Ника Ракитина

СКАТНЫЙ ЖЕМЧУГ

Мечты сбываются

Аня поглядела на стопку непроверенных тетрадей, на серую заоконную мглу и, сняв очки, дужкой почесала переносицу. «Вот бы сейчас оказаться на круизном лайнере. И чтобы играла музыка, вальсировали пары и яркий свет отражался в хрустале!»

Тонкий шелк платья облек кожу, меховая горжетка скользнула по нагому плечу. Энни сидела перед идеально сервированным столом: шампанское во льду, алые клешни омаров торчат из круглой серебряной миски. И вальс, пленительный и нежный, накрывает с головой. Так, что даже пол качается под ногами.

Подскочил стюард в безупречно белом костюме.

— Где я? — спросила Энни.

— На судне, мэм, — отозвался он без удивления.

— Но как называется это судно?

— «Титаник».

Яма

Бу-бух.

Возле школы в яме жил Большой Бу-бух. Он хватал за пятки пробегающих мальчишек. Они шлепались и разбивали колени. Тогда мальчишки собрались вокруг ямы и сказали:

— Тебе должно быть стыдно!

И Бу-буху стало стыдно. Он покраснел и надулся. И его стали носить вместо шарика по праздникам. А яму закопали. Действительно, зачем возле школы яма...

Самсончик, лапушка

Еле отыскала.

Самсончик, лапушка.

Я собирался на охоту. Никаких новомодных ловушек с иностранными духами, никаких приборов ночного виденья. Камуфляж, панама, резиновые сапоги. В карманах плаща пузырек для сугреву и обклеенная фольгой коробочка. И сачок на длинной ручке.

Сейчас самые подходящие дни, то есть, ночи, чтобы охотиться. Холодает, стаи перелетных фей тянутся на юг и нет-нет да приземляются подкормиться у нас на болоте. Клюква здесь самая отборная, экологически чистая. И цветочки не все завяли. А фее надо что? Ягодка, цветочек, полная луна... и тепло, конечно. Только не костер и не свечка, на них она может крылышки подпалить. Лучше всего гнилушки, но по нонешнему времени сгодятся и фонарик в мобильнике, и часы с подсветкой. Похлопал по карманам: вроде, ничего не забыл. Поймаю фею, подарю бывшей, пусть не говорит потом, что копейки ломаной в дом не принес.

Автобус, опушка, болото. Вверху серебряным пятаком луна, внизу кусты шуршат и лужи под ногой плюхают. Тропинку я тут каждую знаю, ни провалиться, ни заблудиться не могу. А вот и холмик подходящий для посадки. Прячусь в кусты и ни гугу.

И, кстати, хотя сырость пробирает, не употребляю. Носишки у фей чуткие, хуже, чем у бывшенькой. Эх, зря не наодеколонился: говорят, фей тянет на «Гвоздичный» одеколон или «Красную Москву». И где я им теперь это достану? Тс-с... Летит... Аккуратно завожу сачок... хлоп! Есть! Попалась, миленькая. Фырчит, ворушится. Упитанный экземпляр. Руку в перчатке просовываю под сетку. У фей зубы, цапнет -- ходи потом на уколы от бешенства. А кожа у перчатки толстая, не прокусишь! Зажигаю фонарик и любуюсь. Не какая-то банальная малютка в платье со звездочками, не Дюймовочка или принц в короне, мой фей -- всем феям фей. Пачка газовая, грудь волосатая, кудряшки на круглую мордочку так и лезут. Возмущенно пыхтит и норовит меня палочкой со звездой в глаз ткнуть. Ну просто Самсон, раздирающий пасть льву.

-- Будешь ты у меня Сема, -- я упихиваю фея в коробочку, а коробочку кладу в карман. Теперь можно принять на грудь для сугреву и поспешать на утренний автобус.

Очередь

— И что, и что вы на меня навалились, дамочка? — придушенно ворчал дяденька в мятой шляпе. — Я вам не муж!

— Не давать! Не больше двух в одни руки! — надрывалась толстушка в поперечно-полосатой маечке. — А то не хватит на всех!

— Не больше двух! Я тут третий час стою, — поддержал оперным басом невзрачный мужчина.

— Что вы мне дали? Я проверил комплектацию, тут деталей не хватает! Я ж не курятник строю! — прорывался к прилавку интеллигент в очках. Его мягко, но решительно оттеснили:

— Не отходя от кассы, надо было проверять. А теперь чего?

— Я же желтенькое просила! — надрывалась девушка с рыжими хвостиками. — А вы мне чего даете? В горошек? В горошек моему парню не понравится!

Старушка деликатно «тьфукнула» в сторону:

— Вот сам бы и стоял! Ну что за молодежь?

— А говорят, их нарочно продавать стали. Чтоб народ от проблем отвлечь.

— А за бугром вообще жужжат и светятся, — подняла глаза к потолку высокая дама, типичная училка с виду. — Я на выставке видела.

Толстушка фыркнула:

— То выставка, а то магазин.

— Так мы от них технически отстаем лет на пятьдесят, — азартно включился в спор дедок с седым ежиком. — Заграница!

— А на втором этаже по специальным спискам дають, — захлебываясь, делилась со всеми тетка в цветастом сарафане. — Так там и комплетация, и желтенькое, и усё.

— Так там простым смертным не дадуть, — очередь горестно завздыхала. Она змеилась через весь магазин, мешая проходить гражданам, которые хотели купить что-либо другое. В ней кто стоял колом, кто волновался, кто не давал влезть посторонним. Изредка из толпы у прилавка вываливались потрепанные, но счастливые обладатели товара, сопя и держа покупки над головой. Им завистливо вздыхали и ахали вслед.

А у ступенек магазина на газоне девочка лет девяти строила что-то из цветов и веточек.

— Это что у тебя? — интеллигентный мужчина присел на корточки, экономно поддев брюки.

— Королевство!

— Дети-дети! — средних лет дама с коробкой под мышкой покачала завитой головой. — Не понимают, что покупное лучше.

Будьте моей музой

Рассказ писан на коленке года полтора назад, от полной творческой безнадеги. Не был, не состоял, не участвовал, на призы и премии не претендует. И не говорите, что банально — я сама это знаю.

Аринка была девушкой самой обыкновенной: ноги в меру длинные, личико смазливое. И в голове — программа средней школы и яростное желание написать что-то такое, чтобы душа сперва развернулась, а потом свернулась, и издатели легли штабелями. Но муз сбежал.

Вчерашний милый особнячок превратился в хибару с заколоченными окнами и амбарным замком на хлипкой двери. И как дверь выдерживала этот замок и не рухнула прохожим под ноги, Аринка ума приложить не могла.

А еще цветочки в палисаднике высохли и дым из покосившейся трубы не шел.

Сперва девушка вежливо стучала кулачком.

Потом развернулась к двери спиной и грохнула в нее каблуком. Беда, как известно, одна не приходит. Каблук сломался. Девушка изругала сбежавшего муза «подлым трусом», стянула туфлю и на одной ноге допрыгала до заброшенной остановки. Плюхнулась на лавочку и стала рассматривать туфельку, вероятно, надеясь, что все само как-нибудь устаканится и каблук прилипнет на место. Чуда не случилось. Аринка хлюпнула и вытерла нос бумажной салфеткой.

— Девушка! — окликнули ее.

Перед Аринкой стоял не олигарх — в ее провинции олигархи не водились, — самый обычный молодой человек вида «ботаник»: длинный, сутулый, в очках. Кудрявые волосы перехвачены у затылка резинкой, голубенькие джинсы потерты, рубашка в клеточку — навыпуск. И в руках банка пива. Типичный программист.

Девушка чмыхнула еще раз.

— Девушка, простите. Скажите, пожалуйста, из того вон домика никто не выходил? — парень указал на жилище Аринкиного муза.

— Он не выходил, он сбежал, — отозвалась Аринка сердито. — А что?

— А почему он? — парень стянул очки и вытер их подолом рубашки. Без очков, как водится, его глаза показались огромными и беззащитными — знала Аринка за близорукими такую особенность.

— А кто еще? Там мой муз живе… жил. И сбежал.

Парень горестно плюхнулся на лавочку рядом.

— Нет, там жила моя муза. А теперь замок. Я стучал-стучал…

Аринка хихикнула:

— Значит, они вместе сбежали.

«Программист» вернул очки на место и посмотрел на девушку сверкнувшим взглядом:

— А знаете. Ну и пусть они сбежали! Будьте вы моей музой.

— Я?

Аринкины губы сами собой расплылись в улыбке. А парень торопливо продолжал:

— А вы не обращайте внимания. Это я обычный такой, потому что молодой еще. Но уже сейчас подающий надежды. А потом обязательно стану знаменитым, как Билли Гейтс. Кстати, меня Кирилл зовут. А вас?

Аринка рассмеялась.

С остановки они ушли вместе. И им было совершенно все равно, что замок с двери хибарки исчез, а над трубой изящными колечками вьется дым.

Сказки для домохозяек

Пока только одна есть.

1. Жили-были Мышка-Норушка, Мышка-Пампушка и Мышка-Утюжка. Мышка-Норушка что ни увидит - тянула к себе в норку; Мышка-Пампушка пекла сдобу и пирожки и сама была толстая и сдобная, а Мышка-Утюжка обожала гладить все, что попадалось ей под лапку. Но самой большой ее мечтой было погладить Кота. «Что ты! Что ты! - пугали ее подружки. - Он как увидит - сразу тебя съест!» Но Мышка-Утюжка взяла игрушечный утюжок и пошла на одуванчиковую полянку к Коту.

- Уважаемый Кот, - сказала она, хотя сердечко так и трепетало внутри. - Ну разве можно выглядеть таким растрепой? Шерсть всклокочена, глаза горят, зубы...

Мышка осеклась и ойкнула. А Кот оглядел себя и благосклонно кивнул:

- Ну, давай! Обожаю, когда меня гладят.

Но когда Мышка-Утюжка добралась до самой кошачьей морды, Кот - гам! - и съел ее.

Мораль: не гладьте кота сверх необходимого. Особенно, если вы - мышь.

Менестрель

Есть голос у твоих шагов по дворцовым плитам. У одних шагов голос вкрадчивый, у других -- тяжелый... а твой -- он словно летит. Лютня отзывается звоном, и изнеженные садовые цветы делаются похожими на лес. И лишь когда в арках затихает эхо, я вспоминаю, что такое дышать.

Между боями, советами и реляциями иногда находится время, и я сижу на скамеечке у твоих ног, перебирая струны, а твоя ладонь лежит на моих волосах... Эльфу неприлична привязанность к человеку, но я еще и менестрель, и я умею быть благодарным, а ты была единственной, досыта накормившей меня с руки.

Наместница... ты пишешь королю сама, не прибегая к услугам секретаря. И получаешь в ответ редкие письма. И задумываешься, и иногда улыбаешься, но гораздо чаще хмуришься... а после плачешь. И тогда я начинаю его ненавидеть.

...

Из-за него ты бросалась в бой и однажды не вернулась.

Я взял лошадь из конюшни и прискакал к нему -- в дом, ничуть не похожий на наш ветшающий дворец. Меня не хотели пускать, но я сказал, что у меня есть послание от тебя. И меня, обругав твоей комнатной собачкой, пропустили. И когда я оказался в королевских покоях и он нетерпеливо протянул руку за несуществующим письмом... я тронул струны.

И пел, пока одна не оборвалась и, свернувшись спиралью, обвисла. И вместе с нею остановилось сердце короля. А я... жалел лишь о том, что больше не услышу звонкого голоса твоих шагов по дворцовым плитам.

Лошадка

Мама купила мне лошадку!

Каждый день, когда мама вела меня из детского сада, я прилипал к витрине, едва не протыкал ее носом, как Буратино, и любовался, любовался!

— Что ты нашел в этом убоище? — ворчала мама. Но я знал, что она когда-нибудь сдастся. Потому что это была лошадь! Конь-огонь с оранжевым хвостом и гривой, а шоколадную шкуру украшали белые яблоки.

И вот однажды мы с мамой вывели коня из магазина. Я немедленно уселся верхом и требовал, чтобы мама тянула коня за веревочку. Мама не соглашалась, потому что у нее были тяжелые сумки в руках. Но мы договорились и навьючили их передо мной. Получалось настоящее путешествие. И когда мама повезла коня за собой, колесики зазвенели по асфальту, как настоящие подковы.

Так мы и показались в нашем дворе: мама впереди, а я верхом и с сумками через седло. Светка Матюшевская из третьего подъезда показала мне язык, но я гордо не обратил на это внимание. Зато обратил на Борьку, моего приятеля, который ну просто как я, прилип носом к стеклу изнутри квартиры и прыгал на подоконнике, пока бабушка не шлепнула его и не унесла.

А мы унесли наверх коня. Я знал, что лошадок после тяжелой дороги надо чистить и мыть. Я взял тряпочку, мыло и воду в мисочке и… краски поплыли. Я ревел, пока из школы не вернулась сестра Олька и не подкрасила коня гуашью, причем, вокруг яблок она нарисовала желтые лепестки.

— Что за ерунда?! — возмутился я.

— Ничего не ерунда, — сказала Олька. — Такие ромашки растут в сказочной стране.

Ну, в сказочной так в сказочной. Я дождался, пока мой красавец просохнет, и рассекал на нем по квартире, вертясь у всех под ногами, даже ужинал верхом. А когда пришло время спать, решил взять коня под одеяло. Но мама не разрешила.

Я поставил его к кровати близко-близко, чтобы можно было, протянув ладошку, погладить мягкую гриву и накормить как будто сахаром. А конь как будто дышал мне в ладонь и говорил:

— Ничего, хозяин, ты спи. И мы с тобой ускачем в волшебную страну сна, где растут ромашки с белой серединкой и желтыми лепестками .

Ключи от лабиринта

Я полюбил ее сразу. И изящную фигурку, и тощий хвостик, и сморщенный розовый нос. И банальное имя Алиса ей шло на удивление. Но шансов у меня не было. Потому что рядом был ОН. Мускулистый, крупный, наглый. Он скосился на Алису, небрежно поправляя ременную амуницию, и свистнул сквозь зубы.

— Крошка, привет. Держись меня — не пропадешь. Борис.

Алиса смущенно потупилась. А я глубоко, с присвистом, вдохнул:

— Вообще-то идем мы вместе. Нам надо держаться командой, чтобы не завалить испытания.

Борис, угрожающе напрягая плечи, подался ко мне.

— А ты кто такой, жирный?

— Я не жирный!

— Тогда пухлый.

— Я не пухлый! Это мышцы.

— А это — комок нервов? — он резко ткнул меня в живот. Я охнул.

— Не надо, мальчики!

Борис с косой усмешкой обернулся к Алисе.

— Тебе жаль его, детка?

— Нет, просто не нужно.

Я был ей благодарен.

— Связался с идиотами, — скребя ногтем усы, бормотал мой враг. — Давайте мне ключи, я вдвое скорее лабиринт пройду. А то навязались, один пухлый, вторая скилет.

Алиса встряхнула хвостом и поправила камешек в повязке на голове, который и был ключом.

— Не могу. Контракт. Кроме того, я ловко лазаю, а люк для моего ключа в потолке.

— Откуда знаешь?

Она смутилась:

— Подсмотрела. Мне так хочется в космос.

Борис заржал.

— Ну, тебя с пухлым отошлют. Без обратного билета.

Тут прозвенел звонок, и матовые двери в лабиринт открылись перед нами. Борис первый рванул туда.

Нам пришлось бежать следом. Я знал, что параллельно нашей сквозь лабиринт идут еще три команды, но космос светит только тем, кто придет первыми.

Алиса легко поспевала за ведущим, у меня так ловко не получалось. Я запыхался, и началось колотье в боку.

— Эй! Меня подождите! — просопел я. Борис издевательски гоготнул, но притормозил.

— Так, тут норы направо и налево. Нам куда?

— В лабиринтах... нужно сворачивать направо.

— Кому нужно?

— Это специфика...

Он обнажил зубы:

— Ты свою заумь брось. Пальцем ткни.

— Поклянись сперва, что не станешь его обижать, если он ошибся, — сказала Алиса отважно. Она казалась такой хрупкой рядом с Борисом, такой нежной, и я поклялся про себя всегда ее защищать.

— Гнобить пухлого?

— У меня имя есть.

— Ну, и как зовут твое величие? Брюс Ли? Шварценнегер?

— Джеки Чан, — скромно ответил я.

Борис свалился на спину и задрыгал конечностями.

— Чан! — надрывался он. — Квашня! Скажешь: стену пробьешь ногой?

— Скажу, — отозвался я с достоинством. — Но пробивать не буду.

— Ты — Пухлый, — оторжавшись, веско сказал Борис.

И тут же прислушался:

— Конкуренты! Живо ноги в руки!

И мы опять побежали. Не скажу, чтобы я боялся этого хулигана, но почему-то он действовал на меня самым магическим образом. Я повиновался невольно. Возможно, потому, что обдумать свое поведение у меня не было времени.

Мне казалось, бежать мы будем вечно. Дыхание сбивалось и в боку кололо так, что хотелось лечь и умереть. И только хвостик Алисы, мелькавший перед глазами, заставлял рваться из жил. Но тут хвостик дернулся, Алиса пискнула, а наш герой, наш богатырь, наш не знающий усталости супермен с тихим вяком провалился в дыру, а сверху упала горка камней.

Алиса наклонилась над ямой:

— Боря! Боречка!

О, что бы я отдал за то, чтобы она с такой же нежностью окликала меня:

— Джеки!..

А я бы лежал под камнями, умирающий, но не сломленный, последним движением протягивая ей свой ключ! Ключ!!

— Алиса! Я буду тебя держать, а ты забери его ключ. Дай, проверю, — потянувшись, насколько меня хватило, я ощупал завалившие Бориса камни. Вроде, не шевелятся. Риск для девушки минимальный.

Алиса всхлипнула:

— Может, он еще жив...

Я развел руками:

— Увы. Он слишком много знал. То есть, того, бежал.

— Бессердечный ты!

— Я?

— Ты! Ты! — девушку трясло, как в лихорадке. Я попытался прижать ее к себе, но она вырвалась и вжалась в стену. — Тебе только его ключ нужен! А он сам...

Вот уж беспочвенные заявления. Я беспокоился только о ней. А Борис, он сам виноват. В конце концов, никто же не заставлял его нестись сломя голову. Желание выпендриться перед Алисой и опередить конкурентов... RIP. Если бы у меня была шляпа, я бы ее снял.

— Алиса, — обратился я к ней как можно мягче. — Ты хочешь в космос, я тоже хочу. Никто не обещал, что будет легко. Что мы выйдем из лабиринта живыми. Но мы хотя бы должны попытаться. Per aspera ad astra.

— Что? — отозвалась Алиса тусклым голосом.

— Через тернии к звездам. Так древние говорили.

Алиса всхлипнула и вытерла носик.

— По-моему, у нас одни тернии.

— Я брошу тебе под ноги ковры из белой ангорской шерсти. С брильянтами звезд. Или цветы... У меня дома растет кактус, «Ночная принцесса». Каждые четыре года на нем распускается один единственный белый цветок. Он словно сияет изнутри. Он... похож на тебя.

Я смутился и поковырял пяткой пол. Алиса перестала всхлипывать.

— Держи меня, — она потянулась и сняла с головы Бориса повязку с камешком. Ее голосок дрогнул:

— Он... мне кажется, он еще жив.

И Алиса спрятала голову у меня на груди.

— Деточка, не надо...

Мне хотелось облобызать ее всю, от пяток и хвостика до покрасневшего носа. Но я сдержался.

Остаток пути прошел, как в тумане. Алиса ловко вскарабкалась к люку на потолке, чтобы вставить свой ключ. Я с пыхтением забрался следом. Потом мы протискивались сквозь узкие ходы, петляли, скользили вниз, пролезали через какие-то дыры. Открыли тяжелую каменную дверь ключом Бориса, а моим собственным — выход. И в глаза нам ударил свет, а в нос — упоительный запах сыра. И над головой прозвучал мрачный бас:

— Мышь и хомяк здесь. А где крыс? Вообще-то я на него ставил три бакса. Тьфу, непруха.

И нас с Алисой рассадили по разным клеткам, так и не сказав, ожидает ли нас космос или новые опыты в лаборатории, из которых мы не выйдем живыми.

Сказочка

(для маленького мафиозечки)

Рассказывают же папы-мафиози сказки своим деточкам.

* * *

Жил-был Нереальный Пацан. Раз подходит к нему в баре чувак, рубаха желтая, галстук зеленый, пиджак красный, попугай в натуре, и говорит:

-- А иди-ка ты в трактир «Антарктида» и подстрели там крутую птицу Пингвина. Забери у него бумажник и принеси мне. И тогда каждое утро будешь находить бакс под подушкой.

Пошел Нереальный Пацан в «Антарктиду» и видит там босса в черном фраке и белой рубашке, точняк Пингвин. Говорит, мол, так и так, я тебя застрелить пришел. А тот ему:

-- Мужик! Тебя Попугай послал? Так вот, если его подстрелишь и принесешь мне бумажник, будешь каждое утро под подушкой десять баксов находить!

Нереальный Пацан так и сделал. Ждет утра, аж трясет его. Сунул руку под подушку и...

* * *

Тут папа-мафиози вытер скупую слезу и завершил сказку:

-- А мораль, сынок, здесь такая: не борзей!

Сила воображения

Из навесного шкафчика у Игорька пропала банка кофе. Взять его было некому — в доме третий день они были втроем: Игорек, сибирский котяра Паштет и домовой Кататиныч. Пристрастия кота были ясны из его имени; а домовой, конечно, приворовывал, но в основном шкурки от сала и цветные скрепки: домовые кофию не пьют.

Игорек потеребил бритую голову и отправился в магазин.

Вторая банка пропала через полчаса столь же таинственным образом: Игорек из кухни не удалялся, а ключ от шкафчика висел у него на груди.

Игорек выключил ненужный чайник, поставил на место кофе кильку в томате, счастливо отысканную в холодильнике, оставил дверцу шкафчика приоткрытой и сел, положив на колени молоток. Два часа ничего не происходило. Паштет с упоением таскал по кухне сосиску, Кататиныч гремел скрепками в кабинете, а кильки стояли — ну чего им сделается, килькам?.. И тут из пыльных глубин шкафчика появилась рука...

Возвращаясь с опорожненным мусорным ведром, Игорек встретил около лифта соседа-писателя. Рука того болталась на перевязи, а лицо было нежно-зеленое, как свежий огуречный салат.

— Геныч! — ахнул Игорек.

— Да понимаешь... — Геныч вздохнул. — Издательство требует. А у меня еще тридцать страниц нет. Посадил я его пить кофе. Ну, выпил, все нормально. А тут приходит к нему девушка. И опять кофе!

— К кому? — переспросил Игорек, чувствуя, как мурашки ползут по голой голове.

— Да к герою! — Геныч одушевился, даже порозовел немного. — Надо же тридцать страниц заполнить. Ну, напоил он девушку. То, се. А тут компания. И опять кофе. Лезет он в шкафчик... И представь, хочу набрать «кофе,» а у меня «кильки в томате» получаются. А потом как даст по руке! Больно.

— Да уж, — вспомнив свой молоток, согласился Игорь.

Рыбка

Я вчера поймал было рыбку...

Братья Гримм (в пересказе А. Пушкина)

— Жена! Жена, тебе говорю!

Мама, сосредоточенная на штопанье носков, неохотно подняла голову. Муж и отец троих ее детей стоял у двери, сложив руки на груди, и глядел исподлобья. Она бы испугалась — не проживи с ним семнадцать лет.

— Что, дорогой?

Он развернулся и двинулся в сторону кухни. Так поступал их кот Мурзик, когда хотел есть. Мама пошла следом.

В кухне, на первый взгляд, ничего необычного не было. Только исходила паром большая чашка на столе. В коричневом круге кофе отражалась лампа.

Мама задумчиво потерла щеку:

— Не понимаю.

Отец ткнул в чашку пальцем:

— А это что?

— Кофе?

— А в кофе?

Жена присмотрелась: обыкновенный кофе; горячий, и пахнет приятно.

— Сахар, что ли?

Муж зашипел. Действительно, с кофе происходило что-то странное: поверхность нервно раскачивалась, плескала и расходилась волнами. Как будто от дождя — если в квартире возможен дождь. То ли в темных глубинах проводила маневры миниатюрная подводная лодка.

— Что это? — прошептала мама.

Муж обвиняюще воздел длани:

— Вот я и спрашиваю: что?!

— А ты чашку мыл?

Отец взглянул с презрением.

— Вылей, — предложила жена.

— Жалко.

— Вылей. Отравишься — дети сиротами останутся.

Словно почуяв, что разговор о них, возможные сироты нарисовались на кухне.

— Отойти! — велел папа.

— А что, бомба? — поинтересовался старшенький — пятнадцатилетний Никита.

Трехлетний Петька запрыгал, захлебываясь от счастья:

— Бонба! Бонба!

Отец закрыл стол грудью. Мама, спасая от шлепка, поймала озорника.

— Никакая не бомба, — скривилась Наташа. Они с Никиткой были погодками и часу прожить не могли, чтобы друг друга не подкусывать. — Обыкновенная рыба.

— Какая рыба? — папа хлопнул очами. — Рыбы в кофе не живут.

Однако, вопреки его словам, рыба как раз появилась на поверхности, засветилась золотой спинкой и тонкими, как паутинка, плавниками, ударила хвостом, забрызгав семью, на счастье, остывшим уже кофе.

— Лыбка! — завел радостный Петенька.

— Не трогай!

— Кофе бразильский? — спросил эрудит Никита. — Тогда это пиранья. Палец оттяпает — и не заметишь.

Наташа глянула с ехидцей:

— Вот я ее выпущу, и она исполнит мое желание.

— Ща, в нашу реку выпусти — ничего не исполнит, сдохнет сразу.

— Вот и пожелай, чтобы сперва реку очистила.

— Ха! — папа дернул ус. — Скорей я английской королевой стану.

— Попугая хочу! — заорал Петенька.

— Какого попугая, — вздохнула мама. — Тебе сапожки нужны, Наташе босоножки...

— Компьютер.

Отец схватился за голову:

— Сапожки я сам куплю. Когда зарплату заплатят.

— Так пожелай, чтобы сразу за пятьдесят лет выплатили, — подначил Никита. — В этих, уях.

— Не ругайся!! — крикнули родители хором.

Никита надулся:

— А я чего? Все так говорят: условные единицы.

— Тогда «уе».

Рыбка спокойно плавала в кофе. Не исчезала, но и желания исполнять не торопилась. Только Мурзика пришлось отогнать, чтобы не проявлял нездоровый интерес.

— А может, она солнечная? — подумал Никита вслух. — Зайцы солнечные бывают. Вон, под лампой как раз.

— Тогда лампочная, — поправила Наташа. — Свет погасим, и пей, папка, свое кофе. Нет рыбы — нет проблемы.

И тут свет погас.

— Ой!

В двери стукнули.

— Не открывай, — зашептала мама. — Они проводку режут, а потом квартиры грабят. Говорят, что монтеры...

— Я не монтер, — донеслось из-за двери, — я почтальон!

— Все равно не открывай!

Да разве отец послушает? Он зажег заранее припасенную на такой случай свечку и пошел к двери. Семья поспешно вооружалась: мама схватила сковородку, Наташка с Никитой гантели, Петюнчик — кота. Злобный кот с четырьмя когтистыми лапами — то, что нужно.

Но за дверью стоял самый настоящий почтальон.

— Телеграмма вам, распишитесь, — промолвил он мрачно и ушел.

Папа прочел украшенный печатями (одна золотая) бланк и в полуобмороке осел на пол. Петька заревел. Мама бросилась за валерьянкой.

— Что там? Читай! — помирая от любопытства, прошипела Наташа. Никитка поднял листок:

— «Ос... освободилась должность английской ко-королевы. Срочно телефонируйте согласие. Ваш принц Чарльз.»

Content

Ника Ракитина
СКАТНЫЙ ЖЕМЧУГ

Мечты сбываются

Яма

Самсончик, лапушка

Очередь

Будьте моей музой

Сказки для домохозяек

Менестрель

Лошадка

Ключи от лабиринта

Сказочка (для маленького мафиозечки)

Сила воображения

Рыбка