Ника Ракитина, Наталья Медянская

ТЕРАПИЯ

«Вкалывают роботы, счастлив человек!»

Сыроежкин

Эти гады меня бросили. Одного. В каменистой пустыне. Мне холодно, боязно и страшно. Какая-то тварь трется о мою опору. А вдруг как перевернет. И буду я лежать, беспомощный, одинокий… И никто не подрисует мне на борту пять звездочек и гордое название «Бессмертный».

Хотя… это я, конечно, загнул. Потому что на самом деле ношу дурацкое имя «Парацельс — 12», а мои нынешние подопечные зовут меня «Няней». И плевать им на то, что голос у меня мужской, а душа отважная. Это если допустить, что у программы душа бывает. Я попробовал однажды обсудить это с «Парацельсом-11», с которым мы целую неделю стояли бок о бок в ангаре родительского судна, пока летели на эту чертову планету. Сосед долго не отвечал, гудел, мигал лампочкой над шлюзом, а после заявил, что его микросхемы настроены на исцеление души человеческой, а все остальные измышления на тему он считает ересью и сбоем настроек.

Хорошо ему говорить. Моего собрата делали специально для Великой Миссии — способствовать терапии Потерянных. Великая Миссия сомнений не приемлет. А я…

Я родился в одном из научных педагогических центров, в цехе начального воспитания особо одаренных детей. И корпус у меня был другой — веселый селезень из ультрастойкой пластмассы, с разноцветным искусственным оперением, изящным алым клювом и добрыми глазами из световолокна. Дети меня любили. Во всяком случае, я так считал, пока в моей жизни не появилась Она — Ирма, младшая дочь главного координатора проекта «Парацельс». Мелкий гений с вечно вымазанными шоколадом руками и постоянно распускающимся синим бантом в косичке. Умом и организаторскими способностями Ирма пошла явно в папочку, а изворотливостью не иначе как в ужей-мутантов с планеты Лакоонь. Иначе как бы девчонка умудрилась отвлечь внимание Главного компьютера и всей бригады детсадовских роботов — да, я уверен, что именно она впустила в группу компанию лабораторных мышей! — и коварно изъять мою микросхему? Чертовка просто залепила куском пластилина сенсорный датчик и, пока я стоял, ошарашенный свалившейся на меня тишиной, сняла предохранительную панель.

Вот так и аукнулись мне манная каша да молоко с пенками…

Очнулся я уже в лаборатории проекта, среди других роботов, с ужасом осознавая, что вместо любимой уточки подсунули мне не то что тело — здоровенный космический челнок. Хорошо, хоть автопилот понятливый оказался — за всю дорогу на Терра-Пию[1] молча выполнял свою работу и не лез с соболезнованиями.

Мои новые подопечные — четверо мужчин и одна женщина — проспали всю дорогу. Ну и правильно, кому захочется рисковать, выпуская Потерянных из кубрика?

Не понимаю я это человечество, ведь все-то у них есть. И здоровье — последняя вспышка насморка была ликвидирована лет триста назад, и благополучие — экологически чистая пища, предметы обихода и даже недвижимость: все производится автоматизировано, с учетом новейших технологий. Проблема перенаселения решилась с изобретением сверхскоростных двигателей, покорение космоса идет вперед семимильным шагом. Даже развлечения — и те поданы на блюдечке. Уникальные программы что ни день дарят счастливому человечеству очередной шедевр искусства. Живи и радуйся! Так нет же. Двести лет назад статистическая программа зафиксировала рост самоубийств, неуклонно увеличивающийся с каждым десятилетием. Тогда впервые и прозвучала идея терапевтического проекта. Не тела — души.

Из недр электронных библиотек были вытряхнуты заархивированные по ненадобности медицинские труды, а проекту дано гордое имя какого-то типа эпохи Первого Возрождения. Суть терапии, как выразился однажды детсадовский охранник ДМ-4, сводилась к выражению «сытый голодного не разумеет». И потянулись космические корабли высаживать зажравшихся сынов человеческих на суровые ландшафты едва освоенных планет. Дабы осознали и прониклись, от чего носы воротят.

Само лечение занимало около недели, к концу которой пациентов начинала мучить неодолимая тоска по оставленным благам цивилизации.

Программы-лекари направляли мысли пациентов в нужное русло, проводили проникновенные беседы, а также собирали информацию, отслеживали графики душевного состояния, вносили коррективы в процесс лечения и т. д., и т. п.

И пусть навеки будет проклят недоумок-конвейер, впихнувший в космический челнок искусственный интеллект детсадовской няни! Хотя, чего уж тут… программа у него такая.

Когда я в первый раз влез в файлы подопечных, то испытал легкий шок. Меня аж скукожило от всех этих фрустраций, мотиваций и персонификаций. Это потом уж я разобрался, что имелось в виду — счастье, что в информационную систему корабля была внесена целая библиотека. Итак, на момент отлета на борту собралась дивная, отчаянно депрессирующая компания.

«Пациент № 1. Густас Пулле, 42 года, свободный домохозяин.

Особые увлечения — резьба по дереву.

Не выдержав ежедневных попыток создать шедевр, превосходящий продукцию домашней программы „Буонаротти-5“, получил нервный срыв. А также вызов в суд за вандализм — машина-созидатель была зверски изувечена при помощи резца и стамески.

Пациент № 2. Эмилия Томкуте, 36 лет, свободная домохозяйка.

Особые увлечения — поэзия.

Была найдена в бессознательном состоянии на собственной кухне после попытки суицида, сунув включенный миксер в раковину с водой. Причина — разрыв с мужем.

Пациент № 3. Андрюс Гринюс, 40 лет, инженер корпорации „Творец“.

Особые увлечения — риторика.

Был снят полицейским роботом с опоры моста Мегаполиса в приступе параноидального бреда. Кричал о всепланетном заговоре машин против человечества.

Пациент № 4. Йонас Гинтаутас, 19 лет, студент факультета информационных технологий Центрального института Мегаполиса.

Особые увлечения — музыка.

Был задержан на концерте группы „Механическая волынка“ в попытке перерезать себе вены струной, выкраденной у временно отключенного гитариста.

Пациент № 5. Каспер Петкивичус, 37 лет, свободный домохозяин.

Особые увлечения — отсутствуют.

Вызванная обеспокоенными родственниками коррекционная группа диагностировала у пациента полную потерю интереса к жизни, двигательную пассивность и отказ идти на контакт с внешним миром».

Я помню как впервые увидел их через видеокамеры — не безвольные фигуры, точно куклы, лежащие в лечебном сне, а вполне живых людей. Только проснувшиеся, испуганно хлопающие глазами, всклокоченные и помятые, они остро напомнили моих одаренных детишек из прошлой жизни. Я встрепенулся и привычно бодро продекламировал:

— «Встаньте, детки, умывайтесь, петушок пропел давно!».

Они отреагировали вполне адекватно своему тогдашнему состоянию, то есть, не удивились, не стали возмущаться, а покорно побрели принимать душ.

Первый значимый контакт случился у нас после завтрака. Штудируя документы с предписаниями настоящим Парацельсам, я уяснил, что значимым пунктом терапии являются душеспасительные беседы. Ужасно, но я понятия не имел, о чем следует говорить с этими мрачными типами, рассевшимися в креслах и недоверчиво косившимися друг на друга. Я решил импровизировать и предложил поиграть в «горячо-холодно». Ну, вы знаете, это когда каждому нужно угадать любимое занятие соседа. В результате все страшно переругались — Андрюс стал язвить, Эммочка закатила истерику, а я, движимый раскаянием, ретировался и запустил на мониторы веселый мультик про котенка Шнырика.

Пациенты как-то разом замолчали и расползлись по кают-компании — Андрюс углубился в чтение старых журналов, Каспер и малыш Йоник прилипли к иллюминатору, Эмилия принялась ощипывать увядшие листья фикуса, а Густас — сворачивать из газеты птичку. Надо бы дать им кубики и пластилин… Одно хорошо, к обеду подопечные перезнакомились, вот только Каспер молчал и пристально созерцал инопланетный пейзаж.

— Горы. На горизонте. А вокруг — камень и песок, да небо, тусклое какое-то. Или это пыль? Мерзко и ветрено. И, наверняка, там, снаружи, песок в зубах застревает… Как же мне неуютно. Впрочем, кому какое дело до тебя, Каспер? Они все, все до единого заняты собой. Прыщавый пацан наконец-то свалил. Дышал мне в ухо, а это, между прочим, страсть как неприятно. И девка — мерзкая, пожалуй, только сиськи хороши. Вот ведь развизжалась — не иначе, внимания требует. Интересно, какой дурак назвал этих змеюк слабым полом? Ненавижу. Всех. А себя в первую очередь. Кому нужен неудачник и тряпка? Разве только псине своей, да та месяц, как издохла…

После обеда я собрался с духом и огласил новое задание. На этот раз группе доверялось ответственное дело — установить на Терре маячок. Откровенно говоря, связь с родительским кораблем и так работает круглосуточно, но, как я понял из того же плана реабилитации, Потерянные должны ощутить важность возложенной на них миссии. Наверное. На всякий случай я дал им дополнительное задание — сочинить стишок о планете — и скомандовал идти облачаться. Скафандры сели идеально — тщательно подгонялись еще на родительском корабле. Устроив проверку связи, получил в ответ не слишком уверенное «здесь» от Андрюса, Йонаса и Густаса, тихое «але» от Эмми, и невнятное сопение Каспера.

Минут пять я придирчиво оглядывал каждого, командуя наклоняться, сгибать конечности и крутить головой — вспомнил привычку пятилетнего Яника натягивать на ноги рукава. Вообще-то еще на Земле при помощи гипноза в головы Потерянных были вложены основные навыки обращения с космическим оборудованием, но не очень-то я этому доверял. Ведь если гипноз не мог излечивать, мало ли в чем еще состоит его несовершенство?

По моей команде они гуськом отправились в шлюзовую камеру и там терпеливо пыхтели, дожидаясь, пока тонкая автоматика постепенно увеличит давление. Терра-Пия отличается от Земли размером, и ходить там куда тяжелее, чем внутри челнока. А чтоб ребята не скучали, я им музыку включил. Героическую. Наверное, от того они, хоть и Потерянные, страха поначалу не показали. Даром, что цифры жизненных показателей всполошено метались на моих мониторах. Вот только Эмма тихонько пискнула, когда разошлись двери, да Йоник заметно побледнел, увидев, как к нему тянется рука манипулятора. Нежно, бережно, почти по-матерински я приподнял скафандр со студентом за шкирку и мягко опустил под одну из своих опор. А вот потом началось…

— На пыльных тропинках далеких планет, трам-пам-пам… Это ужас, ужас, нет, надо вот так: УЖАС! Меня хватать? Встряхивать? Выпихивать? А-а-а! Не хочу! Ма-ма-а! Я боюсь…

Под кораблем было тенисто. И пусто. Кроме камней, ни-че-го. Йоник придушенно пискнул, молясь, чтобы рация не оказалась включенной. А она оказалась.

Вот черт! Позор на всю вселенную. Отважный исследователь, покоритель чужих планет, визжит, как детсадовец, наступивший на ужа. Хотя… попадаются ли детсадовцам ужи? Там же вроде все стерильно?

Йоник потряс головой в объемном шлеме. Голове было пусто и неуютно. Может, кислорода не хватает? Спросить у кого, что ли? Впрочем, тот, бородатый, Каспер, кажется… или Еспер? Неважно. Так глянул, точно убить хотел. Они тут все психи, ни к чему не способные. А вот он не псих! Он сам выбрал вольный полет! Потому что Анка…

Тут Йонас получил ощутимый удар в спину и, обернувшись, увидел затемненное стекло шлема очередного пациента.

— Прошу прощения, — прозвучал в ухо знакомый голос, и женщина — Эмилия, он вспомнил, — покачнувшись, вцепилась в руку.

— Дор-рогу! — прорычал раздраженный бас, и рядом плюхнулся, неуклюже ударившись о стену челнока, еще один космонавт. Корпус загудел, а встревоженный бархатистый голос в наушниках раздельно и медленно произнес:

— Не толкаемся, осторожно огибая опоры, поднимаемся на поверхность и строимся в пары.

Усатый замахнулся, но, по здравому размышлению, челнок бить раздумал и только злобно пробурчал:

— Нянька. Как пить дать коррекционную программу бабы делали… Пошли, что ли?

И тяжело полез из ямы. Потом все же обернулся и, протянув руку, помог выбраться товарищам. Весьма кстати, потому что в шлемах завибрировал очередной нервный голос:

— Вот так, нежно ставим, осторожно, я вам не коробка какая, не ящик, не контейнер. И в последний раз предупреждаю: не зовите меня Дюшей! Я Андрюс, Ан-дрюс! До всех дошло? Да, я ко всем обращаюсь… Что вы молчите, Каспер? Что вы толкаетесь?!

— Пошел ты… — мрачно откликнулся последний член экипажа, а Андрюс неожиданно разрыдался.

Не скажу, что первая высадка на Терру оказалась удачной. Хотя место установки маяка предполагалось на нашем плато, буквально в сотне шагов, Потерянные тащились туда битый час. Во-первых, сама планета тянула силы из непривыкших тел, ну и, конечно, обособленность тоже сыграла роль. Поначалу пациенты не могли договориться, кто какое оборудование будет нести. Хорошо, хоть, в Густасе проснулся рыцарь, и он, дабы освободить и без того спотыкающуюся на каждом шагу Эмилию, взвалил на себя двойной груз. Потом они долго спорили, в каком именно месте следует долбить поверхность для фиксирующих опор. Каспер, похоже, просто из вредности зажилил полученную на корабле карту с меткой. В результате, после кропотливой работы, сдобренной нытьем и руганью, одна из установленных опор рухнула, с силой впечатавшись в грунт, и треснула.

Никогда не слышал, чтобы люди ругались так много и так единодушно. Я же, боясь по неопытности навредить их хрупкой психике, сделал вид, что отключился. Жалко, что не смог видеть лица, возможно, их выражение пригодилось бы для анализа и отчетов.

К слову, об отчетах. Да, я повел себя некорректно и, наверное, по возвращению на родительский корабль меня отстранят от дела, а то и вовсе предадут аннигиляции. Это, конечно, если раскроется подлог. Как бы там ни было, я самым недостойным образом перехватывал послания других Парацельсов, комбинировал данные, подставлял имена своих подопечных и даже придумал пару собственных психологических ситуаций, чем несказанно горжусь. Но что мне оставалось делать? В случае разоблачения мою группу сразу же отозвали бы обратно, что затормозило бы процесс терапии, а этого я допустить не мог. Программа нянечки диктует защищать подопечных до последнего.

Но это было позже. А в тот момент, глядя на медлительные фигуры и слушая возмущенную торопливую речь, я был готов сдаться. Если бы не Эмилия…

— Боже мой… куда я попала. Это же не мужчины, это просто самцы. Злобные, остервенелые, над тушей убитого зверя выясняющие, кто из них круче, мечтающие уцепить самый лакомый кусок… Ох, Эмма…

Женщина тяжело опустилась на камень — желтоватый, чем-то похожий на известняк, но в то же время твердый, точно гранит, и стала неуклюжим пальцем комбинезона чертить в пыли волнистые линии. Мужчины продолжали вопить, двое, точно лоси в гон, уперлись друг в друга лбами шлемов. Еще один пытался пинать рухнувшую железяку, другой смешно приседал, плавно двигая руками — кажется, хотел подпрыгнуть. Замедленные, точно в толще воды, движения выглядели нелепо, гротескно и в тоже время страшно.

Эмилия отвела взгляд — обезличенные комбинезоны, пусть их попрыгают. Но куда спрячешься от бьющих в уши звуков? И тогда она, сначала вполголоса, а после все громче и громче стала читать нараспев:

— Людям может показаться, будто я смеюсь на солнце,

Будто весело живу я. Мне же, слабой, не до смеха,

Веселюсь порой от скуки, глупая, от горя плачу…

Точно ведунья, покачиваясь из стороны в сторону, крепко зажмурившись, она не сразу поняла, что стихли яростные голоса, а мужчины повернули к ней бликующие стекла шлемов.

— Как не плакать мне, бессильной, не томиться, бесталанной…

Подошли ближе, обступили молча, точно присутствуя на странном обряде зарождения хрупкого ручейка жизни на этой суровой земле. Слушали.

— Перестань грустить, береза, полно плакать, белый пояс…

Тихий мужской голос вплелся в повествование, и, опустившись рядом, один из них положил руку в грубой перчатке ей на запястье:

— Скоро ты дождешься доли, лучшей доли, жизни новой.

Ты от счастья плакать будешь и смеяться от веселья…[2]

Они возвратились ближе к вечеру — усталые, мрачные, но истерик больше не закатывали. Части маяка так и остались лежать на плато — поломанная опора ремонту не поддалась. Хорошо хоть мы — да, я снова включился в работу и, по мере сил, пытался советовать — решили закатать оборудование в брезент, подальше от вездесущей пыли, и заложить валунами — мало ли какие зверюшки водятся на Терре? Тащить все это обратно оказалось уставшим людям не по силам, а электронный метеоролог бурь не обещал.

Выслушав приветственную речь и похвалу за отлично выполненное задание со стишками, первопроходцы устало поплелись в душ, а я, растрогавшись, ввел в программу ужина дополнительные порции печенья. Даже для Каспера.

По поводу провала первой части поручения я не переживал. Процесс терапии включал три крупных задания — установку маяка, исследование флоры и фауны и геологическую разведку. На выполнение каждого отводилось по три дня, со сроками мы вполне успевали, так что следующую ночь я занимался сканированием эфира, анализом отчетов других терапевтических групп, а также словарем жаргонизмов. Некоторые выражения из дневного лексикона Потерянных меня заинтересовали, и, проштудировав словарь, я невольно восхитился изобретательностью человеческого разума.

Следующие два дня дело медленно шло на лад. Обязательные беседы я решил строить вокруг поэзии и упивался собственной удачей, глядя, как розовеет от возбуждения Эммино лицо. Она, наверное, часами могла говорить о поэтах Второго Возрождения, о классицизме Старого времени, об эпосе. Мужчины вежливо слушали, а Йоник, краснея, даже зачитал сонет собственного сочинения.

На следующий день поэтическую идиллию разрушил Андрюс, ворчливо заявив, что предпочитает болтологии хорошую трансляцию спартакиады. Так нашлась еще одна тема для разговоров.

Предложенные кубики команда возмущенно отвергла, однако пластилином не на шутку заинтересовался Густас. Отобрав у остальных пациентов коробки, он уселся в углу и принялся ваять. Я был готов наказать воспитанника за жадность, однако, жаловаться никто не стал, и я решил оставить все как есть.

К третьему дню они вполне освоились с выходами на планету, мне даже показалось, что их медленные движения приобрели особую плавность и грацию. Поначалу различать пациентов на расстоянии было трудно — схожие светлые комбинезоны, примерно одинаковый рост, из них из всех только Йонас выделялся долговязостью. И тут я очень кстати вспомнил шкафчики в детском саду и всю следующую ночь гонял хозяйственный манипулятор, воплощая в жизнь гениальную идею. На складе оборудования нашлись разноцветные фликеры, из которых мы и вырезали забавные фигурки. Зеленая елочка получилась кривоватой, рыжая морковка больше напоминала треугольник, но я все равно предвкушал радость подопечных и чувствовал, что работаю не зря. И пусть даже возмущенный Андрюс попытался отодрать от рукава золотую бабочку, василек пришелся Эмме по душе. Во всяком случае, она улыбнулась и поблагодарила. Густас по привычке что-то пробасил в свисающие к подбородку усы, Йоник нервно захихикал, а Каспер и вовсе красную белочку проигнорировал. Их можно было понять — впереди ждал последний день установки маяка. И они справились! И даже улыбались за ужином, звонко чокаясь бокалами с земляничной шипучкой.

Второй этап программы заставил меня изрядно поволноваться. И дело даже не в том, какие опасности могли подстерегать моих подопечных на Терре — в конце концов, родственники пациентов устроили бы бучу, вздумай координаторы бросать Потерянных куда-нибудь в жерло действующих вулканов. Меня стал настораживать Андрюс. Может, всему виной фликер? Еще накануне оживленный и разговорчивый, мужчина внезапно замкнулся в себе, то и дело нервно пощипывал отрастающую бородку, а на сеансе групповой терапии вскочил из кресла и стал раздраженно мерить шагами комнату.

— Это невыносимо… Там, на Земле, после срыва, я почти убедил себя, что был неправ, что всему виной работа и постоянные придирки главного инженера. Жирная свинья, машинный прихлебатель. Глумится, приравнивая нас к творцам, а по сути — мы рабы! Рабы собственной лени, рабы цивилизации! Ведь это мы обслуживаем ИХ! Программы, роботы — они заполонили все. Творят, созидают, умеют, во сто крат лучше нас. А что осталось человеку? Прислуживать, изобретать все новые программы? Мы черви, блохи на стальном корпусе машинного прогресса!

Андрюс резко остановился перед выросшим на его пути Густасом. Угрюмые серые глаза усатого смотрели холодно.

— Прекрати.

— Вы! Вы все не понимаете! Этот полет — заговор, очередная попытка подчинить нас системе! Нас, посмевших поднять головы, посмевших протестовать!

— Ты пугаешь мальчика и женщину.

— Я не боюсь! — возмущенно дал петуха Йонас.

— Да люди вы или кто!? Неужто не видите, что с вами сталось? Безвольные тряпки с заплывшими жиром мозгами! Вот ты! Ты! — Андрюс ткнул перстом в грудь оппоненту. — Что ты сделал в жизни такого, чем мог бы гордиться!? Может, посадил сад? Построил город? Повернул реку? Молчишь?!

Густас, бледнея от злости, сжал кулаки, но тут раздался негромкий женский голос.

— А он вчера слепил лошадь. Красивую, длинноногую; смотришь, и кажется, что вот-вот побежит.

Спорщики растерянно обернулись, к испуганному лицу Йоника стали возвращаться краски, и он примирительно забубнил:

— И вправду, ребята, зачем нам ругаться? Нам еще сегодня зверей ловить и цветочки собирать.

— Цветочки! — выплюнул Андрюс, однако, кричать больше не стал и, резко развернувшись на пятках, вышел из кают-компании.

Если бы у меня были локти, я бы постарался их покусать. Способна ли машина испытывать обиду? В тот момент я не задавался этим вопросом, а спешно копался в медицинских файлах, пытаясь диагностировать состояние бедолаги-инженера. Самым ужасным в тот момент мне казалось, что, прибегни я к насильственным действиям, пусть даже во благо, Андрюс, отойдя от успокаивающего укола, утвердится в своих мыслях. И в чем-то будет прав. Но мой мальчик меня не разочаровал. Он постоял некоторое время в сортире, впившись пальцами в хромированную раковину, после сходил облегчился, вернулся и, поплескав водой в лицо, присоединился к остальной группе. Сидел, мрачно уставившись в журнал, а на выходе даже не пытался освободиться от фликера. В любом случае я решил видеокамер с него не спускать. Жалко, что вне корабля Потерянные оказываются так далеко от манипуляторов…

Вскоре вооруженная контейнерами группа снова высадилась на поверхность и медленно двинулась по направлению к горам — туда, где угрюмо щетинились неведомые блеклые кустики. Вчера ночью мои сенсоры зафиксировали там движение, и я отметил соответствующий сектор. Карту на этот раз я вручил Йонасу. Малыш даже плечи расправил от гордости, и я долго наблюдал, как его долговязая фигура плыла во главе процессии.

Они остановились внезапно, ткнувшись друг в друга, чем напомнили мне поросенка Пятачка из старинного мультика.

— Надо же, она — первый человек, похваливший мою работу. Вроде, конь как конь, у меня и лучше выходило… Сначала думал — подлизывается или, может, за помощь так благодарит? Случается же такое, вроде как неудобно человека обижать, ну вот и ляпаешь, что тот услышать хочет. Но, похоже, сегодня она была искренна, ишь как ринулась заступаться, и психа этого не испугалась. Эмилия. Так звали мою бабку по отцу, красивое имя. И глаза у нее красивые — темные, будто кофейные зерна, такие же матовые. Дьявол!

Задумавшийся Густас чуть не врезался в спину резко остановившегося студента.

— Что там?

ТАМ была яма. Небольшая, подозрительно правильной круглой формы. А еще в нее, точно в воронку с муравьедом, стекали песчаные ручейки.

— Что это?! — панически прошептал Йонас и сделал шаг назад. Густас, наоборот, чуть продвинулся вперед, ближе к застывшей фигуре Эмилии.

— Приготовьте парализатор!

Андрюс дрожащими руками потянул с пояса похожее на бластер устройство, а в это время на дне ямки показался бугорок.

— Слоник, — задумчиво сказала Эми, когда на свет появилась крупная голова, а вслед за ней и крепкое тельце. Существо действительно напоминало слона, вот только ростом было чуть выше колена землянину, да еще имело внушительный хвост, как у ящерицы. Упитанное, зеленого цвета, с боками, измазанными неприятной слизью. Зверушка выпучила на пришельцев лягушачьи глаза и повела хоботом.

— Слоны зеленые мерещатся! Мама!

Эмма завизжала натуральным ультразвуком, от которого заложило уши. Йонас чуть не свалился, вовремя ухватившись за Каспера, Андрюс направил на существо парализатор, а слоник, напуганный суетой, потерял килограмма три слизи и начал закапываться в свою ямку с феноменальной скоростью.

— Дура!

Эмма захлопнула рот, а всегда молчаливый Каспер неожиданно ловко ухватился за дуло:

— Опусти оружие! Вы его напугали, идиоты!

— Напугали — это, наверное, хорошо, — неуверенно отозвался Йонас. — По крайней мере, оно уяснило, кто тут главный, и не будет нападать…

— Тоже мне царь природы нашелся!

Каспер отпихнул плечом студента и, присев над ямой, сокрушился.

— Упустили… такого красавца.

— Не упустили, а помешали, — сварливо отозвался инженер. — Я вполне бы мог всадить в него ампулу, и мы бы взяли образец.

— Иди мух налови, — буркнул Каспер. — Этот, может, разумный? Живодеры…

— Наверное, оно тут живет, — виновато отозвалась Эмилия. — Простите, я ненарочно.

— Может, и живет. — Голос успокоившегося молчуна оказался приятным. — Завтра и проверим. Пошли уже. Время.

Дальнейшее знакомство с планетой привело моих подопечных к ряду волнующих открытий. Во-первых, растительность, несмотря на свой жухлый вид, оказалась вполне жизнеспособной. Мелкие, листочки, похожие на земную толстянку, Потерянные осторожно обмахнули мягкой щеточкой, а после шумно радовались их блеклому, но все же зеленому цвету. Эммочка даже задумчиво предположила, что отряхни Терру от лезущей во все щели мелкой пыли, та тоже окажется зеленой. Йонас тоже слегка порассуждал на счет местной флоры, но почти сразу замолчал, высмеянный за предположение, что давешняя зверюшка была местным кактусом.

Во-вторых, к всеобщему восхищению, прямо за кустиками обнаружился мутноватый извилистый ручеек, змейкой сбегающий вниз, в затянутую туманом долину предгорья. Вдоль его русла группа и решила вести дальнейшую разведку.

К слову, я сопротивлялся, как мог. Если на плато мои камеры еще могли фиксировать передвижения людей, спуск подразумевал, что компания выйдет из поля зрения. Впрочем, что я мог сделать, один, против пятерых и задания? Исследовательский дух настолько захватил моих подопечных, что на вечерней беседе они яростно потрясали упакованной в прозрачный контейнер веточкой, взывали к долгу пред земной наукой, а в итоге снова обозвали меня консерватором и нянькой. Я возмутился и ушел читать эфир, предоставив этих чокнутых самим себе. Странно, куда только делась присущая землянам осторожность, чувство самосохранения, в конце концов? Может, это Терра так на них влияет? Хотя вряд ли. По отчетам остальных Парацельсов, в других группах бунтов не намечалось. Значит, вина полностью моя, и я на всякий случай решил удвоить на завтрак порции овсянки и рыбьего жира.

Как оказалось, отводить бдительное око от Потеряных чревато еще большими осложнениями. Короче, в эфир я ушел зря, потому что потерял нить разговора, а когда вернулся, Андрюс с пеной у рта отстаивал новую идею.

По его рассуждениям, природные условия Терры вполне могли оказаться подходящими для жизни землян. Тыча пальцем в образец, инженер поминал хлорофилл и фотосинтез, воодушевлялся наличием воды, а под конец особо напирал на то, что в случае непредвиденной катастрофы координаторы были просто обязаны оставить пациентам шанс для выживания. Он даже предложил полить взятой из ручейка водой фикус в кают-компании, на что Эмма заявила, что в гробу видала такие эксперименты и даст в нос любому, кто покусится на несчастный цветок. И уж лучше засунуть в нашу воду иноземную толстянку, по крайней мере, это будет куда патриотичнее.

Обеспокоенный, я ринулся в разговор, точно рыцарь, увидавший дракона. Пугал их смертельными вирусами, выпущенными в воздушную систему корабля при открытии контейнера, зловредными испарениями, выделяемыми неизвестным растением, непредсказуемой реакцией инопланетного организма на H_2O и прочими доводами. Они притихли, задумались и, кажется, согласились.

А теперь представьте себе весь мой ужас, когда, оторвавшись поутру от составления отчета, я увидел в кают-компании ту самую веточку. Воткнутую в пластиковый стакан для мытья кисточек и небрежно прикрытую куполом от контейнера. Конечно, я тотчас протрубил тревогу, а система безопасности после уничтожения образца долго анализировала наличие вредных показателей в помещении и стерилизовала воздух. Из-за этого высадка на Терру задержалась, пациенты дружно возмущались идиотской выходкой, однако перед тем, как Андрюс натянул шлем, я успел заметить победную улыбку на его заросшей щетиной физиономии.

Позже я лишил его киселя, и мне пришлось постоянно отражать мстительные атаки. Инженер то требовал показать отчеты настоящих космонавтов по разведке Терры, то пытался пробраться в лабораторию, оправдываясь тем, что нужно обязательно провести пробы воздуха. Я устал ему объяснять, что эти вопросы в программу терапии не входят.

Зато Каспер явно шел на поправку. И пусть мои пациенты считали меня бездушной машиной, я по-настоящему радовался его оживлению и даже делал вид, что не замечаю, как мужчина прячет в кобуру парализатора печенье. В те дни Каспер взял привычку становиться в хвосте группы, а потом отставать, ненадолго задерживаясь у загадочной ямки. И я готов поклясться, что однажды заметил мелькнувший там зеленый хобот.

Дальнейшие поиски особых успехов не принесли, если не считать пару сдохших жуков, которых мои подопечные поместили в контейнер без вентиляции. Наученный горьким опытом, перед входом в челнок я строго-настрого велел избавиться от гадости. Ну, как примутся препарировать непонятную фауну на обеденном столе? Так что мы ограничились рисунками слоника, еще одной веточкой, емкость с которой я надежно запер в трюме, и диктофонной записью впечатлений подопечных.

Последние дни им предстояло провести вдали от меня, у самого подножия далеких гор. Задача была — дойти, собрать несколько разновидностей каменных пород и доставить образцы. По моим расчетам, добраться до места группа могла уже к вечеру, там переночевать и, потратив сутки на исследования, поутру двинуться в обратный путь.

Взвалив на себя оборудование и дополнительные баллоны с кислородом, Потерянные медленно потянулись по плато, а я, наблюдая, как постепенно уменьшаются и пропадают с экранов мониторов знакомые фигурки, то и дело сжимал манипуляторы и нервно мигал лампочками. На три долгих дня между нами предполагалась исключительно аудиосвязь.

— Интересно, если я сейчас засмеюсь, это будет выглядеть сумасшествием? Наверное, будет. Уставшая, издерганная баба… Хотя, могло ведь быть еще хуже, если бы, допустим, Густас не разглядел мою слабость. И пусть он делает суровый вид, на самом деле он добрый. Не может же черствый человек лепить таких красивых зверюшек. Не то что Лео… Лео был… так, Эмма, ты обещала закрыть эту тему. Раз и навсегда. Лучше еще раз посмотреть на Густаса. Ему ведь, наверное, самому тяжело, так нет, снова взвалил на плечи мой рюкзак. Хорошо, хоть кирка у нас одна на всех, и тащат ее мужчины по очереди. Сейчас, вон, Йоник. Идет, пыхтит, и все равно умудряется что-то намурлыкивать. О, кажется, узнала…

— We are the champions — my friends

And we'll keep on fighting Till the end…

Осипший женский голос присоединился к невнятному бормотанию, а студент обернулся и приветственно поднял руку. На рукаве бликнула зеленая елочка.

— No time for losers Cause we are the champions of the World.[3]

Мы все здесь чокнутые…

— Привал!

Рюкзак тяжело шлепнулся в желтую пыль, а Андрюс дал отмашку. На этот раз карта была у него.

— Еще метров сто, и можно ставить лагерь.

Гора протянула гостеприимную теневую лапу в нашу сторону, а вон тот здоровый каменюка может основательно защитить от ветра. Но сначала хорошо бы перекусить, передохнуть, а уж потом и делать последний рывок. Гречневая паста из тюбика, конечно, не ресторанная еда, но спасибо, нянька овсянкой нас в дорогу не снабдила. Или снабдила? Странная программа, иногда мне даже кажется, что она на нас дуется. Глупости, видать, ты, Эммочка, вовсе сбрендила от одиночества, ежели тебе в машине человечность мерещится. Ладно, пусть даже овсянка, зато есть шанс похудеть…

Погруженная в мысли, женщина не сразу поняла, что произошло. Дружное «ах» прокатилось в эфире, а потом она увидела, как на нее падает Густас, роняет за камень, заслоняя от неожиданного грохота, донесшегося даже сквозь толстое стекло шлема. Эмма пискнула, и тотчас уши заложило от яростного ора.

— Проклятье! Все живы? Где этот неуклюжий идиот?!

— Я… я нечаянно!

— Цел?!

— Ну…

— Группа, группа, прием! Что там у вас?!

Женщина неуклюже приподнялась, опираясь о плечо своего защитника, и удивленно огляделась.

Каспер, ошеломленно мотая головой, сидел на земле чуть в стороне от всех, Йонас стоял на четвереньках неподалеку от сваленной в кучу поклажи, а из-за соседнего камня выглядывала голова Андрюса.

— Остальные баллоны не пострадали?

— Не… — студент уселся и ногой отпихнул кирку. — Его как раз в сторону дернуло перед тем, как рвануть…

— Просто чудо, что никого не задело.

— Да что случилось-то? — Эмма подтянулась к своему камню.

— Прынцесса не в курсе, — презрительно выплюнул Андрюс, но негромкий голос Густава тут же пояснил: — Мальчик решил потренироваться махать геологическим молотком и нечаянно попал по баллону с кислородом.

— Я ненарочно!

— Не-ет, ты не пацан. Ты обезьяна с гранатой! — продолжал разоряться инженер.

— Брэк!

Приятный голос Каспера прервал перепалку.

— Сейчас уже неважно, как это случилось и кто виноват. На три дня запаса воздуха на всех не хватит, поэтому предлагаю возвращаться.

— А… как же задание? — голос Йонаса задрожал от обиды. — Завалим последний этап, и нас ни в жисть не признают излечившимися.

— Лучше пройти еще один курс терапии, чем быть мертвым.

— Я слышал, что тех, кто не поддается лечению, направляют в изоляцию, — студент всхлипнул. — А я не хочу один… Слушайте, господин Гринюс, а вы ведь давеча что говорили.

— Что я говорил? — насторожился инженер.

— Говорили, что планета может для нас живой оказаться. То есть, пригодной.

— Мальчик, это лишь предположения.

— А если нет? Может, пришло время проверить?

— Пацан, не дури, — Каспер хрипло кашлянул. — Мы можем оставить мужчин взять образцы, а тебя и женщину отправить на корабль. Все равно, толку с вас. А тут ситуация чрезвычайная.

— Вдвоем? А если нападет кто? — озабоченно предположил Густас.

— Кто? Жуки? Впрочем, можешь пойти сопровождающим, мы и с Андрюсом справимся.

— Нет!

Йонас медленно покачал головой. — Так нечестно. Вы все время считаете меня молокососом и трусом. А я не такой!

— Ладно, не такой, — небрежно согласился Каспер и повернулся к инженеру. — Сделаем так…

Йоник охнул обиженно, всхлипнул, а потом закричал:

— А я-то думал, господин Гринюс, что вы действительно… настоящий человек! А вы! Ежели вы не хотите, тогда я сам!

И стал неловко шарить себе по горлу.

— Э-эй, ты что?!

— We are the champions… — пропел в ответ Йонас дрожащим голосом. — Я, я докажу вам, что не трус!

И парнишка, отползая на попе от протянувшего к нему руки Андрюса, дернул защелку шлема. Эмма зажмурилась, чтобы не видеть агонии.

— Не-ет! — заломил уши отчаянный визг нянюшки, а потом на минуту воцарилась тишина.

— Черт… это, это…

Женщина осторожно приоткрыла один глаз.

Четверо мужчин замерли в нелепых позах, а ветер Терры, сухой и теплый, ерошил русые кудри студента.

— У меня получилось! Видите, вы!

Эмма больше не слышала в наушниках его голос, но отчетливо читала по губам. А потом изумленно наблюдала, как Потерянные, один за другим, стаскивают шлемы.

Это бунт, да? Нет, я признаю, что не столь профессионален, как настоящий Парацельс, но я же учился! Я прилагал все усилия, чтобы сделать из Потерянных самостоятельных, сильных личностей, и вот, кажется, перестарался. И теперь они меня бросили…

Невесть откуда взявшаяся роса стекает по наружным стенкам, а, может, это я плачу? Да, нет, что за глупости, такие способности в меня не заложены. Но отчего так тянет где-то в недрах машинного отделения? Если б я был живой, решил бы, что это болит сердце…

Когда анализатор жизнеобеспечения показал, что Йонас лишился шлема, я думал, что у меня опоры треснут — так вцепился в каменистый грунт этой чертовой планеты. И больше всего в тот момент сожалел, что не имею ног, а то так бы и рванулся на помощь, бежал бы, чувствуя корпусом ветер, и…

Автопилот вовремя прервал мою истерику и в первый раз после посадки подал признаки жизни, мигнув лампами на пульте навигатора. Я спохватился и принялся поспешно вводить координаты для перелета к лагерю. А через минуту понял, что датчики все так же фиксируют жизненные показатели малыша. Я долго смотрел на монитор, потрясенно понимая, что больше не слышу голосов и что случилось то, чего я так боялся — проклятая Терра забрала моих подопечных. Они живы — вот же, мечутся по экрану зеленые линии, отсчитывая пульс, давление, мозговые импульсы. Только люди больше не хотят говорить со мной…

Единственный раз они вышли на связь — на следующий день после того, как скинули шлемы. Сказали, что приняли решение идти в долину, искать подходящее место для поселения. И я понял, что Андрюс снова заразил их своими дурацкими идеями, и неизвестно, до чего они там договорились в мое отсутствие. Я честно пытался их образумить. Перечислял возможные опасности, пугал голодом и болезнями, зачитывал графики погодных условий — тщетно. Йоник — мой робкий малыш — сказал, чтобы я один возвращался на Землю, что всю вину они берут на себя, а я, дескать, работал честно, и доказательством будет эта запись. А они больше не желают продолжать никчемную земную жизнь, и что Терра — это единственное место, где они наконец-то почувствовали себя людьми.

Связь оборвалась, а я, оскорбленный и возмущенный, решил возвращаться на родительское судно. Эти глупцы не понимают, что им не позволят рисковать, что сразу же после моего отчета сюда явится спасательная группа. Но это уже будут их трудности и их выбор. Я принялся вводить автопилоту координаты базы, на чем свет стоит костеря пациентов, и тут мой взгляд упал на неуклюжую фигурку из пластилина, оставленную на столике в кают-компании. Очертания показались знакомыми, и, приглядевшись, я узнал приземистый корпус, тонкие, чем-то похожие на ноги кузнечика, опоры, закругленный купол-нос, гордо устремленный в зенит, почему-то украшенный аляповатыми цветочками. Это что, я?

Манипулятор осторожно приподнял фигурку и поднес к видеокамере. На борту пластилинового корабля красовалось крупное синее слово. «Няня».

На следующий день я послал на родительский корабль краткий отчет, в котором говорилось, что неизвестный вирус проник в воздушную систему корабля, в считанные часы выкосив жизнь. В целях защиты остальных пациентов Парацельс-12 предлагал срочно отозвать оставшиеся на планете группы, а саму Терру для проведения терапии закрыть, как непригодную. Отключая мониторы, я еще раз вспомнил лица подопечных и мысленно пожелал удачи. Пусть я разорвал последнюю ниточку, связывающую нас, надеюсь, я дал им шанс начать новую жизнь. А я? Я — нянька, и я буду ждать — а вдруг понадоблюсь?

Кстати, давеча юная крыска — помните Ирму? — соединилась со мной по дальней связи, виновато запиналась и жалобно объясняла, что она ничего такого и не нарочно. Что жутко извиняется и готова пойти каяться в Управление Освоения и Центр Психологической реабилитации, чтобы меня вернули, потому что я лучше, чем нянь современной модели. А вот фигушки ей. У меня теперь есть зелененький слоник. И, между прочим, он обожает манку с комочками.

Примечания

1

Игра слов. «Тегra» — земля, «Pia» — честно. Вольный перевод с лат. и греч. — «Правдивая земля».

2

«Рождение Кантеле» (эпос «Калевала»), перевод Маршака.

3

Песня группы «Queen».

Content

Ника Ракитина, Наталья Медянская
ТЕРАПИЯ

Примечания