюма, и, потеснив однокурсников, вошла в аудиторию. В наступившей тишине «одуванчик» и еще одна девушка, чуть не встретившись лбами, спешно приникли к двери. Антошка тихо хмыкнул. Он уже давно подозревал, что подруга его не так-то проста. Любые Катькины переговоры сопровождались ну просто феерическим везением и полной победой над оппонентами. Порой Прынца так и подмывало начать расспросы, но всё как-то неудобно было.

Спустя пять минут дверь скрипнула и в коридор высунулась довольная физиономия Леденцовой.

— Виталий Шанович велели заходить по восемь человек. Антя, сюда, быстро, я нам место заняла.

Калистратов протиснулся в аудиторию и, следуя за Катериной, покосился на логика. Тот, подпирая щуплой фигурой демонстрационный экран, пялился в пол с видом роденовского Мыслителя.

Леденцова плюхнулась в полукруглое кресло и решительно ткнула кнопку на столе, чуть не прищемив изоляционной сферой Антона.

— Э-э, полегче, — юноша придержал опускающийся прозрачный купол и занял свое место. — Ты чего, нервничаешь?

— Я злюсь, — сквозь зубы процедила Катерина. — Этот придурок наелся чеснока перед экзаменом, у меня аж голова разболелась.

Антон пожал плечами и деликатно промолчал. Сам он ничего такого не почувствовал, но кто его знает, может, Катьке пришлось лобызать препода?

— Хорошо, что ты не вампир, — попытался разрядить обстановку Антя и был проморожен ледяным взглядом.

— Тяните билеты, — отмер динамик на потолке купола, и Катька, не глядя, ткнула пальцем в монитор перед собой. Антон вгляделся в мельтешение цифр и последовал примеру соседки. На экране глумливо мигнула желтая чертова дюжина.

Катька осторожно вытащила из кармана платья шпаргалку Штирлица и пристроила на коленках. Коленки, к слову, оказались неприкрытыми (Леденцова всегда предпочитала радикальное мини), и юноша смущенно кашлянул.

— Дубль раз, — прогудел динамик голосом логика. — Билет номер тринадцать. Внимание на экран.

Антон приготовился, было, узреть какие-нибудь таблицы истинности, но тут по темному монитору пробежала вязь неизвестных символов, а потом проступило лицо. Женское. Бледное, с капельками пота над верхней губой, с яркой россыпью веснушек по переносице.

«Готовность номер один… все к шлюпкам… — донесся еле слышный из-за треска и свиста голос, — Лобов ранен…»

Экран мигнул и погас.

— Ты это видела? — шепотом спросил Калистратов и попытался сглотнуть. В горле пересохло.

Катька сидела неподвижно, вперив круглые глаза в пустой монитор и, словно выброшенная на берег рыба, разевала рот.

— Ба… ба… ба… — наконец, отмерла Леденцова.

— А? — не понял Антон, а Катька, выдавив еле слышное: «воды…», бумкнула головой о стол.

Глава 2

Калистратов подпирал снежно-белую стену коридора и вот уже битых четверть часа гипнотизировал взглядом дверь лазарета. Дверь равнодушно поблескивала никелированной ручкой и время от времени подмаргивала зеленым окошечком с надписью «Только для пациентов и персонала».

«Интересно, — подумал Антя, неужели кому-то без причины захочется посетить лазарет? Или это для таких вот сочувствующих, как он, написали?»

— Сколько раз я повторял, — донесся из-за угла мощный бас, — что от этих ваших инноваций страдают наши дети!

— Борис Шамильевич! — возмущенный голос собеседника взвился под потолок и там почил, поглощенный шумоизоляционным покрытием. — Ваши дети от моих инноваций ничего, кроме пользы, не получают! Глядишь, даже думать научатся! Это же ло-ги-ка!

— А девушка? — пред грозовыми раскатами деканского гласа был бессилен даже потолок.

— Да, честное слово, понятия не имею, что произошло!

Спорщики завернули в коридор — оба невысокие, чернявые, несколько восточной наружности. Вот только лицо декана Малкевича обрамляла окладистая борода.

— Я, как обычно, зарядил учебный файл, — логик пожал плечами, — между прочим, с законами силлогистики. А она как грохнется в обморок! Может, испугалась, что не сдаст.

— Леденцова? — скептически поднял бровь декан и тут узрел Антона.

— Калистратов! — Малкевич потер руки. — Ты-то мне и нужен. Что там у вас на экзамене случилось?

— А… мнэ… — проблеял юноша, а логик вдруг расплылся в широкой улыбке и сахарным голосом произнес:

— Антон, будьте так любезны, расскажите, что за билет вам попался.

— Тринадцатый… — нерешительно сказал Тошка, с недоумением глядя на Шановича. Тот несколько раз кивнул, точно китайский болванчик.

— Там были… — Калистратов напрягся, вспоминая собственные шпоры, — всякий Сэ есть Пэ. Или не есть…

— Я же говорил! — улыбка логика стала вовсе ослепительной. — Антон, где ваша зачетка?

— Тут… — Калистратов обалдело закатал рукав свитера, предъявляя широкий пластиковый браслет на запястье. Виталий Шанович с энтузиазмом ткнул в миниатюрный экран пальцем. Браслет моргнул, считывая отпечаток, а декан прищурился.

— А что произошло с девушкой?

— У нее горе, — ляпнул Тошка и сглотнул. В самом деле, не говорить же преподавателям, что им тогда на экране невесть что примерещилось. Сейчас, немного отойдя от происшествия, юноша был уверен, что с ним случилась какая-то неприятная галлюцинация. А Катьке могло поплохеть от чего угодно.

— Что за горе?

— Ее парень бросил, — Калистратов вздохнул. Вообще-то врать он не любил. — Вчера вечером.

— Надеюсь, без последствий? — Малкевич напрягся.

— Не, ничего такого, — Тошка испуганно сглотнул. Не хватало еще, чтобы декан впутал в дело специалистов из Отдела защиты прав ребенка. — Между ними и не было ничего.

— Ну-ну… — Малкевич сурово пошевелил бородой. — Значит, так. Вы, Виталий Шанович, отправляйтесь принимать экзамен. Вы, Калистратов, обождите меня здесь, а я навещу пострадавшую.

Декан решительно ткнул зеленую панель, двери лазарета бесшумно разъехались. Логик поспешно ретировался, а Антошка перевел дух. И кто его за язык тянул врать о Катькиных амурах? Сказал бы, что перезанималась. Или, может, в нем заговорили эти… комплексы?

Калистратов скривился. У него самого с девушками как-то не складывалось. Нет, Тошка, конечно, периодически влюблялся и всё такое. Только вот представительницы прекрасного пола считали его лохом и ботаником. А уж после того, как во втором семестре златокудрая Светка — местный Эверест, который Антя по незнанию попытался покорить — высмеяла его на глазах однокурсников, парень и вовсе приуныл. И полностью отдал предпочтение книжкам и гаммам.

Мелодичное треньканье «Пионера» вывело юношу из задумчивости, и, вытащив телефон, Тошка снова вздохнул. По экрану розовой каллиграфией потекло сообщение:

— Сынок, ты покушал?

Зоя Прокопьевна Калистратова, пианистка, актриса и просто «образец женственности», как называли ее столичные газеты, обожала изысканные шрифты. И сына обожала тоже.

Потому-то после школы и рванул Калистратов-младший из Питера в Нижний. Подальше от родительской любви и тотальной опеки. Он часто задавался вопросом, почему именно сюда, а не куда-нибудь в Пермь или Воронеж, где были отличные консерватории, чьи выпускники-пианисты гремели по всему миру? Впрочем, Антя давно перестал мечтать об артистической карьере, полагая главным для себя свободу. А, может, просто потому что в Нижнем тоже были Врата, и детская мечта становилась чуть ближе, когда Калистратов видел, как в безоблачную погоду далекое кольцо на высоком шпиле ловит закатные лучи.

Антон собрался, было, сообщить матушке, что сыт, здоров и весел, но тут двери лазарета разъехались, и на пороге появился декан Малкевич, деликатно поддерживая под локоток красную, точно вареный рак, Леденцову.

— Вы уж осторожнее, — назидательно гудел Борис Шамильевич, — в следующий раз не перетруждайтесь и пейте валериану. Очень перед экзаменом помогает. Калистратов! Проводите девушку до общежития!

Тот кивнул, а Катька, пронзив сокурсника злющим взглядом, сама ухватила Антона за плечо и чуть не на буксире потащила к лестнице.

— Я думала, ты мне друг! — плюхнувшись на сидение аэротакси, Леденцова, наконец, прервала обиженное пыхтение. Ткнула пальцем в водительскую панель. — А ты, оказывается, тот еще гад!

— Неправильно задан адрес, — флегматично отозвалась система.

— Малиновая, восемь! — выплюнула девушка и с возмущенным видом стала копаться в сумочке.

— Да что я сделал-то? — Антон возмущенно дернул вверх молнию куртки.

— Ты меня обесчестил. Фигурально выражаясь, конечно. Слышал бы, какую лекцию о современных нравах прочел мне Шамильич! Велел витамины кушать, сказал, что от депрессии помогает!

— Ну, Кать, ну подумаешь… — Калистратов скривился, — я же должен был как-то объяснять твой обморок. А что с парнем так вышло… дело-то обычное.

Леденцова на секунду застыла с гребнем в руке, а после, повернув к сокурснику холодное злое лицо, медленно проговорила:

— Тоша, ты слегка напутал. Это для тебя неудачи на любовном фронте дело обычное. А для меня — вопрос принципа. Дело профессиональной чести, можно сказать.

Калистратов потрясенно вздохнул:

— Так значит, правда, что ты… ночная бабочка?

Катька фыркнула и принялась снова орудовать расческой:

— Дурак ты, Антя. Ты про феромоны когда-нибудь слышал?

— Это что-то про бабочек?

— Дались тебе эти бабочки, — Леденцова всё еще смотрела мрачно, но орать, к счастью, перестала.

— Тогда, — воодушевился Антон сменой настроения, — знаешь, что? Пошли в «Две луны», а? Мы ж рядом совсем, я тебе мороженое куплю. В качестве компенсации, так сказать. Там и поговорим.

Леденцова хмыкнула, потом милостиво кивнула, а Калистратов направил такси на крышу кофейни, на которой тут и там были понатыканы красно-белые зонтики.

Друзья не стали спускаться в зал, а выбрали столик на крыше, у самого края, где через увитую искусственным плющом решетку открывался впечатляющий вид на ледоход.

— А ты не простудишься? — заботливо поинтересовался Калистратов, когда Катька подняла воротник плащика. — Ветрено всё же.

— У меня иммунитет, как у лошади, — отмахнулась Леденцова и, глянув в меню, мстительно заказала себе мороженое с натуральной клубникой.

— Не уверен, что у коней уникальная иммунная система, — пробурчал Антя и, мысленно пересчитав наличность на стипендиальной карте, ограничился пломбиром.

— Так что там с бабочками?

— Не будь занудой. И не с бабочками, а с феромонами. Если не вдаваться в подробности, это такие вещества, которые могут вызывать разные реакции. От страха до обожания.

— А ты…

— А я с ними работаю.

К столику бесшумно подрулила тележка на колесиках, и друзья сняли с подноса заказ — аппетитное мороженое в креманках, расписанных крупным алым горохом.

— Получается, ты химией занимаешься, — Антон облизнул ложечку, — и потому всегда и со всеми договариваешься?

— Можно сказать и так, — Леденцова загадочно усмехнулась. — Я при желании вообще могу тебя в себя влюбить.

— Э… а, зачем? — Калистратов уронил ложечку в креманку.

Нет, что ни говори, Катька была девица красивая. Высокая, белокожая, длинноногая. Вот только Антона брюнетки категорически не привлекали, может быть, потому, что напоминали Зою Прокопьевну? А еще Анте всегда хотелось чувствовать себя защитником. Сильным и отважным мужчиной, готовым подставить плечо хрупкой сказочной принцессе. А рядом с Катериной героем себя, наверное, чувствовал бы только какой-нибудь звездолетчик. Или, на худой конец, поп-звезда.

— Я чего, — уточнил Антя осторожно, — нравлюсь тебе?

— Нравишься, — серьезно кивнула Леденцова, — как человек нравишься. Вот потому я никогда не стану пробовать на тебе эту… продукцию. Понимаешь, Тошка… — она печально подперла кулаком подбородок и уставилась на блестящую под солнцем Волгу, — дружба имеет дурацкое свойство умирать, когда переходит в любовь. Вот, допустим, поругаемся мы, так ведь всё равно помиримся. А с любовью так не выйдет. Даже если помиришься, какой — то кусочек отношений будет потерян. Любить — это как гореть свечой на ветру…

Антон удивленно разглядывал точеный профиль подруги — на мгновение показалось, что Катька даже выглядеть стала старше. И Калистратов подумал, а так ли он был неправ, сочиняя про Леденцовские амуры?

— Впрочем, — девушка оторвалась от созерцания весенней природы, — если вдруг захочешь кого очаровать, или там наоборот, отвратить, обращайся. Как другу, сделаю тебе хорошую скидку.

И Катерина с видом кошки над сметаной отправила в рот спелую клубничину.

— А как ты это делаешь?

Перед мысленным взором Антона проплыла полузабытая картинка из какой-то детской книжки — носатая ведьма, помешивающая зелье в котелке.

— Духи, мыло, — дернула острым плечиком Леденцова, — прости, но в технологию вдаваться не буду. Семейная тайна, знаешь ли.

— Послушай, Кать, — юноша слегка покраснел и поскреб ложечкой скатерть, — ты, наверное, снова разозлишься, но я считаю, что так неправильно. Заставлять кого-то делать то, что он сам ни в жизнь бы не сделал.

Леденцова вскинула ровные бровки и усмехнулась:

— Не скажи. Всё не так просто. Бывает, что человеку нужен толчок, чтоб осознать некоторые вещи.

— Погоди!

Антон поспешно вытащил из кармана вибрирующий телефон и страдальчески скривился. Розовые символы на экране заметно прибавили в размере, а обилие знаков пунктуации указывало на непомерное волнение Калистратовой-старшей.

«Антон!!! — гласило послание. — Что случилось?!! Почему не отвечаешь?!! Мама волнуется!!!»

Прынц покосился на Катьку, с любопытством вытянувшую шею, и понуро начал набирать ответ.

— Маменька? — посочувствовала Леденцова, а потом тихо хихикнула:

— Слушай, Тошка, неужели и теперь ты станешь вести себя, как зануда-отличник? Я имею в виду, давай мы тебя надушим чем-нибудь эдаким, чтоб маменькина любовь пошла на убыль?

— Кать, — Антя поднял страдальческий взгляд, — мою маменьку никакие феромоны не возьмут, вот увидишь. Я лучше её по-старинке успокою, напишу вот, что экзамен сдал.

— А врать, по-твоему, хорошо?

— Так я правда, сдал… пока ты…

Катька вытаращила глазищи и нахмурилась:

— Значит, пока я, можно сказать, была на грани жизни и смерти, у тебя хватило чёрствости…

— Да, нет, он сам пришел. Логик. Ну, и поставил автоматом.

— А мне? А я? — Леденцова задохнулась от возмущения. — Как иголки тыкать, так в меня, а как автоматом, так тебе?!

— Да погоди ты! Уверен, он и тебе выставит. Его Малкевич знаешь как за жабры взял? Говорил, что это всё инновации виноваты. Ты, правда, коси на то. Скажешь, перезанималась.

— Я ж брошенка, забыл? — в Леденцовой, похоже, с былой силой взыграла обида, но тут, на Калистратовское счастье, на крыше ожил монитор интервизора.

«Твои руки словно крылья, а глаза, как сегидилья…» — взвился к весеннему небу звонкий тенор, а на экране возник чернявый красавчик в распахнутой на груди белоснежной рубашке. Парень кокетливо стрелял глазами, у подножия сцены бесновались молодые девицы, а внизу экрана бежала неоновая надпись «Кристиан Грэй. Теперь и в твоем городе! Дата концертов…»

— Бред какой-то, — фыркнул Калистратов. — При чем тут сегидилья? Они хоть знают, что это такое?

Посмотрел на Леденцову и удивленно сморгнул. Щеки девушки заливал нежный румянец, а сама она смотрела на патлатое чудо, точно голодающий на огромный сливочный торт.

— Какая разница… — пробормотала Катька, — это иносказательно. И вообще… красиво…

Антя от такого поворота на мгновение потерял дар речи. Кристиан Грэй на мониторе исполнил зажигательный танец с выворачиванием коленей. Вполне возможно, что пресловутую сегидилью.

Катька тряхнула волосами и с решительным видом вытащила из кармана миниатюрный салатовый «Эверест» — последнее слово отечественной мобильной индустрии. Мелодичный сигнал, и на ладони девушки выросла изумрудная голограмма — лопоухая голова незнакомого Антону абонента.

— Лёвушка, — пропела Леденцова, — мне срочно нужны билеты на концерт Грэя.

Под вопросительным Катькиным взглядом Калистратов отчаянно затряс головой, но подруга была неумолима: — Два. Желательно ближе к сцене.

— Кать, да ты чё, — растерянно бухнула голова, — билеты еще за две недели расхватали!

— Лёва, котик, — прищурилась Катерина, — меня не интересует, когда были раскуплены билеты. Я сказала, мне нужны два. Возле сцены. Или Аллочка тебе уже надоела?

— Шантажистка! — горестно возопил лопоухий. — Ладно, я попробую. Будь на связи.

— Вот, — Леденцова захлопнула крышечку телефона. — А ты говоришь — неправильно. Аллочка, между прочим, профессорская дочка. И в жизни бы не посмотрела в Лёвкину сторону. А так — и парень счастлив, и мне хорошо.

— А девушке? — Антон угрюмо глянул на подружку.

— Девушке тоже. Антя, она влюблена, и это главное. А каким образом — что за разница?

— Всё равно, — вздохнул парень, — так нечестно. Я бы хотел, чтобы девушка сама в меня влюбилась.

— Ну-ну, — фыркнула Катька, — то-то, смотрю, они на тебя гроздьями вешаются.

— Ничего. Я подожду.

Леденцова пожала плечами и отодвинула пустую креманку:

— Пошли?

— Погоди… — Антон, наконец, решился. Может, он и сошел с ума и ему мерещится всякое, но уж лучше знать наверняка. — Кать. Я спросить хотел. А… перед тем, как ты в обморок упала, ничего не заметила?

— А с чего б мне ещё поплохело? — вытаращилась на сокурсника Катька. — Знаешь, как я перетрухала? Думала, правда что с бабулей случилось. Это потом, в лазарете уже, сообразила, что меня в очередной раз на «слабо» взять пытаются.

— Чего-о?

— Долгая история, — Леденцова обреченно махнула рукой и полезла за сигаретами. — Но, если вкратце, родичи озаботились моей непростой судьбой и разыграли дурацкий спектакль, только бы вернуть меня в лоно семьи.

— А тебе не кажется, что это как-то слишком? — Антя вспомнил глаза незнакомой девушки. Она актриса? Или…

— Стоп. Бабушка? — Калистратов обалдело уставился на подругу.

— А что здесь такого? — Катька выпустила колечко дыма, тут же безжалостно снесенное ветром. — Ты точно с Луны свалился. Тош, есть такая вещь, как пластика.

— А-а, — Калистратов задумчиво почесал затылок и подумал, что Катькин дед не иначе легендарный султан Брунея — оплачивать бабулькины заморочки да еще фильм с ее участием снимать и вместо билета подсовывать.

— Не веришь? — прищурилась Леденцова. — Ну и зря. Ты бы видел, что они утром учудили. Прислали мне письмо, в котором на царство посадить обещали, если я учебу брошу.

— Чокнутая семейка, — буркнул под нос Антон, а потом подумал и надулся. Не иначе, Леденцова издевается.

— Пошли, — Катька сунула в прорезь никелированной урны сигарету и порывисто поднялась. — Я замерзла.

Калистратов молча двинулся следом и, усевшись в такси, решил для профилактики с подругой временно не разговаривать. Он снова уставился в окошко, сплющив нос о прохладное стекло, и подумал, а как бы было здорово оказаться сейчас подальше от академии, вредной Леденцовой и маминых сообщений. Где-нибудь на орбите загадочной планеты — дикой, но дружелюбной. И вот, команду отважных звездолетчиков встречают радостные загорелые туземцы; пышногрудые девушки несут в руках охапки диковинных цветов, запах которых… тьфу. Вот ведь накурилась Леденцова!

Антон обернулся, намереваясь сказать подруге какую-нибудь колкость, и вздрогнул. Взгляд упёрся в стену. Гладкую, матово блестящую, с ярко-синей полосой посередине. А вот запах никуда не делся, даже, кажется, стал еще сильнее — едкий, противный, так воняет оплавившаяся пластмасса. Антон огляделся и понял, что оказался в коридоре без единой двери. Чуть дальше на стене привлекла внимание синяя же надпись: «Сектор Б–8».

Послышался громкий топот, и мимо отпрянувшего Калистратова пронесся незнакомый мужик в облегающей одежде со множеством ремней и молний. На его поясе Антя узрел странную штуковину, смутно напомнившую оружие из компьютерной игры.

— Простите, — нерешительно позвал Калистратов. Мужик его, кажется, и вовсе не заметил. Зато прибавилось дыму — сизые клубы медленно поползли с той стороны, откуда прибежал человек. Антон нервно отер пот со лба и счёл за благо последовать за незнакомцем.

Путь окончился у раздвижной двери с замком-панелью. Створки были приоткрыты и подрагивали, словно в конвульсии, так и не разойдясь до конца. Антя бочком просочился внутрь. И замер, ошарашено разглядывая открывшуюся картину.

Он оказался на металлическом балконе, опоясывающем сверху то ли парк, то ли оранжерею. Вернее, то, что от нее осталось — под развалинами рухнувших переборок, в очагах то тут, то там разгоравшегося пожара. Сизый дым туманными клубами поднимался кверху, мешая разглядеть масштабы разрушения, но Антону на мгновение показалось, что он слышит, как лопается в огне кора и шипит смола сгорающих заживо деревьев. Юноша закашлялся и, глянув вверх, тихонько застонал. Прямо над ним расстилался во все стороны прозрачный купол, а дальше — чернильная пустота. То, что это не ночное небо, а самый что ни на есть космос, Антон понял как-то сразу — слишком уж крупными и яркими казались немигающие глаза звезд.

— Я… не хочу. Чтобы так, — пробормотал Калистратов и, затравленно покрутив головой, заметил на противоположной стороне балкона еще одну дверь. Ринулся туда, по пути чудом увернувшись от железной балки, рухнувшей откуда-то сверху; что есть сил забарабанил в закрытые створки.

Будто отвечая, двери бесшумно разошлись. Цепляясь за них, под ноги Антону сползла худенькая рыжеволосая девушка в разодранном комбинезоне, вся в копоти, крови и масляных пятнах.

— Помоги, — пробормотала она и подняла голову, а Калистратов чуть не заорал, узнав бледное лицо из экзаменационного монитора.

— Тошка, ты чего дергаешься?! — Леденцова возмущенно оттолкнула повалившегося на нее друга. — Заснул, что ли? Приходи в себя, приехали.

Калистратов ошеломлённо поморгал, созерцая общежитскую террасу на уровне пятого этажа, и попытался сдуть со лба прилипшие волосы. Приснится же такое…

Он полез наружу вслед за презрительно фыркнувшей Катькой и охнул, ухватившись за ручку на дверце. С опаской глянул на ладонь и со свистом втянул в себя воздух. Ярко-красный ожог радовал глаз намечающимся пузырем. Калистратов всхлипнул, ринулся вслед за подругой через пустой и гулкий дуэльный зал, толкнул плечом дверь и чуть не свалился от пронзительного визга. Голос у Леденцовой был громкий, а каблучки на туфельках острые. Так что выглядывать предмет Катькиного испуга Антя стал скорее машинально, морщась от боли в ноге.

А потом Калистратов подумал, что вот так, наверное, и сходят с ума.

Посереди холла лежала девушка из сна.

Глава 3

Мужчина появился в больнице во время утреннего обхода — относительно спокойное, потому что посетители предпочитают не попадаться под горячую руку еще не совсем проснувшимся и не отведавшим ланча врачам. Да и отвлекать их — себе и пациентам дороже.

Мало того, вошел этот рослый красавец не через помпезный холл, отделанный агатом и розовой яшмой, а через черный — вроде как насмерть запечатанный здоровым средневековым засовом. Даже в век спорта и поголовной заботы о собственном здоровье с применением науки и техники мужчина этот — лет 28 на вид — был хорош: высок, плечист и изящен в движениях. У него была загорелая чистая кожа, оттеняющая светло-русые волосы; прямой нос; аккуратные, прижатые к черепу уши. Портили общее впечатление разве что глаза: узкие, ледяные. И пристальный взгляд ощупывал мгновенно, проникая даже туда, куда пускать не хотелось.

Одет странный гость был в летний льняной костюм, выглаженный и безупречный — это при том, что у льна есть свойство мяться прямо на глазах. Впрочем, отметить особенности внешности неизвестного под лестницей у черного входа было некому. Потому мужчина спокойно вернул на место засов и спокойно поднялся в отделение интенсивной терапии на третьем этаже. На входе в отделение его попытались задержать впервые. Гость небрежным касанием пальца засветил бейджик на груди и повернулся так, чтобы дежурной медсестре за стойкой удобно было прочитать. Девушка чуть заметно побледнела.

— Минутку, Кирилл Юрьевич, я вызову доктора Крутикова.

И обреченно поплелась по закругляющемуся коридору отделения. Между тем Кирилл Юрьевич (Кир — для друзей) легко перемахнул стойку и поиграл клавиатурой компьютера. На секунду замер, впитывая информацию; вернул все как было и притулился снаружи у стойки со скучающим видом.

— Господин Марцелев, это произвол! — подкатился к стойке дежурной медсестры кругленький, уютный доктор. Правда, сейчас он сопел, как хомяк, и был багровым от гнева и… опаски.

Кир, словно хищная птица, наклонил голову к плечу, нацеливаясь клюнуть доктора Крутикова изящным, слегка вытянутым носом:

— Это не произвол, это инквизиция.

— Что?!

Кир опять ткнул пальцем в бейджик:

— Кирилл Марцелев, инквизитор шестой ступени; седьмой следственный отдел. Опасные и необъяснимые дела.

Он, казалось, прямо из воздуха вытянул прозрачную папочку с документами и веером раскинул их по стойке.

— Вы сообщаете о пациентке с осколочными ранениями, сложными переломами стоп и голеней, со множественными химическими, термическими и… электрическими ожогами… и так далее, которую находят в холле общежития гуманитарной академии. Никаких сводок об авариях, пожарах, взрывах ни от кого, в том числе, и от вас, не поступало. И думаете, кого вам пошлют? Она в сознании?

— Ее нельзя сейчас допрашивать!

— Не ведите себя, как средневековый польский король.

— В смысле?

Медсестра тихонько хихикнула. Доктор Крутиков надулся еще сильнее:

— Я даю вам пять минут.

Кирилл хлопнул ладонью по стойке:

— Вот это другой разговор!

— И я буду присутствовать.

— Скромное врачебное любопытство? — поинтересовался Кирилл ядовито.

— Производственная необходимость! Ксения, выдай господину комплект. И пусти в ординаторскую, пусть переоденется.

Подлецу все к лицу. Так что защитный костюм с полумаской сел на Кира, как влитой. Доктор Крутиков обиженно похмыкал и кивком позвал инквизитора за собой.

Палата наполовину состояла из полукруглого панорамного окна с дивным видом на город. Вот уж для кого-кого, а пациентов из интенсивной терапии зрелище бесполезное. Да и яркое солнце, вливающееся в окно, было приглушено тонированным стеклом. В палате не было ничего, кроме высокого пластикового табурета и функциональной кровати, больше похожей на анабиозную камеру или ванну, накрытую голубоватым прозрачным колпаком. Внутри этой ванны в густом геле плавала пациентка.

Доктор Крутиков с кислым видом набрал комбинацию на стенной панели, и колпак сдвинулся.

— Наслаждайтесь, — он подбородком указал на табурет и отошел к окну с видом обиженного хозяином плюшевого медведя. Кирилл смотрел на лицо пациентки, приподнятое над гелем пластиковым подголовником. Кровь с него смыли, царапины и ссадины замазали целебным клеем. На бледных скулах горели пятна, глаза были обведены лиловыми тенями, потемневшая медная прядка прилипла ко лбу.

— Вы… слышите меня? — спросил Кир, включая запись. Ресницы шевельнулись. Следователь почему-то ожидал, что глаза будут серые или зеленые — под веснушки и рыжину. А они оказались карими, с расширенными, почти затопившими радужку зрачками.

— Я пришел поговорить… о том, что с вами произошло. Кирилл Марцелев, инквизитор шестой ступени; седьмой следственный отдел. А вы?

Нос зачесался под маской, и следователь потер его согнутым пальцем.

— Арсена.

— И?

— Вы мой сон, должны знать.

— И все же, — произнес Кирилл мягко, — расскажите мне.

Она улыбнулась, и строгое лицо вдруг стало красивым.

— Мне не больно. Значит, я сплю. Или брежу.

— Или это комплексное лечение. Арсена.

— Где я?

— В больнице.

— Госпитальном отсеке? — ее глаза охватили то пространство, которое могли охватить, и вновь попытались сфокусироваться на Кирилле. — Нет. Обычный рейс, круизный лайнер.

— «Титаник»? — пошутил он.

— «Звезда империи». Порт приписки — Колодец Ангелов.

Пальцы Кира пробежались по планшетнику, он дернул ртом:

— В списках такого нет. И общежитие это никак не объясняет. Доктор Крутиков!

Тот обернулся. Сейчас он выглядел, как страшно разозленный плюшевый мишка.

— Прекратите это издевательство!

— Почти. Как вы думаете, мог шок спровоцировать провал сознания в выдуманный мир? Компьютерную игру?

— Когда она окрепнет физически, мы привлечем лучших психиатров и психологов. Вы закончили?

— Еще два слова. Представьте, что я настоящий, Арсена, — Кирилл склонился над капсулой. — Что там произошло?

— Взрыв… несколько. Маяк! Включить… в рубке! Я должна…

Она потянулась сесть, но липкий гель удержал.

— Убирайтесь отсюда! — рявкнул Крутиков на Кирилла. Его пальцы стремительно бегали по панели, и Арсена задышала ровнее, закрывая глаза. Вернулся на место колпак.

— Еще никто не смел прогонять инквизитора, — проскрипел Марцелев с угрозой.

— Вы заставили ее заново пережить весь тот ужас. Организм не врет.

— Хорошо, — Кирилл улыбнулся. — Позаботьтесь, чтобы с ней никто не говорил, не поставив в известность меня.

— Даже врачи-специалисты?

— Весьма желательно. Но особенно это касается посторонних. А я пришлю охрану.

— Только с тем оружием, которое не испортит стерилизация, — уточнил врач насмешливо.

— Договорились!

— Вы что, всерьез думаете, что в нашей больнице на нее кто-то нападет? — фыркал доктор Крутиков, выпроваживая сыскаря к выходу. — Бред какой-то, настоящий бред!

— А то, в каком состоянии ее привезли…

— Взрыв, авария, но ни в коем случае не чья-то злоба! Исключено! Вы в вашем следственном комитете рехнулись на фантазиях…

Кирилл испытал жгучее желание засветить доброму доктору в морду. Но воздержался.

Из коридора он связался с отделом и развлекал у стойки сестру милосердия до тех пор, пока не поднялись наверх серьезные спокойные ребята и не заняли пост у двери. Кир положил перед Ксюшей визитку:

— Вот мои телефоны, служебные и личный. Если что-то произойдет, звоните в любое время. Предупредите сменщиц. Пусть звонят тоже.

— А доктор?

— А доктора лучше не извещать.

И долгим взглядом посмотрел в Ксюшины глаза.

— Я реликт, — заметил себе Кирилл, садясь в машину и пристраивая в тесноте длинные ноги. — Я верю в то, во что давно никто не верит. В зависть, злобу и дурные намерения. И в плохую генетику верю тоже. Никому и мысль не пришла, что Арсену могли пытать. Кроме меня. А еще я ненавижу этого плюшевого медведя, доктора Крутикова, за отсутствие прозорливости и глупую доверчивость.

Сыскарь врезал кулаком по приборной панели.

— Такой стиль поведения меня глубоко огорчает, — отозвалось нежное сопрано.

— Плевать! В ближайшее автоматическое кафе, Бьянка, и не вздумай болтать по дороге.

Кирилл предпочитал подобные кафе заведениям с живой обслугой. Может быть, еда тут была не такая вкусная, а хай-тековский стиль грешил старомодностью. Зато получалось спокойно подумать. Не толпились докучливые посетители. И отсутствовала приторная слащавость официантов. Хотя… может, они (особенно, официантки) желали услужить вполне искренне. Юрьевич, рисуясь, подумал Кирилл, ты становишься хомяком: мрачным, избегающим общества мизантропом.

За кофе с булочками сыскарь продолжал размышлять.

С идентификацией проблем не должно возникнуть. Анализ ДНК взяли, остается сравнить его с образцами банка. Если Арсена живет на Земле или хоть раз входила во Врата — портал связи с другими мирами — проблем не будет. Правда, бывают еще нелегалы, отказывающиеся сдавать тест на ДНК по религиозным, этическим или каким-либо другим соображениям. Но тогда только Солнечная система, колонии исключены. А двигателя, разгоняющего звездолеты до сверхсветовой скорости, не существует в природе. Следовательно, задача упрощается. Помогут полицейские отчеты и личные связи. И не так уж много нелегалов, чтобы их нельзя было отследить.

Кирилл выковырял из булочки изюмину и кинул в рот.

Не похоже, что девушка врет. И охотно идет на контакт. Вот только этот «Колодец Ангелов» так и отдает дурной компьютерной гамалкой.

Сыскарь выбрал в браслете контакт и нажал кнопку связи. Какое-то время на другом конце не отвечали. Потом раздалось бурчание и что-то свалилось. Кирилл хмыкнул. Админ группы поддержки одной из глобальных компьютерных игр с полным погружением за полтора года нисколько не изменился. Тогда Кирилл помог Артему Шевелю (никнеймы Темный или Вампир) отыскать пропавшую невесту. И теперь надеялся на взаимную помощь или хотя бы на консультацию.

— Ты знаешь, который сейчас час? — зевая, поинтересовался Артем.

— Знаю, половина одиннадцатого. Утра.

— Издеваешься. Ладно, приезжай.

— Сейчас не могу, подъеду к четырем. У тебя какая смена?

— Каждый день ночная. С младенцем не поспишь, — пожаловался Артем и отключился.

Кирилл хмыкнул. И до того, как стать отцом, Темный всю ночь проводил в игре — когда по работе, когда для собственного удовольствия. А просыпался и делался более-менее вменяемым не раньше полудня. Впрочем, вполне возможно, все сейчас изменилось. Брак налагает ответственность.

Теперь, раз уж с перекусом покончено, следовало поговорить со студентами Леденцовой и Калистратовым — теми, кто обнаружил Арсену в холле общежития гуманитарной академии. Протокол вчерашнего предварительного опроса свидетелей у Марцелева имелся. Но инквизитор предпочитал в таких случаях делать выводы самостоятельно.

Комплекс общежитских зданий, расположившийся среди лесопосадок на высоком Волжском берегу, был похож на терема: с шатровыми крышами, гирьками, кручеными столбами высоких крылец. Но внутри все было по-современному, тепло и уютно.

Марцелев перекинул через локоть серую ветровку и подошел к справочной панели у входа. Набрал искомые имена.

— Приставьте браслет к панели, — пропела машина, — я закачаю нужную информацию. Вирусов нет или они не особенно опасны. Желаете виланесску Орландо ди Лассо или импровизацию Яна Питерсзона Свелинка?

— Нет, спасибо, — Кирилл приподнял брови в попытке уяснить, что именно ему предложили.

— Предпочитаете Карло Джезуальдо ди Венозу? Одобряю.

— Схему разверни, — буркнул инквизитор.

Панель начала показывать панораму общежития со стрелочками — указателями и оптимальными вариантами маршрута.

— Навигатор изначально настроен на Калистратова, — угрюмым басом сообщил искусственный интеллект. — Но могу переключить на Леденцову. Оба на месте.

— Не стоит.

Панель мигнула и погасла.

«Какая обидчивая! Или какой?» — задумался Кирилл, шагая к лифту и с любопытством поглядывая по сторонам. А поглядеть было на что. Местами творческая активность населения зашкаливала. Хотя самого населения попадалось навстречу немного. Ну правда, что делать около полудня в общежитии?

Еще в холле Кир обратил внимание на тощего студента, привалившегося к постаменту и меланхолично тыкающего пальцами в клавиши синтезатора, уложенного на колени. Только вместо звуков всплывали над инструментом стайки призрачных нот — белых, голубых, розовых, но чаще всего ядовито-зеленых, что заставляло тощего морщиться. На него сочувственно взирал с пьедестала одиноким глазом посеребренный Моцарт. Второй глаз закрывала черная повязка, голова композитора была кокетливо повязана алой банданой в белые горохи, а хвостики спускались на плечо. Постамент был расписан незабудками.

Пиратская тематика не оставляла и дальше. Чуть ли не пол стены занимало морское сражение, затянутое виртуальным вихляющимся дымом, то позволявшим разглядеть детали, то затруднявшим лицезрение начисто. Из скрытого в стене над панно динамика орало: «Четыре года рыскал в море наш корсар…» Из второго голосом обиженной нянечки верещал виртуальный интеллект: «Допустимый порог завышен на 17,334567893 процента! Немедленно убавьте громкость!» Этот участок сыскарь проскочил рысью и остановился перед портретом Эйнштейна. Портрет обрамляли лавровый венок из сусального золота и витиеватая кириллица: «Он тоже завалил математику! Наш человек!» Чуть ниже висел черный квадрат с табличкой «Малевич». Над фамилией была пририсована крупная «К». Дальше шли масляные картины в багетовых рамах — вполне приличного содержания; как явствовало из подписей — руки многочисленных учеников академии, меценатов и дарителей местного бомонда. И не местного — судя по количеству лун и солнц над почти земными пейзажами. Тут Кирилл даже задержался на какое-то время, удивляясь, что пропустил неожиданно интересное собрание.

Задержался он и перед виртуальной доской объявлений. «Экскурсия в Дивеево, запись до понедельника в 78 комнате, спрашивать Люсю». «Надя, все мои таланты — твои!» И ответ неизвестной Нади: «Ни одного не заметила». «Кто унес читалку из библиотеки? Она завирусована!» И так далее.

Сыскарь отвлекся от букетика фиалок и лютиков, заткнутого за угол панели, и вызвал лифт. Двери открылись, встречая гостя светящимися письменами, как в сказке «Аленький цветочек»: «Временно не работает! Клянемся, что временно! К шести вечера все будет тип-топ! Не верите? Ходите пешком, пешком ходить полезно! Перед старушками и мамочками с колясками извиняемся. Клятвенно обещаем исправить все неудобства! Руки у нас оттуда растут! Можем справку предъявить. Во, смотрите! Ремонтники». И стена лифта послушно высветила справку с десятком подписей и размытой лиловой печатью. Кирилл два раза прочитал бегущую строку, посмеялся и свернул на лестницу.

Та была парадной, широченной, мраморной, с прижатой медными прутьями ковровой дорожкой. О прут Кир и споткнулся, почти добравшись до площадки между пятым и шестым этажом — отвлеченный вибрацией навигатора. И едва не влетел в объятия черноволосому романтичному юноше. А вернее, едва не возлег ему на колени. Юноша, пребывая в меланхолии, сыскаря не заметил. Так и сидел под огромным витражным окном на широком подоконнике, терзая незажженную сигарету. Пол охотно глотал табачную крошку. Рядом с юношей на подоконнике лежала пачка «дамских» пахитосок и оригинальная тяжелая зажигалка в форме звездолета.

Сыскарь и без навигатора признал в страдальце искомого Калистратова.

— Добрый день, — сказал он, в легкой насмешке изгибая брови. — Курите?

— Балуюсь.

— А как к этому отнесется почтенная Зоя Прокопьевна?

Сигарета выпала. Пол с чмоканьем поглотил бренные останки. Юноша вскинул на Кирилла невообразимой синевы глаза с пушистыми по-девичьи ресницами. Такими сердца пробивать навылет, хмыкнул под нос Кирилл. Странно, что при подобной красоте юноша не пользуется успехом у противного пола. Э… противоположного. Вероятно, девушки ему до смерти завидуют. Хотя, трезво заметил Кирилл, дело тут не в зависти, а в маменьке, воспитавшей такой вот неприспособленный к жизни цветок. И женщины это чувствуют интуитивно, как и то, во что им выльется вельможная, своенравная свекровь. Как же тяжко парню избавляться от роли «сына великой матери». Жить с таким грузом не каждому удается, а уж сбросить его выходит у одного на миллион. Судя по всему, не быть Антону Калистратову таким миллионным. Его отец, известный инженер-звездолетостроец, окончивший престижную питерскую академию космического приборостроения, дома бывал редко. Вот и получила Зоя игрушку в полное свое владение. А, была еще и нянька! Но отнюдь не Мери Поппинс.

А парень не только очами и кудрями союзен. Фигура ладная. Худоватая — так это по молодости. И джинсы и синий джемпер к лицу.

— Вас маменька послала?

— Нет, Антон Ефимович. Присесть дозволите?

Антон неохотно кивнул.

— Тогда вы полицейский.

— Прозорливо, — Кирилл представился.

— Вы из-за нее?

Глаза юноши полыхнули, выдавая его с головой.

«Влюбился, — подумал Кир с жалостью. Романтично; переживает. Это ты, парень, зря. Не знаешь ты ее совсем. Да и девушка тебе потребна мягкая, хозяйственная, оберегающая. Та, на которую ты можешь положиться. Не по тебе Арсена, а скорее, ты не по ней.

Или склонен, как отец, посадить себе на шею монстра?

Впрочем, эту твою маменьку я хорошо понимаю, а подопечная доктора Крутикова для меня tabula rasa».

— Да что вы взволновались так, Антон Ефимович? Обычная процедура, мы просто побеседуем. Раз уж дело сие мне доверено, обязан я в него вникнуть. А кто лучше вас ознакомит меня с деталями?

Юноша облизнулся.

А ведь держит удар, поразился Кирилл, не лезет с вопросами.

— Да. Только можно без «Ефимович»?

— Не любите формально? Что ж, как вам будет угодно. Итак…

Кир задавал стандартные вопросы, но куда сильнее интересовала его реакция собеседника. И то, как долго парень выдержит, не расспрашивая встречь.

— …а девица Леденцова…

— Ей стало плохо на экзамене… по логике, — терпеливо вел Антон. — Я сопровождал ее в лазарет, а потом сюда.

— Что, преподаватель зверь?

Антон повозил носком туфли по полу.

— Припомните: в котором часу вы сюда прибыли?

— В… половине первого? Ой, мы же еще в «Двух лунах» сидели! А разве это имеет значение?

— Я пока не знаю, что важно, а что нет. Но информацию проверю, как и имя такси. Вы его запомнили, кстати?

— Ой, нет. Но Катя карточкой расплачивалась, в банке должны были отметить?

— Хорошо, продолжайте.

— Мы сели на террасе у Дуэльного зала. Да давайте я вам на месте покажу, — и Калистратов с готовностью вскочил.

— Вы зажигалку забыли, — насмешливо напомнил Кирилл.

— Да, это отцу на заводе подарили к юбилею. Он звездолеты строит. Вы, должно быть, знаете, простите.

— Незачем извиняться, юноша, — отозвался с легким пафосом Кирилл. — Вы ничего противоправного не совершили.

Сыскарь вовсе не был в этом уверен. Да, на первый взгляд, Антоша Калистратов казался чистым, как слеза младенца. Но, глядя на маячащую впереди спину, Марцелев был готов присягнуть, что парень о чем-то умалчивает. Возможно, о чем-то вовсе невинном, вроде шпаргалок на экзамене. Но интуиция вытягивала Марцелева не из одной передряги, и Кирилл склонен был ей доверять.

Они вышли на широкую, продуваемую ветром террасу, и Калистратов показал, где приземлилось вчера такси.

— Ничего подозрительного вы не видели? Машин, незнакомых людей?

— Я не обратил внимания. Я… устал после экзамена. Рано встал и перенервничал.

Кирилл хмыкнул. Такая фраза органично бы звучало в устах Зои Прокопьевны. Все же яблоко от яблони…

— А дальше вы пошли вот сюда? — указал сыскарь на дверь, через которую они вышли.

— Нет, через дуэльный зальчик до Катиной комнаты ближе.

Антон толкнул двустворчатые стеклянные двери.

— Да тут у вас просто дворец! — присвистнул Марцелев, любуясь лепными потолками, складчатыми маркизами на окнах и хрусталем жирандолей, отразившихся в наборном кленовом паркете.

— Мы тут занимаемся сценическим фехтованием. И еще падать учимся красиво, — со скромной гордостью пояснил Антон. — У нас театр.

— Так, может, поединок?

Студент кивнул и распахнул двери в тесную гардеробную, где хранились защитное снаряжение и оружие.

Кирилл проверил, удобно ли сидят маска и нагрудник. Покрутил кистью правой руки. Согнул, проверяя на гибкость, шпажный клинок. Марцелев сам не понимал пока, зачем ему нужен этот поединок. То ли хотелось блеснуть, то ли заставить Калистратова раскрыться…

Блеснуть не получилось. Антон атаковал так стремительно и жестко, что пришлось уйти в глухую защиту. И лишь всем напряжением сил Кирилл избежал позорного поражения. Они разошлись, отсалютовав друг другу.

— А ты хорош! — заметил Марцелев, вытирая потный лоб.

— Вы тоже.

— Спасибо. Идем дальше?

Дальше был холл, где Леденцова с Калистратовым нашли Арсену.

Ничем не примечательный холл, совсем не похожий на дуэльный зал.

— И здесь никого подозрительного вы не видели?

— Нет, не видел, — отозвался Антоша нервно. — Катька… Леденцова впереди шла.

— И заслоняла широкими плечами?

— Я задумался, — Калистратов присел на корточки на то место, где лежала давеча Арсена, и тронул пол растопыренной пятерней. — А потом она завизжала и каблуком мне на ногу.

— Надеюсь, обошлось без перелома?

— Я весь вечер вчера хромал.

Нет, вот же ребенок! Прижать к груди и плакать.

— Если хотите ее навестить, то сегодня вряд ли.

— Ее?

— Ну да, Арсену. Вы туда вчера звонили пятьдесят четыре раза. И сегодня восемнадцать.

— А они одинаково отвечают: «Состояние стабильное». Ой, откуда вы?..

— Имидж обязывает, — рассмеялся Кирилл. — Ну, раз уж вы ничего подозрительного не видели, пригласите меня на чашку чая. Заодно покажете, как из этого холла не через дуэльный зал можно выйти. А я вам разрешение на свидание на служебном бланке выпишу. И копию нашей беседы скину на подтверждение.

— Да, конечно, — Антон резко встал. — Вот этой дверью к лестнице и лифтам.

— Не заплутаешь… — сыскарь бросил на Калистратова косой взгляд через плечо. — Маленький вопрос на прощание. Где вы вчера руку обожгли?

Глава 4

— Можно, я не буду отвечать? — упрямо выпятил подбородок Антон.

— Человек пострадал, человек ранен, — укорил Марцелев. — А вы не хотите нам помочь.

— Я хочу! Но не знаю, как.

— Ладно, — сказал Кир сухо, суя в руку Калистратову пластиковый треугольник. — Если надумаете что-то сказать, звоните в любое время. А от чаепития я воздержусь.

И оставив Тошку расстроенным и растерянным, переключил навигатор на Леденцову.

Ее комната на пятом этаже только называлась комнатой, а на самом деле представляла собой миниатюрную квартиру.

Кир обратил внимание на лиловый плащик, висящий на вешалке в прихожей. Дамское, тонкой кожи изделие с отложным воротником и широкими рукавами, изящное в своей простоте. Будь оно уникальной авторской работы, Кир бы нисколько не сомневался, что именно этот плащик похищен из бутика «Леди Годзилла» на Московском проспекте, 41. Дело о таинственных исчезновениях косметики, белья и парфюмерии из бутиков и универмагов висело на Кире второй год, став притчей во языцех седьмого отдела. Но Марцелев не сдавался. И теперь был в некотором роде вознагражден.

Интуиция вопила, что плащик тот самый. Логика с ней не соглашалась. В природе существовало не меньше двух тысяч штук сиреневых плащиков того же размера, фасона и фирмы — производителя, и не стоило обижать ценную свидетельницу беспочвенными подозрениями. Пока.

— Моя бабушка обожала носить лиловое.

— И моя!

На сыскаря, крутанувшись на пуфике перед зеркалом, на сравнение с бабушкой нисколько не обидевшись, уставила зеленые томные глазищи белокожая красавица. Ее рука со щеткой для волос продолжала двигаться вдоль роскошной вороной гривы. Киру даже послышалось характерное потрескивание — точно гладят наэлектризованную кошку.

Красавица была босиком. Желтый, будто цыпленок, халатик приоткрывал грудь и круглые колени. Марцелев подумал, что это судьба. И либо девица затащит его в постель, либо он ее. Но тут же вспомнил о лиловом плащике и остыл.

— Добрый день, Екатерина Тарасовна…

— Леденцова. Вы насчет вчерашнего трупа?

— А почему вы решили, что это труп? — поинтересовался Марцелев, по — хозяйски устраиваясь в кресле колени в колени с Катей. — Арсена в больнице и выздоравливает.

— Сами бы в нее вчера втоптались! И так цельный день на нервах, а…

— А мне показалось, — Кир насмешливо поднял бровь, — вы наступили на ногу господину Калистратову.

— Нажаловался уже? — буркнула Катерина. — Хорош друг! Как с цепи сорвался, эта то, это се, а что ей отвезти, поехали в больницу… А я, между прочим, в обморок падала. И никакого сочувствия!

— Он вас мороженым накормил.

Катька громко фыркнула.

— Мне кажется, вы его ревнуете, — Кирилл навесил на лицо одну из самых обаятельных улыбок.

— И не думала! Так, давайте ближе к телу.

— Кофе не напоите, Екатерина Тарасовна? За день убегался…

Катька окинула сыскаря сомневающимся взглядом:

— Не похоже как-то.

Но прошествовала на кухоньку, позволив оценить ладность походки и завлекающее колыхание бедер. Хотя комната порой может больше поведать о своих хозяевах, чем они сами. У Леденцовой было на что посмотреть. Оргтехника, как в солидном офисе, и кровать из тех, что в народе именуют «траходром». Пушистый ковер на полу — не персидский, но что-то вроде. Огромное круглое зеркало над уставленным косметикой и заваленным бижутерией туалетным столиком. Марцелев, усмехаясь, решил, что у этого зеркала хозяйка проводит куда больше времени, чем в академических аудиториях. Еще бы, с такой-то гривой! Но пуще всего привлекла гостя коллекция лис. Рыжухи из глины, стекла, дерева, плюша сидели на стеклянной горке у стены, выглядывали с подоконника, венчали горы книжек и даже свисали с потолка.

Кир, не вставая с кресла, пощекотал ближайшую под подбородком.

— Нравится?

Он едва не подпрыгнул от неожиданности. Ну верно, ковер и босиком, тут кто угодно подкрадется.

Катерина вкатила сервировочный столик с миниатюрными чашечками, белым сексуальным кофейником, сахарницей, сливочником и вазочкой с горкой конфет и печенья.

— Вы щипчики для сахара забыли, — сладко пропел Кирилл.

— А вы зануда. А мне, между прочим, еще МХК учить.

— А почему не химию?

Катерина склонила голову к плечу и сощурилась:

— Химия — это кусок хлеба… с маслом… и с эскалопом таким, прожаренным. А сцена — это жизнь!

Она тряхнула волосами. По комнате поплыл пряный аромат. Марцелев чихнул.

— Сцена — это страсть, восторг и ужас. Совершенно непередаваемые впечатления. Вот я играла в нашем спектакле Снежную королеву. Волосы посыпали серебряной пудрой и блестками, платье, корона, я сама себя не узнала. Платье, конечно, ужасное, — добавила Леденцова практично. — Его приходится подгребать вот так…

Она приподняла горстями невидимый подол.

— Иначе навернешься. Но если привыкнуть…

— А Антон кого играл? Кая?

— Прынца. Я его держала у себя в плену и… потом кое-кому пришлось языки укорачивать, чтобы нас в молве не женили.

— Он разве такой плохой?

Катерина задумалась, подняв очи к потолку.

— Не… не плохой. Только весь такой невинный и трепетный.

Да уж, едва сдерживая желание расхохотаться, подумал Кирилл. Вот о Леденцовой подобного не скажешь. Самостоятельная личность. Родители, едва ей стукнуло восемнадцать, завербовались в новую колонию. Правда, дочери оставили большую квартиру, она ее сдает и не бедствует. Да еще модным ныне бизнесом прирабатывает. Делает и продает фигурное мыло, ароматические салфетки и так по мелочи. «Хенд мейд», даже топорной работы, всегда ценился выше конвейерной. Да и модно дарить натуральное мыло в виде лотоса или ангела.

— Когда мы в «Двух лунах» сидели и он стал о любви вещать, мне чуть снова не поплохело.

— А кстати, — закинул удочку Кирилл. — Откуда у Калистратова ожог на руке?

Катя приподняла аккуратные бровки:

— В кафе руки у него были целые. Может, в такси… Зажигалкой этой своей, потому что я его пробросила. Ну, не знаю.

Она дернула головой:

— У него самого выспрашивайте.

— Тогда к делу.

Кир засветил экран на браслете, вызывая голографию Арсены.

— Госпожа Леденцова, вам знакома эта женщина?

— И да, и нет.

Катька поерзала на пуфике и глотком выпила кофе из своего «наперстка».

— В каком смысле? — ошеломился Кирилл.

— Она похожа на мою бабушку.

— С лиловым плащиком?

— Да нет, — брюнетка тряхнула волосами, заставляя Кира чихнуть снова. — Дед на молодой женился, на рыжей. А с той никогда женат не был, она так родила.

У Марцелева в голове родилась небывалой яркости картина, как девица Леденцова, мстя за поруганную честь бабушки, усыпляет мороженым Калистратова, и, пока тот спит в кафе, заманивает Арсену в пустынный холл общежития… Можно сюжет детективщикам продавать или, верней, фантастам. Катерину с Антоном в «Двух лунах» видели и запомнили. Даже посчитали братом с сестрой. И решили, что Калистратов младший, хотя на деле обоим по девятнадцать.

— То есть, фото бабушки вы мне не покажете.

Катерина отвесила губку.

— Не покажу.

— Очень жаль.

И он продолжил задавать те же вопросы, что задавал Калистратову час назад. Ответы в принципе совпадали. Только свои Катька сопровождала столь ехидными комментариями, что сыскарь с трудом сохранял серьезность.

Марцелев с Катей расстались почти друзьями.

На прощание он сунул между флаконами на туалетном столике визитку и свернутую в трубочку гербовую бумагу.

— Звоните, если откроется что-то новое. А вот это — для вашего друга Калистратова: разрешение на визит в больницу святого Пантелеймона. Без него не пустят.

— Ого! — тряхнула Леденцова гривой. — А все же: кто эта Арсена и как попала к нам в холл?

Сыскарь звучно чихнул и извинился.

— Мы над этим работаем.

Бьянка, машина Кира, виртуальный интеллект имела чуткий и нежный и все еще дулась на хозяина. А потому путь до дома Артема Шевеля обошелся без разговоров.

Дом на набережной, старинной постройки, в ампирном стиле (вампирном, как шутили друзья Темного), подавлял… поражал воображение. В холле с черно-белыми шахматными квадратами мраморного пола можно было проводить балы. Чугунный ажур перил просуществовал лет триста и мог выдержать еще столько же. А пологой, широкой лестницей запросто проехал бы автобус. И, поднимая глаза к лепному потолку, шляпу стоило придержать. К счастью, Кирилл был без шляпы.

Он поднялся по трем ступенькам к сетчатой шахте лифта. Двери лифта открывались по старинке, руками. Марцелев в который раз прочитал пункт инструкции: «Прежде, чем войти в лифт, убедитесь, что кабина перед вами», — и в который раз предпочел подниматься пешком. Хотя один этаж в этом доме сходил за два, спортивного Кира сие не удручало.

Артем Шевель распахнул двери на звонок сразу, даже не поинтересовавшись, кто там. Прижимая к себе орущего и брыкающегося младенца с перемазанной рожицей. Ребенок благоухал курицей и картошкой и стискивал и разжимал кулачки, надуваясь и голося по всю глотку.

Судя по всему, отец к какофонии привык и выглядел флегматичным и обаятельным, как всегда. Ямочки на щеках, слегка раскосые карие глаза, вьющиеся черные волосы, за спиной переходящие в хвост. Было в Темном и вправду что-то от вампира. А из одежды — голубые джинсы. Точка.

На веревках, протянутых через прихожую над головой, бултыхались разноцветные футболки, детские кофточки и ползунки.

— У вас что, стиралка сломалась? — переорал ребенка Кирилл.

— Не-а, — по губам прочел он, — сушить детское на электричестве вредно…

— И твое?

— А ей нравится, — Темный потряс дочку. — Она за них хватается! Когда в настроении… Плюти — плюти — плют!

Между футболками и ползунками проплыло несколько виртуальных золотых рыбок. Младенец заорал еще яростней. Папа перехватил ее подмышки.

— Пробуем мясо с картошкой, а она плюет на монитор, — сообщил он с широкой улыбкой.

— По-моему, не только на монитор, — озирая голый торс компьютерщика, ехидно заметил Кирилл.

— Мясо надо есть, Лёка! У тех, кто не ест мяса, грудь не растет.

— А не рановато ли об этом думать? — сыскарь хмыкнул.

— Я обязан заботиться о будущем дочери.

Звонко рассмеялась, появляясь на пороге прихожей, Настя, жена Артема. Она и в первый-то раз Кириллу понравилась, хотя обстоятельства встречи были не самые веселые. А сейчас, после рождения дочери, чуточку располнев, выглядела особенно уютно. Круглолицая, темноглазая, все еще по-девичьи стройная. Она была в джинсах и байковой рубашке в синюю и красную клетку, босиком. Короткие волосы растрепаны, а нос перемазан какао.

— Ну как, Овечкина больше не беспокоила? — припомнил Кирилл толстуху, которая едва не разлучила влюбившуюся через компьютерную игру пару (админа и бету).

— Мы переехали, — Настя улыбнулась, протягивая руку. Сыскарь пожал кончики пальцев.

— Вот же жаба! — полез в бутылку Темный. — Надо было сочинить, что я маньяк и извращенец. А ты, жена?! Нашла кому верить! Овечкиной!

Младенец у него на руках зашелся визгом.

— Агусеньки! — заворковала Настя, принимая ребенка на руки. — Папа нехороший: не дает на монитор плевать… Иди уж, государь-император.

Артем покраснел и поспешно сунул ноги в шлепанцы. Схватил с гвоздика связку с ключами и поманил гостя за собой.

Они перешли просторную, как футбольное поле, площадку, и Артем погремел изящным дверным молоточком в створку высокой двери.

— Иду-иду…

Дверь распахнулась решительным движением, заставив Кира и Темного отпрыгнуть. И на пороге появился Темный номер два, только старше на пятнадцать лет.

Встречая эту пару вместе, Кир всегда недоумевал, как можно быть похожими, точно близнецы, не будучи не то что братьями, а даже родственниками. Та же сухощавая плечистая фигура, то же узкое лицо, те же забранные в хвост волосы и чуть раскосые глаза. Только кудри старшего были тронуты сединой, а глаза не карие, а серые. А вот голый торс и потертые голубые джинсы — один в один.

— Здравствуйте, Тарас Андреевич, — Кирилл сдернул с головы воображаемую шляпу.

— Еще раз назовешь меня по отчеству, Шерлок, — лишу компота, — пригрозил напарник Артема по группе поддержки, администратор игры Кот. — Ну, заходите, раз пришли.

Хмыкнул. И подался в сторону, освобождая дорогу.

Насмешливо оглядел заляпанного младенцем Артема.

— Так, ты — в ванную. Полотенце на гвоздике возьмешь. Там же маечка. Нечего голой грудью перед Ольгой Рикардовной сверкать.

— Ее смутишь, пожалуй, — вспомнил Темный какой-то конфликт с суровой женой Тараса. Но все же послушно потопал, куда послали. Марцелев же вслед за хозяином вдоль книжных полок, занимавших стену прихожей, отправился на кухню.

Кухня эта всегда вызывала в Кире какие — то странные ощущения. Очень чистая, обставленная несколько старомодной мебелью — при наборе самой современной бытовой техники и здоровом полусферическом экране над холодильником. По этому экрану, сколько Кирилл помнил, плавали упитанные компьютерные рыбки. Черная кошка Машка всегда пыталась ловить их лапой и сердито дергала хвостом, обламываясь. Гостей Машка не выносила, потому выгнула спину и вздыбила шерсть, шипя на сыскаря с холодильника.

— Брысь, — сказал Тарас и вытянул из-под стула табуретку. — Сядай.

Марцелев уселся, привалившись спиной к зеленоватому кафелю, и глубоко, удовлетворенно вздохнул. Мирно тикали часы над головой. Бабочка на вышитых маках в рамке то складывала, то распускала крылья. А Кот распахнул дверцу холодильника, открывая взглядам заполнившие все пространство на ней пластиковые бутыли, разрисованные ягодами. Это и был знаменитый компотик. А точнее, ягодный морс, натуральный и очень вкусный. Админы предпочитали его пиву, ссылаясь на то, что драйва им вполне хватает от игры.

— Тебе клюкву или чернику?

— И то… И другое… — протянул Марцелев. — А хлеба можно не давать.

Тарас хмыкнул, подтверждая, что цитату узнал. И выставил на стол бутыль с морсом и три стакана.

— А почему Настасья Темного императором зовет? — поинтересовался Кирилл.

Тарас снова хмыкнул.

— Понимаешь, он императором был, когда они познакомились.

— В игре? А-а…

— И не а-а… Игра — вещь серьезная.

— Куда уж серьезнее, — Марцелев, насмешливо щурясь, подвигал стакан по скатерти. Поскреб ногтем влажный кружок. — Заводил я дело на бабушку-геймера.

— Э-э?..

— Заперлась с учебной гранатой в туалете.

Тарас заржал.

— Ну ладно, — сказал он басом. — Не стану спрашивать, где старушка взяла гранату. Но где она отыскала «Doom»?

— А вот и я, — обрадовал Темный, влетая на кухню и шлепаясь на табурет. Влажные волосы были приглажены, а с тощих плеч свисала синяя футболка с нечеловеческой кривой рожей и подписью «Ohota na Chumu».

— О Боже! — Марцелев хлопнул компот. Артем нежно погладил пузо:

— Это одно из первых дел группы поддержки. Помнишь, Тарасик?

Тарас дернул губами, пытаясь сдерживать смех:

— Кстати, Кир, хочешь себе такую? У меня валяется одна или две.

Марцелев покрутил головой:

— Спасибо.

— Спасибо «да» или спасибо «нет»?

— Темный! — укорил Тарас. — Шерлок к нам по делу!

— Издеваетесь… — Кирилл вздохнул и снова разлил компот по стаканам. — Короче. Появился у нас потерпевший. И сдается мне… что вам это надо послушать. Только все сурово между нами и разглашению не подлежит.

Он щелкнул по экрану браслета, выбирая нужное место записи. Всплыло изображение и кухню наполнил слабый голос Арсены:

«Звезда империи». Порт приписки — Колодец Ангелов… Взрыв… Маяк! Включить… в рубке! Я должна…

Тарас опрокинул стакан. Морс пролился на пол и на скатерть. Тут же набежала Машка — облизывать сладкую лужу.

— Она у тебя и это жрет?! — восхитился Артем.

— Она все жрет.

Кир свернул изображение.

— Это в «Пантелеймоновке», — Кот сгреб скатерть комом и стал вытирать ею пол.

— Ого! — сыскарь искоса поглядел на компьютерщика.

— Не «ого», а меценатствуем. Я там каждую розетку знаю.

— А девушку?

Тарас отрицающее покрутил головой. Пожалуй, информацию из него было добыть еще труднее, чем из упершегося Калистратова. И Марцелев не стал давить.

Темный торжественно приподнял спасенные стаканы. Отхлебнул из своего:

— Можем, конечно, пробить по базе, но это вряд ли. Я в «Территориях» каждый угол знаю. Никаких Колодцев Ангелов там нет. А также рубок и маяков. Разве свеженькое что… Спрошу у Насти.

— Тебе повезло, что Ольга сейчас не дома, — усмехнулся Тарас, возвратившись из ванны и застилая стол свежей скатертью. — Она бы, Шерлок, в твой Колодец мертвой хваткой вцепилась. У нее вечная нехватка сюжетов.

— Стоп, ребята! Даже не вздумайте это использовать!

— Но как дело завершишь — только к нам.

Шевель отставил стаканы и задумчиво почесал темя.

— А может, это санки?

Кирилл сморгнул.

— Ну, САНКи, — пояснил Темный, сердясь на его незнание. — Конкуренты наши. «Семь алмазов небесной короны». Сокращенно. Вполне могли запустить звездную серию.

— А мы не знаем? Бред! — всколыхнулся Тарас. — Шеф Чуму тогда с землей сравняет. И сверху насыпет Херамиду Пиопса.

Начинались корпоративные разборки. Сыскарь допил компот и, нагнувшись, погладил Машку. Машка стукнула его лапой.

— Значит, клиент не ваш?

— Проверим, — отозвались компьютерщики хором, наконец, отвлекшись от таинственной Чумы.

— Девушка симпатичная, но такого лица в конторе я точно не встречал, — заметил Артем. — Впрочем, знаешь, у игроков такие аватары бывают! Во сне увидишь — не проснешься.

Он похлопал себя по груди.

— Сублимация скрытых комплексов, — созерцая распатланную рожу на футболке, проникновенно дополнил Кот. — А кстати, если не секрет, где ты эту потерпевшую взял?

— Вчера днем нашли в общежитии гуманитарной академии. Некие Леденцова с Калистратовым.

— О-па! — Темный присвистнул.

— Сами-то они не пострадали? — Тарас разгладил несуществующую складку на скатерти.

Марцелев хмыкнул.

— Разве что от происков преподавателя логики. А вы их знаете?

— Еще бы не знать, если Екатерина Леденцова является нашим поставщиком. Мыло, влажные салфетки, ароматизаторы… У нас все стерильно. Ты из-за этого подумал, что мы связаны? Или потому что мне ее в дочери записывают?

— Нет, — досадуя на себя, что пропустил такую очевидность, отозвался Кирилл. — Просто звучит это все по-игровому. Неестественно. Вы уж простите.

— А если не простим? — Кот рассмеялся, уже вполне владея собой.

Сыскарь пожал плечами:

— Как-нибудь… переживу.

— А почему ты саму девушку не расспросишь? — наивно похлопал ресничками Артем.

— Простые пути не для нас!

— Никак, его доктор Крутиков выпер… — заметил Тарас прозорливо. Похоже, он и впрямь был в Пантелеймоновке своим человеком. — Так что там с девушкой?

— Прокрутили через мясорубку.

— В общежитии?

— Холера на вас! Не знаю… В управлении ума не приложат, откуда она там взялась. И потому, естественно, навесили дело на меня. Еще одна тайна, загадочная и нераскрытая. Человек ниоткуда. А в трубу она влететь не могла, потому что там нет печного отопления.

Тарас с Темным переглянулись.

— Предвосхищая дальнейшие вопросы. На самоубийцу она не тянет. Разве что на страшно неудачливого и повторявшего попытки каждые пять минут различными способами. Она тянет на жертву аварии или катастрофы. Ну, во всяком случае, тянула вчера, пока за нее не принялись всерьез врачи. Но ни аварий, ни катастроф по области не зафиксировано. Если бы такое случилось на Вратах, на ушах была бы вся пресса. А так нам удалось обойтись без шума.

Он значительно глянул на собеседников.

— Мог приземлиться челнок. Теоретически. Но лишь за городской чертой. А тянуть в общежитие и бросать ее там… Какой смысл? Кого-то напугать? Скомпрометировать? Да и не тянули, и не бросали, микроследы…

Сыскарь глубоко, тяжко вздохнул.

— Ну, шум у нас сейчас исключительно об одном: о Кристиане Грэе, певце несравненном, — ядовито заметил Кот. — Тут хоть инопланетяне пойди на нас войной — пресса не заметит. Навестить мы девушку можем?

Кир потянул из папки очередную гербовую бумагу. Широко подмахнул:

— Навещайте!

Хитро рассудив, что меценаты прижмут Крутикова к ногтю и узнают что-то такое, что доктор никогда и ни за что не сболтнет инквизитору.

— Если я больше не нужен — я пошел, — вспомнил Темный о роли мужа и отца. — Можешь, Кир, не беспокоиться. Если твоя девушка засветилась на любой из планет, где протянули коварные щупальца «Территории», ей от нас не скрыться.

— Спасибо, — Марцелев вздохнул. — Только она не моя девушка.

— Твое сердце отдано Бьянке? — Темный подмигнул через плечо, заглядывая в холодильник, чтобы утащить с собой бутылку компота.

И тут ожил браслет Кирилла. Проорал, мигая и мурлыкая:

«Котик, возьми трубку, твоя Юлечка звонит!..»

Машка шарахнулась под стол. Шевель уронил бутылку себе на ногу.

— Угу, счас пойду в музей и возьму, — хмыкнул Марцелев. — Простите, ребята. Служба.

Глава 5

— Тоша, сокол ты мой ясный! — Леденцова, вольготно развалившись на клетчатом диванчике в комнате Антона, страдальчески закатила глаза к потолку.

— Ты действительно считаешь, что четыре килограмма апельсинов и кефир могут поставить на ноги быстрее, чем лекарства? Хотя… — она задумчиво колупнула нос, — если слопать всё сразу, вставать придется очень быстро.

Калистратов мрачно зыркнул на подругу из-под челки и резким движением дернул молнию на рюкзаке.

— Там витамины.

— Чокнутый. Тебя не пропустят в отделение с багажом!

— Посмотрим.

Антон мрачно покачал битком набитый рюкзак и, залихватски гикнув, пристроил на спину. Наверняка, Катька, как всегда, окажется права, и он будет выглядеть последним идиотом. Но природное упрямство не давало смирить гордыню.

— Ладно, — девушка ухмыльнулась и поднялась, перебрасывая через плечо серебристую сумочку на длинной цепочке, — мое дело — предупредить. Пошли, пока я не передумала. Но помни. Ты мне тоже кой-чего обещал.

Тошка кивнул и, поворачивая ключ в двери, тихонько вздохнул. Может, действительно, было проще одному отправиться в больницу? Только вот что он будет говорить Арсене? От одной мысли, что придется вновь заглянуть в каштановые глаза, у юноши подкашивались ноги. От восторга или от волнения, Калистратов пока не понял, но, определенно, Катеринино присутствие смягчит возможную неловкость. Неясно только, на что он, Антон, сдался подруге, столь решительно взявшей с него обещание сходить вместе на завтрашний концерт. Этого, как его… Грэя? Или Катька тоже боится?

Калистратов шагнул в сторону, пропуская девушку в лифт, и задумчиво хмыкнул, заметив, с каким самодовольным видом Катерина посмотрела в высокое, в пол, зеркало. Не похоже, чтобы она вообще могла испытывать неловкость. Если женщине полагалось содержать в себе изюминку, то в Леденцовой этого изюму было не меньше полкило.

Когда двери лифта бесшумно разошлись, Катька, покосившись на расстроенное лицо друга, наконец-то сжалилась. Ухватила юношу под руку и мягко улыбнулась:

— Антя, да не переживай ты так, всё будет путем. Она тебе нравится, да?

Калистратов закашлялся, а острый девичий локоток заботливо потыкал его в бок.

— Хочешь, мыло подарю?

— Не надо, — просипел Антон, подкидывая рюкзак, — говорил же… без этих штук обойдусь…

— Значит, нравится, — удовлетворенно сказала Леденцова и загадочно замолчала. Тошку ой как насторожили и это ее молчание, и по-лисьи хитрая мордаха, но не ругаться же с подругой по такому надуманному поводу?

До больницы они добрались быстро — всего-то пара кварталов ходу от академии, и Калистратов, открывая дверь такси, ойкнул, стукнувшись плечом. Леденцова, склонив голову, подозрительно оглядела друга и спросила:

— Кстати, а что у тебя с рукой было? Меня даже полицейский спрашивал.

— Давай, потом, — Тошка неловко вылез на взлетную площадку возле регистратуры отделения интенсивной терапии и рванул застрявший рюкзак. Холщовая ткань не выдержала, под ноги посетителям весело поскакали оранжевые фрукты.

— Снова здорова, — тяжело вздохнула Катька, вылезая следом. — То зажигалку в руках удержать не можешь, то продукты.

Антя молча дернул щекой и принялся подбирать апельсины. Хорошенькая санитарка в коротком белом халатике и белой же косынке с готовностью бросилась на помощь. К ней присоединилась пара сердобольных посетителей.

Катерина с видом великомученицы обогнула ползающее сообщество и, процокав каблучками к свободному окошечку регистратуры, сунула в прорезь Кирово разрешение.

— Ждите ответа, — произнес механический голос, и Леденцова, прислонившись к стене, стала разглядывать самый что ни на есть настоящий аквариум, в котором медленно наворачивала круги здоровая пучеглазая рыба.

— Что там? — запыхавшийся Тошка, прижимая к груди заботливо подвязанный рюкзак, зачем-то заглянул в прорезь, заглотившую документ.

— Велено подождать. Бюрократы…

Антя сморщился и с опаской покосился на санитарочку, тщательно трущую мочалкой подоконник. Запах антисептика витал в воздухе. Недавняя помощница то и дело из-под ресниц поглядывала на Антона.

Катерина смерила девушку задумчивым взглядом и, пихнув друга локтем, подмигнула:

— А если…

— Никаких «если»! — шепотом проорал Калистратов. — Ну как нас застукают без регистрации? Потом уже ни в жизнь не пустят!

Зеленая лампа над прорезью замигала, и на свет показался вожделенный пластиковый квадрат с мелкой надписью: «Удостоверение посетителя. Количество лиц – 2. Палата — 47. Время посещения — с 8 до 14, с 16 до 18. Действительно на время нахождения в больнице пациента dt347h. Целителе Пантелеймоне, моли Бога о нас».

— Вот видишь! — торжественно произнес Антон. — Вовсе не стоило прибегать ко всяким там низким хитростям, достаточно немного подождать!

— Зануда. А вот мне потерянное время дороже нравственных метаний. Веди уж… стратег.

Калистратов гордо вздернул подбородок и, толкнув высокую дверь, вошел в отделение. Впрочем, наслаждаться ролью ему пришлось недолго. Суровая медсестра в бледно-зеленом платье — высокая, статная и холодная, точно снег, — тут же остановила посетителей. Для начала отправила их в небольшую гардеробную, увешанную стерильными костюмами в пластиковых пакетах, а потом еще и сунула в руки Калистратову список разрешенных продуктов. С сожалением оставив две трети апельсинов в камере хранения, Антон мрачно пошел по коридору, путаясь в широких штанах и с завистью косясь на Леденцову, которая и в балахонистой одежде каким-то образом умудрялась сохранять кошачью грацию.

Здоровый мужик, мускулы которого не мог скрыть даже больничный костюм, поднялся со стула у двери в палату 47. Он долго и скрупулезно изучал протянутое удостоверение — Тошка даже подумал, что здоровяк, не иначе, карточку на зуб попробует; куда-то звонил, вполголоса требуя подтверждение, и лишь спустя четверть часа друзьям удалось, наконец, пройти.

— Ну и кордон, — фыркнула Леденцова, — точно в какой-нибудь цитадели…

— Что, простите?

Сидящая в кресле-качалке у окна пациентка подняла голову и удивленно уставилась на посетителей. Она была и похожа, и одновременно непохожа на девушку из видений. Черты лица её смягчились, влажные темные волосы были гладко зачесаны ото лба, а глаза — всё такие же карие и огромные — смотрели сейчас устало и печально. Тошка разглядел у девушки на коленях вчетверо сложенную газету.

— В-вот… — слегка заикаясь, произнес Калистратов, — это те… вам.

И аккуратно, будто стеклянную вазу, положил на стол бумажный пакет. — Тут фрукты. И кефир. Сказали, вам кушать надо.

— Спасибо, — серьезно поблагодарила девушка и отложила на широкий подоконник газету и карандаш. — А вы кто?

— Привет, — Леденцова прошла к креслу и протянула руку. — Я Катя. А он — Прынц. Ого! — брюнетка кивнула на газету. — Нонограммы? Обожаю такие разгадывать. У меня их батя знаешь как глотал? По нескольку штук за дежурство.

— Здравствуйте, — пациентка хлопнула пушистыми ресницами, отчего Антино сердце тотчас ухнуло куда-то в живот. — Меня Арсеной зовут. Ваш папа голодал? Простите…

Катька удивленно покосилась на Антона, а после залилась звонким хохотом.

— Чудная ты. Я ж иносказательно. Смотрителем он был в школе, вот и любил на досуге поразгадывать. Ой, совсем забыла!

И Катерина, покопавшись в сумочке, решительно извлекла на свет плитку шоколада:

— Вот. Витамины витаминами, но, на мой взгляд, сладости — лучшее лекарство для выздоравливающего организма. Гляди, «Маринка», самый лучший молочный шоколад!

Леденцова с видом фокусника повертела в руках лакомство с толстощекой русокосой девочкой на картинке.

— Спасибо, — Арсена осторожно взяла плитку и покосилась на всё еще мявшегося на пороге Тошку:

— А вы, Принц, что же не проходите?

Калистратов смущенно кашлянул и, направившись к креслу, тоже протянул руку. Кисть Арсены оказалась узкой и хрупкой на вид, а вот рукопожатие — неожиданно сильным.

— А вы теплый… — задумчиво сказала девушка, и Калистратову на мгновение почудилось, что под густыми ресницами плеснуло весельем. — Это странно, ведь сказок не бывает.

— В смысле? — не понял Антя.

— Так вы же принц?

— Вообще-то меня Антоном зовут.

Калистратов возмущенно посмотрел на хихикающую сокурсницу и вздохнул:

— А как вы себя чувствуете?

— Совсем хорошо, — девушка рассеяно потерла виски и нахмурилась: — А вы не знаете, где Лобов? Виктор? Ведь это больница? Мне так кажется…

— Лобов — врач? — Катерина вопросительно изогнула черную бровь.

— Стрелок.

Арсена закусила губу, чтоб не расплакаться.

Тренировочный полигон располагался в нескольких километрах от Туле, и, пока грузовик доехал до высоких ворот, курсанты успели насквозь пропотеть и вдоволь наглотаться степной пыли. Командир дал отмашку, и они, точно горох, посыпались с высоких бортов, бережно поддерживая новенькие бластеры в кобурах; бегом помчались строиться на плац, где уже ожидал их сержант. И не беда, что солнце над головами палит немилосердно, что песочного цвета флаг Каральены в безветренную погоду провис, будто тряпка. Всё равно в груди кипит смесь восторга и гордости, что она, Арсена, простая девчонка из провинции, смогла достичь таких высоких результатов. Учеба в военном училище далась нелегко, но девушка справилась, и успешно! Далеко не каждого откомандируют практиковаться на полигон Стрелков. Именно так, и с немалой гордостью именовали себя охранники звездолетов. Конечно, Стрелки — вовсе не элитные войска, но и не простые полицейские, контролирующие порядок в городах. В конце концов, любая служба Императору престижна и почетна. Так их учили.

Сержант — высокий загорелый блондин с открытым приятным лицом. Таким она впервые увидела Виктора Лобова. Таким он и оказался: прямолинейным, честным, с обостренным чувством долга и трепетной, почти болезненной любовью к звездам. Он стал ее наставником, другом, у которого в любое время дня и ночи можно просить совета. Одно присутствие сержанта даже в самые трудные моменты тренировок добавляло уверенности, а его улыбка будила такие скрытые резервы организма, о которых Арсена даже не догадывалась.

Она радовалась, точно ребенок, когда сержант выбрал ее и еще пару сокурсников в свою группу. Круиз по Серебряному кольцу Ангелов был ее первой практикой… И последней.

Девушка вспомнила побелевшее от боли лицо Виктора, зажимающего руками разорванный комбинезон на животе, кровь, толчками сочившуюся сквозь пальцы, и хриплый голос:

— Маяк… в рубке… включи…

— Э-эй! — Катерина осторожно тронула за плечо застывшую Арсену. — Тебе чего… плохо? Может, врача позвать?

— Не нужно…

Девушка выпрямилась в кресле и несколько раз глубоко вздохнула. Предусмотрительная Леденцова поспешно налила и сунула ей в руку стакан с водой. Арсена жадно приникла к краю, а потом повернулась к Антону:

— А вы? Тоже не знаете?

— Л… Лобов ранен… — запинаясь, повторил Калистратов услышанное из экзаменационного монитора. — Только не знаю, где он. Это вы сами тогда сказали, про рану. По внутренней связи… наверное…

— А маяк? Я успела? — девушка откинулась в кресле и прижала прохладный стакан к скуле.

— Маяк?

— Позвать на помощь.

— Не знаю, — Антя набрался смелости и легонько дотронулся до угловатого плечика пациентки, — вы, главное, не волнуйтесь.

— Мне никто ничего не говорит, — пожаловалась девушка, — кто меня подобрал, кого еще удалось спасти. Это ваш доктор вот точно так же твердит, что мне нельзя волноваться. А мне и вправду нужно знать!

Арсена вдруг вцепилась в плечо Антона и стала пристально вглядываться в его лицо. Калистратов сглотнул.

— Нет, вы тоже не знаете.

Она с разочарованным видом убрала руку и устало прикрыла глаза.

— А что же всё-таки произошло? — Катька, точно гончая, взявшая след, дернула кончиком носа и аж шею вытянула от любопытства. Анте снова захотелось ее стукнуть.

— Точно не знаю… — пробормотала Арсена, не открывая глаз, — «Звезда империи» заканчивала круиз, как вдруг взрывы. Одновременно в разных концах корабля. Пожарные системы не справлялись, второй отсек разгерметизирова…

— Тэкс.

На пороге палаты нарисовался кругленький доктор и подозрительным взглядом обвел всю компанию.

— Что тут за сборище? Вы родственники?

— Нет, просто посетители. А что, это запрещено?

И Леденцова с таким старанием захлопала ресницами, что Антя почти почувствовал сквозняк.

— Не запрещено, — толстячок на дамские штучки не купился и выглядел столь же решительно. — Но и не приветствуется. Больная психологически нестабильна, так что…

— Я не сумасшедшая!

Арсена грохнула о подоконник пустым стаканом.

— Вот видите? — врач решительно насупил брови. — Вы ее волнуете, а это тормозит процесс выздоровления!

— Но у нас разрешение, — возмутился Антя, — нам его господин Марцелев выписал!

Толстячок сморщился, будто лимон надкусил.

— Вы его сотрудники? Документы есть?

И глядя, как растерянно переглядываются Калистратов с Леденцовой, удовлетворенно кивнул.

— Приходите завтра. Сейчас обход, потом процедуры, на послеобеда назначена томография, в общем, вы мешаете.

И высунулся в коридор:

— Господин Букашкин, убедительная просьба: проводите посетителей к выходу.

— Не велено, — донесся мрачный голос из коридора, — пост покидать. И, господин Крутиков, пора бы уж запомнить. Комаров я.

— Мы сами, — Леденцова проморозила доктора презрительным взглядом, помахала Арсене и, гордо взмахнув смоляным хвостом на макушке, пошла прочь.

— До свидания, — Анте очень захотелось еще раз взять пациентку за руку, но в присутствии доктора Крутикова это казалось преступлением.

— Постойте, Принц, — донесся ему в спину тихий голос, и Антя обернулся. Арсена смотрела на него с грустной надеждой во взгляде.

— Пообещайте, что еще придете.

— Я… я обещаю, конечно! Арсена, я…

— Достаточно уже! У меня обход, операция, потом встреча с меценатами, а вы отвлекаете!

И добрый доктор почти вытолкнул Калистратова в коридор.

— Вот гад, — Тошка мрачно оглядел захлопнувшуюся дверь. — Знаешь, Катька, вот чует мое сердце, что он распорядится нас больше не пускать.

— Это еще почему? — возмутилась Леденцова. — Нет у него такого права!

— Этот может, — печально отозвался со своего стула Комаров. — У него с Марцелевым какие-то разногласия. Объявит больную в карантин, и фигу вы ее увидите.

— Сатрап! — прошипела Леденцова, а Комаров с интересом покосился на ее коленки.

— Вообще-то я завтра после обеда здесь дежурю, — загадочно протянул охранник и заговорщицки подмигнул.

— А вот это уже интересно, — промурлыкала Катерина. — Как ваше имя, добрый самаритянин?

— Витя.

Круглое лицо с носом-картошкой расплылось в счастливой улыбке. Антон тихонько вздохнул. Может, в имени Виктор есть своя, особая, поэзия? Или оно так свой смысл оправдывает? Иначе почему девицы Викторам симпатизируют? Всяко, последние полчаса.

Леденцова тем временем умудрилась отхватить несколько комплиментов, обменяться с охранником телефонами и вызвать на себя гнев проплывающей мимо медсестры. Потому что негоже в лечебном учреждении шуры-муры разводить.

— Ну, Тошка, я сделала всё, что обещала, — довольно сказала Катерина, когда они, наконец, переоделись и покинули хирургию. — И даже больше. Можешь завтра спокойно приходить, этот мужичок с верстачок тебе как пить дать поможет.

Антон коротко кивнул всё еще суетящейся у регистратуры санитарке и вышел в разъехавшиеся двери, поймавшие стеклом солнечный зайчик.

— Кать, не думаю, что охранник меня одного пропустит. Это ж ты ему глазки строила.

— Что значит «строила»? Я работала! — оскорбилась девушка. — И вообще, у меня завтра концерт.

— Так я не иду? На этого. С сегидильей.

Катерина резко затормозила и, оглядев Калистратова с головы до ног, задумчиво прикусила нижнюю губу.

— Идешь. Ладно, фиг с тобой. Заглянем к твоей чокнутой, а оттуда быстренько…

— Она не чокнутая!

— Да? — Леденцова изогнула бровь. — А как быть с этими ее заявлениями о взрывах? Тош, ну где она в академии круизный звездолет нашла?

Калистратов злобно нахмурился. Катька сжалилась:

— Ладно, допустим, не чокнутая. Допустим, временно дезориентированная. В любом случае, одно дело мы сделали.

Она удовлетворенно вздохнула и, с наслаждением втянув носом свежий весенний воздух, бросилась наперерез тощей даме с собачкой. Ярко-красное аэротакси как раз освободилось, оставив на площадке галдящее многодетное семейство.

— В Центральный универмаг!

Катерина победно потрясла над собой кулачком, а собачница обиженно фыркнула.

— Зачем в универмаг? — понуро спросил Калистратов, комкая в рюкзаке остатки апельсинов.

— Во-первых, — Катька умостилась на сиденье и деловито задала курс, — у меня закончилась туалетная бумага. А во-вторых, мне нечего надеть на завтрашний концерт. Да и тебе приодеться не помешает.

— Мне не нужно! А ты… ты же только вчера демонстрировала зеленое платье.

— Тоша! — Девушка округлила глаза и, вытащив из сумки золотистое зеркальце, стала приглаживать волосы. — Это был повседневный сарафан! А туда… понимаешь, мне нужно что-то такое… вот, чтобы даже ты упал.

— Что значит «даже я»? — оскорбился Калистратов. — Я что, такой мастодонт?

Но Леденцова, казалось, его не услышала.

— Отличная идея! — она посмотрела на сокурсника сияющим взором, а потом капризно надула губки. — Антя, ты мне друг? Мне срочно нужен взгляд со стороны. Причем, мужской!

Антон вздохнул. Леденцовские глазищи сверкали такой изумрудной одержимостью, что спорить было себе дороже.

Катька, утвердившись в победе, звонко чмокнула Калистратова в щеку и стала с видом маньяка оглашать список необходимых вещей. На браслетике «с вот такими вот хризолитиками» Прынц сломался окончательно и, чтоб не завизжать, постарался сменить тему.

— Эй, — он деликатно постучал подругу по коленке, — а что ты там про родителей говорила?

— Чё? — хлопнула глазами брюнетка, а потом мотнула головой. — А-а… про папу, что ли?

— Ну, да. Смотритель… Звучит как-то странно.

— Да это и не профессия даже, — отмахнулась Катька, — так, баловство одно. Отца когда на пенсию списали, он при школе элитной устроился. Кем-то вроде герольда — гостей встречать, речи от лица гимназии произносить. В начале дня всё в дверях торчал, что тебе елка разряженная — униформа зеленая с изумрудными отворотами, золотые позументы, в руках колокольчик.

Девушка хихикнула.

— Но ему жутко нравилось, видать, в детстве не наигрался. А ночами батя вахту нес. Дважды должен был обходить школьную территорию, всё в тот же колокольчик звенеть да гаркать, что «всё спокойно». Я как услышала в первый раз, как он дома это свое «спокойно» репетировал, чуть со страху не описалась. Хуже он только под гитару песни орал.

— «Орал»? — осторожно переспросил Калистратов. — Он что, уже…

— Не, жив, — Катерина усмехнулась. — Они с мамулей, как я школу закончила, подхватились да в колонию на Весту завербовались. Видать, ветер странствий под хвост попал. Маман у меня зоолог, а батя, хоть до пенсии пилотом был, тоже всякой живностью увлекался. Они на Весте дельфинов-контактёров готовят, тамошние сирены только с рыбами на связь выходят.

— Дельфин — не рыба, — зачем-то обиделся Антон.

— Но и не человек, — отрезала Леденцова, а после жадно стала созерцать приближающуюся к ним площадку универмага, густо занятую воздушным транспортом, покупателями и юркими роботами-тележками.

Глава 6

Шопинг. Волшебное слово, заставляющее сильнее биться дамские сердца, а сердца джентльменов с тем же неистовством ухать в пятки. Шопинг — это звучит гордо, и если бы человечество точно знало, кто первым придумал и организовал сие действо, определенно поставило гению памятник на самой большой площади мира. Где-нибудь в Риме или там Афинах. Вот уж голубям было бы раздолье…

Такие невеселые мысли бродили в Антиной голове, пока он, точно корабль за ледоколом, пробивался сквозь толпу за спиной Катерины к главному входу универмага. Там бурная покупательская река разделялась на несколько рукавов, и разноцветные гомонящие потоки выливались на деловито катящиеся ступени эскалаторов. Были еще скоростные лифты — прозрачные, точно гигантские алмазные капли; они уносили страждущих под крышу огромного торгового центра. Существовало также несколько внешних посадочных площадок для аэромобилей на третьем и пятом этажах. Тем не менее, покупательская река почти всегда напоминала паводок, а гул множества голосов привычно бился в звенящие панорамные окна. Антон вспомнил, что всего лишь раз, на Троицу, застал в универмаге нечто, похожее на штиль, когда не более сотни обалдевших от неожиданного простора посетителей обескуражено бродили среди прилавков.

— Не зевай! — Леденцова крепко ухватила сокурсника за руку и запрыгнула на ступеньки. — Предупреждаю сразу: если ты и на этот раз потеряешься, я не собираюсь, как последняя идиотка, топтаться у фонтана!

И девушка кивнула вниз, где за бортом эскалатора медленно уплывала бронзовая статуя кучерявого и круглощекого мальчика с кувшином в руках.

— Куда сначала? — обреченно спросил Калистратов, а Катька, пощупав рюкзак на его плечах, не ответила, только удовлетворенно кивнула и потащила Антю к огромной радуге на втором этаже.

«Сеть магазинов „Полдень“. Позаботьтесь о доме и любимых!» — гласила неоновая надпись под радугой, и следующие четверть часа Калистратов отчаянно чихал, пока подруга электровеником сновала меж пахучих прилавков. Катька решительно сметала в калистратовский рюкзак ватные палочки, лосьоны, салфетки и прочую гигиеническую муть. Наконец, сунув сверху упаковку рулонов «ультрамягкой туалетной бумаги „Сон в летнюю ночь“» и с трудом стянув завязки, Леденцова радостно сообщила, что с рутиной покончено, и на очереди самое главное. Гардероб.

На лице Антона, очевидно, отразилась такая гамма чувств, что Катерина на минутку придержала бьющую через край энергию и внимательно оглядела друга. А потом, мило улыбнувшись, поинтересовалась:

— А как считаешь, у этой Арсены какой размер?

— Чего? — Калистратов покраснел.

— Одежды! Знаешь, Тошка, — девушка помогла пристроить на спину рюкзак и доверительно взяла сокурсника под руку, — я тут подумала. Ведь ее привезли в больницу в ужасных драных тряпках, родственников поблизости нет. А уж этот белобрысый инквизитор вовсе не похож на мецената. Давай ей платье купим? Такой сарафан, который на завязках под размер регулируется. Думаю, голубое пойдет.

— А-а…

— Вот и поможешь выбрать.

И Леденцова снова устремилась к эскалаторам.

— Стой, Катька!

Калистратов крепко ухватил девушку за руку, и тут его понесло, точно прорвало невидимые шлюзы:

— Ты ж ей не веришь совсем! Чокнутой называешь! А теперь зачем-то подкупать решила, так вот, Арсена не такая и…

— У-у, как все запущено.

Леденцова вздохнула и, свернув из общего потока, подвела Антона к чугунной скамеечке под искусственным деревом из стекла и металла:

— Сядь и прекрати орать, — и сама же первая плюхнулась на сиденье.

— Во-первых, мне ее подкупать ни к чему, расследований вести не нанималась. Во-вторых, я сказала, что считаю твою Арсену временно не в себе, а это не то же самое, что чокнутая.

— Но ты же ее видела! Там, на экзамене! — Антон возмущенно брякнул рюкзак на скамейку и возбужденно откинул волосы со лба. — И слышала! А теперь отрицаешь?

— Нет, — Катерина пожала острыми плечиками, — что видела и слышала — не отрицаю. Но это не делает ее рассказ о звездолете правдивым.

— Почему?

— Ну вот смотри, — Леденцова вздохнула и с видом старшей сестры, втолковывающей неразумному брату, сколько будет дважды два, принялась рассуждать. — В первый раз мы слышали только голос, она могла орать откуда угодно, да хоть со штирлицевой крыши. Кстати, это бы объяснило, почему мы ее услыхали. Или я вот знаю, бывают глюки со связью, когда можно нарваться на чужие разговоры.

— Хорошо, а на экзамене?

— Логично предположить, — Катька любовно разгладила полу сиреневого плащика, — что такую ошибку может выдать и видеосвязь.

— Но почему именно мы словили эту ошибку да еще и дважды?

— Во-первых, не обязательно только мы. А во-вторых, ты заметил, что оба этих раза связаны со Штирлицем? Значит, дело не в нас, а в Гришкиных устройствах.

Антон хотел, было, рассказать подруге и про пожар, и про распахнувшийся над головой космос, но, посмотрев в глаза, в которых читалась самая настоящая жалость, к нему, недотепе, купившемуся на бред больной девушки, вздохнул. Спросил только:

— Хорошо, а как ты объяснишь этот ее чудной комбинезон?

— Тош, ты только не расстраивайся, ладно? — Катька сочувственно запыхтела. — Но мне на ум приходит лишь одно — что она игроманка. Мы ведь технически могли и саму трансляцию игры перехватить. Штирлиц и пиратками занимается. А вдруг эта Арсена сама себя поранила?

Калистратов ошеломленно плюхнулся рядом с сокурсницей и невидящим взором вперился в текущую мимо людскую реку.

Игромания была коварной, тихой болезнью, поразившей их время. Так, во всяком случае, писали СМИ. Точно Судьба, возмущенная победой над преступностью и неизлечимыми недугами, решила перевесить весы в другую сторону. Игромания с каждым годом все пуще распускала жадные хищные лапы, не делая не делая скидки ни на возраст ни на пол своих жертв. Игроки, по сути, были всегда, а уж в эпоху компьютерных технологий, когда любой желающий мог примерить на себя чужую личину и выйти победителем из схватки с каким-нибудь Галактическим Злом, и подавно. Каждый человек хоть раз да входил в ту или иную игру. И, как всегда, находились маньяки, готовые спустить туда все сбережения. А еще в последние годы стали появляться игроманы. Люди, настолько слившиеся с виртуальной реальностью, что бедолаг приходилось силком вытаскивать в настоящее, иногда даже при помощи медицинской реабилитации.

— Тоша, пойдем…

Леденцова осторожно тронула друга за плечо.

— И не нужно расстраиваться. Я слышала, что к таким больным просто нужен особый подход. Грамотно и бережно вводить в реальность и ни в коем случае не пускать играть. Этот толстенький доктор, хоть и противный, мне показалось, знает, что делает. Кстати, мы тоже могли бы помочь, не век же Арсена будет в клинике торчать.

И, очевидно, сочтя миссию утешения выполненной, Катька снова устремилась в людской водоворот.

Антон, обескураженный и задумчивый, поплелся следом, почти не замечая толчков и раздраженных реплик — Леденцова то и дело тормошила друга, направляя к нужным отделам. На первый взгляд, рассуждения девицы были логичны, но как тогда объяснить его собственное видение горящего звездолета? Или Антон тоже каким-то неведомым способом поймал трансляцию игры? Маньяком Калистратов явно не был, экшенов не любил, и весь его недолгий игровой опыт сводился к виртуальной рыбалке и постройке космического Мегаполиса. Но Тошка мысленно поклялся, что сделает всё возможное, чтобы спасти Арсену.

Эти думы и помогли Калистратову скрасить шопинг в последующие два часа, пока Катерина рысила по отделам готовой одежды, белья, аксессуаров и сувениров. В конце концов Леденцова, прижимая к груди плюшевого лиса с наглой мордой, дала команду отправляться ловить машину.

— Всё, — сказала она удовлетворенно, наблюдая, как одетый в салатовую униформу курьер универмага загружает в аэротакси коробки, пакеты и свертки, — деньги кончились. Можно спать спокойно.

Служащий усмехнулся в пшеничные усы, вежливо уточнил адрес, по которому следует отправить покупки, и только когда сиреневая машинка уносилась с площадки, друзья вспомнили, что забыли о рюкзаке.

— Ну вот, — фыркнула Катька, — и чего ты с доставкой не поехал?

— А ты?

— А у меня дела.

— У меня тоже. Ладно, дотащу как-нибудь, чай, не девица.

— Ну, смотри… герой, — Леденцова подозрительно оглядела друга. — Не вздумай только снова в Пантелеймона тащиться, Витя уже отдежурил, и скандал с доктором нам ни к чему.

— Не маленький, понимаю.

От упоминания имени Витя Калистратов скривился. Интересно, а вот тот, другой Виктор, о котором спрашивала Арсена, он ей кто? Наверное, какой-нибудь напарник по игре, а, может, тоже маньяк? Подсадил бедную девушку и теперь…

— Вот и умница, — Катерина, широко улыбнувшись, похлопала юношу по плечу. — До вечера.

— Пока, — кивнул Тошка и, поддернув рюкзак, поплелся к эскалатору. Уже на ступеньках, подняв голову, он заметил высокую фигурку в лиловом плащике, поспешно заворачивающую за витрину бутика с идиотским названием «Леди Годзилла», и ухмыльнулся. Не иначе, подружка втихаря решила прикупить себе что-нибудь эдакое. Что именно «эдакое», Антон не придумал и, наплевав на Катькины секреты, сосредоточился на собственных планах.

Нет, он вовсе не собирался снова вламываться в больницу, и, откровенно говоря, никаких неотложных дел у Калистратова тоже не предвиделось. Просто Тошке вдруг отчаянно захотелось побыть одному и, желательно, подальше от знакомых. В тишине привести в порядок мысли, успокоиться. В такие моменты он обычно либо просто гулял по малолюдным улицам, либо брал такси и отправлялся к Вратам. И там, на смотровой площадке возле зала ожидания, у него было своё, особое место.

Впрочем, в этот раз юношу ждало еще одно жестокое разочарование. Полюбившаяся ему скамеечка, надежно сокрытая от посетителей пузатой кадкой с огромным фикусом, оказалась занятой. Тошка вздохнул и пошел заедать расстройство яблочными слойками в знакомый буфет в зале ожидания. Запивая тающую во рту сдобу холодным «Колокольчиком», остро щекочущим в носу пузырьками газа, Калистратов в который раз с чувством легкой зависти стал разглядывать окружающих. Путешественников он узнавал сразу — наверное, благодаря особому выражению лиц: взволнованному, порой радостному, порой деловитому, но никогда равнодушному. И еще, они виделись Тошке окутанными живительной аурой предвкушения приключений и новой счастливой жизни. А, может, это просто мерещилось, и виной тому был рассеянный солнечный свет, льющийся из огромных стрельчатых окон, верхушками уносившихся под купол. Туда, куда увозил странников скоростной лифт. И когда в центре потолка расходился люк, впуская в себя прозрачную кабину, золотистое свечение Кольца Врат мягким светом красило зал ожидания, на мгновение превращая его в сказочный дворец.

— Начинается регистрация в колонию Берта, сектор Ригель-32, — пропел волнующий женский голос, и из разных концов зала потянулись к стойке авторесепшена путешественники. Интересно, подумал Антон, а есть среди них колонисты? Люди, решившие навсегда покинуть Землю и зажить по-новому?

Калистратов проводил завистливым взглядом обнявшуюся парочку в одинаковых клетчатых рубашках, почти вприпрыжку летящую на регистрацию, иопрокинул в себя остаток лимонада. А после снова потянулся на балкон в надежде, что его любимый уголок освободился. Тщетно. Средних лет тетка в белой ветровке всё так же сидела на скамье, уткнувшись носом в читалку и накручивая на палец короткую каштановую прядь.

Калистратов тоскливо вздохнул и собрался, было, поискать другое место, как незнакомка вдруг обернулась и, смерив юношу быстрым взглядом, махнула рукой.

— Присаживайтесь, молодой человек. Сдается мне, у вас здесь свидание назначено, ежели вы уже второй раз за фикус заглядываете.

— Э… нет, — Антя кашлянул. — Просто…

Женщина коротко кивнула и передвинулась на другой конец скамьи:

— Неважно. Если желаете, я потеснюсь.

Калистратову вовсе не улыбалось делить с кем-то свое одиночество, но он, неожиданно послушавшись, протиснулся за фикус, и устроился рядом с незнакомкой. Может, потому что властно прозвучавший низкий голос остро напомнил Антону его первую учительницу?

— Уезжаете? — женщина кивнула на рюкзак, который юноша как раз пристраивал на скамью.

— Нет. Откровенно говоря, я тут просто так, — неожиданно признался Антя, отчего-то не смущаясь, что может показаться странным. В конце концов, что ему мнение постороннего человека?

Женщина мягко улыбнулась и, повернувшись к соседу в профиль, с задумчивым видом уставилась на раскинувшуюся городскую панораму.

— Понимаю. Я тоже сюда часто прихожу. Просто посидеть, подумать. Люблю Нижний. Особенно после того, как городничий наконец-то внял гласу разума и возобновил водные рейсы через Волгу. Вы любите кататься на трамвайчиках?

— Не знаю, никогда не пробовал, — пожал плечами Калистратов. — Вообще-то я не местный, учусь просто. Третий год.

— И где? — живо поинтересовалась незнакомка.

— Гуманитарная академия.

И с тихой гордостью добавил:

— Я пианист.

— Серьезно, — тетка покивала. — Я когда-то училась играть на клавесине, но вышло так, что со временем в моей семье с музыкой сложились напряженные отношения. Поэтому пришлось выбрать литературу.

— Вы — учительница, — довольно заявил Антя, подтверждая первое впечатление, на что женщина яростно замотала головой.

— Что вы, господин пианист! Я б и часу не выдержала в детском обществе, они и так страшно шумные, а уж когда собираются в стаи…

И она заразительно расхохоталась, а отсмеявшись, внезапно погрустнела:

— Я, знаете ли, книжки пишу. И наивно полагаю, что у меня получается.

Тошка вопросительно поднял бровь и внутренне съежился. Ещё на первом курсе судьба свела его с девочкой-писательницей, и воспоминания о том недолгом знакомстве до сих пор не хуже лимона сводили Антины скулы. Томочка Белая (настоящего имени Антя не знал до сих пор) отличалась стилистическим кретинизмом, непоколебимой уверенностью в собственной гениальности, а к дружбе подходила исключительно по принципу «Ты мне бета, или кто?» Калистратов вовремя разглядел в девице монстра и тихо слинял из общества фанатов Томусика, прикинувшись зубрилой. Белая этого ему не простила.

Юноша с опаской покосился на тетку, но та, кажется, зачитывать отрывки из собственных шедевров не собиралась.

— Вот только сегодня я получила ответ из «Синей птицы». Знаете, что написал мне тамошний редактор господин Кулаков? Что у него в последнее время осеннее настроение и, следовательно, в ближайшем будущем издательство накладывает вето на все произведения юмористической серии. Чушь!

Женщина фыркнула, а после, покосившись на Антю, вздохнула.

— Хотя, вам это вряд ли интересно, простите.

— Нет, что вы, — повинился за кислую мину Калистратов, — мы литературу тоже изучаем, а я даже играю в студенческом театре.

— Как забавно! — незнакомка откинулась на спинку скамьи и, убрав со лба непослушную челку, усмехнулась. — Наверное, принца?

— П… почему? — слегка обалдел Калистратов.

— А внешность у вас такая. Подходящая.

— Спасибо, конечно, — Тошка почувствовал, как у него заалели уши, — но на этот раз я играю рыцаря. Святого Георгия… драконоборца, в общем.

Женщина тихонько хихикнула, а потом вдруг посерьезнела и подозрительно прищурилась:

— А что, собственно, за пьеса?

— «Имброльо», — чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом карих глаз, Тошка колупнул рюкзак, — так и называется.

— Вот леший, — ругнулась тетка и обреченно махнула рукой куда-то в сторону Волжской глади, — и тут попёрли…

— В смысле? — не понял Калистратов.

— Это моя пьеса, — буркнула соседка по скамейке и печально подперла кулаком щеку.

— Так вы Котова? — вытаращил глаза Калистратов. — Ольга Котова?

— Для вас Ольга Рикардовна, — строго поправила его писательница, а потом махнула рукой, — ай, все пустое. Мир — склеп, люди — призраки, а про белошвеек я вообще умолчу.

Антя взволнованно сглотнул.

— Да вы-то что переживаете? Вас же любят, ваши книжки даже наш декан читает, а он знаете какой?

— Какой?

— Сложный.

Котова фыркнула:

— Потому и читает небось? Зато Кулаков против. А вы вот сами? Скажите, господин пианист, вам-то мои книжки нравятся?

— Ага, — соврал Антон и, чтобы скрыть смущение, принялся яростно расшнуровывать рюкзак, откуда под ноги тотчас вывалилась упаковка нежно-фиолетовой туалетной бумаги.

— Я щас.

Калистратов принялся рыться в залежах пакетиков и свертков, выкладывая Катькино богатство на скамейку и, в конце концов, извлек на свет пару золотистых апельсинов.

— Вот, возьмите, — искренне сказал он и сунул фрукт в руку заинтересованно следившей за манипуляциями Котовой.

— Прелестная вещица, — писательница кивнула в сторону маленькой керамической лиски, держащей в лапах кусок сыра. — Спасибо.

— Это не моё, — облегченно улыбнулся Антон, радуясь, что можно перевести разговор в менее опасное русло. — Это моя сокурсница собирает, Катерина.

— Мило, — рассеяно кивнула женщина и принялась чистить апельсин. — Она ваша подружка?

— Э… в каком-то смысле да, но не так, чтобы… — Антя смутился. — Она не моя девушка, в общем.

А потом с тоской вспомнил, как мягко красят солнечные отблески бледные щеки Арсены, и зачем-то ляпнул:

— Мне с ними вообще не везет.

— Странно, — Ольга Рикардовна сунула в рот оранжевую дольку и зажмурилась, — вы симпатичный. Как вас зовут, кстати?

— Антон. Так, похоже, этого недостаточно, — горько сказал Калистратов и с надеждой уставился на собеседницу. — А вот скажите, что бы вы сделали, если б вам, допустим, понравился человек, а с наоборот неизвестно?

— Наверное, я бы просто спросила, — пожала плечами Котова.

— А если спросить страшно?

— Знаете, Антон, лучше всегда знать наверняка, на что вы можете рассчитывать. И бояться здесь, по-моему, неразумно. Ну, скажет вам девушка, что вы ей не по нраву, так не сидите в тоске-печали, докажите обратное! Сразите дракона, сверните горы, посвятите ей музыку, наконец!

— А если она другого любит?

— Это она вам сама сказала?

— Нет, но…

— Тогда не стоит заранее ничего выдумывать. Пригласите ее хотя бы в кино для начала.

— Если бы было всё так просто…

Калистратов вздохнул и стал упаковывать рюкзак.

— Она сейчас больна.

— Это не страшно, выздоровеет.

— Знаете… — Тошка помялся, а потом все же озвучил Катькину догадку, — кажется, она игроманка. И, самое противное, я не знаю, как ей помочь.

Калистратов ожидал чего угодно — охов-ахов, сочувствующих взглядов, похлопываний по плечу, но не того, что собеседница снова рассмеется — молодо и заразительно.

— Господин пианист, вы разговариваете с человеком, у которого и семья, и друзья — чокнутые игроманы. И, смею вас заверить, что не всё так страшно, как в народе говорят.

— Но… — Антон растерянно посмотрел в глаза Котовой, — ведь существуют даже отделения реабилитации…

— Неуравновешенные личности были всегда и везде. И если у человека изначально в голове непорядок, игра тут вовсе ни при чем. Такой и дома у камина свихнуться может. Знаете что? — писательница заговорщицки подмигнула Тошке, и тому на мгновение показалось, что в глубине ее зрачков радостно подпрыгнули огненные чертики. — Я вас приглашаю в гости. Познакомитесь с моим мужем, он администратор «Территорий». Вот пусть вам покажет и расскажет всё про игры, глядишь, лучше поймете свою возлюбленную.

Антя похлопал ресницами. О «Территориях» — глобальной ролевой игре в волшебном антураже — не наслышан был только глухой. Ну и слепой. Рекламные билборды то и дело попадались на улицах города, а фирменные аксессуары для виртуальных путешествий по этим локациям можно было найти в каждом уважающем себя компьютерном магазине. И хоть Калистратов не был поклонником суматошных ролевушек, идея познакомиться с человеком, регулирующим игру, показалась привлекательной. Задушив в зародыше дурацкую мысль об опасности соваться в логово маньяков-игроманов, Тошка кивнул:

— Вообще-то интересное предложение.

— Замечательно! — Котова явно обрадовалась и принялась диктовать адрес.

— Вот ты где!

Калистратов чуть не подпрыгнул от неожиданности и, обернувшись, увидел, как из-за фикуса выходит худенькая белокурая девушка в светлом плащике с мелкой цветочной россыпью; вся такая воздушная и легкая, что только дунь — разлетится одуванчиком.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась незнакомка, обратив на Антю огромные серые глаза, и тому ярко представилось, что еще мгновение, и девушка сделает какой-нибудь старомодный книксен.

— Я тебя уже четверть часа у багажного отделения жду, — нежным голоском обратилась блондинка к Котовой.

— Ох, прости, заболталась, — повинилась писательница, поспешно поднимаясь, и коротко представила:

— Знакомьтесь. Антон. Лиля.

— Очень приятно, — Калистратов осторожно пожал тонкие пальчики небесного создания, а Котова деловито поинтересовалась:

— Груз в порядке?

— Уже отправили в офис, вместе с накладными, а я тебя искать пошла.

— Извините, Антон, неотложные дела, — коротко улыбнулась Ольга Рикардовна юноше. — Вы непременно заходите, только звякните предварительно.

И обе дамы поспешно удалились, переговариваясь о каких-то шлемах с повышенной защитой от излучения. Антя проводил их заинтересованным взглядом. Интересно, эта беленькая дочь Котовой? Или просто коллега? Чудная, ей только гольфиков с помпонами не хватает да мишутки в руках. А она грузами занимается…

Продолжая размышлять, Антя стал медленно чистить апельсин, наслаждаясь резким запахом, городской панорамой и предвкушением того, как он поведет Арсену в кино. Жить определенно стало веселее.

Глава 7

В доме резко пахло ландышами, пахло с порога, так что Кир с трудом подавил в себе атавистичное желание, отчихавшись, вытереть нос рукавом.

— Юлечка-а! Твой суслик пришел! — проорал он на всю Ивановскую и стиснул губы, чтобы не ржать. — А что это у нас так приятно пахнет?! Твои любимые духи?!

«Лучше бы картошки пожарила».

Юлечка себя ждать не заставила. Протанцевала в прихожую, вытирая полотенечком тонкие пальчики, вся такая стройненькая, на воздусях, не то русалка, не то феечка с распущенными по плечам крашенными рыжими волосами. Вот так взять на ладошку и любоваться, как Наполеон — храмом святой Аннушки.

Юлечка цепко ухватила Кира за ветровку на груди и приникла, извиваясь, всем телом требуя контрольного поцелуя, выдавая между вздохами меццо-сопрано:

— Ты не суслик, ты медведь! Ты — ляпёрд!

— Ля… кто-о?

Кирилл не выдержал и затрясся от смеха, зажимая кулаками рот.

— Ой, Кирик, что с тобой? — Юлечка запрыгала, обмахивая Марцелева полотенцем. — Ты простудился? Тебе плохо?

— Аллергия… на цветы, — прохрипел он, отворачиваясь и радуясь, что в прихожей полутемно и наивная Юлечка просто не врубится, что он ржет самым наглым образом.

— А это не цветы. Это я туалетную бумагу купила с ароматом ландышей! — расцвела она. — Двадцать четыре рулона и совсем дешево!

Кир закивал, плотоядно воображая, как скормит уничтожителю бумаг все эти рулоны. Или нет, сожжет в камине, сверху поставив огромный цветной Юлечкин портрет. Нарочно распечатает, как в старину. Ни бумаги, ни картриджа на такое не жалко.

А впрочем, Юлечка была вполне невинным цветком. Иногда даже полезным. Нельзя же в его возрасте обходиться без любовницы. Воздержание вредит здоровью. А еще Юлечка любила мыть посуду. И с пылесосом вполне себе управлялась. Со всех сторон полезный человечек.

Не то чтобы сыскарь не мог позволить себе полностью автоматизированный дом. Вполне мог и даже позволил. Но иногда так приятно, когда навстречу тебе спешит не только кошка.

— Кстати, а Херчик где?

Вообще-то официально кота звали Херувим Маврикий и еще пятнадцать имен из официальной родословной, которые Кирилл и не пробовал запомнить. В благостном настроении называя кота Мин Херц, а в плохом — когда полосатый красавец устраивал очередную бяку — просто Хером. Так вот, обычно эта десятикилограммовая тушка узнавала о приходе хозяина неисповедимым кошачьим инстинктом и бомбой летела в прихожую, норовя почесаться об колени и уронить на коврик. Был, правда, один случай, когда Херувим устроил засаду под обувной полкой и там застрял.

Марцелев наклонился, подозрительно выглядывая под полкой круглые, желтые кошачьи глаза. Юлечка икнула.

— Он… арестован!

— В смысле?

— Он…

И девушка пала сыскарю на грудь, изливая животрепещущую историю, как кот пробрался на спаренный балкон соседки и там слопал целую кастрюлю японских пельменей-гёдзе, был застукан на двух последних и заперт в этой самой кастрюле, потому что задрых и не был способен оказать сопротивление.

— Она его камнем придавила, которым малосольные огурцы… — икала Юлечка, орошая слезами рубаху Марцелева. — То есть, крышку…

— Понял! — Кирилл выскочил на балкон, прикрытый силовым полем и похожий на оранжерею с цикламенами, орхидеями, разноцветной гортензией и плющом. Среди уютных кущ стояли желтый пластиковый столик и два кресла. Здесь Кир с Юлечкой пили послеобеденный кофе — когда, разумеется, Марцелев попадал к обеду. От соседской половины балкон отделяла легкая решетка из пластиковых продольных реечек, прикрепленных к шнурам. Кир шагнул к ней, раздвинул плющ, растянул эти реечки и заглянул на соседский балкон. Тот на райские кущи походил меньше всего, зато на нем имелись полки и тумбочки с вареньями и соленьями, таз, облезлый табурет и свернутая надувная лодка. Рядом с этой лодкой стоял котел полуметровой вышины, крышку которого венчал гранитный голыш. Похоже, это и была тюрьма для кота.

Сыскарь полез за мобильником, чтобы снять силовое поле. Придется растениям немного позакаляться.

— Ты туда полезешь? — испуганно пискнула Юлечка.

— А есть варианты?

— Но… тут высоко… И…

Девушка панически боялась соседки. Та имела виды на Кирилла, и наличие соперницы приводило ее в амок.

Стоило Марцелеву вселиться в квартиру, как соседка стала проявлять к нему повышенное внимание, то появляясь неглиже на балконе, то одаривая яблоками и огурцами, которые таскала с дачи кошелками. Звали соседку, кстати, Мачка Татьяна Рашидовна. «Мачка» по-чешски «кошка», и Кирилл шутил, что всю жизнь его окружают коты.

Подношения сыскарь брал какое-то время, но в трепетные отношения со знойной женщиной вступать не торопился. Не привлекали его девяносто кило живого и весьма развесистого веса, блеклые патлы и обрюзгшее лицо.

То, что Танечка дура, Кир догадывался с самого начала. Но что она дура деятельная и стервозная, готовая отравить жизнь любому несогласному с ней человеку, понял не сразу. А когда понял — перестал пускать Кошенцию на порог. А уж с появлением Юлечки отношения обострились донельзя. И если бы соседка еще и подала Киру яблоко, в том было бы стрихнина килограмма два.

— Я быстро. Туда и обратно! — похлопал девушку по предплечью Кирилл.

— Не смейте сюда влезать! — соседка объявилась на балконе, пальцем подтыкая круглые очки в роговой оправе. Волосенки растрепал весенний ветер, лицо полыхало то ли от возмущения, то ли от первого загара. — Я буду жаловаться в полицию!

— Я сам полиция, — громыхнул Марцелев. — Между прочим, элита!

Соседка выразительно фыркнула:

— Элита! Вы банальный охотник за полтергейстами!

— Та-ак, — набычился Кирилл. — Давайте договоримся. У моего Херувима родословная длинней, чем у английской королевы. Падаванский полосатый из облака Оорта, уникальный экземпляр. У него нервы.

— У кота нервы, а у меня нет?! — завопила толстуха. — Он сожрал уникальные японские пельмени. Можно сказать, испортил мою личную жизнь!

— Я могу оплатить вам обед! Только без меня.

— И прекрасно! — Татьяна движением идущей на эшафот Маши Стюарт вскинула голову. — Не желаю иметь дело с человеком, у кого такая… такая… сожительница!

— Какая? — ощущая могучую поддержку, подпрыгнула за спиной сыскаря Юлечка.

— Пошлая девица! Она осмелилась посоветовать мне диетолога и визажиста! И… И…

Разговор на повышенных тонах разбудил кота. Тот услышал голос обожаемого хозяина и вскинулся в кастрюле, крышка отскочила, камень полетел Татьяне на ногу. А кот рванулся между планками к Марцелеву. И застрял. Соседка, увернувшись от камня, попыталась схватить животное. Херувимчик оттолкнулся задними лапами от ее могучей груди, оставив на ней восемь глубоких царапин, и пал в объятия Кирилла.

— Йодом надо смазать! И зеленкой! — стала подавать советы добросердечная Юлечка.

— Б..! — отозвалась соседка, позабыв о маске интеллигентности, и позорно покинула балкон. Должно быть, пошла лепить пластыри на грудь и лелеять планы мести.

— Мин Херц, — заметил Марцелев строго, взвешивая котище на руках. — Вы непристойно обожрамшись. И Юля сейчас сделает вам клизму с травами.

— Мр-р-ррррр, — провозгласил кот.

Обед прошел в мирной дружественной обстановке. Когда Кир с Юлечкой уже приступали с чайными ложечками к десерту «Женское счастье» — банан среди пары кивин, обильно сбрызнутый взбитыми сливками, — браслет на руке Марцелева взорвался ревом боевой трубы. Юлечка подпрыгнула и уронила ложечку на колени.

Сыскарь принял вызов, и над плоским экраном всплыла голографическая мордаха подчиненного Вити Комарова, вплоть до бритой макушки сияющая неземным светом.

— Они были, шеф! Я помурыжил их для порядку, а потом пустил.

— Надеюсь, Арсена не пострадала?

— Обижаете, шеф! Этот Калистратов с ней, как с писаной торбой, носится. И доктор Крутиков… И что они в ней нашли?

— Виктор, ближе к телу!

Подчиненный осклабился, все так же сияя.

— Вам запись на служебный или на домашний слать?

— И туда, и туда, — протянул Марцелев, глядя, как Херчик подлизывает сливки с пола. — А хлеба можно совсем не давать.

— Какого хлеба?

— Ты, Витя, не суетись. Было что-то действительно важное?

— Было, шеф, было! — крупный рот Виктора расплылся чуть ли не до ушей. — И Арсена, и Калистратов упомянули некоего Лобова, они оба его знают и твердят, что он ранен.

Кир дернул ногой, отпугивая кота.

— Та-ак… Тебя сменили уже? Проверь, не проходил ли по нашим сводкам этот некто Лобов, морги, больницы, смежников подключи… И Прынцем плотненько займись: биография, настроения, связи…

— Порочащие?

— Любые, Витя, любые. Сдается мне, этот овощ из тех, о ком народ сказал: в тихом омуте черти водятся. Чуяла моя печенка, что не все так просто с Калистратовым.

— И моя, шеф! Может, они бы и больше сказали, только их Крутиков выпер.

— Холера!

Кир так дернул рукой с браслетом, что изображение поплыло.

— Но я им сказал, когда мое дежурство, они снова будут.

— Молоток. Кстати, как там девушка?

— Знатная! Вы бы видели ее ножки, шеф! А все остальное! — словно блин, маслился Витя.

— То есть, из «гроба» ее уже выпустили?

— Из гроба, шеф? — Комаров перестал сиять.

— Ну, из реанимационной ванны.

— А, вы об Арсене.

Марцелев хмыкнул себе под нос.

— Ты там Леденцовой особо не увлекайся, она у нас проходит по делу. Или даже двум.

— Ясно, шеф! Арсену из ванны выпустили. Крутиков сказал, как только она окрепнет физически, ее переведут этажом ниже, к душелюбам и душеведам.

Витя понизил голос.

— По мне, он и сам не вполне нормален.

— Гениям можно. Что еще говорило наше светило?

Комаров хмыкнул.

— Говорил об амнезии и смещенной памяти.

— Может, замещенной?

— Ага. Это когда от аварии или сильного стресса настоящие воспоминания замещаются ложными. И что душевные раны лечатся долго.

— Ого!

— А как она все же попала в тот холл, шеф? — полюбопытствовал Комаров.

— А неизвестно. Эксперты на все сто убеждены, что Арсена там просто возникла. Потому дело и подкинули нам.

— Инквизитор звучит гордо!

— Комаров, разговорчики в строю!

Витя хмыкнул и отключился. Но спокойно доесть десерт и выгулять Херувима Марцелеву не дали. Мелодичным звонком возвестила о себе Майечка Гедройц, секретарша торговой сети «Леди Годзилла». Именно из их бутика таинственным образом пропал стильный сиреневый плащик: не исключено, тот самый, который Кирилл видел вчера на вешалке девицы Леденцовой.

Марцелев вздохнул и указательным пальцем надавил «принять». Директриса «Годзиллы» госпожа Лермонт была дамой упорной, даже упертой, и лучше уж ответить секретарше, чем рисковать нарваться на нее саму. Запасы иронии у Кира неиссякаемые, но иногда так хочется тишины и покоя… А после соседки поцапаться еще и с клиенткой будет уже чересчур.

Он оглянулся. Херувимчик благостно дрых, а Юлечка до сих пор пребывала в ванной.

Голографическое изображение секретарши сыщику улыбнулось, Майечка, несмотря на отсутствие результата в розыске плаща, Киру благоволила. И затараторила так, что он едва разбирал слова:

— У нас опять покража. То есть, пропажа. Гликерия Патриковна рвет и мечет. Ой, — Майя хихикнула, — по-моему, у нее на неровной почве климакс разыгрался.

— Что естественно — то не климакс, — заметил Кир веско. — Сейчас буду.

И отсоединился от хихикающей в ладошку секретарши.

Начиная поиски таинственным образом пропавшего из «Леди Годзиллы» сиреневого плащика, поинтересовался Кир странным названием бутика. И его немедленно и охотно посвятили в азы «черного» пиара и «партизанского» маркетинга. Достаточно допустить ошибку в названии, и тут же сбегутся ревнители русского языка исправлять и указывать, а заодно и ознакомятся с ассортиментом. И прикупят чего — нибудь. А уж сочетание несочетаемых вещей привлекает, как… варенье пчел. Тем более, когда из чудовища консультанты и дизайнеры обещают сделать леди. И делают. Директрису сети бутиков взять, например… Натуральная «Годзилла» под два метра ростом, с фигурой борца сумо, железной рукой правящая подданными… И при этом безупречный вкус и знание дела. Род свой Гликерия Патриковна вела от Томаса Лермонта из Элькердуна, чем страшно гордилась и охотно всем рассказывала. В очень прозрачных намеках на благородных предков проскальзывали также святой Патрик и поэт Лермонтов, успевший побезобразничать на Кавказе…

В свой первый визит сыскарь, утонув в мягком кожаном кресле, снизу вверх созерцал монументальную бабищу в пиджаке и юбке из шотландки. На лацкане поблескивал изумрудный клевер о четырех лепестках. Блузка была безупречно белой. А выю отягощали бусы из жадеита и яшмы. На особе чуть посубтильнее они смотрелись бы, как булыжники, а тут — в самый раз.

Директриса истолковала взгляд Марцелева превратно.

— Вы извращенец, молодой человек?

Он растянул губы в холодной усмешке:

— Я — инквизитор!

Так они оценили друг друга и, можно сказать, подружились. Но сиреневый плащик продолжал висеть на совести Кирилла несмываемым пятном.

У «Леди Годзиллы» была целая сеть салонов и бутиков по Нижнему, а офис располагался в старинном купеческом особняке, отделенном от универмага березовой рощицей. Особняк был солидный, о двух этажах: цоколь из бутового камня и бревенчатая настройка из лиственницы — практически вечная. На таких лиственничных сваях построена Венеция. Окна обрамляли резные наличники, высокое крыльцо вело к солидной двери с солидной же вывеской сбоку: золотые буквы на темно-зеленом поле. Миновав холл и коридор, отделанные под старину, Кир поднялся по лестнице с резными перилами и вошел в приемную.

Секретарша Майечка с улыбкой приняла поцелуй в щечку, веточку фрезии и контрольную шоколадку и с намеком зыркнула на двери.

Кир шутливо перекрестился:

— Не поминайте лихом. Я пошел.

Директриса прохаживалась по просторному кабинету, как львица по клетке, только что хвостом себя по бокам не хлестала. Она бросила Марцелеву суровое «Здрасьте», позволила поцеловать руку и уселась за стол размером со стадион, указав Кириллу на хлипкое офисное креслице. Кир немедленно крутанулся в нем, вытянув вдоль стола длинные ноги.

— Вы, конечно, понимаете, что мы живем не при коммунизме, — начала директор «Годзиллы». Сыскарь кивнул. Директриса согласно склонила к полированной поверхности стола башню прически, и Кир все гадал, как долго эта башня уцелеет при подобных телотрясениях. Хотя… если взять побольше шпилек и лака для волос…

— Вот и хорошо. Тогда вы, конечно, понимаете, что наши работники вложили в комплект бездну творчества и труда и хотят достойной награды за свой труд.

Сыскарь снова кивнул. И потер ладонью рот и подбородок, чтобы скрыть так и лезущую усмешку.

— Если вы устали, — ледяным тоном заметила собеседница, неверно истолковывая жест, — то можем отложить наш разговор до завтра.

Марцелев скрещенными пальцами обхватил колено:

— Нет, что вы, продолжайте…

— Итак, достойной награды за свой труд. И морального удовлетворения. Как раз сейчас в городе находится с гастролями певец Дориан… э… — дама полистала календарь на столе и продолжила с придыханием, — Кристиан Грэй.

Кир задумался, не сводя с директрисы глаз: если этот артист так тебе нравится, что ж ты имя-то его запомнить не можешь?

— И на собрании нашего творческого трудового коллектива было решено назвать комплект белья в его честь и приурочить первые продажи к премьере. И что?

Марцелев выжидательно подался вперед: и что?

— Буквально накануне наша гордость исчезает! Она даже не была выставлена в торговый зал!

— Тогда кто-то из своих.

— Да как вы можете! — запунцовела дама. — Это исключено! Мы собирались, мы уже и коробку, и ленты… в тон.

— Место преступления я могу осмотреть?

Директрису словно остановили на скаку. Она долго, одышливо тянула в себя воздух, а потом нажала кнопку селектора:

— Майя, кофе.

— Иду, Гликерия Патриковна.

Секретарша процокала каблучками, направляя перед собой летучий поднос с сервизом. Кофе латте, тростниковый сахар, бело-розовый зефир, цветные мармеладки; упитанные мишки из шоколада… Подмигнула сыскарю.

— Пейте, — указала на поднос директриса. — Майя, вызовите Эмму Даниловну. Пусть покажет господину Марцелеву склад.

Воображение мигом нарисовало Кириллу сутулую особь в затрапезном халате и шлепках, с серым хвостиком стянутых резинкой волос, мышью, бледной молью скользящую по мрачным складским проходам. И ошиблось. Эмма Даниловна оказалась яркой, резкой красавицей с восточными чертами смуглого лица и копной вьющихся, густых смоляных волос. Подчеркнутые алой помадой полные губы, жгучие карие глаза с ресницами врастопырку, алый лак на ногтях ухоженных пальцев; черное платьице под Коко Шанель и умопомрачительный бюст. Сыскарь сглотнул и подумал, что эта дама ассоциируется у него с женой Сальвадора Дали. Так и хотелось засветить на большом рекламном дисплее над столом: «Гала — праздник каждый день!»

Да и склад ничуть не походил на продукт воображения. Светлый, маленький, исключительно чистый, с умиротворяющим жужжанием грузовых роботов и лифтов, урчанием кондиционеров и холодильника. Ряды полок до потолка; пирамиды коробок и ящиков; блеск упаковок, то приглушенные, то яркие тона. Диссонансом этому были похоронные лица сидящих за накрытым столом людей и музыка: рокот ударников и завывающий тенор не в лад, исходящий из уст дергающегося в конвульсиях на экране певца. Изображение было несколько растянуто, но через пару секунд до Марцелева дошло, что это все-таки мужчина.

«Ах, я не такая,

почти святая,

внутри прекрасна! А-а!

Ну а пока мы

тут ждем трамвая,

любить согласна! А-а!

Страстно!»

— Последний хит из альбома «Моя любовь крылата», — печально пояснил субтильный юноша с волосами, отброшенными за худую спину и свисающими ниже сиденья табурета. Половина волос была черной, вторая — соломенной.

— Это Максик, наш дизайнер, — представила Эмма, бурно дыша Кириллу в плечо. Максик кивнул, тряхнув гривой. — Это он разработал стиль белья «брокколи».

— Угу. Переплетенные ленты и кружева на тканевой основе с вкраплением люминофорных нитей…

— Раньше из-за состава ткани оно могло быть только белым, — поведала Эмма с придыханием. — Но благодаря нашему Максику обрело цвет. Он не только дизайнер, он текстильный гений.

— Максик гений. А вы следователь? — пухлая светлокожая блондинка одарила сыскаря недоверчивым взглядом из — под челки. Волосы у нее были такие же густые и длинные, как у дизайнера, только ярко-рыжие, «венецианские». Да и фигурка, плотно обтянутая полосатым джемпером, тянула на каноны рубенсовских богинь.

— Я инквизитор, Марцелев Кирилл Юрьевич, — он пожал протянутую боком ладонь.

— Лозовая Марфа Тимофеевна.

— Наша белошвейка.

— Программист швейного оборудования, — уточнила пухлая.

— Но «Кристиана Грэя» она шила, как в старину, ручная работа.

Марфа сдавленно икнула и прикрылась ладошкой.

Эмма вытянула для Марцелева из-под стола свободный табурет. Стол, как уже заметил сыскарь, был накрыт к чаепитию с поистине купеческим размахом. Круглый самовар с начищенными медными боками, тонкостенная гжельская посуда, покрытый изобильными кремовыми розами початый торт. Кир не удержался, уцепил розу мизинцем и отправил в рот. Вытер пальцы салфеткой с мережкой.

— Что празднуем?

— Творческий успех отмеча… ли, — Марфа опять икнула.

— Мы хотели соответствовать гению, — уставившись в недопитую чашку, буркнул Макс.

— Кристиан Грэй в нашем городе! — подхватила Эмма Даниловна. — Это событие поистине вселенского масштаба.

— Билеты за месяц до концерта были раскуплены.

— Понимаете, — Лозовая прижала ладони к пухлой груди. — Он был в творческом кризисе. Он скитался по галактике от планеты к планете, как…

— Идиот, — пробормотал Кирилл, краем глаза следя за кривляющимся мужиком на экране и подозревая, что это и есть тот самый Грэй.

— Да, метеор.

— Его девушка бросила, — Максик запустил длинные пальцы в контрастные волосы. — Он переживал. Для мира искусства его уход со сцены был бы невосполнимой потерей. И когда он вернулся… мы посовещались… мы захотели…

— Белье мужское или женское? — спросил Марцелев деловито.

— Женское, — Марфа намотала прядь на палец. — Когда найдется та, что исцелит разбитое сердце, он смог бы…

И захлюпала, роняя слезы в чай.

— Тише, гражданочка, — похлопал ее по предплечью Кирилл. — Откуда оно пропало?

— Вон оттуда, — Эмма указала на полуоткрытую коробку на столе у стены. Под коробкой, шурша от сквозняка, трепыхались и поблескивали груды упаковочной бумаги; свисали кружевные капроновые ленты. Бледно-сиреневые. Определенно знакомый цвет. — Мы хотели взглянуть еще раз. Насладиться. А… а там…

— Во сколько это случилось?

— В четыре!

— В начале пятого, — не сошлись в показаниях Максик с Лозовой.

— Отмотайте по записи, — подала дельный совет кареглазая Эмма. — Крыся тогда как раз вот эту пел:

«Феромоны, дофамины,

Обними покрепче, милый,

Согрей меня,

Я вся твоя!»

Марцелев постарался не загоготать. Нельзя настраивать против себя свидетелей. «Крыся!» Ну, надо же! И почему мужик поет от женского лица?

— В шестнадцать двадцать две, — объявил дизайнер торжественно.

— Коробку кто-нибудь трогал?

— Я, — покаялась Марфа.

— Мы все, — уточнила Эмма. — Мы ее трясли. И под стол заглядывали. Там только целлофан остался.

— На коробке имелись повреждения? Механические, термические?

Все трое дружно покачали головами. Марцелев подошел к столу и, не притрагиваясь, осмотрел коробку с блестящим внутри целлофаном, груду подарочной бумаги и сиреневые ленты.

— Я пришлю экспертную группу. Вам придется пройти личный досмотр, сдать отпечатки пальцев и ДНК. Записи камер наблюдения тоже скопируем.

— Вы полагаете, что мы… мы… — побагровела Марфа.

Сыскарь сцепил пальцы:

— Я прошу вас об этом одолжении. Для пользы дела. Когда комплект был положен в коробку?

— В три мы показали его Патрикеевне… Ой…

Кир усмехнулся и сделал вид, что оговорки не заметил.

— Она дала «добро», и мы спустились на склад. Уложили его в коробку, но решили ее не закрывать.

— Пока не отметим, — Максик судорожно вздохнул. — А в 16.22 его уже не было.

Глава 8

Кирилл Марцелев ненавидел рутину. Нет, он бывал занудой, педантом, въедливым и скрупулезным. Но при этом монотонность работы вгоняла его в тоску. А потому Кир просто сидел перед компом и гонял на ускоренной перемотке туда и обратно ролик со знаменитым комплектом. Был «Кристиан Грэй», как сыскарь почему-то и подозревал, нежно-лилового оттенка. И прилагалась к нему в качестве «вешалки» знойная рубенсовская красавица Лозовая Марфа Васильевна. Так что Кир понимал теперь, отчего она жарко покраснела при невинной просьбе показать «Кристиана» в записи.

Кстати, эксперты проверили, записи камер наблюдения программист не подправляла. И, учитывая сложность попадания на ведущий склад «Леди Годзиллы», версий происшедшего у инквизитора оставалось ровно три. Либо наличие коллективного сговора в организованной преступной группе (Кир снова посетовал на профессиональную деформацию, заставляющую его подозревать черт те в чем обыкновенных хороших людей). Либо попытка логиста номер один создать себе алиби: «Даже Марфа и Максик тут в виде исключения, с личного разрешения Патриковны и меня», — как наяву прозвучало для него признание Галы, то есть, Эммы. Либо — все трое говорят правду и впрямь чисты, как слеза младенца. А комплект элитного женского белья исчез из коробки самым загадочным образом. Вот только осталось выяснить, каким.

Кир ткнул в экран, заставляя Марфу Лозовую застыть, и, созерцая сиреневый бюстгальтер в увеличении, задумчиво произнес:

«Плащик исчезает — девушка появляется — белье исчезает… Вот такие пирожки с котятами, их ешь… Холера!»

— Девушка появляется!

Он поскреб щеку с отрастающей щетиной и трезво добавил.

— Но на Арсене не было элитного белья.

Кир еще раз на всякий случай перебрал видео и фотографии Арсены на тот момент, когда ее нашли, и не поленился залезть в сейф за срезанным с ее руки оплавленным браслетом. Тонкая электроника спеклась в нем начисто, и если там и хранилась какая — то информация, то сейчас она была безнадежно утеряна. А материал — обыкновенное серебро с примесью никеля, молибдена и пластика. На рынке электроники за пучок пятачок и чехол в подарок.

Звонок заставил сыскаря отвлечься от горестных мыслей, бодро бася: «Положь трубку, кому говорят? Положь трубку!» Это набивался на беседу Котов Тарас Андреевич, и у Кира сразу улучшилось настроение.

— Так, у меня три новости, и обе хорошие! — живчиком объявил админ «Территорий», возникая на экране и потирая средним пальцем мужественную складку у рта.

— А третья? — спросил Марцелев подозрительно.

Тарас хохотнул:

— А третью ты сам оценишь. Итак, начну по хронологии. Ольга встретила во второй половине дня на Вратах господина Калистратова и имела с ним продолжительную беседу. Он был зван к нам на традиционный компотик и, полагаю, скоро придет. Это новость раз.

— На Вратах? — потер переносицу Кирилл. — Он что, сбежать пробовал?

— Не смеши мои тапки. А также «мышь» и наушники, — бодро отозвался Тарас. — Он туда вдохновляться ходит. И говорить о девушках и о литературе. По крайней мере, с Ольгой Рикардовной они именно об этом беседовали. И совершенно случайно встретились. Это я твой вопрос предвосхищаю. У Ольги литературные терзания, она на Вратах релаксирует. Ну и заодно встречала нашу сотрудницу с грузом. Ну, это к делу не относится. Хотя… с какой стороны посмотреть. Итак, тут новость вторая…

— Ваша сотрудница нашла Арсену в списке игроков? — подался к экрану Кирилл.

— Погоди, не части. В списках Арсена не значится. Но Лиля, опять же, имела с ней продолжительную беседу, как меценат Пантелеймоновки. Настолько продолжительную, насколько удалось нейтрализовать доктора Крутикова.

Тарас заглянул в разгоревшиеся глаза Марцелева и сказал строго:

— Давай так. Через двадцать минут Лилия Андреевна будет у тебя с записью их с Арсеной и Крутиковым беседы. Она девушка толковая, опять же, в подробности тебя лучше посвятит. На работу или домой? Или к нам на компотик? Заодно бы и Ольгу о Калистратове расспросил…

— На работу, — подавляя мечты о компоте и домашней выпечке, вздохнул Кирилл. — Пропуск для нее будет внизу. Еще раз: фамилия, имя и отчество.

— Ты там крепко сидишь? — поинтересовался Тарас, заправляя седеющий хвост за ухо. И, получив подтверждение, продиктовал. — Пиши: Чума Лилия Андреевна.

Марцелев флегматично кивнул.

— Вот и ладненько, — заторопился Тарас. — Тогда Ольга тоже для тебя отчет составит. Правда, записи она не вела, но па память пока не жалуется. И новость третья. Опять же, у Ольги есть соображения, откуда появляются неизвестно откуда. Тьфу! — Тарас потянулся, и лохматая жуть на фирменной майке — та Чума или просто однофамилица? — на миг заполнила экран. — В ранней юности она интересовалась теорией Врат. По науке я тебе это не разложу, но вполне возможен не только промышленный, обеспеченный машинерией их вариант, но и локальные вариации. Когда, допустим, накал эмоций сдвигает «точку сборки», ту, что у Кастанеды, и человека кидает туда, куда стремится душа, — Котов элегически вздохнул. — Ты как, слушаешь?

— Не люблю Кастанеду.

— Зато на его примере объяснять удобнее. И если тебе интересно, то Ольга могла бы проверить общежитие.

— Столоверчением?

Андреевич громко фыркнул.

— У женщин свои секреты. Нет, я понимаю, все это звучит дико…

Марцелев поднял к потолку усталые глаза:

— Да нет. Звучит вполне. А вот если что-то исчезает, Ольга бы не могла определить, кто виноват и куда оно исчезло? Я в таком ауте, что и в гадание на кофейной гуще поверю, если оно даст результат.

Тарас помотал головой:

— Нет, не думаю. А собственно, что пропало?

— Комплект белья, элитный, сиреневый. Имени памяти Крыси Грэя.

Тут Тарас оживился, прямо закипев любопытством:

— А что, он уже умер?

— Боюсь, что пока еще нет.

И заметил проницательно:

— Тарас Андреевич, сознавайтесь, как на духу: это ваша актеру мстя?

Котов скривился и дернул плечом:

— Нет, не моя. К сожалению. У меня бы этот гад потерей трусов не отделался.

И, попрощавшись, отключился.

Ровно через двадцать минут в двери вежливо постучали, и на пороге возникло неземное создание, сильфида в плащике с незабудками и с пластиковым прямоугольником пропуска в изящной руке. Лицо сердечком, белокурые волосы, серые, широко распахнутые глаза, розовые, по-детски припухлые губы… девочка-одуванчик, бабочка, готовая взлететь. Она деловито процокала каблуками — должно быть, в каждой женщине есть что-то от лошади Апокалипсиса — к столу и замерла в ожидании.

— Чума, э-э… — протянул Марцелев неуверенно.

— Лилия Андреевна, — девушка-одуванчик выразительно повела плечами, и до Кира наконец дошло, что он просто обязан снять с визитерши плащик. Что сыскарь и проделал достаточно галантно, попутно приходя в себя. Под плащиком оказались строгий деловой костюм — синий с искрой — и белая блузка, тут же превратившие гостью не то в бизнес-леди, не то в ее талантливую секретаршу. Лиля уселась в кресло для гостей, закинув ногу на ногу, и легким движением поправила сдвинутые на волосы зеркальные очки. Пахнуло тонкими цветочными духами.

— Совсем не похожи, — заметил Кир, хлопая себя по груди. И представился. — Кирилл Юрьевич Марцелев, инквизитор шестой ступени; седьмой следственный отдел. Опасные и необъяснимые дела.

Чума протянула руку через стол и обменялась с сыскарем суровым мужским рукопожатием. Весело хмыкнула.

— Конечно, нет. Там аватар «в горошек». Но вы вроде не поклонник «Территорий».

Марцелев виновато пожал плечами.

Лиля вытянула из розового ушка серьгу в форме виноградной грозди:

— Вот, Ольга Рикардовна велели кланяться.

И пояснила:

— Я для записи деловых встреч использую, удобнее стандартного браслета. А вот это вам от меня.

Девушка подождала, пока сыскарь нацепит ее зеркальные очки, и постучала по дужке. Очки оказались компактным записывающим видеоустройством, с эффектом максимального присутствия. Марцелев точно глядел на происходящее в палате глазами Чумы. Кстати, звук тоже был.

Арсена подняла голову на шум распахнувшейся двери, и Кир встретил ее взгляд.

Это был не тот обгоревший полутруп, найденный в холле общежития. И не обморочное существо из гелевой ванны. Вполне симпатичная девушка, рыжая, с большими карими глазами. Только бледная слегка. И в больничной пижаме с зайцами.

— Здравствуйте. Я пришла узнать, как вы себя чувствуете, — раздался чуть искаженный микрофоном Лилин голос. — Может, нужно что-нибудь?

Арсена резко встала, так что больничное кресло на колесиках ударилось в стену.

— Почему мне ничего не говорят? Что с лайнером? Кто уцелел? Кем принят сигнал? Где я нахожусь? Почему от меня всё скрывают? Лобов жив?

Губы Арсены дрогнули, жесткие складки разгладились на лице, и она показалась Марцелеву обиженной девочкой, которая пытается быть храброй.

— Прекратите истерику немедленно, — запыхтел доктор Крутиков, пытаясь надавить на ее плечо. — Вам нельзя волноваться! Арсена!

— Я хочу видеть прессу! Или всё замолчали?

— Садитесь! То есть, ложитесь. Я позову медсестру…

Девушка перехватила Владимира Валериановича, завернув ему руку за спину, доктор согнулся и застонал.

— Прекратить, лейтенант! — рявкнула Лиля.

— Я сержант.

— Вас повысили в звании!

Освобожденный доктор Крутиков сопел и тер руку, косясь на пациентку. Как видно, не оставляя желания уложить ее в постель.

— Лайнер подтянут к планете, работает правительственная комиссия. Вас представят к награде, когда восстановят браслет.

Арсена глубоко вздохнула и потерла руками щеки.

— Если вам знакома дисциплина, подчиняйтесь приказу и выздоравливайте.

— А вы кто?

— Лилия Чума, секретный отдел.

Сотрудница «Территорий» прошлась по палате и остановилась у окна, созерцая городскую панораму. То ли давала Арсене возможность оценить свои слова, то ли проверяла, поверит ли. Повернулась:

— Вы хорошо себя чувствуете?

Арсена кивнула.

— Температура повышенная, — пропыхтел врач сердито.

— Все равно, выдайте госпоже Арсене планшет, пусть составит отчет о происшедшем на…

— «Звезде империи».

— Да, верно.

Запись закончилась. Кирилл снял очки и посмотрел на Чуму. Она поцарапала пальцем стол:

— Крутикова надо было как-то выручать. Это не девушка — робот какой-то. Вы бы видели, как она двигается!

— Спасибо, я видел. И оценил.

Сыскарь глубоко вздохнул. Лиля подняла на него выразительные глаза:

— Знаете… Я бы ей поверила. Я игротех уже три года. Такое не сыграешь. Она настоящая.

— Игротех? — вцепился Марцелев в незнакомое слово.

— Тот, кто поддерживает игру. Против ботов, компьютерных персонажей, играть не интересно. Даже против ботов четвертого уровня с продвинутым искусственным интеллектом. И нас привлекают как мастерских зверушек — для оживления игры. Для придания ей достоверности. Но мы сейчас не о том. Арсена не играет, она живет.

— То есть, полный сдвиг по фазе?

— Кирилл Юрьевич, вы невозможны!

Лиля топнула ногой.

— Почему бы вам не попытаться ей поверить? Не подождать отчета? И не согласиться, что и «Звезда империи», и Колодец Ангелов на самом деле где-то есть?

— Та-ак, — потянул сыскарь сердито. — Кажется, уже половина города в курсе моих дел.

Чума хихикнула:

— Лучшая половина. Я предпочитаю импровизации строить на предварительной подготовке и четком знании. И заметьте, у меня получилось!

— Задурить Арсене голову? Бесспорно, получилось, Лилия Андреевна. Доктор Крутиков не возбух… вас потом поблагодарил?

Лиля обтянула юбку на круглых коленях и зафыркала в ладошку.

— Чуть не убил. Вывел из палаты, прижал к подоконнику и обпыхтел со всех сторон, как паровоз. «Вы не имеете права вмешиваться в лечебный процесс!» «Вы безответственная особа!» «Вам не позволительно так поступать…» Я думала, его Кондратий хватит на месте.

— Но планшет он Арсене все же даст?

Лиля потиснула плечиком: а куда Крутиков денется с подводной лодки. Накрутила на палец прядку на виске.

— Думаю, он оценил приемлемость подобной терапии. И жалеет, что сам не догадался.

— Лилия Андреевна! Примите мою искреннюю благодарность. Давайте пропуск. Я подпишу.

— Но…

Кир воззрился на девушку через стол.

— Раз уж я заварила эту кашу, — сказала Чума решительно, — то хотела бы узнать, что она написала. Арсена мне доверяет…

— Исключено.

Сыскарь нашел на столе пропуск и ткнул в него указательным пальцем.

— Вы отлично проявили себя, использовав ложь во спасение… Крутикова. Но лгать дальше было бы неэтично и вредно для пострадавшей. Это во-первых. А во-вторых, — он поманил Лилю на свое место и открыл фотографии Арсены в холле общежития. К чести Чумы, она справилась с собой почти мгновенно. Только слегка побледнела да зрачки расширились. Впрочем, подумал Марцелев, они на своей игре и не такую анатомию видят. Иммунитет. — Как вы понимаете, Лилия Андреевна, нападающих мы все еще не нашли. И если к Арсене приставлена охрана, то стеречь всех контактирующих с ней просто нереально. Я еще выговорю господину Котову за то, что привлек вас к делу.

— Я сама… привлеклась.

Девушка подняла на Марцелева невероятные серые глаза.

— Мы ходим в игру с полным погружением. Я умею терпеть боль. Меня не пугает вид крови. Я быстро регенерирую и имею реакцию, как у космонавта. Да и просто… я хотела бы Арсене помочь, понимаете? Ну, назначьте меня каким-нибудь сотрудником внештатным. Без оплаты. Кирилл Юрьевич, пожалуйста.

Лиля завершила прочувствованную речь и стала глядеть себе в колени, стиснув кулаками подол. Сыскарь задумчиво побарабанил пальцами по столешнице.

— Хорошо. На этот раз вы поедете в больницу вместе со мной. И никакой самодеятельности. Да, для Крутикова мы с вами не знакомы. Продолжите корчить для Арсены члена правительственной комиссии. А я понаблюдаю. Со стороны.

Он вернул Чуме очки и посмотрел на часы.

— Так, к утренним посещениям мы уже опоздали. Потому жду вас у справочной Пантелеймоновки в четыре без четверти. Пополудни. Давайте синхронизируем браслеты. И трансляцию не выключать, пока вы в палате. Договорились?

Когда Чума ушла, Марцелев вызвал поисковую систему, чтобы изучить новую «внештатную сотрудницу» со всех сторон, вплоть до аватары «в горошек», под которой она была известна в «Территориях».

— Суровая дама, — сделал он вывод и признал, что от привлечения Лили больше выиграет, чем проиграет. А потому разнос гражданину Котову устроил не слишком строгий.

Марцелев приехал в больницу за час до появления Лили. Крутиков бросил ему короткое «здрасьте» и пригласил в кабинет: взмах белого платочка с руин осажденной крепости. Владимир Валерианович сдвинул на лоб полоску визора и потер усталые глаза.

— Вы об Арсене. Она практически здорова… физически. Но психически…

— Но ведь характер повреждений свидетельствует, что взрыв и пожар имели место? — сыскарь ехидно сощурился. — Так что история о взорванном звездолете вовсе не бред?

Доктор дернул пальцами, потянувшись к браслету, но передумав:

— Покажите мне! Хоть строчку в новостях покажите про такую планету и такой звездолет! Что, предположить, что под носом у Содружества есть еще одна цивилизация, аналогичная нашей? Параллельное пространство?! И Арсена оттуда свалилась в ваше треклятое общежитие? Почему она говорит по-русски? Почему ее не смущает наша техника? Да и физически она человек! Полностью! — он стал лихорадочно тыкать кнопки на панели, вызывая и пролистывая историю болезни. — Все пробы, все анализы, смотрите… молекулярный уровень… никакой разницы!

— А на кварковом?

Крутиков обжег Кирилла взглядом, но от гадостей воздержался.

— Легкая примесь элвилинской крови.

— Стоп! Что же вы мне раньше не сказали? Пропавшие экспедиции…

— Элвилин достаточно на Земле, — Крутиков шумно вздохнул и погасил экран. — Идемте.

На лифте они спустились этажом ниже и погрузились в шелест и щебет. Холл напоминал лесную поляну: под ногами песочек и цветные камешки, вдоль стен вьющиеся растения, порхающие птицы, а посередине раскинуло пышные ветки тюльпановое дерево с огнями цветов среди глянцевой темно-зеленой листвы.

Двери лифта сомкнулись, зазвенели в глубине холла тонкие колокольчики, и навстречу заторопилась из кущ миниатюрная блондинка с острыми ушками. Голубое платье, вышитое маргаритками, похожие на тонкий лен распущенные волосы, спускающиеся до колен — богиня, фея с кошачьими серыми глазами и луной улыбчивого рта. От нее исходили ощущения покоя и уюта. Марцелев потряс головой.

— Харита Львовна, зав отделения психологической реабилитации и релаксации. Кирилл Марцелев, инквизитор.

— Очень приятно. Главный душевед и душелюб, — тонкими пальчиками она коснулась локтя Кирилла. А сыскарь задумался, как будет уменьшительно-ласкательное от «Харита» — «Харя»? — Приятно познакомиться. Пройдемте. Очень удачно, в тихий час мы никому не помешаем, а я смогу вам все показать. Подберем удобное место для охраны, чтобы никого не беспокоили, но не теряли в оперативности, — звенела она, ведя посетителей по длинному, увитому розами коридору — Марцелеву казалось, что они идут в толще зеленой, подсвеченной солнцем воды. — Девочку надо было перевести к нам уже вчера, Володя.

Сыскаря споткнуло это «девочка» — Арсена была выше душеведки на голову и не сильно моложе видом. Хотя с этими бессмертными кто разберет, может, уважаемой Харите Львовне уже тысяча лет.

Из бокового тупичка выскользнул синий олененок в белые горохи — фарфоровая чашечка на ножках. Ткнулся короткими рожками докторице в бок. Душеведка одарила его хлебом, нашедшимся в складках платья. Олененок схрумкал хлеб и убежал.

— Это тамуни, побочный продукт старинного эксперимента. Красивый, правда?

Кир кивнул.

Неутомимая Харита протащила их по комнатам отдыха, процедурным кабинетам и коридорам, лихо закрученным в лабиринт. Показала новейшие томограф и энцефалограф; ванну для гидромассажа и массажа рыбками. Познакомила с дельфинихой Касей, проживающей в круглом бассейне, и карликовым пони размером с кошку. Дала подышать соленым воздухом искусственной пещеры, а в кабинете фелинотерапии представила ленивцу и двум флегматичным рыжим котам. Те немедленно кинулись обнюхивать обувь Марцелева и тереться о брюки, передавая послание Херувимчику.

Харита разулыбалась.

— Признавайтесь, Кирилл, душенька, кто у вас живет?

А едва услышав ответ, непосредственно воскликнула:

— Полжизни, чтобы пообщаться с падаванским полосатым! Ой, это говорится так, фигура речи.

— Откровенность на откровенность, — поглаживая котов за ушами, спросил сыскарь. — Как оно, бессмертие? Не тяготит?

— Ой, что вы! Жить — это так интересно! Столько всего еще надо увидеть, сделать, познать! Заглянуть в тайны мироздания и в тайны человеческой психики. Это такие глубины… сопоставимые в своей бесконечности.

— Простите, если я бестактен, к звездам вас не тянет?

Харита всплеснула руками:

— Да что там, все знают, что мою расу нарочно создали для покорения космоса. Тянет, еще как тянет. Но на земле я тоже нужна! Вот им, например, — она подхватила кота и прижала к груди. Рыжий свесил хвост и отозвался умиленным урчанием.

— Что-то ты бледный, Володя, — бросила она взгляд на тяготящегося компанией котов и сыскаря доктора Крутикова. — Бери-ка отпуск и к нам. Через неделю будешь, как огурчик.

Марцелев представил доктора зеленым и в пупырышки и едва сдержал неприличный гогот.

Рита весело ему подмигнула и поманила гостей за собой.

Это был не банальный кабинет, целый зал, тянущий на центр управления полетами или Вратами. Хромированные переплетенные трубки, ажурные решетки, занавески из хрустальных капелек. И под сводом его, похожим на крону дерева — ложе-ванна, как в реанимации. А по периметру ряд круглых кресел, выдвижной пульт и над ним экраны с радужным мерцанием ждущего режима.

Харита отечески похлопала по толстой трубе:

— А это наша Зиночка. Мнемозина. В честь эллинской богини памяти. Воплощенное совершенство.

— Спасибо, я знаю, что в честь, — усмехнулся Кир. — А для чего это… все?

— Аппарат для ментоскопии. Позволяет заглянуть в подсознание пациента и аккуратненько там прибраться, если требуется. Страхи, комплексы, врожденные пороки, бытовой мусор… Все это в виде образов выводится на экран оператора, просматривается, сортируется… В особых случаях психолог подключается напрямую и проводит психокоррекцию. Хотя обычно вполне достаточно просто рассмотреть корни проблемы. Немного громоздко, но действенно. Ой, вы не представляете, как полученная в детстве ментальная заноза иной раз мешает жить!

— Пожалуй, представляю. Вы хотите ментоскопировать Арсену?

— Совершенно верно. Чтобы вылечить, нужно отследить точку возникновения ложной памяти. И причину, почему сработал этот защитный механизм. Подсознание запоминает все, вообще все: форму яблоневой ветки и цвет туфель проходящей мимо женщины, на которые попал случайный взгляд.

— Обычно я смотрю на коленки.

Харита Львовна вежливо хихикнула.

— Так вот, в подсознании Арсены записано, что с ней произошло, и подсознание не умеет лгать. А когда причина болезни известна, то ее легче вылечить. Но видите ли, Кирилл…

— Юрьевич, — подсказал он вежливо.

— На процедуру требуется разрешение пациента или близкого родственника. А в нашем случае… Предупреждаю ваш вопрос: это совершенно безопасно. Точнее, опасно для психотехника. Бывают увлекающиеся личности. Но таких мы выпроваживаем сразу.

— Если это необходимо…

Рита перестала улыбаться.

— Это необходимо. И было бы лучше, если бы Володя так не тянул.

— Я не могу выписать пациента, не убедившись…

— Где я должен подписать?

Харита Львовна щелкнула по браслету:

— Просто говорите вот сюда.

Чувствуя себя женихом на свадьбе, Марцелев повторил за душеведкой положенную формулу и вежливо раскланялся, ссылаясь на отсутствие времени. Ему нужно было перед визитом Чумы отключить лифт и, украсив его табличкой «Ремонт», устроить себе место для прослушки. Но Крутиков следовал за сыскарем, как привязанный. И, наконец, решился.

— Кирилл Юрьевич. Рита… Харита Львовна в себе уверена и свято следует постулату: «Не навреди». И все-таки… Я просил бы вас…

— Не давать разрешения?

— Нет, совсем нет! — Крутиков ухватил Марцелева за рукав. — Позволить мне сегодня вечером взять Арсену в город, на концерт Кристиана Грэя.

— Что-о?!

— А что?

— Нет, ничего. То есть, почему именно туда?

— Она молодая девушка. Все молодые девушки в восторге от Грэя. Певец вернулся из путешествия по галактике, романтика дальних странствий, высота чувств. Люди, шум, атмосфера праздника, цветомузыка… Окунуться в жизнь… Это может спровоцировать шок и вернуть… мою пациентку к реальности.

— Шок, — Кирилл прикусил губу. — Это бу-удет.

— Так вы согласны? — Владимир Валерианович ухватил его за рукав. Марцелев важно кивнул:

— Хорошо, рискнем. Охрану я обеспечу.

Глава 9

Антон сидел за роялем в учебной комнате общежития и битых четверть часа терзал заковыристый пассаж для левой руки. Оголодавшая утроба глухо заурчала, напоминая, что время обеда давно миновало, и Калистратов подавил глубокий вздох. Через неделю экзамен по специальности, а тут такие события и вообще… в голове одна Арсена. Как там советовала писательница Котова, песню сочинить? Со стихосложением у Тошки никогда не ладилось. Теоретически можно было, конечно, сходить на поклон к Томусику…

Калистратов оборвал пассаж и двумя руками поставил мягкий аккорд. Помурлыкал под нос, а потом с досадой покачал головой. Не станет Тома сочинять, да если бы и стала, вряд ли результат Арсене понравится. Тут нужно что-то нежное и серьезное. И про космос…

Дверь скрипнула. В музыкальный класс просунулась любопытная физиономия Леденцовой.

— А, вот ты где. Я тебя битый час разыскиваю.

— М-м? — Антя поднял от рояля синие очи.

— Сосредоточься.

Катька сделала строгое лицо и, толкнув дверь, замерла на пороге. Калистратов продолжал задумчиво наигрывать.

— Антон! — Катька повысила голос и демонстративно приподняла над головой распущенные волосы, — ты будешь помогать или нет?

— А что сделать?

Леденцова вздохнула и постучала пальцем себе по лбу.

— Как минимум — восхититься. Антя, я тебе наряд демонстрирую, в котором на концерт собираюсь, а ты…

Девушка надулась.

— Извини.

Тошка поднялся из-за рояля и сфокусировал рассеянный взгляд на сокурснице. Стройную фигурку облегало глухое черное платье в пол. Единственным ярким пятнышком выделялся приколотый к груди нежно-фиолетовый цветок орхидеи.

— Гармонично, — одобряюще покивал Антя, а Катька прищурилась.

— Это всё?

А после, нехорошо усмехнувшись, медленно повернулась. Взору Антона открылась голая спина и весьма волнующий вырез, заканчивающийся значительно ниже талии. Калистратов от неожиданности шумно сглотнул и выдавил:

— И это. Эротично.

— Вот, — довольно заявила Леденцова и деловито поинтересовалась через плечо: — Лопать пойдешь?

— А то!

Анте как наяву представилась светлая студенческая столовая с витающим в воздухе ароматом супа и приправ. Все невзгоды временно отошли на второй план.

Друзья ненадолго вернулись в комнаты — Катька переодеваться, а Антон — забросить ноты. Дожидаясь подругу, Калистратов остановился возле полочки со старинными книгами. Нет, он, конечно, привык к электронке, однако очень любил бумажные издания. Потертые переплеты грели ладони, а шелестящие страницы немного напоминали звуки осеннего сада.

Тошка медленно провел пальцем по корешкам и остановился на томике стихов поэтов Серебряного века. Пусть там было не про космос, но отчего-то подумалось, что Арсена обязательно оценит затейливость и красоту слога.

И Калистратов решился. Сегодня он возьмет в Пантелеймона книгу стихов и попросит Арсену выбрать самый-самый. А потом положит на музыку и подарит.

Из коридора послышались шаги, и Калистратов, воровато ухватив с полки книжку, поспешно бросил ее в рюкзачок. Как бы приземлённая реалистка Катерина снова не обсмеяла романтичного приятеля. С неё станется.

— А мне билеты принесли, — возбужденно провозгласила Леденцова, появляясь на пороге, уже в джинсах и свитере.

— Глянул бы я на того, кто отважится не выполнить твою просьбу, — скривился Антя и закинул рюкзачок на плечо. — Давай сразу после столовки в Пантелеймона забежим?

— Ага, — довольно согласилась Катерина, — я такая! Давай.

Народу в столовой оказалось немного — основная часть студенчества давно уже отобедала, и сейчас в зале было необычно просторно и тихо. Ректор академии слыл человеком консервативным и, мало полагаясь на работу бытовых роботов, по старинке держал штат поварих. Сунув румяной тетке студенческий браслет и получив отпечаток пальца, Антон осторожно понес к пластиковому столику полный поднос. Леденцова плыла следом с видом королевы на прогулке.

— И что ты нашла в этой окрошке? — пробормотал Антя, расставляя тарелки и алчно принюхиваясь к благоухающей порции володайских пельменей.

— Ничего ты, Тошка, не понимаешь, — снисходительно заявила девушка и, усевшись, вытерла руки влажной салфеткой.

— Во-первых, это полезно, во-вторых — вкусно, а в-третьих, — она поелозила ложкой в тарелке, разгоняя горку сметаны, — экзотично. Там, откуда я родом, такого блюда отродясь не едали.

— Всё равно, — не согласился Калистратов, — мясо — это мясо, а твоей картошкой с квасом и не наешься ни фига. Кстати, я думал, ты местная.

— Ну… мы переехали. А это мясо, Тошенька, между прочим, когда-то бегало и на мир смотрело, вот совсем как мы с тобой!

Калистратов презрительно скривился и, с наслаждением жуя пельмешку, показал вилкой в Катькину тарелку:

— Ага. А этот огурец, между прочим, умер, чтобы ты блюла фигуру.

Девушка усмехнулась и демонстративно отправила в рот зеленый ломтик. Кто-то из столовских негромко включил органную музыку, и Леденцова блаженно улыбнулась.

— Слушай, Кать, — расправившись с пельменями, Калистратов принялся возюкать по тарелке кусочком хлеба, собирая остатки кетчупа, — можно, я спрошу? У тебя же вкус хороший?

— Если ты об окрошке или о Бахе, — Катька настороженно прищурилась, — то да, мне нравится. А что?

— Вот и я о том. Барокко любишь, классику опять же. И собираешься на этого. С сегидильей. Кать, он же чушь поет!

— Так, — Леденцова бросила ложку и посмотрела на сокурсника исподлобья. — Мои вкусы — моё дело. Я, может, человек разносторонний. Мне вообще любая музыка нравится, была б хорошей.

— Ты что, действительно считаешь, что у этого Рэя хорошая музыка?

— У Грэя! Тоша, он гениален, а если ты этого не видишь, это твои проблемы! У Крыси аншлаги на концертах!

— Знаю, миллионы мух не могут ошибаться, — печально ответил Антя и ухмыльнулся: — Крыся…

— Калистратов!

Звонкий Катькин голос взвился под потолок, а из раздаточной высунулось заинтересованное лицо поварихи.

— Я на тебя обижусь! Нет, я уже на тебя обиделась! Думала, ты мне друг, а ты… ты…

Катька вскочила, залпом выпила компот и, брякнув стаканом о стол, рванула к двери.

Антон обалдело посмотрел ей вслед, а потом, растерянно улыбнувшись хмурой поварихе, тоже побрел к выходу, под неодобрительными взглядами окружающих ощущая себя чудовищем.

Катька нашлась на скамейке у фонтана — каменного поваренка с дуршлагом, и Калистратов раскрыл рот от неожиданности. Леденцова, насмешливая красавица, всегда такая самоуверенная и ехидная, рыдала в три ручья, размазывая по щекам тушь.

— Ка-ать… да ты что, — Антон присел рядом и осторожно тронул подругу за плечо, — я ничего такого в виду не имел. Извини меня, пожалуйста. В конце концов, ты же скульптурой занимаешься, а вкусы у всех разные, и я…

Леденцова, порывисто обернувшись, обняла Калистратова и, уткнувшись ему в плечо, пробормотала:

— Вкус… скажешь тоже. Думаешь, я не знаю, что он фигню поет? У-ууу…

Антя бережно похлопал сокурсницу по спине и покрутил головой — Катькино отчаяние давило внушительно.

— И смысл тогда расстраиваться? — осторожно уточнил он.

— Ты не понимаешь, — всхлипнула Катька, — это он, это из-за него…

— Что?

— Я на жертвы пошла, а он… он…

— Не понял, — сморгнул Калистратов, — ты чего, знакома со звездой?

— Звязда, — выплюнула в Тошкино плечо Леденцова и, отстранившись, принялась вытирать нос батистовым платочком, — если бы не я, фигу бы он звездой был.

— Чего-о? — похлопал глазами Антя и подумал, что, не иначе, Катька где-то подхватила манечку величия.

— Старая история, — Леденцова высморкалась. — Не хочу вдаваться в подробности. Но, в общем и целом, это из-за него я из дома ушла. Когда отец стал ремнем грозиться.

Антя фыркнул. На фоне грандиозных сцен, которые так любила закатывать сыну Зоя Прокопьевна — с четко выстроенной драматургией и обмороками, Катькин ремень выглядел несерьезно.

— Ты точно не понимаешь, — Леденцова покопалась в сумочке и, достав антикварное зеркальце, помуслякала платок и принялась оттирать размазанную тушь. — Я — взрослая и гордая! А они со мной, точно с девчонкой сопливой. Батя так орал, аж люстра громыхала. Не бывать, говорит, в нашем роду музыкантам, или я, говорит, за себя не ручаюсь. Я и слиняла. Думала, Крыся оценит, а он… он…

— Бросил? — жалостливо скривился Калистратов.

— Хуже! На гастроли умотал! Позже, сказал, разберется, а так — у него турне первое, видишь ли, горело.

— А ты?

— А я похожа на дуру, которая будет полгода в окошко смотреть, дожидаючись?

— Не…

— А теперь, — Катька снова всхлипнула, — я его увидела и поняла, что по-прежнему скучаю. Сволочь…

— Так и кинь на сцену помидор, — Антя хихикнул, — а я тебя патронами обеспечу.

Катерина круглыми глазами посмотрела на сокурсника, а потом тоже прыснула. Калистратов долго не продержался, и спустя мгновение друзья уже хохотали, как сумасшедшие. Голубиная стая испуганно порскнула в небо.

— Времени сколько? — спросила Катька, отсмеявшись, и снова утерла глаза.

— Без четверти, — глянув на экран «Пионера», Антон нахмурился. — В Пантелеймона опаздываем.

— Ничего, нас лысый Витя в любое время пропустит.

Катерина выудила из сумочки губную помаду и, подмигнув Калистратову, велела ловить такси.

Виктор Комаров студентов не обманул и даже приветственно помахал, сияя улыбкой и бритой макушкой.

— А чего это у вас тут лифт не работает? — поинтересовалась запыхавшаяся Леденцова и милостиво позволила охраннику чмокнуть запястье.

— Может, авария? — Виктор нехотя отпустил девичью ручку. — Я когда поднимался, всё работало. А вы, Катерина Тарасовна, чудесно выглядите нынче.

— Я вам отчества не называла, — подозрительно прищурилась девушка и спрятала руки за спину.

— А я в прошлый раз документы изучал, так запомнил, — Комаров подмигнул Антону. — Служба, знаете ли.

— А вы? Виктор…? — Леденцова изогнула бровку.

— Для вас — просто Витя. Кстати, спешу обрадовать. Доктор Крутиков на операции, так что можете особо не торопиться.

— Хорошая новость, — Катерина мило улыбнулась, а Антон, заметив в глазах подруги знакомый кокетливый блеск, приуныл. С надеждой покосился на медсестру — может, снова мораль читать станет? Впрочем, на посту, уткнувшись в читалку, сидела совершенно другая девушка, и Антя понял, что диалог Катьки и охранника может затянуться.

— Я пойду зайду, наверное, — негромко заметил Калистратов, на что Комаров кивнул, а Леденцова и вовсе не отреагировала.

Антя бочком просочился в палату и замер на пороге, в самое сердце сраженный открывшейся мирной и такой домашней картиной. Арсена, по-турецки сидя на кровати, с увлечением ловила ложкой консервированные сливы из трехлитровой банки.

— При… приятного аппетита, — сказал Калистратов, а девушка подняла на него невозможно глубокие карие глаза и улыбнулась:

— Здравствуйте, Принц.

Уронила ложку в стеклянного монстра — такие посудины Антон видел только в бабулиной кладовке — и виновато ойкнула.

— Хотите? Меня доктор Крутиков угостил.

— Нет, что вы, сами кушайте! — испугался Тошка и почти на цыпочках пройдя по палате, чинно уселся на стул у окошка. За окном одуряюще пели птицы; рассыпая по подоконнику солнечную пыльцу, буйствовала весна, а Калистратов, глядя, как Арсена пытается двумя пальцами подцепить черенок ложки, отчего-то почувствовал прилив настоящего счастья.

— Любите сливы? — он ощутил, как губы расползаются в совершенно идиотской улыбке, но ничего не смог с этим поделать.

— Очень, — созналась девушка, отставляя банку, — у нас в Туле такие сады растут…

— Здорово. Я там не был, но пряники ел. У вас там потрясающие пряники.

— В Туле? — Арсена нахмурила загорелый лоб.

— Ну, да, — Калистратов растеряно улыбнулся, а потом, решив, что может каким-то образом навредить хрупким воспоминаниям, поспешно полез в рюкзачок.

— А я вам принес кое-что. Не уверен, конечно, но вы в прошлый раз кроссворды разгадывали, так я и подумал, что, может, читать любите… вот, нашел.

И Антя, немного смущаясь, протянул заинтересованной девушке потрепанный томик. Пальцы их на мгновение соприкоснулись, и Тошка, чувствуя, как жар хлынул по щекам, и отчаянно злясь на свою дурацкую натуру, тряхнул головой.

— Стихи. Вам нравятся стихи?

— Не знаю…

Арсена бережно погладила потрепанный переплет и, открыв наугад, прочитала:

— Колье Принцессы, аккорды лиры,

Венки созвездий и ленты лье.

А мы эстеты…[1]

— красиво…

— Правда? — оживился Калистратов. — Вы почитайте еще, там много красивого есть. Я вам книжку оставлю.

— Спасибо, Принц, — серьезно ответила Арсена, и сердце юноши в который раз ощутимо ткнулось под ребра.

Она потянулась к тумбочке, пряча книгу, и Калистратов углядел в ящике свернутую газету и планшет для рисования.

— Рисуете?

— Рисую.

Девушка перехватила Тошкин взгляд, улыбнулась и вытащила планшет.

— Я просила доктора принести маркеры, но он притащил вот эту штуку. Поначалу было очень неудобно, а потом привыкла.

— А можно посмотреть? — осторожно спросил Антон, недоумевая, почему простая рисовалка оказалась вдруг новинкой для Арсены.

— Смотрите. Но учтите, художник из меня никакой.

Калистратов повел пальцами по экрану и с интересом стал рассматривать пейзаж. Раскинувшаяся до горизонта степь с темно-зелеными коробками допотопных машин на колесах, перекати-поле на переднем плане и белые барашки облаков на темно-синем небе. Следующий рисунок изображал узкую улочку, змеившуюся между каменной кладкой сероватых стен, а сверху, в просвете между домами, виднелось всё то же глубокое небо.

— А вы хорошо чувствуете цвет, — похвалил юноша, — психологично получается.

— Цвет как цвет, — пожала плечами Арсена, — я по памяти рисую.

Калистратов кивнул и замер, уставившись в глаза того же синего цвета. Лицо нарисованного мужчины, несмотря на нарушенные пропорции, казалось живым. Короткие светлые волосы обрамляли высокий загорелый лоб, изрезанный полосками морщин, а упрямо сжатые губы и волевой подбородок свидетельствовали о недюжинной внутренней силе натурщика.

— Это кто? — поинтересовался Антя, отчего-то сразу почувствовав неприязнь к светловолосому.

— Виктор, — на лицо девушки набежала тень. — Виктор Лобов, наш командир.

Калистратов мрачно вгляделся в нарисованные черты, стараясь запомнить, в который раз обещая себе найти человека, возможно, подсадившего Арсену на игру.

Дверь за спиной скрипнула, впуская сияющую Катерину, а пациентка настороженно кивнула.

— Привет-привет, — пропела Леденцова, подходя к Калистратову, — прости, но шоколад сегодня мы купить забыли. О, симпатичный паренек.

— Отдай, — сухо сказала Арсена и, забрав у Антона планшет, снова полезла в тумбочку. Катька недоуменно подняла бровь и дернула плечиком.

— Вы пришли забрать отчет? — коротко поинтересовалась пациентка, а Леденцова заморгала:

— Какой еще отчет?

Арсена вскинула пытливый взгляд и криво улыбнулась.

— Простите, подумалось просто. Ничего.

Леденцова хмыкнула, подпрыгнув, уселась на подоконник и, болтая ногами, принялась трещать о распродаже в ближайшем бутике, на что Арсена угрюмо помалкивала, а Тошка тщетно пытался сжечь подругу взглядом. В конце концов, пересказав весь ассортимент, Катька соизволила заметить однокурсника и невинно поинтересовалась, подарил ли Тошенька девушке сарафан.

Калистратов удивленно моргнул, а Катька, подтянув к себе сумку, извлекла голубой скользкий сверток.

— Вот, — сунула она презент в руки Калистратова, — мужчины все одинаковые. Дари давай.

Антя недоуменно тряхнул воздушную ткань, тотчас превратившуюся в голубое платье на веревочках, а Арсена тихо ойкнула.

— Это что? Мне… мне не надо.

— А Тошка, между прочим, сам выбирал. И очень переживал, что вот выйдешь ты из больницы — по жаре и надеть будет нечего. На той неделе уже двадцать градусов обещали. С гаком.

— Но…

— А он обидится. Правда, Тошка?

— Арсена, действительно, — кивнул Калистратов, мысленно желая придушить Леденцову с этими её финтами, — нам это вовсе не сложно, а вам приятно будет. Нам… мне казалось…

Легкая улыбка проскользнула по губам пациентки, и, осторожно взяв сарафан кончиками пальцев, девушка кивнула:

— Спасибо, Принц. И вам спасибо…

— Катя, — подсказала Леденцова, безмятежно глядя, как любопытный воробей прыгает по веткам за окном.

— Катя, — кивнула Арсена. — Мне очень редко дарят подарки.

— Вот и хорошо, — Катька спрыгнула с подоконника и, покосившись на табло, показывавшее время, температуру воздуха в помещении и строки молитв Целителю Пантелиймону, деловито одернула свитерок.

— Вот только я б на твоем месте не показывала платье этому эскалопу Крутикову. Могу представить, как он будет возмущаться, что мы протащили в палату нестерильный материал.

— Владимир Валерианович хороший, — Арсена хихикнула и стала сворачивать подарок, — просто чересчур старательный. А кто такой эскалоп?

— Врач такой был, вроде бы, — Катька почесала висок. — Под подушку прячь.

— Ага, хорошо прожаренный, — скривился Калистратов. — Арсена, а Владимир Валерианович не говорил, когда вас выпишут?

— Пока неизвестно. На завтра снова назначили какое-то обследование, так что… — девушка пожала худыми плечами, а Антя разочарованно вздохнул. Он, было, собрался показать ей Нижний.

— Ну все, пошли, — поторопила друга Леденцова, — нам еще переодеваться и до «Юпитера» тащиться полчаса.

— Мы придем еще, вы не против? — Антя посмотрел на пациентку и снова вздохнул. Уходить не хотелось категорически. — Может, вам нужно что-то?

— Конечно, приходите. И… — девушка ненадолго замялась и, покосившись в сторону навострившей уши Катерины, выпалила. — Вы сможете посмотреть списки пациентов?

— Найти этого вашего Лобова? — помимо воли скуксился Калистратов, но мужественно кивнул. — Ладно. Я попробую выяснить.

— Спасибо, Принц, — тихо сказала Арсена, а Леденцова помахала ручкой и первая толкнула дверь палаты.

Интересно, а как управляется с волосами этот голосистый Грэй? — Тошка в который раз попытался пристроить длинную челку, больно прошелся зубьями расчески по уху и рассержено зашипел. — Или звезды в париках выступают?

Честно говоря, Калистратов давно бы соорудил на собственной голове нечто удобное и практичное по типу спортивной стрижки, но не хотел нервировать маменьку. Зоя Прокопьевна была натура трепетная и свято верила, что чем больше растительности на голове у особи мужского пола, тем больше он соответствует эстетической категории Прекрасного. Интересно, что сказала бы она о поп-звезде Кристиане?

Совушка на стене протиснулась сквозь резную дверцу модных ходиков «под старину» и хриплым голосом объявила начало седьмого. До концерта оставалось всего ничего, и Антон, махнув рукой на непослушную прическу, ухватил с вешалки плащ и отправился за Катькой. Впрочем, до девичьих комнат он не дошел — Леденцова уже топала навстречу, блестя глазищами и нервно теребя крупные сиреневые пуговицы на плащике.

— Ого! — она оценивающе оглядела сокурсника. — Тоша, а ты уверен, что костюм и бабочка — лучшее, что можно напялить на себя, отправляясь на эстрадное шоу?

— Кать, я не собираюсь брать пример с чокнутых фанатов — это раз. Во-вторых, прости, но я не привык являться в храм Искусства в футболке, пусть даже там поют про сегидилью. И, в-третьих, — Калистратов набросил плащ и галантно подставил локоть, — должен же я соответствовать спутнице.

Леденцова ошарашено хлопнула ресницами, хмыкнула и торжественно оперлась на руку Калистратова.

Несмотря на обилие транспорта над «Юпитером», такси, на котором друзья прилетели на концерт, без задержек и проволочек опустилось на посадочную площадку. И возможно, дело было вовсе не в везении, а в профессионализме распорядителей, что в светоотражающих комбинезонах сновали по крыше и ловко регулировали движение. Антон еще на подлете к комплексу прилип к окошку, завороженный открывшейся картиной — на фоне вечернего неба в ореоле сияющих бабочек танцевала огромная голограмма древнеримского божества. Когда такси мягко ткнулось о крышу, разглядеть эффектную картину в вышине уже было затруднительно — обзор то и дело закрывали снующие тени машин да бил по глазам безумный блеск реклам над входом в «Юпитер». Калистратов оторвался от окна и обернулся к подруге.

— Идем?

— Ага. Только… стой, Тошка. Как я выгляжу?

Леденцова взволнованно поправила локон и криво улыбнулась.

— Веду себя, как дура.

— Кать…

Странно, но вид потерявшей всегдашнюю уверенность однокурсницы придал самому Антону сил, и юноша, пожалуй, впервые в жизни почувствовал себя взрослым и мужественным.

— Ты очень красивая девушка. С хорошим вкусом и неглупая. А если кто попробует тебя обидеть, я же рядом. Или для чего тогда нужны друзья?

— Тош, спасибо.

Леденцова порывисто чмокнула Калистратова в щеку, а потом смущенно хихикнула и закинула на плечо ремень кожаной лиловой сумки.

— А я, между прочим, по твоему совету, помидорами запаслась.

— Серьезно? — Антя округлил глаза, а после ухмыльнулся. — Смотри, как бы нас фанатки не разорвали.

— Пусть попробуют, — нехорошо усмехнулась Катька, а потом, двумя пальцами утерев пот со лба, кивнула. — Ну, пошли.

Калистратов толкнул дверь такси, и их накрыло многоголосым гулом и утробным буханьем ударных льющейся со всех сторон музыки.

Глава 10

— Девочка Люба, поцелую в губы,

Буду обнимать, и гулять, мать,

— неслось отовсюду. Музыка оглушала, рикошетила эхом от высокого потолка и стреляла прямо в затылок, разбегаясь мурашками по спине. Антя страдальчески поморщился.

В холле развлекательного центра яблоку было негде упасть. Огромная очередь, миновав охранников-Посейдонов с нанизанными на вилы билетами, делилась на извилистые рукава и растекалась к гардеробным. Калистратов покрепче стиснул Катькину ладонь и, стараясь не расчихаться от навязчивых запахов парфюмерии и воздушной кукурузы, ринулся наперерез зазевавшейся компании. Леденцова послушно семенила следом, то и дело озираясь на огромный монитор, демонстрировавший очередной шедевр Кристиана Грэя. Популярный певец на экране принимал красивые позы, кокетливо играл бровями и скалил белоснежные крупные зубы, вызывая у Антона навязчивое желание зубы эти пересчитать.

— Ах, — миловидная шатеночка, пристроившаяся в очередь следом, прижала ладони к розовым щечкам, — я, наверное, если его увижу, сразу упаду в обморок.

— Было бы с чего, — процедила ее светленькая подружка и злобно покосилась на Катьку, в тот момент как раз скинувшую плащ, — нужна ты ему больно. Цветы принесла?

— Ванька принесет, только он еще не подъехал. Слушай, а эта твоя Киса не обманет?

— Сказала, познакомит, значит познакомит. Только ты рот больно-то на Крысю не разевай, а то она и тебе волосья повыдергивает. У них с ним всё серьезно.

— Киса? — Катька сунула в руки Тошке плащ и, оглянувшись, смерила девиц монаршим взглядом — благо, высокий рост позволял, — а кто это?

— Не твое дело, — вызверилась блондинка и, выхватив из окошечка номерок, потянула подружку в сторону, — ходят тут всякие… не пойми кто.

Леденцова скривилась, нервно поправила башню прически и, буркнув под нос «разберемся», торжественно возложила длань на руку Калистратова. Они двинулись вверх по мраморным ступеням, изредка переглядываясь и усердно делая независимый вид. У молодежи в длинных футболках с ликом кумира, разноцветных рубашках, коротких платьях и бриджах парочка в вечерних костюмах вызывала недоуменные взгляды.

— Смотри, интервидение, — Антя кивнул на пеструю группу с видеокамерами, расположившуюся неподалеку от дверей в служебные помещения. Вход в святая святых охраняла пара угрюмых здоровяков с цепкими взглядами.

— Твоя звезда собирается устраивать пресс-конференцию?

— Понятия не имею, — буркнула Леденцова, а Антя, медленно продвигаясь ко входу в зал, принялся разглядывать представителей СМИ. Судя по разноцветным бейджикам, на концерт явились корреспонденты не только Нижегородских компаний, но и Питера, Гамбурга и даже, кажется, Уссурийска. Особенно Калистратова заинтересовала невысокая девушка в объемном вязаном берете и круглых старинных очках в роговой оправе. Кажется, корреспондентка страдала дальнозоркостью — серые глазищи ее казались величиной чуть не с яблоки, и Антон сочувственно покачал головой. Не иначе, в Гамбурге совсем плохо с офтальмологией. Девица перехватила взгляд и, засмущавшись, поспешно отвернулась к панорамному окну.

— Не спи, — Катька дернула спутника за руку, и они вошли в огромный зал, подсвеченный под куполом россыпью голограмм-солнышек. Над головами зрителей то и дело мелькали разноцветные бабочки, роняя сияющую пыльцу, а ниши баров, встроенные в стены, светили мистическим алым.

— Нам туда, — Леденцова кивнула в сторону второго яруса. — Лёва расстарался. От лимонадов далековато, но вид отличный. И кресла удобные.

Они миновали танцпол, вскарабкались по высоким ступеням на обрамляющий зал балкон и чинно уселись в первый ряд, кивнув незнакомой девчачьей компании.

— Надеюсь, они не станут визжать? — шепнула спутнику Катерина и тут же болезненно сморщилась, потому что грянули фанфары, солнышки под потолком пригасли, а визжать принялась как минимум половина зала. Соседки, естественно, тоже.

Пелена бордового занавеса дрогнула, растворилась, и глазам алчущей публики открылась сцена. Декорации представляли собой дикую смесь старинного земного городка и космических мотивов — посреди площади с фонтанчиками и уютными домиками с балконами стоял бутафорский челнок. Вокруг челнока старательно извивались полураздетые девицы.

— Сегидилья, — вздохнул Антя. — Началось.

Девицы синхронно вскинули руки и застучали кастаньетами — разноцветные обрывки, очевидно означающие юбки, закружились во всё ускоряющемся темпе. К танцовщицам, раскинув руки, из-под потолка стал медленно опускаться на лонже длинноволосый блондин в серебряном комбинезоне. Визг в зале набрал вовсе уж небывалые мощь и высоту. По авансцене поползли клочья тумана, на заднем плане грохнул и разлетелся салют, а Кристиан Грэй, спланировав вниз, проорал:

— Здравствуй, Нижний! Ути-пути всем!

— О. Мой. Бог, — раздельно проговорила Катька в ухо Калистратову и закрыла лицо ладонью. — Зачем этот придурок осветлился?!

Звезда красиво тряхнула волосами, волной спадающими на худые плечи, и, прижав руки к груди, запела:

— У меня была девушка,

И я её любил.

Но меня она бросила,

С грудным ребёнком оставив.

Уа-Уа!

— Уа-Уа! — нестройно, но громко взвыл зал, а подтанцовка пала к ногам Кристиана и протянула к нему руки в немой мольбе.

— Кто теперь мне поможет?[2]

— Я-а! — точно резаная, завизжала позади Калистратова юная фанатка. Антя подскочил, а Катька закрыла уши.

— Нет, я! — отозвался ее сосед — патлатый субтильный паренек, и завязалась самая настоящая драка.

— Гадство, Тошка, пошли отсюда! — проорала Леденцова, не убирая рук от ушей, — а Лёвку я убью!

Калистратова не пришлось долго упрашивать, и друзья, с трудом протолкавшись сквозь толпу беснующихся фанатов, спустились в зал. Огромная площадка с танцполом и идущими по периметру сидячими местами, конечно, тоже была полна народу. Однако, зрители, стараясь пробиться ближе к сцене, немного проредили пространство у входа. Туда и направились однокурсники и даже умудрились занять высокий стул у барной стойки. Вернее, на стул взгромоздилась Леденцова, а Тошка по-рыцарски встал рядом и заказал два молочных коктейля у разодетого в античное бармена.

Пение гениального Крыси мешалось с фанатскими воплями, и чем закончилась история несчастного отца, Калистратов так и не разобрал. Покосился на угрюмо взирающую на сцену Катерину и со скуки стал глазеть по сторонам. Вокруг плясали пятна света и прыгали зрители. Впрочем, общему сумасшествию поддались не все — неподалеку расположилась компания, со скучающим видом цедящая пиво, а за стойкой у соседнего бара увлеченно переговаривались двое мужчин. Причем, один из них богатством и цветом шевелюры не слишком отличался от самого Грэя. Чуть левее этой парочки невысокий дядька в старомодном полосатом костюме торжественно вручал спутнице стакан с коктейлем, а та…

Тут Тошка на мгновение оглох, одеревенел и ослеп. Вернее, ослеп он не совсем, а просто из поля зрения выпали и фанаты, и зрители, и мужик в полосочку. Осталась только девушка. Мягкая волна зачесанных на сторону каштановых волос… ловящие свет капельки серёжек на фоне тонкой шеи… стройный изгиб фигуры, затянутой в шелк.

— А-арсена? — потрясенно выдохнул Калистратов, а Леденцова заинтересованно повернулась:

— Где-е? Точно. И Крутиков с ней. Во щеголь!

Катька хихикнула, хлюпнула коктейлем и закашлялась. Бармен потянулся и флегматично постучал девицу по обнаженной спине.

— Что она здесь делает? — пробормотал Антя, не в силах отвести взгляд от изящной ножки, выглядывающей из разреза дарёного сарафана.

— Если с Крутиковым — понятно, что, — просипела в ухо сокурснику Катька и снова сделала большой глоток. — Это или терапия, или свидание.

— Какое еще свидание?!

Калистратов ревниво нахмурился — Владимир Валерианович, сияя, точно начищенный таз, как раз принялся что-то увлеченно рассказывать пациентке.

— Обыкновенное, — пожала плечами Катька. — А что? Он мужчина нестарый, даже в чем-то симпатичный. Просто пока ты, как дурак, мечтаешь о большом и светлом, некоторые вовсю пользуются положением. А ты, болван, еще от духов отказывался. Бла-ародно.

Тошка почувствовал, как мир рушится куда-то в тартарары, а за ним и его сердце. Неумолимо, верно, дребезжа килограммом осколков. Ну, или сколько там сердце весит.

Леденцова пристально посмотрела на спутника и вздохнула.

— Ладно. Друзья мы или нет? Пошли.

— Куда?

— В их сторону, но будто мимо. Пригласишь девушку танцевать.

Калистратов механически кивнул, глядя, как Арсена улыбается Крутикову, и на негнущихся ногах двинулся за Катькой.

Они уже почти дошли, когда Арсена их заметила и нерешительно помахала рукой. В тот же момент Леденцова ахнула, согнулась в три погибели и стала хватать ртом воздух.

— Боже! Как больно!

Калистратов от неожиданности дернулся, выпустив руку спутницы, а потом поспешно включился в игру:

— Врача! Помогите! Есть здесь врач?

И озабоченно похлопал Катьку по спине.

Владимир Валерианович, подскочив, как ужаленный, бросился к девушке, а наперерез ему неожиданно ринулся длинноволосый блондин и подхватил Катерину под мышки. Его же собеседник натянул шляпу на глаза, поправил густые усищи и равнодушно отвернулся.

— Давайте туда! — стараясь перекричать шум, Крутиков кивнул на ряд кресел. — Только осторожно!

Калистратов посмотрел вслед подруге, которую тащили доктор и блондин, и подошел к взволнованной Арсене.

— Принц, что с Катей? — девушка вытянула шею. — Пойдемте, может, нужна наша помощь?

— Не уверен, — Калистратов обескуражено почесал бровь. — Думаю, мы только помешаем. Как вам шоу?

— Антон! — Арсена возмущенно прищурилась и отставила стакан. — Как вы можете думать о концерте в такой момент?

— Ну… э… — Антя покосился на добравшихся до кресел спасателей и смущенно кашлянул. — Я всё объясню. Только давайте выйдем в холл, здесь так шумно.

Девушка недоверчиво поглядела на Калистратова, но в этот момент Кристиан Грэй завершил очередной номер, и зал взорвался криками и овациями. Арсена коротко кивнула и, опершись на руку Анти, слезла с высокого табурета. Они отправились к выходу, а усатый мужик в шляпе проводил их напряжённым взглядом.

Раздвижная дверь отсекла грохот и приторные запахи шоу, и Антон с Арсеной с облегчением вдохнули кондиционированный воздух холла. Мягкий золотистый свет заливал опустевшее помещение, раскрашивал теплыми оттенками мраморный пол, а чернота ночи за панорамным окном была разбита многоцветьем голограммы Юпитера. Молодые люди, не сговариваясь, направились к окну. Тошка с замиранием сердца поймал отражение фигур в высоких зеркалах и вспомнил старинные балы — когда кавалеры во фраках вели в танце прекрасных женщин, похожих на цветы.

— Так что случилось? — Арсена остановилась и вопросительно уставилась на Калистратова.

— Ничего особенного. — Тошка смущенно почесал кончик носа. — Откровенно говоря, это была импровизация с целью спасти вас от доктора Крутикова. В оправдание могу сказать только, что идея была Катеринина.

— А вы поспешно согласились? — девушка укоризненно покачала головой.

— Ну да, — покаялся Антя. — Понимаю, что меня это не красит.

— Бедный Владимир Валерианович, — вздохнула Арсена и вдруг совсем по-девчачьи захихикала. — Ну, вы лицедеи.

— Так вы не злитесь?

— Доктора жалко, — девушка открыто рассмеялась, и звук этот колокольчиком раззвенелся по пустому холлу. — Но, если честно, спасибо. Я вообще-то терпеть не могу молочные коктейли. Да и в зале шумно очень. Мне куда интереснее по городу ехать было.

— Когда выпишетесь, устрою вам экскурсию, — пообещал Калистратов, а после, вспомнив другое свое обещание, смутился. — А вот со списками я не успел.

— Я понимаю, — кивнула девушка, — никто ведь не ожидал, что мы с вами тут встретимся. Скажите, Принц. А как называется ваша планета?

— Земля, — обалдело моргнул Антя, — а вы что, не в курсе?

— Мне же ничего не говорят, — Арсена погрустнела и подняла лицо, вглядываясь в небо. — Я поняла, что «Звезду империи» куда-то пришвартовали, но не помню, чтобы в районе круиза была планета с таким названием.

— А… как называется ваш мир? — осторожно спросил Калистратов, обводя пальцем по стеклу смутное отражение девушки.

— Каральена, — тихо вздохнула Арсена. — Знаете, Принц, я так скучаю…

— Дышите… — ловкие пальцы Крутикова бегали по животу Катерины, очень щекотно, между прочим, бегали. — А теперь не дышите. Тут болит? А куда отдается?

— Болит, — просипела Леденцова и снова задержала дыхание. Второй ее нечаянный спаситель, к слову, весьма оперативно разогнавший с кресел фанатов, вонял, как парфюмерный завод. А еще время от времени стискивал Катькину руку, да так, что, казалось, пальцы отвалятся. Пискнув от очередного приступа эдакой заботы, девушка запрокинула голову и сквозь толпу зевак попыталась разглядеть Калистратова. Интересно, он уже успел пообщаться со своей возлюбленной? В любом случае, чаша ее, Катькиных, страданий уже явно перевесила Тошкины неприятности. К тому же Крыся снова завел очередную бредовую песенку про любовь и разлуку, а его бывшая девушка вынуждена ошиваться на задворках шоу, что уж вовсе ни в какие ворота не лезет! Ладно. Если Антя снова профукал свое счастье — это его трудности.

Девушка резко оборвала стон, отняла руку у блондина, нахальным образом заглянула в отражение его очков, поправляя прическу, и величаво кивнула:

— Благодарствую.

— Вам нельзя вставать! — возмутился Крутиков. — Вам может снова стать плохо! Я вызову «скорую».

— Нет-ет, мне уже вовсе хорошо, — Леденцова поправила на груди смявшуюся орхидею и от души чихнула. Нежданный спаситель просто сочился миазмами горько-сладкого одеколона.

Девушка решительно отвела полную руку доктора и, грациозно поднявшись на ноги, отряхнула платье.

— Мне просто нужно ненадолго уединиться, и спазмы как рукой снимет, — сказала она в ухо зардевшемуся Крутикову и решительно направилась в сторону беснующейся толпы.

— А… клозеты в другой стороне, — растерянно пробормотал ей в спину доктор, но Леденцова была уже далеко.

Какая-то прыгающая девица нечаянно приложила Катьку локтем, и та страдальчески возвела глаза к потолку. В темной вышине, подмигивая, парили искусственные звезды, собираясь в знаки Зодиака, и Леденцова задержалась на минутку, пытаясь вычислить Большую Медведицу. Та отчего-то никак не желала находиться, а потом девушку и вовсе постучали по плечу, вырывая из астрономических грез. Обоняние снова подверглось массированной атаке и, обернувшись, Катька уставилась в знакомые черные очки на пол-лица.

— Вот. Вы забыли.

Блондинистый спаситель торжественно вручил девушке лиловую сумку и сочувственно проорал:

— Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, хорошо!

Леденцова зажала нос и поспешно ввинтилась в дергающуюся толпу фанатов, отчаянно работая локтями.

— Постойте!

Непрошеный спаситель сдаваться не собирался — Катерина, казалось, слышала его пыхтение у себя за плечом, да и противный флер никак не ослабевал. Нет, она, конечно, вполне могла остановиться, закатить скандал приставале, и тот, в конце концов, посрамленный и униженный, укатился бы лесом, но этот запах! Девушка всерьез опасалась, что еще немного, и от мерзкого сладковатого облака ее вывернет наизнанку, и тогда посрамленной и униженной придется быть ей самой. Катька затравленно огляделась и, заметив алый глазок лампочки над боковым выходом, сменила курс. Точно дикий зверь, на последнем издыхании рвущийся от охотников сквозь джунгли, Леденцова добралась до цели и вывалилась в боковой холл. Узрела сияющую букву «Ж» и с победным воплем бросилась к клозетам, дробно стуча каблучками. Заветная дверь бесшумно разъехалась в стороны, и Катька, влетев внутрь, чуть не врезалась в знакомых девиц, обсуждавших недавно у гардеробных неведомую Кису.

— Смотри, куда прешь! — взвизгнула блондинка, а Леденцова, коротко извинившись, сочла за благо скрыться в кабинке. До тех пор, пока бунтующий желудок не успокоится.

— Видать, приспичило, — тихонько хихикнула вторая девушка, а не жалующаяся на слух Катька задумалась о мести. Впрочем, долго злобствовать ей не пришлось, потому что по полу зацокали еще чьи-то каблучки, а девицы дуэтом пискнули.

— Салю-ут, — прозвучал капризный голосок, а блондинка восторженно вскрикнула:

— Киса! Ты ли это? А что за прикид?

Заинтригованная Леденцова осторожно приоткрыла дверцу кабинки. К фанаткам присоединилась еще одна девица — распомаженная, с глазищами, подведенными к вискам огромными стрелками, с россыпью блесток на обнаженных плечах и в пестром сарафане с лоскутным подолом. Кажется, она была из подтанцовки, открывавшей концерт. Вопрос артистка проигнорировала и, выдув огромный пузырь жевательной резинки, поинтересовалась:

— Деньги принесли?

— А он придет? — шатеночка аж подпрыгнула от нетерпения, а Катерина, почувствовав себя матерой разведчицей, полезла в сумку за телефоном. При чем тут деньги? Может, эта Киса государственными тайнами торгует? Или программами нелицензионными?

— Ты странная, — танцовщица поправила кучерявую челку и деловито полезла за корсаж. — Неужто думаешь, что Крыся всё бросит и попрется в женский туалет с вами знакомиться? Вот. Как договаривались.

Она вытащила на свет пару карточек и какой-то алый лоскуток.

— Автографы по десять ворлдов, а вот это, — девица тряхнула рукой, и тряпочка оказалась мужскими трусиками на завязочках и с пучеглазой рыбкой на причинном месте, — особое предложение. Пятьдесят.

— Ах! — шатеночка залилась краской и потянула подружку за рукав. — Белка, дай взаймы сороковник, я тебе с процентами верну!

— Еще чего, — скривилась блондинка, — не можешь платить, так чего пошла тогда?

— Я ведь только на карточку рассчитывала, а остальное за букет отдала, и за тебя, между прочим!

— Так, девочки, — Киса длинным алым ногтем постучала по раковине, — нет у меня времени, скоро на сцену. Вы уж или решайтесь, или я других покупателей найду.

— Беру! — Белка цапнула алый лоскуток и жадно принюхалась. — Надеюсь, не стирано?

— Обижаешь… — актрисулька деловито пересчитала бумажки, сунула их запазуху и, сухо кивнув, покинула клозет. Катька брезгливо скривилась, а потом подумала, что эта Киса, как есть, за корсажем карман имеет, и грудь себе накладывает. Леденцова отключила камеру, спрятала «Эверест» и, спустив воду, с невозмутимым видом вышла из кабинки. Тщательно вымыла руки, сладко улыбаясь в зеркало угрюмо притихшим девицам, поправила прическу и выплыла в холл. Ароматного ухажера на горизонте не наблюдалось, и девушка, мстительно усмехнувшись, вернулась в зал.

Там как раз грохотали аплодисменты, а звезда, стоя у самого края сцены, раскланивалась, раскинув руки.

— Следующую песню, — волнующим голосом произнес Кристиан, — я посвящаю всем женщинам. Всем прелестным созданиям, которые согревают нас силою любви и наполняют жизнь смыслом и радостью.

Заиграла чувственная музыка, зал взревел, а певец, послав зрителям воздушный поцелуй, проникновенно завёл:

— Я выпью за тебя,

Согрев в руках бокал.

И унесу с собой

В объятья теплых простынь…

— Интересно, — вопросила пространство Катька, нехорошо прищурившись, — скольких же прелестниц ты пригрел за все эти годы, ежели они теперь целый бизнес на трусах построили?

Хриплые звуки саксофона плыли над разомлевшей толпой, некоторые парочки принялись медленно танцевать, а сверху полетела золотая мишура. Леденцова стряхнула ее с носа и с негодованием узрела снова появившуюся на сцене подтанцовку. В первых рядах изгибалась Киса, и она же пала в объятия Кристиану. Парочка закружилась в страстном танце, а разъяренная Катька, решительно дернув молнию сумки, стала пробиваться к сцене.

— Твои глаза горят,

Объятья пышут страстью,

— продолжал проникновенно вещать Кристиан, а Леденцова, нащупав в сумке подтекающий пакет, хищно улыбнулась.

— Глаза твоей подружки горят исключительно алчностью, — ядовитой змеюкой прошипела Катерина и, размахнувшись, метнула первый помидор. Недобросила. Попала в спину девице, так некстати восседающей на плечах своего кавалера; та завизжала, а Леденцова, ругнувшись, стала протискиваться дальше.

— Эй, ты! — её попытались схватить за плечо, но девушка яростно вырвалась. Ввинтилась в передний ряд фанатов, наступила кому-то на ногу, ткнула локтем чей-то мягкий бок и неожиданно оказалась перед самой сценой. Вгляделась в знакомый профиль, отметив и размазанный грим, и капельки пота над верхней губой, а когда Кристиан развернулся, от души влепила вторую помидорину прямо в лоб звезде.

Красное месиво украсило разрекламированное лицо, певец от неожиданности выпустил партнершу, а по залу разнеслось дружное «А-ах!» Фонограмма продолжала надрываться о внеземной любви, а Кристиан, открыв рот, точно выброшенная на берег рыба, ошеломленно утирал глаза.

Киса, в последний момент своего падения умудрившаяся ухватить певца за ногу, пыталась подняться, а к месту происшествия со всех сторон бросились охрана и корреспонденты.

— Террористка! — завизжали над ухом Леденцовой и попытались достать ее кулаком. — Держите!

Катька вовремя отшатнулась, и кулак врезался аккурат в скулу соседу. Тот взревел и попытался дать сдачи. С воплями «Наших бьют!» к драке тут же подключились сочувствующие, и Леденцова, чуя себя в эпицентре средневекового сражения, ухватилась за край сцены. Тяжело подтянулась на руках и выползла на четвереньках прямо к ногам певца, своротив по дороге какой-то прибор для спецэффектов.

— Мамочки, убивают! — завизжала Киса и попыталась пнуть Леденцову. Та поймала соперницу за ногу и резко дернула на себя. Девица взвизгнула и приложилась копчиком.

— Катя? — задушено прохрипел наконец-то отморгавшийся Грэй, но тут к месту происшествия подоспели два дюжих молодца и, заломив Леденцовой руки за спину, потащили за кулисы.

— А… — звезда попыталась что-то сказать, однако служба безопасности, очевидно, решив убрать народное достояние с передовой, снова задействовала прикрепленную к Кристиану лонжу. Певец, дрыгая ногами, поплыл к потолку. Кажется, он пытался протестовать и что-то кричал, но был заглушен всё еще поющей фонограммой. Белоснежный сапожок на высокой платформе слетел с ноги Кристиана, и драка в зале набрала новые обороты. Теперь уже часть фанатов принялась воевать за реликвию.

Благоухающий одеколоном мужик, к тому времени снова торчащий у барной стойки, тяжело вздохнул. Переглянулся с усатым собеседником, скорбно покачал блондинистой головой и решительно двинулся в холл.

Глава 11

— А еще нас возили на полигон, на тренировки. В рукопашку против троих труднее всего…

Антя вполуха слушал рассказ Арсены о виртуальных приключениях и думал о том, какая же она сейчас красивая. Щеки раскраснелись, глаза горят. Интересно, что ищут в искусственной реальности игроманы? Возможности оторваться от обыденного? Как это печально, ведь стоящая перед Тошкой девушка так прекрасна. У неё вся жизнь впереди, а она уже бежит прятаться…

Калистратов потер мочку уха и рассеянно покивал. Арсена зябко повела плечами и прикоснулась тонкими пальцами к стеклу.

— Меня всегда тянуло к звездам, Принц… кстати, а вы вправду принц?

— Я просто в спектакле играл, — сознался Антя и почувствовал, как горько сжимается сердце. Надо же, она думала… а он вот…

— Значит, вправду, — серьезно сказала девушка. — Я уверена, что порой мы нечто большее, чем кажемся.

Калистратов задумался над этими странными словами, но тут разошлись двери зала, выпустив наружу много музыки, визга и ора, и юноша оглянулся. Не обращая внимания на замершую у панорамного окна парочку, по холлу торопливо двинулся длинноволосый блондин в темных очках, недавно так удачно пришедший на помощь Леденцовой. Вид у него был что ни на есть озабоченный. Широко шагая и размахивая руками, мужчина исчез на лестнице, ведущей к гардеробным.

— Что-то с Катей? — Арсена встревожено ухватила Калистратова за плечо. — Ведь это он Владимиру Валериановичу помогал?

— Да не должно, — растерялся Антя, а потом подумал, а вдруг Катькина импровизация импровизацией вовсе и не была, и вздрогнул.

— Пойдемте всё же посмотрим, — предложила девушка и сама потянула спутника ко входу в зал.

Внутри был сумасшедший дом — охрана металась, не успевая гасить то тут, то там вспыхивающие очаги мордобоя. Шум вокруг стоял громче, чем во время концерта, за ним терялась даже всё еще звучащая фонограмма. Певца на сцене тоже сменили охранники — пытались удержать рвущихся за кулисы корреспондентов. Несмотря на явно сорванный концерт, публика расходиться не спешила, скандировала имя звезды и требовала продолжения.

— Что случилось? — Антя придержал за рукав несущегося мимо спортивного вида паренька в розовой футболке.

— Руки убрал! — вызверился тот и, разглядев, как одеты Калистратов и Арсена, раздраженно ощерился. — А ты, я погляжу, тоже из этих? Эстеты, мля, интеллектуалы и остальная богема, мать вашу за ногу! Крысю нашего забижать вздумали?

— Чего? — непонимающе нахмурился Антон, а фанат, не долго думая, направил внушительный кулак в калистратовский нос. Вернее, намеревался. Потому что был внезапно перехвачен и почти незаметным для глаза движением перекинут через колено.

— Мразь, — выплюнула Арсена и брезгливо отряхнула руки. — Ненавижу таких. Мозгов — ноль, зато в драку лезть горазды. Особенно когда отпора не ожидают.

Антя пораженно захлопал глазами и почувствовал себя вовсе уж неудобно.

— Нет, ну я вообще-то фехтовать умею, — пробормотал он, наблюдая, как беззвучно разевает рот поверженный противник. Правда, Арсена в таком шуме вряд ли услышала его оправдания, а тут от толпы и доктор отделился — размахивая руками, поспешно бросился навстречу.

— Где вы были?! — разъяренным ежом зафырчал Крутиков. — Я пол зала обыскал, был помят и, вдобавок, вот еще!

Владимир Валерианович продемонстрировал разошедшийся по шву рукав пиджака и возмущенно уставился на Антю.

— По какому, собственно, праву, вы уводите мою пациентку, а потом…

— Давайте выйдем! — крикнула Арсена и нежно улыбнулась доктору, отчего тот сразу затих. Ухватила мужчин под руки. — Слишком тут суматошно!

— А… он, — это Крутиков заметил пытающегося подняться фаната, — наверное, нужно помочь молодому человеку?

— С ним всё в порядке, мы проверяли, — проорал доктору Калистратов и подумал, что не иначе, клятва Гиппократа сильно осложняет медикам жизнь.

— Где Катя?! — набросился Антон на доктора, едва за ними закрылась дверь. — Что вы с ней сделали?

— Я-а?! — возмутился Крутиков и дернул себя за волосы. — Эта ваша подружка такое учинила! Отказалась от медицинской помощи, нагрубила, а потом пошла кидаться в артистов помидорами! Она точно не сумасшедшая?

— Точно, — заверил Калистратов и снова почувствовал себя неуютно. Ведь это он подал подруге идею про томаты. — Куда она пошла, не видели?

— Не пошла, а увели, — мстительно усмехнулся доктор. — Повязали и за кулисы уволокли. Придется ее теперь на поруки брать.

Калистратов мысленно обозвал себя, Катьку и звезду нехорошими словами и заозирался.

— У гардеробов был вход во внутренние помещения, — вспомнил он толпу корреспондентов, — только понятия не имею, как туда пробиться, там же охрана.

— Можно сказать, что мы свидетели. Или родственники, — Арсена задумчиво прикусила губу.

— Соколова! — возмутился врач. — Не вздумайте вмешиваться, у вас режим!

— Владимир Валерианович, миленький, но ведь нельзя бросать друзей в беде, — серьезно сказала пациентка, а Калистратов восхищенно подумал, до чего же девушке подходит ее фамилия. Такая же стремительная и честная, как сама Арсена.

— Но… — Крутиков нахмурился.

— А ведь вы, допустим, могли бы сказать, что она ваша пациентка и просто слегка не в себе. У вас же документы с собой?

— Но это обман!

— А Катя — девушка. И друг. И вообще, ей плохо было. Может быть, это последствия приступа такие и ее вообще спасать нужно?

— А-ай, пошли, — Владимир Валерианович с досадой махнул рукой, и троица поспешила к лестнице.

Возле гардеробных гвалт стоял не хуже, чем в зале. Великолепная акустика далеко разносила раздраженные голоса прессы и редкие взрыки держащей оборону охраны.

— А почему вы пропустили Гамбург? — надрывалась тощая рыжая тетка в оранжевом брючном костюме и с портативной налобной камерой с надписью «Нижегородское Информационное Агентство». — Где ваш патриотизм? Или для вас пустые угрозы про национальные конфликты важнее чести собственной страны? Россияне должны знать, что жизни их кумира ничего не угрожает!

— Так вы не пишите, что угрожает, они и беспокоиться не станут! — одернул ее круглолицый телохранитель, вызвавший у Калистратова ассоциации со сказочным богатырем.

— Нет, вы не понимаете! — заорали представители СМИ, наседая, а Крутиков, болезненно поморщившись, оглядел толпу:

— Серьезная преграда, однако.

— Будем прорываться, — Арсена коротко кивнула и повернулась к Тошке. — Антон, у вас телефон есть?

— Да, вот, — недоумевающий Калистратов протянул «Пионер», и девушка, подмигнув, неожиданно легко ввинтилась в буйствующую толпу.

— Соколова, стоять! — завопил Крутиков, но корреспонденты уже заслонили Арсену и, как Антя с Владимиром Валериановичем ни прыгали, пробиться сквозь живую стену им не удалось. Доктор, побледнев, вытер рукавом пот со лба, но тут пресса, как по команде, развернулась и рванула к лестнице, чуть не сбив с ног незадачливых штурмовиков.

Крутиков пискнул, вцепился Анте в плечо, а когда волна корреспондентов схлынула, мужчины узрели невозмутимо тыкающую в кнопки Арсену. Живую и здоровую.

— Соколова! — снова завопил доктор и ринулся к пациентке. — Что вы творите?

— Всего лишь расчищаю нам путь, — невозмутимо произнесла девушка и вернула Калистратову телефон. — Я просто демонстративно позвонила некоему шефу и сообщила, что Кристиан Грэй только что вернулся на сцену и говорит с народом.

Прислушивающийся к разговору «богатырь» присвистнул и показал девушке большой палец. Наверное, поэтому вялые объяснения Крутикова про сбежавшую душевнобольную пациентку охранниками были выслушаны внимательно и тотчас нашли горячий отклик.

Миновав заветные двери, троица оказалась в узком темном коридорчике, больше похожем на подвал.

— Ух ты, — пробормотал Калистратов, — а я и не знал, что храм искусства выглядит изнутри так прозаично. Интересно, теперь куда?

Из-за ближайшей двери донесся шум спускаемой воды, и в коридор выплыла грузная дама с прической-башней на голове.

— Извините, — обратилась к ней Арсена, — а вы не знаете, где здесь девушек допрашивают?

— Если вы о суете, которую устроили вокруг этого бездарного Грэя, — дама скривилась, — то это за углом, по лестнице на второй этаж. Боже, — она прижала пальцы к вискам, — куда катится современное искусство…

И торжественно поплыла по коридору, мыча себе под нос вокальные упражнения.

Спутники переглянулись и поспешили к лестнице. А на втором этаже и надобность спрашивать отпала — возле единственной открытой двери толпились любопытствующие. Антя узнал раскрашенных артисток, что открывали шоу, а чуть в стороне уже знакомый длинноволосый блондин о чем-то тихо беседовал с угрюмым мужиком неприметной наружности.

— Ну, с Богом, — Владимир Валерианович перекрестился и с решительным видом двинулся навстречу опасности.

— Пропустите! — гаркнул он, и народ в коридоре дернулся. Собеседник блондина шагнул к Крутикову, на что доктор, точно щит, выставил перед собой браслет с лицензией. — Я врач! Вы не смеете препятствовать медицинскому вмешательству. Эти — со мной!

Блондин придержал угрюмого, а Антя и Арсена вслед за Крутиковым вошли в маленькую душную комнатку с запахом пота, пудры и ношеных носков. Наверное, это было помещение технического персонала — столик с древним электрическим чайником, пластиковыми кружками и початой пачкой печенья, пара кресел с полинявшей обивкой, облупившийся сейф с лежащим сверху перфоратором да коробка с какими-то реечками, проводами и строительным инструментом — вот и вся обстановка. Окон в помещении не было.

— Что еще? — поднял голову рыжеволосый мужчина с короткой стрижкой и отложил в сторону планшет.

— Позвольте представиться. Доктор Крутиков, больница святого Пантелеймона, — отрекомендовался Владимир Валерианович, — а эта девушка — наша пациентка. У нее психологическая реабилитация.

Сидевшая в другом кресле бледная Леденцова удивленно захлопала ресницами, а Антя состроил ей страшные глаза.

— Вот за что мне это? — жалобно спросил рыжий у потолка и устало потер переносицу. — Сначала вот эта дама, — он кивнул в угол, и Антя узрел большеглазую корреспондентку в роговых очках и надписью «Гамбургское бюро» на бейджике, — толкует мне о нарушении прав человека. Потом подозреваемая бухается в обморок, и мне приходится отпаивать ее чаем. А в итоге в дело вмешивается представитель «Пантелеймона» и заявляет о том, что девица не в себе. А я, между прочим как начальник охраны комплекса обязан составить отчет о диверсии и передать нарушительницу в руки закона.

— Майн готт, ну какой диверсий? — затараторила гамбургская корреспондентка. — Фройляйн показал свой отношений к падений культура! Или у вас страна нет свобода слова? А, между прочим, на последнем Международном конгрессе…

— Помилуйте! — вскинул руки охранник. — Какое отношение? Она швырялась на сцену предметами! А это диверсия и срыв мероприятия! Она б еще на амвоне в храме арию спела!

— Я зналь! Я всегда говориль, что ваш страна не толерантный к женщинам и классической музыке! Это скандаль!

— С каких это пор овощи стали предметами? — неожиданно для себя подал голос начитанный Калистратов. — И вообще, закидывание плохих артистов — это историческая традиция! Вот в Древней Греции, например…

— Хватит! — рыжий стукнул кулаком по столу так, что кружки подпрыгнули. — Все вы тут одна банда! Пиджачки, платьица нескромные — я же вижу, что одного поля ягоды! Всех сдам как подозрительных!

— Простите меня, — громко всхлипнула Леденцова и, достав из сумочки кружевной платочек, принялась промокать абсолютно сухие щеки. По комнате поплыл легкий цветочный запах, а Антя вдруг подумал, какая же Катька слабая, доверчивая и несчастная. И очень-очень красивая. Рыжеволосый сморщился и тяжело вздохнул.

В коридоре неожиданно раздался шум, ропот, чей-то пронзительный голос потребовал пропустить, и в помещение ввалился раскрасневшийся Кристиан Грэй. В сценическом серебристом костюме и трогательных тапках-зайцах на босу ногу. Леденцова тут же перестала рыдать и, откинувшись в кресле, хищно улыбнулась.

— Катя, — трагически сказал певец, а девицы за его спиной дружно ахнули, — откуда ты здесь?

— Совершенно случайно, — глубоким голосом отозвалась Леденцова. — Шли с друзьями в консерваторию и заглянули сюда, ноты у Максим Степаныча забрать.

— Максим Степаныч — это кто? — поинтересовался охранник, но Леденцова даже не поглядела в его сторону. Рыжий набычился, метнул злобный взгляд в сторону Крутикова и вредным голосом поинтересовался. — И что вы на это скажете, господин врач? Пациентка, значит? Диверсия, как есть!

— Интерпретативный бред! — Владимир Валерианович назидательно поднял палец, а Катерина вздернула острый подбородок:

— Это я-то диверсия? Это, Крысенька, подружка твоя — ходячая диверсия! А я, между прочим, спасти тебя хотела. От позору и разорения.

— А помидором-то зачем? — Грэй хлопнул длинными ресницами. — И какая еще подружка?

— А это чтобы ты головой думал, прежде чем тащить в постель кого попало! — прошипела Катька и, выхватив из сумки телефон, бросила звезде. — Лови!

— Ложись! — проорал охранник, метнувшись из кресла, и закрывая собой Кристиана. Певец не удержался, покачнулся и загремел прямо в коробку с инструментами, увлекая за собой рыжего. Телефон бумкнулся на пол, одинокая тапочка-заяц заскользила к двери, точно снаряд керлинга[3], а Леденцова страдальчески закатила глаза. В коридоре кто-то нервно завизжал, и, мгновение спустя, в комнату втиснулся угрюмый.

— Эдвард Иринархович, вы живы?

— Девица Леденцова! — просипел барахтающийся в коробке рыжий. — Что вы себе позволяете? Семен, наручники!

— За что?! — возмутилась Катька. — Я вам вещественные доказательства предъявляю, а вы меня в острог? Лучше арестуйте этих аферисток Грэя, которые раритетами из-под полы в клозетах торгуют! Посмотрите видео — так всё сразу и поймете!

Семен тем временем вызволил из коробки и шефа, и звезду и что-то торопливо зашептал в пламенеющее ухо начальника, время от времени кивая в сторону возникшего в дверях блондина. Катька оглушительно чихнула, а потерявший парик, красный, точно рак, Кристиан подобрал с пола телефон и стал сосредоточенно тыкать в экран.

— Можешь забрать, — разрешила Леденцова, хлюпнула носом и криво ухмыльнулась, созерцая встрепанную темную шевелюру Крыси, — а блонд тебе всё равно не идет.

— Так! — подал голос начальник охраны. — Слушай мою команду! Всем разойтись, представление окончено. Только вы, девица Леденцова, не думайте, что вам удалось избежать наказания. Штраф вы всё равно оплатите, так что ждите квитанцию. И я вас запомнил, между прочим. А вас, — он кивнул блондину, — попрошу ко мне в кабинет, документы подписать. Господин, э-э…

— Не нужно имен, я на задании, — негромко ответил тот и, развернувшись, скрылся в коридоре.

— Ну ни фига себе, — хлопнула ресницами Катерина и еще раз оглушительно чихнула, — страсти какие…

Следующее утро стало для Калистратова сущим кошмаром. Накануне, уже после того, как их компанию выставил из подсобки начальник охраны, они чуть не столкнулись с толпой корреспондентов. И несчастной четверке пришлось срочно удирать запутанными коридорами комплекса, надеясь наобум найти запасной выход.

Так мало того, что Катька всю дорогу стенала — ей, видите ли, не дозволили на прощание плюнуть в звезду — Антя еще умудрился удариться мизинцем об откидную лестницу аэротакси. И палец всю ночь ныл, а голова, после насыщенного запахами и децибелами вечера, гудела не хуже колокола Кафедрального собора.

В довершение всех бед, разбудил Калистратова громкий звук. Юноша открыл глаза, встретился взглядом с выразительным портретом Рахманинова и застонал. Летевший из общежитского коридора топот множества ног показался Антону землетрясением, извержением вулкана и миграцией стада буйволов одновременно. Чей-то кулак настырно заколотил в дверь, и Калистратов, держась за голову, отправился выяснять, что стряслось.

— Пожар? — несчастным голосом спросил он раскрасневшегося однокурсника.

— Ты что! Концерт будет!

— Где?

Пробегающая мимо девушка задела Калистратова плечом и, коротко повинившись, умчалась в сторону лифтов.

— Говорят, во дворе. Четверть часа назад бригада прибыла, а с ней фура. И теперь бригада разгружает фуру, а в той колонки! И ударная установка! А на установке, — парень мечтательно закатил глаза, — бабочка и большими буквами «К. Г.» написано!

— Килограмм, что ли? — не понял Тошка.

— Вот балда! — сокурсник выразительно постучал себе по лбу. — Ты что, не знаешь эмблемы Грэя? Пошли скорее, а то все лучшие места займут!

— О, нет, — в ужасе пробормотал Калистратов и, захлопнув дверь перед носом растерявшегося юноши, дрожащей рукой утер пот со лба. Похоже, кошмар продолжался.

Из приоткрытого окна донесся визг зафонившего микрофона. Потом кто-то произнес «раз-два», и знакомый вокал полился в уши Калистратову, давая ответ на родившийся вопрос «Какого, собственно?!»

— Катя, Катерина, маков цвет!

Без тебя мне, Катя, жизни нет!

Ягода-мали-ина,

Ка-атя, Катерина…[4]

Тошка бросился к окну и захлопнул створки. И как прикажете учиться при таких вот серенадах? Впрочем, Леденцова должна быть в восторге — ее поклоннику понадобилась всего лишь ночь, чтобы посвятить девице песню. А он, Антя, хуже что ли? Нет, надо определенно брать пример с певца и добиваться благосклонности Арсены. К тому же, рядом с ней этот доктор со всеми своими преимуществами…

Мысль о Крутикове заставила Антона решительно рвануть с себя пижаму и, натягивая футболку, срочно искать телефон Ольги Котовой. И пусть себе доктор распушает перед девушкой хвост, пичкая ее пилюлями, Тошка сделает нечто более значительное. Он найдет людей, втянувших в игровую зависимость Арсену Соколову, и заставит негодяев отступиться от девушки. Как именно он будет их заставлять, Антя додумать не успел, потому что с того конца линии донеслось ровное «С добрым утром, Антон. Приятно слышать вас снова».

— Ага. Здрасьте, — сказал Тошка и, пропихивая одной рукой ремень в джинсы, попросил: — Можно, я приеду? Вы же предлагали, ну и вот, у меня совершенно случайно выдалось свободное утро. Я понимаю, что неожиданно и, может, не вовремя, но…

— Нет, все в порядке, — отозвалась трубка, — у нас как раз все дома и оборудование налажено. Только один вопрос позвольте. Вы давно обследование профилактическое проходили? На гибкость психики и склонности к неврозам? И с сердцем у вас как?

— Э… зимой у нас в академии медосмотр был. А, собственно, зачем?

— Ну, вы же захотите поиграть, — в голосе Котовой и вопроса не было — сплошная констатация факта, и Антя даже немного обиделся. За кого его принимают? За чокнутого игромана?

— Всё возможно, — сухо сказал он, — но, откровенно говоря, я бы предпочел теорию.

— Лады. Теорию так теорию. Но результаты профилактики все же прихватите, мало ли. Вы где сейчас? Пришлю за вами человечка, у нас транспорт от компании — всё на проезд тратиться не придется.

За окошком завизжало гитарное соло, и Тошка сморщился.

— Давайте, я буду ждать возле пончиковой «Синее небо». Знаете, где это? Малиновая, шесть.

— Через четверть часа. Вас Лиля заберет, — сказала Котова и разъединилась.

Так и не сообразив, кто такая эта неведомая Лиля, Калистратов набросил куртку и покинул общежитие через черный ход. Впрочем, пение великолепного Кристиана продолжало преследовать Антю, и когда он перебегал улицу, направляясь к зданию по соседству, и когда в наружном лифте поднимался на крышу, где располагалась пончиковая, и когда расхаживал возле площадки для аэромобилей, дожидаясь посланницу Ольги Рикардовны. И потому, стоило гостеприимно отъехать двери блестящей стильной машинки, Калистратов пулей влетел в аэромобиль, заставив сидящую внутри девушку вздрогнуть.

— Вас преследуют? — удивилась она, подняв на Тошку огромные серые глазищи, а тот наконец-то понял, что Лиля — это та самая хрупкая блондиночка, с которой Котова ушла с Врат.

— Можно и так сказать, — скривился Антя, — слышите музыку? Здрасьте.

— Нет, — дернула узким плечиком девушка, вбивая адрес в панель управления, — у меня звукоизоляция в машине. А что, вас настолько раздражает искусство? И вам не болеть.

— Смотря какое, — буркнул Антя, насторожившись от того, что Лиля не воспользовалась голосовой командой. Не желает светить адрес игровой конторы? Ничего, зрительная память у Тошки хорошая, и он при надобности сумеет сориентироваться в городе. Ведь не станут же ему глаза завязывать?

Так что, как ни старалась подозрительная девица крутиться левыми закоулками, попутно объясняя, что там движение меньше, здоровенный дом на набережной Калистратов узнал сразу. Дом был из тех, что стояли в Нижнем пару сотен лет — основательный, монументальный и внушительный, — и даже парковка была сделана в нем по старинке — во дворе.

Интересно, это какими деньжищами нужно ворочать, чтобы позволить себе такое жилье, подумал Калистратов, и от того сделался еще более подозрительным. Может, он совершает фатальную ошибку, в одиночку суясь в логово воротил игорного бизнеса?

— Что же вы? — подняла бровь Лиля. — Идёмте.

И, крутанув на пальце брелок от аэромобиля, зацокала на высоких каблучках к тяжелой и вычурной парадной двери. Антон вздохнул, представил себе грустные глаза Арсены Соколовой и, решительно тряхнув головой, отправился следом.

Глава 12

Антя и Лиля долго тащились в натужно поскрипывающем лифте, и Калистратов, немного нервничая, прикидывал, что же будет делать, если у древней конструкции внезапно вывалится дно, или, допустим, трос оборвется. В обшарпанные дверные окошечки было видно, как мимо проплывают металлические переборки этажей, а тусклый свет в шахте периодически мерцает. Но девушку, похоже, подобные вещи не заботили. Лиля, виновато улыбнувшись, вытащила миниатюрный персиковый телефон, на котором и сосредоточилась.

«Сообщение отправляет, — подумал Калистратов и снова почувствовал себя неуютно, — предупреждает соучастников…»

Он вытянул шею, пытаясь разглядеть экран, однако блондинка была настороже и обзор искусно заслоняла.

Большая кованая стрелка на панельке под потолком замерла на отметке «семь». Кабина, дернувшись, остановилась. Девушка убрала телефон и, кивнув Анте, стала открывать лязгающие створки.

— Прошу.

Они миновали просторный гулкий холл с мраморным полом и лепниной на потолке, остановились у высокой двери без номера. Лиля достала из сумочки старинный, под стать стрелке в лифте, длинный ключ. Замок открылся бесшумно и легко, и, войдя в квартиру, Антон очутился в просторной прихожей. Всю правую стену занимал темный платяной шкаф, а налево от двери возвышались здоровенные, почти в потолок, часы с кукушкой. Часы мерно отсчитывали минуты, ворочая туда-сюда тусклый маятник за стеклом, а из глубины квартиры доносился приглушенный шум работающего интервизора.

— Вот, — под ноги Тошке поехали темно-бордовые тапки, и Лиля протянула руку. — Куртку давайте.

— Спасибо, — кашлянул Антя, а девушка, забрав одежду, звонко крикнула:

— Андреич! Гостей принимай!

Из недр квартиры невнятно и недовольно пробурчали басом, а после из коридора показалась Ольга Рикардовна в домашнем брючном костюме и коротко улыбнулась:

— Доброе утро еще раз. Лиль, их величество новости смотрят, так отрываться не пожелали. Веди Антона в гостиную, я и кофе туда организую.

Девушка фыркнула и, неожиданно задорно подмигнув Анте, повела его по длинному коридору, плотно заставленному книжными шкафами. Широкие корешки старых бумажных томов, кожаные переплеты, стоящие напоказ глянцевые альбомы с картинами вселенских классиков — Калистратов замедлил шаг, разглядывая это великолепие, и едва сдержался, чтобы не присвистнуть.

— Нравится? — обернулась через плечо девушка. — Тут еще и библиотека имеется. Оля не то чтобы виртуальные книжки не уважает, но к бумаге питает истинную страсть.

— Так вы ей не дочь? — Антя припомнил свое предположение на Вратах.

— Нет, что вы, — Лиля тихо рассмеялась, — мы просто работаем вместе и дружим, вот.

Она отвела ладонью сухо стукнувшую занавесь из деревянных шариков, и Калистратов прошел в большую гостиную. Тяжелые портьеры на окнах и многослойный изумрудный тюль гасили солнечные лучи, и внутри царил уютный полумрак, сдобренный легким ароматом благовоний. Вдоль одной из стен стояли деревянные шкафы под старину, диван с темно-зеленой обивкой и пара стульев того же комплекта с гнутыми ножками. Над круглым столиком матово поблескивало зеркало в овальной раме, точно и вправду увитое виноградными листьями. Чуть не половину стены напротив занимал огромный экран интервизора. Рядышком висели многочисленные полочки с нагромождением сувениров.

Хозяин всего этого великолепия вальяжно расположился на диване, вытянув вперед длинные ноги и закинув руки за голову. Темно-малахитовый махровый халат, распахнувшись на груди, демонстрировал широкую золотую цепь, а на голову мужчине так и просился лавровый венок — получился бы вылитый эпикуреец Древних времен. Во всяком случае, Антон примерно так себе этих самых гедонистов и представлял. Впрочем, на лице хозяина не было и следа удовольствия — он мрачно пялился в экран интервизора, где как раз появилась дикторша. Пошуршав бумажками и подняв на зрителей круглые глаза, тетка протрещала: «С вами новости нижегородской культуры и я, Татьяна Мачка».

— Садитесь же, — прошептала Лиля, пододвигая Тошке стул. — Оля сейчас подойдет. Кажется, там что-то интересное показывают.

Девушка кивнула на экран, где ведущая, сделав скорбное лицо, продолжала вещать:

— Весь город поразило событие, выходящее за рамки понимания нижегородцев. Как стало известно из достоверных источников, вчера, во время концерта в комплексе «Юпитер», известный артист, можно сказать, народный артист Межгалактического содружества, Кристиан Грэй подвергся вероломному нападению. Группа неизвестных в результате тщательно спланированной операции сорвала концерт, обещавший стать самым грандиозным событием этого года в Нижнем Новгороде. Власти, а также администрация комплекса старательно умалчивают этот факт, но нашему корреспонденту удалось заснять момент отхода группы заговорщиков.

Раскрасневшуюся дикторшу сменило скачущее изображение узких коридоров, чьих-то затылков и напряженных физиономий бегущих людей. А потом оператор вырвался из толпы коллег, и Тошка ясно увидел впереди знакомые фигуры в вечерних туалетах. Неужто я такой нескладный, промелькнула суматошная мысль, а потом «злоумышленники» свернули за угол, камеру повело в сторону, и запись оборвалась. Хорошо хоть, никому из их компании не пришло в голову обернуться.

Татьяна Мачка в интервизоре продолжала обличать нарушителей закона, обещая передать запись кому следует и таки добиться от властей соответствующей реакции на происшествие. Мужчина на диване пощелкал пультом, уменьшая громкость и, буркнув себе под нос: «Во дурдом», — обернулся к гостям.

— Привет, сестренка. А это кто?

— Позвольте вас познакомить, — послышался от двери мягкий альт, и писательница вошла в гостиную, толкая перед собой сервировочный столик на колесиках. — Это — Антон Калистратов, студент. Дорогой, я тебе о нем говорила. Антон, это мой муж, Тарас Андреевич, администратор «Территорий». И думаю, он не откажется проконсультировать тебя по интересующим вопросам. Тем более, у меня только что поспел пирог с малиной. И безе.

Ольга Рикардовна принялась невозмутимо разливать кофе из высокой турки в изящные фарфоровые чашечки, а админ, привстав с дивана, протянул Антону руку:

— Будем знакомы. А что именно вы хотите узнать?

— Я курсовую пишу, — непонятно зачем соврал Калистратов, пожав крепкую ладонь. — По здоровому образу жизни.

— Да-а? — удивленно поднял бровь Тарас Андреевич и, плюхнувшись обратно на диван, принял из рук супруги кофейную чашечку. — Спасибо, котик.

— Ага, — кивнул Антя и обеспокоенно покосился на Ольгу Рикардовну — ну, как выдаст?

— Похвально. И какая же связь между «Территориями» и этим вашим образом жизни?

— Меня занимает проблема игромании, — решительно отрубил Калистратов и сделал глоточек кофе. Напиток, к слову, оказался отличного качества — благоухал, бодрил и всё такое. Антя только искренне понадеялся, что писательница ничего туда не подсыпала.

— Всякое бывает, — согласился Котов и утянул с подноса меренгу. — Лёлька, помнишь, у нас случай был с мальчиком-натуралистом? Как он каждую пятницу на крокодилов охотиться ходил? В локацию «Заполярье». Но, как специалист, скажу вам, Антон э…

— Ефимович. Но можно просто по имени.

— Так вот, Антон Ефимович. Как я уже говорил, сумасшедших на Игре один процент на локацию. В год. К слову, вот это, — админ обвиняюще ткнул длинным пальцем в сторону тихо бубнившего интервизора, — куда вреднее. Потому как порой мозги почище клизмы промывает. Дамы, просю пардону за мой французский.

Лиля фыркнула в чашку, а Ольга Рикардовна поспешно сунула мужу блюдце с куском пирога.

Выпечка, кстати, тоже оказалась очень вкусной — с мягко похрустывающей на зубах корочкой и щедрой начинкой из сочных ягод. Антон, за столовской едой почти позабывший вкус домашней стряпни, оставил на время вопросы и дал волю аппетиту.

— А что там за суматоха в новостях была? — равнодушно спросила Ольга Рикардовна, усаживаясь на диван.

— Покушение на звезду. На Грэя, — Котов скривился. — Больно он нужен кому.

— Вообще-то у него фанатов немало, — в Анте на мгновение вспыхнул дух противоречия и отчаянно захотелось возразить самоуверенному админу. Тем более что это было правдой.

— Надеюсь, вы не входите в их число? — раздул ноздри Котов и прищурился. — Может, и на концерт ходили? Мы бы послушали о событиях. Из первых рук, так сказать…

Он знает, похолодел Антя, глядя в холодные глаза Тараса Андреевича, но откуда?! Однако упрямо набычился и выпрямил спину. — Я, видите ли, пианист. Классический.

— Молоток.

Админ хохотнул и, откинувшись к спинке дивана, снова занялся пирогом.

Антон, чувствуя себя крайне неуютно, тщательно пережевывал меренгу и ждал, что вот сейчас кто-нибудь продолжит разговор — но, кажется, дела шоу-бизнеса компанию интересовали мало. Женщины вполголоса принялись обсуждать какой-то договор о поставках, а Котов, видимо, дожидался инициативы от собеседника. Тошка, так и не решивший, каким образом станет дальше вести расследование, принялся тоскливо рассматривать сувениры.

А посмотреть было на что. На полках лежали, стояли и висели загадочные прибамбасы старинной работы. Глиняные фигурки сказочных существ — то ли гномов, то ли фей, потускневшие от времени медные колокольчики, серебряные изящные вазочки с букетиками сушеных цветов, расписные табакерки. На стене между полками висела пара нарядно разодетых тряпичных кукол и изысканная миниатюрная арфа с нанизанными на струны алыми бусинами. Но больше всего заинтересовала Калистратова коллекция странных кожистых яиц серо-зеленого цвета. Будто мещанские слоники, были они выстроены по размеру, а на самом маленьком — величиной с куриное — красовался кокетливый розовый бант.

— Интересная работа, — студент кивнул на яйца, — это глина?

— Обижаете, — отозвался админ и щелкнул пультом. Бубнящий интервизор погас, а Котов утер рот салфеткой. — Вообще-то это подлинники. В смысле, яйца настоящие, закаменели просто.

— Динозавры? — Антон удивленно сморгнул.

— Почти. Симураны, они же симурги. Что-то среднее между земными птеродактилем и курицей.

— О-о, — уважительно кивнул Калистратов, а сам снова прикинул, сколько же может стоить подобная инопланетная диковина.

— Приятель подарил, — подмигнул Тарас Андреевич и, поднявшись с дивана, подошел к полкам и положил на ладонь яйцо с бантиком. — У них там целая легенда родовая с этими симуранами связана.

И, не дожидаясь вопросов, завел рассказ.

— Был у них в роду юноша. Кстати, тоже музыкант, — Котов хитро покосился на гостя. — И талантлив, и добр, и ликом прекрасен. И влюбился он в девицу. Той, к слову, юноша тоже по нраву пришелся. Ну и всё, как положено — цветы, серенады, уж к свадьбе дело шло.

Вот только однажды ночью юноше не спалось, и решил он невесту до свадьбы… проведать, в общем. И зашел к ней в комнату, да пуста та оказалась. Пригорюнился юноша, озадачился, стал плохое на девицу думать. Спрятался он в шкаф и решил возвращения дождаться, подругу на горячем поймать, если по-нашему. Просидел там полночи, а к утру приоткрыл дверку, глянул в щель да со страху обомлел. Сидит на окошке симурана и перья железные чистит. Услышала скрип, обернулась, а после ударилась об пол и снова стала девицей-красавицей, юноши нашего возлюбленной. Заплакала она, думала, что жених, узнав, про тайну, от свадьбы откажется. Но тот, хоть и удивился, любви да обещанию верен остался, ибо благороден был.

— И жили они долго и счастливо, — скривился Антон, который, честно говоря, сказок не любил.

— Как бы не так, — Тарас Андреевич усмехнулся и осторожно вернул яйцо на полку. — Видите ли, у птичек тех есть одна неприятная особенность. Они, как в горах снесутся, так оставляют при детях супружника своего да вход в пещеру почти целиком замуровывают. И сидит отец на яйцах всё положенное время, а самка ему еду в окошечко просовывает. А как симуранята проклюнутся, тут уж ухо востро держать нужно. Коль не вытащит жена мужа вовремя, детишки его же и съедят на завтрак.

Админ назидательно поднял палец:

— А всё потому, что хоть пригож да добр был тот юноша, ничто на свете не сделает из дурака героя.

— Злой ты, — фыркнула Лилечка, а Котов в ответ подмигнул. — Зато, благодаря этой истории, мы стали обладателями уникальной коллекции. Кто ж в отсутствие героя симуранят высиживать рискнет?

Антя недоверчиво хмыкнул и решил продолжить интересующую его тему.

— А как же происходят подобные э… процедуры?

— Какие еще процедуры? — админ с диковатым видом посмотрел на гостя. — Сидишь себе, и всё.

— Простите, неверно выразился, — смутился Антон. — Меня интересует ход игры. С точки зрения безопасности, конечно.

— Ах, ты об этом… — Котов почесал тонкий нос. — Тут всё предусмотрено. Во-первых, распространение контента идет строго через нашу контору. Причем, пользователь проходит краткое медицинское обследование ну или представляет нам соответствующие справки. От душеведов, в основном. К тому же, в лицензионную версию «Территорий» вшита специальная программа, не позволяющая игроку просиживать день и ночь за компьютером. После двух часов действия Игра отключается. И войти в нее можно только спустя определенное время. Все эти моменты тоже обговариваются при вступлении в «Территории».

— А я слышал, что некоторые не вылезают оттуда сутками, — вредным голосом сказал Антя и исподлобья покосился на админа.

— Некоторые и камыш курят, — фыркнул Тарас Андреевич. — Не отрицаю, есть отдельные личности, умудряющиеся ломать наши программы и портить нам репутацию, но это всё дела корпоративные. В том смысле, что наши программисты всегда на голову впереди и бдят. А за пиратов мы не в ответе, с ними пусть полиция разбирается.

— То есть, всё же определенную опасность ваша деятельность представляет?

— Юноша, — админ вздохнул и залпом допил кофе из изящной чашечки. — Опасность представляет даже лопаточка для лепки куличиков. Если попадет в руки маньяка.

— У нас нет маньяков! Душеведы…

— Похоже, вы слишком часто смотрите интервизор.

— Антон, — Ольга Рикардовна потянулась к столику и аккуратно поставила пустую чашку. — По-моему, прежде чем судить о том, чего не знаете, стоит поближе познакомиться с темой. Как насчет того, чтобы самому попробовать сыграть? Полное погружение на четверть часа, не больше. За это время игроманией точно не заболеете, а если не понравится, мы вас тут же вытащим.

— Действительно? — админ вопросительно изогнул бровь.

Тошка занервничал — уж больно ехидный взгляд был у Котова — но не показывать же окружающим собственную трусость. В конце концов, когда еще представится возможность почувствовать себя в шкуре Арсены?

А потом вдруг резануло страшным подозрением. А что, если админ и есть тот самый Лобов? Мало ли каким именем можно назваться в игре? Или, если и не Лобов, то знает гада лично?

Калистратов подозрительно прищурился и смерил Тараса Андреевича холодным взглядом:

— А давайте. Мне практическая часть в работе тоже пригодится.

— Во, — усмехнулся Котов. — А я тебе потом статистику подгоню. Сколько у нас народу играет и в каких локациях. Пошли.

И, легко поднявшись с дивана, администратор решительно направился в коридор. Остальные потянулись следом.

Комната, куда привели Антона, оказалась просторной, светлой и стерильной чистотой напомнила палату интенсивной терапии. Огромное окно во всю стену наполовину прикрывали светло-бежевые жалюзи, пол выстилал палас в тон, а в центре помещения высились две белоснежные камеры-ладьи. Внутри них виднелись удобные кресла с откинутыми спинками сидений, так что игрок оказывался в комфортном полулежачем положении. У каждой ладьи на бортике висел шлем, немного похожий на астронавтский, только без стекла, а в ногах крепился большой, изогнутый полукругом, монитор.

На столе у окна стояли непонятного назначения пульт и здоровая коробка системного блока. Там же притулилась пустая пластиковая бутыль от компота, на спинке стула висели мужские спортивные брюки, а под столом сиротливо валялся черный носок.

Ольга Рикардовна коротко кашлянула, подобрала одежду и укоризненно покосилась на мужа. Тот сделал вид, что не заметил.

— Это — наша домашняя игровая студия. Новейшие разработки, между прочим.

Тарас Андреевич простер руку, точно правитель, с холма указывающий на собственную вотчину.

Антя осторожных прошагал по светлому ковру и коснулся странного ложа. Вопреки ожиданию, матовая поверхность оказалась теплой.

— Наши капсулы, — с гордостью сказал админ, — последние разработки игровой промышленности. Сплав ультрастойкой пластмассы с искусственным нейроволокном. То есть, капсула будет реагировать на изменение температуры тела игрока, на непроизвольные мускульные сокращения. В комплексе с визуализацией при помощи вот этого, — Тарас Андреевич щелкнул по ребру монитора, — а также шлемов, настроенных непосредственно на мозговые волны, мы и получаем эффект присутствия игрока в виртуальной реальности. Причем, вам не нужно будет размахивать руками, имитировать движения с виртуальной клавиатурой, достаточно просто дать мысленную команду аватару, и аппаратура воплотит в жизнь все фантазии. В допустимых пределах, конечно. Неположенные действия — порнография, расизм, экстремистские выходки будут просто заблокированы программой. Кстати, в зависимости от возраста, уровень насилия в играх боевого направления тоже можно изменять.

— То есть, — Тошка наморщил лоб, подытоживая лекцию Котова, — мне нужно просто сесть в капсулу и… мечтать?

— Именно! — Тарас Андреевич снисходительно улыбнулся. — Но для начала определитесь, в какую именно игру хотите сыграть, молодой человек. Лёлька, у нас каталог далеко?

— На цепи, — Котова тихо хихикнула и, бесшумно выдвинув ящик стола, извлекла глянцевый альбом. — Вот тут глянуть извольте, Антон. Последние новинки на первых страницах отображены.

Калистратов принял из рук писательницы пахнущий свежей типографской краской фолиант и бережно погладил яркую обложку с логотипом «Территорий». А потом несколько минут в ошеломлении перелистывал блестящие гладкие странички со всевозможными пейзажами — старинными и современными, земными и инопланетными; вглядывался в колоритные фигуры сказочных и не очень созданий. Особенно поразил воображение дракон — огромный, темно-синий, распахнувший широкие крылья. А взгляд у чудища оказался неожиданно мудрым и печальным.

— Хвостика давно кормили? — раздался рядом встревоженный голосок, и, скосив глаза, Антя увидел свесившуюся ему на плечо светлую прядь волос.

— Мой любимец, — виновато сказала Лиля и слегка зарделась. — Тарас?

— Не помню я, — админ зевнул, прикрывая рот ладонью, со значением поглядел на Калистратова, — дескать, долго ждать еще? — а потом вздохнул, увидев расстроенное лицо блондиночки.

— Да что ему будет? Это ж бот, а ты с ним, точно с котенком, носишься.

— Он милый, — пожала плечами Лиля, — и иногда мне кажется, что он вполне живой.

— Искусственный интеллект, развившийся в самостоятельную личность? Фантастика! Впрочем, если для тебя это так важно, вот сейчас и можете смотаться с Антоном Ефимовичем. Сама и покормишь «птичку».

— Нет-нет, — поспешно сказал Антя и захлопнул альбом. — Я бы предпочел нечто более реалистичное. Как насчет космических путешествий?

— Их есть у нас и немеряно. Куда предпочтете отправиться? Есть локации ближнего космоса, есть дальние, а есть и вовсе миры-фантдопущения.

Калистратов подергал мочку уха в задумчивости, а потом припомнил рассказ Арсены. Похоже, речь на концерте шла именно об одной из подобных локаций.

— А у вас есть Ку… Ко… хм, Каральена?

— Что? — Ольга Рикардовна с растерянным видом повернулась к гостю, а сам Котов чуть не выпустил альбом из рук. Перехватил, прижал к груди и очень медленно пристроил на стол, в компанию к аппаратуре и бутылке.

— Нет, у нас нет такой локации, — ровным голосом ответил админ, а потом обернулся к Калистратову. — Скажите, а где вы встретили подобное название?

— Не помню. Просто слышал где-то, впрочем, мог и перепутать.

Антя почувствовал себя страшно неуютно и, чтобы не поддаться позорному порыву сбежать, вцепился в бок капсулы. Нет, дело здесь явно нечисто, иначе отчего бы семейству так странно реагировать?

— Ну? — Тошка вызывающе посмотрел на Тараса Андреевича и мотнул головой, отбрасывая с глаз длинную челку, — так мы идем, или как? Пусть будет на ваше усмотрение, но только обязательно космос.

— Понял, — админ коротко кивнул и, подобрав подол халата, полез в соседнюю капсулу.

— Девочки, помогите Антону с погружением. А потом — Лёля страхует парня, сестренка — меня.

— Всё будет хорошо, — улыбнулась Ольга Рикардовна, когда ремни, наконец, были пристегнуты, подошвы ног и ладони устроены в специальные выемки в теле капсулы, а под шею сунут валик, обтянутый фланелькой с веселыми уточками. — Поднимите голову, я зафиксирую подбородок, а потом слушайтесь Тараса и делайте всё, что он скажет.

Тошка послушно выдержал последние приготовления, и когда обзор закрыла опустившаяся с верхушки шлема матовая сфера, закрыл глаза. И тут же оказался в незнакомой комнате. Посреди комнаты за столом, сидела девушка — почему-то в купальнике — и выжидающе смотрела, сложив под внушительным бюстом наманикюренные ручки.

— Аватар, — раздался сзади подозрительно знакомый голос, и Антя, обернувшись, встретился взглядом с наглыми зеленющими глазами здорового кота. Ростом черная животина была с мастифа, а висящая на шее золотая цепь так выразительно сияла, что Калистратов вспомнил стихи одного древнего классика. Вот только дубов в комнате не наблюдалось.

— Что «аватар»?

— Выбрать нужно.

И кот, усевшись, стал невозмутимо вылизывать заднюю лапу.

Антон растерянно повернулся к девушке, а та расплылась в белозубой улыбке и встала в полный рост. Полная грудь колыхнулась, а котище сзади язвительно хмыкнул.

— Чего ждем? Или ты девкой играть решил?

— Еще чего! — возмутился Антон. — У меня с головой всё в порядке!

— Пфе, — фыркнул кот, — как показывает практика, выбор пола не имеет никакого отношения к психическим отклонениям. Знал бы ты, какие у нас порой добры молодцы девицами играют.

— Тарас Андреевич, это вы? — подозрительно осведомился Калистратов, пристально разглядывая животину.

— Доброго дня, Антон Ефимович, наконец-то сообразили.

Админ закончил умываться, встал на все четыре лапы и грациозно потянулся, подняв хвост трубой.

— А что мне делать? Ну, с аватаром или как там его?

— Забыл уже? Мечтай, фантазируй. Для начала всё же с полом определись.

— Мужской, — упрямо набычился Антя, а девица напротив неожиданно втянула грудь, разрослась в плечах и стала похожа на героя-первопроходца.

— Озвучивать необязательно, — порекомендовал админ и с треском принялся точить когти о ворсистый ковер.

Антон сначала хотел не мучить фантазию и слепить нечто себе подобное, однако, постоянно меняющаяся физиономия напротив всё время оказывалась не просто непохожей, но еще и гнусной. И тогда Калистратов вспомнил рисунок Арсены.

Высокий лоб, светлые волосы, мужественное лицо — внешность Лобова так ярко всплыла в памяти, что спустя мгновение загадочный астронавт уже стоял напротив. Калистратов быстро обернулся к коту, проверяя реакцию, однако тот, пришибив лапой неизвестно откуда взявшуюся муху, равнодушно зевнул.

— Мужественно, ага. Шаг вперед, Антон Ефимович, и ничего не бойтесь.

Калистратов в недоумении оглядел стол, за которым высился «Лобов», но послушался и, шагнув навстречу, почувствовал, что куда-то летит. Вскрикнул от неожиданности, а после понял, что оказался в помещении без окон — сером, неуютном, с моргающей лампой под потолком. Круглая дверь с тихим шипением раздвинулась, и перед глазами Анти возник длинный пустой коридор.

— Следуйте в командный отсек, капитан, — раздался из ниоткуда приятный женский голос, — кажется, у нас проблемы.

Калистратов повертел головой, ища Котова, однако, узрел только отражение собственного аватара на матовой поверхности хромированных стен.

— Кто тут?

— Сюзанна, искусственный интеллект и тренер на обучающем уровне. При желании вы можете его пропустить, однако…

— Нет-нет, я пройду, — поспешно кивнул Калистратов и решительно двинулся вперед по коридору, чувствуя бедром тяжесть оружия в кобуре.

Глава 13

В три часа пополуночи инквизиторы — начальник и его подчиненный — вступили на заповедную территорию лестницы марцелевского дома. Они ржали, как лошади, и топотали, как слоны. Возможно, сказывалась бессонная ночь и нервная обстановка сорванного концерта. Но Кирилл склонялся к тому, что виноваты во всем «Ночи Мадрида».

Еще перед началом концерта Витя заманил начальника в мужской туалет, упирая, что дело идет о жизни и смерти. И заставил… нет, принудил (!) опробовать на себе «элегантный, современный, невероятный» мужской одеколон. Простое «понюхать» Комарова не устроило. Он отлично знал, что аромат на коже отличается от аромата на поролоновом пробнике. Кирилл это тоже знал, профессия обязывала. И название у одеколона было соответствующее, романтическое такое название, в котором дон Кихот с копьем гонял по черепичным крутым крышам Казанову, требуя признать, что не он похитил честь Дульсинеи Тобосской. Кто в данном случае был дон Кихотом, кто Дульсинеей, Кирилл так и не разобрался. Труба звала, вот-вот наружка могла подать сигнал о прибытии объектов. И Марцелев капнул одеколоном себе на запястье, о чем тут же горько пожалел.

Он вдохнул химическую вонь, яростно чихнул и, сунув запястье под жесткую струю воды, громким шепотом заорал:

— Витя?! Что ты мне подсунул?!

— Ну-у… феромоны такая вещь. Женщин привлекает, мужчин отпугивает, — Витя флегматично обрабатывал себе одеколоном запястья, локти, затылок и за ушами.

— Феромоны? — Кирилл выдрал руку из-под трясущегося от напряжения крана, и тот, чпокнув, с облегчением перестал извергаться. — Я тебе что, бабочка какая-нибудь? Или муравей?!

— Кирилл Юрьевич! — Витя шлепнул лапищей по груди и уставил на начальство умоляющий взгляд снизу вверх. Как-то оно само получалось снизу вверх, хотя начальство было не намного выше, а в плечах определенно уже. — Такая женщина! Такая женщина! Катерина свет Тарасовна! Она ж разве на меня без феромонов глянет?

Марцелев пригвоздил Комарова тяжелым взглядом:

— Я тебя уволю. То есть, разжалую. После конца операции.

И поскреб кожу ногтями.

— Она у нас по делу проходит, Витя. А может, даже по двум! Я тебе покажу, как с ней на посту курлыкать! И больше не говори, что это для пользы дела!..

— Как свидетельница проходит! — Комаров принял плиту начальственного взгляда на плечи борца и даже не покачнулся.

Марцелев стал тереть оскверненное запястье платком, что только ухудшило дело. Чихнул еще раз и первым покинул туалет.

За время концерта одеколон не только не выветрился, но, казалось, запах еще сильнее — словно фиалки ночью. Даже Бьянка, искусственный интеллект машины Марцелева, давно и прочно обиженная на хозяина и не подававшая голоса, отпустила несколько ехидных замечаний о «вкусах современных мужчин». «Современные мужчины» замечания проигнорировали и вломились в подъезд, оставив Бьянку рассуждать «о своем, о женском».

— Искусство всё же великая вещь, — продолжал Марцелев начатый в машине разговор. — Вот я практикантом ездил на задержание. Отелло так вжился в роль, что натурально стал душить Дездемону.

— А она?

— Врезала ему в живот коленом и каблуком сломала голеностоп. Молиться-то она на ночь молилась, а «лодочки» не сняла. Представляешь их венецианские «лодочки»? Гондолы! Сорок первый размер. И каблук. Красный. Пятнадцать сантиметров.

Кирилл, придержавшись за стену, мечтательно закатил глаза.

— Кирилл Юрьевич, — спросил Витя робко. — Вот у вас есть опыт в любви.

— Ну-у… — протянул Марцелев неуверенно.

— Вот что мне делать, если мне девушка нравится, а сама она на другого запала?

Кирилл прислонился к стене и задумался.

— Морду ему набей, что ли… А я тебя потом за противоправные действия арестую… — он растрепал волосы на затылке. — Только я не знаю тогда, она его лечить кинется или в суд — тебя спасать.

— Не могу я просто так… в морду… — пробурчал Витя.

— Ну, пусть он тогда валится в пропасть, а ты его спаси.

Комаров развел тяжелые плечи:

— Этот свалится, пожалуй.

— Да, — Кирилл пожевал губами. — Случай тяжелый. О! Это моя дверь.

Видимо, феромоны привлекали не всех женщин. По крайней мере, Юлечка, бдящая на посту с контрольным поцелуем и «женским» романом в читалке (истинный образец боевой подруги), нюхнув, поставила мировой рекорд бега по пересеченной местности. «Пересеченной местностью» послужил падаванский полосатый, тоже рванувший в бега. Кот орал, девушка чихала, Витя ржал, как ненормальный.

— В душ! — заорал инквизитор. — Нет, не туда! Там Юля! Туда! — и развернул Витю в другую сторону.

Когда Комаров вылез из душа, Кир, уже тоже покончивший с водяными процедурами, тщательно обнюхал его со всех сторон и мрачно изрек:

— Нет, это никуда не годится.

И погнал подчиненного на балкон.

— За что? — плюхаясь в пляжное кресло, прогнувшееся под ним, загундосил Витя.

— Берегу нервную систему кота. И временной гражданской жены, вернее, сожительницы, — Марцелев назидательно поднял палец. Приманил робот-столик с напитками и тоже откинулся в кресле, мрачно поглядывая на Виктора.

— Нервную систему кота тебе жаль, а меня нет? — Витя засопел.

— И еще мебель жаль. Ты такой накачанный, ей тебя долго не вынести.

— Издеваетесь, Кирилл Юрьевич…

— Просто делаю выводы.

Кир хмыкнул и налил себе колы.

— Знаешь, Витя, — понюхав запястье, сочувствующе заметил он. — А ведь я тебя отстраню от дела. Точно отстраню.

— Это еще почему? — возмутился Витя басом.

— А потому, что амуры в работе инквизитора исключительно вредят.

И Кир налил Вите второй стакан.

— Эх, — вздохнул широкой грудью Виктор. — Счас бы по пивасику. И рыбки копченой.

— Подпишу тебе отпуск, — Марцелев защелкал пальцами по браслету, — тогда и пивасик, и рыбка. Дома. Причем пиво — чешский «Козел».

— Прогоняете…

— О тебе забочусь.

Кир оставил в покое браслет.

— О твоем облико морале. Нет, я понимаю, Катерина Тарасовна ба… девушка видная, но жертвовать ради нее служебной репутацией?

Витя завел очи под лоб:

— Я бы пожертвовал. И между прочим, Кир Юрьевич, вы сами с этой Лилей полчаса наедине в лифте провели.

Кир взвился. Натурально, на метр над креслом, и рухнул, придавив его не хуже Вити:

— Балбес! Олух! Гамадрилов родственник! Я с девушкой в лифт обжиматься, что ли, полез? Да я исключительно в силу служебной необходимости!

Тут Витя гнусно захмыкал.

— Я операцию день готовил и продумывал! Мы могли получить все! А из-за твоих шур-мур что мы получили? Вот что мы получили! — и Марцелев сунул Комарову под нос внушительный кукиш. — Приперлась, панимаш, с апельсинами и этим… как его… Антиком. Тумбочком древне-греческим. Так ты что, завернуть ее не мог? Не знал, что начальство в лифте томится с прослушкой и проглядкой?

— Знал, — Витя покаянно кивнул бритой головой. — Ну не мог я ее завернуть. Она ж прет, как этот…. танк… экскаватор… карьерный. И вы же сами ей разрешение подмахнули!

На лице подчиненного изобразилась самая дурная, по мнению начальства, улыбка.

— А вы сами в лифте как? — поинтересовался Витя, одним глотком выпивая колу и наливая себе еще. — Понравилось? А можно кофе?

— Идиот! — Марцелев стукнул себя по лбу кулаком. — Самый настоящий! Сам вари! И пачку заберешь себе, и кофеварку, я этой вони больше не вынесу!

— Мытый я, — и Витя отправился варить кофе.

Нет, в якобы испорченном лифте с Лилей время они могли провести неплохо. Если бы не чувство долга и сожаления о загубленной операции. Причем, Лиля сожалела так же искренне, как и сам инквизитор, и дальше мимолетного поцелуя дело не пошло. Не считая момента, когда Чума кинулась Киру на грудь, прячась в лифте от Катерины. Девушки были знакомы по служебным делам, и представься Лиля при ней инопланетным офицером, Катерина подняла бы ее на смех и точно завалила операцию.

Вот так непредвиденности мешают работе.

В дальнейшем утро после концерта прошло, можно сказать, в тишине и покое. Падаванский полосатый зашился в библиотеку, Юлечка с ее аллергией не показывалась из спальни, а отважные рыцари, медленно задремывая после кофе, пребывали на закрытом балконе, и ветра весны и приключений их временно не тревожили.

Разбудил Марцелева звонок, верней, характерное такое покалывание в браслете, способное поднять и мертвого — если не отзываться, оно возрастало по амплитуде.

Кирилл протер сонные глаза, потратил секунду, осознавая, где и когда находится, и ответил на вызов.

Обычно вальяжный и флегматичный, Тарас Андреевич был вне себя. Или, лучше сказать, не в себе.

— Кир, я должен сделать признание. Я ф шоке и ни хрена не понимаю.

— Так! Стоп! Спокойно, — отозвался инквизитор, который и сам ничего не понимал.

— Может, тут медики нужны, — протянул Тарас и включил изображение. — Только он всё равно уже ушел.

Кирилл пригладил обеими руками светлые волосы, на миг продемонстрировав Котову свой затылок. И внушительно произнес, оглянувшись на всхрапнувшего Витька:

— А теперь еще раз, медленно, внятно и с самого начала.

И глянул на часы в углу экрана. Время приближалось к полудню. Значит, проспали они с подчиненным изрядно. И проспали.

— Ладно, внятно и по порядку, — Тарас дернул седеющую прядь, выпавшую из хвоста и свисающую вдоль уха. — Ты просил этого Антона раскрутить. Ольга пригласила его к нам, мило так поговорили, ребенок-интеллигент, кошмар любящих родителей.

— Не такой уж кошмар, — почему-то обиделся за Калистратова Кирилл. — Он неплохо фехтует.

— Мы не фехтовали. Мы новости смотрели, — Тарас отчего-то скривился. Но продолжил. — А потом я предложил ему войти в игру. Ничего особенного, обучалка, пятнадцать минут. Здоровье у него лошадиное, справку сам проверял. Ну, с полным погружением, так в «Территории» вся галактика играет. Э… большая половина, — админ сладко зажмурился. И снова посерьезнел. — Так вот, Кир Юрьич, как на духу, вылез из игрового кресла совсем другой человек.

— Что-о?! — инквизитор заморгал. — Кто вылез?

— Антон вылез. Но совсем другой человек.

— Э-э… в смысле?

— Возмужал. И волосы другого цвета.

— Э… Я не понял, — Марцелев заметил, что чересчур уж часто использует в разговоре это «э» и взял себя в руки. — Он поседел? Там что, какие-то ужасы? Чуму увидел?

Тарас заржал. Несмотря на всю серьезность ситуации и на то, что ему очень трудно было объяснить мистику происшедшего. Вспоминая Лилю в аватаре игротеха, не ржать Андреевич не мог.

— Не, не было там Чумы… Баба с сиськами была… аватара стандартная на выбор. От этого малыши пубертатного возраста, наоборот, возбуждаются.

— Ну, он существо романтичное и деликатное, — Кир возвел глаза к небу, припоминая пианиста Антю с распущенными кудрями, ангела маменьки Зинаиды Прокопьевны.

— Тьфу. Физиология у всех одинакова, — отозвался поднаторевший в житейских бурях Тарас. — И монстров там не было. Он заказал космос.

— Космос, ясно. А конкретнее? — поинтересовался Кирилл, заранее зная ответ. — А перешли мне скрин его аватары и звездолетных интерьеров, — дослушав, скорее приказал, чем попросил он. В мистику и переселение душ Марцелев не верил, в мгновенное возмужание тоже. Но цвет волос — просто так не меняется. Это был факт, зыбкий, странный, но факт. Интересно, могло такое случиться, чтобы люди из разных галактик обменялись друг с другом через игру? Видимо, это уже к душеведам и душелюбам из «Панетлеймоновки», Харита будет в восторге. Впрочем, Кир мимолетно пожал плечами, на то и он инквизитор, чтобы верить и проверять невозможное.

— Кстати. Почему ты его отпустил? Найди и верни! Я еду. — Никак не можно, Шерлок, — сказал Котов печально. Мальчик у нас телефон забыл.

— Витя! Подъем! — гаркнул Марцелев так, что Витя подскочил и таки своротил кресло. — Дуй в общежитие; Калистратова ловить, вязать и ко мне вести.

— Серьезно вязать? — лупнул очами Виктор.

— Если окажет сопротивление. Так, если в общежитии его не будет, ждать до упора. И к Катерине Батьковне ни ногой.

Тут Кир подумал, что зря это он ляпнул про Катерину, и что теперь все мысли ценного сотрудника уйдут в любовную сторону во вред делу.

— Дмитрия на подмогу вызови, а я пошел. Где-нибудь мы его да перехватим.

Но поймать Антона не удалось ни Тарасу Андреичу, ни Вите, ни самому Кириллу. Молодой человек исчез, провалился в тартарары и в немаленьком вовсе городе мог оказаться где угодно. Естественно, любимые Врата, институт, общежитие и пару кафе, куда Калистратов частенько заглядывал, инквизиторы навестили прежде всего и даже по наблюдателю там оставили. Зря. В больнице у Арсены Калистратов тоже не появлялся.

А действительно серьезных оснований для объявления плана «Перехват» у Кира не было.

Он цедил компотик на уютной кухне админа и разглядывал скрины.

— Зараза. Говорите, похож?

Лиля, Ольга и Тарас закивали.

— Мужественный космопроходчик, мечта любой девицы пубертатного… Тьфу, зараза! — Марцелев мрачно глянул на Тараса. Тот пожал узкими плечами: а я чего? А я ничего. Он это сам сгенерил. — И вот таков он стал?

— В некотором роде, — заметила Ольга, доставая очередную бутыль компотика из огромного холодильника.

— Хорошо. Отлично. А в игру под своим именем шел?

— Да кто в игру под своим именем ходит?

Инквизитор шлепнул себя по лбу:

— Ну да, конечно. Как там ваша Овечкина, которая жену Артема украдала? Тилиндимиель?

Лиля хихикнула, прикрывшись ладошкой.

— Он проще назвался. Виктор Лобов.

— Угу, — поддакнула Лилечка. — Я удивилась даже, что имя такое обычное.

Она дернула плечиком.

— А может, он волновался, чтобы что-то длиннее придумать.

Ага, волновался, счаз.

— И что, у него внутри машины вашей инициация произошла? — вспомнил Кирилл словцо из жизни древних охотников или воинов.

Глаза Тараса Андреевича сверкнули:

— А знаешь, похоже на то! Только с волосами непонятно.

— А знаете, ему идет, — заметила Ольга Рикардовна. — До того он был ну симпатичный, ну милый, но вовсе без стержня человек. Люди из таких лепят и ваяют, что им хочется. А новый облик Антону даже идет. Его теперь ни Антей, ни Антошей не назовешь.

— Исключительно Виктором Лобовым, — Кир подумал, что насчет стержня проницательная Леля ой как ошибается. — Не удивлюсь, если он пойдет менять документы. Показывайте, чего вы ему там показали, чтобы так парня переплющило.

Лиля забегала пальцами по виртуальной клаве висящего в кухне монитора.

— Вот. Стандартный звездолет. Мы только цвета изменили. Ну и пожар добавили. Тренировочный. Для виртуальной жизни ровно никакой опасности, даже на первом уровне.

— И что он делал в этом вашем звездолете?

— Ему надо было добраться до рубки и включить маяк.

— И спасти напарницу, — вставила Ольга.

— Покажите.

— Пойдешь в игру? — удивился Тарас.

— Нет, прямо тут давайте.

Лиля запустила ролик.

— Она в шлеме, — недовольно пробурчал Кирилл, наблюдая, как накачанный космонавт волочет на плече менее накачанного космонавта.

— Ну да. Там же авария.

— А… Ну — ну.

Дело запутывалось все больше. И это инквизитору не нравилось.

А вот Тарас Андреевич, очистив совесть и убедившись, что из-за метаморфозы с Антоном к администрации «Территорий» претензий нет, вернул свою обычную наблюдательность и потянул аристократичным носом:

— А чем это тут так воняет?

— Да, специфический запах, — деликатно уточнила Ольга Рикардовна. Лиля же покраснела и включила вентиляцию.

— Пал, понимаете, жертвой. Несчастной любви.

— О!

— Не я, а мой сотрудник. Притащил какой-то жуткий одеколон на концерт, «Ночи Мадрида», ну и…

— Не будет ли неловким осведомиться, — Тарас вальяжно распушился на табурете, — к кому воспылал страстью сей достойный муж?

— Ну не к этому… Крысе… Проходит у нас свидетелем юная дама, Леденцова Катерина Тарасовна, э, я вам вроде уже говорил.

Лиля заулыбалась, а Леля, странно оживившись, глянула на мужа:

— А нельзя ли нам этого сотрудника… предъявить? Ой, то есть, я хотела, пригласить… У меня есть опыт лечения душевных ран.

— Нет-нет-нет! — замахал руками и хвостом волос Тарас. — Одного уже долечили до прически блонд. Впрочем…

— У меня фотка есть, коллективная, — Кир послал обворожительную улыбку Лиле и мысленно показал Вите кулак, мысленно же пообещав, что по окончании операции Комаров будет мыть туалеты в управлении. И никаких при этом роботов и моющих средств. И вывел фото на дисплей.

— Этот? — безошибочно указала на Витю проницательная Лёля.

— Угу.

— А ничего так, мужественный, — бросил Тарас Андреич, удостоился мрачного взора жены и сменил тему:

— Говорят, скандал на концерте был?

— Ну да, барышня Леденцова швырнула в звезду помидором.

Админ Территорий ржал так, что едва не свалился с табурета. Дамы деликатно хихикали и выспрашивали подробности. Подробностями Кир делился охотно, благо, они не касались проваленной операции. Ну, не то чтобы проваленной, к Арсене память так и не вернулась.

Марцелев глянул на часы и свернул разговор.

Но на работу не поехал. А поехал еще раз смывать с себя следы стойких «Мадридских ночей». Если бы он был нужен на работе, его бы нашли, а если не ищут — значит, не нужен. А без четверти шестнадцать он кровь из носу должен был появиться в «Пантелеймоновке».

Курьер поймал инквизитора буквально перед лифтом, когда тот уже собирался подниматься к душеведам и душелюбам.

— Кирилл Юрьич, вам письмо, — и вручил конверт без адреса и подписи.

— От кого?

— Вас молодой человек ждал у нас в вестибюле. С 11.17 до 13.37.

— И кто он? Он не представился?

— Нет. Сказал, что желает поговорить с вами лично. Мы предлагали вас вызвать, если дело важное. Но он сказал, что подождет. А потом передал вам письмо и ушел…

Кир глянул на больничные часы:

— Холера! Давай сюда! — сунул конверт за лацкан куртки и большими прыжками понесся по лестнице.

Глава 14

Харита Львовна, глава отделения душеведов и душелюбов «Пантелеймоновки», излучала приветливость и спокойствие, передавшиеся встрепанному Киру. Забылись и конфуз на концерте, и ужасный одеколон, и личные проблемы Виктора Комарова, и зависшие дела… Марцелеву стало тепло и покойно, и он пытался избавиться от непривычной для себя благости всю дорогу до Мнемозиночки. Арсена уже спала на ложе, оператор возился у пульта, рядом прохаживался мрачный, небритый, невыспанный и отнюдь не благостный Крутиков. Это взбодрило Кирилла покруче любого кофе.

— Начнем, — миниатюрная Харита улыбнулась и предложила Кириллу занять вертящееся кресло. — Вся информация из мозга пациентки будет подаваться на экран в виде визуальных образов, — голосом опытного экскурсовода вещала она, пока по монитору плыли зигзаги и полосы подстройки. — Мы будем распаковывать воспоминания, как раздевают капусту — листок за листком.

— Риточка! — Владимир Валерьянович завертелся в кресле, как уж на горячей сковороде. — Избавьте меня… нас…

— Так, Ротгарчик! — обратилась Харита к оператору, похожему на волка, с жесткой щеткой волос, налезающих на брови, — Верхние слои пропускаем… Нам не надо, чтобы Володя краснел.

Крутиков побагровел:

— А ничего такого и не было!

Кир задумчиво улыбнулся.

По экрану промелькнули смутные картинки, точно видео запустили на повышенной скорости и задом наперед.

— Осторожно, болевая точка! — прикрикнула на оператора Харита Львовна. Ротгарчик мрачно покосился на начальницу. А Кир вдруг узнал на картинке дуэльный зал общежития и разглядел какую-то странную дрожащую паутину, радугой истекающую из центра.

— Что это?!

Но зафиксировать изображение не успели, а будто сразу провалились намного глубже, как проваливаются в воздушную яму, и Кирилл невольно выругался.

Перед ним на огромном экране расстилался город. Стайка хохотушек в камуфляже убегала вверх по булыжной мостовой, а вокруг… вокруг было нечто и земное средневековое, и совершенно чуждое, как в странном сне. Арки, башни, мосты, купола, золотые соколы по углам парапетов… Приземистые, похожие на черепах машины. Странные люди навроде вставших вертикально кузнечиков… Один такой застыл на фоне стены, и Кир отчетливо разглядел лишнюю фалангу на узких пальцах и огромные фасеточные глаза.

— Вы тоже это видите?

Кир оглянулся. Бледный Крутиков глотал какие — то таблетки, Харита трясла растерявшегося Ротгарчика:

— Выходи!

Но до того, как ментоскопия прервалась, Кирилл успел отчетливо разглядеть белобрысого, волевого мужика с короткой стрижкой и круглым лицом и мимоходом подумал, что при всей несхожести типажей мужик напоминает ему Антона.

— И что теперь? — Крутиков плюхнулся за стол в кабинете Хариты Львовны и стал тереть лоб.

— Володя, спокойно, — Рита похлопала старого друга по предплечью, — все показания пациентки в норме. Только температура повышена. Вколоть тебе кофеинчику с глюкозой?

— Э… а может, для нее естественны лишние семь десятых градуса? — отсутствующим голосом произнес врач.

— Да, — улыбнулась Харита. — Вполне. Какой странный город.

— Офигенный, — оператор выключил всё, что нужно было выключить, и застыл в прострации.

— Теперь нужно сообщать наверх, что у нас тут представитель внеземной цивилизации.

Марцелев поморгал.

— Как вы относитесь к медицинскому спирту? — бодро спросила душеведка и душелюбка. — Думаю, нам не повредит.

— Но, Хариточка, ты же имунна к спиртному!

— А я за компанию, Володя. Не каждый день совершаешь такое… открытие!

— А может, оно уже где-то есть. Это всё. То есть, уже было и уже известно. То есть, оно определенно где-то есть; вопрос, известно ли оно нам?

— Нет, Кирилл Юрьевич, поверьте моей обширной тысячелетней памяти — не известно. Только элвилинская примесь в крови Арсены меня смущает.

— А это точно всё не придуманное? Как их, наведенные, ложные воспоминания?

— Я потому и предложила ментоскопию, что ее невозможно обмануть. Дорогой мой, поверьте специалисту. Это реальная память. О реальных событиях. От первого лица. Могли бы мы глубже продвинуться, вероятно, — она потерла нижнюю губу.

— Это неэтично! Хватит! — хлопнул по столу Крутиков и стал дуть на ладонь. — Как в замочную скважину подглядывать, когда девушка раздевается, и даже хуже.

— В лечебных целях, Володя. Но, как мы убедились, Арсена психически здорова.

— А где-то терпит аварию ее звездолет. Только не в нашей галактике, если бы в нашей, я бы знал. Тогда где? — вопросил Марцелев пространство.

— Как она могла к нам попасть? Оттуда? — подхватил Крутиков.

— Может, у них там есть локальные Врата в звездолетах? На случай аварии? — Харита дернула плечиком. — Разработки и у нас давно ведутся, только с миниатюрностью пока не получается. Размер влияет на расстояния. Единственным успехом были биологические телепорты в виде птичек. Но груз размером с человека такой не перенести. Летавки миниатюрные, не крупнее домовой ласточки.

— Ученые разберутся, дипломатические отношения установят… — Кир потянулся к браслету, но Крутиков перехватил его руку, пальцы мягкого доктора оказались железными.

— Арсена еще какое-то время должна побыть под нашим наблюдением. После ментоскопии необходима реабилитация.

Кир зыркнул на Хариту. Та хмыкнула. И кивнула.

— Можете вызывать дипломатов сюда. Завтра утром.

— Заговор?

Доктора согласно пожали плечами.

— Но Арсене надо же сообщить, куда именно она попала. И что мы представления не имеем о месте, где она живет.

Крутиков повернулся к Харите, сложив руки у груди:

— Риточка! Ты же справишься деликатно и осторожно?

Кир почесал в затылке.

— Между прочим, Крутикова она уже душила. Покушалась всяко.

Харита презрительно фыркнула.

— Стоп! А откуда вы знаете?

— Охрана доложила, — отмазал Лилю Кирилл. — Кстати, пойду-ка я своим хвосты накручу, чтобы сюда и мышь не проскользнула. А особенно эта, Леденцова.

— Да, кошмарная особа, — оказался солидарен с инквизитором Валерьянович. — Это она Кристиана Грэя помидором одарила.

— Ну, — был честен Марцелев, — там было за что. Торговля… сувенирами с тела, нелицензионная… Мог бы лучше за своей подтанцовкой приглядывать, а-артист!

Рита тонкими пальцами взялась за виски:

— Какие ужасы вы говорите! На концертах Рахманинова или Чайковского их… — она внимательно оглядела мужчин, — вещичками гениев не торгуют!

Она размашисто перекрестилась:

— Так! Я пошла!

— Вы кричите… если что, — заметил Кирилл, решив самолично покараулить за дверью палаты. На всякий случай.

— Да я не туда. Арсена будет до ужина спать. Крепкий здоровый сон — лучшее лекарство. Извините.

Она стремительно вышла в коридор, заставив разлететься стаю пестрых попугайчиков, прикорнувших в китайской розе.

Кир же занялся усилением и вдохновлением охраны и покончив с этим, понял, что у него наметилось свободное время. И тут же вспомнил о письме. Аккуратно вскрыл конверт и увидел листок из блокнота с крупными, жесткими буквами: «Спросите у Котова о Каральене». Автор не подписался. Бумага была стандартная, чернила обыкновенные, запах… То ли духами записку не обрызгали, то ли «Ночи Мадрида» временно отбили инквизитору обоняние.

Решив, что отдать письмо на анализ можно и потом, Кир набрал номер админа Территорий и, услыхав вальяжное Котовское «Альё», без предисловий поинтересовался:

— А что ты знаешь о Каральене?

В трубке молчали, молчали долго. Потом Котов сухо буркнул:

— Приезжай.

— Калистратов настучал, — бурчал админ, пропуская Кирилла в переднюю, вручая ему тапки и провожая дальше в недра квартиры, которая оказалась намного больше, чем Марцелев думал. Здесь причудливым образом сочетались старинная мебель и самая современная техника и было по-старомодному уютно, без этих современных дизайнерских наворотов.

— Записка пришла, от неизвестного лица.

— Гм, ладно. Это он просил показать в «Территориях» локацию «Каральена». И откуда только ее вытянул, зараза?

— От Арсены?

— Да. Чтобы не ходить вокруг да около, — Тарас выдвинул ящик пузатого, тигровой раскраски комода, вытянул фолиант в бархатной синей обложке и разложил на журнальном столике перед диваном. Но оказался фолиант не книгой и не альбомом, а футляром для хранения миниатюр. Были они выполнены в различной технике, но все куда более старинные, чем комод, в котором хранились.

— Вот, — Тарас Андреевич извлек овальный лаковый портрет из гнезда и поднес Киру на раскрытой ладони. — На нижней полке лупу возьми.

Марцелев резко выдохнул, заглянув в карие глаза глядящей с миниатюры женщины. Казалась она своевольной и упрямой, пялилась из-под рыжих коротких волос, сердито сжимая губы. И только через секунду-другую до Кирилла дошло, что смотрит он не на Арсену, а на очень похожую на нее незнакомку.

— Моя мачеха, — рекомендовал Тарас флегматично. — Вот она тебе могла бы о Каральене рассказать. А я что, я лишь семейные легенды слышал. В общем, я сейчас колоться буду, ты на меня сильно не наезжай, это всё не нарочно и было обговорено там, — он ткнул пальцем свободной руки в потолок.

— Ничего не понял, — сознался Кирилл. — Но ты давай, колись. Пара часов есть у меня.

— Тогда компотик? Или кофе?

— Нет уж, — Марцелев подался вперед, обхватив ладонями колено. — Сперва я должен узнать, в чем тебя обвиняю.

— Да ты ни в чем, — Тарас вернул миниатюру в гнездо. — Просто зовут… звали меня иначе. Врата пересекал не Котов Тарас Андреевич, а Торус Фенхель эйп Леденваль, ненаследный княжич Дальнолесья и официальный посол планеты Даринга на Земле, тьфу. Язык сломаешь.

— Ты серьезно?

— Можешь сделать запрос ДНК.

— И как ты дошел до жизни такой? А впрочем, нет! — пригладил растрепавшиеся волосы Кирилл. — О себе расскажешь потом. Давай сперва о Каральене. Могу я навестить эту твою мачеху? Она жива еще? — подозревая Тараса в розыгрыше, осторожно поинтересовался он.

— Да жива, жива, что ей сделается. Отец пылинки сдувает с нее… Ах да!

Тут моложавое, но всё же близкое к среднему возрасту лицо админа потекло, мгновенно изменяясь, приобретая те же, но чуть другие черты, и вот уже сидел рядом с инквизитором на диване представитель искусственной космической расы элвилин — вечно юный, с раскосыми звериными глазами и заостренностью ушей, проглядывающей через текучие, вьющиеся, блестящие, совсем не седые волосы.

— Ну ты даешь! — произнес Кирилл совершенно искренне. — Надеюсь, это не галлюцинации и не от Харитиного медицинского спирта мне поплохело.

Тарас смахнул с рубахи невидимую пылинку.

— Знаешь, я бы тоже сейчас охотно выпил. Такое быстрое превращение отнимает силы. Хочешь «мерло» урожая 3816 года?

— Хочу, — кивнул Марцелев и задумчиво потянул к себе футляр с миниатюрами.

— И закуска, — Тарас поставил на салфетку блюдце с тонко нарезанным плавленым сырком. — К красному вину сыр — это аристократично. Итак, выпьем за инквизитора, узревшего мое истинное лицо!

— Вот же зараза! — с этим восклицанием Кир опрокинул в себя бокал. Картина мира рушилась. Друг прятал от него в шкафу такого крупного скелета и ничего не сказал. Впору было возрыдать или набить Тарасу морду. А с другой стороны, ведь каждый имеет право на личную жизнь. Вот, например, Бьянка. Марцелев никогда и никому — он даже поводил перед лицом указательным пальцем — не говорил, что в него влюблен искусственный интеллект.

— А Олька… она тоже того?

— Не, — Андреич отставил бокал и мечтательно завел глаза. — Она ближе к оригиналу. Только уши округлила.

— А кто она у вас там?

— Моя жена.

— Да я не о том! — Кир подцепил вилкой кусочек сыра.

— А… ну тоже княжна типа. А вообще ведьма.

— Так это из-за меня вы маскировались? Чтобы я на костре ее не сжег?

Тарас захохотал.

— Скажешь! Эта сама кого хочешь сожжет! Огненный маг она у меня.

— То есть… — разговор выворачивал явно не туда, но под терпкое мерло казался вполне естественным, — у вас там маги?

— Прости, Киря, но человек ты темный, — Тарас похлопал инквизитора по плечу. — Погряз в делах и миром не интересуешься.

Марцелев надулся. О Даринге он вообще-то слышал. На Земле о ней узнали лет сто назад. Уникальная планета земного типа, где магия является такой же обычной физической составляющей, как сила тяжести или магнитное поле. А еще там на долгое время застрял после аварии звездолет «Твиллег» с экипажем. Застрял до тех пор, пока потомкам космонавтов все же удалось восстановить Врата и связаться с Землей. Что тогда творилось, невозможно описать. Колонистов с Даринги встречали, как героев. Фото, видео, интервью с ними были забиты новостные ленты. Туристы и ученые становились в очередь, чтобы хоть одним глазком взглянуть на уникальный мир.

Потом во все тяжкие пустились поэты, прозаики, сценаристы, композиторы и художники…

Даже сейчас еще всплывают отголоском то диссертация по дарингскому фольклору; то мюзикл, взявший за основу судьбу первопоселенцев, то фильм, то компьютерная игра. Не говоря уж о моде на рыжих котов и имена Люб и Одрин.

Это основное, а всё остальное можно узнать в сети. Так что зря к нему Тарас придирается.

— О делах, кстати, — вернулся к разговору Кирилл.

— Предвижу вопрос. К мачехе ты сгонять можешь и примут тебя замечательно. Но! — Котов тоже воздел кусок сырка на вилке. — Смысла в этом особого нет. История будет короче, чем резюме начинающего программиста «Территорий». Во время аварии свежевзращенных Врат на Даринге штурман нашего звездолета… ну, дедова звездолета, не суть, пропал, сгинул, аки обры. А через две тысячи примерно лет на Дарингу вернулась его в каком-то колене правнучка. Эта моя мачеха. Причем, вернулась через аллроан. Это такая штуковина вроде локальных Врат. И открывают ее сильные эмоции.

— Локальных врат? — приподнялся Кирилл. — Гони… не верю!

— Экий ты… Станиславский. Верю-не верю. А Хельга, ну, Лёлька моя, с помощью аллроана спасла нам жизнь. Так, а че это я мучаюсь? — Котов решительно встал и вернулся через минуту, отягченный пятью бумажными книгами, оформленными в едином стиле. Уложил их бережно на тот же журнальный столик. — На, изучай. Ольга тут всю нашу жизнь описала.

Кир налил себе еще вина.

— Котов, ты издеваешься? Мне вздохнуть некогда! Давай дальше о Каральене.

— А нечего дальше. Было там, как и у нас, дикое средневековье. Маги, войны, то-се. Мачеха туда и не возвращалась больше. А, любопытный факт: время там бежало быстрее относительно нашего. Так что если пра-сколько-там дедушка родственник и Арсене, а этот мог, между прочим, — Тарас хохотнул, — то всё равно развиться они успели до звездолетов, и познания моей мачехи неактуальны.

— Слушай, Тарас… Андреич, — называть молодого человека по отчеству у Кира язык не поворачивался, хотя он и старался держать в уме, что Котову может быть полторы-две тысячи лет. — А имя у нее есть? А то ты все мачеха да мачеха. Ты ее что, не любишь?

Тарас возложил длань на Олькины тома:

— Читай, Кирилл Юрьевич. Тут всё есть.

— Ладно, — зашел Марцелев с другой стороны. — А что это за намеки на пра-прадедушку? Ты хочешь сказать, что в критических обстоятельствах он тоже открыл локальные Врата?

— Да рыжие они обе, как раз в его вкусе. Насчет Риндира Абранавеля не скажу, скорее, вынесло его в неизвестный мир при аварии. А что выжил и обзавелся потомством — почет и уважение. Не, — Тарас доел сыр и покрутил блюдце. — Думай, инквизитор, думай. Обстоятельства совпадают. В критической ситуации человек выпадает в другой мир, близкий его геному. Прочувствовал?

— Так что ж ты раньше молчал, холера?! — взвыл инквизитор.

— Я молчал? — возмутился Тарас. — Я тебе намеки на Ольку делал! Такие толстые, что допереть способен даже… Извини… Вполне возможно, Арсену выкинуло в общежитие именно через аллроан. Кстати, Ольгу пригласили на Землю заниматься разработкой локальных врат.

Кир понял, что ему необходимо время, иначе голова просто треснет от новых сведений. И что некоторые вещи необходимо проделать до всей дипломатической тягомотины, поджидавшей его с Арсеной.

— Так. С тобой я после серьезно поговорю…. еще, Котов, — он хмуро глянул на Тараса Андреевича. — Для чего тебе переряжаться понадобилось и фамилию менять. А пока сделаю пару звонков. А ты мне Ольгу Рикардовну предоставь с приборами.

Тарас засмеялся:

— Да она сама по себе прибор. Ладно, сделаю.

Пока Марцелев, скрипя зубами, гонял подчиненных, Котов вызвонил супругу. И Ольга охотно согласилась предоставить инквизитору помощь. Даже посмеялась над тем, какая внезапная пара получается. И пообещала назвать свой следующий рассказ «Ведьма и Инквизитор».

А что до вскрытия семейного инкогнито, Лёля флегматично заметила, что рано или поздно такое было обязано случиться. Взяла футляр, похожий на мешочек для колышков палатки, и пошла за Марцелевым в машину.

До общежития они докатили с ветерком. Через парадное жену друга инквизитор не повел, а взлетел к балкону перед входом в дуэльный зал, невольно повторяя маршрут Леденцовой и Калистратова. Распахнул перед Ольгой Рикардовной стеклянные двери:

— Прошу!

— А тут уютно, — оглянулась она. — Как в восемнадцатом веке, только свечей не хватает.

— И потеков воска на полу, — ухмыльнулся Кирилл. — Роб-уборщик был бы счастлив.

— А тут разве не студенты убирают?

Юрьевич хмыкнул и открыл двери в коридорчик, где нашли Арсену.

— Где бы мне тут устроиться? — Ольга оглянулась и выбрала широкий подоконник в дуэльном зале. Осторожно вытряхнула футляр. На свет показались несерьезные серебристые прутики и мешочек поменьше, в котором лежала горсть шариков — как ягоды рябины, только очень крупные. Котова стала соединять все причудливым образом, так что получилась небольшая арфа с шариками, покачивающимися на стержнях при малейшем движении.

— Ого! — заметил Кирилл. Ольга улыбнулась.

— Это сканер? — спросил Марцелев.

— Скорее, усилитель.

Инквизитор поймал себя на желании возмутиться. И сказал ехидно:

— Мы тут всё проверили самой продвинутой техникой.

— Нисколько не сомневаюсь, — Ольга лукаво улыбнулась, склонив голову к плечу. — Но вся эта высокоточная техника придумана людьми. Стоп! — она насторожилась, приглядываясь к прутикам и шарикам. — Туда!

Встала в свете автоматических ламп посреди коридора, держа «арфу» так, будто собралась на ней играть, и вдруг инструмент зазвучал сам по себе — словно его задел несуществующий ветер.

Прутья выгибались, шарики бегали по ним, свист нарастал, чтобы оборваться могучим крещендо, когда Ольга прихлопнула струны ладонью. И резко отпрыгнула — Кир не ожидал подобной прыти от дамы. Но и сам отступил, увидев паутину, развернувшуюся в воздухе и словно скользящую к собственному центру. Точно такую, как в памяти Арсены.

И присвистнул от удивления — выразительно и громко.

— Не беспокойтесь, он уже не активен.

— Вы тоже это видите?

Котова рассмеялась.

— Это аллроан, Кирилл! Дыра в чужой мир! Локальные Врата.

— То есть Арсена через них сюда попала?

Ольга кивнула:

— Да, они открываются сильным чувством. В критических обстоятельствах. Мне самой довелось это проверить.

Она вытерла ладонью лоб.

— Кирилл Юрьевич, не могли бы вы тут всё закрыть и опечатать? Если мы это не изучим, в институте меня убьют. Сколько бьемся, а дальше говорящей летавки не продвинулись. А локальные Врата… это… удобно!

Кирилл рассмеялся.

Ольга надулась:

— Вы не представляете, как мне здесь не хватает дольменов: шагнул — и уже там. А в машинах укачивает.

— Хорошо, закрою и опечатаю на время. И охрану обеспечу на непредвиденные случаи. Ведь не рухнет туда все общежитие?

Котова засмеялась:

— Что вы, он маленький. Открывается на миг, пропускает одного-двух человек на вспышке эмоций. И тут же гаснет.

— А жаль, что он уже закрылся, — Кир вздохнул. — Мы могли бы выйти на аварийный звездолет и оказать помощь.

Ольга задумчиво тронула струны арфы. Глаза ее блеснули.

— Знаете… Попытаемся! Открыть его снова. Я прямо сейчас вызову группу, — она потянулась к браслету. — А с вас остальное.

— Бу сделано! — Кир залихватским жестом приложил два пальца к виску и щелкнул каблуками.

Глава 15

Во дворе общежития Нижегородской гуманитарной академии яблоку негде было упасть. Взбудораженные неожиданным концертом студенты заполонили площадь перед воротами, подобно диковинным плодам висели на деревьях, а самые смелые оккупировали даже вечно мокрые бортики фонтана. К огромной печали поклонников, не успевших пробиться в первые ряды, сцена во дворе отсутствовала, и многие просто не смогли лицезреть внезапно явившегося кумира. Кто посообразительней — рванули назад в здание, занимая стратегические позиции в окнах и на площадках теремов.

Впрочем, слышимость была вполне себе ничего — Катька даже успела пару раз поморщиться, пока не спеша спускалась по лестнице. Ненастроенный толком микрофон нещадно визжал, когда Кристиан Грэй брал особо высокие ноты.

— Вот напасть-то! Горе-горе-огорченье! — над ухом Леденцовой раздалось знакомое жужжание. — Ходют тут всякие. Сессию срывают. А что я Борис Шамильевичу скажу? Пока, чай, этот певун распевать не перестанет, ребятки наши заниматься не поедуть.

— Ой, бросьте, Татьяна Ивановна, ну при чем тут вы? — Катерина обернулась к зависшему в воздухе упитанному розовому слонику размером с баскетбольный мяч и в кокошнике, и небрежно повела плечом. — Что же теперь прикажете делать? Брандспойтами стихию разгонять?

— Какие ужасы вы говорите, деточка! — Татьяна Ивановна, она же комендант общежития, она же ИИ-трансформер последней модели, втянула хоботком кокошник, вырастила из розового брюшка веер и принялась неистово обмахиваться. — Просто я всегда полагала, что у студенчества нашего славного заведения вкусы куда изысканней. Ну что это за песня? Гармония — примитив, рифма — глагольная!

— Это вы еще другие хиты Крыси не слышали, — фыркнула Катька, попутно соображая, как бы поэффектнее дать о себе знать голосящей звезде. Не продираться же снова сквозь толпу фанатов?!

— Крыси! — возмутилась комендант. — Какой пассаж!

— Какой уж есть, — пожала плечами Леденцова. — Всяко, в харизме ему не откажешь. Кстати!

Задумчивое девичье чело разгладилось, Катька посветлела ликом и кокетливо завела за ушко чернильный локон.

— Татьяна Ивановна, а как вы смотрите на то, чтобы сей же час прекратить это безобразие?

— Очень положительно, — слоник втянул в себя веер и конечности и вытянулся в одно, но внушительное остроконечное ухо. — Какие будут предложения?

— Я бы хотела поговорить с певцом.

Ухо дрогнуло и растеклось розовым кукишем.

— Погодите, вы не поняли! — Леденцова поспешно замахала на комендантшу ладошками. — Я вовсе не собираюсь устраивать всякие дурацкие свидания. Я вообще к музыкантам равнодушна. Мне просто за державу обидно. То есть, за идею. Вернее, я уверена, что Борис Шамильевич в полной мере оценит наши старания. То есть, я к тому, что полагаю, что смогу убедить господина музыканта не срывать нам учебный процесс.

Татьяна Ивановна ударилась оземь и приняла парадную трансформацию Царевны-Лебеди.

— Ваше счастье, — строго сказала она, — девица Леденцова, что я в курсе ваших дипломатических успехов. И посему?

Соболиные брови красавицы вопросительно изогнулись.

— И посему вы просто провезёте сударя Грэя в мою комнату. Для переговоров.

— А если он сопротивляться станет?

— Не станет, — Катька мило улыбнулась. — Впрочем, вот. Передайте ему это.

И Леденцова, небрежным жестом стянув с пальчика изящный перстенек в виде венка из травинок, протянула его Царевне-Лебеди. Татьяна Ивановна с сомнением повертела украшение, не иначе, в поиске спрятанных иголок, но тут Кристиан завел новую песню, которую питомцы академии приветствовали слаженым ором. Комендант вздрогнула, обернулась белой птицей и, ухватив кольцо клювом, полетела в направлении музыкантов.

Леденцова облегченно выдохнула и, проводив сообщницу взглядом, со всех ног бросилась к себе. Влетев в комнату, пнула под кровать тапочки, теплые рыжие гольфы с лисьими мордочками и обертку от шоколадки. С диковатым видом огляделась, пригладила волосы и рухнула в кресло — принимать томные позы и красиво раскладывать подол лилового сарафанчика. Наконец, выбрав подходящую, подперла подбородок запястьем и задумчиво уставилась в окно.

Музыка во дворе меж тем стихла и до Катьки доносился только отдаленный рокот голосов. Позже почему-то снова заиграла гитара, а Кристиан всё не появлялся. Потом у Леденцовой вконец затекли изящно скрещенные ноги, и она уже совсем собралась смертельно обидеться, как вдруг послышался шум крыльев. Огромная белая лебедь с седоком на спине величаво подлетела к окошку.

— Ну здравствуй, братец Иванушка, — язвительно пропела Катерина, а Татьяна Ивановна спикировала на подоконник и вытянула шею. По шее, точно с горки, плавно скатилась в комнату звезда. Ловко спрыгнула на ковер и, вперив в Леденцову пламенный взгляд, воскликнула:

— Сердце моё! Я вернулся!

— Не свидание, значит? — сварливо каркнула лебедушка и возмущенно зашипела, чуть не своротив с подоконника горшок с орхидеей.

— Татьяна Ивановна, — Катька горько вздохнула и грациозно поднялась из кресла, — вы будто сами не знаете этих богемных юношей? Столько пафосу, столько глупой романтики!

Кристиан Грэй ошарашенно хлопнул длинными ресницами.

— Но я-то, — продолжала Леденцова, — девица разумная. Уверяю, мы с господином музыкантом серьезно поговорим. И придем к консенсусу. Кстати, а почему там гитара играет?

— Ну так это, — звезда бросила взгляд на рассерженную лебедушку и на всякий случай отошла подальше, — чтоб публику не разочаровывать…

— У публики в данный момент идут консультации перед экзаменами, а вы, господин Грэй, препятствуете учебному процессу. Не думаю, что жалобы министерства образования придутся по вкусу министерству культуры. — Леденцова выразительно ткнула пальцем в потолок.

— Я щас, — смутился Крыся и, достав из заднего кармана штанов телефон, принялся кому-то названивать.

— Татьяна Ивановна, — Катька вскинула смиренный взор на коменданта, — а сейчас кто, как не вы, сможет вразумить глупую молодежь? А то ведь так и станут торчать во дворе, продолжения концерта дожидаться.

Комендант покачала головой на гибкое шее, однако тяжело снялась с подоконника и улетела.

— Фух! — Леденцова с облегчением плюхнулась в кресло и покосилась на Кристиана. — Да оставь уже этот телефон, опасность миновала.

— Не могу дозвониться, — певец виновато пожал плечами, — не слышат, видать.

— Ага, — коротко бросила Катька и с отсутствующим видом уставилась на гору косметики, рассыпанной по туалетному столику.

— А… хм, — Кристиан, явно чувствуя себя не в своей тарелке, прошелся из угла в угол, тихонько позвякивая шпорами на почти гусарских серебристых сапогах. — В общем, хорошо, что ты не изменилась. А то я как услышал про эти твои министерства и учебные процессы, аж испугался…

— Не изменилась? — Леденцова надменно вскинула бровь и наконец-то соизволила повернуться к собеседнику. Окинула внимательным взглядом ладную фигуру, затянутую в тесный сценический костюм из светлой кожи, и дернула плечиком. — Нет уж, Крысенька, дорогой. Я очень изменилась. Всяко, я утратила иллюзии, что можно быть для кого-то важной настолько, насколько тот, другой, был важен для тебя.

— Ниче не понял, — Грэй нервно взъерошил короткие волосы, и без того торчащие в разные стороны в дурацкой модной прическе. — Ты обиделась, что ль? И вообще…

Звезда вздохнула и уселась на мягкий пуфик у туалетного столика.

— Раньше ты меня называла Крисом…

— Раньше я была наивна, романтична. А теперь готова расцеловать того, кто запустил в народ эту твою кличку.

Катька фыркнула и вредненько захихикала.

— Во-первых, не кличку, а сетевой ник. Кто ж знал, что мой прикол мне же боком выйдет? А во-вторых, я определенно ничего не понимаю! — Кристиан помотал головой. — Ты то ржёшь, то обижаешься. И вообще. Почему от меня сбежала, а?

— Чего-о? — Леденцова округлила глазищи. — Я еще и виновата? Позволь напомнить, это ты утлетел на свою первую гастроль! Это ты бросил бедную девушку и обрёк на страдания!

— Гастроль была всего неделю! — Грэй ухватил со столика резиновую лисичку и принялся нервно мять. Лиска истошно запищала.

— Отдай! — Катька потянулась, выхватила у звезды игрушку и драматично прижала к груди. — Я просила! Нет, я умоляла не оставлять меня в подобном положении, а ты всё равно сбежал! Потому что блеск софитов, или чего там у тебя блестело, застил твои бесстыжие глаза!

— В каком еще положении? — Кристиан шумно сглотнул. — Мы ж с тобой…

— Идиот! — щеки Леденцовой окрасились нежным румянцем. — В унизительном положении! Дурацком! Я только-только нашла себе парня и рассказала подружкам, а ты свалил! И сердце мне разбил, менестрель недоделанный!

— То есть, ты хочешь сказать, — осторожно уточнил Кристиан, — что бросила меня потому, что я не забил на карьеру? А крест я на ней поставить должен был для того, чтобы какие-то девочки не обвинили тебя во вранье?

— Ну, приблизительно, — Катька убрала прядь волос за ушко и, поднявшись из кресла, аккуратно поставила лисичку на полку к таким же рыжим игрушкам.

— И что значит «бросила»? Это я чтоль, по-твоему, за тобой бегать должна? Уважающий себя мужчина — всегда охотник. А если не охотник, значит, или предмет охоты его не интересует, либо он ваще лох и юзер.

— А ты, получается, трепетная лань. Ага, — певец нахмурился. — Слушай, а тебе не кажется, что слегка э… перегибаешь. И, кстати, я охо… тьфу, то есть, искал тебя. Домой, сама понимаешь, соваться не стал. Сразу в школу помчался. А там мне сказали, что ты уехала. И куда — неизвестно. А дедусь твой…

Кристиан поморщился.

— А что дедусь? — вскинулась Леденцова, и глаза ее загорелись любопытством.

— Ну, он сказал примерно то же, что и ты. Только словами другими. И теперь мне понятно, от кого ты глупостей нахваталась.

— Не глупостей, а вековой мудрости! Ибо прадед мой, Крысенька, этикет изучал, когда нас с тобой еще и в планах не было!

— Я и говорю — мастодонт. Ортодонт, то есть.

— Не оскорбляй дедку! Он — единственный, кто меня понимает! — взвизгнула Катька и уже, кажется, собиралась запустить чем-нибудь в звезду, когда Грэй внезапно вскинул руку:

— Тихо ты! Слышишь?

Леденцова насторожилась. А после, одним прыжком бросившись к двери, щелкнула замком. И вовремя — из коридора донесся топот множества ног и хриплый девичий голос заверещал:

— Он точно должен быть где-то здесь! Галка сказала, в эти окна улетел.

— Леший, — сквозь зубы ругнулась Катька. — Это что, снова твои фанатки?

— Ну… видимо, да, — с довольным видом признался Кристиан.

— Галки, Кисы, тьфу, — Леденцова скорчила мерзкую рожу, — развел зоопарк, Крысялов Гамельнский.

— Кать, хватит ругаться, а? — с тоской попросила звезда. — Давай лучше сбежим куда, а то ж они и дверь вышибить могут. А Галку я знать не знаю, вот чем хочешь поклянусь!

— Ладно, — сменила гнев на милость девушка и наморщила лоб. — Черного хода у меня из аппартаментов нету, Татьяна Ивановна нас двоих не поднимет…

— Погодь! Еще раз дозвон попробую! — Кристиан снова достал телефон и, увидев явившуюся голограмму широкоплечего мужика, просиял: — Димыч! Подорвись срочно! Пятый этаж, окно…

— Четвертое в среднем тереме! — громко подсказала Катька.

— Ну, ты слышал. Давай живее, а то нас фанаты ща на сувениры разорвут.

— Понял.

Голограмма кивнула и отключилась.

— Личный водитель, — не без гордости сообщил Кристиан и ринулся к окошку.

— Эй! — чей-то кулак внушительно врезался в дверь. — Открывайте! Чья это комната?

— Кать, ты, главное, ничего не бойся, — звезда мужественно вскарабкалась на подоконник. — Я спасу тебя.

— Цветок не урони, спасатель! — Леденцова поспешно закрутила волосы на макушке и ловко взобралась к Кристиану. И тут же крепко схватила за руку — далеко внизу расстилалась молодая поросль березовой рощицы с мощенными брусчаткой тропинками и парой маковок деревянных беседок. Порыв влажного ветра опахнул лицо.

— Я держу, — успокоил певец, а Катька, внезапно почувствовав себя прекрасной принцессой из башни, с восторгом заглянула в знакомые серые глаза с длиннющими ресницами. Сердце ухнуло куда-то в желудок, то ли от страха, то ли от восторга, и Леденцовой подумалось, что вот сейчас для полного счастья ей еще дракона не хватает. И чтоб битва. И её рыцарь…

Дракон вывернул из-за угла терема, мигая очами, мерно урча и пуская зеленоватый дымок из широких ноздрей. Леденцова тихо икнула и только потом сообразила, что это аэромобиль последней модели, раскрашенный в модной китайской традиции — недавно в Поднебесной как раз проводился всеземной фестиваль Восточной культуры.

Гребнистая спина «дракона» плавно откинулась, обнажая вместительный салон, весь обтянутый бежевой кожей. Водитель истово замахал, а Кристиан положил руку на Катькину талию.

— Готова? — уточнила звезда и, не дожидаясь ответа, прыгнула вниз, увлекая за собой Леденцову: — Полетели!

Катька испуганно зажмурилась, но завизжать не успела — система гравитации мягко всосала парочку в салон, и Кристиан галантно усадил свою даму в кресло. Потянулся к бару:

— Вина? Шампанского?

— Лимонаду, — буркнула Катька, оправляя на коленках сарафан. — Если он у тебя есть конечно, алкоголик ты несчастный.

Шкафообразный Димыч хохотнул и, потянувшись, достал из бардачка знакомый салатовый «Эверест»:

— Кажется, это ваше? Вы ведь Катя?

— Хм, — Леденцова забрала телефон. — Типа да. А мы знакомы?

— Да Крис вон уже все уши ребятам прожужжал. Про…

— Димыч, усохни!

Водитель крякнул и уткнулся в панель управления.

«Дракон» плавно набрал высоту и неспешно поплыл над деревьями общежитской территории. Грэй достал из недр бара узкую бутылку «Колокольчика», отвинтив крышечку, набулькал целый фужер.

— Вот. Твой любимый.

— Надо же, запомнил… — Катька втянула носом скачущие по поверхности напитка колючие пузырьки. — А что, телефон разве не изъяли? Как вещественное доказательство?

— Так всё, что нужно, еще в «Юпитере» скачали. Этот, типа блондин длинноволосый. И прикинь, телефон еще возвращать не хотел, дескать, сам владелице вернет. Пока мы с менеджером его превышением полномочий не припугнули, так и выпендривался. Пижон.

Катька вспомнила своего вонючего преследователя и задумчиво прикусила губу. Может, этот тип с самого начала за ними и следил? Интересно, зачем?

— А из какой он организации, не сказал? — Леденцова нахмурилась.

— Да всё шептался с охраной комплекса, а нам даже документов не предъявил. Прикинь, он, оказывается, не блондин никакой. Парик стянул, а там лысый, как коленка. Вспотел, видать.

Катька облегченно выдохнула. Похоже, слежка оказалась за Арсеной. Вряд ли в органах работают несколько лысых инквизиторов.

— Ну, Витя, — фыркнула Леденцова и покачала головой.

— Какой еще Витя? — звезда надулась.

— Да так, — Катька дернула плечиком, — не обращай внимания. Деловые контакты, всё такое.

— Летим-то куда? — негромко поинтересовался Димыч, нежно поглаживая панель ИИ. Нутро аэромобиля завибрировало, и Катьке на миг показалось, что это дракон довольно заурчал, всё равно что кот, которого чешут за ухом.

— Катя? — Кристиан галантно перехватил свободную девичью ручку и приложился устами к запястью — Любой каприз, душа моя!

Леденцова фыркнула и, покосившись в панорамное окошко, сморщила носик.

— Хочу на Волгу. Слышала, там снова трамвайчики запустили.

— Ветрено. И холодно, возле воды-то, — буркнул Димыч. — Лучше в ресторан.

— Тебя не спросили! — возмутился Кристиан. — Мы с Катей и в салоне посидим. Вдвоем, между прочим.

— Там раньше еще и пледы выдавали, если на палубе. Красненькие такие. — Катька мечтательно вздохнула. — И вообще, река — это так романтично!

— Решено! — Грэй одарил девушку ослепительной улыбкой. — Димыч, поднять стаксель! То есть, брамсель. Короче, погнали.

* * *

Приближающееся к зениту солнце палило немилосердно, и наверное, от этого Антону было очень сложно сосредоточиться. Мало того, что он плохо помнил, как вышел из дома админа «Территорий», как трясся в переполненном аэробусе, добираясь до управления Инквизиции. На какое-то время Калистратов просто выпал из реальности, играя в гляделки с разлапистым двуглавым орлом на гербе. Герб висел в коридоре управления, как раз напротив диванчика, на который и рухнул юноша, дожидаясь Марцелева. Голова немного кружилась, мысли расползались всполошенными муравьями, но одна держалась крепко. Рассказать Кириллу Юрьевичу о Каральене и о странной реакции Котова на упоминание этой локации. Хотя, теперь Антон вовсе не был уверен, что речь шла об игровой территории. Крутилось внутри странное отвлеченное понимание, что Каральена — нечто большее. Степь, ультрамариновое небо и гарнизон. А еще песок и… найенны?

Перед мысленным взором промелькнуло долговязое человекоподобное существо со стрекозиными глазами, и Калистратов тихонько застонал. Кажется, Котовы его просто опоили. Антон нашел взглядом электронное табло и удивился — оказывается, сидит он у кабинета Марцелева больше двух часов. На смену терпеливому ожиданию накатила черная волна раздражения. Калистратов порывисто поднялся и отправился к окошечку, за которым виднелась прелестная белобрысая головка то ли секретаря, то ли консультанта.

— Девушка, — Антон тонкими пальцами пробил нетерпеливый пассаж по подоконнику. — Кирилл Юрьевич не сказали, во сколько вернутся?

— К сожалению, нет, — девица подняла на посетителя васильковые глаза и приветливо улыбнулась. Улыбка Калистратову отчего-то показалась неуместной, и он еще больше разозлился.

— А позвонить ему можно? — Антон постарался, чтобы голос звучал ровно, несмотря на иррациональное желание приказать служащей стать по стойке смирно.

— Сожалею, — девушка виновато вздохнула. — Но это не в моей компетенции.

— А в чьей?

— Послушайте, — блондиночка нахмурилась, — господин Марцелев на задании, и мы не имеем права отвлекать…

— Я понял, — Калистратов досадливо поморщился. — Ручка есть?

И, приняв у девушки электронное чернильное перо «под старину», набросал короткую записку.

— Вот. Обязательно Кириллу Юрьевичу передайте, — очередной приступ головокружения заставил юношу яростно потереть переносицу. — Это важно.

— Не волнуйтесь, отдадим. Эм… — блондиночка с сомнением посмотрела на посетителя. — С вами всё хорошо?

— Просто устал, — Калистратов вяло отмахнулся и отправился к выходу. Может, хоть на свежем воздухе полегчает?

Он не стал подниматься на транспортную площадку, миновал лестничный пролет и окзался в пешеходной зоне. Тенистая улочка с уймой маленьких магазинчиков и кафе убегала вверх по склону. Гуляющих в этот час было немного, легкий ветерок уютно шелестел в липовых кронах, и Калистратов подумал, что в общежитие не поедет. Готовиться к экзаменам он сейчас всё равно не в состоянии. К тому же неизвестно, чем закончился весь этот ужас с Кристианом Грэем. Вдруг, концерт всё ещё идет, или, того хуже, чокнувшаяся от любви Катька снова втравит однокурсника в свои приключения.

И Антя не спеша побрел вдоль по улице, лениво разглядывая рекламные вывески.

«Свежие эчпочмаки — вся тайна татарской кухни на нашей кухне!» — напевная восточная мелодия, несущаяся из-под клетчатого тента, была сдобрена ароматами выпечки и специй.

«Только сегодня и только у нас! Сто двадцать седьмой том о Роланде — мокрые пальцы со скидкой в двадцать процентов плюс буктрейлер на вашу флешку!» — мигало табло букинистического магазинчика, спрятавшегося в тени огромного дуба. На нижней ветке сидела откормленная белка и невозмутимо чистила мордочку.

«Уникальный массаж с помощью тайских пчел!» — мимо этой вывески Калистратов постарался проскочить побыстрее. Очень уж он недолюбливал всё, что жужжит и летает. Завернул за угол и оказался аккурат перед фасадом старого мюзик-холла. Двухэтажное здание с колоннами-кариатидами прямо таки дышало архаикой и суровой академичностью. Несколько портила впечатление аляповатая афиша, криво приклеенная к массивной театральной тумбе.

«Премьера! В 12.00, 14.00 и 16.30 в малом зале состоится показ мюзикла „Рябиновая ночь!“. В роли леди Исидоры голограмма несравненной Диты фон Тиз!» — яркими буквами «орала» афиша.

Заинтересованный Калистратов подошел ближе. Присущая ему потребность в хорошей музыке после концерта Крыси Грэя обострилась в разы. Правда, не факт, что обещанный мюзикл относился к разряду хороших произведений. Всяко, имена композитора и либреттиста Анте не говорили ничего.

Сзади послышались шаги и, обернувшись, Калистратов узрел миниатюрную девушку с русыми пушистыми волосами, напоминающими кучевое облачко. К груди она прижимала массивный фолиант.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась незнакомка. — Вы тоже на премьеру?

— Да… я как-то еще не решил, — Антон попытался прочесть название клавира, но буквы, видневшиеся из-под ручек-веточек, были незнакомы. Скорее, это даже и не буквы были, а какая-то смесь шумерской клинописи и корейских иероглифов. Девушка перехватила заинтересованный взгляд. Повернула книгу.

— Вот. Клавир мюзикла. Наверное, я старомодна, но люблю следить по партитуре.

— Хм. Старинная вещица. А…

— Хотите спросить, почему премьера состоялась только сейчас? — девушка хихикнула и кокетливо заправила за ушко невесомую прядку. Ушко тоже оказалось странным — остреньким, точно у кошечки. Антя взволнованно сглотнул. Похоже, в девушке была изрядная доля крови астронавтов-изначальных.

— Просто сначала авторы, создавая шедевр, проводили настолько кропотливую работу, что действо затянулось на много лет. А потом долго искали земной актерский состав, способный исполнить сложные номера. Знаете, насколько трудно подобрать хорошего исполнителя? Голос, актерская игра, внешность. Ведь изначально номера писались под элвилин. На родине авторов, кстати, постановки идут уже давно. А тут для леди Исидоры так и не подобрали исполнительницу. Видите, пришлось даже голограмму создавать.

— А вы что, тоже элвилин? — ляпнул Антя и покраснел от собственной нетактичности. — Извините…

Девушка рассмеялась.

— Наполовину. Родилась на Земле, сейчас вот пишу диссертацию по дарингской музыке. Меня Женя зовут.

Она перехватила клавир под мышку и протянула руку. Калистратов осторожно пожал узкую ладонь:

— Антон.

— Приятно познакомиться. Ну, вы, Антон, решайтесь, а я, пожалуй, пойду, — девушка глянула на браслет-часики, тонкой змейкой обвивавший запястье. — Почти полдень. Не люблю опаздывать.

Женины каблучки звонко зацокали по ступенькам, и Антя проводил элвилиночку взглядом. Странная она всё-таки. Будь у него самого хоть толика крови изначальных, Антон бы точно рванул в космос. Хотя кто знает? Вдруг его тяга к полётам и объясняется тем, что и в родословную Калистратовых затесались элвилин?

Антя даже вспотел от подобных мыслей. Ерунда, конечно, но можно бы было при случае порасспрашивать маменьку. Осторожненько только.

— Бомм! — гулко сказала кариатида из-под под крыши мюзик-холла. — До начала представления осталось пять минут!

И Калистратов, спохватившись, помчался в кассу.

Когда Антя вошел в зал, свет начал постепенно гаснуть, и искать прописанное в билете место юноша не стал. Тем более что зрителей на премьере набралось от силы десятка два. В первых рядах Калистратов углядел знакомую прическу-облачко и, мимолетно подосадовав, что так и не познакомился поближе с изначальной, устроился на пустующем последнем ряду.

Зал погрузился в темноту. Из оркестровой ямы полилась витиеватая мелодия хриплой дудочки, и Антя вытянул шею, стараясь разглядеть в неверной подсветке пюпитров незнакомый инструмент. А потом, потерпев неудачу, просто прикрыл глаза и стал наслаждаться необычными звуками.

К дудочке присоединился гобой, затем скрипка, и вот уже весь оркестр заиграл незателивую пасторальную тему. А дудочка, остановившись на одном звуке, продолжала стрекотать, ничуть не заглушенная другими инструментами. Словно кузнечики за оградой полигона. Антон любил вечерами выходить на задворки военного городка и там, присторившись на крыльце одного из складов, с наслаждением затягивался сигаретой. Сидел, курил, слушал кузнечиков и умиротворенно наблюдал, как красное солнце медленно катится за горизонт.

Калистратов вздрогнул и открыл глаза. Обалдело уставился на освещенную сцену. Умудрился задремать в самом начале представления… хорошо хоть свидетелей не было, а то стыдно, право слово…

Ухватившись за переносицу, он потряс головой и постарался сосредоточиться на спектакле.

Сейчас сцена представляла собой то ли салон, то ли гостиную старинного дома. Вычурная мебель с гнутыми ножками, цветастая тканевая обивка на стенах, какие-то портреты, канделябры, камин. В креслах у камина расположились три дамы в изысканных платьях. Пели что-то о весенних цветиках и пчелках. Антя тихонько фыркнул. Непохоже было, что партитура мюзикла требовала от исполнительниц исключительных вокальных данных. Может, Женя оказалась обыкновенной фанаткой? Те вечно выдают желаемое за действительное. Калистратов припомнил сегидилью и поёжился.

Но тут песенка закончилась и одна из дам — жгучая брюнетка в лиловом платье — встала и, точно призрак, подплыла к краю оркестровой ямы, не касаясь ногами пола. Зависла в воздухе, где-то на метр выше дирижера. Запела.

Это было чудесно. Колоратурное сопрано то щебетало трелями в районе третьей октавы, то глиссандировало вниз, чудесным образом превращаясь в контральто. На прелестном же фарфоровом личике певицы не отражалось ни малейших усилий — оно оставалось безмятежным, ясным и сияло ласковой улыбкой.

— Голограмма, — завороженно шепнул Тошка. — Надо же, до чего на Катьку похожа…

Пока прекрасная брюнетка заливалась соловьем о любви к какому-то князю, две другие дамы (судя по всему, вполне настоящие) тоже покинули кресла и принялись исполнять изысканный старинный танец. С поклонами, переходами и плавным кружением.

«Элеманта» — вспомнил Калистратов. — «Обязательный номер на выпускном балу курсантов Имперского военного училища».

Пропасть воспоминаний снова распахнулась неожиданно, но тем явственней оказалась увиденная картинка.

Величественный, наполненный светом зал с уносящимися ввысь стройными колоннами. Прозрачный купол над головой, за ним безоблачное темно-синее небо. Под куполом балкон с играющими музыкантами. Всё вживую, никаких трансляций. Как дань истинной традиции.

Златоглазый церемонийместер, маг-каралис в золотистой же ливрее. Магические потоки, зримыми лентами струящиеся от его ладоней и взрывающиеся над гостями причудливыми картинами славных деяний Императоров.

Грациозные девушки в длинных платьях, раскрасневшиеся и неожиданно трогательные. Сейчас вовсе не похожие на себя обыденных, привыкших ходить в лётной форме, с учебными бластерами в кобурах. Забавно сосредоточенные юноши бережно ведут партнерш, словно и не отпускали еще вчера дурацкие шуточки в спины сокурсницам. Дети. Элита Империи. Пока еще глупые щенки. Шалопаи, в силу юности своей видящие в службе исключительно романтику. Не предполагающие даже, насколько больно и страшно ползти вперед в сгорающем звездолете. Двигаться только благодаря усилию воли. Удерживая сознание короткой мыслью «Ты должен».

Антон почувствовал, как сводит судорогой конечности, как завязываются безжалостными узлами внутренности, как ломит стиснутые зубы. А еще — что его тормошат чьи-то беспокойные руки.

— Антон! Послушайте, с вами всё хорошо?

И он пополз на этот далекий голос, хрипя, с трудом глотая вязкую соленую слюну. Открыл глаза и резко выдохнул. Побледневшая элвилиночка Женя смотрела испуганным олененком.

— Вы здоровы? Спектакль закончился, все стали выходить, а вы сидите. Я подошла, а у вас лицо такое… — девушка всхлипнула. — Страшное.

— Нет-нет, я… — Калистратов провел ладонью по щеке и с удивлением понял, что, кажется, плакал. — Я просто уснул. Нечаянно. Знаете, бессонная ночь. Экзамены. Простите.

— Может… всё же доктора вызвать?

— Всё в порядке.

Калистратов порывисто поднялся, стряхивая наваждение, и ухватил отпрянувшую девушку под локоток:

— Пойдемте. Неудобно привлекать к себе внимание.

И решительно потянул Женю к выходу из зала.

Глава 16

— Леший, а я ведь плащ забыла… — задумчиво сказала Катька, наблюдая раскинувшуюся внизу красавицу-Волгу. Величавая река, благодаря стараниям службы погодного контроля, совершенно очистилась от недавнего ледохода и радовала глаз отражающей солнце гладью.

— Не волнуйся, моя радость, — Кристиан, всё недолгое время полета не отрывающий влюбленного взора от девушки, а губ от бутылки с лимонадом, полез куда-то за обитые кремовой кожей сиденья. Вытащил на свет черную куртку, обсыпанную стразами, и торжественно вручил Леденцовой. Та с сомнением хмыкнула, но в награду за «радость» возражать не стала.

— А мне Димыч свою одолжит, — оптимистично продолжила звезда, — правда, друг?

— Машину куда сажать? — хмуро поинтересовался Димыч. — Ближе к кассам? Только вам теперь ждать придется. Теплоход-то вон, только отошел.

Катька с Крысей одновременно повернулись к окну, и девушка разочарованно вздохнула. Белоснежный кораблик с синими полосками по борту быстро удалялся от пристани. И следующий, похоже, будет совсем нескоро — туристов в это время года мало, а большинство свиданий приходится на вечернее время.

— Может, действительно лучше в ресторан? — засомневалась Леденцова.

— Еще чего! — возмутился Кристиан. — Ты хотела водную прогулку, значит, она у тебя будет. Димыч, ставь на ручное и лети за трамвайчиком!

— Сдурел? — водитель покрутил пальцем у виска. — Куда я тебе эту махину посажу? Да и стюард тебя полиции сдаст на ближайшей пристани. За хулиганство и неоплаченный проезд. ИИ, знаешь ли, глубоко плевать на то, сколько у тебя поклонников и как часто тебя показывают по интервизору.

Певец снисходительно усмехнулся.

— Деревня ты, Димыч. На прогулочных теплоходиках всё под старину заточено. Живой экскурсовод, настоящий экипаж. Народ любит романтику, а искусственный интеллект в неё не слишком вписывается. Ты, главное, над палубой зависни, а мы с Катериной сами слезем.

И повернулся к девушке:

— Не бойся, дорогая, я тебя поймаю.

Леденцова с опаской поёжилась, размышляя одновременно, откуда бы это её кавалер мог знать все тонкости романтических волжских прогулок. Но отступить гордость не позволила, да и водитель уже, с недовольным видом буркнув: «Как знаешь», — развернул аэромобиль.

Катька набросила куртку, оказавшуюся на пару размеров больше, чем нужно, и сунула в глубокий карман свой «Эверест». Кристиан распахнул боковую дверцу и поморщился от рванувшегося в лицо мокрого ветра. Требовательно протянул к водителю руку:

— Димыч, куртку.

Тот вздохнул, но указание выполнил. Певец поднялся и под испуганное ойканье Леденцовой сиганул из машины. Глухо стукнули ноги по настилу палубы. Катерина, осторожно высунувшись в дверцу, увидела запрокинутое счастливое лицо и простертые к ней ладони. Рассмеялась и смело прыгнула к возлюбленному.

Очевидно, слишком смело — принимая в объятия подругу, Крыся покачнулся и даже почти удержался на ногах — если бы не чайка. Подлая птица именно в этот момент решила скрипуче обкракать вторгшегося на ее территорию неизвестного дракона. Кристиан вздрогнул от неожиданности, и этого хватило, чтобы они с Леденцовой опрокинулись на палубу.

— Ёшкин кот, — печально сказала звезда, глядя на злорадно ржущую физиономию Димыча в окне аэромобиля. — Дорогая, ты не ушиблась?

Злющая Катька, удачно оказавшаяся сверху, попыталась вырваться из объятий, но Кристиан только крепче прижал девушку к груди. Проводил взглядом уносящегося на бреющем полете «дракона» и, глубоко вздохнув, зарылся носом в волосы Леденцовой:

— Моя радость…

Немного подергавшись, Катька смирилась. Потом растрогалась, подумав, что ушибленный кавалер всё же уделяет внимания больше ей, чем собственным синякам. Потом чихнула (куртка Димыча почему-то изрядно провоняла подгорелой яичницей) и совсем было собралась поцеловать Кристиана, как вдруг…

— Да что вы себе позволяете! Полиция!

Визгливый бабий голос вбился в уши подобно тарану. Леденцова со стоном отстранилась и увидела ярящуюся тетку в белом костюмчике стюарда.

— Разврат! Теракт! Охрана! Степан Михалыч!

Девушка зарделась и, оторвавшись от Кристиана, поспешно вскочила.

— Прошу прощения, уважаемая, — певец уселся и одарил скандалистку белозубой улыбкой. — Произошло досадное недоразумение. Мой импресарио заказал два билета, но, очевидно, что-то пошло не так, и нам пришлось срочно догонять ваше судно. Но клянусь, что в первом же порту я оплачу все расходы. Более того, и вы, и вся ваша команда будете приглашены…

Пока звезда рассыпалась объяснениями, с лицом дамы произошли разительные метаморфозы и под конец монолога злобная маска сменилась воистину одухотворенным ликом.

— Ах, это вы! — единственное, что смогла выдавить из себя проводница. Она прижала руки к груди и смотрела на звезду с таким видом, что, казалось, предложи ей Крыся прыгнуть за борт, тетка выполнила бы пожелание, не раздумывая.

— Мы, — согласился Грэй. Не спеша поднялся и тщательно отряхнул зад. — Так что, найдутся у вас свободные каюты? Нам с невестой хотелось бы отдохнуть в тишине и покое. Полюбоваться видами. Выпить кофе.

Услышав про невесту, Леденцова шумно сглотнула и мысленно покрутила пальцем у виска. А потом подняла взгляд и поморщилась — заинтересованные пассажиры верхней палубы уже принялись стекаться к перилам.

— Для вас, дорогой Кристиан, на нашем судне найдется всё! — с волнением в голосе пропела тетка. — Пожалте за мной.

Юноша решительно ухватил Катьку за руку и повел по узкому проходу вдоль борта.

— Осторожно, тут ступенечка, — щебетала идущая впереди стюардесса, — а тут переборочка низковата. Пожалуйста, держитесь за перила: сегодня немного покачивает.

Наконец она остановилась возле дверей, ведущих в полукруглый салон на корме. В просторные окна, красиво задрапированные бордовыми шторами, просматривались уютные кресла, столик и, кажется, даже рояль. Проводница загремела ключами, а потом расплылась в слащавой улыбке, распахивая перед гостями створки:

— Уверяю вас, господин Грэй, ваш визит — воистину честь для такого скромного судна, как «Дельфин».

— Прелестное название, — расшаркался в ответ Кристиан и постарался побыстрее проскочить мимо теткиного гостеприимства.

— Кофе скоро будет! — осчастливила гостей напоследок стюардесса, с подобострастным видом прикрывая за собой двери.

— Фух, — Кристиан с наслаждением плюхнулся на диванчик и поморщился.

— Больно? — мрачно спросила Леденцова, провожая взглядом сквозь дверное стекло белую рубашку проводницы. — То ли ещё будет…

— Ты о чём? — удивился певец.

— Я просто представила на мгновение, какую тёмную могут тебе устроить фанатки. Они обычно очень не любят, когда предмет их страсти решает связать себя узами брака.

— Честно говоря, — Кристиан прищурился, — в данный момент мнение фанаток интересует меня меньше всего.

— Дурак ты, Крыся! Ты что, не понимаешь, какую «бомбу» сейчас запустил? Не надейся, что всё, что ты сказал, останется на этом теплоходике. Уверена, стюардесса уже умудрилась растрепать сенсацию половине Нижнего.

— Ка-ать… — Грэй закинул ногу на ногу и внимательно посмотрел в лицо девушке, — а с чего ты взяла, что я хочу таиться? В любом случае рано или поздно всё выплывет, и…

— Погоди, — Леденцова подняла палец. — Ты что, серьёзно? Насчет невесты?

— Ну да, — Крыся пожал плечами и принялся стаскивать куртку. — Радость моя, я понимаю, что пока это всё немного не по правилам. Ты, наверное, хотела красивое колечко, официальное предложение — каюсь, поспешил. Но обещаю, я всё сделаю, как только мы вернемся. Ну, не дуйся, иди ко мне.

Певец забросил куртку на спинку диванчика и приглашающе похлопал рядом с собой.

— Ну, бли — ин… — пораженно протянула Леденцова. — С ума сойти, до чего ж ты хорошо меня знаешь. Колечко, говоришь?

Она недобро прищурилась и тщетно поискала глазами, чем бы запустить в кавалера.

— Так ты что, против? — потрясенный Крыся, открыв рот, уставился на девушку несчастным взглядом. — Солнце моё. Я думал, ты меня любишь…

— Я просто терпеть ненавижу, когда всё решают за меня!

Катька надулась и уселась в кресло возле кофейного столика. Кристиан опустил голову, прикрыл ладонью глаза. Леденцова покосилась на кавалера и, гордо вскинув подбородок, уставилась в окно. Снаружи плыли барашки облаков, парили жирные чайки, а вдалеке медленно двигалась золотистая полоса центрального городского пляжа. И Катьке вдруг очень захотелось оказаться сейчас на верхней палубе в компании Анти и речного ветра — беспечно лопать мороженое, крошить птицам булку прямо в воду и совершенно не задумываться о превратностях любви.

Скрипнула дверь. На пороге появилась знакомая проводница.

— Разрешите?

Она, старательно пыхтя, втащила в салон поднос с пузатым кофейником, чашками и вазочкой с печеньем. И, совершенно не обращая внимания на Катьку — точно та была и вовсе пустым местом — принялась сервировать столик.

— Капитан, — щебетала тетка, то и дело оборачиваясь к криво улыбавшейся звезде, — передает вам своё почтение и предлагает экскурсию по теплоходу. Вы можете даже подняться на капитанский мостик и погудеть в свисток!

— Спасибо, мы подумаем, — без энтузиазма ответил Грэй. — А сейчас простите, но у нас серьезный разговор.

Единственный взгляд, который проводница бросила на Леденцову, источал такую неприязнь, что девушке внезапно захотелось укрыться за спинкой кресла. И Катька, пожалуй, впервые в жизни, внезапно почувствовала себя очень одинокой. Ну, или, по крайней мере, по другую сторону баррикад от целой армии ненавидящих её женщин. А потом искренне посочувствовала звезде.

— Катя, — трагично уронил Кристиан, как только за стюардессой закрылась дверь, — зачем ты так со мной?

— Я… — девушка потёрла переносицу и принялась разливать кофе, — прости. Голова разболелась.

Отставила в сторону кофейник, пересела на диван. Взяла кавалера за руку.

— Не обижайся, — сказала она осторожно. — Но мне кажется, что ты спешишь. Ты же знаешь, мои родители никогда не одобрят этот брак. И, если честно, я не очень уверена, что мне…

— Так дело в них? — воспрял духом юноша. — О, дорогая, я не знаю, чего твой папенька так на меня взбеленился, но уверен, что когда-нибудь он поймет, как был неправ! На Земле я популярен, и, если мы останемся здесь, его дочь ни в чем не будет нуждаться! В конце концов, я прямой потомок Серебряного голоса Даринги, а это что-то да значит.

— Угу, — буркнула Леденцова. — Ты даже не представляешь, насколько…

— Катя! — певец сверкнул глазами и звонко приложился губами к запястью девушки. — А ведь мы с тобой, как Ромео и Джульетта! Я всегда обожал эту историю. Только наша, я уверен, закончится не столь печально. Гонимые родственниками и вековой враждой, мы преодолеем все преграды. Ведь мы вместе. Ведь с нами наша любовь.

— Ну да, — рассеянно сказала Леденцова, потому что именно в этот момент к стеклянной двери салона прижалась чья-то любопытная физиономия. И, несмотря на приплюснутый нос, физиономия та показалась девушке подозрительно знакомой.

— Что там? — Кристиан, проследив Катькин взгляд, порывисто обернулся. — Опять визитёры, да сколько можно!

— Здравствуйте! — радостно заявила с порога полная женщина в спортивном костюме и бейсболке, из-под которой торчали в разные стороны белёсые кудряшки. — Я — Татьяна Мачка. Телеканал «Нижегородская культура».

* * *

— Антон, вы делаете мне больно, — пискнула Женя, когда Калистратов выскочил на крыльцо мюзик-холла. Тряхнул головой, окончательно приходя в себя, и испуганно отпустил предплечье девушки.

— Простите!

Он плюхнулся на ступеньку у ног одной из кариатид и вскинул виноватый взгляд на элвилиночку:

— Не знаю, что на меня нашло.

— Я бы на вашем месте всё же показалась доктору, — Женя осторожно присела рядом, пристроила клавир на коленках и, задрав рукав платья, стала дуть на руку, по которой расплывался багровый синячище.

— Нужно что-то холодное приложить! — Антя покраснел и поспешно заозирался. — Тут неподалеку кафе, и у них наверняка должен быть лед!

— Ерунда, — девушка улыбнулась, — на мне всё быстро заживает. Уже к вечеру и следа не останется.

— Ох, Женя, мне так неловко. Я никогда не позволял себе даже грубить женщинам, а тут такое… рукоприкладство.

— Вы были не в себе. Такое случается. Возможно, на вас так повлияла музыка?

— Хм. Не думаю. Я, знаете ли, сам музыкант и никогда не замечал за собой подобной впечатлительности, — Антя смущенно покосился на соседку.

— Вы — землянин, — Женечка хитро улыбнулась. — И наверняка до этого никогда не сталкивались с музыкантами Даринги.

— А что с ними не так?

— Магия.

Антон хлопнул глазами и недоверчиво хмыкнул. Похоже, в последние полчаса накрыло не его одного.

— Вы что, хотите сказать, меня голограмма… хм, заколдовала? Или дирижер?

— А зря не верите, — девушка постучала пальцем по массивному книжному корешку. — Даринга — уникальная планета, и магия вплетена в тамошний быт вот совсем как земная физика.

— Можно? — Антя заинтересованно ткнул в клавир. — А вы там были?

— Только однажды. Ездила с отцом к морю, отдыхать, — девушка протянула Калистратову фолиант. — Если думаете найти между нотных строчек какие-нибудь заклинания, я вас сразу разочарую. Источником магии является в первую очередь сам музыкант.

— Ага, — завороженно согласился Антон и аккуратно открыл темно-зеленый переплет. Нотопись была знакомой, но выглядела странно и удивительно. Хвостики восьмушек напоминали крылья птиц, драконы-паузы пыхтели дымом, а сами ноты больше всего были похожи на зрелые яблоки, гроздьями свисающие с линеек.

— Как красиво-то, — Калистратов погладил уютный желтоватый лист и хрипло напел первую фразу увертюры.

— Да, — с энтузиазмом кивнула Женечка, — это самый настоящий шедевр Школы изящных искусств. Представляете, там…

— Погодите! — перебил девушку Антя. — Знаете что, а пойдемте всё же в кафе? И вы мне расскажете об этой школе и о вашей поездке. Жутко интересно, честное слово.

— А пойдемте! — девушка с готовностью вскочила. — Только давайте мороженое купим?

— Договорились! — Антя тоже поднялся и, вернув хозяйке клавир, галантно подставил локоть.

На входе их встретила улыбчивая широкоскулая женщина в изумрудном костюмчике с шароварами; по плечам ее змеились черные косы, а голову украшала невысокая, тупая на макушке шапочка. Официантка учтиво поклонилась и, проводив гостей к низкому столику, вручила тисненное золотом меню. Антя с Женей устроились на мягком диване и с наслаждением утонули в груде разномастных вышитых подушечек, дожидаясь заказа. Внутри кафе было уютно и прохладно — массивные шторы с кистями приглушали солнечный свет, обоняние радовал легкий запах специй и свежей выпечки, а слух услаждала негромкая и текучая восточная мелодия.

— Ну и вот, Школа, — продолжила рассказ девушка. — Там собирают всех, кто успешен в музыке, поэзии, живописи. И методика обучения у них, говорят, очень необычная — учат всему и сразу, придерживаясь правила, что талантливый человек талантлив во всех искусствах. А еще специальными упражнениями раскрывают у студентов магические способности. Я лично там не была — это довольно закрытое заведение для посторонних — но наслушалась многого. Представляете, говорят, у них даже преподает самый настоящий призрак! Врут, скорее всего.

Женечка звонко рассмеялась и благодарно кивнула официантке, принесшей мороженое в изящных глиняных пиалах. Антя ковырнул ложечкой облитый банановым сиропом десерт и подумал, как же, наверное, здорово было бы учиться в такой Школе. Как пить дать, на другой планете занятия фортепиано проходят куда веселее, чем с вечной муштрой в родной академии. Вот бы попасть туда по обмену…

— А вы говорили, заведение закрытое. Почему?

— Тамошние аборигены весьма ревниво оберегают свой жизненный уклад. Понимаете, — элвилиночка быстро слизнула острым язычком каплю мороженого из уголка губ, — когда построили Врата, на планете царил феодальный строй. И, конечно, случилось культурное потрясение и даже были призывы к гражданской войне. Хорошо хоть тамошняя правящая верхушка оказалась адекватной, и кровопролитий удалось избежать. Но в условия сотрудничества с Землей вошел пункт о неприкосновенности многих территорий. Так, существуют города и поселения, вход в которые чужакам заказан. А еще есть огромный лесной заповедник ну и пара закрытых заведений, обучающих волшебников.

Девушка поспешно проглотила очередную ложку десерта, а потом печально вздохнула:

— Впрочем, всё равно. Как ни стараются старожилы последнюю сотню лет хранить свою культуру, молодежь всё чаще предпочитает срываться на другие планеты. Глобализация, интеграция, и, в итоге, голограммы, аэробусы и искусственный интеллект кажутся им куда привлекательнее средневекового уклада. Пусть даже с магией…

— Да, печально… — Антя уныло повозил ложкой по краю пиалы. Похоже, очередные калистратовские мечты традиционно мечтами и останутся.

Переливчатое птичье пение вырвало его из задумчивости.

— Простите! — Женя вытащила из кармана телефон и, отвернувшись, ответила на звонок. — Да, мам. Поняла. Скоро буду.

«Вот и девушка меня покидает» — пронеслась в голове Калистратова печальная мысль, и он вздохнул.

— Мне бежать нужно, — повинилась элвилиночка. — Жаль, не успела рассказать вам о поездке в Мариталь. Это тот курорт, где мы с папой отдыхали.

— Что поделать, — юноша кисло улыбнулся. — Ничего страшного. Было очень приятно побеседовать. Впрочем, если вы не против…

Он полез в карман, собираясь достать свой «Пионер», и недоуменно хмыкнул. Прохлопал себя по груди, но тщетно — телефона нигде не было.

— Вот досада, — нахмурился Антон. — Собирался записать ваш номер, но, похоже, где-то умудрился потерять мобильник…

— Давайте свой, — жизнерадостно улыбнулась Женя. — Я перезвоню. И… может, уже на «ты»?

— Ну, если вы… ты не против, — Антя рассиялся в ответ и надиктовал номер. Элвилиночка коротко попрощалась, кокетливо поправила заколку-цветок в облачке волос и легко выпорхнула из кафе. Калистратов проводил ее восхищенным взглядом и подумал, что давно не чувствовал себя настолько свободно в компании девушки. Кажется, даже вообще никогда так не чувствовал. А после вспомнил об Арсене и нахмурился. Хорош из него спасатель — лопает себе мороженое, развлекается, в то время как бедняжка, наверное, опять вернулась в больницу. Ёлки, и где ж он всё-таки телефон посеял? Мог бы вполне сейчас позвонить в Пантелеймона, справиться о Соколовой. Она всегда была сильным курсантом, но одиночество и бездействие порой могут подкосить куда больше опасностей, с которыми встречаешься лицом к лицу… Давай же, друг, думай…

Антон рассеянно покрутил пиалу в пальцах, вспоминая, когда в последний раз доставал «Пионер», и, наконец, удовлетворенно кивнул. В квартире Котовых — перед тем, как лезть в ладью. Техника безопасности, так объяснил админ «Территорий». Значит, придется возвращаться в логово врага.

Калистратов усмехнулся. Враги… какая же дикая чушь порой лезет в голову.

Он резко отодвинул пиалу, бросил на стол деньги и, поднявшись, отправился в туалет. И только там, моя руки перед зеркалом, в первый раз отметил, что короткая стрижка и светлые волосы идут ему куда больше привычных смоляных патл, вечно закрывающих обзор. Где-то на краю сознания подняло, было, голову удивление, но Антон быстро с ним справился. Нынешние изменения казались ему сейчас куда более естественными. И правильными.

К старинному дому на набережной Калистратов подъехал ближе к трем пополудни. На консультацию по МХК он безнадежно опоздал, но привычных для себя угрызений совести отчего-то вовсе не испытывал. Уже колошматя молоточком по массивной котовской двери, Антя запоздало подумал, что же будет делать, если дома никого не окажется, но тут замок щелкнул. Появившаяся на пороге Ольга Рикардовна, в кокетливом фартучке поверх синего брючного костюма, удивленно подняла брови.

— Антон?

— Простите за беспокойство, но я, кажется, забыл у вас телефон.

— Ах, да, входите.

Котова посторонилась и махнула рукой.

— Проходите на кухню, у меня там…

В недрах квартиры что-то шваркнуло, стрельнуло, и хозяйка, ойкнув, унеслась на звуки. Антя хмыкнул, скинув обувь и двинулся следом.

Просторная кухня была затянута сизоватым дымом, и Калистратов решительно распахнул форточку.

— Благодарю, — отозвалась от плиты Ольга Рикардовна, яростно орудуя деревянной лопаточкой в сковородке. — Решила вот пельмешки поджарить по-быстрому, а тут вы.

— Некстати, — с улыбкой продолжил Антя и уселся за стол, накрытый красно-белой клетчатой скатеркой. — Простите, что добавил вам хлопот.

Котова бросила через плечо удивленный взгляд и принялась выкладывать пельмени в тарелку.

— Ничего страшного. Дивно, что вы меня вообще застали. Я буквально на минуточку забежала, перекусить. Составите компанию?

— Спасибо, я сыт, — покачал головой Калистратов. — Или вы побеседовать хотите?

— А вы проницательны, Принц.

Котова уселась напротив и, заинтересованно глянув на гостя, щедро залила горку пельменей майонезом.

— Знаю, знаю, — перехватила Ольга взгляд Калистратова. — Вредно, жирно, по — плебейски. Но так вкусно!

И хихикнула, словно девчонка.

В кухню бочком проскользнула черная кошечка. Задрав хвост, принялась тереться о ноги хозяйки.

— Так о чем вы хотели говорить? — уточнил юноша, наблюдая, как Ольга скармливает кошке с руки кусочек мяса.

— История долгая, и, честно говоря, запутанная. Видите ли, Антон, наша контора сотрудничает с агентством, скажем так, виртуальных перемещений. А те, в свою очередь, плотно работают с кураторами Врат. Если коротко, то у нас возникла идея, что появление в гуманитарной академии Арсены Соколовой может быть связано с активизацией портала, подобного традиционным Вратам. Но локального. Более мелкого. Я не очень запутанно объясняю?

— Пока нет, — Антон поморщился. Вспышкой головной боли промелькнула мысль, что он тоже должен был «включить маяк», и тут же отпустила, растворившись в удивлении. — А откуда вы знаете об Арсене?

— Ну, мой дорогой Принц, доблестные инквизиторы нам о ней уже все уши прожужжали. Полагаю, не без вашей помощи?

Калистратов вскинул брови:

— И в чем они вас обвиняли?

— Скорее, искали поддержки, — Ольга Рикардовна аккуратно разгладила скатерть. — Я же говорю, что мы в своем роде тоже… специалисты по перемещениям.

— Погодите-ка, то есть, вы хотите сказать, что игроки, погружаясь в выдуманные миры, становятся подобны переселенцам из реальности?

— Не совсем, но принципы технического обеспечения схожи.

— Ну, хорошо, допустим, а мне-то вы зачем об этом рассказываете?

— Существует гипотеза, что локальные врата могут открываться без посторонней помощи. Силой психического воздействия самого путешественника, — Котова задумчиво поглядела в окно, из которого открывался прелестный вид на реку.

— Если следовать этой гипотезе, то девушка вполне могла сама открыть портал. И, скорее всего, оказалась бы у себя дома. Однако по какой-то причине, очутилась на Земле. А значит, что-то ее сюда притянуло. И существует большая вероятность, что это были вы, Антон.

— Что за ерунда? — Калистратов, обняв колено ладонями, прислонился плечом к широкому подоконнику, уставленному фиалками. — Я обычный землянин, у меня даже родственников на других планетах нет. И потом, я же не один нашел Арсену, со мной еще однокурсница была.

— Однако с ней не случилось столь разительных изменений, — Ольга выразительно посмотрела на новую прическу Калистратова. — Впрочем, думаю, мы и девушку привлечем.

— Привлечете… к чему? — осторожно уточнил Антя, с трудом удержавшись, чтобы не пригладить волосы, и уже не удивляясь осведомленности Котовой на счет Катерины.

— К открытию локальных врат, — Ольга пожала плечами. — В конце концов, должны же мы попытаться спасти звездолет?

Глава 17

Антон почувствовал, как сильно и тревожно застучало в груди сердце. А еще стало вдруг очень страшно — перед глазами пронеслась горящая оранжерея: та, что была в видении перед появлением Арсены, но только не видом сверху, а совсем близко. Он даже почувствовал, как волна жара коснулась кожи. А еще Калистратов точно знал, что в недрах корабля, в обгоревшем коридоре, ведущем от второго шлюза, лежит труп светловолосого мужчины. И эту картину Антон видеть уж точно не хотел. Он сжал челюсть, скрипнув зубами, и что есть силы ущипнул себя за руку.

— Что такое? — Котова обеспокоенно уставилась в глаза юноше. Встала, открыла холодильник, молча наплескала в стакан компоту и сунула гостю. Калистратов жадно приник к краю, не замечая ни терпкого смородинового вкуса, ни холода.

— Если бы вы только всё рассказали, — осторожно сказала Ольга, — я, возможно, смогла бы вам помочь.

Антя аккуратно поставил стакан и поднял на Котову покрасневшие глаза:

— Простите, но… вы уверены, что там есть ещё, кого спасать? Катастрофа случилась несколько дней назад. Или в этих ваших теориях портал переносит и во времени тоже?

— Считаю, что мы должны попытаться в любом случае.

Она налила добавки, пододвинула стакан Анте:

— Пейте, а я принесу ваш телефон.

Развязала лямки фартука и, бросив на табурет, ушла с кухни. Кошка упрыгала следом.

Калистратов отер выступивший под носом пот и уставился в окно. Кучерявые верхушки деревьев обрамляли малахитом глубоко-синюю водную гладь. Белыми мазками парили чайки, золотистой охрой разливался песчаный пляж на противоположном берегу. А сверху расстилалось безоблачное васильковое небо. Странное оно тут. Красивое, но слишком светлое, непривычное.

Антон залпом выпил второй стакан и отругал себя за малодушие. Женщина права, они должны спасти «Звезду Империи». Или то, что от нее осталось. А заодно выяснить, была ли авария несчастным случаем или чем-то посерьезнее.

— С одним условием, — встретил он вернувшуюся хозяйку. — Я тоже пойду на корабль. Если, конечно, для того, чтобы открыть врата, меня не станут погружать в этот ваш аппарат, как в прошлый раз.

— Нет, что вы, — Ольга задумчиво разглядывала Антю, крутя в пальцах его «Пионер», — там будет исключительно психическое воздействие. Ничего сложного. Ах, да, простите.

Она протянула юноше телефон.

— Значит, я иду на звездолет, — Калистратов привстал и сунул «Пионер» в задний карман брюк. — Кто еще?

— Полагаю, предупреждать вас об опасностях — лишнее? Как и отговаривать?

Антон криво усмехнулся.

— Вы очень изменились с нашей последней встречи, — Ольга уселась напротив. — Антя Калистратов ни за что не стал бы прибегать к низменному шантажу.

— Шантаж во благо — полгреха долой, — пожал плечами гость. — А так я смогу принести пользу.

— Интересная поговорка.

— Вы не ответили. Кто еще пойдет на корабль?

— Группа спасателей. Техники. Скорее всего, кто-то из людей Марцелева. Часть аппаратуры уже доставили в общежитие.

— Когда начинаем?

— Около пяти.

Ольга вытащила из нагрудного кармашка телефон и глянула на экран:

— Сейчас полчетвертого. Но мы могли бы приехать заранее и осторожненько посмотреть, отреагирует ли на вас портал.

— Хорошо. Но обещайте, что если отреагирует, вы не станете привлекать к этому делу Катю.

Он вспомнил испуганное лицо Арсены, перемазанное копотью и кровью, и сглотнул.

— Негоже девушкам ввязываться в такое.

Настороженный взгляд Котовой потеплел, и губы тронула мягкая улыбка:

— Обещаю.

— Тогда…

«Ну что вы кричите, Бэрримор, что вы кричите?» — прервал разговор оживший на столе телефон Ольги Рикардовны.

— Простите, муж звонит.

Хозяйка прижала трубку к уху, но даже в приватном режиме до Калистратова донеслось громкое и радостное «Котик, ты там сидишь?»

— Дорогой, тут к нам Антон зашел.

Она положила телефон на стол и включила громкую связь. Голограмма админа «Территорий» мрачно уставилась на Антю.

— Ага. Явился, значит. Брут… Тебя Марцелев обыскался.

— Мы уже обо всем договорились, — просветила мужа Ольга. — Как раз собираемся ехать в общежитие.

— Пусть один едет, — Тарас Андреевич сразу же потерял интерес к Калистратову. — А ты мне сейчас нужна. Срочно.

— Что может быть срочнее открытия аллроана?!

— Ну, сама решай, — Котов ухмыльнулся. — И вообще, это не я, это бюрократия. Короче, котик, если захочешь, то ты сейчас можешь встать, прибежать в «Синюю птицу» и подписать договор собственника. У меня тут как раз господин Кулаков рыдает и кается. Умудрился прос… просчитался с продажами, в общем. А «Территории» взялись погасить его долги. На выгодных условиях.

— То есть, ты хочешь сказать, что издательством теперь буду рулить я? — Ольга Рикардовна прижала руку к груди и шумно вздохнула приоткрытым ртом.

— Да, оно твоё. Только, чур, это как будто на день рождения. Так, всё, жду!

Котова нервно рассмеялась и, послав голограмме воздушный поцелуй, отключила связь. Перевела отрешенный взгляд на Антона.

— Давайте так, вы езжайте в общежитие, отдохните хорошенько, а я буду чуть позже. Не думаю, что подписание документов займет много времени.

— Поздравляю, — коротко кивнул Калистратов. — А что такое «аллроан»?

— Локальные врата. Аутентичное название. Так, — Ольга уложила телефон в кармашек пиджака, сунула в раковину грязную тарелку. — Вас подвезти?

— Нет, спасибо, не стану отнимать у вас время.

Ольга рассеянно кивнула, и они поспешили в прихожую. И когда уже выходили, Калистратов незаметно для хозяйки оставил свой «Пионер» на подзеркальном столике.

* * *

— Что вы тут делаете? — Кристиан Грэй окинул возмущенным взором протопавшую в салон тележурналистку, прыщавое лицо и приглаженные волосенки которой раздражали даже сильнее, чем ее избыточный вес. Это же насколько надо не уважать себя, чтобы так относиться к собственной внешности!

А Татьяна Мачка бесцеремонно плюхнулась в кресло и вальяжно закинула ногу на ногу. Ноги те, к слову, украшали высокие резиновые сапожищи.

— Я, как всегда, на острие событий. Страна должна знать своих героев, господин Грэй.

— Как пить дать, ей эта проводница настучала, — прошипела кавалеру Катька. — Смотри, в каком виде: словно только что с рыбалки.

— Рыбалка по весне запрещена! — обладавшая прекрасным слухом Мачка назидательно ткнула толстым пальцем в потолок и утащила с тарелки печеньку. — Мы собирались в поход.

— Кто это мы? — нервно спросил Грэй и с опаской покосился на двери.

— Она и ее тараканы, — пробормотала Леденцова.

— Не хамите, душечка, — журналистка недружелюбно осклабилась. — Мы — это я и Света. У нее как раз смена заканчивается. Впрочем, это уже неважно.

— Слушайте! — не выдержал Кристиан, поднимаясь и угрюмо нависая над наглой теткой. — Идите-ка вы уже… в поход.

— Только после того, как получу эксклюзивное интервью!

— Давай-ка я с ней поговорю, — тряхнула вороной гривой Катька. Мачка громко чихнула:

— Вот вечно за современными девицами газовый шлейф тянется. Мы в свое время духами экономно пользовались. Девушек украшает скромность!

— Вот и побудьте скромницей, — окрысился Крыся. — Дайте нам с невестой спокойно провести время.

Он попытался взять Татьяну под локоть, но в кресле толстуха застряла прочно.

Катерина разрывалась между смехом и желанием надавать наглой бабе по голове. Теперь уже физически надавать, раз другие приемы не сработали. А Мачка выставила в сторону Кристиана палец:

— Лучше бы вам уважать прессу, молодой человек… Думаете, нас просто так пятой властью называют?

— Я не думаю, — прокашлял Грэй. — Я сейчас охрану вызову. Должна же быть на этой лайбе охрана.

— Можете меня гнать! — скривилась журналистка. — Но правду от людей не утаишь! Я знаю… я все про вас знаю, Кристиан! Я собирала по крупице эти сведения и сейчас владею «бомбой». И сделаю ее достоянием общественности, если не получу своего… эксклюзивного интервью.

— Э-э… может быть, договоримся? — звезда стала хлопать по карманам.

— Вы предлагаете мне взятку? — как кирпич, покраснела Мачка, — мне?! Неподкупной совести канала Нижегородского национального телевиденья?

— И совести, и чести, — фыркнула Катька, устраиваясь на диванчике с ногами.

Если побыть с Грэем наедине не получилось, то хотя бы шоу досмотреть стоило со всем удобствами. И чтобы ноги от каблуков отдохнули.

Но и тут не свезло. За стеклянной стенкой салона послышался звонкий топот, о стекло расплющилось несколько детских лиц. И прозвучало громкое сопрано с придыханием:

— Дети! А ну-ка дружно… поприветствуем нашу звездочку! Нашего дорогого Кристиана Грэя!

Дети заорали так, что даже Мачка невольно заслонила уши:

«Всем на радость музой дан

наш любимый Кристиан!»

— Молодцы, давайте еще раз!

«Солнце с неба не уйдет

пока Крыся наш поет!»

— И еще!.. — дирижировала учительница.

«И учеба веселей,

если есть на свете Грэй!»

— вбили последний гвоздь в уши талантливые ребятки. И тут Мачка тяжело выпуталась из объятий кресла. Распахнула двери, едва не срубив наповал молодую трепетную учительницу с детской экскурсией, вытянувшейся у салона в цепь и продолжающей голосить приветственные речевки-складушки.

— Это что еще такое?! Вы мешаете мне работать!!! — переорала Татьяна скандально, заглушив всех.

— Мы… — училка надвинулась на корреспондентку вздымающейся куриной грудью, — мы тоже хотим видеть звезду. Мы увидели, мы готовились…

Дети запищали и заорали вразнобой, подпрыгивая и сотрясая палубу, маша флажками, куцыми цветочками и воздушными шариками.

— Я факультатив по пению веду! — через плечо Мачки закричала Грэю трепетная дева. — Мы все ваши песни наизусть выучили! Не хотите выступить с детским хором? Это так… так…

Татьяне кое-как удалось захлопнуть двери, частично отсекая ор.

— Нет, здесь нам поработать не дадут, — просопела она, плотнее сдвигая занавески. — Давайте за мной.

И бестрепетно вскочила на стоящий в стороне салона столик. Столик заскрипел и прогнулся.

— Ну, что стоите? Влезайте!

Грэй с подозрением ощупал столешницу. Подсадил Катьку и вскарабкался следом, тощей спиной припав к необъятной Мачкиной груди, не понимая, как эта эскапада поможет им сбежать. Катька сердито зафыркала.

— Бу! — выдохнула Татьяна. — Копку нажмите там на углу.

Кристиан поводил ногой, и столик внезапно и плавно поехал вниз по узкой квадратной деревянной трубе. Катька невольно прижалась к Грэю, чтобы не отираться о стенку. Татьяна втянула живот.

— Это лифт для еды, чтобы клиентов салона не тревожить. Автоматическая подача, всё такое.

Когда платформа остановилась, Мачка задом отогнула боковую стенку и вывалилась наружу. Кристиан предупредительно придержал откидывающуюся панель для Катерины и выпал в раздаточную следом за ней.

— Клешнями шевелите, — толкала их Мачка к тесной двери на трап и узкую дорожку вдоль борта. — Лодка у меня там принайтована.

Она подергала конец штормтрапа, проверяя, надежно ли тот закреплен за поручни.

— А Света? — спросил Грэй.

Татьяна фыркнула:

— Боливар не снесет двоих!

— Троих, — уточнила Леденцова ядовито и еще раз оглядела журналистку. — Пятерых. Вон ту хрень, — перегнувшись через борт, она осмотрела заплатанную резиновую лодку, — Боливаром зовут?

— «Ласточкой», — с придыханием отвечала Татьяна. — Не оскорбляйте семейное достояние. На ней еще мой дед осетра ловил под Астраханью.

Катька сузила глаза, высчитывая даты:

— Не ловились тогда в Волге осетры.

— Бу! — повторила Мачка. — Много ты понимаешь, свиристелка! А-ну пошла! Я следом, юноша потом. Хотя нет, — она поймала Катерину за подол, — юноша вперед, я следом, а тебя можно и тут оставить.

— Без девушки я никуда не пойду! — возмутился Грэй.

— Тогда я тебя на весь свет ославлю. Расскажу всем о твоих грязных приемах привлечения публики…

— Вранье и инсинуации!

— А у меня доказательства есть! А-ну полез! — Татьяна поддала животом в тощий зад звезды.

— Я подчиняюсь грубой силе, — Грэй стал спускаться по вихляющейся веревочной лестнице. — Но после в милиции поговорим.

Стоило ему оказаться в лодке, как следом двинулась журналистка. Тяжело качнула «Ласточку», усаживаясь. Смерила Катерину узким, как прицел, взглядом:

— Попой шевели, красотуля. А то оставлю тебя здесь, и пусть тебя штрафуют за безбилетный проезд.

— Пфэ, — фыркнула Катька, спрыгивая с последней ступеньки на Грэя. Тот охнул. А Мачка отвязала конец и веслом оттолкнулась от борта. Стала равномерно грести, чтобы как можно скорее убраться от судна и не угодить под винты. Судя по всему, с лодкой она действительно управляться умела. А вот Грэя широкий, сморщенный волнами, сверкающий водный простор пугал. Он томно прикрыл руками глаза:

— Ах, это невозможно. У меня начинается морская болезнь.

— Хватит, — ткнула его в бок Катерина. Крыся дернулся.

— Кхе-кхе. Мне воздух вреден. Моему горлу вреден. Я не смогу петь!

— Ладно-ладно, — пообещала Мачка. — Мы сейчас пристанем к берегу. О вашей карьере в Даринге на твердой земле поговорим. И почерпнутых там приемах.

Тут Кристиан закашлялся уже вполне по-настоящему.

— А пока вон там, в рюкзаке, термос возьмите. Я не собираюсь морить наше национальное достояние холодом и голодом. Да и мы со Светой поесть любим.

— Оно и видно, — пробурчала Леденцова.

Грэй, покачиваясь вместе с резиновой «Ласточкой», попытался налить себе чаю из термоса, пролил на колени кипяток и дернулся еще раз. Катерина занялась бутербродами и сперва не осознала за шумом волн и шлепаньем весла тихого шипения. Это шпора на концертном сапоге Грэя задела заплату в лодочном борту, и оттуда стал полегоньку выходить воздух.

Мачка усиленно гребла и шумно дышала. Заросшее тростником прибрежье становилось как будто ближе, а прогулочный теплоход отдалялся. В тростниках закрякали утки.

— Ах, природа, — хлебнув чаю, ублаготворился Грэй. — Не могли бы вы грести потише, уважаемая? Ваше судно зачерпнуло воды.

— Там в вещах ковшик есть, — пробурчала журналистка. — Вычерпывайте.

— Ах, я плавать не умею, — продолжал издеваться над Мачкой Грэй. — Мне все кажется, вы нас перевесите, и мы утонем!

Катька захихикала и стала вычерпывать воду самостоятельно, то брызгая на кавалера, то обливая Мачку, потеющую на весле. Может, и правда стоило пойти в ресторан? Тогда бы они не застряли в подтекающей лодке посередине реки… Ноги у Катьки подмокли, несмотря на почти жаркий и яркий день, вода была исключительно холодная и все прибывала.

— А второго ковшика нет? — откашлялась она, осознавая, что… — Мы тонем!!

Кристиан схватился за телефон, чтобы дозвониться Димычу или спасателям, но тут лодка пошла на дно. Телефон выпал из пальцев Грэя и, булькнув, тоже утонул. А они до середины бедер оказались в воде: там, где растет тростник, никогда не бывает глубоко.

— Я спасу тебя! — нащупав под собой твердь, звезда приободрилась и попыталась схватить невесту на руки. Но тут же поскользнулась и едва не ушла под воду с головой. Отважная Мачка вынесла Грэя из Волги на руках. Злющая и мокрая Катерина на ходу снимала сцену на свой мобильник, старательно нащупывая под собою дно.

— Сейчас костерок разведем, — посулила Татьяна.

— Нет уж, — Катька выбралась на берег и, стуча зубами, принялась выливать воду из туфли (вторую она благополучно потеряла). — Я хочу к благам цивилизации! Как себе хотите, а я вызываю такси.

Но оказалось, что в этом месте мобильный не брал. Катерина спрятала телефон.

— Ну, Крыся! — она со злостью запульнула туфлю в воду и, на ходу отжимая сарафан, поспешила вдоль берега к городу. Кашляющий и чихающий певец поплелся следом.

— Куда?! А мое интервью! Я же вас спасала, а вы! Нет, я этого так не оставлю! — завопила им в спину журналистка. — Я…

— Да пошла ты! — сплюнул через плечо Кристиан. — Я тебя еще сам засужу. За покушение на здоровье и этот… моральный вред!

Сунул сапоги под мышку и прибавил ходу:

— Кать, подожди!

— Ты нас чуть не утопил!

Леденцова замерла, было, чтобы устроить любимому невероятной силы скандал, но ветер, дующий от реки, заставил поежиться и ускориться. За кустами ракиты медленно замирали вопли обиженной Мачки.

Берег был неровный, поросший то ивняком, то вербой, то бурьяном и прошлогодней крапивой, между которой проглядывала свеженькая сныть. Бурелом перемежался лужами, в общем, это было не шоссе. Так что до благ цивилизации (в виде возможности связаться с оной и вызвать такси) пара добралась далеко не сразу. И вот тогда раздался звонок.

Точнее, «Эверест» Леденцовой просто раскалился от звонков.

Катька нажала кнопку:

— Слушаю!!

Звонил Виктор Комаров. Тот самый лысый напарник инквизитора Марцелева.

— Катерина свет Тарасовна! Мне нужно срочно вас видеть!

Крыся ревниво зашипел. Леденцова покосилась на певца.

— Не могу! Я мокрая и грязная, я домой хочу.

— А я как раз у вас дома! — проорал Витя. — Срочно! Я на должностное преступление пошел. Я должен вас видеть!

— Блин, — сказала Катерина. — Я-то каким боком к вашему преступлению?

— Бельем… — прошипел Комаров.

— Что-о?! — яростно выкрикнула Катерина. — Что за глупые шутки у вас?!

— Если бы… — протянул Виктор печально.

— Так приезжайте и меня заберите.

Грэй сжал кулаки.

— Я не могу. Я Калистратова ловлю.

— Час от часу не легче, — буркнула Катерина. — Ладно, сейчас буду. И вы мне всё объясните.

— О каком белье идет речь? — спросил Грэй ревниво.

— А мне откуда знать? — отозвалась Леденцова и наконец-то вызвала такси.

Глава 18

На подлёте к Пантелеймону Антон направил такси не к общей площадке у регистратуры, а вниз, в пышно разросшийся больничный сад. Легко соскочил с подножки и пошел по траве вдоль желтоватой стены корпуса, соображая, где сейчас может находиться Соколова.

Калистратов чувствовал себя странно. И даже не мог четко сказать себе, зачем, вместо того, чтобы торопиться в общежитие, явился в клинику. С одной стороны, Анте страшно хотелось увидеть Арсену. А потом вперед вдруг выступал тот, другой, недавно родившийся в Калистратове. И тогда на юношу накатывала совсем другая волна — весомое и неотъемлемое от натуры Лобова чувство долга. Оно тоже было связано с Соколовой, и причиной визита в Пантелеймоновку становилась ответственность за подчиненную и её моральный дух.

Калистратов устало огляделся. Встречаться с людьми Марцелева он не хотел, и это чувство было тоже, скорее, интуитивным, нежели имело под собой веские основания.

— Вы что-то ищете? — раздался веселый голос. Антон обернулся и увидел молоденькую санитарку в бирюзовом халатике, открывающем круглые коленки, и косынке, из-под которой торчали пшеничные косицы. Девушка показалась смутно знакомой, и Антон нерешительно улыбнулся.

— Ой, а я вас знаю, — еще больше обрадовалась санитарка. — Вы недавно к нам в хирургию приходили. Это с вами тогда ваша девушка была?

Она потешно завела бровки под косынку.

— Сестра, — зачем-то соврал Калистратов. Блондиночка рассиялась.

— А вы сегодня снова к нам? Так тихий час сейчас.

— Ой, я и не подумал, — Антя вздохнул. А ведь и правда не подумал. Но не отступать же. То есть, сам Антон охотно бы отступил, но тот мужчина, что настойчиво ворочался в его сознании, повел себя совершенно иначе. Взял девушку под руку и проникновенно заглянул сверху вниз в бледно-голубые глаза.

— А если я скажу, что мне очень нужно, вы меня в палату проведете?

— К кому? — загипнотизировано спросила красавица. Длинные светлые реснички, румяное, с легким пушком лицо, ведь и впрямь красива.

— К Соколовой Арсене. Я ненадолго. И вас не подведу. Войду тихо и скоро уйду.

— Она тоже ваша сестра? — хихикнула санитарка.

— Она — моя единственная любовь, — брякнул Калистратов и сам поразился пафосной чуши произнесенного. Импровизатор из него всегда был не очень, так что оставалось только надеяться, что молоденькая девица окажется достаточно романтичной, чтобы ему поверить.

— Понимаете, — понурился он, — родители против наших встреч. Маменьки давно в ссоре, а вот мы с Арсеной… мы просто не в силах друг от друга отказаться!

— Ой, прямо как у Шекспира! — впечатлилась девушка, и щеки ее залил легкий румянец. Калистратов мысленно возблагодарил богов. Пожал плечами и обезоруживающе улыбнулся:

— Знаете, я иногда сам про это думаю и удивляюсь. Так вы поможете? Как ваше имя, кстати?

Девушка потеребила косу.

— Света. Только Соколову вашу к душеведам на второй перевели. Только там у палаты охранник сидит опять. И на этаже двое. Харита Львовна доктору Крутикову звонила и ворчала, что никого, кроме персонала, пускать не велено. Даже тех, у кого разрешения.

Света продолжала звенеть, а Антя думал быстро.

— Пожалуйста, передайте, чтобы Арсена к окну подошла. На пять минут всего.

— Так я с хирургии!

— Мне очень, ну просто очень нужно. Загляните, попросите напарницу от душеведов! Пусть зайдет и окно приоткроет. Войдите в мое положение!

Светлана хихикнула.

— Так вы что, по березе полезете? Второй этаж!

— Полезу, милая, — сердце Анти захолонуло, но он держал лицо. — Покажите-ка мне эту вашу березу.

Санитарка послушно кивнула, видимо, пытаясь представить, какие еще безумства способен совершить молодой человек ради истинной любви. И наконец отозвалась:

— Так вы перед ней и стоите.

Береза была старой, кряжистой и очень удобно протягивала ветви к окнам палат. Антя подумал, что безопасностью в здании явно пренебрегают, а потом вспомнил, что в Нижнем с преступностью почти покончено. Устало выдохнул. Теперь он уже четко осознавал, что болтается между двумя сознаниями, словно лист под ветром. Это отчего-то не сильно удивляло, но выматывало неимоверно. В конце концов, ухмыльнулся Калистратов сам себе, если меня поймают, у душеведов всего лишь станет на одного пациента больше.

— Так я пойду? — робко напомнила о себе Света, привставая на цыпочки, как для поцелуя. — Попробую устроить вам свидание. А все же жаль…

Девушка шумно вздохнула.

— Чего жаль?

— Да так… — она смахнула с плеча Антона невидимую пылинку. — Смотрите, не упадите, а то у нас в хирургии завтраки невкусные.

Послала Анте воздушный поцелуй и, покраснев, точно маков цвет, убежала по тропинке вдоль здания.

Клистратов запрокинул голову и погладил ладонью теплую кору. Подпрыгнул, цепляясь за нижнюю ветку.

Первые метры он преодолел легко, даже тонкие пальцы пианиста не помешали ловко взбираться по стволу. Вот только вниз смотреть не стоило. А Антя посмотрел. Голова закружилась, и он изо всей силы вцепился в дерево. Представил, что скажет мама Зина, если узнает об эскападах любимого сыночка. Кстати, что он фехтует, та не имела понятия до сих пор. А ведь если узнает, тут и душеведы манкой с неба покажутся.

Антон мимолетно порадовался, что оставил мобильник у Котовых. Хорош бы он был, пытаясь достать трубку, сидя на дереве! Еще «добрый сын» надеялся, что отвечать на звонки игроделы не станут. Хотя, если не ответят, то гениальная актриса свалится им на головы, да и всю милицию Нижнего поставит на уши в поисках ненаглядного чадушки.

Тот, что сидел внутри Анти, истерически заржал, и юноша вцепился в ствол сильнее. Занозы… Обычно он берег руки, руки — инструмент пианиста и музыканта вообще. А тут висит на березе, как мартовский кот!

Занавеска на окне второго этажа дрогнула, и сквозь стекло проступила веснушчатая физиономия. Веселая круглощекая девица, возбужденно сверкающая изумрудными глазищами, заговорщицки подмигнула и щедро распахнула раму. Кивнула Антону и, приглашающе махнув губкой для пыли, снова исчезла за занавеской.

Калистратов потянулся и ловко перебросил тело на подоконник. Мимоходом удивился — акробатика никогда не входила в число его любимых предметов — и мягко спрыгнул на чисто вымытый пол.

Арсена, сидевшая в глубоком кресле с книгой на коленях, ойкнула и прикрыла ладонью рот.

Рыжая санитарка с невозмутимым видом принялась яростно тереть раковину в углу палаты, не собираясь проявлять деликатность.

Антон наклонился над Арсеной, опершись на кресло рукой, частично загораживая девушку. Видимо, надо было сейчас нести маскировочную любовную дребедень, но та отчего-то на ум не шла. Но и начинать с «курсант Соколова, встать перед старшим по званию» было еще глупее. Тем более, что девушка была ранена. Конечно, здешняя медицина творит чудеса, но все-таки…

— Арсена…

Горло пересохло, и Антон (или уже Виктор) закашлялся.

— Можно, я воды выпью?

— Принц, что с вашими волосами? — тихо спросила Соколова. Книга, шурша страницами, сползла на пол.

— Я…

Калистратов огляделся и, схватив стеклянный кувшин со столика под интервизором, залпом опрокинул в себя стакан воды. Арсена молча смотрела Анте в спину, стиснув зубы и стараясь не заплакать.

Санитарка обернулась от раковины, бросила на пациентку быстрый взгляд и нахмурилась.

— Я должен был ва… тебя увидеть. — Антон вернулся к Арсене. — Я не совсем понимаю, что происходит. То есть, совсем не понимаю.

— Маяк? — хлюпнула носом девушка. — Значит, он так работает?

Она скомкала пижаму на коленях.

— Отдавая приказ, ты ведь знал, да? Что всё… То есть… — слезы уже в открытую тонкими ручейками катились по щекам Арсены. — Получается, тебя больше нет? Только информ-пакет пошел не в Колодец, а сюда?

— Так! — санитарка, воинственно уперев руки в боки, решительно шагнула к Калистратову. — У нас тут особое отделение — тишь, гладь да Божья благодать. А вы, молодой человек, приходите и влияете на пациентку прямо противоположным образом! Я-то думала, между вами на самом деле любовь и радуги, и, как дура, согласилась на Светкину авантюру! Уходите!

— Нет.

— Тогда я Хариту Львовну позову!

Сунув в раковину пластиковую банку «Пемосилка», рыжая шагнула к дверям палаты. Калистратов даже не успел ничего сообразить — тело действовало само. Стремительный рывок вперед — так атакует жертву песчаная шеллта — и руки сами нашли нужную точку на девичьей шее. Санитарка тихо всхлипнула, и коленки ее подкосились. Калистратов подхватил безвольное тело на руки и сгрузил в стенной шкафчик для одежды. Захлопнул створки и, прислонившись к ним спиной, прикрыл глаза:

— Думаю, всё же есть.

Антя недоуменно посмотрел на руки.

— Я ведь каралис. Полукровка, но всё же маг. Моя душа должна была отправиться в центр управления полетами, но почему-то оказалась здесь. В этом мальчике. Так что вот.

Арсена смотрела на Калистратова круглыми глазами, стиснув в замок побелевшие пальцы.

— Сержант, а… девушка?

Лобов поморщился:

— Курсант Соколова, отставить вопросы! Девушка просто немного поспит.

А потом, уже Антей, почувствовал, как задрожали колени и лоб покрылся испариной. Арсена вытерла слезы.

— На кровать переложите, командир. В шкафу моя одежда.

Сарафан, тот самый, синенький, который они с Катькой так трепетно выбирали. Вот же зараза! Антон проверил двери палаты, легко разобрался с управлением и заблокировал их. Вытер пот со лба. Выволок доверчивую санитарку и уложил на кровать. Заботливо прикрыл одеялом.

— Не представляю, как ты по березе в сарафане спустишься. Порвется.

— Я в пижаме вылезу, а там переоденусь.

Губы Арсены дрожали, но со слезами она справилась.

— А зачем? Зачем убегать? Там никого живого не осталось. Кроме меня. Ко мне приходил офицер из разведки. Из нашей разведки. Они нашли «Звезду». Если бы кто-то был жив, они бы сказали.

— Что-о?!

Калистратов — или Лобов — стал перед Арсеной на колени и взял ее ледяные руки в свои. — Не может быть. Тут нет нашей разведки. Это совсем другой мир, солнышко. Здесь есть Земля и нет Колодца Ангелов. Понимаешь? Кто к тебе приходил? Что говорил? Это важно! Хотя нет, расскажешь по дороге.

Антя подумал, что может вызвать такси прямо к окну. Потом понял, что не получится. Закрытая для пролетов зона. И береза. И мобилок нет, чтобы вызвать такси. Придется лезть.

Он первым потянулся к ветке и вскоре спускался вниз по стволу, пристально оглядывая двор. Откуда-то со стороны разросшихся вишен долетел звонкий смех, но до корпуса смеющиеся, к счастью, не дошли. Калистратов спрыгнул в траву и подставил руки девушке, что ловкой кошкой слезала следом. Арсена доверчиво скользнула в его объятия и задержалась на минуту, внимательно глядя в лицо. Легко провела кончиками пальцев по побелевшим волосам Антона и тут же вырвалась. Пошла быстрым шагом к кустам с крупными экзотическими листьями, на ходу дергая пуговки больничной пижамы.

Калистратов двинулся следом, все так же не выпуская из внимания окружающую обстановку. В какой-то момент поймал себя на том, что рука привычно двинулась к поясу, осознал, что безоружен, и покачал головой. Надо быстрее убираться, пока тревогу не подняли. И успеть в общежитие до того, как туда явятся люди Марцелева.

— Поторопись, — бросил он в сторону качающих верхушками кустов.

— Не смотри, — негромко попросили оттуда.

Антон фыркнул. А потом покрылся краской до самых ушей, представив, как сейчас может выглядеть Арсена.

А она показалась в тончайшем синем сарафанчике, и теперь, при свете дня, еще сильнее было заметно, как нежный шелк облекает тело, показывая выпуклости, обрисовывая, скользя, колыхаясь, словно синий флаг имперского космического флота. До того сержант видел курсантку только в форме, мешковатой, скрывающей женское естество, а теперь…

Несколько секунд он тупо пялился на рыженькую подчиненную, не в силах отвести глаза. Хотелось взять ее в ладони, как хрупкую статуэтку, защитить, унести, дышать и не мочь надышаться.

Лобов стиснул кулаки, ногтями до боли впиваясь в ладони. Рот пересох и страшно хотелось курить.

— Я вспомнила. Она назвалась.

— Кто? — не понял Калистратов, выплывая из оцепенения.

— Та женщина. Из секретного отдела.

Из-за угла корпуса показался какой-то мужчина, и Антон, ухватив Арсену за плечо, потянул к аллее:

— И как ее звали?

— Лилия… — Арсена быстро пошла рядом. — Фамилия еще какая-то странная… А сама девушка — блондинка.

Калистратов припомнил единственную известную ему беленькую Лилечку, подружку Котовых, и нахмурился. И как знать, какими еще мотивами руководствовалась Ольга, предлагая Антону помочь спасти звездолет?

И тут он внезапно осознал, что никакие порталы открывать не умеет. Ведь в нем нет ни капли императорской крови, и всё зря… Но ведь как-то же портал открылся!

А потом, пораженный, чуть не споткнулся и бросил косой взгляд на сосредоточенную девушку, идущую рядом. Мысленно пролистал ее личное дело и нахмурился. Если у Соколовой есть родство с Высоким семейством, это секретная информация, и такую мелкую сошку, как Лобов, в известность, конечно же, не поставят. Но подобное допущение позволяет совсем под другим углом посмотреть на странную аварию «Звезды империи». Диверсия? Попытка шантажа? Переворот?

И сержанту неожиданно захотелось погладить Соколову по голове. А еще защитить, жалея. Ох, девочка, неужели ты во что-то вляпалась?

— Куда теперь? — повернула голову Арсена.

Аллея закончилась и, миновав широкие резные ворота, молодые люди оказались на остановке наземного транспорта.

Подкатил трамвайчик, блестящий медными обводами дверей и окон, раскрашенный, как пасхальное яичко. Внутри пахло пылью, солнце согревало кожаные сиденья.

— Мы едем в общежитие. Одна женщина… она занимается порталами и говорит, что мы можем вернуться… Так же, как ты сюда попала. Только… Сперва надо подобрать тебе одежду, кислородные маски нужны, защитные костюмы, запас еды и воды…

Антя пожалел, что оставил телефон у Котовых. Сейчас сразу бы мог сделать заказ. И трамвай этот тащится еле-еле… Как он Арсену поведет на звездолет? Тот же болтается непонятно где, горит, может, уже разваливается на части. Что-то неправильное он делает.

Но ведь иначе домой не вернуться!

«Калистратов, — как наяву, услыхал он Катькин голос, — твой дом здесь!» И поднес руку Арсены к губам:

— Я все сделаю, чтобы вытащить тебя отсюда. Чтобы вернуть домой. Клянусь тебе.

* * *

До общежития Катька с Крысей домчались в рекордном темпе. Перед разговором с Комаровым девушка надеялась принять душ, переодеться, выпить кофе, но не срослось. Виктор, зажав под мышкой таинственный сверток, караулил ее на посадочной площадке и сразу повлек к дуэльному залу, за которым всего несколько дней назад студенты нашли раненую Арсену.

— А вы, гражданин, останьтесь здесь, — приказал он Грэю, плетущемуся следом.

— И не подумаю! — возмутилась звезда. — Что это за тайные разговоры с моей невестой? Я буду присутствовать! Я адвоката вызову.

И шумно закашлялся.

Комаров толкнул могучим плечом стеклянные двери и буквально на буксире проволок Леденцову через помещение. Там было тихо и безлюдно, вот только в углу зала была навалена куча непонятных черных баулов и штативов, в окружении салонной обстановки смотревшихся нелепо.

— Полагаю, Катерине Тарасовне будет неприятно, если вы услышите то, что я собираюсь ей сказать, — Витя, ввалившись в затененный холл, могучей спиной прижался к стенке. Выразительно ткнул под нос Леденцовой таинственный пакет. — Вот это я нашел в вашей комнате.

— Вы… ты рылся в моих вещах?!!

— Оно на виду лежало, — Виктор кирпично покраснел. — Белье, лиловое, стиль «брокколи». Называется «Кристиан Грэй».

— Эм? — артист привалился к стене рядом с Виктором. — Не понял.

— Его к вашему концерту готовили в подарок. Творческий коллектив бутика «Годзилла». А потом оно таинственно исчезло. И нашлось в комнате уважаемой Катерины Тарасовны.

— Враги подкинули! — пискнула Катька. И натопырила уши, услыхав шаги. Через дуэльный зал в их сторону двигались двое: шаги легкие, словно летящие — и потяжелее. Девушка и парень? И кого несет! В самое неудобное время! — Может, ко мне пойдем? Там поговорим спокойно?

— Нет, не пойдем! — уперся все еще мокрый и донельзя раздраженный Грэй. — Вы смеете обвинять мою невесту в воровстве?

— Я пытаюсь разобраться…

— Вы вломились в ее апартаменты, трогали ее вещи, копались в белье! Мало ли существует комплектов…

— Он уникален, — возразил Комаров. — И ничего я не вламывался, там хулиганы дверь с петель сорвали, а я был рядом и пошел разбираться. И это были, господин Грэй, ваши фанаты, между прочим!

Виктор исподлобья смерил уничижительным взглядом раскрасневшуюся от возмущения звезду.

— Если вы считаете, что за девушку некому заступиться, то вы не правы, — не слушал его Крыся. — И я готов это доказать!

— Сюда идут!

Кристиан обернулся, неловко задевая злополучной шпорой снятых сапог запястье Комарова.

Рябиной брызнула кровь, Крыся побледнел, а в воздухе над полом полыхнул вдруг узор, похожий на паутину. Бросил радужный отсвет на лица присутствующих. Катерина охнула. В этот же момент двери зала распахнулись, выпуская в холл Арсену и Калистратова, а потом Катька почувствовала, что ее словно засасывает гигантским пылесосом. Это светящаяся паутина, полыхнув еще ярче, сделалась объемной, и какой-то неведомой, но весьма ощутимой силой закрутила всех пятерых в себя.

* * *

— Что?!

Всегда сдержанный Марцелев был сам на себя не похож. Стильная стрижка встопорщилась на затылке, модный клетчатый шейный платок сбился на сторону, а по загорелым скулам гроздьями расплылись красные пятна.

— Что значит «пропала»?! Богатырев, да ты соображаешь, что делаешь? Да я тебя под трибунал!

Телефон в руке инквизитора нервно вибрировал, хриплым голосом оправдываясь, что он де всегда на страже, и вообще никуда не отлучался, а тут….

Кирилл хлопнул крышечкой, отсекая виноватый бубнеж, и утер ладонью вспотевший лоб.

— Так, — обернулся он к сопровождавшим его оперативникам, сейчас крепящим по периметру дуэльного зала глазки видеокамер. — Вы, двое, рвёте подметки к душеведам в Пантелеймона и по горячим следам выясняете, куда делась пациентка Соколова. Допрос персонала, обыск палаты, просмотр камер наблюдения — всё, как положено, и ничего не пропускать. Об инциденте говорить только с персоналом больницы. Выборочно. На месте привлечете к делу Богатырева. Всё. О результатах докладывать срочно и лично мне.

Козырнув, инквизиторы молча порысили к выходу, чуть не сбив с ног появившуюся в дверях Ольгу Котову. Марцелев устало плюхнулся на банкетку у стены и прикрыл глаза. Вспомнил, что на утро назначена встреча с городничим и главой нижегородской инквизиции, как раз по поводу Соколовой, и еще больше взъярился:

— Силы небесные, ну почему именно сейчас?!

— Что сейчас? — уточнила Ольга и, процокав каблучками, обеспокоенно тронула инквизитора за плечо. — Кирилл, что-то произошло?

Марцелев приоткрыл глаза, решая, до какой степени стоит посвящать жену друга в дело, и осторожно поинтересовался:

— А как вы думаете, какова вероятность того, что Арсена Соколова может… хм, вернуться домой, минуя здешний портал?

— Вообще-то, большая, — «успокоила» инквизитора Котова. — Всё зависит от способностей самой девушки. Всяко, я уже сталкивалась со случаем, когда дама была сама себе порталом. А учитывая, что они с Арсеной, похоже…

Телефон Марцелева заиграл бравурный марш, и инквизитор, коротко повинившись, прижал трубку к уху.

— Я знаю! — торжествующе завопил опальный Богатырев. — Кирилл Юрьевич, я выяснил! Мне санитарка созналась, она всё видела. Говорит, что паренек, из тех, что раньше к пациентке хаживали, сегодня тоже явился. Сначала под окнами крутился, а потом на березу влез. И проник в палату на второй этаж. Видать, тем же ходом и утекли, это я уже сам додумываю. А санитарка чего? Она, грит, сама расстроилась, потому, как парень тот ей вроде приглянулся, и…

— Ясно, — Марцелев облегченно вздохнул. — Значит, она где-то в городе. Так, к тебе сейчас ребята подъедут, организуете поиски. Звони в управление, кинолога вызывай.

— Понял!

Богатырев дал отбой, а Кир повернулся к заинтересованно навострившей уши Ольге.

— Всё, вопрос с возвращением девушки снят. Секундочку.

Он потыкал в кнопки, пытаясь вызвонить Комарова, но вредный женский голос объявил, что помощник инквизитора находится вне зоны доступа. Кир чертыхнулся сквозь зубы.

— Это ведь об Антоне шла речь, если не ошибаюсь? — поинтересовалась Котова. — Тарас вам не звонил?

— Нет, — «сделал стойку» Марцелев. — А по какому поводу?

— Просто юноша с час назад примерно заходил к нам забрать телефон. Мы договорились, что он подъедет сюда и поможет открыть портал. Я сама просила. Есть у меня одна теория… — Ольга задумчиво колупнула кончик носа.

— О теориях позже, — перебил Кир и сосредоточенно набрал номер Калистратова. — Нет. Не отвечает.

Дверь снова скрипнула, и в зал потянулись люди — техники в комбинезонах, сразу же направившиеся распаковывать аппаратуру, за ними группа спасателей. Помещение наполнилось звуками и сосредоточенными негромкими разговорами.

— Странно. — Ольга приподняла ноги, когда один из техников стал протаскивать мимо упитанную змею кабеля. — Антон был категорически против, чтобы девушки участвовали в открытии портала, а сейчас, сдается мне, приведет сюда Арсену.

— Наврал, — отмахнулся Марцелев, пристально наблюдая, как спасатели разворачивают под окном мобильный медицинский блок. — И я, честно говоря, вовсе не уверен, что он сюда явится.

— Мне показалось, что юноша говорил искренне.

Котова недовольно дернула плечом и принялась распаковывать сумку. На свет появилась знакомая Киру «арфа», с уже нанизанными на струны шариками. — Вполне возможно, у него там случилось нечто непредвиденное. Хотя, в одном вы правы — дожидаться Калистратова, пожалуй, не стоит. Попробуем открыть портал своими силами.

Она подтянула нити на приборе, что-то подкрутила и нахмурилась:

— Постойте-ка. Ничего не понимаю…

Поднялась с банкетки и, перешагивая тянущиеся в разные стороны провода, миновала зал и скрылась в холле. Марцелев кузнечиком снялся с места и ринулся вдогонку. Ольга, обернувшись, кивнула. Раздраженно потрясла «арфу», прикрыла глаза и замерла на минуту, точно прислушиваясь. А после удивленно посмотрела на Марцелева.

— Кирилл, это очень странно. Но… портала здесь больше нет.

— Как это?!

— Может, это у вас инструмент сломался?

— Нет, Кирилл, — Ольга покачала головой и с задумчивым видом пошла обратно. — Как бы вам объяснить… понимаете, я его и сама не чувствую. Как у нас говорят: магический след, остатки запаха, всё исчезло… нет, у меня его вернуть точно не получится.

— И что же теперь делать? — Марцелев, идя следом, растерянно оглядел суетящихся вокруг специалистов.

— Не знаю, — Ольга виновато улыбнулась. — Может быть, всё же попробовать вариант с Калистратовым? Но тоже вряд ли получится.

— Попробуем.

И Кир решительно принялся по новой названивать попеременно Антону и своему помощнику. На восьмом по счету звонке трубка неожиданно ожила. Вот только голос доносился как со дна Марианской впадины — глухо, едва прорываясь сквозь треск и шумы.

— Тихо! — заорал Марцелев, и люди вокруг застыли. Инквизитор ткнул кнопку громкой связи, и перед ними развернулась голограмма размазанной помехами физиономии Комарова. Лысый Виктор старательно что-то вещал, но смысла уловить не получалось. Зато за его плечом Марцелев разглядел ошарашенных Леденцову, Соколову, Калистратова и типа, подозрительно похожего на звезду эстрады. А ещё, кажется, лес.

— Ёлки, да что происходит? — заорал Кирилл. — Комаров, вы где!?

Голограмма еще несколько раз мигнула и погасла. И уже перед самым отбоем до абонентов донеслось явно слышимое «не Земля».

А потом, в гробовой тишине, наступившей в дуэльном зале, горохом застучали по полу осыпавшиеся шарики с магической арфы.

Примечания

1

И. Северянин «Поэзы».

2

Автор — Ротгар Вьяшсу.

3

Командная спортивная игра на льду.

4

Вариация на песню группы «Сталкер».

Content

Ника Ракитина, Наталья Медянская
КОЛОДЕЦ АНГЕЛОВ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания