Чарльз Соул

Год Оракула

Посвящается трем женщинам:

Мэри

Эми

Розмари

Charles Soule

THE ORACLE YEAR

© Charles Soule, 2018

© Перевод. М. Левин, 2017

© Издание на русском языке AST Publishing, 2020

Часть I

Осень

Глава 1

А случиться может что угодно, подумал Уилл Дандо. В ближайшие пять секунд, в ближайшие пять лет. Просто вот что угодно.

Он запрокинул кружку, допивая последние глотки, потом стал пытаться привлечь внимание бармена, хотя понимал, что задача эта непростая.

Часа три назад, когда Уилл только сюда пришел, в баре было просторно, но к матчу «Джетс» – «Рэйдерз» он наполнился.

«Джетс» отставали на три очка, а на часах оставалось немного. Обычно Уилл не особенно следил за спортом и вряд ли даже смотрел когда-нибудь матч с начала до конца.

Но в этот раз было иначе. Эта игра имела значение.

Дело в том, что Уилл знал сто восемь событий, которым предстояло произойти, – и одним из них был исход этой игры.

Бар был обычной местной забегаловкой, и в нем ничего примечательного не было – все как в любом баре мира: сядешь там пить – будешь пить не один (хотя бы формально). Уилл занял второе после лучшего место в баре – если определять престиж расстоянием от двери. Стоило кому-нибудь войти или выйти, как в дверь вихрем врывался не по сезону холодный ноябрь, проносился вдоль стойки, морща лужицы пролитого пива и кружа смятые салфетки.

А самое лучшее место в заведении – наиболее далекий от двери табурет – находился от Уилла слева. И на нем сидела по-настоящему красивая девушка с каштановыми, слегка вьющимися волосами. Кажется, они с барменом были в дружеских отношениях. Ей определенно наливали быстрее, чем Уиллу, и, кажется, два из трех стаканов за счет заведения. Впрочем, для этого могли быть какие угодно причины. Хватило бы даже ее роскошных волос.

Уилл уловил ее имя – Виктория – и подумал, не заговорить ли с ней. На самом деле он думал об этом уже почти три часа.

Загудел телефон. Уилл глянул на экран – Хорхе. Это означало выступление, и хорошее. Может, на вечеринке в крутом заведении за приличные деньги. Даже худшие из подработок Хорхе оказывались очень хороши, а случались и вообще восхитительные. Он нанимал Уилла на показы нижнего белья, на вечеринки после концертов, на которых было полно народа из тусовки, на серьезные студийные сессии и даже, бывало, на туры открывающих концерты групп. Любая возможная карьера басиста в Нью-Йорке была прямо или косвенно связана с Хорхе Кабрерой.

Уилл провел рукой по экрану, сбрасывая вызов, а бармен в этот момент как раз дошел до него вдоль стойки.

– Еще одну? – спросил он, показывая на пустую пивную бутылку Уилла.

– Да, – ответил Уилл. – Того же самого. – И вдруг, под влиянием импульса, повернулся влево и улыбнулся Виктории: – Позволите вас угостить?

Уголком глаза Уилл заметил, что бармен чуть приостановился, доставая бутылки из холодильника. Значит, они не просто друзья, получается. Ну и что?

Виктория обернулась к Уиллу.

– Спасибо, – сказала она дружелюбно, хотя особой теплоты в голосе не слышалось. – Но я знакома с барменом и пью бесплатно.

– Да, конечно, – ответил Уилл, – вы извините, я просто вслух подумал… оплаченное же лучше бесплатного?

Виктория слегка наклонила голову набок:

– Не за что извиняться. Спасибо.

Она обозначила конец разговора, повернувшись к телевизору, увлеченная разговором не больше, чем если бы он предложил поменяться местами.

Бармен вернулся, подвинул к Уиллу картонный кружок и поставил на него бутылку чуть резче, может быть, чем было необходимо.

«Рэйдерз» сделали тачдаун и добыли дополнительное очко, увеличив разрыв до десяти. Присутствующие в баре застонали, и Виктория тоже.

На стойке перед Уиллом лежал черный блокнот на пружине, обложка в складках, как у старого кожаного бумажника. Нижний край блокнота когда-то был залит кофе и смотрелся как пораженный грибком. Уилл провел большим пальцем по углу блокнота, перелистнул страницы, глядя на стену за стойкой, на свои многочисленные отражения в бутылках, выстроившихся вдоль длинной полки. Сжал блокнот в ладони.

Уилл подумал о том, что он знает, и о том, что можно с этим сделать.

Выстрелы в магазине «Лаки корнер». Два подряд, пауза, еще три один за другим. Долгий перерыв. Задержанное дыхание. Внутри принимаются решения. Еще выстрелы. Шум, много шума. Пятно на витрине, изнутри. В середине темное, по краям оттененное красным, не очень плотное, солнце просвечивает.

Уилл поиграл кружком от недопитого пива, подумал, сколько он уже выпил сегодня. Подумал о хороших решениях, о плохих решениях и о том, как их трудно отличить друг от друга.

Повернулся к Виктории.

– За «Джетс» болеете?

– Ага, – ответила она, не отрываясь от телевизора.

– Хотите знать, кто сейчас выиграет? – спросил Уилл.

– Кажется, я и так знаю, – ответила она.

– Вас может ждать сюрприз, – сказал он. – «Джетс» выиграет с перевесом в четыре очка.

Виктория фыркнула – у нее это получилось даже мило.

– Два тачдауна за две последние минуты? Послушайте, не надо таких заходов. Все-таки стоило попросить Сэма, чтобы он вас осадил.

– Подождем и увидим, – ответил Уилл.

– Почему вы так уверены? Вы что, оракул?

Уилл помедлил.

– Угадали, – ответил он.

Наконец-то Виктория повернулась к нему и произнесла:

– Ну-ну. Знаете, сколько раз я за последние пару месяцев это слышала? Только вы не вовремя сказали. Вам полагается предсказывать, что мы завтра проснемся в одной постели.

Уилл усмехнулся:

– Про это я не знаю. А эту игру выиграют «Джетс».

– С перевесом в четыре, – добавила Виктория.

– Именно так.

– Если это случится, я вся ваша. Можете везти меня домой и делать со мной что хотите.

Уилл вытаращил глаза:

– Ух ты!

– Дышать не забывайте.

На втором дауне, когда мячом владели «Джетс», один из принимающих Нью-Йорка поймал пас с тридцати ярдов и сделал пробег до самой концевой зоны. Бар взорвался.

Уилл покосился на Викторию. Она уставилась на него.

– Что я говорил? – сказал Уилл.

– Да, – согласилась Виктория. – Но им еще пахать и пахать, а времени почти нет.

– Угу.

«Джетс» забили дополнительные очки, и «Рэйдерс» снова завладели мячом.

Темное пятно, красное на краях, где потоньше.

Уилл встал, подбирая блокнот, засунул его под мышку.

– Куда это вы? – спросила Виктория.

– На секунду, не волнуйтесь. Мы же поспорили, помните?

– Еще бы.

Уилл быстро ушел в глубину бара, зашел в мужской туалет и запер дверь. Положил руки на холодный фаянс раковины и глянул в заляпанное зеркало.

На него смотрело размытое, совершенно обыкновенное отражение. Под тридцать, нелюдим, перебивается случайными заработками. Но, конечно, обложка – еще не книга. Вот уже какое-то время он – не совсем обыкновенный.

Взрыв восторга в баре. Телевизора он не видел, но знал, что случилось. «Джетс» форсировали фамбл и сделали еще один тачдаун. Бар сходил с ума, а одна красавица всерьез подумала, что встретила сегодня оракула. Он может получить ее или любую другую женщину в этом баре. Да весь бар его, если он захочет. И обойдется это ему в десять слов на человека.

Уилл закрыл глаза, скатал блокнот в цилиндр и сжал двумя руками. Костяшки его побелели.

Хорошие решения и плохие решения.

– Черт побери! – сказал он.

Тут он сообразил, что оставил пальто на спинке стула. Дурак.

Он вышел крадучись из туалета, рискнул глянуть в бар. Виктория сидела у телевизора и захлопала, когда «Джетс» добыли дополнительное очко. Они смогли. С перевесом в четыре.

Задняя дверь бара была возле кухни. Уилл вышел, вдохнул, чувствуя, как воздух впивается в легкие, и ушел в ночь не оглядываясь.

Глава 2

Ли Шор рассматривала стоявший перед ней салат. Она себе позволила некоторые излишества. Крутоны, сыр, нарезанная ломтями жареная курица, хорошая заправка (назвали бы ее пудингом, и дело с концом). Почти пятнадцать баксов – вот цена моральной поддержки в салат-баре. Съела она, быть может, вилки две.

Ли воткнула вилку в салат и вытерла руки бумажной салфеткой. Смяла ее и бросила на поднос. Рефлекторно взяла телефон. На экран выскочила ветка «Реддит» с закрепленной наверху единственной записью. Два коротких предложения:

ЗАВТРА – УЖЕ СЕГОДНЯ.

СЛУЧИТСЯ ВОТ ЧТО.

Ниже был список: двадцать кратких описаний событий, всего несколько предложений. При каждом дата с интервалом примерно в полгода. Этот список был повсюду в Сети – каждый агрегатор новостей поддерживал собственную копию, каждая со своими ветками тысяч комментариев, но именно в этом посте на «Реддите» он появился впервые по ссылке на анонимный Pastebin.

Сайт. С большой буквы. Все понимают, о чем идет речь.

Ли пролистала список до конца. Ничего за последние пять минут не изменилось. Письмо, которого она ждала, не пришло.

Она подняла взгляд от телефона. Из десяти посетителей кафе примерно восемь смотрели в телефоны. Как минимум у двух на экранах прямо в этот момент был Сайт.

Ли решила проверить почту. Ничего. Во всяком случае, не то письмо, которого она ждет.

Она поколебалась, хмурясь, потом открыла документ – статью. Свою статью – примерно три тысячи слов, симпатично дополненных картинками, ссылками… всем, чего ждут разборчивые читатели Urbanity.com.

Статья была о Сайте. Ли могла выбрать любую тему. Она, например, провела отличное исследование культуры легализованного употребления травки в Колорадо. Но Сайт… эта тема завораживала. С самого его появления создалось ощущение, что только он теперь и важен. Единственная загадка, достойная затраченных на решение усилий.

Как-то она стояла в очереди в «Старбаксе», и телефон вдруг загудел текстовым сообщением – Кимми Тонг, ее подруга, послала ссылку. Ли щелкнула, недоумевая, почему Кимми решила, что это стоит ее времени. Сделала заказ, потом погуглила, ожидая свой латте, соображая, что же такое этот Сайт, и просто… таращась на него. Читая и перечитывая снова. Не слыша, как бариста назвал ее имя, пока он чуть не прокричал его ей в лицо с максимально возможной рассерженной интонацией.

Сайт появился внезапно, будто НЛО над Вашингтоном. За один день – теперь казалось, что за час – он вытеснил все прочие темы разговоров.

Двадцать событий, каждое с датой. Первые два уже произошли к тому времени, как Сайт стал вирусным, но остальным еще предстояло случиться. С тех пор прошли еще четыре даты из списка, и в каждую произошло соответствующее событие с Сайта – именно так, как оно было описано. Или, точнее, предсказано – неизвестным человеком, существом, суперкомпьютером или пришельцем, ставшим известным как Оракул. Имя собственное, как и Сайт.

Ли продолжала читать текст своей статьи, последний раз высматривая ляпы и опечатки. Она решила написать про Оракула именно потому, что о нем и так уже были написаны горы. Это был стратегический ход: если у нее получится найти новые аспекты, новые интерпретации (а она теперь думала, что получилось), то эффект будет куда сильнее, чем от статьи о менее известном предмете.

По крайней мере таков был замысел.

В настоящее время темой Ли на Urbanity.com была «городская культура» – эвфемизм для кликбейт-списка нью-йоркских клубов и мероприятий, скандалов знаменитостей и лучших бубликов в Бруклине. На Urbanity можно было найти настоящие репортажи – не так чтобы много, умеренно, – в других рубриках, и статья про Оракула была чем-то вроде тестового задания на допуск и к этой стороне работы.

Ли снова переключилась на почту – все еще пусто. Она досадливо поморщилась, нажала пару кнопок – и статья ушла в Сеть, став доступной любому из миллионов читателей сайта. Жребий был брошен.

Она встала, сгрузила свой поднос в мусорный ящик, испытывая угрызения совести от такого расточительства. И вернулась пешком через два квартала к себе в офис, чувствуя, как урчит в животе.

Urbanity занимал шестой этаж ничем не примечательного здания на углу Пятидесятой улицы и Третьей авеню. Улей ячеек с немногими застекленными офисами и конференц-залами по краям.

Ли села за свой стол, глянула в зеркальце, висевшее на стене ячейки. Чем ближе к тридцати, тем сложнее становились взаимоотношения с зеркалом. Каждый взгляд сопровождался легкой задержкой дыхания. Она не знала, что увидит – может быть, лицо матери: белые нити в волосах, морщины, веером расходящиеся вокруг глаз по темной коже.

Зачем ты это сделала? – спросила она себя.

У нее была работа в Нью-Йорке, писательский труд, дающий средства к существованию, работа по дипломной специальности журналиста – более или менее. Можно было оплачивать счета, почти не жонглируя ими и почти не прося помощи из дома. У доброй половины ее друзей и близко такого не было.

Так зачем ты это сделала? – повторила она вопрос к себе.

Над стенкой ячейки появилась голова – Эдди, один из фотографов компании. Приближающийся к среднему возрасту, не придающий этому значения и отлично знающий свое дело. Эдди снимал кое-какие фотографии для статьи про Сайт и помог ее сверстать.

Он улыбался.

– Видел, ты статью выложила, Ли. Молодец. Я же тебе говорил, хорошая штука. Что-нибудь говорили насчет перевести тебя в службу новостей или это одноразовая была вещь? В любом случае они никогда не брали статью от людей из других отделов – сколько я здесь работаю. Гордись, что получила зеленый свет.

Ли посмотрела на него, ничего не сказав. У него глаза чуть сузились.

– Не получила, – заключил Эдди.

Фундаментальным убеждением Ли Шор было вот что (это она осознала много лет назад, но не могла, видимо, изменить): какие бы ни были возможности, как бы ни было жаль долговременных отношений и счастливого состояния, которого это убеждение ее лишало, ничто не могло интересовать ее меньше, чем то, что у нее уже есть. И ничто не могло интересовать больше того, что, по словам других, ей не получить.

– Устала я ждать, Эдди. Я им послала статью неделю назад – и они даже не ответили. Ты ведь знаешь, что я могу? Ты так сам говорил. Мне надо было им что-то показать. Я почти два года просила сменить мне задания, а они только меня посылали по всяким дурацким клубам. Когда эта статья дойдет до рекламодателей, она сама за себя скажет. Конечно, небольшой риск здесь может быть. Но…

Эдди шумно вздохнул – скорее даже крякнул.

– Ты ведь знаешь, что этим сайтом владеет транснациональный развлекательный конгломерат? И нельзя просто так… постить что хочешь. Это не твоя страничка в «Тумблере». За такие вещи на людей даже подавали в суд, Ли, а уж уволить – как нечего делать.

Эдди отвернулся.

– Посмотрю твою проклятую статью и Бога буду молить, чтобы ты там меня не благодарила.

Ли хотела было сказать, что удалит статью с сайта Urbanity. Но что с этого толку? Она уже там. Жребий брошен.

Первым предсказанием, исполнившимся уже после того, как за ними стали следить, было рождение 8 октября в Северной городской больнице в Хьюстоне четырнадцати младенцев – шести мальчиков, восьми девочек. Сбылось совершенно точно, хотя последний младенец родился за две минуты до полуночи, а мать появилась в больнице за полчаса до этого. Она даже не была местной – проезжала мимо с мужем.

Такое организовать непросто, но скептики в блогах и на форумах предложили тысячи объяснений того, как это могло быть сделано. Наиболее популярной была гипотеза, что Сайт ведет ЦРУ, и оно стимулировало роды у нужного числа женщин в секретной лаборатории рядом с больницей, выстроило их, как племенных кобыл, чтобы все было по плану, и последнюю отправили в больницу как раз перед полуночью.

И плевать, что ЦРУ работает лишь за пределами Соединенных Штатов, что стимуляция родов – это не такой процесс, который можно подгадать с точностью до секунды, и зачем бы женщинам на это соглашаться, и так далее, так далее, так далее.

Следующее предсказание относилось к дате через две недели после этих рождений:

РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ КАБИНЫ САМОЛЕТА КОМПАНИИ «ПАСИФИК ЭЙРЛАЙНЗ», СЛЕДУЮЩЕГО РЕЙСОМ 256, ПРИ ЗАХОДЕ НА ПОСАДКУ В КУАЛА-ЛУМПУРЕ. ПОСАДКА НОРМАЛЬНАЯ, РАНЕНИЯ У СЕМНАДЦАТИ ПАССАЖИРОВ. СМЕРТЕЛЬНЫХ СЛУЧАЕВ НЕТ.

И снова Сайт угадал стопроцентно. Птица попала в иллюминатор, стекло, не прошедшее должной профилактики, треснуло, что привело к утечке воздуха. Ранено было в точности семнадцать человек, ни больше ни меньше. Хотя, как говорили, это могло быть фальшивой новостью, но тут теориям заговора верили намного меньше, потому что событие было даже заснято.

Команда предприимчивых индонезийцев привезла к аэропорту камеру и засняла посадку рейса 256. Через пару часов клип оказался в Сети, и отчетливо была видна стая птиц, влетающих в кадр. Большинство из них успели в последний момент свернуть, некоторые не сумели. Проще было решить, что Сайт настоящий, чем поверить, будто ЦРУ развило умение управлять птицами и как-то сумело поставить в самолет некую аппаратуру, чтобы ранены были ровно семнадцать человек.

Кто-то, значит, умеет предсказывать будущее. Оракул.

Основные религиозные объединения либо отвергали Сайт, либо намеренно о нем молчали. Некоторые признали его. Политики и ученые мужи включили Сайт в свои речи, даже не запнувшись. Оракулу направляли приглашения на самые эксклюзивные мероприятия, предложения с различными сексуальными оттенками, выгоднейшие работы. Насколько было известно, предложения оставались без ответа.

На основании предсказаний возникали фавориты моды. Излюбленным напитком детей и взрослых стало шоколадное молоко после такого текста:

24 АПРЕЛЯ МИССИС ЛУИЗА АЛЬВАРЕС ИЗ ЭЛЬ-ПАСО, ТЕХАС, КУПИТ КВАРТУ ШОКОЛАДНОГО МОЛОКА, КОТОРОГО НЕ ПРОБОВАЛА УЖЕ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ, ЧТОБЫ ПРОВЕРИТЬ, ТАК ЛИ ОНО ЕЙ НРАВИТСЯ, КАК В ДЕТСТВЕ.

Бармены по всей стране быстро научились смешивать «Затемнение»: шоколадное молоко, амаретто и водка.

И раз уж Оракул не раскрывал тайну своей личности, публика довольствовалась названными в предсказаниях именами. Луизу Альварес сделали представителем «Хершис», и ей страшно нравилось быть в свете рампы, пока какой-то фанатик не попытался убить ее на пресс-конференции. Несостоявшийся убийца раскрыл свой мотив: сделать все, чтобы предсказание Оракула не исполнилось. Спасти мир от пагубного влияния лжепророка.

После этого Луизу взяли под плотную охрану, ее появления на публике резко сократились. Компания «Хершис» не хотела лишить ее возможности купить это молоко, когда настанет великий день.

«Анонимус» и многие дружественные ему хакерские объединения считали, что Сайт создан с использованием простых существующих средств анонимизации, практически гарантирующих, что только Оракул будет знать, кто такой Оракул, и только он сможет выдавать новые предсказания. Их вердикт был таков: тот, кто организовал Оракулу доступ, в тонкостях знает все нюансы современной науки о безопасности данных. Кроме этого, сказать им было по существу нечего.

Мировые рынки испытали серию головокружительных взлетов и падений. Исход следующих президентских выборов вдруг оказался под сомнением, поскольку Дэниел Грин, занимавший этот пост в данный момент, прохлопал первые немногие возможности прокомментировать, что значит для страны появление Сайта.

Реальных ответов не было – по крайней мере пока. Была лишь надежда, что в какой-то момент во всем этом появится смысл. Ясно, что все идет по какому-то плану, но что это за план, кто его составил, где, когда и как… а главное – зачем, – не знал никто. Пока не знал.

Ли откинулась на спинку кресла, читая последние строки собственной статьи. Она была даже лучше, чем ей помнилось. Не идеально, но уж точно не хуже большинства статей, выходящих из отдела новостей Urbanity. Зря Эдди напрягается.

Звоночек – на рабочий аккаунт пришло письмо. Ли вытащила его на экран.

От кого: jreimer@urbanity.com.

Прошу подняться ко мне.

Реймер

Ли секунд десять пялилась в монитор. Потом медленно протянула руку, щелкнула мышкой, свернув окно почтового приложения и открыв спрятанное за ним окно браузера. Где был, конечно же, Сайт.

Рука рефлекторно двинулась, Ли нажала «обновить», хотя внутренне съежилась в этот момент. Сайт не менялся никогда.

И все же изменения были.

Внизу страницы, под последним предсказанием, появились новые слова:

ЭТО НЕ ВСЕ, ЧТО Я ЗНАЮ.

И ниже – адрес электронной почты.

Глава 3

СКАЖИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, КОГДА ВЕРНЕТСЯ МОЙ ПАПА?

БОГ ТЕБЯ ПОКАРАЕТ, ДЕМОН. ТАК СКАЗАЛ ПРЕПОДОБНЫЙ БРЭНСОН.

COMBIEN D’ANNÈES JUSQU’À CE QUE LA FRANCE GAGNE LA COUPE DU MONDE?[1]

Уилл положил листок в стопку у стенки. Стопок таких было в его квартире три, каждая высотой четыре фута, тысячи страниц. И каждая страница была плотно покрыта мелким шрифтом текста с обеих сторон. Почти все – вопросы для Оракула. Поскольку адрес оказался на Сайте, приходили миллионы писем – и их содержание сводилось к трем вопросам:

Получу ли я то, что хочу?

Когда я получу то, что хочу?

Почему я не могу получить то, что хочу?

Первые тысяч сто были распечатаны и сейчас лежали штабелями между ящиками с инструментами Уилла – басы и гитары стояли на страже вопросов, как часовые.

– Брось их читать, Уилл, – послышался голос за спиной.

– Знаю, – ответил Уилл. – Это нелегко.

Он распахнул шкаф, вытащил видавшую виды фендеровскую бас-гитару, забросил лямку на шею и повернулся лицом к комнате. Не очень много там было что рассматривать: заваленный мусором журнальный столик (столешница будто спирографом разрисована – кольца от донышек стаканов и длинные перевитые царапины), торчащий среди прочей отданной даром меблировки гостиной. Все остальное в квартире было забито аппаратурой. Инструменты, пюпитры, аккуратно свернутые бухты кабеля, педали эффектов, небольшой набор цифровой аппаратуры… кладовка, а не жилье.

В единственном кресле сидел Хамза Шейх. Сияющие глаза, коротко стриженные волосы, ослепительно-белые зубы.

– Эти все вопросы больше ничего не значат, – сказал он. – Все, что нам было нужно, мы из них вытащили. Это теперь просто шум.

– Для людей, которые их посылали, они наверняка значат много, – возразил Уилл.

– Ты можешь ответить хоть на какие-то?

– Нет.

– Тогда не вини себя. На эти вопросы никогда ответов не было. Не стоит себя грызть только потому, что люди хотят что-то знать.

– Да тут логикой не поможешь, – ответил Уилл. – Я… ну плохо мне от этого. Что мы людям даем надежду на что-то, чего никогда не исполним.

Хамза снова посмотрел на лэптоп, открытый на журнальном столике, рядом с разлохмаченными пачками бумаг, папками, заполненными информацией о людях, с которыми они собирались говорить, таблицами.

– Давай лучше соберись, – сказал он, внося обновленные цифры в какую-то экранную таблицу. – Сегодня самый важный день нашей жизни. Если у нас получится, сможешь помочь кому хочешь. Ни в чем себе не отказывай, брат.

Уилл начал басовую партию на висящем на шее инструменте – повторяющаяся мелодия из четырех нот.

– Я этот мотив знаю, – сказал Хамза, не поднимая глаз от клавиатуры. – Как называется?

– Это «O’Jays», – сказал Уилл. – «For the Love of Money».

– Ага, моя любимая, – отозвался Хамза. – Иди сюда, уже почти время.

Уилл подошел к дивану и сел, сняв бас с шеи и прислонив к подушкам. Шевельнув стопку бумаги на журнальном столике, достал свой лэптоп, – почти такой же потертый, как сам столик, – и блокнот Оракула.

Открыв компьютер, он взял блокнот и поднял его вверх, показывая Хамзе, – как бродячий проповедник, воздевающий Библию перед публикой.

– Перед тем как мы это сделаем, – сказал он, – давай все проговорим еще раз. Последний раз.

Он опустил блокнот, сворачивая его в руке.

– Ты думаешь, это… в этом все дело? В этом причина, почему мне посланы были эти предсказания? Всего лишь – деньги?

Хамза убрал руки с клавиатуры и тяжело вздохнул:

– Ладно, Уилл. Последний раз. – Он поднял взгляд, глядя прямо на Уилла: – Нам предоставляется возможность, которой я в жизни своей вообразить не мог. Настолько огромная, что я бросил работу, чтобы тебе помочь. Работу в инвестиционном банке, которая мне в неудачные годы давала бонус в четверть миллиона чистыми. Такая грандиозная, что я соврал жене, почему я это сделал. Я оставляю в стороне тот факт, что мы с тобой уже больше десяти лет лучшие друзья и что я ожидал большего доверия, чем ты сейчас проявляешь.

– Хамза, не надо, это не… – начал Уилл, но Хамза поднял руку, и Уилл замолчал, не договорив.

– Равным образом я не говорю о том, что тебе это нужно намного больше, чем мне. Я не буду говорить об этом, потому что со стороны твоего лучшего друга это было бы грубо. Тем не менее…

Хамза потянулся за блокнотом, Уилл его отдернул. Наступила пауза – оба они обдумывали этот рефлекторный жест. Хамза медленно опустил руку, не сводя взгляда с Уилла.

– Послушай, – сказал он тихо. – Ты получил предсказания. Ты мне настолько верил, что рассказал о них. Мы долго говорили, пока решили, что делать. И к этому мы пришли, и оно нашу жизнь изменит навсегда. Навсегда. Ты не получил инструкций, – продолжал Хамза. – Ты не получил правил. Если ты найдешь на тротуаре двадцатку, это значит, что она попала к тебе с какой-то целью? Ты будешь обязан поступить с ней так-то и так-то, а не как-то иначе? Ни хрена. Она твоя, и ты можешь сделать с ней все что хочешь.

– Ты всегда переводишь на финансы, – сказал Уилл.

– А это неплохо. На самом деле это даже хо… – Хамза замолчал, мотнул головой. Он хлопнул по крышке лэптопа, и снова качнулся журнальный столик. – Знаешь что? – сказал он, вставая. – Забудь. Давай завалим Сайт. Давай… ах ты ж…

Уилл смотрел, как Хамза ходит туда-сюда по комнате. Места ему было маловато – между входом в кухню размером с телефонную будку и дверью ванной – шага четыре в каждую сторону.

– Ты сдрейфил сейчас, когда осталось… – Он достал телефон, посмотрел время и показал его Уиллу: – … семь минут, и все, для чего мы работали, свалится прямо к нам в руки? – Хамза сунул телефон в карман. – Ты был человеком – извини меня – без будущего. И когда тебе это будущее дали, буквально в руки, ты просто испугался. В смысле… ну, да, это ошарашивает, не спорю, но значит ли это, что надо просто так сидеть? Будто ничего и нет? Делая вид, что ты не знаешь того, что знаешь… в смысле, какого хрена?

Уилл смотрел, как друг мечется по комнате.

– Ты тоже нервничаешь, как я? – спросил он.

Хамза остановился, потом плюхнулся обратно в кресло, потирая лицо ладонью.

– Пф-ф-ф.

– Ты не был возле «Лаки корнер», – сказал Уилл. – Это случилось до того, как я тебе сказал, что Оракул – я. Ты не понимаешь, насколько неправильно все это может быть. А я знаю. Как только ты выпустишь эту информацию в мир, как только спустишь с цепи… тебе останется лишь сидеть тут и смотреть, что будет, и знать, что это сделал ты. Все, что произойдет, будет твоей виной.

Хамза вздохнул:

– Знаю, брат. Сейчас еще не поздно все прекратить. Минут через двадцать такого варианта не останется. К тебе пришли предсказания, не ко мне. Я не буду настаивать: хочешь прекратить – прекратим. И даже не парься. У меня другая работа есть. А у тебя… – он обвел рукой обшарпанную, тесную квартиру Уилла, – у тебя есть вот это все.

Уилл положил на блокнот ладонь, чувствуя под рукой картонную обложку. От нее не ощущалось тепла, не ощущалось жизни, но по-своему она была живая.

Он просидел, задумавшись, довольно долго. Пытался все продумать, как пытался уже тысячу раз до того, и снова оказалось, что все это просто не охватить.

Прервав собственные размышления, Уилл заговорил – и ему самому было любопытно услышать, что он скажет.

– Да, давай, – сказал он. – Скажи еще раз, с кем я буду говорить.

– Ага, – ответил Хамза, открывая лэптоп. – Это хедж-фонд. Старрер, Верн, Бигби и Гринборо. Активы стоимостью около тридцати пяти миллиардов долларов, инвестируют в самые различные концерны – от фармы и сельского хозяйства до нанотеха. Это значит, Уилл, что хотя мы не знаем, о чем тебя спросит СВБГ, но знаем, что это будет касаться одного очень общего вопроса.

– Денег, – отозвался Уилл.

– Именно. И ребята они крутые. Они на тебя наверняка наедут – так они действуют. Но помни, что сделать они тебе ничего не могут. Будут тебе грозить судом, но не бери в голову. Они понятия не имеют, ни кто ты, ни где ты. Говорить они будут с Оракулом. Об Уилле Дандо они не слышали и не услышат. – Хамза нахмурился. – При условии, что Флоридские Леди не облажались с защитой чат-программы, которую для нас ставили.

– Не облажались, – ответил Уилл. – Они свое дело знают. А кроме того, учитывая, сколько эти хеджевые парни заплатили за разговор со мной, последнее, чего они хотели бы – нас расколоть и меня отпугнуть.

– Верно, верно, – ответил Хамза, поднимая руку в знак согласия.

Уилл раскрыл лэптоп. Чат уже был запущен. Ничего такого хитрого, просто неотслеживаемая связь, чисто текстовая, работающая на браузере Тор через канал-анонимайзер.

– О’кей, все готово, – сказал Уилл, – но у них еще есть несколько минут. Можешь проверить деньги. На всякий случай – вдруг они сдали назад? Хотя вряд ли.

Хамза что-то быстро печатал на своем лэптопе.

– Мы сами чуть это не сделали только что, – буркнул он.

Усмехнувшись, он повернул компьютер экраном к Уиллу, показывая выписку со счета в банке на Каймановых островах.

СЧЕТ № 52IJ8549UIP000-LF8

Условно депонировано: $10 000 000.00

– Лежат, – сказал Уилл. – Господи боже мой.

– Лежат, – отозвался Хамза. – Банк передаст их нам примерно через три минуты.

– Если что-нибудь не обломается.

– Ничего не обломается. Как только деньги уйдут с условного депонента, они наши, что бы дальше ни было.

Уилл улыбнулся:

– Вот так просто?

Компьютер Уилла издал звонок, и его улыбка погасла.

– Черт, они, – сказал он.

– О’кей, о’кей, – ответил Хамза. – Готов?

Уилл посмотрел на экран, щелкнул суставами пальцев и положил руки на клавиши.

– Готов.

На экране появились слова:

СВБГ: Это Оракул?

Оракул: Да.

СВБГ: Нам потребуются доказательства, чтобы одобрить перевод средств с депонента.

Оракул: Нет. Вы переводите средства сейчас же, или мы уходим. У вас тридцать секунд.

Он посмотрел на Хамзу:

– Поставил им ультиматум. Тридцать секунд. Дай мне знать.

Хамза смотрел на экран, грызя ноготь. Тикали секунды. Уилл потянулся пальцем к клавишам, поколебался – убрал руку. Если не получится… он не мог себе представить, что снова наберется дерзости так сделать. Что бы Хамза ни говорил.

– Заплатили, – ответил Хамза. – Перевод завершен.

Все тело Уилла гудело, как струна. Его доля – пять миллионов, что бы там дальше ни было.

– Ладно, – сказал он, кладя руки на клавиши. – Пора их заработать.

Первым заговорил банк:

СВБГ: Вы получили от нас десять миллионов долларов. Если наш десятиминутный таймер запущен, то да будет вам известно, что в случае отсутствия от вас ответа мы прибегнем к силе закона.

– Кретины, – сказал Уилл.

– Что они делают?

Хамза начал вставать, чтобы посмотреть. Уилл махнул ему рукой, чтобы сидел на месте.

– Грозят меня засудить. Я буду оглашать вопросы, когда они их будут задавать.

Хамза щелкнул суставами и положил пальцы на клавиши.

«Вы говорите с Оракулом, – напечатал Уилл. – Беседа начинается сейчас».

Хамза включил на экране таймер, и пошел обратный отсчет десяти минут. Почти сразу появился первый вопрос.

СВБГ: Будет ли утвержден конгрессом и президентом законопроект H.R. 2258 о реформе медицинского страхования?

Уилл засмеялся.

Оракул: Понятия не имею.

СВБГ: Когда и как умрут следующие лица: Джеймс Старрер, Джозеф Верн, Эдуард Бигби и Айра Гринборо?

– Ну-ну, – сказал Уилл. – Жуть.

– Чего там? – спросил Хамза.

– Они хотят знать, когда умрут.

– Ага. Ты знаешь?

Уилл помедлил, чувствуя на себе взгляд Хамзы и усилием воли удерживаясь от того, чтобы заглянуть в блокнот.

– Нет, – ответил он.

СВБГ: В какой день и час индекс Доу – Джонса для промышленных компаний превзойдет двадцать тысяч?

Оракул: Не знаю.

А затем повторил это снова, снова, снова на каждый новый вопрос, появляющийся на экране, жалея, что не скопировал эти слова в буфер.

– Ох они и разозлятся, – сказал он Хамзе. – Десять лимонов баксов за пустышку. Ты что-нибудь извлек из их вопросов?

– Тонны полезного, – ответил Хамза. Он яростно что-то для себя печатал, пролистывая бумаги. – Они руками дергают влево-вправо, показывая мне, куда собираются инвестировать. Один только вопрос про страхование можно использовать, чтобы из десяти миллионов сделать сто. Не меньше.

– Потом мне объяснишь, – сказал Уилл. – Мне почти неловко из-за…

Он замолчал, глядя в экран.

СВБГ: Есть ли у вас информация по урожаю цитрусовых во Флориде в этом сезоне?

– Так, стоп, на это я могу ответить, – сказал он. – Повезло им. У них там сколько осталось, минута или две?

– Если точно, сорок пять секунд.

– О’кей, напечатаю быстро.

Как всегда, когда Уилл вспоминал предсказание, оно было совершенно ясным, каждое слово, будто перед ним лежал открытый блокнот. Он начал вводить текст:

Оракул: Необычные погодные условия вызовут очень поздние заморозки, которые поразят почти всю юго-восточную территорию Соединенных Штатов. Заморозки эти серьезно повлияют на урожай во Флориде. Они произойдут…

– Стоп! – скомандовал Хамза.

Уилл поднял взгляд.

– Все?

– Десять минут истекли.

– Хм, – сказал Уилл, снимая руки с клавиатуры и глядя на Хамзу. – Я мог ответить только на один их вопрос и даже на него не успел. Даже неловко как-то.

Хамза осклабился:

– Ну уж нет! Никакой неловкости, друг мой. Эти ребята знали условия. Мы не давали обещаний, и вообще они десять миллионов баксов делают в день. Какая кому разница? А если хотят дополнительное время, могут его купить. Еще десять миллионов – еще десять минут.

– Хм, это вряд ли. Ты бы после такого купил бы?

– Кто знает? Эти люди думают не так, как мы.

– Разве ты не один из них? – спросил Уилл. – Сильный и могущественный банкир?

– Уже нет. Ты помнишь, что я это бросил? Теперь я – независимый бизнесмен. Из тех, что составляют хребет этой великой страны.

СВБГ: Мы желаем приобрести еще десять минут. Средства переводятся сейчас на ваш счет. Пожалуйста, завершите ответ на вопрос о цитрусовых во Флориде.

Уилл уставился на экран, потом стал печатать.

Оракул: Заморозки произойдут 23 мая. Температуры ниже средних будут держаться примерно одну неделю. Урожай во Флориде будет на 40 % меньше обычных цифр.

СВБГ: Это вся информация, имеющаяся у вас по данному вопросу?

Оракул: Да.

Уилл ждал. Впервые с момента начала чата очередной вопрос не последовал немедленно. Он глянул на Хамзу и встретил его странный взгляд.

– Одно из твоих предсказаний конкретно касалось погоды во Флориде в мае этого года, и как она повлияет на количество апельсинов в магазинах? – спросил Хамза.

Уилл кивнул.

– А эти ребята не только случайно задали вопрос, который требует именно этих конкретных знаний, но задали его точно в тот момент, который потребовал от них покупки дополнительного времени?

Уилл пожал плечами:

– Я себе задаю такие вопросы с той самой поры, как у меня был этот сон, Хамза. Я уже перестал удивляться.

На экране появились новые слова.

– Ну, вот оно! – крикнул Уилл. – Хэм, твоя очередь.

– Готов, – ответил Хамза, глядя на свой компьютер.

СВБГ: Возможно ли, чтобы эта информация не была разглашена никаким третьим сторонам?

Оракул: Да.

СВБГ: На каких условиях?

Хамза резко потянулся за одной из тетрадок на журнальном столике, задел коленом край, и весь столик наконец рухнул, рассыпав таблицы, распечатки и лэптопы широкой дугой по полу.

– Черт! – очень отчетливо произнес Хамза.

Уилл, не обращая на него внимания, ввел фразу.

Оракул: Предложите условия. На время переговоров таймер, отсчитывающий время чата, будет остановлен.

СВБГ: Какие гарантии, что после нашей покупки эксклюзивных прав на эту информацию она не будет продана больше никому?

Уилл был готов к этому вопросу. Вполне вероятным казалось, что он возникнет.

ОРАКУЛ: Наше слово. И заверение, что если мы не придем к соглашению, эта информация определенно будет продана иному покупателю.

Уилл снял руки с клавиш, но ему пришла в голову другая идея.

Оракул: Или же выложена на Сайт. Вы купили право знать о заморозках во Флориде, а не распоряжаться этой информацией. Она все еще наша, и мы с ней можем поступать как хотим. Если желаете эксклюзивности, скажите, сколько вы за нее заплатите.

Долгая пауза по ту сторону экрана. Уилл себе представил лихорадочные расчеты, происходящие сейчас в конференц-зале хозяев вселенной, высоко над городом, где столпились старики в дорогих костюмах – ему они казались кем-то вроде людей-стервятников. У него за спиной Хамза шелестел бумагами, ругаясь про себя.

СВБГ: За эксклюзивное право распоряжаться этой информацией мы выплатим вам десять миллионов долларов дополнительно.

– Десять миллионов, – сказал Уилл Хамзе. – Хорошее предложение?

– Хрена с два! – отозвался Хамза, сидя на полу и держа в горстях пачку таблиц. – Я еще не закончил, но могу тебе сказать, что эти парни крупно вкладываются в земледелие в Калифорнии. Как ты думаешь, что они там выращивают?

– Апельсины?

– Апельсины, грейпфруты, танжело и так далее. И если Флорида в этом году пролетает, значит, Калифорния крупно на подъеме. Компании, которые у них в портфолио, заработают кучу денег. И еще, – сказал Хамза, размахивая пачками бумаг, – поговаривают, что фонд ищет способ инвестировать во флоридские фермы. Если будет мороз, многие фермы пострадают и будут выставлены на продажу. Так что у них сразу появится хороший плацдарм на флоридском рынке. И дешево.

– О’кей, – сказал Уилл. – Давай выводы.

– Выводы получаются такие, что фонд СВБГ может наварить около миллиарда, если заранее будет знать о заморозках во Флориде. Так они, мать их так, заплатят побольше десяти миллионов.

Хамза схватил карандаш и начал что-то царапать на ближайших листах бумаги, бормоча себе под нос. Подтянул к себе лэптоп, и на экран вытащил статистику по сельскохозяйственным рынкам, истории воздействия погодных форс-мажоров и всякие эзотерические финансовые данные. Алхимия какая-то.

– Скоро ты?

– Терпение, Уилл, терпение. Это чертовски трудно, я пытаюсь разобраться. Если запросить меньше, теряем миллионы долларов.

Уилл чувствовал, как сердце стучало. Еще двадцать минут – и он станет одним из тех, кто на день рождения людям автомобили дарит.

– Четыреста пятьдесят, – сказал Хамза, бросая карандаш на стол. – Четыре-пять-ноль. Вот самое вероятное предположение. И скажу тебе, что мало есть людей, которые смогли бы тебе это промоделировать вот так, за пару минут. У меня мозг взорвался.

Уилл на минуту лишился дара речи. Положил пальцы на клавиатуру, руки дрожали.

– Это наше стартовое предложение? – сумел он спросить.

– Окончательное. Вот это они должны будут уплатить, если хотят свою информацию. Им это оставляет здоровенную прибыль, неимоверно здоровенную. Я даже слегка скостил, учитывая, что… все это так офигительно необычно.

Уилл покачал головой:

– Почему ты так уверен? А если они обозлятся и выйдут из разговора?

– Не выйдут. У них та же информация, что у меня, и они могут построить те же проекции. Если знаешь, как это делать, то гадать уже не надо. Имеешь дело с фактом. Конечно, – добавил он, – им наверняка пришлось на эту работу поставить человек тридцать, чтобы получить тот же ответ.

Уилл постарался унять дрожь в руках.

Оракул: 450 миллионов долларов. Торговаться не будем. Это единственная цена, на которую мы согласны.

И снова пауза.

СВБГ: Сумма существенная. Нам потребуется время на сбор таких средств.

– Твою мать, – выдохнул Уилл. – Они согласились!

– А куда они денутся, – ответил Хамза. – И теперь они знают, что мы, черт побери, понимаем, что делаем.

– Они говорят, что им нужно время на сбор денег. Сколько им дать?

Хамза на пару секунд задумался.

– Семьдесят два часа. Могут ликвидировать некоторые активы, если понадобится, но последний их проспект утверждает, что у них почти столько же на инвестиционных счетах, готовых в дело. Только им понадобятся всякие утверждения и согласования. В общем, просьба их вполне оправданна.

Оракул: Средства должны быть получены в ближайшие 72 часа.

СВБГ: Согласны. На тот же счет?

ОРАКУЛ: Да. Используете ли вы до конца оплаченное время беседы?

СВБГ: Да, но еще одно. Если вы нас обманули, будьте уверены, что мы используем все возможные средства, чтобы вас уничтожить и вернуть наши деньги.

Уилл нахмурился, сердито глядя через экран лэптопа. Руки вдруг стали очень твердыми.

Оракул: Меня уничтожить? Десять слов на Сайте – и больше ничего не надо. Что для вас, что для каждого в этом мире. Подумайте об этом, кретины.

Уилл закончил беседу. Он решил, что фонд несколько онемел после финального обмена репликами, что вполне понятно. Ответа ни на один из следующих вопросов он не знал, и это было хорошо и правильно. Напряжение от еще одного попадания могло бы его убить.

Он закрыл чат, посмотрел на Хамзу, который снова вернулся в кресло, глядя на баланс банковского счета на компьютере. Казалось, он оглушен или даже слегка одурманен.

Уилл откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

Всего лишь апельсины, подумал он. Фрукты, бог ты мой! Фрукты. Ну какой тут может быть вред?

Глава 4

Преподобный Хосайя Брэнсон сморгнул пот с век и пристально всмотрелся в стоявшую перед ним женщину. Она улыбнулась ему; глаза ее блестели восторгом. Она не была красива, но была серьезна и преданна, и это компенсировало некоторую простоту ее черт.

Брэнсон ощутил, как его захлестывает волна экстаза. Он закинул голову назад, закрыв глаза, и поток неразборчивых звуков хлынул из обмякших губ, язык, казалось, его не слушался.

Он напрягся, потянулся вперед и положил руки на лицо женщины. Ее ресницы, касаясь ладоней преподобного, дрожали, напоминая лапки паука.

Последний судорожный вдох – и он оттолкнул от себя лицо девушки, его завывания стихли. Брэнсон широко раскинул руки, потом соединил их перед собой, обняв воздух. И открыл глаза.

Служки подхватили падающую девушку, и она лежала у них на руках, как новорожденная, тощие бледные руки и ноги повисли, будто бескостные. Брэнсон протянул к ней руку, изобразив широкую, уверенную улыбку.

Девушка вцепилась в руку слабыми пальцами, они дрожали. Хосайя потянул ее, поставил на ноги.

– Иди ныне, и ходи в свете Господнем, – произнес он, и микрофон на лацкане усилил его голос в сотню раз.

Девушка разразилась потоком слез, перемежаемых судорожными вздохами, лицо ее раскраснелось. Ожили прожектора в потолке, полыхнули светом, очерчивая для нее путь обратно в публику. Появилась одна из «cестер», взяла ее под руку и осторожно повела прочь.

Брэнсон чувствовал усталость. Работа получилась хорошая, но отняла много сил. Она будет на сегодня последней.

Он повернулся лицом к пастве: тысячи и тысячи людей, неровными рядами стоявшие перед ним в соборе. Нескончаемое движение предстало перед его взглядом – люди раскачивались, пританцовывали, хлопали в ладоши, пораженные сияющей истиной Господней.

Шум собрания, идеально поддержанный пением на хорах слева от алтаря, наполнял собор – его прекрасный дворец цветного стекла.

Проповедник воздел руки над головой, хор взял долгую ноту – и резко замолчал. Стихла аудитория, готовая принять то, для чего пришла: финальную проповедь дня.

– Оракул… – тихо заговорил проповедник, и микрофон на лацкане подхватил его голос, наполняя собор.

Несколько проклятий из публики, но в основном почтительное, ожидающее молчание.

– Оракул – яд, – произнес Хосайя. – Это чудовище, через свой Сайт скармливающее миру ложь. Мне печально, до самых глубин души моей печально видеть, как неразумные, в вере нестойкие люди поддаются на эту игру мошенников.

Он замолчал, вынул из нагрудного кармана платок, промокнул лоб. Глубокий вдох – и он бросился в следующую фразу – с багровым лицом, извергая кипящую серу, ожидаемую паствой:

– «Исход», глава двадцатая, стих пятый: «Не поклоняйтесь идолам и не служите им, ибо Я Господь, Бог ваш, не потерплю, чтобы Мой народ поклонялся другим богам»! Слышите, вы? На тех, кто поклоняется самозванцам, Бог обрушит отмщение свое. Ибо Он – Бог ревнивый! И так им и надо, ибо лишь Он есть истинный Бог, и горе – горе, говорю я! – тем, кто ослушается его. «Исход», глава двадцатая, стих шестой: «Но Я буду милостив к тем, кто любит Меня и повинуется Моим наказам, буду милостив к их семействам на тысячи поколений»! Этот Оракул – орудие дьявола. Вполне может быть, что он дьявол и есть. Мы ведем войну, друзья мои, войну со злом, присутствующим в нашей повседневной жизни в соблазнительном, новом виде. Этот Сайт… он продает нам лживые басни, выдавая их за великие дары. Дивно ли, что столько безумцев поддались в эти безбожные времена на игру дьявола? Но вопреки всему этому я надеюсь, друзья мои. У меня есть надежда, потому что я знаю: вы, мои солдаты Христа… вы хорошо вооружены для битвы с этим лукавым злодеем. У вас есть то единственное оружие, которое вам нужно.

Хосайя вытянул руку назад ладонью вверх. Служка шлепнул ему в руку книгу в кожаном переплете – с мясистым, довольным звуком. Брэнсон протянул руку к слушателям, и прожектора блеснули на золотых словах, тисненных на переплете.

– Вот оно! Слово самого Господа! Священная Библия!

Мощным хором одобрения отозвалась толпа: аминь, аллилуйя… Хосайя отметил, что его служители расхаживают по проходам с блюдами для пожертвований.

– Разоблачайте Сайт. Разоблачайте Оракула всюду и везде где сможете. Знайте, что я с вами в этой битве, с вами наши братья и сестры по всему миру. Да благословит вас Бог, и до скорой встречи!

Хосайя кивнул одному из служителей – рослому человеку по имени Генри, и тот со всеми прочими быстро выстроился за ним клином, острием которого стал проповедник. Телевизионные камеры по обе стороны паперти задвигались, снимая сцену в различных ракурсах.

Брэнсон воздел руки к небу. Он знал, что так же поступили все стоящие за ним служки. У них были ярко-синие куртки и красные штаны, и были они похожи на взвод французских зуавов. Его маленькая армия – и он сам, в ослепительно-белом костюме, ярче всего, что выделяли прожектора, стоит перед фронтом как генерал, в центре внимания публики.

Свет погас. Сопровождаемый служителями Хосайя незаметно вышел в дверь сразу за сценой слева и оказался в длинном тускло освещенном коридоре. Ковер здесь был темно-кремовый, стены выкрашены в тот же самый цвет. Как только дверь закрылась – служки остались снаружи, следя, чтобы она так и осталась закрытой, – шум толпы стих. Звукоизоляция здесь была сделана тщательно. После хаоса собора погрузиться в эту тишину было как в ванну теплого молока.

Брэнсон прошел по коридору, вошел в другую дверь и оказался у себя в кабинете. Тяжело плюхнувшись за стол в кресло, он глубоко вздохнул. Потер переносицу, сдвигая очки на лоб. Отпустив их, чтобы упали на место, он той же рукой провел по лысому черепу. Скривился, ощутив рукой обильный пот.

Проповедник посмотрел на часы – самой дешевой модели, которую можно купить на любом перекрестке. Не надо, чтобы телекамеры заметили что-нибудь слишком изысканное.

Брэнсон потянулся через стол – пустую, белую, как ледник, поверхность, протянул палец к кнопке, утопленной в столешницу. Поставил палец на кнопку, но заколебался, перед тем как нажать.

Давай, Хосайя. Отдери этот чертов пластырь, подумал он.

И нажал кнопку. Она с еле слышным щелчком подалась вниз, и едва успела вернуться в прежнее положение, как в стену напротив стола постучали.

– Войди, – позвал Хосайя.

Открылась ранее невидимая в стене щель, расширилась до двери. Вошел невероятно тощий молодой человек – брат Джонас Блок, правая рука Брэнсона. Мрачное нахмуренное лицо возвышалось над черным костюмом, черным галстуком и ослепительно-белой рубашкой. Шик гробовщика.

– Вы звали меня, ваше преподобие?

– Звал, Джонас.

Брат Джонас никогда не мог похвастать здоровым цветом лица, но сейчас он был положительно похож на труп – будто был сделан из белого воска. Взгляд его метался из стороны в сторону – он не мог посмотреть в глаза Брэнсону. Не слишком благоприятный признак.

– Я полагаю, это произошло? – спросил Брэнсон.

– Да, сэр. – Рот у Джонаса скривился, взгляд на секунду дернулся в сторону проповедника. – Предсказания Сайта о выигрыше в лотерею женщины в Боулдере. Подтвердились несколько минут назад. Но это не…

Брэнсон с размаху хлопнул рукой по столу. Он почти двадцать тысяч долларов потратил, чтобы в этом помещении не было никакой акустики, насколько это возможно, и все же хлопок хлестнул, как выстрел, наполнив кабинет.

Проповедник развернул кресло, отворачиваясь от Джонаса, взялся рукой за запястье. Оглядел кабинет – обстановка приглушенных тонов, лишь несколько со вкусом размещенных там и сям цветовых пятен. Синяя лампа, диван, обтянутый шелком цвета морской волны. Большая картина на стене прямо за спиной.

Святилище.

Рука заныла от удара. Он посмотрел на стену, на картину и прищурился.

Кисть филиппинского художника густыми мазками масла изобразила процессию кающихся, идущую по улицам Манилы в пасхальное воскресенье. Каждый год находились люди, подвергающие себя распятию для подтверждения своей веры. Истинно верные всаживали гвозди себе в руки и надевали терновые венцы.

– Сэр… – осторожно произнес Джонас. – Это еще не все.

– Что еще? – устало спросил Брэнсон.

– Вы знаете, что время от времени на Сайте появляются новые предсказания, по нескольку зараз?

– Знаю, конечно.

– Когда подтвердился выигрыш в лотерее в Колорадо, появился новый набор. Всего три предсказания, но одно там…

Джонас осекся.

Хосайя повернулся к нему лицом, хлопнул еще одну кнопку на столе, и без звука над столом поднялся экран, за ним клавиатура. Брэнсон сел и нажал несколько клавиш, вызвав страницу Си-эн-эн. Уставился на экран. Прошла долгая секунда.

– Одно из них, сэр… – снова начал Джонас, проглотил слюну, издал горлом какое-то лягушачье кваканье, отчетливо прозвучавшее в тишине кабинета, и договорил: – Оно про вас.

Так оно и было. Короче прочих предсказаний, просто одно невинное предложение.

23 АВГУСТА: ЕГО ПРЕПОДОБИЕ ХОСАЙЯ БРЭНСОН ПОПЕРЧИТ СВОЙ СТЕЙК.

– Прошу прощения, ваше преподобие, – сказал Джонас.

Не более десяти слов, но они меняли все.

Вообще все.

Глава 5

Официант – пожилой мужчина в переднике – осторожно поставил в середину стола белое блюдо. На нем лежал одинокий огромный стейк из филейной части, окруженный почти кипящим, соблазнительно пахнущим озером сока.

– Очень, очень горячо, – сказал официант с легким немецким акцентом, глядя в глаза одновременно Уиллу и Хамзе. – Не прикасайтесь – пожалеете.

– Понял, – ответил Хамза. – Я тут бывал.

Официант достал ножи и стал резать стейк и раскладывать его на порции, протаскивая мясо через шипящую лужицу расплавленного масла на блюде. Положил немного соуса из шпината, картофельного пюре, долил бокалы и отбыл, последний раз показав пальцем на блюдо.

Уилл взял вилку и насадил кусок мяса. Уставился на него.

– Понимаю, – сказал Хамза. – Насладись моментом. Отныне твоя жизнь навсегда разделится на время до того, как ты попробовал это мясо, и после. В этом мире нет другого такого заведения, как «Питер Люгерс». Здесь, в Уильямсберге, лучшие в мире стейки с одна тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года. Почувствуй это.

– Я не потому жду, – ответил Уилл. – Я просто… все это трудно в голове уложить. Вот кусок мяса ценой в девяносто долларов. Весь обед обойдется в три сотни баксов. Для меня это месячный бюджет на продукты. Все это кажется…

Уилл положил вилку на тарелку. Хамза проводил ее взглядом, нахмурился.

– Ну нет, не дай ему остыть.

– Ты сказал, что ты здесь бывал, Хамза. А я нет. Я думал, что еще миллион лет в таком заведении не окажусь.

– Можем себе позволить, Уилл. Ешь здесь хоть целый месяц – и это не скажется на твоих финансах.

– Не в этом дело. У меня все инстинкты отключились, я не знаю, что делать. С самого моего приезда в Нью-Йорк я добрую часть каждого дня проводил в беспокойстве, когда мне предложат следующее выступление. И хватит ли мне этих предложений, чтобы снимать квартиру, платить по счетам и есть.

– Тебе можно об этом больше не думать.

– Знаю. Но не знаю, о чем мне думать теперь. Я хотел получить все эти деньги, потому что полагается хотеть денег. А теперь… мне трудно поверить, что все это вообще надолго. Слишком колоссальная перемена. И я все жду, что случится что-то для равновесия, что все это испортит.

Хамза показал на вилку Уилла:

– Бери и ешь, а я тебе тогда расскажу, как с этим справляться.

«И правда невероятно пахнет», – подумал Уилл.

Он положил кусок в рот. Стейк был нежный, вкусный, мягкий, и ничего лучшего Уиллу в жизни пробовать не приходилось.

– Давай, – сказал он.

– Ладно, – ответил Хамза. – Теперь смотри в свою тарелку и слушай меня. Когда я работал у «Кормен бразерс», то регулярно видел абсолютно бездарных кретинов уровня финдиректора и выше, которые каждый год получали бонус в пять миллионов баксов. Жалкие люди, сделавшие карьеру тем, что превзошли злобностью всех конкурентов. – Хамза подался вперед. – Не стоили они пяти миллионов долларов. Но все равно их получали и ничего с ними не случалось. Никакой не было кармической справедливости. Жили своей жизнью, давили всех, кто под руку попадался, и на следующий год получали еще пять миллионов баксов.

Хамза наколол кусочек стейка, сунул его в рот почти злобно. Прожевал, проглотил и показал вилкой через стол.

– Ты ошарашен, Уилл, и это понятно. Перемены бывают трудны, а с тобой… с нами перемена случилась сейсмическая по сравнению с событиями жизни. Ты к ней привыкнешь, но самый большой шаг, который ты в эту сторону должен сделать, – перестать искать в предсказаниях какое-то значение. Ты залип на всей этой фигне про судьбу, так вот: ее просто не бывает. Случается то, что случается. Мой отец все время это говорил. Его всегда раздражало, что люди в Штатах держатся за моральную уверенность, что есть какой-то Большой План. Чертовски ясно, что для него и для моей матушки там, в Пакистане, это было совсем не так. Для него жизнь представляла собой хаос. Никто из нас ни для чего не предназначен. И никто из нас не предназначен для чего-нибудь. Жизнь – хаос, но еще и возможность, и риск, и как ты с ними управляешься. Если у тебя есть голова на плечах, получаешь вот это, – он показал на стол, уставленный деликатесами, – а если нет, то нет. И ничего больше.

Уилл покрутил вилкой в шпинате, раздумывая. Хамза отпил вина, не отрывая глаз от друга.

– Да, но вот числа, – сказал Уилл.

– Числа?

– Двадцать три, двенадцать, четыре. Последнее предсказание, если это оно.

– Брось, друг, – сказал Хамза с едва заметным нетерпением в голосе. – У тебя нет ничего, что наводило бы на мысль, будто эти номера вообще что-нибудь значат. Надо работать с тем, что знаешь, а не с тем, что предчувствуешь. Не надо… не надо себя гробить.

– А я это делаю? – спросил Уилл.

– Не знаю, – ответил Хамза. – Надеюсь, что нет. Но я заметил, что ты вывесил на Сайт три новых предсказания.

Уилл поднял взгляд:

– Да. Безобидные вещи.

– Но третье из них… про Хосайю Брэнсона, – сказал Хамза.

– Ага, – ответил Уилл. – Ты же слышал, что он говорит обо мне. А у меня было предсказание про него – слишком хорошо, чтобы не пустить в ход. Жаль, я его рожи не видел, когда он это прочел.

Уилл съел еще кусок, прожевывая его очень тщательно, будто ожидая вызова.

– Про тебя Брэнсон ничего не говорит, Уилл, – возразил Хамза. – Он все это говорит про Оракула. Не стоит переводить дело в личную плоскость. Вообще никогда. И мы только что продали предсказание за полмиллиарда долларов. Я не уверен, что имеет смысл выдавать следующие. Сайт свое дело сделал. Это не «Фейсбук», там обновления выкладывать необязательно.

Уилл скривился. Худшей привычкой Хамзы было его стремление объяснять.

– Я знаю, что я всего лишь тупой басист, Хамза, не инвестиционный банкир, но давай я немножко буду своей головой соображать? Мне кажется, я могу понять, когда предсказание чего-то стоит, – сказал он. – И кстати, сколько нам на самом деле денег нужно? Когда мы остановимся?

– Когда наберем столько, что в буквальном смысле будет не важно, как мы их достали. Если даже узнают, что Сайт – это мы, у нас будет достаточно денег для полной неуязвимости.

– А это сколько?

– Больше, чем у нас есть сейчас. Но я составляю планы. Этим я занят. Деньги требуют работы. Подставные компании, множественные счета и все прочее. Одно дело – иметь пару миллиардов на офшорных счетах, и куда сложнее – сделать их доступными в ближайшем банкомате. Может, придется обходиться парой сотен тысяч, что я тебе выдал. По крайней мере пока.

Уилл обдумал это.

– Ты говорил с Флоридскими Леди? Может быть, они помогли бы. Ведь за это же мы им и платим?

Хамза поморщился:

– Я не стану их привлекать плотнее, чем сейчас. Они чудесно работают и стоят каждого пенни из тех огромных гонораров, что с нас требуют, но если тебе все равно, я бы предпочел, чтобы номера наших банковских счетов они не знали. Этим занимаюсь я, Уилл, и пусть оно так и останется.

Наступила неловкая пауза.

– Ну, в общем, так, – сказал Уилл.

– В общем, так, – согласился Хамза. – И не так все плохо. Я выплатил кредиты, которые за мной шли с самого ухода из банка, и студенческие ссуды еще. И за Мико. Ничего такого, но чертовски приятно.

Уилл допил вино и уставился на дно бокала.

– И как ты объяснил эти деньги? Она все еще спрашивает?

– А ты как думал? Она приняла как должное, что Провидение благословило ее талантливого мужа миллионами долларов? Конечно, спрашивает.

– И что ты ей говоришь?

– Говорю, что мы с тобой получаем сейчас кучу венчурных денег, что более или менее правда. Она этому не верит, но у нас есть негласный договор. Она ведь меня любит? И знает, что я люблю ее. И если по какой-то причине я не хочу ей говорить, что делаю, она достаточно мне доверяет, чтобы считать эту причину серьезной, верит, что я не делаю ничего ужасного и что расскажу ей правду, когда смогу. Но, – добавил он, – вечно так тянуться не будет. И я не хотел бы, чтобы так было. Такое молчание между нами – оно растет и рано или поздно станет проблемой. Скорее рано.

Уилл посмотрел на друга:

– Знаю, Хамза, и я это ценю. Но чем больше людей будут знать… – Он понизил голос. – Ведь Оракул – я? И если люди это узнают, удар придется на меня. Я понимаю, что в конце концов тебе придется сказать Мико, но мы уже почти закончили. Продадим еще несколько предсказаний, станем, как ты это назвал, неуязвимыми, и тогда Оракул исчезнет. И ты ей тогда скажешь, о’кей?

Хамза после короткого колебания кивнул.

Он налил Уиллу вина и вылил себе остатки. Потом поднял бокал.

– Хватит уже взаимных обвинений и прочей чуши. У нас сегодня праздник, друг. За самую дикую бизнес-идею, что была в моей жизни, и за то, что мы ее реализовали. Ну, и за чертовски хорошего бизнес-партнера.

– Согласен по всем пунктам, – сказал Уилл и чокнулся с Хамзой.

Какое-то время они в молчании поглощали стейк. Он чуть остыл, но хуже не стал.

– Слушай, – сказал Хамза чуть натянуто. – Но, может, в следующий раз, когда захочешь что-то выложить на Сайт, сперва поговоришь со мной? Единственное, что может нас утопить во всем этом деле, это если кто-то нас раскроет до того, как мы будем готовы. Ты выкладываешь предсказания так, как велели нам Флоридские Леди?

– Да, – ответил Уилл. – Но с каких это пор ты так тревожишься за Леди и их многочисленные рекомендации?

– Я знаю, зачем они нам нужны. Я хочу, чтобы наша операция была более закрытой, вот и все. И вообще я уверен, что все в порядке. Иначе бы мы с тобой уже сидели где-то в камере ФБР.

– ФБР? – спросил Уилл, поднимая бокал. – Брось. Мы не преступники.

Глава 6

Джим Франклин, ныне занимающий с трудом заработанную и дорогую для него должность главного копа страны – директора Федерального бюро расследований, – думал о преступлении. О том, чтобы его совершить.

– Джентльмены, ну вот опять, – заявил Энтони Лейхтен, глава аппарата Белого дома, он же намеченная жертва.

На шее у Лейхтена дергалась надувшимся валиком толстая, нездоровая подушка жира. Невозможно было поверить, что он каждый день умудряется завязать галстук – рубашки, наверное, ему шьются на заказ. Похож был на лягушку-быка. Надутую лягушку с розовой кожей, снежно-белыми волосами и круглыми очками, от которых глаза казались водянистыми и тусклыми.

Хотелось вцепиться в эту шейную подушку и задушить, задвинуть пальцы в жир так, чтобы уже никогда, никогда больше не слышать снисходительного ханжеского голоса главы аппарата.

Франклин отвел взгляд, подавляя порыв. Рядом с ним на заснеженном южном газоне Белого дома стоял еще один человек – низенький, невероятно худой, странного вида, в форме генерал-лейтенанта армии США. Это был Лайнус Хальворссон, глава Агентства национальной безопасности. Франклин не очень хорошо его знал, несмотря на частое сотрудничество их организаций. АНБ заработало себе репутацию приюта кое-как социализированных математических гениев и хакеров – или же любителей подсматривать, получающих удовольствие от чтения писем всей страны. В те немногие разы, когда Франклин имел дело непосредственно с Хальворссоном, этот человек оправдывал оба мнения.

Лейхтен держал обломок ветки длиной фута в два, постукивая им по мясистой ладони. Потом запустил через всю лужайку. Пушистый черно-белый сибирский хаски, следовавший за ним по пятам, бросился за ней. Все трое смотрели собаке вслед.

– Ему тут летом здорово жарко, но президенту некуда было деваться. Бросить питомца в Миннесоте – это скажется на выборах куда хуже, чем любые дипломатические инциденты. Собак люди действительно любят.

– Полагаю, что да, – ответил Франклин.

Лайнус Хальворссон промолчал.

Собака вернулась, гордо неся палку в зубах. Лейхтен наклонился ее взять, взъерошил мохнатую шерсть.

– Молодец, Жулик. Хороший пес.

И печально посмотрел на обоих директоров.

– Я говорил президенту, что не стоит доверять дочери выбор клички, но ей было всего три года, и отказать ей он не мог. Как по мне, ему бы следовало быть с ней чуть строже.

Лейхтен выпрямился, посмотрел на своих собеседников холодным взглядом.

– Если бы вы знали имя, кто-то из вас мне бы уже позвонил, – сказал он. – Поэтому я знаю: Оракула вы не нашли. У вас был месяц. В чем, черт побери, проблема?

– Послушай, Тони, мы тебе все время посылаем доклады о ходе работы, и ты…

Лейхтен поднял палец. Франклин стиснул зубы.

– Дерьмо собачье эти доклады, Джим. Жулик таких докладов выдает по два в день.

У Франклина руки действительно дернулись, судорожно сжавшись в кулаки в карманах.

– Времени мало, джентльмены, – продолжал Лейхтен. – Сейчас год выборов, и тот человек, который назначил вас обоих, собирается идти на второй срок. Поскольку я случайно отвечаю за то, чтобы он этот второй срок выиграл, я просто изумлен, что вы не стараетесь меня порадовать.

Лейхтен сделал паузу.

– Войны за свободу, которые сейчас ведет наша страна, экономические проблемы, стоящие перед средним классом, контроль над оружием, беспорядок в здравоохранении, доставшийся нам по наследству, иммиграционная реформа, противостояние синих и красных штатов… ничего из этого не является неожиданностью. И непреодолимой трудностью тоже не является. – Лейхтен поджал губы: – Но почему-то мне не удалось предсказать появление человека, который, по всей видимости, умеет предвидеть будущее. Вопреки прочим проблемам, стоящим перед страной, этот Оракул американскому народу небезразличен. Этот засранец – блестящий оппонент нашего президента – упомянул Сайт уже в трех речах. Его позиция проста: он привлекает внимание к факту, что мы не можем ни найти, ни объяснить Оракула, что свидетельствует о слабости президента – вашего босса.

Лейхтен заговорил сочувственно:

– Конечно, вы понимаете всю трудность нашего положения. Помимо того факта, что мы действительно не можем ни найти, ни объяснить Оракула, мы и позицию сформулировать не можем. Мы не можем действовать, пока не узнаем, что такое этот Оракул. То ли он просто жулик из Вегаса, то ли этот Сайт – хитрое творение иностранной державы, чтобы нас дестабилизировать, то ли вообще бог его знает что. И все это очень, очень нам вредит. Практически этот… базарный гадальщик загораживает президенту Грину дорогу ко второму сроку.

От этой речи лицо Лейхтена раскраснелось и стало похоже на сахарную вату. Он замолчал, успокаиваясь, и снова обратился к двоим собеседникам:

– И вот сейчас я хочу услышать от вас что-нибудь хорошее.

Хальворссон и Франклин переглянулись. Глава АНБ пожал плечами и заговорил первым:

– Мы перехватили обмен информацией, наводящий на мысль, что Оракул встречался с высокопоставленными представителями больших транснациональных корпораций, а также с некоторыми богатыми личностями.

– Понимаю. С кем?

– Во-первых, Барри Стернфелд. Про него мы уверены на девяносто процентов. Второй – Нгомбе Мутумбо, хотя здесь мы меньше уверены.

– Стернфелд? Он вкладывал миллионы в первую кампанию президента. Друг нашей администрации. И вы говорите, он встречался с… то есть Оракул проводит встречи? Какого хрена мы тогда не знаем его фамилии? Почему сами, черт побери, встречу не организуем?

Хальворссон кашлянул.

– Это все делается скрытно, сэр. Встречи происходят по Интернету, законспирированно, с использованием специально разработанных, разового применения средств, делающих отслеживание практически невозможным. Записей не остается. Мы умеем работать, сэр, но чудеса не творим. Если бы мы знали о такой встрече заранее, смогли бы что-нибудь сделать, но мы узнаём только постфактум. Со временем, быть может…

– Снова собачий кал, Хальворссон, – прервал Лейхтен, потемнев лицом. – Меня начинает всерьез тошнить от этого запаха. Свяжитесь со Стернфелдом! Спросите его, как он вошел в контакт с Оракулом. Не операция на мозге, черт побери!

Вмешался Франклин:

– Послушай, Тони, есть идея. Дай нам пару минут тебе рассказать, что происходит, а потом выдавай свои гениальные предложения. Не считай нас идиотами.

Лейхтен просветлел лицом, повернулся к Франклину, слегка улыбаясь.

– Я буду считать вас идиотами, пока не будет доказано обратное. Вами, директор. Что до моих предложений, вам они могут не нравиться, но заверяю вас, что они нравятся президенту. Например, я мог бы предложить ему обдумать, не стоит ли сменить главу ФБР. Встряхнуть залежалое. Добавить свежей крови, убавить старой. Мои слова да президенту в уши. Есть пища для размышлений. – Лейхтен смотрел на Франклина поверх очков холодными синими глазами. – Но пожалуйста, продолжай. Расскажи мне, что происходит.

Франклин с досадой вдохнул холодный зимний воздух, задержал его в легких и на выдохе посмотрел на Лейхтена.

– Ладно, – сказал он. – Вот как обстоит дело. Мои люди слышали о встрече Оракула, описанной директором Хальворссоном, но никаких подробностей мы добыть не смогли. Либо клиенты Оракула слишком напуганы, чтобы говорить, либо он им дал что-то настолько ценное, что наши угрозы это не перевешивают. Уверен, что Лайнус столкнулся с теми же трудностями.

Он посмотрел на Хальворссона. Тот кивнул – один раз, медленно, но ни слова не сказал. Теперь Франклину захотелось и его ударить. Надо быстро сворачивать это совещание, иначе он окажется в суде за нанесение тяжких телесных.

Он надеялся, что дроны Хальворссона что-то нашли, но вроде бы не тот случай. С каждой секундой становилось ясно, что Франклину придется делать то, чего он от всей души, искренне делать не хотел.

– Мы думаем, что Оракул торгует предсказаниями, – продолжал он.

– Ага, – ответил Лейхтен. – Я боялся, что так и будет. Я бы сам так делал, если бы знал будущее. Что он продает? Конкретно?

Франклин скрипнул зубами:

– Еще раз повторю: мы не знаем. Как уже сообщил директор Хальворссон, разговор шел по совершенно засекреченной линии, а наши источники – не те люди, которые участвовали в переговорах с Оракулом. У нас все из вторых рук: разговоры в курилке, помощник руководителя что-то подслушал – вот такого уровня сведения. Подобраться к кому-то, реально владеющему информацией, мы не можем. Они заплатили за нее кучу денег и делиться не расположены.

Жулик подскочил к людям, рассыпая на каждом шагу снежную пыль, и забегал вокруг ног главы аппарата. Лейхтен нагнулся, дернул за ошейник. Жулик взвизгнул и повалился набок, глядя обиженными глазами.

– Черт побери, заберите кто-нибудь эту тварь в дом, – сказал Лейхтен, обернулся и махнул стоящим неподалеку людям из секретной службы. Один из них что-то сказал негромко в микрофон на лацкане, потом подошел и увел Жулика прочь. Лейхтен подбоченился: – Такие ответы я принимать отказываюсь, – заявил он. – Этот человек создает себе базу власти, вступает в союз с представителями самых могущественных людей и корпораций в мире. Зачем? У вас есть хоть какая-то полезная для меня информация? Хоть что-то?

– Есть одна вещь, – сказал Хальворссон.

Франклин удивленно обернулся к нему.

– Мы смогли отследить некоторые крупные платежи, произведенные лицами и организациями, находящимися, как нам известно, в контакте с Оракулом. Выплаты были направлены в один и тот же банк на Каймановых островах, хотя все на разные номера счетов.

Лейхтен поджал губы:

– Сколько?

– Разные были суммы, но все не меньше десяти миллионов долларов, – ответил Хальворссон. – Самые крупные – порядка сотен миллионов. В общем итоге чуть больше двух миллиардов.

– Прекрасно. И на что он их тратит? – рявкнул Лейхтен. – На пару миллиардов долларов можно закупиться «АК-47». Можно построить тренировочные лагеря террористов по всему Ближнему Востоку. Можно нехило продвинуться к созданию атомной бомбы. Он-то на что их тратит?

Франклин и Хальворссон смотрели на него молча, и молчание затянулось на несколько секунд. Лейхтен сложил руки на груди и отвернулся.

– Ладно, значит, так, – сказал он. – У меня еще много работы. Найдите Оракула. Или подготовьте для меня предложения, кем вас заменить.

Хальворссон наклонил голову и повернулся уходить. Франклин помедлил.

– Тони, можно мне еще буквально несколько минут? – спросил он.

Лейхтен удивленно поднял голову. Хальворссон уже отошел на несколько шагов, но тут запнулся – он явно не хотел уходить, раз беседа еще не окончена, но было слишком поздно, чтобы развернуться, не теряя достоинства.

– Две минуты, Джим, – ответил глава аппарата.

– Пойдем тогда, – предложил Франклин, показывая в конец лужайки, еще дальше от уходящего Хальворссона.

Они двинулись по проложенному Жуликом в снегу следу.

– Что там у тебя? – спросил Лейхтен.

Франклин сделал глубокий вдох, отчаянно жалея, что говорит не с президентом, а с этой жабой, захапавшей себе доступ к начальству. Лейхтен смотрел на него с неприкрытым и жадным любопытством.

– Может быть, есть иной способ найти Оракула, – медленно сказал Франклин.

Лейхтен приподнял бровь:

– Вот как? И такой, что его нельзя обсуждать в присутствии директора Хальворссона?

Франклин кивнул:

– Подход этот необычен, Тони, и мне кажется, ты не захочешь, чтобы об этом нашем разговоре знал кто-нибудь, без кого можно обойтись.

– Понимаю. И ты уверен, что этот разговор нужен?

– Да, – просто ответил Франклин. – Если честно, я не думаю, что мы сможем найти тебе этого типа в ближайшее время. Он очень умно использует технологии. Вся его система задумана и создана так, чтобы не давать нам ничего, что можно расколоть. Мы, конечно, не АНБ, но техники у меня хорошо знают свое дело, и они мне говорят, что у нас просто нет технологий, чтобы взломать защиту Сайта за разумное время. Могут понадобиться годы. Мы работаем в эту сторону, но сейчас мы даже не знаем, куда ведут почтовые адреса. Мои люди могли бы поймать его сыщицкими методами, но для этого Оракул должен совершить какую-нибудь ошибку. Сейчас, когда у него есть деньги, ситуация поменялась. С одной стороны, это нам на пользу – деньги оставляют след. С другой стороны, можно нанимать людей, которые помогут заметать следы. Так или этак, работа детектива требует времени. Ты ясно дал понять, что времени у нас нет, и я склонен с тобой согласиться.

Лейхтен выдохнул, пустив длинный клуб пара.

– Джим, объясни мне, зачем я тут до сих пор стою с тобой. Если бы я хотел себе яйца отморозить, я бы твоей жене присунул.

Франклин улыбнулся Энтони Лейхтену – очень натянутой улыбкой.

– Я к этому подхожу, Тони, – сказал он, потом помолчал, заставляя себя успокоиться. – Я знаю человека, который мог бы нам найти Оракула. Быть может.

Лейхтен нахмурился:

– В одиночку?

– Не совсем. Обычно участвуют группы специалистов.

Франклин запнулся. Он думал о том, какое крысиное гнездо разворошат следующие его слова, и решал, стоит ли того Оракул.

Подумал… и рассказал Лейхтену про Тренера.

Глава 7

Преподобный Хосайя Брэнсон сидел в гостиной и смотрел в телевизор, показывающий видеосъемку его дома.

Джонас Блок стоял в дверях. Мария Брэнсон проводила его туда чуть раньше, ограничившись парой коротких фраз. Жена преподобного обычно напоминала бодро разговаривающего зверька из диснеевского мультфильма, но в этот вечер она казалась изможденной и опустошенной. Напряжение, охватившее «Брэнсон министриз» три дня назад, после предсказания Оракула, явно присутствовало и в их доме.

Джонас кашлянул. Брэнсон повернул голову, и разочарование на его лице тут же сменилось уверенной и приветливой улыбкой.

Брэнсон встал, подошел к Джонасу, хлопнул его по руке, крепко ее пожал. Одет он был в джинсы и футболку, волосы растрепаны, на лице грубая щетина, но улыбка… как неоновый крест над зданием «Брэнсон министриз», загорающийся на закате и видный на многие мили.

– Спасибо, брат Джонас, что пришел, – сказал его преподобие.

– Как же иначе, сэр. Я просто рад, что вы меня позвали. Мы все так волновались. Но вам нужно знать, нам звонили… ну, отовсюду звонили. И спрашивали про предсказание Оракула. Мы просто не знали, что делать.

Брэнсон показал на телевизор, где все еще в прямом эфире показывали его дом, а репортер, захлебываясь речью, строил догадки, зачем бы это мог быть вызван к его преподобию личный секретарь.

– Я знаю о вспышке интереса в медиа, – ответил Брэнсон. – Это с избыточной ясностью видно прямо из моего окна.

Джонас кивнул.

– Вы молились по этому поводу? – спросил он. – Просили научения?

Брэнсон потянулся за пультом и выключил телевизор:

– В определенном смысле.

Он прошел по комнате, миновал большую, тяжелую, деревянную дверь, неуместную на фоне шикарной мебели «Крейт энд баррель». Казалось, что в гостиную проповедника вдруг через какой-то телепорт занесло предмет из обстановки староанглийского имения. Как будто эта дверь нарочно была поставлена для возбуждения любопытства: что же за ней?

Брэнсон подошел к приставному столу, уставленному бутылками, стаканами и еще какими-то питейными принадлежностями, взял графин с янтарной жидкостью и налил две щедрые порции. Одну он передал Джонасу, другую поднял в безмолвном тосте и сделал глоток. Приподнял бровь и так держал ее, пока Джонас не поднес к губам свой стакан.

– Правда, восхитительно? – спросил Брэнсон. – «Биас Апостолес». Вряд ли где-либо можно найти «Пало Кортадо»[2] получше.

Джонас вежливо кивнул:

– Очень хорошее вино, ваше преподобие. Я не слишком разбираюсь, но оно очень вкусное.

Он смотрел на Брэнсона, ожидая объяснений, зачем его позвали, но их, похоже, не предполагалось. Его преподобие поднял полупустой стакан, покрутил им в воздухе, лицо его стало задумчивым – но только на секунду. Тут же вернулась широкая улыбка, но в ней появился намек на что-то тревожащее.

Джонас ощутил некоторую досаду.

Этот человек будто понятия не имеет, что происходит вокруг его дома. У него в церкви. Его народ остался без руководителя, а он тут выпивает у себя в гостиной. Паства задает вопросы, все думают, будто его преподобие испугался, прячется в ужасе после предсказания Оракула, и это никак не помогало поддержать заявления Брэнсона, что этот человек – обманщик.

– Сэр, я понимаю, что когда Оракул вас назвал на Сайте, это было потрясением, но пожалуйста, скажите, что нам делать. Мы должны знать, как реагировать. У нас должен быть план.

– О, план у меня есть, Джонас. В конце концов, три дня прошло. Время мне воскреснуть, как ты думаешь?

Он повернулся к тяжелой деревянной двери, задумавшись. Сделал длинный глоток хереса, потом обернулся опять к Джонасу.

– Как ты думаешь, я хороший человек? – спросил он.

Джонас, обескураженный прямотой вопроса, понимал все же, что ответ может быть, естественно, только один.

– Да.

– Отлично, – сказал Брэнсон. – Я рад. И я тоже так думаю. В прошлом году «Брэнсон министриз» собрала больше ста тридцати миллионов долларов и почти все их потратила. Чистая вода для Африки. Школы. Лекарства для бедных. Я не из тех проповедников-барышников, что выжимают из своей паствы каждое пенни и тратят на «Феррари» и пластическую хирургию.

Он показал рукой со стаканом на Джонаса.

– И ты, Джонас, как никто можешь быть уверен, что это правда. Ты мой ближайший помощник, ты видишь все. От тебя секретов нет.

Он снова посмотрел на деревянную дверь, потом опять на Джонаса.

– Иными словами, согласен ли ты, что наша церковь представляет собой ценность, и велика будет потеря, если ей придется исчезнуть?

– Да, конечно, ваше преподобие. Не думаю, что кто-нибудь сказал бы иначе.

– Согласен с тобой, – сказал Брэнсон. – Итак, мы установили, что я хороший человек, а созданное мной имеет ценность. – Он подался вперед, пристально глядя на Джонаса. – Но у меня есть тайна. – Он показал на деревянную дверь. – Она там.

Джонас невольно шагнул назад. Поставил на журнальный столик почти нетронутый бокал.

– Ваше преподобие, наверное, я должен уйти?

Брэнсон подошел к деревянной двери, вытаскивая из кармана большой железный ключ.

– Не говори глупостей, Джонас.

Он отпер дверь, открыл ее, шагнул внутрь, исчезая во мраке.

– Заходи. И свой херес возьми, вещь дорогая.

Джонас заколебался, но понял, что никак не может уйти, не узнав, что там за дверью.

Качая головой, он поднял свой стакан и пошел в соседнюю комнату за Брэнсоном.

Это была своего рода студия – тускло освещенная камера без окон, где свет давала лишь единственная лампочка на столе посреди комнаты. Лужица света была слишком слаба, чтобы многое рассмотреть – Джонас не смог определить размеры комнаты и мало что заметил из того, что в ней было. У него создалось неясное впечатление металла на стенах примерно на уровне груди, а больше почти ничего.

Брэнсон закрыл дверь, с металлическим щелчком вставшей на место щеколды изолировав комнату от мира, потом перебросил линейку переключателей справа от входа.

Ожили утопленные в стенах светильники. Под каждым в нише находился небольшой богато украшенный предмет из металла и стекла, тускло засиявший в изысканно-приглушенном свете. Стены отсвечивали малиновым; немногочисленная мебель резко контрастировала с тусклой обыденностью кабинета Брэнсона в церкви или невзрачностью обстановки дома. Она была роскошна до чувственности.

Брэнсон перебросил еще один выключатель. В нише одной стены загорелся огонь, и по комнате заходили теплые танцующие отсветы от металлических предметов.

Проповедник подошел к нише, где стоял стеклянный цилиндр высотой примерно в фут, отделанный серебром, на четырех золотых ножках. Внутри было что-то непонятное, желто-коричневое. Взяв это в руки, проповедник повернулся к Джонасу.

– Знаешь, что это такое? – спросил он.

Джонас глянул с озадаченным лицом.

– Ума не приложу, ваше преподобие.

– Рака. Бренные останки святого Грата из Аосты. Умер в четыреста семидесятом году от Рождества Христова. Я думаю, это позвонок. Во всяком случае, мне так сказали, когда я его покупал.

Джонас оглядел комнату, отмечая еще много ниш, и ящики в них, и контейнеры из стекла и металла, содержащие куски плоти и костей почти неотличимых от того, что держал Брэнсон.

– И вот это все… – Джонас беспомощным жестом обвел комнату. – Ваше преподобие, это же католические святые! Не понимаю.

Брэнсон скупо улыбнулся.

– Не беспокойся, Джонас. Я не тайный папист. Я все тот же добрый старомодный американский протестант.

– Но зачем вы их храните… – начал Джонас.

Брэнсон шагнул к огню, что Джонасу показалось странным выбором. И без того тут было жарко, у него по спине тек пот.

– Мощи святых – приманка для туристов, – сказал Брэнсон. – Тысячи лет церкви по всему миру используют реликвии для привлечения верных, а рядом с каждой из них стоит кружка для пожертвований.

Брэнсон смотрел на кость в раке.

– Это и правда кусок хребта старины Грата? Или просто церкви нужно было залатать крышу, и пошел кто-то на погост да откопал себе чудо?

Он со спокойным лицом смотрел на Джонаса.

– Реликвии нелегко раздобыть, можешь мне поверить. Я уверен, что многие из них фальшивые, но это всех устраивает. В этом и смысл. Я их собираю, потому что они мне напоминают: я занимаюсь очень, очень древним бизнесом.

Он приподнял раку, встряхнул ее, вызвав еле слышный сухой перестук в цилиндре.

– Ладно, Джонас. Вот причина, по которой я тебя позвал сегодня. Я хочу тебе все выложить, а после этого ты решишь все-таки, хороший я человек или нет. Все очень просто: я не верю в Бога.

Джонас нахмурился.

– Вы пошатнулись в вере? – спросил он. – Это бывает, ваше преподобие, – то есть я слышал, что так бывает. Если хотите, чтобы я вам помог, мы можем помолиться вместе. Я все сделаю что могу, и для меня большая честь…

– Не надо, – перебил Брэнсон. – Я никогда в него не верил. Смысла не вижу.

Джонас промолчал.

– То есть это не совсем верно. Я верю в духовность, верю в добро. Но чушь из Библии? Со всеми деталями? Жвачка бездарная. Рекламная кампания. Бога на самом деле нет. По крайней мере в той версии, которую мы продаем нашей пастве. – Он снова поднял раку: – Эти вот точно такие же. Я коллекционирую кости святых, потому что они мне напоминают: вера материальна. Ее можно паковать, продавать и покупать.

Джонас чувствовал, что у него начинает дергаться глаз.

Это все была какая-то бессмыслица. Все, что он видел, что слышал, убеждало его: преподобный Хосайя Брэнсон – благочестивый, искренне верующий человек. Они вместе молились буквально сотни раз. И каждый раз это была ложь?

– Ты знаешь, что они тоже в это все не верят? – продолжал Брэнсон. – В смысле, наша паства.

Джонаса окатила горячая волна гнева:

– Это неправда!

– Еще как правда. Верили бы они все в Бога, который там наверху будет их судить, вели бы себя получше. А ты видишь, каковы они. Они лгут, они изменяют. И никого не стесняются.

Брэнсон осушил свой стакан и посмотрел на него с досадой.

– Всю бутылку надо было взять, – сказал он.

Поставил стакан на соседний стол.

– Давным-давно я много думал: что может сделать хороший человек за свою жизнь? Такое, что действительно на пользу собратьям? Как математическая задача: сколько добра может совершить обыкновенный человек? И я сделал вывод, что очень немало – если и правда захочет встать на этот путь.

Но потом я посмотрел, что люди делают реально, и понял, что на самом деле очень мало. Крупицы. Люди ищут своего, и пусть они не причиняют друг другу вред нарочно, если могут этого не делать… но протянуть руку тому, кто в беде? Да бросьте! Почти всем приходится из кожи вон лезть, просто чтобы день прожить. И на мысли об остальном мире у их мозга просто пропускной способности не хватит.

Он улыбнулся Джонасу.

– Эта математика мне не понравилась. Она у меня досаду вызвала. И я решил поступить лучше. Вот так.

Он еще раз встряхнул раку.

– Ну так вот, говорю без обиняков. Да, я беру деньги – чемоданами беру – от многих и многих. Но я не вор. Я отдаю за них ценное. Наша паства… наши клиенты хотят чувствовать себя хорошими людьми, лучше других, и они готовы платить за это лишний доллар.

Вот чему служит наша церковь. Вот чему служит каждая церковь. Вот чего они все от нас хотят на самом деле. Посмотри мне в глаза и скажи, что это не так.

Джонас не отводил глаз от раки, пламя очага плясало на ней отсветами, и он понял, что не может поднять взгляд.

– Моя паства мне дает свою энергию, свою мощь, свои деньги и очень этим довольна. Если бы я это пустил в свою пользу, это было бы одно. Я был бы дьяволом. Но ведь я же так не поступаю? Я меняю мир. Я несу свет. Члены нашего прихода, каждый сам по себе, чего могли бы достичь? Да ни фига, можешь мне поверить. Ничего ни против кого не имею, но мы с тобой знаем, что это маленькие люди, и жизнь у них маленькая. Иначе бы мы им не были нужны. Но посредством моей Церкви я беру у каждого из них самую капельку доброй воли, ту чуточку великодушия, что все-таки живет в их маленьких себялюбивых душонках, и все это складываю – в себя. Вот такая математика мне нравится. Она мне позволяет делать работу добра, к чему я всегда стремился. И теперь, – продолжал Брэнсон, – ко мне прислушиваются капитаны промышленности и титаны индустрии развлечений. Почему так, спросишь ты? Потому что у меня есть армия. Моя паства. Я что-то назову делом дьявола – они отшатнутся. Про другое я скажу, что оно благословенно Богом – и они бросятся покупать, голосовать, смотреть. Такова моя власть, и она меня ставит наравне с могущественными людьми. Ты знаешь, что мне президент Грин звонит раз в месяц? Просто поболтать. И я, обладая всей этой властью, употребляю ее на добро и только на добро. Сколько людей могли бы сказать о себе такое, будь они на моем месте?

До Джонаса дошло, что он уже десять минут выслушивает оправдания человека, зарабатывающего на жизнь враньем.

Он чувствовал приближение критического момента, когда его преподобие спросит его, Джонаса, как он поступит, услышав такие ужасные вещи. А что он ответит, он понятия не имел.

– Да, я не верю в Бога, – продолжал Брэнсон, – но я верю в веру. В ее мощь творить в мире добро. Этому принципу я посвятил всю свою жизнь. Но теперь…

Он снова поднял раку Грата из Аосты и улыбнулся ей.

– Кому оно теперь надо?

Он бросил раку в огонь. Она разбилась, тут же поднялась волна странного, какого-то грибного запаха.

Брэнсон шагнул к другой нише, вытащил вторую раку, махнул ею в сторону Джонаса. Лицо его преподобия стало красным – в комнате нарастала духота, и Джонасу не стало лучше, когда он понял, что это горящая человечина.

– Антоний Падуанский, Джонас. Ослы. Да, он покровитель ослов, боже ты мой!

Треск битого стекла – Антоний попал к Грату в пламя. Джонас отшатнулся от жара. Видно, предсказание Оракула лишило рассудка его преподобие. Хотелось убежать, вертелись панические мысли – предупредить Марию, увести ее из дому. Он подумал, что вдруг придется драться с Хосайей Брэнсоном, но даже представить себе такого не мог.

Проповедник шагнул к очередной нише, поднял хрустальную шкатулку – и она тоже полетела в огонь. Ароматы, поднимающиеся из пламени, приобрели новые оттенки: мускатный орех плюс острый химический запах.

У Джонаса возникло перед глазами отчетливое видение: Мария Брэнсон открывает дверь студии через несколько часов и видит своего мужа и его помощника мертвыми на полу перед камином, отравленных парами какого-то древнего консерванта.

Он шагнул вперед, положил руку на плечо Брэнсону.

– Ваше преподобие! Прошу вас, перестаньте. Что… что это вы делаете?

Хосайя посмотрел на Джонаса. Пот стекал у него по лбу, каплями застревая на бровях. Проповедник стер его рукавом.

– Это предсказание – прямая атака, Джонас! Он хочет подорвать мою репутацию, превратить меня в посмешище. И не только меня. Индуисты, мусульмане… всех это ждет. Мы неконкурентоспособны. Оракул еще не заявил, что он глас Божий, но это только вопрос времени. А тогда нам всем конец, потому что явился пророк, чьи предсказания исполняются. Вера, увы, штука нестойкая. Оракул делает то же, что и мы, просто… делает это лучше, и люди прислушиваются к нему. Переходят на его сторону. Сайт существует всего три месяца, а наши пожертвования упали уже на…

– Четырнадцать процентов, – подсказал Джонас, не задумываясь.

– Четырнадцать процентов, – повторил Брэнсон, кивая. – Нам нужно его остановить. Я не допущу, чтобы работу всей моей жизни загубил какой-то шарлатан!

– Шарлатан? – спросил Джонас. – Я… мне казалось, его предсказания…

– Да, шарлатан! Мошенник. Подделка. Человек. Я должен признаться, – продолжал Брэнсон, – в некотором сомнении. Раньше оно у меня было. Это предсказание обо мне… поперченный стейк… я не мог этого понять. Сперва не мог. Вот почему я так медлил и исчез на все эти дни. Просто чтобы обдумать.

Он положил руку Джонасу на плечо.

– Тебе нравится твоя должность, Джонас? Мне ты в ней нравишься. Ты очень хорошо ее исполняешь, и я хочу, чтобы она осталась за тобой. И чтобы каждый из трех сотен работников Церкви остался на своем месте. И у меня есть план, как это сделать, но один я не смогу, и мне нужен надежный человек. Сейчас ты можешь принять все, что я тебе сказал, а можешь уйти. Пойти прямо к репортерам – вон они там ждут на улице. Да вообще можешь перейти к Оракулу и попытаться все смести с лица земли.

Брэнсон подошел к столу у стены.

– Или, может быть… – он выдвинул ящик, вытащил папку толщиной примерно в дюйм, повернулся к Джонасу: – Может быть, сможешь чуть-чуть в меня поверить?

– Что это? – спросил Джонас.

– План битвы, – ответил Брэнсон. – Мы должны мобилизовать свои армии и набрать союзников. Я кое-что знаю про самых могущественных людей мира, и они знают, что мне это известно. Они верят, что я не пущу эти материалы в ход – в конце концов я человек Господа. Но это придает им охоты мне помогать, когда я прошу. И мы ниспровергнем Оракула, Джонас. – Он встряхнул папкой: – Все, что нам нужно, – это его найти. Мы это сделаем – и проблема будет решена. Я думаю, мы сможем. В конце концов с нами Бог.

Он снова улыбнулся сияющей неоновой улыбкой.

– Почему вы так уверены, ваше преподобие? – спросил Джонас. – В смысле, Оракул вроде бы умеет предсказывать события. Мы не знаем, на что он еще способен. Какие силы у него могут быть.

– Ничего, все будет в порядке, – ответил Брэнсон.

– Но откуда вы знаете?

Брэнсон протянул руку, взял стакан из руки у Джонаса. Улыбка его изменилась, она уже не была ликующей. А была хитрой и довольной.

– Я же тебе сказал, когда ты только вошел. Я знаю один секрет.

Джонас ждал, поняв наконец причину, по которой его позвали к Брэнсону домой. Все-таки этому человеку для хорошей работы нужна публика.

– Какой секрет, ваше преподобие?

– Оракул – не бог. Не волшебник. Он всего лишь человек, в этом нет сомнений. Хочешь знать, как я это понял?

– Как, сэр?

– А так, что его повело. – Брэнсон опустился в мягкое кресло, скрипнула кожаная обивка. – Это свое предсказание он послал мне, как пулю снайпера, как знак начала атаки. Но оно против него же и обернется, обещаю тебе.

Он глотнул хереса из стакана Джонаса, посмаковал не торопясь.

– Я сперва этого не понял. Меня самого повело слегка, наверное. Этот Сайт – он такой убедительный… даже я иногда забываю, что там все вранье. Но я вот что тебе скажу: в Оракуле ничего сверхъестественного нет.

Он провел пальцем по краю папки, взъерошил бумаги внутри.

– Этот дурак предсказывает, что я что-то сделаю. Что-то конкретное. То есть предположительно в такую-то дату поперчу свой стейк. Ну так вот, выбор-то у меня есть? Есть свобода воли? И когда придет время, Джонас… все просто, как я уже сказал. Я просто этого не сделаю.

– Но я не понимаю, как…

– Потому что, – продолжал Брэнсон, – я этот стейк буду есть в прямом эфире, в соборе, на камеры, и сигнал разойдется по всему свету. И я подниму эту перечницу, я на нее посмотрю, я улыбнусь – и поставлю ее на место, не встряхнув. И все как один увидят, что Оракул может ошибиться. А мы между сейчас и тогда задействуем все ресурсы, что у нас есть и что сможем привлечь, чтобы его найти. Мы его назовем и тем разрушим его власть!

Он поднял стакан хереса и осушил его.

– Оракул сам дал нам оружие, которым мы его победим. Он облажался – вот почему я знаю, что он человек.

Брэнсон перевел взгляд на огонь в камине, на пламя, питаемое почерневшими, дымящимися, разбитыми святыми.

– Потому что Бог ошибок не делает.

Глава 8

Сидя у кухонного стола, в окружении книг в переплетах и рассыпанных распечаток веб-страниц, Хамза изучал оглавление тома: «Швейцарский закон о национальном банке: трактат». Потом перелистнул несколько страниц и начал читать раздел о регулировании международного обмена валюты.

Даже вводный параграф оказался крысиным гнездом – набором предложений таких запутанных, что их надо было расчесывать, как прядильщик расчесывает шерсть, если хочешь добраться до смысла.

Вздохнув, Хамза начал делать выписки.

Через пятнадцать минут, когда он пытался понять причины, почему Швейцария предпочитает держать долларовые резервы на счетах денежных рынков, зазвонил телефон. Не поднимая глаз от страницы, он потянулся через стол и взял трубку.

Тут только он сообразил, что это не его телефон звонит. Звук шел из спальни, где Мико проверяла работы. И там же стоял спутниковый телефон с непробиваемой защитой (и невероятной ценой), по которому он поддерживал контакт с очень тщательно отобранной группой лиц.

Хамза резко оторвался от книги, приподнялся на стуле и двинулся к спальне, зная, что уже слишком поздно. Телефон замолчал на середине звонка, и он услышал голос Мико:

– Алло?

Хамза остановился в дверях. Выражения лица Мико было достаточно, чтобы он понял, кто звонит.

– Минутку, – сказала она. – Сейчас я его позову.

В голосе ее слышалось вынужденное спокойствие, которое она обычно в себе вызывала, если ей очень надо было сдержаться. Он когда-то слышал этот голос в ее разговоре с учениками, когда весь четвертый класс готов был сорваться в полный хаос.

Она аккуратно закрыла микрофон рукой и обернулась к мужу.

– Хамза, – сказала она.

Тем же самым тоном, от которого он почувствовал себя четвероклассником.

– Послушай, Мико… – начал он.

Она подняла руку – он замолчал.

– Тебе звонит человек, который просит разговора с его величеством шейхом Хамзой Абу аль-Хайром, королем Коралловой Республики.

Он посмотрел на нее секунду.

– Да-да, это меня. Я только перенесу телефон в другую комнату.

Он протянул руку к трубке, Мико не шевельнулась.

– Я знаю, Хамза, что это тебя. Он представился как генерал Муата Кофу.

Они стояли, глядя друг на друга в упор. Хамза почувствовал, как пересохло во рту.

– Мико, я действительно должен взять трубку.

– Не сомневаюсь. Но получишь ты ее только в одном случае. Ты прямо сейчас дашь мне слово, что как только закончишь, немедленно мне расскажешь, что тут творится. Что это за Коралловая Республика, как получилось, что ты ее король, а самое важное – какого черта вы делаете с Уиллом Дандо. Я была с тобой невероятно терпелива, но это уже край. Все.

Она занесла палец свободной руки над кнопкой разрыва соединения.

– Нет! – сказал Хамза, почти прыгая за телефоном.

Мико шагнула назад, посмотрела на Хамзу неприязненно.

– Ладно, Мико, – сказал он. – Будь по-твоему.

– Клянись!

– Да черт побери, Мико! Клянусь.

Она передала ему телефон.

– Добрый день, генерал! – жизнерадостно сказал Хамза. – Прошу прощения за задержку и выражаю надежду, что она не принесла вам неудобств.

Он вышел из спальни, Мико за ним. Хамза сел у кухонного стола, лицом к стене. Мико переставила стул, села прямо напротив, так близко, что их колени соприкоснулись. и стала внимательно смотреть на Хамзу.

Он поморщился, но голос его оставался беззаботным.

– Это прекрасные новости, генерал. Я немедленно переведу вам вторую половину платы, как только ООН опубликует в своем регистре извещение о вашем признании Коралловой Республики. Благодарю вас за такое быстрое внимание к моей просьбе.

Взгляд Мико выражал теперь чистейшее непонимание. Хамза слушал голос в трубке. Замялся, глянув на Мико, но ответил:

– Да, согласованная нами сумма. Пятнадцать миллионов долларов США.

У Мико отвисла челюсть. Хамза бросил на нее умоляющий взгляд, приложил палец к губам, прося ее сохранять спокойствие.

– Разумеется, генерал. Признание в ООН не займет много времени. Мы и оглянуться не успеем, как наши страны будут соперничать на Олимпиаде. И разрешите мне сказать, что мне очень, очень приятно – мне и моим подданным – иметь в Африке такого союзника, как вы. – Он снова слушал голос в трубке. – Да, обязательно скоро свяжемся. До свидания.

Он нажал кнопку разъединения. Мико смотрела на него, так и не закрыв рот. Хамза вымученно улыбнулся ей.

– Ладно, давай с этим закончим. Честно говоря, это будет для меня облегчением. Позволь, я тебе кое-что покажу.

Он покопался в груде бумаг на столе и вытащил плотный конверт. Открыл его и достал глянцевую фотографию, которую протянул жене.

Мико посмотрела на нее – вид с воздуха на какой-то остров. Маленький – о масштабе можно было судить по пальмам прямо рядом с пляжем. Белый, песчаный, он занимал почти весь берег, чередуясь с черными скалами вулканического вида и пышной зеленой растительностью. Следов обитания человека видно не было.

– Что это?

– Коралловая Республика, Мико. О которой я только что говорил с генералом.

Мико положила фотографию на стол.

– Генерал называл тебя королем.

– Да. А Уилл – премьер-министр. – Он сделал паузу. – И позволь уточнить, что ты получаешься тогда королевой.

Мико опустила голову на руки и стала изучать фотографии на столе. За спиной у нее с тихим жужжанием включился мотор холодильника.

– Хамза, милый мой, что за лапшу ты мне на уши вешаешь?

Хамза откинулся на спинку кресла, задрав голову, задумался. Через полминуты он посмотрел на жену.

– О’кей. Давай начнем с того, что мы богаты. Куда богаче, чем могли бы стать за всю жизнь, если бы я остался у Кормена. Нам никогда уже не придется думать о деньгах.

Мико моргнула:

– Неплохой способ начать.

– Я на это искренне надеялся, – ответил Хамза. – Есть шанс, что ты готова оставить этот вопрос?

Мико бросила на него взгляд.

– Нет такого шанса. Как мы стали богатыми и при чем тут Уилл? Разве тебе не пришлось в прошлом году оплатить за него счет за электричество?

Хамза скривил губы в быстрой улыбке:

– Хм. Я и забыл. Но послушай, Мико, Уилл нам вернул в миллион раз больше. В буквальном смысле.

– Хамза, как?

Хамза отвернулся, провел рукой по волосам. Мико не сводила с него взгляда.

– А, хрен с ним, – наконец выдал он. – Мико, это Сайт. Мы с Уиллом делаем Сайт.

Мико медленно приподняла брови:

– Что ты такое говоришь? Какой еще Сайт? Сайт про будущее?

– Да. Оракул – это Уилл. Я ему помогаю.

Мико прищурилась, Хамза ждал. Он знал, что она сейчас делает: ждет, чтобы он решил, что уже достаточно ее разыгрывал, и рассмеялся, или улыбнулся, или еще что-то.

Мико нахмурилась. Она встала из-за стола, подошла к холодильнику, со стуком бросила пару кубиков льда в стакан и налила воды.

– Тебе налить? – спросила она.

– Да нет, я… знаешь, да. Это будет хорошо.

Она налила ему другой стакан и поставила перед ним на стол. Губы ее скривились.

– Сейчас вернусь, – сказала она.

– Как? – спросил Хамза. – Остальное уже неинтересно?

Мико не ответила и вышла. Хамза смотрел ей вслед, не зная, что сказать.

Послышался звук принтера, выплюнувшего пару страниц. Мико вернулась, держа в руках два листа. Она села за кухонный стол и положила страницы рядом друг с другом. Хамза прочитал вверх ногами очень хорошо знакомый текст Сайта.

Она изучала предсказания не торопясь. Хамза молчал, не мешая ей. Потом Мико наконец подняла взгляд от бумаги.

– Сайт. Бог ты мой. Я перед этим звонком проверяла работы своих ребят. Сочинение было на вольную тему – я просила их написать про что-нибудь, влияющее на современный мир. И почти каждый написал про Оракула. – Мико постучала ногтем по распечаткам. – Где Уилл это взял? Откуда эти предсказания?

Хамза пожал плечами.

– Не знаю. И он не знает. Говорит, как-то проснулся в пять утра, будто выдернутый из сна. Знаешь, как это бывает – когда нет перехода между сном и явью. Ты бодрствуешь, но еще этого не чувствуешь. Во сне был только голос, сказал он, перечисляющий ряд событий, каждое с датой. Сто восемь различных вещей, и все должны произойти за ближайшие три года.

– Сто восемь? Почему именно такое число?

– Понятия не имею. Именно столько их было.

Мико о чем-то задумалась, невольно вздрогнула и посмотрела на Хамзу взглядом наполовину сердитым, наполовину смущенным.

– Хамза, до меня только что дошло: я же посылала на Сайт вопрос. Когда вы дали почтовый адрес, на которой можно было писать.

– Ты? И что ты спросила?

– Не твое дело. Это было личное. В том-то и дело! Я думала, что спрашиваю Оракула, а выходит, я спросила Уилла.

– Ну, я твоего вопроса не видел, и Уилл никогда о нем не говорил, если видел. Мы получили миллионы писем, Мико, и разобрали разве что сотню тысяч. Большую часть из них никогда никто и не прочтет.

– Зачем вы тогда просили задавать вопросы?

Хамза отпил глоток.

– Идея была в том, чтобы дать корпорациям и богатым людям возможность с нами связаться и чтобы при этом не было очевидно, что мы продаем предсказания.

– Но наверняка столько людей вам писали ради ответа, ради надежды. Вы хоть кому-нибудь ответили?

Хамза вдруг почувствовал себя очень-очень маленьким.

– Зачем ты мне врал? – спросила Мико, глаза ее пылали. – Ты мог мне сказать. Ты мне врал месяцами. В тот день, когда ты пришел домой, уволившись, ты мне не хотел сказать истинной причины. Нес чушь про биотехнический стартап, который ты курируешь, про все эти венчурные капиталы…

– Я хотел тебе сказать, Мико, но Уилл вбил себе в голову, что нужно сохранять анонимность, и он боялся, что если кто попало будет знать, кто он и что он знает, то все вскроется.

– Я твоя жена, а не кто попало! Ты думал, что мне нельзя доверять?

Хамза взял Мико за руку.

– Послушай, я тебе во всем могу доверять и знаю это. В этом суть, и поэтому ты моя жена. Но эта тайна была не моя.

Мико не стала отнимать руку, отметил он про себя с облегчением.

– Так почему ты сейчас мне говоришь? – спросила Мико. – Уилл передумал?

– Нет. Я тебе говорю потому, что ты моя жена и я тебе во всем могу довериться.

У Мико дернулся угол рта:

– Вот это, черт побери, правда. Дальше?

– Да практически уже все. Мы кое-что сделали, чтобы понять правила. Ну, в смысле, обязательно ли исполнится то, что он видел, или это можно переменить.

– И можно?

– Насколько нам понятно, нет. Пока что все происходило, как ему приснилось, даже когда мы пытались предотвратить выполнение предсказания или направить события по другому пути. Просто это… не получается.

– Жуть.

– С точки зрения продаж это потрясающе. Мы можем быть уверены в своем продукте… но ты права. Не все, что знает Уилл, добрые вести, и он переживает, будто сам тому виной. Он неправ, все это не его вина, но я ему сочувствую. Нелегко ему.

Хамза остановился и посмотрел в другой угол кухни на минуту.

– Он, вероятно, самый знаменитый человек во всем мире, но не по-хорошему. Ты знаешь, какие у людей к нему чувства. Половина в ужасе от перспектив, которые сулит появление человека, знающего будущее, а вторая половина в ужасе просто так, и все хотят его убить.

– Не все.

Хамза закатил глаза:

– Ну да. Психи, говорящие о втором пришествии, или фаны НЛО.

Мико покачала головой:

– Нет, не так. Мои ученики им заворожены. Он подтверждает их подозрения – они достаточно молоды и верят в волшебство, а Оракул им прямо подыгрывает. И у меня было много разговоров с людьми, которые думают, что появление Оракула внушает надежду. Это значит, что существует план. Что жизнь – не цепь случайностей. – Она обхватила стакан ладонями: – По крайней мере я надеюсь, что это так.

– Почему? – спросил Хамза.

Мико подняла голову и посмотрела ему в глаза:

– Потому что я беременна.

Ошеломленный Хамза так и остался сидеть.

– О’кей, – сказала Мико. – Теперь расскажи мне, на черта нам вообще остров.

Глава 9

– Ты только посмотри, – сказал Эдди.

Юнион-сквер был забит народом. Какая-то демонстрация, может быть, протест. Над толпой кое-где торчали плакаты, но слишком далеко, не прочесть.

– Не сворачивай, Эдди, – сказала она. – Хочу посмотреть, что там.

– Если я не сверну с Бродвея, мы в этой пробке залипнем надолго, – возразил он, показывая на копошащиеся впереди машины. Они медленно, дюйм за дюймом, пробирались через поток пешеходов, уходя с Юнион-сквер. – Мы и так уже опаздываем, и если мы не свернем, то будет так поздно, что твоего интервьюируемого и след простынет.

– Под мою ответственность, – сказала Ли. – Давай ближе.

Эдди пожал плечами и вырулил из очереди машин, готовящихся свернуть с Бродвея. Фургон стал медленно продвигаться к Юнион-сквер, и Ли увидела, что по крайней мере одно слово на всех плакатах общее – Оракул.

– Я знаю, что это, – сказала она. – Демонстрация Оракула.

– Она сегодня?

– Чертовски на это похоже. Я хочу туда, событие выходит крупное. Даже не думала, что будет такой масштаб.

– Ли, ты что? Нельзя тебе туда!

– Это важнее. Через оцепление пройдем по карточкам прессы.

Руки Энди застыли на руле на десяти и двух часах:

– Наверняка «Нью-Йорк один» освещает событие.

– Эдди, делай, как я говорю!

Ли швырнула на приборную доску заметки к интервью, которое всего пятнадцать минут назад собиралась брать у знаменитого шеф-повара. Обернулась, схватила с заднего сиденья сумку и положила к себе на колени, стала копаться в поисках блокнота и ручки. Найдя их, столкнула сумку на пол и начала набрасывать эскиз репортажа без подводки, сжато записывая вопросы для будущих интервью.

Потянуло холодом – Эдди опустил стекло показать полисмену удостоверение репортера, и Ли отметила, как медленно ползет машина через толпу в поисках места для парковки.

– Ладно, – сказал Эдди, выключая мотор. – Давай это сделаем и смоемся. Ты уж прикрой меня, если у Реймера от таких дел шерсть на жопе дыбом встанет.

– За пропущенное дурацкое интервью он нас не уволит, – ответила Ли, опустив зеркало над лобовым стеклом и глядя, не надо ли подкраситься. – Оно было для заполнения места, если что-то вылетит при редактировании.

– За пропущенное интервью он тебя не уволит. А уволит он тебя потому, что и так имеет на тебя зуб за выходку со статьей про Сайт. Не знаю, зачем ты так настойчиво стараешься настроить его против себя.

– Если ты так думаешь, почему меня слушаешься?

Эдди осклабился и открыл водительскую дверь.

– Потому что тоже хочу посмотреть, что там делается. А если Реймер разозлится, так все достанется тебе. Я слишком талантлив, чтобы меня заменить.

Ли фыркнула.

Они вышли из фургона, Эдди отодвинул дверцу с пассажирской стороны, доставая камеру, сумку с аккумуляторами и прочее. Ли проверила собственную аппаратуру: беспроводной микрофон и соединение его с передатчиком, прицепленным сзади под пальто. Убедившись, что все работает нормально, она застегнула пальто, поправила шарф, натянула перчатки и взяла с переднего сиденья блокнот.

Эдди все еще готовился, так что Ли стала смотреть в толпу, пытаясь понять смысл происходящего и вспоминая, что читала про эту демонстрацию.

На дальнем конце Юнион-сквер загремел над толпой скрипучий голос из усилителей. Слов было не разобрать, но все равно все реагировали – приветственные и возмущенные вопли примерно в равной пропорции.

Наконец стали видны плакаты над толпой – шизофреническое сочетание про– и антиоракульских лозунгов. «СПАСИ НАС ОТ НАС САМИХ, ОРАКУЛ!», «ОРАКУЛ = НАДЕЖДА».

«ОРАКУЛ ЛЖЕТ ВО ИМЯ ДЬЯВОЛА!» – этот лозунг был весьма популярен. Напечатан красной краской, у буквы «О» – рога и остроконечный хвост. Кто-то постарался, растиражировал сотнями.

По краям парка стояла конная полиция, в толпе ходили пешие патрули по двое и по трое, тщательно высматривая… что? Ли помнила, что эта демонстрация – часть массового призыва к Оракулу открыть себя, одна из многих таких же, одновременно проводящихся в городах всего мира. Но она даже не думала, что будет такой масштаб – десять тысяч человек, если не больше, набились в парк.

– Ты знаешь, что Реймер этого все равно не поставит, что бы мы ни добыли, – сказал Эдди, водружая на плечо камеру. – Ты же не в новостной редакции работаешь, и он это явно дал понять. Для него это принцип.

– Знаю! – огрызнулась Ли. – Дело тут не в Йоханнесе Реймере и не в урбанити-мать-его-дот-ком. Мы с тобой – репортеры, это – событие. Мы должны его задокументировать.

Эдди показал на антенны прямой передачи в воздухе над толпой. Они окружали площадь со всех сторон.

– Ты не думаешь, что эти ребята просекли фишку? Мне эта атмосфера не нравится.

Ли отвернулась от толпы и улыбнулась Эдди самой милой улыбкой, какую только могла изобразить.

– Эдди, только десять минут в порядке личного одолжения. Пара интервью, и пойдем отсюда. Вдруг найдем сенсационный материал? А если она не пойдет в эфир, выложим в Интернет, включим в наше резюме и плюнем на эту дерьмовую лавочку.

– Детка, твоя дерьмовая лавочка – пятнадцать лет моей карьеры. Я ею более чем доволен.

Упаси меня бог быть такой довольной, подумала Ли.

Она положила руку ему на локоть. Посмотрела ему в глаза, улыбаясь намеренно сверхискренней улыбкой.

– Пожалуйста, – сказала она.

Эдди минуту смотрел на нее, потом закатил глаза.

– Ладно, десять минут. Пулитцеры тут под ногами валяются, только подобрать.

Ли стала обходить толпу по кругу, Эдди следом, глядя, на кого направить камеру. Демонстранты были самые разные – по возрасту, полу, образу жизни – прямо вся карта мира. Единственное общее – серьезность выражений их лиц. Это не была увеселительная прогулка в парке ни для кого из них.

У северного края парковки возле входа в отель «Дабл-ю», держа руки в карманах и ссутулившись от холода, стояли двое мужчин. Они просто смотрели на демонстрацию как зачарованные. И плакатов ни у кого из них не было. Ли показала Эдди на них.

– К этим двоим?

– Без разницы, – ответил он.

Ли подошла к ним. Один был кавказец, второй похож на уроженца Южной Азии, возможно, индиец. Обоим от двадцати пяти до тридцати.

– Прошу прощения, я Ли Шор, из «Урбанити-дот-ком», – сказала она. – Не согласитесь ли вы сказать несколько слов о том, что здесь происходит?

– Нет, спасибо, – ответил индиец. – Мы просто так, погулять вышли.

– А вы? – обратилась Ли к его спутнику.

Он ответил не сразу.

– Ладно, – сказал он, помолчав.

– Эй! – сказал индиец своему другу.

– Все в порядке, – ответил тот.

– Отлично! – сказала Ли. – Как вас зовут?

Снова короткая пауза, потом:

– Джон Бьянко.

– Хорошо, Джон. Не мог бы ваш друг подержать вашу сумку? На ней логотип, и чем его потом замазывать, лучше убрать сейчас из кадра.

Джон Бьянко снял сумку с плеча и отдал своему другу, у которого, кажется, был какой-то тихий, в основном внутренний, припадок бешенства.

– Фантастика! Тогда давайте вы встанете вот здесь, – она потянула Джона за рукав и поставила так, что демонстрация оказалась у него за спиной, – и ответите на мои вопросы только мне, не в камеру. О’кей?

– Без проблем, – ответил Джон.

– Эдди, готов? – спросила Ли.

Эдди кивнул.

– Тогда поехали.

– Запись через пять, четыре, три, – заговорил Эдди, загибая пальцы, последние две цифры показал молча и при счете ноль ткнул пальцем в сторону Ли.

– Я Ли Шор, – начала она, – и стою сейчас на Юнион-сквер, где проходит нью-йоркская демонстрация, посвященная Оракулу. Такие демонстрации проходят сегодня во всех крупных городах мира; их цель – выманить загадочного пророка на свет, заставить раскрыть свою личность. Я говорю с Джоном Бьянко, который согласился поделиться своими мыслями о том, что здесь происходит. Джон, – продолжала она, оборачиваясь к нему, – вы здесь целый день?

– С самого начала.

– Вы живете в Нью-Йорке?

– Да.

– Что вас привело сюда сегодня?

– То же, что и почти всех этих людей, наверное. Я хотел посмотреть, что случится.

– Вы думаете, демонстрации выведут Оракула из тени?

– Сомневаюсь, – сказал Джон.

– Правда? Вы очень уверенно говорите. Почему бы ему не выйти?

– Я думаю, что раз он скрывается от общественности, у него есть на то серьезные причины. В смысле, наверняка же он знает, что целый мир хочет выяснить, кто он такой. И что, он раскроет себя только потому, что все эти люди его просят?

Ли кивнула и улыбнулась. Этот человек ей нравился. У него была вполне разумная точка зрения.

– Многие из собравшихся здесь считают, что Оракул обязан поделиться своими дарами с миром более непосредственно, чем он это делает, – сказала она. – Стать доступным, помочь человечеству избежать катастроф, которые могут его подстерегать. Как вы к этому относитесь?

– Я считаю, что это его дело. Я думаю, что мы не видим картину целиком, не знаем точно, что происходит с этим человеком, так что когда люди ему вменяют какие-то обязанности, это попросту глупо и раздражает.

– Раздражает? Интересный выбор выражения. Почему вас раздражает отношение людей к Оракулу?

– Я просто считаю, что людям следует оставить его в покое. Пусть живет как хочет.

– И все-таки вы сюда пришли.

Джон Бьянко коротко и резко засмеялся.

– Как видите.

У них за спиной, откуда-то из гущи толпы, поднялись крики – достаточно громкие, чтобы заглушить динамики на южном краю парка. Ли и Джон Бьянко развернулись туда посмотреть, но издалека ничего нельзя было различить.

Эдди схватил ее за руку.

– Пошли. Уезжаем, – сказал он.

– Чего вдруг? – спросила Ли. – Что случилось?

Он кивком показал на конную полицию на краю толпы. Все полисмены разговаривали по рациям и некоторые конные начали продвигаться внутрь, расчищая дорогу.

– Они видят лучше нас, и наверняка у них есть наблюдатели на крышах. Что-то там происходит, и нам в этот замес попадать не надо.

Шум из середины толпы, где что-то происходило, становился громче, и стали слышны вопли. Мобильная антенна телефургона, ближайшая к центру возмущения, качалась расширяющимися взмахами – видимо, фургон, скрытый толпой, пытался пробиться вперед или назад. На глазах у Ли антенна медленно рухнула в толпу, как срубленное дерево.

Ли посмотрела на Джона Бьянко и на его друга. Они наблюдали за разрастающимся хаосом как завороженные. Потом индиец повернулся и схватил Бьянко за плечо, пытаясь увести прочь.

– Нет… нет, – услышала она тихие слова Джона Бьянко.

Он шагнул в сторону толпы, и индиец другой рукой ухватил его за локоть, силой разворачивая прочь от центра парка.

– Ты тут ничего не сделаешь, – сказал он. – Мы должны отсюда выбираться, Уилл, и побыстрее!

– Но это начинается опять!

У Ли была секунда подумать, что это могло бы значить, потом новый всплеск воплей достиг ее ушей. Она резко повернулась к центру площади, где видны были облака белого дыма, поднимающегося в гуще демонстрантов.

– Эдди! – сказала она. – Мы должны туда попасть и посмотреть, что происходит. Заснять.

На асфальт перед ними упала бутылка, разлетевшись на сотню крошечных лезвий.

– На хрен, – сказал Эдди ей на ухо, беря ее за руку. – Белый дым – это слезоточивый газ. Сейчас толпа бросится бежать, как стадо. Ли, надо…

Вторая бутылка разбилась прямо об камеру в руке Эдди. Он ее уронил, ругаясь, и камера с хрустом упала на землю. Эдди поднял руку, глядя на нее и будто не веря своим глазам. Из глубоких порезов ладони и запястья текла кровь.

Ли наклонилась подобрать камеру, схватила ее, и тут сзади раздался звук, будто огонь взревел, когда в него плеснули горючего. Они обернулись и увидели сотни людей с красными перепуганными лицами. Толпа неслась на них, спасаясь от облаков газа, закрывающих южный край парка.

И они побежали.

ОРАКУЛ В ПУСТЫНЕ

Арно Телер посеревшим платком вытер пот со лба, сняв толстый слой грязи. Джип поднимал клубы пустынной пыли, неумолимо покрывавшей все доступные поверхности. Машина подпрыгнула на рытвине, Телер быстро вернул обе руки на руль. Джип выправился, Телер выдохнул, сам только заметив, что задержал дыхание. Поломка в этом месте была бы очень неприятной. Рация есть, но если в этой пустыне звать на помощь, это еще не гарантирует, что помощь придет.

Когда-то имя Арно Телера могло призвать армию добровольцев, готовых за крошки с его стола сделать все, что он пожелает. Но то время уже двадцать с лишним лет как миновало. Упала цена на уран из Нигера, а с ней рухнуло и состояние Телера. Нет, он все еще владел шахтой почти за окраиной Джадо, но добыча урана никогда не была дешевой. Нанимать на эту работу людей он не мог себе позволить даже при западноафриканских зарплатах. В конце восьмидесятых он влился в армию пропащих – болтающийся у экватора француз, слишком бедный и слишком гордый, чтобы вернуться домой.

На горизонте появились контуры – круглые темные возвышения, дрожащие в жаркой дымке.

– Ага, – сказал Телер, хотя обширный опыт пустынных миражей научил его не доверять собственным глазам, пока не подъедешь почти вплотную и не увидишь, на что смотрел.

И все-таки деревня появилась именно там, где говорил Усман.

Усман, подумал он.

Этот человек ему сказал, что знает, где Оракул, что он живет в пустыне, в деревушке, свои дары направляя на помощь своему народу. Усман утверждал, что предсказания, что просочились в мир, сам Сайт – это результат информации, которую Оракул продал египетскому предпринимателю в обмен на провизию и оружие. Торговец этот сейчас в Каире – некоронованный король. И Усман сказал, что у Оракула есть еще знания о будущем на продажу.

Он согласился открыть Телеру местоположение Оракула, потому что они с Телером близкие друзья. Всего за пятьсот франков. Телер заплатил и еще пятьсот потратил на снаряжение джипа провизией и предметами, которые надеялся обменять на предвидение Оракула.

Но в душе Телер готов был признать, что вероятность, будто Оракул живет в хижине в северо-восточных пустынях Нигера… невелика, мягко говоря. Но он давно жил в Африке и видывал вещи очень необычные. Кроме того, сейчас у него было больше надежд, чем бывало последние много лет, и это наверняка стоило тысячи франков. Даже одно-единственное предсказание будущего, если его продать, поставит его снова на ноги, позволит вернуться во Францию и начать все сначала. А что еще ему делать? Раздумывать о своем провале? Это ему уже десять лет как надоело.

Джип подъезжал ближе к темным предметам на горизонте – да, это точно не мираж. Таинственная деревня Усмана.

Небольшая, шесть-семь хижин вокруг колодца, глубоко уходящего в землю. Одна вдвое больше остальных – наверное, там живет Оракул, если он вообще здесь.

Телер остановил джип и вышел на пустынную почву. Демонстративно вынул револьвер, проверил, что заряжен. Там всего два патрона, но жители этого знать не будут. Он не хотел начинать на агрессивных нотах, но нельзя сказать, чтобы он здесь был в безопасности. И если эти люди враждебны, пусть знают, что легко его не взять.

Сунув револьвер в кобуру, он двинулся по пыли к деревне. Навстречу ему вышла группа мужчин. Четверо в длинных светлых мантиях, огрубевшая кожа, лица обрамлены шейными платками и чалмами. За ними остальные жители, исполненные любопытства. Телер отметил некоторое количество молодых людей, даже мальчишек, сидящих на корточках в тени хижин. Они смотрели на него покрасневшими глазами, опираясь о землю прикладами «АК-47».

Старейший в приближающейся группе остановился в нескольких шагах от Телера и протянул руку. Одновременно он начал говорить. Телер старался понять – это был хауса, но с сильным акцентом.

Он ответил на том же языке простым приветствием. Понял старик или нет, неясно, но казалось, он знал, зачем приехал Телер. Коротким жестом пригласив следовать за ним, он повернулся и зашагал к самой большой хижине.

Мальчишки встали с земли, закинули автоматы на плечи, слегка их придерживая, и сомкнулись вокруг Телера – безмолвные и красноглазые. Единственным открытым направлением была дорога, по которой ушел старший.

Телер убрал руки подальше от заткнутого за пояс револьвера и двинулся вперед.

Вход в большую хижину был занавешен тряпкой. Старший ее отодвинул и показал в темную глубину.

– Кто там? – спросил Телер старика на хауса.

Тот не ответил. Он осклабился, обнажив ряд источенных, деревянных с виду зубов, и снова показал внутрь хижины.

Телер вздохнул и нырнул в темноту. Глаза не сразу привыкли к полумраку. В небольшом круглом доме было прохладно, почти приятно после наружного зноя.

– Здравствуйте, мсье, – сказал кто-то по-французски из глубины хижины. Телер заслонил глаза рукой, вглядываясь в темноту, чтобы разглядеть говорившего. Шагнул вперед.

– Кто это? – спросил он. – Я приехал повидаться с Оракулом. Вы – он?

Человек сидел на циновке в углу хижины в окружении тарелок с едой, автоматов, изящных каменных безделушек и прочих даров. Выглядел он точно так же, как прочие жители – разве что одежда чуть лучше, но в остальном – человек как человек, лет тридцати.

– Зачем вы приехали? – спросил он.

– Мне сказали, что вы – Оракул, и вы продадите мне видение будущего. Я привез товары на обмен. Если это правда, давайте договоримся.

Человек на циновке начал смеяться и почти полминуты не мог остановиться. Телер ждал, с каждой секундой все более укрепляясь в убеждении, что надо будет поймать Усмана и убить его за коварство.

– Меня зовут Идрисс Юсуф. Да, я и есть Оракул, – сказал человек, отсмеявшись. – Я смог предсказать день, когда неподалеку упал маленький самолет. Он был полон гумпомощи, украденной с поста ООН в Буркина-Фасо. С тех пор люди моей деревни питаются хорошо. А сейчас они ко мне приходят с вопросами о том, что принесет завтра, и я на них отвечаю как могу.

– Так это правда, – сказал Телер, чувствуя некоторое смущение. – Но как?

– Как? – переспросил человек. – Очень просто. Я тут единственный на сотни километров человек, читающий по-французски.

И он снова рассмеялся.

Телер абсолютно не мог понять, что происходит.

– Простите, не понимаю.

Оракул потянулся к стоящей рядом матерчатой сумке, достал оттуда газету и поднял ее над собой. Телер шагнул вперед. Это был номер «Ле Репюбликен» примерно месячной давности. На первой полосе крупными буквами – заголовок статьи про Оракула с перепечаткой предсказаний с Сайта. Одним из первых по дате было сообщение о крушении самолета в пустыне Нигера.

Телер понял. Катастрофа случилась еще до того, как Сайт по-настоящему ворвался в сознание мира. В те времена никто бы не поехал по пустынному бездорожью нигерской пыли только потому, что какой-то американский сайт вроде как умеет предсказывать будущее. Сейчас, конечно, дело обстоит иначе. Место действия каждого из предсказаний Сайта стало в фокусе огромного внимания, тем большего, чем ближе дата предсказанного события. И туристы со всех концов мира, и внимание всех медиа.

Этот человек увидел возможность и ухватился за нее, вот и все. Рискнул – и выиграл.

– Так что сами видите, – продолжал человек. – Со всех сторон приходят люди, просят моего совета и приносят мне богатство своих деревень. Мое племя стало богатым, и я тоже. Вы первый белый, кто приехал меня увидеть. Задавайте свои вопросы, давайте ваши дары, и я вознагражу ваши поиски.

– Да пошел ты, – плюнул Телер. – Ты мошенник, ничего я тебе не дам.

Лже-Оракул грустно покачал головой.

– Это вы неудачно сказали, друг мой. Видите ли, у меня есть планы. В этих мертвых землях люди отчаянно стремятся к будущему. Любому будущему. Почему же не от меня им его получить?

Он прищурил глаза.

– И я им его даю. В отличие от белых, которые только берут.

Он поднял голову и произнес длинную фразу на хауса, слишком быстро, чтобы Телер успел разобрать, но это и не было нужно – и так все понятно. Он выругался и потянулся за пистолетом, поворачиваясь к двери.

Первая пуля попала ему в грудь. У него еще хватило времени увидеть у входа в хижину двух детей-солдат с автоматами, пока вторая пуля не вошла ему в щеку и не вышла из затылка.

Часть II

Зима

Глава 10

В тридцати милях к западу от Дулута, Миннесота, на газон перед большим викторианским домом, взметнув сверкающие на солнце облака пушистого чистого снега, опустился сине-белый вертолет «Сикорски H-92», имеющий обозначение «Marine Two»[3].

Дом одиноко стоял на территории в сто акров пологих лесистых холмов Среднего Запада, и на газоне приличная секция трехфутового снега была вычищена для вертолета. В двухстах ярдах в сторону от «Marine Two» стоял изящный черный вертолет, каким летают генеральные директора компаний, поставленный на широкие полозья, позволяющие приземляться на снег. Маленький в сравнении с огромным «Сикорски», он казался блестящим темным жуком.

Еще несколько вертолетов стояли вдоль газона и длинной загибающейся дорожки, ведущей от дома к ближайшей дороге чуть дальше мили отсюда. Эти были матово-черные, с незаметными пушечными контейнерами. В них прилетели агенты секретной службы и морские пехотинцы в зимнем обмундировании. Все они стояли в стратегических точках со всех сторон дома, держа под наблюдением и дом, и окрестности.

На широкой веранде дома сидел на качалке одинокий человек, что-то попивая из термоса и медленно качаясь вперед-назад, вперед-назад. Он был хорошо укутан – пуховик, ушанка, толстый шарф.

Из «Marine Two» смотрел в окно Энтони Лейхтен, разглядывая человека на веранде. Тот оказался меньше, чем ожидалось. Прозвище Тренер вызывало в уме образы крепкого уроженца Среднего Запада с пышущими здоровьем багровыми щеками и несколько излишним объемом талии. Но этот человек казался низкорослым и почти хрупким.

– Это он? – спросил Лейхтен. – Тренер?

– Более или менее, – ответил Джим Франклин.

Лейхтен скривился. Детали этой встречи были окончательно согласованы всего несколько часов назад. Она должна была произойти в его фамильном доме в сельской Миннесоте, совершенно заснеженной, куда добраться можно только по воздуху. Но этот человек как-то сумел прибыть первым и уже сидел на веранде с термосом, когда прибыли передовые части охраны.

Лейхтена это раздражало крайне.

Он повернулся к директору ФБР, сидящему напротив него в красивом светлом кожаном кресле с вырезанной на подголовнике печатью президента.

– Ты не тратишь мое время зря? – спросил он. – Потому что сейчас момент для этого ну самый неподходящий.

Франклин бросил на него очень темный взгляд, черный как смола.

Лейхтен знал, что директор ФБР его ненавидит. И к этому привык. Энтони Лейхтена ненавидели многие.

А ненавидели его за то, что он побеждал. Тратить силы на переживания о том, что люди недовольны, когда он их побеждает, казалось колоссальной потерей времени, а вот о времени он переживал сильно. В конце концов он должен реализовать свою миссию, и на это ему отпущена только одна жизнь.

Он встретил взгляд Франклина с бесстрастным лицом, а потом подмигнул. По лицу собеседника пробежала тень замешательства, что Лейхтен тут же отметил с удовольствием.

Подавшись вперед, он постучал по двери вертолета. Стоящий снаружи морпех ее открыл, выпустив тепло кабины и впустив внутрь миннесотскую зиму. Лейхтен вышел из вертолета и направился по расчищенной дорожке к собственной веранде, где сидел Тренер, глядя на него и по-прежнему покачиваясь.

Он подошел ближе, лицо Тренера – улыбающееся лицо – оказалось достаточно близко, чтобы разглядеть – и Лейхтен остановился как вкопанный. Потому что Тренер не был низкорослым мужчиной хрупкого сложения. Тренер был женщиной.

Лейхтен заставил себя сделать следующий шаг, женщина на веранде встала. Он вспомнил разговор с Франклином о Тренере: директор ФБР не упомянал, что его загадочный посредник на самом деле – посредница. Но Франклин и не поправлял Лейхтена, когда тот называл ее «он».

Лейхтен решил спросить этого человека, зачем он совершил такой грубый и подозрительный поступок. И тут же с треском выгнать этого бесполезного осла, не понимающего субординации.

Все эти мысли промелькнули у Лейхтена в голове, когда он подходил к веранде. Начищенные туфли скользили на снежной тропе. Когда он подошел к ступеням, на лице Тренера мелькнула легкая тень недовольства, но тут же сменилась еще более широкой улыбкой.

– Мистер Лейхтен, сэр! – воскликнула она, выступая вперед с протянутой для пожатия рукой. – Знакомство с вами – честь и привилегия для меня.

Лейхтен протянул руку без перчатки навстречу руке Тренера в митенке.

– Боже мой, посмотрите только на меня! – воскликнула Тренер, быстро стягивая перчатку с руки. – Совершенно забыла о хороших манерах. Но это от волнения, сэр.

Она взяла его руку и пожала ее теплым, твердым, сухим пожатием.

Лейхтен рассматривал Тренера, думая, что она напоминает ему Беа Артур[4]. Лицо с широкими скулами, тонкий орлиный нос половиной равнобедренного треугольника. Острые, ясные синие глаза за стеклами очков без оправы, улыбка, которая придает силу и жизнь. Создавалось впечатление, что под пуховиком у нее футболка с надписью «ЛУЧШАЯ В МИРЕ БАБУШКА».

Лейхтен всю жизнь провел среди хороших политиков с их природной харизмой и умел, когда надо, сам излучать харизму, но он не мог не очароваться ее скромной манерой держаться. Он одернул себя, заставив оставаться равнодушным. Он досадно мало знал об этой женщине, кроме рассказов Франклина о ее умении решать проблемы, которые никто другой решить не может, и слушал их скептически, когда думал, что Тренер – мужчина. Сейчас, когда он знал, что она женщина… это казалось вообще нелепым. Смехотворная игра какая-то.

– Поверьте мне, – сказал он, – после всего, что мне Джим Франклин о вас рассказывал, приятно должно быть мне. Вы Тренер?

Женщина закончила рукопожатие.

– Да, сэр. Просто Тренер, этого достаточно. Меня так давно уже называют этим словом, что другого имени, считайте, у меня и не было. К тому же очень точно описывает мои профессиональные навыки.

Лейхтен поднял руку, показывая на дверь дома:

– Зайдемте внутрь. Нет смысла стоять на холоде.

Тренер кивнула.

– Мне кажется, это будет правильно, господин глава аппарата.

– Просто Тони.

Лейхтен открыл дверь, придержал ее для Тренера, которая вошла в дом и остановилась в прихожей, разглядывая убранство. Лейхтен оглянулся. Джим Франклин стоял в снегу, явно не зная, приглашен он или нет.

Лейхтен дал ему еще секунду погадать.

– Давай, Джим, – сказал он милостиво. – Не будем заставлять… гм… твоего друга ждать.

Франклин скованно кивнул и поднялся на веранду.

Лейхтен снял пальто и повесил его на вешалку у дверей. Выглянул в окно на заснеженный пейзаж, пустынный во всех направлениях, если не считать правительственных машин и вертолета Тренера.

Четверо или пятеро агентов секретной службы бесстрастно ждали в гостиной, сложив руки. Лейхтен и Франклин смотрели, как Тренер села на ступени лестницы, ведущей на второй этаж, и стянула с себя сапоги.

– Простите, Тони, что наследила здесь. Дайте мне бумажные полотенца, я сразу все вытру.

– Ничего страшного, Тренер, – ответил Лейхтен, любуясь полной сюрреальностью всей этой встречи. – Есть кому прибрать. Пойдемте в столовую. Могу я вам предложить выпить?

– Черт подери, почему бы и нет? – ответила женщина. – Скотч, один кубик льда. Приятно в такой холодный день чем-нибудь согреться.

Все трое вошли в столовую и сели за длинный стол черного дерева. Лейхтен расположился во главе стола, за ним оказалось большое венецианское окно. Это он сделал умышленно, зная, что на фоне сияния снега за окном его лицо будет затенено. Франклин сел слева от Лейхтена, а Тренер выбрала себе кресло примерно на середине другой стороны стола, сперва повесив пуховик на спинку. Вошел агент секретной службы, неся поднос со стаканами.

– Тони, у меня теперь есть к вам вопрос, – сказала Тренер, когда все пригубили и обменялись любезностями.

– Давайте, Тренер, – ответил Лейхтен с широкой улыбкой.

– Какого хрена не приехал президент? – спросила она, ни капельки не изменив приветливого тона.

Лейхтен поперхнулся виски, закашлялся, но быстро взял себя в руки, запоминая на будущее довольную рожу Франклина, на которой прямо читалось: «Я же тебе говорил». Он поставил стакан на подставку. Тренер ждала терпеливо. Лейхтен заставил себя снова улыбнуться.

– Не знаю, может быть, Джим Франклин заставил вас думать, что сегодня вы будете встречаться с президентом Грином, но это явно был испорченный телефон. Президент – человек занятой. Но при этом ему очень интересно знать, что вы можете для нас сделать.

Лейхтен замолчал. Тренер смотрела на него не моргая.

– Проблема? – спросил Лейхтен.

Тренер ему не ответила. Она повернулась к Франклину.

– Джим, ты ведь ему рассказал про меня? Пилюлю подслащивать не стал, надеюсь?

Лейхтен смотрел, сам себе не веря, что Франклин отвечает, будто его здесь вообще нет.

– Рассказал, Тренер, но у главы аппарата есть свои соображения насчет того, как ему лучше поступать.

Тренер издала трудноопределимый звук, тем не менее ясно сообщавший о неодобрении. Она смотрела в окно, глубоко задумавшись.

– Прошу прощения? – сказал Лейхтен. – Я имею все полномочия от президента. Если у вас, Тренер, есть вопросы, вы можете задать их мне. Хотя на самом деле… – Он встал с кресла и сложил руки. – …не можете. Хватит с меня. Не бывает никаких закулисных посредников. Были бы – я бы знал. Франклин мне сказал, что вы нашли ячейку террористов, которых не могло найти ФБР, остановили их судно с «грязной» бомбой в ста ярдах от статуи Свободы. Сказал, что вы раскрыли, кто на самом деле взорвал «Коламбию». Еще много всякой чуши наговорил. Я не знаю, в какую игру вы оба тут играете…

Он глянул на Франклина, который на него смотрел почти… с улыбкой?

– …но я в нее играть не стану, Тренер, как бы вас ни звали на самом деле. Вы сейчас отсюда выйдете, сядете в свой вертолетик и улетите прочь. Прямо сейчас, не то передам вас охране.

Тренер не шевельнулась. Они смотрели друг на друга не мигая.

– Так, – сказала наконец миниатюрная женщина. – Кажется, вы обо мне много знаете. Подготовились хорошо. Молодец.

Она потянулась куда-то под стол. Лейхтен невольно отпрянул, хотя знал, что секретная служба тщательно ее досмотрела и она никак не могла пронести оружие. Наверняка даже термос ее проверили. И все-таки.

Тренер вытащила из-под стола книгу в бумажной обложке. Очень-очень знакомую.

Лейхтен вытаращил глаза в недоумении.

Тренер бросила книжку на стол, та упала с глухим стуком.

– Ваша автобиография, Тони, – сказала Тренер. – Читала по дороге сюда. Мне понравилось. Забавно, хотя…

Она протянула палец, медленно покрутила книжку на столешнице, повернула к нему обложкой. Поглядела на Лейхтена и растянула губы в улыбке:

– …вы про Энни Бриджер забыли.

Будто вся кровь отлила от лица Лейхтена. Комната куда-то отступила, в ушах зазвенело. Он рухнул назад, в кресло – пять тысяч долларов, ручная работа, «Бейкер» – с такой силой, что дерево поддалось. Откуда-то очень издалека донесся его треск.

– Как вы узнали… это имя?.. – сумел он выговорить сквозь ком в горле.

Тренер не ответила. Да и не надо было.

И так же внезапно Тренер вернулась в образ добродушной бабушки. Она подняла стакан, наклонила его в сторону Лейхтена.

– Нет лучшего способа понять мужчину, чем послушать, как он сам о себе говорит. Как рассказывает свою историю. Что включает, что оставляет за кадром. Вот из всего этого… – она указательным пальцем (ярко-синий лак, заметил Лейхтен) провела по обложке его автобиографии, – …совершенно ясно ваше убеждение: вы призваны использовать умения, которые Бог счел уместным вам дать, чтобы вести мир к лучшему будущему. Вы видите то, чего не видят другие: последствия, возможности. Как вы считаете, это правда?

Лейхтен не ответил. Он ничего этого в книгу не вкладывал, но это не значило, что Тренер ошибается.

– Я бы даже позволила себе сказать, что выбор способа, которым вы разрулили ту ситуацию с госпожой Бриджер, показывает: в тот момент вы поняли, что не обязаны плыть по воле волн. Вы можете сделать мир таким, каким хотите его видеть. Вы можете им управлять.

Тренер поставила стакан на книжку, прямо на портрет Лейхтена, улыбкой украшающий ее обложку.

– Знаете, мое коммерческое предложение было предназначено президенту Грину, но я за свою карьеру научилась держать удары. Если честно, может быть, даже лучше, что это вы, Тони.

Она опустилась в кресло, глаза ее блестели.

– Вы считаете себя избранником судьбы, мистер Лейхтен, – в буквальном смысле. Вы думаете, что это вы направляете мир, бережете его от гибели. Одинокий факелоносец, переносящий американскую мечту в двадцать первый век. Повелитель марионеток. Поэтому вы терпеть не можете, когда что-то выбивается из-под контроля. Бедняги, погибшие в беспорядках из-за Оракула, Сайт, миллиардеры, покупающие предсказания, которыми не хотят делиться с вами и с вашими людьми.

Лейхтен бросил на Франклина взгляд, мысленно добавив предательство к списку причин, по которым он решил, что в понедельник утром у ФБР будет новый директор.

Франклин только пожал плечами и снова повернулся к Тренеру, которая продолжала говорить:

– На самом деле вся история с Оракулом… это такое бревно у вас в глазу, что почти невозможно думать, что этот хитрый старый пророк делает это не нарочно, будто жирный фак прямо вам в лицо показывает.

Тренер посмотрела на свою руку, медленно разогнула средний палец, осмотрела его и так же медленно согнула.

– В конце концов, Тони, это же у вас должна быть способность предсказывать будущее? Вот как вы для людей выигрываете выборы. Вы предвидите, что на нас надвигается, и поворачиваете это в нужном вам направлении.

Лейхтен попытался найти какой-нибудь способ вернуть разговор под свой контроль. Эта женщина просто никто. Будь она кто-то, он бы о ней слышал. Он вспомнил всех, кого победил за многие годы, – судей Верховного суда, сенаторов, журналистов, чертовски хитрых сукиных детей всех мастей, и взял себя в руки.

– Оракул? – спросил Лейхтен. – Почему вы о нем вспомнили?

Тренер взяла стакан, ее губы изогнулись в улыбке.

– Ну, бросьте. Оракул – самая модная и популярная тема. Кто он, откуда он, зачем он так. Все хотят знать, и у каждого есть мнение. Кроме, – она показала на Лейхтена, – кроме вашего босса. От Президента Соединенных Штатов почти ничего не слышно. Это значит, что либо он ваш, либо вы понятия не имеете, кто он, и не хотите рисковать, занимая ту или иную позицию.

Ой, подумал Лейхтен, но в лице не изменился.

– Но я не думаю, что он ваш, – продолжала Тренер, – потому что в этом случае у вас была бы наготове версия, продуманная заранее. Молчание свидетельствует, что вы об этом типе знаете не больше любого другого. И Джим, – она кивнула на Франклина, – не стал бы выходить на связь со мной, зная, что это для него значит, если бы у вас не было проблемы, крупной проблемы. Которую не может решить все правительство Соединенных Штатов Америки. Сопоставим все это, и ясно как день – вы не можете его найти и хотите, чтобы я расколола это дело.

Лейхтен сделал долгий глоток, выигрывая время. Хороший виски тут же подействовал – Лейхтен снова ощутил себя самим собой.

Он посмотрел на Тренера, встретил ее взгляд. Она не отвела глаза ни на секунду.

– Допустим, вы правы, и мы хотим найти Оракула, – сказал он. – Директор Франклин, кажется, думает, что вы можете это сделать. Я все еще не совсем понимаю, почему он так думает, но хочу услышать ваш план.

– План? У меня нет плана. В смысле, вы же еще меня не наняли. Зачем мне начинать работать, не получив заказ? Это было бы глупо, – сказала Тренер.

Лейхтен нахмурился.

– Что ж, справедливо, – согласился он. – Но мне нужно услышать, почему именно вы так чертовски эффективны. Сделайте мне ваше коммерческое предложение. Расскажите, почему вы можете действовать лучше, чем все правительство США. Пока что я ничего особо впечатляющего не видел.

Тренер пожала плечами:

– Наверняка то же самое сказала Энни Бриджер, – ответила она.

Лейхтен выпрямился в кресле, сжав губы в ниточку. Тренер усмехнулась.

– Тони, что с вами будет, если ваш мальчик пролетит на выборах? Он станет обычным человеком, а вы… ну, вы просто окажетесь без защиты. У такого человека, как вы, врагов много ведь?

Тренер подняла стакан и сделала глоток. Очень аккуратно его поставила: не на книгу и не на подставку, которую ей дали, но примерно на три дюйма вправо от нее, прямо на полированную поверхность бейкеровского стола за двенадцать тысяч долларов.

– Я так чертовски эффективна, сэр, потому что знаю людей. И помню их. У меня вот тут офигенно большая картотека. – Она постучала себя по виску. – И это удобно. У меня под черепом примерно миллион человек – самых разных. Пекари, мясники, чистильщики, повара и плотники. Кто-то приходит ко мне с проблемой, я сажусь и думаю, и сама не успеваю заметить, как у меня в мозгу выскакивают имена – как хлеб из тостера. Но знать нужных для работы людей – это только часть из всего, что я делаю. Как только команда у меня набрана, я начинаю оправдывать свое имя. В конце концов команда без тренера – это всего лишь горстка людей, гоняющих мячик.

Тренер посмотрела на Лейхтена безмятежным взглядом.

– Знаете, – сказала она, – когда я не занята всей этой тренерской работой, я самая обычная бабушка. У меня милый старый муж, отличные внуки и сад, который я нежно люблю. И я уже на восемьдесят пять процентов на пенсии. Мало есть такого в жизни, хорошего или плохого, чего бы мне не приходилось делать. Но вот эта история с Оракулом, – добавила она, – она меня заставила слезть с дивана. Он кажется интересным – в мире, который в моих глазах давно уже интересен недостаточно. Если бы вы ко мне не обратились, я, может быть, сама бы попыталась узнать, кто он. Ничего нет лучше хорошей загадки, правда ведь?

Лейхтен это переварил.

– Так вот мое предложение, – сказала Тренер. – Я вам найду Оракула. Вы снова обретете власть над будущим, так или иначе. Мне придется с ним познакомиться, что уже почти достаточная плата. Этот парень, скажу я вам, из тех, кто движет мир.

– Только и всего? – спросил Лейхтен.

– Только и всего.

– Мне этого мало. Нужны детали. Я не могу с этим явиться к президенту.

Тренер встала, выдвинула свое кресло, поставила рядом с креслом Лейхтена во главе стола и снова села. Подалась вперед. Из-за тонких стильных очков смотрели ее глаза – очень синие и очень ясные.

– При всем уважении, господин глава аппарата, я не думаю, что вам нужны детали. Если вы нанимаете водопроводчика, вы же не становитесь на четвереньки, не смотрите три-четыре часа, как он возится с трубами? Отнюдь. Вы ждете, пока он вам скажет, что туалет прочищен. И вам не надо знать, сколько и какого дерьма он перелопатил, решая вашу проблему. Если мы договоримся, я вам доставлю Оракула собственной персоной, живого и в добром здравии, и выдам вам всю прочую найденную мной информацию о том, что он собирается делать. Вот и все.

Тренер ждала ответа Лейхтена, не отодвигаясь от него. От нее пахло виски, мятой и мокрой шерстью.

– Так что в конечном счете это все значит, – сказал Лейхтен, тоже не отодвигаясь, – что мы даем вам свободу, никак не контролируя действия, которые вы предпринимаете от имени президента Грина и от имени Соединенных Штатов Америки.

Тренер наклонила голову.

– А цена? – Голос Лейхтена слегка подсел. – Вы сказали, что знакомство с Оракулом будет почти достаточной платой. Чего вы хотите еще?

Тренер откинулась на спинку кресла, и на лице ее появилась улыбка.

– Тут не о деньгах пойдет речь. Я их столько за многие годы заработала, что мне ни цента не нужно. Да я, черт возьми, могу и собственные издержки оплатить. – Она подалась вперед: – Дело будет так. В какой-то момент мне может захотеться, чтобы ваш босс сыграл за мою команду. Как я уже говорила, я почти ушла от дел. Но если я все-таки позову, то он придет и сделает то, что я прошу. У меня в запасе есть несколько экс-президентов, но действующий – это дело совсем иное. У него осталось от этого срока восемь месяцев с небольшим, и я сделаю так, чтобы он получил и второй срок, так что он почти пять лет будет мне доступен для помощи.

– Вы с ума сошли, – ответил Лейхтен. – Президент не может брать на себя подобных обязательств. И спасибо за предложение, но добыть Дэниелу Грину второй срок – это моя работа. Я думаю, что справлюсь.

– Может быть, – со смешком сказала Тренер, – но я справлюсь лучше. Заключив эту сделку, вы сможете расслабиться на следующие четыре года, Тони. Уж поверьте мне.

Лейхтен обдумал это. Сенатор Аарон Уилсон, предполагаемый конкурент президента, показал себя серьезным соперником. Он был молод, полон жизни, с чистой биографией, включавшей участие в «Буре в пустыне», и чертовски здорово умел говорить на камеру. И будто этого было мало, Лейхтен вел кампанию Грина перед лицом поразительной серии никак не связанных событий, которые как-то все вместе готовы были утопить американскую экономику: на первом месте – неопределенность, вызванная Оракулом, но еще и волнения в Южной Америке, пара крушений хедж-фондов, от которых тряслась Уолл-стрит, скачки цен на газ и так далее, и так далее, и так далее. Он бы даже сказал, что это подстроено, не будь это невозможно. Какова бы ни была истинная причина, все дружно ругали президента за сокращение своих пенсионных планов, пусть даже ни черта он с этим поделать не мог.

– Простите, Тренер, – сказал Лейхтен, подняв теперь голову, – но вы должны понять, что президента нельзя компрометировать таким образом, как вы предлагаете.

– Так он же не будет скомпрометирован, сэр, – возразила женщина. – Нет-нет, не так все плохо. Для начала, это будет всего один раз. Я его попрошу сделать для меня одну вещь, и это может быть все что угодно – от пригласить меня на ужин до позвонить по телефону. Кто знает, что нужно будет? И как только он это выполнит, дело кончено, больше он обо мне не услышит. Нет причин волноваться. Да вот, я вам сейчас покажу.

Тренер подняла руку и обратилась через всю комнату:

– Фред, привет. Не хочешь подойти сюда на секунду?

Краткая пауза, потом в комнату вошел один из агентов секретной службы, неся на лице ту безэмоциональную маску, какая бывала у них у всех в служебные часы. Лейхтен не знал его имени – но Тренер, очевидно, знала. И так же очевидно, что его звали Фред.

– Рада тебя видеть, – сказала Тренер. – У меня к тебе один очень короткий вопрос. Как ты думаешь: быть в моей команде – это хорошо?

– Да, мэм, – ответил Фред не задумываясь. – Абсолютно.

– И эта оказанная в порядке благодарности услуга – у тебя с ней не было трудностей?

– Никаких. Я бы повторил это не задумываясь и, что бы ни было вам нужно, я готов.

Лицо Фреда не изменилось.

Он сознался в государственной измене и глазом не моргнул, подумал Лейхтен почти в отчаянии. О боже мой, мы понятия не имели. При всех наших проверках… и он каждый день торчал рядом с президентом! Понятия не имели.

– Спасибо, Фред. Я благодарна за твою рекомендацию и считаю, что ты отплатил за услугу. Вероятно, тебе сейчас придется сменить работу – ты не против полететь со мной? Мы тебе что-нибудь найдем.

Фред кивнул головой.

– Очень любезно с вашей стороны, мэм. Я подожду снаружи, если вам больше ничего не нужно.

Тренер махнула рукой в сторону двери дома.

– Вполне согласна. Только оденься потеплее, там холодно.

Лейхтен и Франклин смотрели, как Фред сунул руку под китель, снял с себя значок и пистолет. Молча положил их на стол, повернулся и вышел, закрыв за собой дверь.

Они оба обернулись к Тренеру, которая смотрела в окно, все еще улыбаясь. Кажется, она всегда улыбалась.

Взяв свой стакан, она сделала длинный глоток, потом поставила стакан снова на столешницу, во влажный круг, который от него остался.

– Франклин! – позвал Лейхтен. – Пожалуйста, на пару слов.

Он встал и пошел к выходу из дома, прихватив на ходу пальто. Франклин двинулся за ним, но сперва повернулся к Тренеру:

– Спасибо, – услышал Лейхтен его голос.

– Ерунда, Джим, – ответила Тренер. – Для старого друга – все что угодно.

Лейхтен вышел из дома, надевая пальто. Посмотрел на вертолет Тренера, где Фред, бывший агент секретной службы, виден был сквозь передние иллюминаторы. Он сидел и терпеливо ждал.

Вышел Франклин, закрыл за собой дверь.

– Джим, чтобы утром у президента на столе лежало твое заявление об отставке.

Взгляд Франклина оставался прежним:

– С чего бы это?

– Ты явно входил в какую-то команду Тренера. Вот почему ты знаешь, кто она и что она может. Президент не может терпеть в своей администрации людей с конфликтом интересов. И тебя в ней уже нет. Я просто не понимаю, как ты мог мне такое рассказать. Должен был понимать, что этим кончится.

Франклин даже не дрогнул.

– Я тебе рассказал, Энтони, потому что хочу защитить мою страну, – ответил он. – Погибают люди. Эти беспорядки с именем Оракула – только начало. Происходит что-то огромное, и мы должны это понять. И опередить. Тренер – наше лучшее средство этого достичь. – Франклин шагнул к нему. – Тебе, может быть, трудно это понять, но я не для себя делаю эту работу. А для людей, которым она на пользу.

Ах ты, святоша поганый, подумал Лейхтен. Как будто я никому не помогаю! Я пытаюсь спасти тот чертов мир!

– Уже нет, – ответил он.

– Не понял? – переспросил Франклин.

– Уже нет. Ты больше эту работу не делаешь. Как только вернемся в округ Колумбия.

Франклин улыбнулся – едва-едва.

– Я так не думаю.

– Да? А почему?

– Потому что, Лейхтен, я руковожу самым лучшим детективным агентством в мире. И первое, что я сделаю, когда вернусь, – начну искать Энни Бриджер. Или ты предпочитаешь, чтобы я пустил на это дело следственную группу? Вполне возможно. Ты начальник, распорядись.

Франклин взялся за ручку двери.

– А я подожду в доме, пока ты будешь звонить президенту и передавать предложение Тренера. Здесь чертовски холодно. – Он толчком распахнул дверь. – И насчет Тренера не волнуйся, Тони. Она всегда доводит дело до конца и сама за собой отлично присматривает.

Лейхтен смотрел вслед Франклину, гадая, как это его так полностью и безнадежно переиграли. Голова шла кругом.

Достав из кармана защищенный телефон, глава аппарата Белого дома набрал номер.

– Господин президент! – начал он.

Пошел легкий снежок, заметая следы машин и агентов службы безопасности. Пейзаж казался совершенно мирным. Разговор шел минут десять. Закончив его, Лейхтен постоял, глядя на падающий снег, потом повернулся и вошел в дом.

Глава 11

Уилл взял лист бумаги и посмотрел на экран компьютера, сверяя введенную последовательность букв и цифр – тридцать два символа. Кажется, все правильно.

Он протянул палец к клавише Enter. Одно нажатие – и все. И нет Оракула.

Уилл огляделся по сторонам. Почти все терминалы были заняты – в основном туристами из Европы, проверяющими почту и сидящими в разных соцсетях. С момента появления Оракула Уилл прилично времени проводил в подобных местах. Флоридские Леди это называли «низкотехнологичным решением высокотехнологичной проблемы»: спрятаться на самом виду, используя общедоступные места для входа в Сеть – интернет-кафе, магазинчики, парки, библиотеки. Само число пользователей на одном IP-адресе помогало замаскировать его действия, особенно когда для доступа к Сайту использовались средства анонимизации. Почти всегда, когда он пользовался терминалом в интернет-кафе, его любимые приложения – Tor, IRC и так далее – были там установлены. Видимо, не он один использовал эти машины для нечистоплотных операций.

Никто на него не глядел. Конец Оракула, а они все понятия не имеют. Слишком заняты поисками дешевых билетов на Бродвей и звонками по скайпу домой.

Последовательность цифр и букв была кодом уничтожения. Он активирует серию программ, которые установили Флоридские Леди, чтобы стереть несколько битов данных, которые обеспечивают работу Сайта – исходный Pastebin с предсказаниями, почтовый адрес и его конечную точку в Нью-Джерси. Система была создана так, что было мало шансов связать Оракула с Уиллом Дандо. Когда он нажмет Enter, их не станет совсем.

Рука зависла над клавиатурой, Уилл смотрел на экран.

Палец двинулся на два дюйма к клавише Delete. На его глазах код уничтожения исчез, символ за символом. Уилл закрыл окно, удалил инструменты, загруженные в начале сессии, потом встал, взял брошенное на спинку стула пальто.

Трус, подумал он.

Заплатил наличными, вышел из кафе, застегнул молнию и зашагал по тротуару северной стороны Таймс-сквер на восток, не задумываясь, куда именно.

Больше двухсот человек по всему миру погибло в оракуловских беспорядках. И еще двенадцать – возле «Лаки корнер».

В голове Уилла звучал голос Хамзы, повторяющий, что это не его, Уилла, вина. Он не отвечает за то, как используется информация Оракула. Он никого не убил, никого не ранил.

Это было правдой. И все же: если бы он не создал Сайт, эти люди остались бы живы.

Хамза этого не понимал или делал вид, что не понимает. Вот почему Уилл после событий на Юнион-сквер с ним не разговаривал.

Он шел на восток, машинально, на автопилоте коренного ньюйоркца лавируя в потоке туристов Таймс-сквер.

В интернет-кафе он приходил с мыслью, с надеждой, что если он закроет Сайт и Оракул замолчит, тогда, может быть, этот чертов мир просто будет жить дальше. Вся эта история лет через пять забудется, изредка всплывая в памяти, как чилийские шахтеры[5] или победитель последнего Чемпионата мира по футболу.

И никто больше не пострадает. Никто больше не погибнет.

И вот этот момент наступил, и оставалось только нажать клавишу Enter – и он не сделал этого. Сайт все еще работает.

Почему? Из-за денег?

Он задумался, пытаясь придумать что-нибудь такое, что можно купить, – любое вообще, и на что у него не было сейчас денег.

Хамза наконец нашел способ безопасного доступа к деньгам Оракула. Потребовались подставные корпорации на Карибах, эрзац-хедж-фонд «Панаманиан», который нанял их обоих как своих единственных служащих с безумно высокой зарплатой, полагаясь в своей работе на алгоритмизированную торговлю, и еще тысяча всяких фокусов, по сути означавших, что они опять прячутся на самом виду.

Это не слишком отличалось от методов, которыми Флоридские Леди обеспечивали им безопасность данных, пусть даже Хамза никогда этого не признал бы. Сеть предприятий Оракула платила все налоги, все сборы полностью и своевременно. Все получали свою долю, все были довольны, так что ни у кого не было причин вглядываться слишком пристально.

Хамза был убежден, что через несколько лет работы будет уже не важно, откуда взялись деньги, потому что их можно будет спрятать во вполне легальной деловой деятельности. Деньги скрывать не было нужды, нужно было только скрыть, что они принадлежат Оракулу.

Для Уилла главное было то, что он мог сейчас подойти к любому банкомату и увидеть семизначный баланс. Прямо сейчас у него в бумажнике лежали несколько тысяч долларов. До этого только раз в жизни он держал в руках подобную сумму – несколько лет назад, когда промоутер заплатил оркестрантам наличными за весь тур сразу.

Так что нет. Не в деньгах дело.

Уилл поднял взгляд, понял, куда принесли его ноги: Сорок восьмая улица, между Шестой и Седьмой авеню. Когда-то была известна как Музыкальный Ряд.

Первые годы в Нью-Йорке Уилл бывал в этом квартале как минимум раз в неделю. До более или менее недавнего времени здесь находилось несколько гитарных магазинов – «Сэм Эш», «Рудиз», еще некоторые, каждый со штатом жаждущих музыкантов, стремившихся за счет крошечной скидки для сотрудников разжиться оборудованием и тяготившихся недостойной работой по продаже инструментов, педалей эффектов, усилителей и струн бесчисленным нью-йоркским любителям.

Переехав в Нью-Йорк, Уилл работал некоторое время в одном из этих магазинов. Тогда он еще предполагал, что его ждет прорыв. Может быть, какая-то группа, в которой он играет, подпишет контракт, или взлетит трек, в записи которого участвовал и он, или же он как-то прорвется в высшие эшелоны студийной работы, работы со звездами, которые могут себе позволить платить своим оркестрам зарплату независимо от того, работают они или нет, плюс еще премии.

Исполнители, у которых было это все и даже больше, попадались в Нью-Йорке повсюду. На них то и дело приходилось натыкаться на «открытых микрофонах», у магазинов или в барах, где они болтались. Не было причин, почему Уиллу не стать одним из них.

В конце концов, Уилл был лучшим с большим отрывом басистом – да и вообще музыкантом – еще в школе. И в колледже. Он умел петь и, что важнее, умел писать. У него был особый талант, его ждали музыкальная слава и богатство. Дайте только время.

Но время шло, и Уилл начал понимать одну очень важную вещь. Есть понятие – «годится», а есть понятие – «годится для Нью-Йорка». Уилл Дандо годился для Чикаго. Для Остина – определенно. Для Лос-Анджелеса – может быть.

Но для Нью-Йорка? Нет.

И оказалось, что Уилл Дандо – как музыкант, во всяком случае, – не так чтобы сильно особенный.

А потом он однажды проснулся от сна, в котором услышал сто восемь обрывков будущего. Не такая судьба, которой он ожидал, и не такая, которую выбрал бы.

Зато уж особенная так особенная.

Из Музыкального Ряда Уилл вышел на широкие бетонные просторы перед небоскребами западной стороны Шестой авеню. На фасаде здания за квартал к югу нескончаемым десятифутовым потоком заголовков шла бегущая строка новостей.

Зазвонил телефон. Уилл посмотрел, кто звонит – мама. Перевел на голосовую почту и сунул телефон в карман.

Она много ему звонила и потому много попадала на голосовую почту – как и Хамза, Хорхе Кабрера и любой другой, кто пытался с ним в эти дни связаться. Уилл не мог вспомнить, когда он в последний раз действительно говорил с матерью, с отцом, с сестрой. Он посылал текстовые сообщения, иногда электронные письма – они все знали, что он жив, и он знал, что живы они, но разговаривать с ними он не хотел. Ему нечего было сказать.

Он чувствовал, что находится на грани долгого, стремительного, костоломного падения – в пьянку, к бабам или просто в мерзость. Он знал о том, что неминуемо произойдет, и все яснее понимал, что никто, ни один человек, никогда не должен такого знать.

И все-таки Сайт еще работал.

Более двухсот погибших в оракульских беспорядках. И двенадцать в «Лаки корнер».

Уилл чуть ли не каждую минуту бодрствования после бегства с Хамзой с Юнион-сквер пытался решить, что же он, черт побери, будет делать. Думал, не открыться ли общественности. Думал, не пойти ли к копам или в «Нью-Йорк таймс». Думал послать денег родственникам всех, кто погиб в «Лаки корнер» и вообще в этих беспорядках. Но непонятно было, как это можно сделать, не подвергая риску Хамзу. А подвергать – нечестно.

Самая безопасная и самая лучшая мысль была обрушить Сайт, но когда подошел момент, он не смог себя заставить. И если не врать себе, то он точно знал, почему именно.

Ему нравилось, что он – Оракул.

Помимо того, не может быть, чтобы все это было лишь для того, чтобы два парня загребли кучу денег. Столько еще осталось неиспользованных предсказаний. Должна же быть всему этому причина, и должно быть что-то, что ему, Уиллу, предназначено сделать.

Но абсолютно непонятно было, что делать прямо сейчас, и Уилл был парализован. Он оказался пророком, понятия не имеющим, что будет дальше. И потому, что он тупой и не может этого понять, могут и дальше погибать люди.

Внимание Уилла привлек киоск с кебабом. В холодном воздухе от гриля поднимался пар, и Уилл сообразил, что хочет есть. Последнее время он ел беспорядочно – когда напоминал себе, что это нужно сделать.

Он подошел к киоску и попросил курятину. Владелец – смуглый мужчина в толстой, заляпанной жиром куртке и плотно натянутой клетчатой шапке – бросил кусок сырой курицы на зашипевший гриль.

Потом посмотрел на бегущую строку вдали, прищурился.

– Ха! – сказал он. – Ты только посмотри.

Уилл проследил его взгляд и прочел:

ПРЕПОДОБНЫЙ ХОСАЙЯ БРЭНСОН ПУБЛИЧНО БРОСАЕТ ВЫЗОВ ПРЕДСКАЗАНИЮ ОРАКУЛА: «НИКТО НЕ БУДЕТ МЕНЯ УЧИТЬ, КАК МНЕ ОБЕДАТЬ!»

Уилл подумал, потом пожал плечами. Пусть Брэнсон говорит что хочет, предсказание все равно сбудется. Они все сбывались.

– И что вы об этом думаете? – спросил Уилл, показав на бегущую строку.

– Я что думаю, сэр? – переспросил продавец. – Я думаю, что это очередная липа. И все это липа. Вот этот самый Оракул – такой мощный, будущее видит, и что? А ничего. Предсказания о лотерейных билетах да о шоколадном молоке? Почему никогда ничего полезного? Ничего, в чем толк был бы. – Он щипцами ткнул в сторону Уилла: – Все, кого я знаю – все, и я тоже, – пишут Оракулу вопросы о чем-нибудь важном. Такое, что если бы я это знал, моя жизнь бы поменялась. Все так пишут. Но сколько получают ответ? Я вас спрашиваю. Сколько вы знаете людей, которые от этого Оракула ответ бы получили?

– Ни одного, – сказал Уилл.

– Ни одного! – повторил продавец и щелкнул щипцами с резким металлическим звуком.

Сердито отвернувшись к грилю, он вытащил наперченную курятину, плюхнув ее на подготовленную питу. Добавил кунжутного соуса, салата, помидоров и лука, потом завернул все это в лист вощеной бумаги и фольгу.

– Каждый думает, что на этот раз что-то окажется правдой, что это будет важная вещь, такая, что несет перемены. А знаете что?

Рукой с кебабом он показал на бегущую строку. Теперь она сообщала:

СТОЛИЦА НИГЕРА НИАМЕЙ ОСАЖДЕНА СИЛАМИ «СОДЖО ГАБА».

– А вот что: если Оракул говорит правду, это еще не значит, что он говорит важное. Мир как был помойкой, так и остался. Мне непонятно, чего он вообще суетится. В чем смысл?

Уилл постоял секунду, глядя на продавца, который ему протягивал завернутую в фольгу еду.

– Ну? – сказал продавец. – Ну?

Уилл полез за бумажником, глянул, вытащил деньги и отдал продавцу, одновременно забирая кебаб. Продавец посмотрел на купюру и нахмурился:

– Вы что, с ума сошли? Мне такое не разменять, найдите поменьше.

Он протянул деньги обратно Уиллу.

Уилл повернулся и пошел прочь, в ту сторону, откуда пришел, к тому самому интернет-кафе. По дороге он стал есть, не реагируя на крики продавца за спиной.

Это хорошо, думал он. Вот это и правда хорошо.

Глава 12

– И ты считаешь, что это будет правильно? – спросил президент.

– Считаю, Дэниел, – ответил Хосайя Брэнсон, с удовольствием, как всегда, называя президента по имени. Это удовольствие ему никогда не приедалось. – Прочти еще раз вот это, про Нигер, – попросил он.

Пауза, и потом голос президента в телефоне, низкий и густой. Насчет управленческого таланта Дэниела Грина могут быть разные мнения, но оратор он потрясающий.

– Наша приверженность свободе не может и не должна останавливаться на наших границах. Нарушениям прав человека, творимым войсками «Соджо Габа» и их предводителем, Идриссом Юсуфом, следует положить конец. Он берет детей Нигера и сгоняет их в свою армию, заставляя убивать своих соотечественников ради захвата власти. Нигер – одна из беднейших стран планеты – веками страдал под гнетом диктаторских режимов, и его народ не мог не отстать от других стран региона, несмотря на обильные природные ресурсы и живую культуру. Более того, отсутствие стабильного правительства создает трудности для поддержания порядка и способствует росту агрессивных террористических организаций, таких как «Соджо Габа». Кажется, что Нигер далеко от нас, но события в этой стране могут сильно затронуть безопасность и защищенность американского народа. Расцветающие в своем тайном убежище семена зла…

– Прорастающие, – перебил Брэнсон.

– Что такое? – спросил Грин.

– Семена прорастают или пускают корни, а не расцветают. И звучит лучше. Корни врастают – их нужно выкорчевывать. А цветы – кто их боится?

– Хм, – сказал президент.

Минутная пауза – Брэнсон решил, что это президент корректирует свою речь.

– Ага, – сказал Грин. – Я думаю, так правильно. Не то чтобы это сильно помогло. У этого гада Юсуфа армии детей. Даже если мы пошлем в Нигер войска, представить себе, как большие страшные солдаты США расстреливают девятилетних… в любом случае хреново. Могу тогда просто отдать выборы Уилсону.

– Дэниел, брось, – твердо сказал Брэнсон. – Ты знаешь, что это игра долгая. А день выборов еще пока далеко.

– Я это понимаю, Хосайя, – ответил президент. – И вижу не меньше сотни путей, как может стать еще хуже. Существенно меньше, как может стать лучше. У нас войска в Афганистане и в Сирии, и сейчас мы серьезно говорим о том, чтобы войти еще в одну страну. Доу падает каждый день на сто пунктов, другие индикаторы немногим лучше. Китай едва справляется с поддержанием порядка у себя дома, а мы с ним так сильно связаны, что любая волна у них на рынках гонит к нам рябь и через день уже у нас. Вот честно скажу, не понимаю: зачем человеку рваться к этой работе?

– Всегда можешь уйти в отставку, – ответил Брэнсон. – Нет закона, что ты должен выдвигаться на второй срок.

– М-да, – сказал президент задумчиво. – Но мне будет не хватать бесплатного самолета.

Он кашлянул, что, как знал Брэнсон, предшествовало сворачиванию разговора.

– Спасибо, Хосайя, – сказал Грин. – Благодарен, что ты находишь для меня время. Ты знаешь, как мне важна твоя точка зрения.

– Как же иначе, Дэниел. Всегда в твоем распоряжении, в любой момент, когда тебе будет нужно. Но если мы все уже обсудили, у меня тут…

– Кое-что все же осталось, – сказал президент. – Оракул.

Брэнсон стиснул телефон:

– Да? А что там с ним?

– Я видел тебя, Хосайя. В каждом ток-шоу, в каждой статье… ты этого Оракула истребляешь огнем и мечом. Все время называешь его антихристом.

– Дэниел, я верю своей интуиции. Я верю во все, что говорю. Народ про этого Оракула думает – так, прикол какой-то. Другие считают его спасителем. А я вижу, что очень мало кто понимает: он опасен. Меня Господь благословил трибуной, и я чувствую свой долг ею воспользоваться.

– Я понимаю, Хосайя. Но мне нужно, чтобы ты сдал назад.

Брэнсона бросило в жар.

Президент никогда – ни разу за все годы, что Хосайя был у него духовным наставником, почти за десять лет, как он появился в окрестностях Белого дома, – не пытался влиять на церковь Брэнсона. Никогда не просил об услуге, никогда не просил за него агитировать, и даже в тех штатах, где несколько слов во время проповеди могли сыграть существенную роль. И это, чувствовал Брэнсон, и было причиной столь крепкой дружбы. Никто из них ничего никогда не просил у другого, кроме дружбы и совета.

До этой минуты. Богом проклятый Оракул снова влезает в дела Брэнсона.

– Сдал назад? – переспросил он. – В каком смысле?

– Смягчил тон. Дело в том, что мы все еще мало знаем об Оракуле, но если он действительно может то, что вроде бы может…

– Не может, – перебил Брэнсон ровным уверенным голосом.

Президент помолчал.

– Я был бы благодарен, если бы меня больше не перебивали. Мне понятно, что у вашего преподобия есть своя точка зрения. Но все знают о нашей тесной дружбе, и если Оракул окажется тем… чем кажется, то я хочу иметь его своим союзником. Точка. У нас есть планы, как вступить с ним в контакт, – этим занимается Тони Лейхтен, и я не хочу, чтобы что-нибудь мешало его работе. – Президент заговорил совсем другим тоном: – Мы очень давно с тобой дружим, Хосайя. Ничего не было бы мне больнее, чем необходимость эту дружбу разорвать. Это мне меньше всего хочется делать.

Разорвать… дружбу? – подумал Брэнсон.

Он представил себе, какие круги разойдутся по воде, когда президент не захочет больше общаться с преподобным Хосайей Брэнсоном. Грин будет только первым, но весть разойдется – сначала к политикам, потом к бизнесменам, потом ко всем прочим. И ему конец. Конец.

А Оракул тогда – победит. Нет. Этого допустить нельзя.

– Дэниел, я сделаю, как ты сказал. Я сдам назад… но недавно я запустил небольшую рекламную кампанию, и там… ну… есть сильные выражения в адрес Оракула. Мы уже за нее заплатили и забрать деньги не сможем. Но я сделаю что могу, чтобы моя церковь от этой кампании дистанцировалась. – Молчание в телефоне. Брэнсон проглотил слюну, но продолжал: – И я не отменю передачу в прямом эфире, когда должно сбыться предсказание, которое этот гад про меня сделал. Это моя жизнь, Дэниел. Моя. Он меня взял на слабо́. И я съем этот стейк весь до крошки, без самой малейшей перчинки. На глазах у всего мира.

На другом конце провода молчали. Прошло пять секунд. Десять. И наконец президент заговорил:

– Хосайя, прости, я прослушал. Тут ко мне обратился помощник… мне нужно идти.

Телефон смолк. Брэнсон медленно отнял его от уха, опустил. Поставил на стойку перед собой, посмотрел на свое отражение в большом трехстворчатом зеркале на стене.

– Можете войти, – сказал он.

В гардеробную вошли трое – стилистка, ее помощница-гример и брат Джонас в темном костюме и при галстуке. Он держал в руке телефон и смотрел на него с таким видом, будто ему только что нагадила в руку дрессированная мышка.

Гример взяла с косметической палитры небольшой марлевый тампон и начала, ни слова не говоря, пудрить Брэнсону лоб.

Она как раз этим занималась, когда позвонил президент, и Брэнсон велел всем выйти.

– Джонас, – сказал Брэнсон. – Я решил развернуть ту рекламную кампанию, про которую мы говорили. Давай переведи агентству начальную плату и скажи, чтобы начинали сразу.

Кампания была по всем СМИ – Интернет, радио, печать, даже несколько тщательно выбранных каналов ТВ, и целью ее было посеять сомнения насчет происхождения Оракула, его намерений и возможностей. В презентации рекламное агентство сфокусировалось на одной ключевой концепции: превратить всю паству в сыщиков Христовых, чтобы всматривались в своих друзей и соседей, нет ли среди них Оракула.

Джонас не шевельнулся. Он все с той же недовольной физиономией глядел на телефон.

– Джонас, ты меня слышал? – спросил Брэнсон.

– Да, ваше преподобие, – ответил тот пустым голосом. – Но посмотрите вот на это.

Он протянул Брэнсону свой телефон.

На экране был Сайт – знакомые строки черного текста, двадцать с чем-то предсказаний, которые Брэнсон уже столько раз читал, что они стали ему знакомы как Писание. Под ними должен был быть почтовый адрес Оракула с дразнящей надписью: «Это не все, что я знаю», но сейчас адрес и надпись были ниже. Под прежними предсказаниями появились новые предложения – двадцать три, перенумерованные, как и первый набор. И формат казался идентичным: будущая дата и несколько слов, описывающих назначенное на этот день событие. Но новые предсказания были не совсем как старые.

Каждое было написано красным, и цвет этот горел на белом фоне. Кровь на снегу.

Брэнсон стал переваривать двадцать три новых предсказания, быстро глянув сперва, нет ли там его имени, потом второй раз, их содержание, и третий раз – очень медленно, вдумываясь в значение текста.

– Вон, – сказал он. – Все вон, кроме Джонаса.

Стилист и гример положили инструменты и вышли, не говоря ни слова. Брэнсон поднял телефон, показывая Джонасу экран.

– Сайт… изменился, – сказал он.

– Может быть, не так все плохо, как кажется, – заговорил Джонас в некотором отчаянии. – Можем добавить финансирование нашим программам поиска. Наши священники помогают людям по всему миру, нужно только объяснить, что…

– Хватит, Джонас, – перебил Брэнсон. – Мы предвидеть будущее не умеем, поэтому с Оракулом конкурировать не можем. А раз не можем, значит, либо его не будет, либо нас. Вот так все просто.

– Это что-то меняет насчет встречи в Дубае? – спросил Джонас.

– Да. Назначь ее пораньше. На самое раннее время, когда мы сможем там всех собрать.

Он встал, отдал Джонасу телефон. Снял с шеи бумажный воротник, расправил ярко-синий галстук. Посмотрел на свое отражение в зеркале.

Сильный, подумал он. Такой сильный с виду. Никто даже не догадается, что ты только что получил по яйцам.

Он вышел из гардеробной и направился к паперти, слыша усиливающуюся музыку, восторженные крики активистов, разогревающих паству, радостные возгласы собравшейся публики. Брэнсон прибавил шагу, желая оказаться там, набраться энергии от своего народа, перезарядить аккумуляторы толикой старой доброй Иисусовой любви.

Он прошел через кулисы к краю паперти, взял у юной стажерки микрофон и улыбнулся в ответ на ее улыбку. Встал перед собравшейся публикой, услышал рев, когда его увидели. Приятный звук, что ни говори.

Ему трудно было смотреть в публику – прожектора светили прямо на него, и ясно были видны только первые ряды.

А в этих рядах у каждого третьего, если не больше, был в руках телефон, и каждый смотрел на экран, ничего вокруг не видя. Экран размером с колоду карт, с красными строчками на белом фоне.

Глава 13

Яркий – невозможно не обращать внимания – прямоугольный свет, несколько рядов вниз и вправо.

Хамза громко, театрально вздохнул. Мико положила руку ему на ногу.

– Не говори ничего, – прошептала она. – Ты каждый раз бесишься, а толку никакого. Они злятся в ответ, а ты потом сидишь и психуешь весь фильм.

Хамза наклонился, тихо сказал ей на ухо:

– Это же так невоспитанно. Десять раз перед кино людей просят отключить телефоны, а этот хмырь считает, что правила не для него.

– Остынь. Он сейчас его выключит.

Человек с телефоном обернулся к своей соседке, что-то ей сказал, показывая телефон. Через секунду она достала свой.

– Эй, – сказал Хамза уже не шепотом. – Отключите телефон!

Пара не обратила на него внимания. Зажегся еще один экран, еще один. Инфекция распространялась быстро, пока со всех сторон тьму не прорезал свет экранов, и наконец-то до Хамзы дошло.

Он вытащил свой телефон, открыл браузер.

– Что ты делаешь? – спросила Мико. – Если все нарушают, это еще…

Хамза показал ей экран – Сайт.

– Он изменился? – спросил он. – Я не вижу.

Она взяла телефон и промотала экран вверх, листая предсказания. Текст стал красным, и Мико нахмурилась. Прочла новые строки, молча отдала телефон Хамзе. Он просмотрел текст, потом отключил телефон и остался сидеть, глядя на экран кинотеатра.

Сделал глубокий вдох, задержал, выдохнул. Повторил.

– Пошли, – сказал он, беря пальто и шагая по ряду к проходу.

Повсюду в темном зале плавали экраны, возбужденно переговаривались в полный голос люди, забыв о фильме.

Хамза вышел в вестибюль. Почти все, кто там был, держали телефоны в руках. Он прошел мимо киоска с закусками, в тихий угол рядом с окном на улицу. Снаружи все было серым – от зданий до куч мокрого снега с городской грязью, по которым брели прохожие. Он закрыл глаза, подался вперед, упираясь лбом в стекло, ощущая сочащийся от окна холод.

Кто-то положил ему руку на плечо. Хамза открыл глаза, увидел Мико. Она стояла, чуть наклонив голову.

– Ты не знал, что он повесит на Сайт новые предсказания?

– Нет, – ответил он. – Мы уже некоторое время не разговаривали по-настоящему. Только деловые вопросы, про деньги. Он слишком близко к сердцу принял эти беспорядки. Кажется, хочет просто от всего этого отстраниться.

Мико состроила гримасу, чуть вздернув рот и прищурив глаз – ее версия пожатия плечами.

– Видимо, у него это прошло, – сказала она. – О’кей, давай чуть назад. Расскажи мне, что это значит.

– Значит что? Сейчас покажу, что это значит.

Он поднял телефон, показывая на одну красную строку текста.

– Вот это могло бы стоить миллион, – сказал он, сдвинул палец вниз: – А вот это – миллиард, наверное. Эти предсказания в буквальном смысле самая ценная в мире вещь, и он их просто… вот так взял и отдал!

– Успокойся, – сказала Мико, кладя руку ему на локоть, заставляя опустить руку. – Если они настолько важны, зачем он это сделал? Наверняка у него была причина.

– Мико, понятия не имею! – возвысил он голос. – Я даже не знаю, где он сейчас. Я все время ему звоню, пишу, – он просто не отвечает.

Мико нахмурилась, взяла телефон из руки у Хамзы и всмотрелась в экран.

– Смотри, – сказала она. – Вот эти новые предсказания. Они от прежних отличаются.

– Я знаю, – ответил он ровным голосом. – Первая группа должна была ничего не стоить – ну, насколько мы могли такие отобрать. Лотерейный билет в Колорадо, история с шоколадным молоком, этот актеришка в Уругвае. Они бы даже в новости не попали, не окажись они на Сайте. Иначе зачем было их выдавать бесплатно?

– Да, но это не то, что я имею в виду, – сказала Мико. – Вряд ли Уилл думал здесь про деньги. – Она стала читать с экрана: – В Милуоки рухнет мост. В Пусане будет пожар на автомобильном заводе. Возле Роттердама сядет на мель корабль. – Она посмотрела на него: – Хамза, это предупреждения. Это жуткие вещи, и могут погибнуть люди. Но в новых предсказаниях об этом ничего. Уилл не говорит, сколько людей погибнет. Потому что, может быть, не погибнет никто.

Хамза взял телефон и снова прочел предсказания.

– Предсказания исполняются все. Ни одно из этих событий не предотвратить.

– И пусть, – ответила Мико. – Если люди будут знать, что это случится, они смогут – ну, убраться от греха подальше.

– Ладно, пусть даже это все так – и я признаю, что это мог быть хороший поступок, даже великий, – Уилл мне обещал не вешать новых предсказаний, не поговорив сперва со мной. Он же не один в этом деле, Мико.

Мико приподняла бровь:

– Он думает, что один, Хамза. Иначе бы он сперва поговорил с тобой.

Хамза опустил взгляд, глядя на едва заметную выпуклость, лишь недавно появившуюся над талией Мико.

– Дело в этих беспорядках, – сказала она. – И во всем том плохом, что случилось из-за появления Оракула. Он чувствует себя виноватым или ответственным.

– Это не так, – сказал Хамза. – Это смешно. Я ему сто раз это твердил. Что делают другие, нас не…

Мико мягко закрыла ему рот рукой.

– Видимо, ты его не убедил, – сказала она. – Я знаю, милый, что ты недоволен. Ты псих, которому надо все держать под контролем. И происходящее сейчас – худший твой кошмар. Но Сайт, Оракул… они не твои. Они принадлежат Уиллу. И всегда принадлежали, пусть даже он тебя ввел в это дело. Тяжесть всего этого… тяжесть всего, что он знает, мы себе даже представить не можем. Если он сейчас хочет разобраться с этим вот так – что ж, его дело. А ты действительно считаешь, что он не должен пытаться спасти людей? Честно говоря, я не могу поверить, что вы этого сразу не опубликовали.

Хамза смотрел в лицо жены, на ее честное серьезное выражение, на спустившиеся на щеку несколько черных локонов. Вдохнул аромат кожи ее от руки, закрывавшей ему рот.

Люди постоянно пытаются взломать Сайт, подумал он. Каждый день. Флоридские Леди нам посылают отчеты. И это не подростки из своих подвалов. Япония, Израиль, корпорации – не оставляют стараний. Леди нам говорят, что взломать нас невозможно, а если кто и взломает, то ничего там не найдет, пробившись через защиту… и все-таки.

Каждый раз, когда Уилл делает что-то, не предусмотренное планом, он дает этим хакерам материал для обработки. Больше способов завоевать плацдарм. Я не знаю, что нас потопит – может быть, Леди правы, и никто нас потопить не может, но зачем же этим рисковать?

Если выяснится, что Уилл и есть Оракул, то… то в суд его потащит каждый. А потом и меня, как только станет ясно, что я участвовал, и определится, сколько мы денег на этом зашибли. А потом какой-нибудь окружной прокурор притянет нас к уголовному суду за нарушение того или иного закона. Мы до последнего пенни все деньги потратим, пытаясь хотя бы удержаться впереди этой волны.

Это если какой-нибудь фанатик не пристрелит просто нас всех троих. Или… всех четверых.

Хамза осторожно убрал руку жены с лица, поцеловал в ладонь и улыбнулся ей:

– Мне просто не нравится, когда Уилл выходит из укрытия, – сказал он. – Насчет тяжести ты права. Он слишком углубился в свои мысли. Не думает о последствиях того, что делает.

– Не знаю, – сказала Мико. – Он только что повесил предсказания, которые спасут сотни, тысячи жизней. Мне кажется, он только и думает о последствиях.

Хамза кивнул:

– Да. Но есть еще ты и ребенок. Ставки очень высоки, понимаешь?

Мико снова состроила гримасу.

– Конечно. Это понятно. Но вот есть вопрос: ты Уиллу все это говорил?

Хамза потер рукой висок, потом покачал головой:

– Нет. Это был бы неловкий разговор. Чтобы он понял, из-за чего я так нервничаю, мне пришлось бы ему сказать, что я и тебя в это дело вовлек.

Мико приподняла бровь:

– Значит, у каждого из вас есть список тем, на которые вы друг с другом не говорите? Разумная стратегия.

Хамза посмотрел на Мико, потом взял телефон, включил и набрал номер.

– Ты права, – сказал он. – Будем надеяться, что этот идиот наконец-то возьмет трубку.

Глава 14

Уилл провел пальцем по телефону, сбросив Хамзу на голосовую почту.

Поднял голову, подставил лицо солнцу, радуясь совсем не зимней погоде. В воздухе висел едкий, густой запах. Морская соль определенно и еще что-то. Жизнь. Уилл сделал несколько глубоких вдохов и прислонился к боку своей арендованной машины.

Мексиканский залив был не то чтобы кристально чист, но по сравнению с любыми водами Нью-Йорка смотрелся, будто в фильме про серфинг. Уилл остановился на полпути по дамбе от Форт-Майерса до дальних островов флоридского побережья. Серия мостов длиной в милю периодически выводила на крошечные острова – по сути, песчаные клочки земли, – и когда вид стал настолько ошеломляющим, что не остановиться нельзя было, Уилл съехал на один из них. Совершенно было непонятно, как люди могут тут жить, иметь работу, обязанности… хотелось просто целый день смотреть на океан.

Будто в подтверждение его мысли в нескольких сотнях ярдов от берега заплескался косяк дельфинов, и Уилл молча сказал судьбе спасибо, что не видел их, когда вел машину. Мог бы проехать через ограждение прямо в залив.

Он потянулся вперед, достал руками до пальцев ног, потом встал на колени и согнулся в поясе, коснувшись лбом песка и руки вытянув как можно дальше. Почувствовал, как растягивается хребет, и от удовольствия вздохнул, продув ямку в песке. Эти движения остались у него после мимолетного романа с йогой. Жаль, он не стал тогда дальше заниматься – йога ушла из его жизни почти сразу после девушки, ради которой он начал занятия.

Уилл встал. Да, так лучше. Мышцы все еще сводило, и ныла спина между лопатками, но трудно минутным потягиванием добиться большего. Он просидел за рулем пять часов пути по Центральной Флориде, через весь штат от Орландо. Были прямые рейсы на Форт-Майерс, но хотелось проехаться.

Уилл вернулся к машине, заглянул в нее, нагнулся и стал рыться в наплечной сумке. Вылез, держа в руках потрепанный черный блокнот, который со времен вещего сна редко бывал от него дальше нескольких футов.

На некоторых островках вдоль дамбы стояли столы для пикников и барбекю – вот и на этом тоже. На темных проржавелых металлических шестах в песке неподалеку стояло несколько небольших забитых пеплом грилей. Уилл подошел к одному из них, доставая из кармана зажигалку.

Положил блокнот на решетку, поправил по центру, посмотрел минутку, как морской бриз шевелит страницы, будто ему, как и всему миру, интересно, что там написано.

Шорох, искра и, наконец, огонек. Уилл поднес зажигалку к блокноту и поджег с четырех углов, ровно держа пламя, пока бумага не занялась.

Горело хорошо. Языки пламени плясали на шесть дюймов над обложкой блокнота, черный дым поднимался в воздух, лениво клубясь. Через несколько минут от предсказаний осталась почерневшая металлическая спираль и слои пепла на решетке гриля. Уилл поднял лежащую неподалеку палочку и потыкал, глядя, не осталось ли чего читаемого. Темные хлопья медленно поднялись в воздух, их подхватил бриз, унося в море. И все. Ни единого слова не осталось нигде, кроме как у него в голове. Там они горели все так же отчетливо.

Уилл глубоко вдохнул – дым и море. И тут до него дошло, что это первый свободный, легкий, наполняющий грудь вдох с самого того сна.

Он вернулся к машине, выехал обратно на дамбу и двинулся дальше на запад по мосту, к его конечной точке – острову с названием Санибел. Заплатил на удивление крупный сбор (видимо, поддерживать мосты над океаном – недешевое удовольствие) и съехал на твердую землю.

Санибел оказался туристическим заповедником. Кое-где по дороге через остров виднелись признаки постоянных жителей – школа или небольшой пригородный поселок, – но это были исключения. В основном все было застроено малоэтажными отелями, ресторанами морепродуктов, теннисными кортами и для равновесия – вычурными торговыми рядами с сувенирными магазинами, где продавались футболки и расписные морские раковины.

И все это было в рождественском убранстве. Пальмы обернуты мигающими гирляндами, большие витрины продуктового магазина расписаны елками и снежинками.

Сколько жизней я спас? – подумал он. Вряд ли узнаю. Точное число – вряд ли. Но много.

Он уже видел статьи, обсуждавшие тот же вопрос: сколько человек избежало смерти или ранения благодаря предупреждениям Оракула на Сайте? Он мотнул головой, и на его лице появилась улыбка.

Тысячи? Может быть. Вероятно.

Навигатор в телефоне велел сворачивать направо, и сразу Уилл увидел указывающую туда стрелку с надписью «КАПТИВА». Оставалось еще несколько миль.

Его ошибкой, начинал он понимать, было ждать, что предсказания ему сообщат о своем назначении. А они бы никогда так не сделали. Их назначение будет такое, какое он выберет. Супермен не ждал, чтобы ему сказали, что делать со своей сверхсилой. Он просто пустил ее в ход.

Уилл поймал свой взгляд в зеркале заднего вида. Да, Супермен. И это нормально.

Звук дороги под колесами машины ненадолго изменился на очередном мосту, куда более коротком, чем дамба с материка. Он вел на второй остров – Каптиву.

Дорога сузилась. Слева от Уилла, за широкой полосой белого пляжа, переливалось ярко-синее море. По другую сторону дороги лежало мангровое болото, пышно-зеленое, недоступное.

Он подумал о своем плане, о предсказаниях, которые еще не были выпущены тем или иным способом. Среди тех, что он использовал поначалу, чтобы понять правила – предсказания про «Лаки корнер» и другие, менее трагичные, – исходный набор был опубликован на Сайте, потом те, что они с Хамзой продали, и теперь предупреждения. Использованы были почти все. Он оставил еще несколько, о разных вещах, больших и малых, но ни одно из них не найдет себе дороги в мир. Разве что Уилл будет уверен, что они принесут какую-то пользу.

Последнее должно было исполниться в течение пяти лет. После этого срока он будет знать не больше любого другого. Его работа будет кончена, и Оракул не будет – не сможет – существовать.

Дорога свернула прочь от пляжа вглубь материка, под навес пальмовых листьев, почти не пропускавших солнца. Похоже на въезд в зеленую пещеру.

Уилл смотрел на почтовые ящики рядом с дорожками, выходившими из джунглей по обе стороны дороги. На каждом было вычурное название – самые заковыристые были нарисованы на специально сделанных металлических пластинах – что-нибудь вроде «ДЫХАНИЕ МОРЯ» или «ОТДЫХ МАРЛИНА».

Примерно через две мили Уилл наконец нашел адрес, который искал. На почтовом ящике было написано: «ПРОСТО ПЛЯЖ».

Гравийная дорожка вильнула несколько раз между деревьями и вывела к симпатичного размера дому, белому со светло-синей каймой, стоящему в двадцати футах над землей на деревянных сваях. На парковке под домом стоял белый (тут почти все машины были белые) «Лексус».

Уилл припарковался, вышел и пошел по лестнице к входной двери. Позвонил в звонок. В стеклянных панелях по сторонам двери что-то шевельнулось, потом превратилось в идущую навстречу человеческую фигуру.

Уилл сделал шаг назад, вытер ладони об штаны. Он вспотел – жаль, что не оделся чуть более по погоде, но по глупости своей он не думал, что во Флориде будет так тепло. На Рождество.

– Джон, Джон, Джон, – повторил он про себя.

Дверь открылась.

За ней стояла женщина. Было ей, вероятно, хорошо за пятьдесят, но у нее хватало целеустремленности или денег, чтобы за собой ухаживать, потому что выглядела она как выдержанное отражение молодой женщины – старше, но не старая. Волосы у нее были короткие и почти совсем белые, но на их фоне ее лицо казалось даже моложе – примерно как у Стива Мартина. Ее прическа – зачесанные наверх волосы – напоминала о мамашах из пригорода. На самом деле так она и выглядела: вполне обеспеченная мамаша.

– Джон Бьянко! – сказала эта женщина.

– Кэти, привет! Как жизнь?

– Не ожидала тебя увидеть, – ответила Кэти. – Мне казалось, мы договаривались. Куда как безопаснее для нас держать контакт только по Сети.

– Ты будешь рада, что я приехал.

Кэти улыбнулась:

– Конечно, Джон. Я всегда тебе рада.

Она шагнула в сторону и пропустила его в дом.

Прихожая переходила в просторную гостиную с огромными окнами от потолка до пола, откуда открывался захватывающий дух вид на пляж и на Мексиканский залив. Лениво вертелись потолочные вентиляторы на шести с чем-то футах от пола. Декор в основном состоял из плетеной мебели. Все указывало на хороший вкус и большие деньги.

Кэти показала на диван посреди комнаты, и Уилл сел.

– Чего-нибудь выпьешь?

Уилл покачал головой. Ему случалось уже пить с Кэти Дженкинс, и он хотел сохранить ясную голову. А напьется позже, в отеле, если захочет, а захочет наверняка. Ему есть что отпраздновать.

– Ну, а я себе что-нибудь налью, – сказала Кэти. – Уже ведь не утро?

Кэти подошла к бару в стене, вынула из ряда бокалов большой тамблер. Лед, три кубика из мини-холодильника. Остальное – водка.

Уилл смотрел. Кэти подняла пакет с клюквенным соком.

– Для цвета, – сказала она и плеснула в стакан не более чайной ложки.

Быстро помешала длинной тонкой ложкой и сделала глоток.

– Вот это вещь, – сказала она и посмотрела на Уилла. – Ты точно не будешь?

– Нет, спасибо, – ответил он.

Кэти прошла по комнате и села в кресло. Грациозно положила ногу на ногу, оправив кремовые полотняные штаны. Взяла подставку из корзины на журнальном столике и поставила стакан на нее.

Организовав все как следует, она посмотрела на Уилла и приподняла идеально выщипанную бровь:

– Итак?

– А Бекки будет?

– Скоро. Она звонила как раз перед твоим приездом. Пробки на дамбе от Форт-Майерса.

– Тогда давай ее подождем. Наверняка ей тоже захочется это слышать.

Кэти отпила свой коктейль.

Флоридские Леди. Две женщины, с которыми он познакомился в Сети, в темной ее части. Его на них навел друг-клавишник, хорошо овладевший этой спелеологией при поисках экзотических медицинских препаратов.

Это было нетрудно: загрузить нужный софт, браузер, который одновременно анонимизирует твои путешествия по Сети и позволяет соединяться с сайтами, скрытыми от мейнстримных поисковых машин. Один такой – Tor, другой – I2P, все время появляются новые, обещая более быстрый доступ к запрятанным углам Сети и более надежную защиту, когда туда попадешь.

Адреса этих сайтов не были стандартными URL. Это была мешанина букв и цифр, почти программный код. И если ты не знаешь точно, куда именно тебе нужно идти, ты никогда туда не попадешь. Друг-клавишник выдал Уиллу несколько ссылок – на форумы, где ошивались «консультанты по безопасности» – читай «хакеры». Из тех, кто копаются на «Амазоне» и «Экспедии» и других крупных сайтах электронной коммерции, собирая там номера кредитных карт и продавая их потом пачками по тысяче каждая. Или выискивают уязвимости защиты на правительственных и корпоративных сайтах, надеясь продать найденное тому, кто предложит больше – зачастую самому объекту поиска. Или предлагают себя для специальных проектов: направленные нападения на сайты и Сети, которые заказчику хочется вывести из строя.

Уилл пытался выстроить разговор с этими людьми, но это было непросто. Почти все они жили в Восточной Европе, и приходилось иметь дело с серьезными языковыми трудностями, осложненными отсутствием доверия.

Наконец он нашел какую-то фирму, которой руководил человек с обозначением GrandDame, говоривший (печатавший) на превосходном английском. Этот человек, казалось, был готов идти навстречу.

Начались переговоры. Уилл представился Джоном Бьянко, одним из нескольких предполагаемых сотрудников Оракула – загадочной личности, способной предвидеть будущее. Но это заявление едва не сорвало все дело – скептицизм GrandDame почти осязаемо излучался экраном компьютера, как когда стоишь перед печкой с открытой заслонкой. Однако уговорить его поверить в Оракула удалось тем же способом, что ранее с Хамзой. Уилл предсказал событие, которое должно было случиться через несколько дней, и подождал, пока предсказание сбудется.

Неверие, ментальная травма, отрицание и, в конце концов, принятие. После этого много финтов и хитростей, пока наконец не была достигнута договоренность: Кэти и ее напарница, Бекки Шубман, вторая Флоридская Леди, создадут набор протоколов, который даст Оракулу возможность достичь четырех конкретных целей. Они были таковы: сообщать миру предсказания, время от времени добавлять новые предсказания, получать электронные письма и иметь возможность уничтожить все это без следа в любой момент. Все это с полной, непроницаемой защитой, которая не потребует постоянного мониторинга или поддержки от создательниц, Оракула или кого бы то ни было.

Через три недели они представили результат. Система, которую они разработали, не полагалась ни на сокрытие сервера в каком-нибудь хранилище данных за многими слоями многобитного шифрования, ни на установку Сайта в какой-нибудь стране, где законы дружественны к соблюдению приватности, ни на какой-либо еще стандартный метод защиты информации. Все это может быть расколото, если есть достаточно времени и сил. Поэтому не годится.

Вместо этого Уиллу велели пойти в любое интернет-кафе и скачать браузер Tor. Из него Уилл открыл одноразовый пустой аккаунт на какой-то бесплатной почте и оттуда открыл соответствующий пустой аккаунт в «Твиттере». Через него Уилл повесил первую серию предсказаний на клон Pastebin, которые Флоридские Леди написали сами. Это была как анонимная доска объявлений, которую мог видеть каждый пользователь Интернета, но для обновления нужно было иметь ключ шифрования.

Ключ этого конкретного хранилища менялся каждые десять секунд, и восстановлен он мог быть только алгоритмом, построенным на ключевой фразе, которую Уилл выбрал сам – он взял первую строчку второй строфы Хендрикса из «Little Wing». Эти шестнадцать слов использовались как строительный блок для ключа шифрования, в котором было около ста символов, он постоянно формировался и менялся, и теперь так далеко ушел от исходной фразы, что взять его обратным инжинирингом было невозможно.

В конечном счете все стало работать, как было обещано. Имя Оракула осталось самой тщательно хранимой тайной в мире.

В обмен на исполнение всего этого Флоридские Леди получили большие суммы, но что важнее – Оракул им обещал, когда все будет сказано и сделано, дать предсказание, которое спасет жизнь им обеим.

Вот насчет этого последнего Уиллу до сих пор было неловко: такого предсказания не было. Он ничего не знал конкретного о будущем Флоридских Леди. Ему просто нужно было предложить им что-то такое, что обеспечит их неколебимую верность, такое, чего никто другой дать не может. Предложить миллиарды долларов за выдачу Сайта может кто угодно, но будущее может дать только Оракул.

А когда все это кончится, когда Уилл будет знать, что они ему больше не нужны, он им скажет, чтобы держались подальше от Альбукерке в такую-то дату, не развивая мысль. Они будут далеко от Нью-Мексико, останутся живы, и репутация Оракула омрачена не будет.

Открылась дверь дома. Плечом вперед ввалилась Бекки Шубман, впустив дыхание горячего влажного воздуха. Захлопнула дверь, решительным шагом подошла к Уиллу. Она всегда ходила будто против встречного урагана.

– Джонни Би! – сказала она, протягивая руку. – Ты тут пока за меня поддерживал порядок?

Уилл принял ее руку, и тут его вытащили из кресла в медвежьи объятия. Через несколько секунд Бекки его отпустила и плюхнулась на диван рядом с Кэти, уставившись на недопитый коктейль у нее в руке.

– Я смотрю, ты тут даром времени не теряешь.

– Выпить хочешь? – спросила Кэти.

– А как же. Сделай мне смузи.

Кэти встала, прихватив водку, и скрылась в кухне.

– Ты надолго, Джонни?

– Только переночую. Надо возвращаться.

– Очень жаль. У меня дочка есть, от которой ты бы наверняка голову потерял.

– Ты говорила, – сказал Уилл. – Много раз.

Бекки фыркнула. В кухне загудел блендер.

– Господи боже мой, на мосту движение – кошмар. Сорок пять минут пробиралась. Ты в пробку не попал?

– Нет, нормально. Проскочил как-то, наверное, – ответил Уилл.

– Терпеть не могу этот мост, – сказала Бекки. – Каждый раз, когда на нем тебя подпирают, ты как в западне. Вид этого не компенсирует.

Она села по-турецки, подвинувшись глубже к спинке дивана.

– Надо сказать, – заметила она, – ваш парень молодец, что эти предсказания повесил на Сайте. Предупреждения. Они многим помогут. Наверняка не одну жизнь спасут. Я даже загордилась, что участвую.

– И я, – сказал Уилл. – И я горжусь.

Биография Кэти Дженкинс была примечательной. Она училась на инженера-компьютерщика в Калифорнийском технологическом, работала в восьмидесятых в лабораториях Xerox PARC, участвовала в разработке мировой сети передачи данных. Она была в своей области корифеем и работала со всеми, кто в те решающие для отрасли ранние годы оставил важный след в развитии компьютерного мира.

Ушла она, когда поняла, что «если ты хрен в штанах не носишь, то работать будешь вдесятеро за половину славы и треть зарплаты». Она вышла замуж, завела детей, а чтобы не потерять квалификацию, консультировала бывших коллег и время от времени брала работы поинтереснее, в том числе такие, для которых использовала идентификацию GrandDame. Кэти говорила Уиллу, что почти никогда не берется за работы из Темной сети, но ей нравится знать, чего на самом деле хотят люди. Знать их злобные, болезненные, омерзительные запросы. Воровство, ложь и шпионство. Это было окно в наихудшие части человечества, и в этом был для нее стимул поддерживать профессиональную форму и быть настороже.

А Бекки была классической лонг-айлендской вдовой. Они с мужем переехали во Флориду, когда дети окончили колледж, и она почти всю взрослую жизнь была женой и матерью. До этого времени.

Уилл мало что знал о том, как появились Флоридские Леди. Видимо, женщины объединились после смерти мужей – те умерли примерно в одно время. Встретились в какой-то группе волонтеров музея Форт-Майерса и довольно скоро стали напарницами в небольшом бизнесе по компьютерной безопасности. Что делала в этом содружестве Бекки, Уилл не очень понимал – Кэти явно была техническим гением. Но так или иначе, группа работала, и Флоридские Леди были очень эффективной командой. Кэти никаких даже самых мелких решений не принимала без одобрения неподражаемой миссис Шубман.

Кэти вернулась с кухни с какой-то розовой смесью в высоком бокале. Протянув его Бекки, она села рядом. Уилл смотрел то на одну, то на другую. Бекки Шубман выглядела как белая Ширли Хемфилл, а Кэти Дженкинс всегда напоминала Уиллу Джеки О[6].

Они никак друг другу не подходили. Как побитый старый «Шевроле» к винтажному «Феррари». Но вот работали вместе.

– Так, Джон, – сказала Кэти. – Говори теперь, что у тебя к нам за дело?

Уилл достал из кармана две карточки, на каждой напечатана длинная строка чисел. Перегнувшись через стол, он дал каждой из Леди по карточке. Они посмотрели на них, потом с легким недоумением на Уилла.

– Это что? – спросила Бекки.

– Номерные счета Южно-Кайманского национального банка. Открыты на имя каждой из вас. На каждом пять миллионов долларов.

Они синхронно обернулись к Уиллу, вытаращив глаза.

– За каким чертом? – спросила Бекки. – Вы нам уже заплатили.

Уилл кивнул:

– Оракул читает ваши отчеты по защите. Мы знаем, какие люди пытаются добраться до Сайта. Правительства, прочие невероятно мощные силы. И они не прорвались. Мы все еще защищены. Вы обе сделали невероятную работу и заслужили это. Веселого Рождества!

– Я еврейка, но такое поздравление приму, – сказала Бекки, глядя на зажатую в руке карту.

Кэти встала, положила карту на журнальный столик. Потом подошла к бару и стала смешивать еще коктейль.

– Маслина или лимон, Джон? – спросила она.

Уилл вздохнул:

– Лимон.

Через секунду она вернулась, держа полный до краев бокал мартини с водкой, где лениво в такт ее шагам шевелился завиток лимонной кожуры. Бокал она протянула Уиллу.

– Будем, – произнесла она, поднимая свой бокал.

Они чокнулись, и Уилл пригубил мартини. Ледяное, нежное и одновременно невероятно крепкое. Первый глоток был приятным, и вроде бы мартини не собиралось переставать его радовать.

– Грех жаловаться, Джонни, но это единственная причина, по которой ты здесь? Ты же мог нам и по телефону сказать.

Уилл сделал еще глоток. Восхитительно.

– Сколько раз в жизни тебе приходилось кому-то давать миллион баксов? – спросил он. – Такую работу надо делать лицом к лицу. Хотел видеть ваши физиономии.

Он поставил стакан на журнальный столик.

– Но есть тут и другое. Все это – Оракул, Сайт, – Уилл сделал глубокий вдох, чувствуя облегчение на душе просто оттого, что говорил эти слова, – …все это кончается. И я хотел обсудить логистику лично. У нас будут какие-то проблемы их закрыть, если нам надо будет?

Бекки и Кэти переглянулись.

– Нет, – сказала Кэти. – Это просто. В любой момент можно перевести Сайт в офлайн, если надо будет, и у вас есть коды запуска программы удаления, которую я для вас написала. Как только она будет запущена, почтовая система вырубится наглухо и останется лишь аппаратная точка для контакта. И если даже ее кто-то сможет найти, с вами связать никак не получится – разве что вы случайно окажетесь на месте, когда туда вломятся злоумышленники.

– Это вряд ли, – сказал Уилл. – Оракулу это все больше не нужно. Так, значит, никаких следов? Вообще никаких?

– Никаких, как ты и просил. Не будет способа проследить цепочку до ваших людей, если, конечно, Оракул держался наших правил. Все было анонимно, случайные точки доступа и так далее – соблюдалось?

– Абсолютно, – подтвердил Уилл.

– И выходит, Джон, – сказала Бекки, – что вы в отличие от Кэти в студенческие годы абсолютно неприступны.

Бекки осклабилась, глядя на напарницу, а та пожала плечами и пригубила свой стакан.

– В общем, так, – сказала она.

Бекки повернулась к Уиллу, и улыбка ее несколько увяла.

– А можно спросить, почему вы собираетесь это дело заглушить? Оракул предвидит… то есть что-то случится?

Уилл посмотрел на Флоридских Леди. Обе они подобрались, когда Бекки задала вопрос. Боялись ответа. Столько Оракул для них сделал, а они все еще его боятся.

– Ничего не случится, – сказал он. – Просто время с ним закончить.

– И когда это произойдет, мы получим свое предсказание? Которое Оракул нам обещал?

– Без вариантов. Как только Сайт переводится в офлайн, оно ваше.

Дамы успокоились, явно поверив. Уилл взял стакан и допил его до дна. Потом встал.

– Всего один, Джонни? Брось, посиди еще, – сказала Бекки.

– Спасибо, но мне надо возвращаться. Завтра вылетать рано. Пройдусь вдоль берега, чтобы в голове прояснилось, и поеду обратно в Форт-Майерс.

Уилл встал и вышел, получив на прощание быстрое объятие Бекки Шубман и эскорт до дверей плюс кивок от Кэти.

Он остановился на тропе от дома к своей машине, сделал глубокий вдох, чувствуя плотный, насыщенный запах, почти вкус растительности и морской соли. Запах и вкус жизни.

Глава 15

– Мы на войне, друзья мои! – сказал Хосайя Джонсон. – Но удача на нашей стороне: наши армии насчитывают миллиарды.

Он сунул руку в нагрудный карман пиджака, достал чистый белый платок и вытер лоб. По́том его прошибало, как кабана, а кондиционер вроде бы работал нормально. Интересная штука.

Он сидел в кожаном кресле во главе длинного стола для заседаний – массивного, из полированного черного дерева, занимавшего почти весь конференц-зал. Сидело за столом не меньше двадцати пяти человек, но еще дюжина могла бы рассесться свободно. Брэнсон ожидал напряжения по поводу рассадки, но представители мировых конфессий заняли обозначенные карточками места практически без дискуссий. И это было хорошо. Пакистанский суннит сидел на максимальном расстоянии и от индуистского жреца, и от иранского шиита, которых тоже надо было посадить в разных концах стола, и усложняющим фактором была необходимость разместить еще и рабби Лауфера. Но, наверное, Брэнсон переоценил важность задачи. Все распри – на сегодня по крайней мере – были отставлены в сторону.

За каждым креслом стояли переводчики и помощники, готовые прийти на помощь. У противоположного конца стола стояло несколько телевизоров на столах с колесами, и на экранах их виднелись головы и плечи немногих религиозных лидеров, которые не смогли или не пожелали приехать в Дубай.

Участники встречи глядели на Брэнсона, ожидая продолжения. Хосайя секунду смаковал свое достижение, потом заговорил, прокашлявшись.

– Друзья мои, благодарю вас за то, что явились сюда. Это исторический момент: столько лидеров величайших религий мира собрались в одной комнате. Такого события не было за всю мою жизнь – разве что, конечно, меня просто не приглашали.

Переводчики закончили. Кое-где небольшой смех, но в основном лица присутствующих сохранили выражение от непроницаемого до откровенно враждебного.

Хосайя проглотил слюну и продолжал:

– Вы оказали мне невероятную честь, откликнувшись на мой зов, но я понимаю, что это вызвано серьезностью момента, переживаемого нами сейчас. Между нами говоря, мы – проводники веры для миллиардов людей. И если возникает угроза этой вере, наш долг – выйти на бой от имени нашего народа, не допуская и мысли об отступлении. Сейчас бой в разгаре, и я не сомневаюсь, что имя нашего врага известно вам всем – Оракул.

Зал пошевелился еще до того, как заговорили переводчики. Оракул – это слово знали все.

– В традициях моей веры мы часто называем окормляемых нашей паствой в том смысле, что мы пастыри, ведущие их через опасный и враждебный мир. Это призвание, и мы принимаем это призвание охотно, в этом я уверен. Я люблю мою паству и ради ее защиты сделал бы все… но она убывает, друзья мои. Оракул – волк среди овец наших, он манит их прочь от истин, которые мы им несем.

Брэнсон говорил осторожно, выбирая выражения. Не следует задевать ничьи чувства. Как бы ни подчеркивал он единство общей цели, фактически это собрание было похоже на встречу глав конкурирующих корпораций. Он отчетливо понимал, что если бы не Оракул, эти люди даже вежливое слово не стали бы на него тратить. Сейчас возникла угроза их экономической базе и фундаменту их власти, и все дело в этом. Объединение ресурсов может дать решение этой проблемы, но не сколько-нибудь долгое согласие.

Однако не хотелось бы такое говорить прямо.

– Прежде всего замечу: я с самого начала считал, что Оракул – враг всех наших вер. Я не знаю, где он берет свои сведения, но либо он пользуется какими-то научными способами, либо же он шарлатан, организующий события, которые заранее предсказывает. Ни один истинный пророк так поступать не будет.

– Что вы предлагаете? – прямо спросил суннит по-английски с густым акцентом. Переводчика он жестом заставил молчать. – Мы знаем, что Оракул – проблема, иначе бы нас тут не было. Какое вы предлагаете решение?

Брэнсон улыбнулся, скрывая раздражение оттого, что его перебили.

– Вы совершенно правы, – сказал он. – Перейдем к мясу с картошкой, как говорят у нас в Америке. Но, конечно, не к свинине – это я вам обещаю.

Через пару мест от него улыбнулся в чашку кофе его преосвященство Майкл Беквит – прелат Епископальной церкви и представитель англиканства на этом совещании – около ста шестидесяти пяти миллионов верующих. У Брэнсона на сердце потеплело – хоть у кого-то в этом зале есть чувство юмора.

– Я предлагаю два способа действий, джентльмены. Во-первых, я считаю, что мы должны более открыто выступить против Оракула. Перед нашими конгрегациями, перед прессой. Мы должны ясно дать понять, что нет ничего общего между нашими религиями и этим… фокусником. Некоторые из вас это уже сделали в какой-то степени, но я осмелился бы предложить выработать единый подход, если будет на то ваша воля.

– И какая в этом будет польза? – спросил один из индуистов, которого звали Бхатт.

– Это заставит людей задуматься, кто такой Оракул и откуда он взялся. Это взрастит зерно сомнения в их умах. Если главы мировых религий говорят одно и то же: что Оракул – зло и верить ему нельзя, – это даже если не помешает его плану, каков бы он ни был, но наверняка будет…

– Но мы же не знаем, зло Оракул или нет, – негромко сказал кармапа Чамдо.

Все повернулись к говорившему – восемнадцатому ламе-черношапочнику, главе третьей по величине буддийской школы, имевшему полномочия действовать от имени самого далай-ламы[7]. Он был одет в сиренево-шафрановую мантию, гораздо больше подходившую к ползучей пустынной жаре, чем костюм и галстук Брэнсона.

– Ни с чем, подобным Оракулу, мы ранее не встречались, – продолжал Чамдо, – но разве наши религии почти все до одной не включают понятия пророка? Как мы можем осуждать человека, явившегося среди нас и демонстрирующего сверхъестественные способности, которые описаны в наших священных текстах?

– Он свои предсказания выложил на веб-сайтах в США, на английском, – возразил суннит. – Он не наш Пророк.

– И говорят, он просит денег, он продает свои предсказания, – добавил Бхатт таким тоном, будто это закрывает вопрос. – Мы все об этом знаем от наших контактов в бизнесе и власти. Зачем божественному существу нужны были бы деньги?

– Затем же, зачем и всем нашим церквам, наверное, – не отступал Чамдо. – Видимо, Оракул существует в материальном мире, как и мы. Если мы просим у наших верующих пожертвований с целью нас поддержать, почему ему это должно быть запрещено? Кстати, замечу, что Оракул никогда не говорил о своем божественном происхождении. Он явился в наш мир, – продолжал буддист, – а это значит, что он предусмотрен в нынешнем порядке вещей как часть огромного колеса, на котором все мы вращаемся. Не лучше ли было бы нам принять его присутствие, нежели воевать с ним?

Хосайя с удовольствием отметил, что вся неприязнь зала резко обратилась против ламы. Тонкие сигналы со стороны прочих святых мужей несли коллективный вопрос: «Да ты-то на чьей стороне?»

Кармапа Чамдо, кажется, заметил это и замолчал – только кивнул Хосайе, и на его лицо вернулось его собственное, видимо, выражение – предельное спокойствие.

– Его святейшество очень точно подметил некоторые моменты, – сказал Брэнсон, – но замечу: я никогда не заявлял, будто Оракул фактически есть зло. Я только отмечал, что он создает путающую альтернативу всем видам веры, которые несем мы своему народу. Многие из наших последователей не готовы к тонким философским дискуссиям, которые мы могли бы здесь вести. Оракул как зло – простое понятие, которое легко уложится в умах наших слушателей. Но, конечно же, почтенный кармапа может поступать так, как сочтет нужным.

Сидящие за столом кивнули. Не все, но большинство.

– Вы говорили о втором компоненте вашего плана, ваше преподобие? – напомнил Беквит.

– Да, спасибо, епископ. И он может больше прийтись по вкусу кармапе Чамдо. Я считаю, что восхищение Оракулом и интерес к нему весьма подогреваются тем, что его природа остается загадкой. Если мы сможем определить его личность, показать миру, что он – всего лишь человек, дать секулярное объяснение его предсказаниям, то на этом наши проблемы закончатся. И это возвращает меня к исходному пункту моего предложения. Наши конгрегации, действующие вместе, составят самую большую в мире армию – миллиарды людей. Во всех странах земного шара. Мы – генералы этих армий. Провозгласим нашим войскам, что Оракул – враг Божий, и выпустим их на охоту за ним. Свою паству я уже направил на этот путь.

– Сыщики во имя Христа, – сказал веселым голосом рабби Лауфер. – Как из кино какого-то.

– Да, я знаю, – ответил Брэнсон, заставляя себя улыбнуться. – Конечно, не слишком утонченно, но… но может сработать. Вы можете представлять эту идею своим людям так, как вам покажется наилучшим. Но важно, чтобы мы работали вместе. Я один могу лишь то, что могу. Мое влияние сосредоточено в Соединенных Штатах. Вот почему я хотел привлечь к этому вас всех.

– Поэтому? – спросил рабби. – Или потому, что вас волнует определенное предсказание Оракула о некотором стейке и вы хотите его дискредитировать до того, как вам придется строить из себя дурака в объявленной вами телепередаче?

Брэнсон повернулся к Лауферу, уже не изображая улыбки.

– Да, я уже глубоко в этом увяз и не буду делать вид, будто это не так. Но дураком окажетесь вы, если будете считать, будто он на мне остановится. Оракул замахнулся и ударил меня – копьем в сердце. И это – послание. Мне, – он обвел руками собрание, – но и вам тоже. Меня он хочет низвергнуть, чтобы ему никто из вас не бросил вызов. Он такой же враг, как любая диктатура, репрессивный режим или погром, уничтожавшие рабов Божьих во все долгие столетия, что мы делаем нашу работу.

Он ткнул пальцем в сторону рабби Лауфера.

– Что, если он выпустит предсказание, будто евреи пытаются захватить мировую финансовую систему?

Легкий наклон головы в сторону шиита и суннита по очереди:

– Или предскажет масштабную атаку исламистов в США?

Сидящие за столом нахмурились.

– Никто из вас не был мишенью Оракула. Пока не был. Я ею стал, и могу вам сказать: никто из нас еще не встречался с подобной опасностью. Десятью словами он может любую из наших вер сделать врагом целого мира.

Брэнсон подался вперед, потянув за собой кресло:

– Мы нужны человечеству. Ему нужны наша прямая помощь, наш добрый совет и наш личный пример. Наши веры – известь, скрепляющая мир. И мы должны действовать. У Оракула наверняка есть сосед, брат, друг. Один из таких людей найдется среди наших верующих или же известен им. И мы найдем Оракула. А когда он будет раскрыт, мы его покажем таким, каков он есть. Всего лишь человеком.

– Что будет сделано, когда он будет найден? – спросил иранец.

– То, что мы должны сделать, – ответил Брэнсон.

– А если он не мошенник? Если он и в самом деле посланец от Бога? Тогда что? – в упор спросил кармапа Чамдо.

Хосайя сложил руки и посмотрел на него.

– Тогда, мой друг, я полагаю, он нам скажет, что будет дальше. Ведь именно это он и делает.

Глава 16

Уилл смотрел, как консьержка разобралась с очередным наплывом гостей отеля – умело и приветливо, как всегда. Уилл не знал, как это у нее получается, но со всеми она говорила с одинаковой теплотой и светлой улыбкой. Ему самому случалось пару раз работать в сфере услуг, и он знал, как быстро клиенты превращаются в надоедливые проблемы, вызывающие крайнее раздражение. Но эта консьержка – мастер. Каждый раз – на высшем уровне. Последние недели Уилл видел ее каждый день и всегда был под впечатлением. На нее было интересно смотреть. И этому совсем не мешало то, что таких красивых женщин он, пожалуй, раньше и не видал.

Не пялься, сказал он себе. Она просто делает свою работу, и наверняка целый день к ней липнут неприятные типы. Вот и не будь таким.

Он сидел на диване в вестибюле отеля «Карраско» – просторном зале с высоким потолком с мраморными колоннами, хрустальными светильниками и мозаичным полом – самого высококлассного во всем Монтевидео. Отель был заполнен, гости сновали туда-сюда, таща за собой чемоданы на колесах, щурясь на яркое солнце южнополушарного лета.

Перед Уиллом на столе стоял коктейль – что-то с хорошей долей мяты и лайма, а рядом с ним стопка переплетенных отчетов различной толщины. Они обошлись Уиллу в сто пятьдесят тысяч долларов.

Это уже даже не казалось ему заметной суммой.

Он протянул руку, прошерстил стопку – папки для презентаций с прозрачными пластиковыми обложками, всего где-то десять. На каждой щеголеватый заголовок, как на диссертациях пишут, и на многих – логотипы ведущих фирм-консультантов. «Двадцать три, двенадцать, четыре: нумерологический анализ». «Астрологический смысл чисел двадцать три, двенадцать и четыре». На титульной странице отчета математического факультета Массачусетского технологического института были только числа, крупным черным шрифтом, вертикально в ряд:

23

12

4

Он взял из стопки верхнюю папку – астрологический анализ, пролистал ее. Автор взял широким охватом – не только отношение к зодиаку, но добавил еще хиромантию и френологию.

Больше денег, чем заработал Уилл за последние три года, ушло на оплату мысли этих гениев всех времен и народов о том, что числа, возможно, представляют собой дату – 23 апреля 2012 года, или же 4 часа дня 23 декабря, или же 4 декабря 2023 года.

До чего, конечно, Уилл и сам додумался. Казалось возможным, что эта… передача, или как там еще назвать сон с предсказаниями, была прервана посередине, и числа были лишь началом того, что шло по каналу.

С этого начинали все высокооплачиваемые гении. Но дальше совпадений почти не было.

Профессор-политолог из Гарварда указывал, что в Индии – тридцать пять штатов, и они географически объединяются в группы из двенадцати, двадцати трех и четырех единиц в зависимости от того, как провести границы.

Дама-нумеролог тщательно описывала различные комбинации этих чисел, от самой обыденной – их суммы – до самых эзотерических. А именно: двадцать три раза по двенадцать поделить на четыре получается шестьдесят девять. Это она выделила в отдельный раздел, названный «Комбинации, представляющие интерес».

Дама Уиллу даже как-то понравилась.

Потом шел доклад криптографа из Айдахо. Его специальностью был поиск скрытых смыслов в знаменитых книгах: Библии, Конституции – такого рода. Он проработал все девятнадцать книг Библии короля Якова[8], в каждой из которых как минимум двадцать три главы, по двенадцать стихов. Беря первую букву четвертого слова каждого стиха, он получил строчку из двадцати трех букв. Бессмыслица, но этот человек сумел их переставить так, что какой-то смысл появился.

Сообщение – если это было оно – было таково: «Бог бросит грустное дело». Еще остались две буквы – У и Д. Что с ними делать, криптограф не знал – Уилл Дандо заказывал исследования под псевдонимом Джон Бьянко.

И это не значило ничего – не могло значить. Библия короля Якова была напечатана впервые в 1611 году. Уилл ее посмотрел. Все это была совершеннейшая чушь, конспирология.

В чем тоже не было ничего хорошего.

Уилл положил папку и взял телефон – новую модель, тонкую, как лезвие, который купил по приезде в Уругвай. Подумал, сколько же текстовых сообщений и голосовой почты сидит у него на старом телефоне и только и ждет, чтобы он появился в окрестностях вышки сотовой связи в США. И девяносто девять процентов – от Хамзы.

Уилл включил телефон, посмотрел на время. Было уже поздно, почти одиннадцать часов утра. Сейчас или никогда.

Он поднял свой стакан с лаймом-мятой-ромом, осушил его залпом – подкрепление решимости. Потом собрал все доклады и сунул их в сумку. Встал, подошел к столу консьержки. Она улыбнулась ему той же улыбкой, что и сотням других гостей.

Уилл сел напротив нее, положив сумку на колени.

– Buenos dias, Sẽnor![9] – сказала она. – Меня зовут Айрис. Чем могу быть полезна?

По-английски она говорила с идеальным несовершенством. А имя ее прозвучало как вода, журчащая в фонтане.

– Доброе утро, – ответил Уилл. – Я хотел спросить, что вы мне можете сказать о сегодняшнем исполнении «Бури»?

– А! – сказала она. – Значит, турист Оракула?

– Ну… наверное, – признался Уилл. – Это плохо?

– Отнюдь, – сказала она. – Город полон такими, как вы, со всех концов света.

Она показала на забитый вестибюль.

– Никогда не видела столько народу в отеле «Карраско», – продолжала она. – Чудесно. Дает нам работу.

Она достала из ящика карту города и развернула на столе. Взяв ручку, отметила на карте отель крестиком, потом провела линию на северо-восток вдоль берега, через улицу в большой зеленый массив.

– Правительство поставило всюду в городе экраны, чтобы люди видели пьесу в прямом эфире. Это немножко фестиваль – нам, жителям Монтевидео, для праздника даже повод не нужен. Сами увидите.

Она постучала пальцем по зеленому пятну на карте.

– Вот это – парк Рузвельта. Здесь – ближайший экран. Идти недалеко, вдоль берега. Надеюсь, вам понравится – чудесное место, и много будет разносчиков с едой, пивом, чего душа пожелает.

Уилл посмотрел на карту, потом на консьержку.

– А где на самом деле будет представление? В каком театре?

Консьержка чуть наклонила голову набок, не переставая улыбаться, но Уилл в этом жесте почувствовал некоторый намек: Сколько еще времени ты собираешься у меня отнимать? Пропустил мимо ушей, что у нас работы много?

Айрис ткнула в другую точку на карте – далеко на запад от отеля, в центре зоны с надписью «Ciudad Vieja»[10].

– Вот тут. Театр «Солис». Место чудесное, старое здание, но билетов нет. Их раскупили давным-давно, с того момента, как на Сайте Оракула было предсказание об овации стоя в адрес Хосе Питталуги.

– Совсем нет? – спросил Уилл. – Разве вы… ваш отель не может достать билеты на что угодно?

Ему было невероятно неловко. Он знал, что такие вещи делаются, – Хамза, вероятно, знает как, – но Уилл вообще вряд ли раньше останавливался в отеле, где есть консьерж, уж тем более в таком, что похож на Букингемский дворец.

К счастью, Айрис вроде бы готова была пойти навстречу.

– Обычно да, разумеется, – сказала она. – Но билеты на сорок третье представление «Бури» с участием Питталуги – это не то же самое, что заказ столика в ресторане. Может быть, есть где-то несколько мест, но самый дешевый билет, о котором я слышала, стоит двести семьдесят пять тысяч уругвайских песо. Больше десяти тысяч долларов США.

– Устроит, – ответил Уилл.

Айрис застыла – надолю секунды. Уилл понял. Когда он впервые перед ней появился, она его поместила в ящичек. Одежда, манера, наверное, они говорили об определенном типе личности и определенном уровне. Пусть он остановился в «Карраско», но это на пределе его возможностей. Или платит не своими деньгами – помощник настоящего гостя, быть может. В таком роде.

И вот сейчас Уилл несколькими словами переместил себя в другой ящик, и Айрис нужно было перенастроиться. Перекалибровать свои ожидания.

– Сеньор, – начала она, аккуратно подбирая слова. – Конечно, я рада буду вам помочь, но перед тем, как вы потратите такую значительную сумму, позвольте мне кое-что вам сказать про Хосе Питталугу. Никто не ожидает сегодня вечером шедевра. Он играет в нашем театре много лет. Низкорослый, толстенький, и редко ему достаются роли такого масштаба, как Просперо. Грубо говоря, он статист. Комик. Клоун. Продюсеры «Бури» его взяли на роль, потому что Оракул назвал его на Сайте. Его даже не прослушивали. Увидели возможность и ухватились.

Она посмотрела на карту, где обвела кружком театр «Солис».

– Я так понимаю, что это был удачный ход. Все представления распроданы. Но отзывы… отрицательные.

Уилл кивнул:

– Я знаю. Люди хотят приобщиться к Оракулу уж как придется. Я все-таки хочу пойти, хочу там быть, хочу это видеть. Это же история, вы понимаете?

Айрис улыбнулась:

– Конечно, понимаю. Если бы у меня были средства, я бы тоже могла поддаться искушению.

Она наклонила голову набок с почти извиняющимся выражением.

– Кстати, о средствах. Вы не хотели бы дать мне кредитную карту, или…

Уилл полез в сумку и вытащил толстую пачку уругвайской валюты – банкноты по тысяче и по две тысячи песо.

– Нет, – сказал он, – у меня наличные.

Консьержка молча смотрела на деньги. Уилл почувствовал, что опять переезжает в другой ящик. Айрис никогда не забудет этого случая, и хотя она ни за что (по мнению Уилла) не догадается, что он и есть Оракул, он прямо сейчас громогласно объявил, что он невероятно богатый человек, далеко от дома и таскает с собой тонны наличных.

Хамзе бы это очень не понравилось. Если бы он знал. А он не знает. И не будет знать.

Уилл посмотрел на Айрис, которая все не могла оторвать глаз от пачки денег, и улыбнулся:

– Вообще-то, если вы сегодня вечером свободны, так не посмотрите ли два места?

Глава 17

Кэти Дженкинс сидела в шезлонге на террасе, положив на колени планшет и руками обхватив дымящуюся чашку кофе. У самого берега над морем держалась стайка пеликанов. Кэти смотрела, как они ныряют за завтраком.

Не слишком красивые птицы, подумала она. Вешалки летающие.

Но смотреть, как они ловят рыбу, было забавно.

Они пикировали в воду, плюхаясь со всей грацией баскетбольного мяча, и через пару секунд выныривали, качаясь на волнах и держа в клюве рыбину. И вид у них при этом был очень довольный.

Кэти включила планшет, открыла главную страницу «Тампа-Бэй таймс» и стала просматривать заголовки. Лидерство президента Грина в опросах избирателей растаяло до такой степени, что даже проскочило точку равенства шансов. И это было неожиданным. Она думала, что Грин себе обеспечил второй срок, но Аарон Уилсон как-то сумел сильно сократить его поддержку.

Она прокрутила страницу до конца. Сперва не увидела ничего, относящегося к Сайту, и это было странно. Первый день за много недель, когда ее работодатель не попал на первую страницу. И лишь потом, внизу – интервью с Хосе Питталугой, уругвайским актером, упомянутым в одном из первых предсказаний Оракула. Его давно ожидаемое выступление будет как раз сегодня вечером.

Кэти не особо интересовалась Шекспиром. Нет, она понимала значение его творчества для мирового культурного наследия, но продираться через пьесы в поисках этого значения – она от такого занятия чувствовала себя глупой. А Кэти знала, что при всем разнообразии своих качеств глупости она за собой не числит.

Она коснулась ссылки на интервью и стала его читать. И сразу решила, что Хосе Питталуга очень ей нравится.

Этот человек абсолютно не скрывал того факта, что карьеру ему сделало предсказание Оракула и что никакого отношения к его актерским способностям она не имеет. Он знал, что он не Лоуренс Оливье и даже не Николас Кейдж, но это не важно. Оракул дал ему полную, стопроцентную защиту от критики. И еще богатство.

И тебе и мне, приятель, подумала Кэти.

Кэти опустила планшет и улыбнулась. Он ей не просто понравился – она в этого Питталугу даже влюбилась.

Этому человеку было глубоко наплевать, что будет думать о нем весь мир, а такая позиция была ей более чем близка. Примерно так строилась ее собственная карьера в программировании – никогда у нее не было времени для людей, не признававших, что она может что-то сделать, или считавших заранее, что сделать она может меньше, потому что у нее есть сиськи. Если патриархальному миру не был нужен ее талант на ее условиях, так пусть обходится без нее, а она будет сидеть в тени, время от времени показывать шовинистам их место, наживаться на их ошибках, находя дыры в защите и им же продавая решения.

Или при случае консультировать по IT-безопасности человека, умеющего предсказывать будущее.

Кэти снова взяла планшет и открыла приложение. Это была поисковая программа ее собственной разработки, паук, исследующий Паутину во всех ее видах – светлом, темном и скрытом, – в поисках имени одного человека.

Джона Бьянко. Который на самом деле наверняка не носил это имя.

Она мысленно вернулась к ранним дням их знакомства, когда он болтался по криминальным форумам в поисках помощи. Кэти какое-то время за ним наблюдала, пытаясь понять, чего же он на самом деле хочет: он вел себя не как коп и не как турист в Глубокой Паутине. А скорее… как ребенок. Беззащитный, не понимающий реальную опасность, присущую тем глубинам, которые он как-то смог найти. Похоже, ему действительно нужна была помощь, но первые, кого он нашел, – по-настоящему крутые словаки – его бы живьем слопали.

Вот так появилась GrandDame, и вот сегодня она пьет кофе у себя на террасе, богаче на семизначную цифру.

Но деньги сами по себе не могли утолить ни ее любопытства, ни ее естественной склонности копать, копать, раскалывать и раскалывать, пока не останется в мире тайн. И это с самого начала было причиной, по которой она хотела работать с Оракулом. Тайны – вот был наркотик для Кэти Дженкинс, и всеми тайнами владел Оракул.

Путь к Оракулу лежал через Джона Бьянко.

Об этом человеке она мало что знала: только имя и что живет он в Нью-Йорке. Встречались они всего дважды – один раз, когда договорились о работе Флоридских Леди на Оракула, и второй раз – когда он им привез бонус. Бьянко со своей личной информацией тоже был осторожен. И о себе никогда не говорил.

Однако имя и город – это уже что-то, а цифровой паук у Кэти был терпелив. В Нью-Йорке полно было Джонов Бьянко, но Кэти со временем сумела добыть фотографии их всех, и никто не был похож на человека, с которым она встречалась. Джон Бьянко был не Джоном Бьянко, а кем-то другим.

Она снова пустила паука ползать по Сети, выискивая все упоминания Джона Бьянко в связи с Нью-Йорком – сюжеты в новостях, регистрация аккаунтов, штрафы водителей, уплата налогов. Паук работал терпеливо и тщательно все те месяцы, что существовал Сайт, и каждый раз, что-нибудь находя, посылал ссылку в приложение Кэти. У нее была теория, что фиктивную личность создать сложно, и если некоторое фиктивное имя где-то использовалось, то оно и еще где-нибудь было пущено в ход.

Пока что все находки паука были бессмысленны, никак не связаны с человеком, которого она искала. Но никогда не знаешь, и потому каждый раз, когда приложение давало звоночек, сообщая, что паук что-то нашел про какого-нибудь Джона Бьянко, Кэти смотрела.

Сейчас тоже пришла находка: фрагмент видеосъемки, взятый из предполагаемо защищенного облака у женщины по имени Ли Шор, репортера. Фрагмент был помечен «Интервью – Джон Бьянко – Юнион-сквер – Беспорядки Оракула». Число было декабрьское.

Кэти промотала клип, ожидая увидеть одного из многих Джонов Бьянко, встреченных при составлении каталога множества жителей Нью-Йорка с этим именем.

Но нет, это был он.

Джон Бьянко – ее Джон Бьянко – стоял рядом с раздраженного вида индийцем, и его интервьюировала привлекательная чернокожая женщина. Кэти снова прокрутила ролик, остановила его, промотала назад, пока не нашла приличный стоп-кадр с закрытым ртом, где Джон Бьянко глядел прямо в камеру. Она сделала скриншот, открыла его в фоторедакторе и обрезала, оставив только голову.

Открыв другое приложение, она передала туда этот снимок, запустила программу и стала ждать.

Все это время проблема состояла в том, что у нее не было фотографии Джона Бьянко, и невозможно было ее незаметно сделать во время их коротких встреч. А сейчас у нее оказалось то, что ей нужно, и относительно просто было попросить Сеть выдать фотографии людей, похожих на заданное изображение. Тут даже этот дурацкий «Гугл» на что-то способен.

Такие моменты всегда бывали чудесны – когда вот-вот раскроется тайна, когда распахнется дверь сокровищницы. Когда она наконец узнает то, что ей знать было не положено.

Появилась фотография с сайта знакомств, сопровождаемая описанием, балансирующим на тонкой грани между остроумным самоуничижением и острым отчаянием.

Фотография принадлежала человеку по имени Уилл Дандо.

У этого Уилла Дандо было лицо Джона Бьянко. То есть скорее наоборот.

Кэти победно улыбнулась, ощущая прилив торжества. Фотографию она увеличила во весь экран, потом положила планшет, разглядывая его и думая, не Оракула ли она видит.

Но прилив торжества уже начал спадать, и Кэти нахмурилась.

Было понятно одно: личность Оракула – тщательно охраняемый им секрет. Знание этого секрета и даже просто факт, что она знает больше, чем он хочет, вполне может расстроить сделку, которую он ей предложил. В конце концов дело тут на самом деле не в деньгах. А в том предсказании, которое он ей обещал, которое спасет ее жизнь. И жизнь Бекки.

Это необязательно должно стать проблемой. Все, что ей нужно сделать, – это держать язык за зубами.

Но эти два слова – «Уилл Дандо» – ощущались как тикающая бомба.

Глава 18

– Как нужно вам грехов прощенье, – с пафосом произнес коротышка на почти затемненной сцене, – так мне даруйте отпущенье!

Он закрыл глаза, уронил голову на грудь. Погасли огни. Публика осталась сидеть неподвижно.

Уилл посмотрел на сидящую рядом Айрис. Она была одета в облегающее красное платье – короткое и безукоризненное. Уилл был в смокинге – это тоже она помогла ему приобрести сегодня. Совершенно непохожий на тот, что Уилл держал дома – редко отдаваемый в чистку двухсотдолларовый, который надевался для выступлений на свадьбах. Этот был – вещь. Тут же подогнанная по фигуре, пока Уилл ждал в мастерской портного, смакуя рюмку писко.

Айрис посмотрела на него в ответ, слегка приподняв брови в недоумении.

Кажется, Уилл в жизни не видел актера хуже Хосе Питталуги.

Публика заерзала. Уилл не думал, что одинок в своем мнении. Никто ни разу не хлопнул в ладоши, бедняга Хосе стоял на сцене в темноте, ожидая аплодисментов, обещанных ему Оракулом.

Перед спектаклем Уилл успел просмотреть краткое содержание «Бури» и знал, что финал у драмы странный: Просперо в буквальном смысле должен был быть освобожден аплодисментами зрителей, и, видимо, не мог уйти, если никто не хлопал.

Тишина тянулась, и с каждой ее секундой нарастало напряжение. Люди оглядывались по сторонам, будто подстрекая друг друга встать.

Взгляд Уилла вернулся к Питталуге. Тот стоял на сцене, закрыв глаза, одинокий, безмолвный.

Невозможно, подумал он. Предсказания исполняются все. Все без исключения.

Он подумал, не изменило ли что-нибудь его присутствие. Повлияло как-то на предсказание. Возле «Лаки корнер» так не было – скорее уж обратное, но как-то, может быть…

Он не сводил глаз с актера. В мозгу мелькали возможности, голова кружилась от их обилия. Если предсказание на самом деле можно изменить, значит…

Из передних рядов донесся звук – резкий, громкий, будто шутиха лопнула. Питталуга упал – рухнул, где стоял, будто вмиг исчезло все, дающее телу жизнь.

Заахали в ближайших к сцене рядах, где-то повскакивали с мест и бросились по проходу к выходам. Из кулис к Питталуге выбежали рабочие сцены.

Уилл смотрел, сердце колотилось, он хотел себя убедить, что это часть спектакля. Ведь возможно же. Возможно все еще, что это продолжается спектакль. Публика в основном еще сидела в креслах, хотя первые несколько рядов опустели быстро – зрители оттуда понеслись к дверям.

Театр все еще был охвачен ожиданием, в воздухе повисла какая-то тяжесть: что-то случилось, никто не понимал что, и никто не хотел действовать, пока не понял. Секунд пять, быть может, прошло с падения Питталуги. И растущее напряжение было как от искрящего в бурю провода на перекрестке, только и ждущего, чтобы кто-нибудь подошел поближе, на расстояние удара.

И снова звук – на этот раз слева от Уилла.

Он повернулся, увидел старика в черном галстуке. Тот стоял. И аплодировал.

Тут один из собравшихся на сцене возле Питталуги повернулся и крикнул что-то этому человеку – по-испански, Уилл не успел понять. Быстро, коротко, с гневом и болью.

Одиночная овация стихла. Старик медленно опустил руки. Рядом с Уиллом ахнула Айрис, прижав руку ко рту, и этот звук, как эхо, подхватили в публике, постепенно перекрывая сумбурным говором.

– Что там? – спросил Уилл у Айрис. – Я не понял, что он сказал.

Она повернулась к нему с бледным лицом:

– В него стреляли, – сказала она. – Он… он убит.

Напряжение прорвалось – публика бросилась бежать по проходам. Уилл встал, глядя на сцену, стараясь рассмотреть.

Его толкали другие зрители, пробиваясь прочь из ряда, с ними Айрис.

На сцене лежал на спине Хосе Питталуга и блестела, медленно расползаясь, в свете рампы алая лужа.

КРУГИ ПО ВОДЕ

Из театра «Солис» хлынул поток нарядно одетых людей, запрудив Пласа Индепенденсия и медленно заполняя тротуары вдоль Сориано и Бартоломе Митре. Вдали слышались сирены, их звук становился громче.

Зрители не расходились, сбиваясь в кучки, яростно споря о том, что сейчас было и что это может значить. По их спинам тек пот после толкотни на выходе, да еще на летней жаре. Мужчины снимали смокинги, женщины обмахивались программками, но ни у кого не было чувства, что можно уже уходить. Пока что не было.

По всему Монтевидео, по всем его паркам и общественным местам – на Пласа Эспанья в нескольких кварталах от театра, в ухоженном ландшафте парка Родо, на песчаной косе Плайя де лос Поситос, – стояли большие экраны, чтобы все жители и туристы, а не только горстка богачей, могущих себе позволить билеты на само представление, увидели, как Хосе Питталуга сорок третий раз исполняет роль Просперо.

И тысячи людей из всех общественных слоев стояли тесно, разогретые спиртным и уличной закуской – жирными оладьями и пирожками, сэндвичами с соусом чимичурри, запиваемыми нескончаемыми бутылками «Пилзена», «Барбо» и «Мастры». Оглушенные, сбитые с толку, встревоженные люди.

На экранах еще была сцена театра «Солис», где работники экстренных служб – «Скорой», полиции – вместе с потрясенными участниками спектакля возились возле тела Питталуги. Никто не подумал прекратить передачу, хотя смотреть было, в общем, не на что. Картинка на экране напоминала, как может ударить гром с ясного неба.

По какой бы то ни было причине, но Оракул хотел приковать сюда внимание мира. Хотел, чтобы миллионы, если не миллиарды, людей по всей планете видели убийство этого человека. Рациональность этого решения можно было обсуждать, но милосердность его была очень сомнительна.

Началось на пляже. Над толпой взлетела бутылка и разбилась о металлический столб, поддерживавший большой экран, за которым виднелась бухта Монтевидео. Брызнул дождь зеленого стекла вместе с ливнем пены, заискрился в ярком свете от экрана. И тут же полетели новые бутылки, разбиваясь об опоры, о сам экран. Стеклянный дождь ударил по обращенным вверх лицам, послышались крики. Поднялась толкотня, выкрики в поисках хулиганов, дошло до драки.

Экран наконец погас – то ли был поврежден, то ли оператор понял, что происходит, – но было поздно. Критическая точка была пройдена, толпа рванулась с пляжа в город паническим, радостным, пьяным приливом.

Весть разошлась быстро, к группе с пляжа примкнули другие по всему городу – бились окна, переворачивались машины, появились раненые, убитые, сожженные, растоптанные.

Беспорядки длились три дня, пока наконец разгромленную полицию не сменили армейские части, сумевшие восстановить в городе порядок применением силы ко всем без разбора. Наступило напряженное перемирие, а потом блокпост возле центра города забросали зажигательными бомбами. Ответственность взяла на себя группа с названием «Нуэво тупамарос» – в память печально знаменитого освободительного движения шестидесятых-семидесятых[11].

Ее публичные заявления отрицали любую связь с Оракулом, утверждая вместо того, что организация просто хочет освободить Уругвай от давнего политического гнета, осуществляемого теперь вооруженными солдатами, попирающими свободу граждан прямо на улицах. Снова взрывы, грабежи, манифесты – и наконец военное положение, объявленное в границах города до тех пор, пока угроза тупамарос не будет нейтрализована. Ясно, что такова была цель организации с самого начала.

Решения, их последствия, попытки адаптироваться к быстро меняющимся обстоятельствам и опять решения – на основе будущего, которое становилось невозможно предсказать.

Глава 19

– Тайлер, сядь! – сказала Мико тем особым тоном, которым умеют говорить учителя, в каком бы классе ни преподавали: твердость непререкаемого авторитета и едва сдерживаемое проявление высшей дисциплинарной власти: от шлепков линейкой (бывало когда-то) до вызова в кабинет директора. Или, если нарушение достаточно ужасное, финальная угроза: черная метка в никогда не виданном, но монолитном наборе документов, определяющем будущее каждого ребенка – в личном деле.

– Извините, миссис Шейх, – сказал Тайлер, отскочив от одноклассников, которых он отвлекал, и возвращаясь к собственному столу.

Мико отвела взгляд и осмотрела весь класс, где двадцать пять четвероклассников с различной степенью сосредоточенности работали над собственным чтением по выбору.

Учителя вырабатывают у себя некоторые суперспособности. Голос – одна из них, но есть другая, почти столь же важная, и это – умение чувствовать класс. Одна и та же группа детей может в два разных дня работать тихо и казаться постороннему одинаковой. Но в один из этих дней спокойнейшая группа, сидящая вокруг своих портфелей и парт и забившаяся в углы, может в долю секунды взорваться самозабвенным хаосом. Совершенно непредсказуемым, если у вас нет суперспособности чувствовать, а у любого опытного учителя она есть. Знать момент упреждающего удара, чтобы уничтожить смерч на стадии нескольких слабых ветерков.

Мико погладила себя по заметно округлившемуся животу, думая о будущем. Заглянула под стол, посмотрела на потрепанную учительскую сумку, достаточно большую, чтобы таскать домой на проверку стопки сочинений и домашних работ по математике. Сверху торчал уголок плотного конверта, аккуратно надорванный, чтобы можно было достать его содержимое.

Она его взяла в обед, несколько дней назад, когда ей позвонили и сказали, что результат готов. Разумней было бы подождать и зайти после работы – она едва успела вернуться вовремя, и упущенный поезд метро означал бы самый тяжкий из учительских грехов: оставить класс без надзора. Но ждать она не могла. В этот раз нет.

Тайлер переворачивал страницы – слишком быстро, чтобы на самом деле читать, – и кидал тайком взгляды на друзей, к которым до того приставал. Особенно на Линден – эталонную блондинку с длинными волосами.

Мико подумала, не одернуть ли его еще раз, но не хотела пережимать: Тайлер может решить, даже подсознательно, что привлекаемое им внимание делает его круче в глазах соучеников (конкретнее, Линден), и замкнется петля обратной связи, ведущая к срыву. Она посмотрела на часы на стене – вот-вот конец дня. Можно сделать вид, что ничего не происходит.

Она снова прикоснулась к животу, ощутила легкую дрожь – может быть, ребенок, а может, ее трясет. Снова посмотрела на конверт в сумке, потом опять на часы. Еще только несколько минут.

Она опять учительским чутьем оценила температуру класса. Заведенные, несколько больше чем «вот-вот конец уроков – ко всем чертям из школы», но ничего удивительного. Всего через несколько месяцев – стандартизованные государственные тесты, и управление образования требовало каждый день отводить время на подготовку. Дети здесь были девяти-десятилетние, и они уже ночами не спали, волнуясь из-за тестов, которые серьезно повлияют на их будущее.

Ей было жаль, что им не скажешь, какая это, в сущности, ерунда и как им повезло, что в общем и целом им сейчас совершенно не о чем волноваться. Лет через десять или двадцать жизнь превратится в монотонный гул обязанностей, изредка прорезаемый пиком радости или ухабом тревоги – такой, которая не исчезнет после нескольких дней заполнения бланков для ответов.

Но даже попробуй она им это сказать, они не поверят ей, не смогут поверить. Дети так сосредоточены на «сейчас», что вряд ли вообще осознают существование будущего, если не считать таких регулярных событий, как Рождество, день рождения или Хеллоуин.

Оракулу бы они еще, быть может, поверили, но ей – черта с два.

Зазвучала из школьного громкоговорителя мелодия звонка, и все дети посмотрели на Мико одновременно, как стайка сусликов, вдруг высунувших головы из нор.

– Давайте, – сказала она им. – Всем спасибо за прекрасный день.

Дети дружно засобирались домой.

Через пятнадцать минут все благополучно отбыли – слава богу, не было опоздавших автобусов или родителей, – и Мико шла к метро. Тяжесть содержимого сумки на руке совершенно не соответствовала тяжести ее мыслей.

Я должна сказать Хамзе, думала она, влезая в вагон и с благодарностью садясь на место, которое ей освободила женщина постарше, – глянула на нее сестринским взглядом и встала.

Чем дольше оставался вне досягаемости Уилл, тем сильнее заводился ее муж, но дело было не только в этом. Он нашел, чем себя занять – какая-то задача или вопрос, которые он хотел разрешить, и от этой задачи сходил с ума. Сосредоточился полностью на новостях, смотрел и читал только их. Все горизонтальные поверхности заняли клочки бумаги, исчерканные заметками, цифрами и стрелками.

Все это наверняка было связано с Оракулом – все, что он в эти дни делал, было с ним связано, – но пока что он не считал уместным объяснять. Только взвинчивался сильнее с каждой прочитанной статьей.

Она потрогала край конверта в сумке. Его содержимое могло улучшить положение вещей, но могло и ухудшить, и Мико не знала, как лучше его использовать.

Ее муж был человек проницательного ума, но именно поэтому он полагал, что другие не видят того, что видит он. Может быть, он был прав: никто не видел всего того, что видел он, но что-то из этого люди видели. Например, она очень хорошо понимала, как может быть плохо ей, ему и их нерожденному ребенку, если Оракул будет разоблачен. Катастрофа в Уругвае после убийства Хосе Питталуги не оставила в этом ни малейших сомнений. Когда дело касалось Оракула и всех, кто с ним связан, эмоции хлестали через край.

Вот почему она придержала этот пакет на несколько дней. Может быть, лучше будет, если не станет Оракула в их жизни.

Хамза сидел за кухонным столом, запустив руку в темные волосы, держа в другой карандаш, наставленный на желтый блокнот, покрытый знакомыми кружками, стрелками и сердитыми каракулями. Рядом с блокнотом лежал планшет с какой-то статьей. Мико подошла, поцеловала мужа в голову. На картинке на планшете была морская нефтяная платформа, окруженная плотными столбцами текста.

– Привет! – сказала Мико.

Хамза положил карандаш и посмотрел на нее:

– Присядь, пожалуйста. Хочу тебе кое-что сказать.

Мико, тут же насторожившись, сняла пальто, бросила его на спинку стула, поставила сумку рядом и села.

– Ты решил ту проблему? – спросила она, показав на блокнот. – Над которой работал?

– Не знаю. Хочу узнать, что думаешь ты.

Он коснулся экрана с нефтяной платформой.

– Видишь вот это?

Он повернул экран так, чтобы она могла прочесть. Она стала читать, но Хамза начал говорить еще до того, как она успела прочесть хотя бы абзац.

– «ТрансПайп Глобал, ГмбХ». Транснациональная нефтяная компания. Эта статья про одну из ее буровых платформ у побережья Уругвая. Всего несколько дней назад ее национализировали.

– Понятно, – сказала Мико. – И что?

– «ТрансПайп» входит в число наших клиентов. Ну… наших. Сама понимаешь.

Мико кивнула. Клиентов Оракула.

– Мы на них заработали примерно двести миллионов еще вначале. Уилл им продал предсказание, в результате которого они расширили разведывательное бурение на этих платформах – крупно на них поставили. «ТрансПайп» компания небольшая для нефтяной, и для нее это была крупная игра. Сложили все яйца в одну корзину и прогорели начисто. Все яйца перебиты. Точнее, национализированы Уругваем.

Хамза повернул к ней блокнот и показал карандашом на первый обведенный элемент. Мико теперь увидела, что в кружке слово «АКТЕР».

– Уилл поместил на Сайте предсказание насчет Питталуги. Оно входило в первый пакет Сайта. Потом мы с ним продали другое предсказание компании «ТрансПайп», из-за которого она серьезно вложилась в разработку уругвайских нефтяных резервов. Когда сработало предсказание насчет Питталуги, оно дало старт всем этим беспорядкам, а они в конце концов привели к введению военного положения, а оно, в свою очередь, к национализации этих платформ, – и «ТрансПайп» пошла ко дну. Как будто кто-то выстроил костяшки домино так, что в конце гибнет эта компания, а мы, повесив на Сайте предсказание, толкнули первую.

Мико просмотрела блокнот, видя ту цепочку, что он только что очертил.

– А ты не думаешь, что это совпадение? – спросила она. – Никто не знал о вашей сделке с «ТрансПайп» – ты говорил мне, что все клиенты в основном платили деньги за то, чтобы предсказание хранилось в секрете. Никто ведь не знал, что это предсказание про актера закончится военным положением в Уругвае. Совпадение.

Хамза все так же продолжал смотреть на что угодно, только не на нее. Потом взял блокнот и перелистнул к следующей плотно исписанной странице. Очертил несколько объектов. Карандаш проскальзывал по линованной желтой бумаге.

– Не знаю, Мико, – сказал он. – Если даже «ТрансПайп» не рухнет окончательно, все равно нестабильность всех рынков очень велика. Никто не знает, что будет Уругвай делать с этой нефтью, да и будет ли вообще. Все теперь зашатается. В мировом масштабе.

– И что? – спросила Мико. – Такое все время случается. Я не банкир, но ты мне вроде тысячный раз рассказываешь о том, как рынок падает, или растет, или хеджируется, или созывается. Что тут нового?

– То, что у меня такое ощущение, будто кто-то это спланировал. Может быть.

– Ты думаешь, это Уилл? – спросила Мико. – Зачем бы ему…

Хамза рассмеялся – вымученно. Его манера начинала ее волновать. Он никогда не нервничал, но сейчас просто был вне себя от беспокойства.

– Уилл такого сделать не мог бы. Даже за миллион лет. Он ни хрена не знает о механизмах мировых финансовых рынков, а такую штуку спланировать – это надо понимать их во всех деталях. Не только про нефть, но и про политическую историю Уругвая, про социальную политику там, и вообще… Уилл не дурак, но он – музыкант, ты же знаешь.

– Ну и хорошо. Значит, случайность, как я и сказала. Никто не мог все это знать наперед.

– Они могли, – сказал Хамза, рассеянно барабаня пальцами по блокноту и глядя куда-то вдаль. – Могли знать назад.

– Ты же говорил, эти предсказания не имеют цели, Хамза. Ни какого-то плана… ни цели за этим.

Хамза поднял глаза – в них был… в них был страх.

– Мико… а что, если я ошибся? – Он полез в карман за телефоном: – Я должен сказать об этом Уиллу. Узнать, что он думает. Он должен знать. Я ему оставлю голосовую почту, и, черт побери, пусть лучше он мне на этот раз побыстрее перезвонит. Я не хочу во все это вдаваться по телефону. Если хотя бы этот гадский телефон сейчас при нем.

Мико подумала о выводах из того, что Хамза сейчас ей выложил. Отчасти ей хотелось убежать как можно дальше от всего, что связано с Оракулом или Уиллом Дандо, но она понимала, что ни черта хорошего от этого не будет.

Она выдернула телефон из его руки и ткнула пальцем в экран, отменяя вызов.

– Ты чего? – спросил Хамза удивленно.

– Не так, – сказала она. – Тебе надо поехать. Поговорить с ним лично. Вам обоим это нужно.

– И как я, черт побери, это сделаю? – спросил Хамза, в ярости всплескивая руками. – Я знать не знаю, куда он девался!

Мико вынула из сумки конверт и бросила его на стол. Конверт глухо шлепнулся между ними.

– Теперь знаешь, – сказала она.

– Что? – рассеянно произнес Хамза, глядя на конверт.

– Уругвай, – сказала Мико. – Уилл в Уругвае.

Хамза вздохнул:

– Да. Конечно, он там.

Глава 20

На дверях номера 918 висел плакатик «POR FAVOR, NO MOLESTAR», и ниже по-английски: «Просьба не беспокоить».

– Гм, – сказал Хамза и постучал по двери – достаточно сильно, что даже костяшки заболели. В пустом коридоре эхом отдался резкий стук.

– Потом, потом, – прозвучал из-за двери приглушенный голос Уилла.

– Нет, Уилл, я войду сейчас, – громко ответил Хамза. – Открой эту чертову дверь.

Долгая пауза. Потом звук отпираемой щеколды, уходящих внутрь штырей замка и тихий скрип открываемой двери, за которой стоял Уилл Дандо с очень удивленным лицом.

Вид у него был такой, будто он только проснулся – волосы грязными клочьями, общее ощущение неумытости и сонной одури.

– Хамза? – спросил он. – Как ты меня нашел, черт возьми?

– Легко, Уилл. Очень легко. Нанял частного детектива, велел ему смотреть, где всплывает имя Уилла Дандо в тех точках, которые были высоко в списке Оракула. Он нашел тебя здесь, а я подкупил клерка отеля, чтобы сказал, в каком ты номере. – Хамза нахмурился. – Уилл, ты не в безопасности. Ты не анонимен.

Удивление Уилла сменилось недоумением.

– Но… зачем ты? – спросил он.

Хамза глянул на него, будто ушам своим не веря.

– Уилл, ты пропал на три недели. Ни звонков, ни сообщений, ни писем… так какого же хрена, как ты думаешь, я тебя искал?

Он оттолкнул Уилла и вошел в номер.

– Да потому, что ты – мой лучший друг, идиот ты этакий. Я думал, ты…

И осекся, увидев номер Уилла. Неприбранная постель, объедки на подносах, пустые пивные банки и бутылки, раскиданные всюду полотенца и бумаги.

Он обернулся к Уиллу, который вошел вслед за ним и закрыл за собой дверь.

– Уилл, боже мой! Ты же в отеле, здесь у тебя уберут! Так жить… это же грязь!

Уилл огляделся, будто и не видя беспорядка. Пожал плечами.

– Пока я здесь, они убирать не будут, а выходить я не хочу. Заплатил за месяц вперед, чтобы они меня не трогали.

Хамза заговорил, подбирая слова:

– Уилл, что ты хочешь этим сказать?

– Я не знаю, что случилось бы. Если бы я отсюда вышел.

Хамза подумал над его словами, обдумал многое, что хотелось ему сказать в ответ, но вместо того сбросил со стула гору грязных полотенец и старых газет и сел.

– Уилл, – сказал он. – Дорогой мой друг. Скажи мне, пожалуйста, что я могу для тебя сделать? Что с тобой случилось? Что ты делал последние недели?

Уилл провел рукой по волосам, отчего возник еще один вихор, торчащий в потолок. Хлопнулся на кровать, чуть не перевернув поднос с чем-то недоеденным, стоявший на скомканных простынях и покрывалах.

– Я пытался помочь, – начал он. – Ты видел предупреждения на Сайте? Новые предсказания, которые я повесил?

Уилл запустил пальцы в скомканные простыни.

– Я их повесил в искупление тех убитых и раненых в оракуловских беспорядках, – сказал он. – Мне их не вернуть, но я думал, что если сделаю какое-то добро…

Он осекся. Протянул руку, взял с подноса недоеденный тост.

– Уилл, он же тут уже неделю лежит, судя по виду. Не…

Уилл съел тост, машинально жуя.

– Потом я поехал к Флоридским Леди. Дал им миллионный бонус.

Попытки Хамзы себя сдержать провалились.

– Что? – спросил он. – Что они такого сделали, чтобы заработать еще миллион, Уилл? После того, что они с нас уже взяли?

Уилл проглотил слюну, посмотрел на Хамзу опухшими глазами.

– Они обеспечили нашу безопасность. И там не миллион, а десять на самом деле. Каждой по пять. Это мои деньги, с моего счета, так что давай на этом закончим.

– Но почему сейчас?

– Рождество. И я собирался заглушить Сайт и хотел у них лично спросить насчет того, как это сделать.

Хамза подался вперед:

– Но ведь Сайт до сих пор жив, – сказал он.

– Я знаю.

Они молча смотрели друг на друга.

– Я не собирался, как ты понимаешь, соскочить, – сказал Уилл. – Просто мне нужно было время. Я был, ну… ошарашен. Поехал во Флориду, потом решил приехать сюда посмотреть выступление Хосе Питталуги. Не то чтобы серьезный план, так – каприз. И я был в театре, когда это случилось. Когда его убили. С собой я взял консьержку этого отеля. И остался здесь, когда вся страна сошла с ума. Ты знаешь, как на людей это все подействовало? Уругвай считался стабильной страной. Такое просто не в характере жителей.

Уилл посмотрел на кусок тоста у себя в руке, думая, не откусить ли еще, потом бросил его обратно на поднос.

– Я поместил на Сайте эти предупреждения, и я спас людей, точно спас, но ведь все равно люди гибнут? Это как теннис. Сайт кого-то убьет, я кого-то спасу, и тогда Сайт убивает еще кого-то. Туда-сюда. Туда-сюда.

– Так почему же он еще жив? – спросил Хамза.

– Потому что это уже без разницы. Я уже выложил столько предсказаний – ты думаешь, люди их забудут, если я положу Сайт? Нет. И никто никуда не денется. Все, что предсказано, – сбудется. Убить Сайт – это ничего не изменит. Я сделаю то, что он захочет.

Хамза посмотрел на друга в упор:

– Ты только что отозвался о Сайте так, будто он живой, Уилл. Раза три. Почему ты так говоришь?

– Потому что я так думаю, Хамза. Он по-своему живой.

Хамза задумался. Еще неделю назад он бы решил, что Уилл наконец-то тронулся от тяжести быть Оракулом. Но сейчас… это звучало чертовски вероятно.

– Все как с цепи сорвалось после смерти Питталуги. Я не мог какое-то время вообще никуда двинуться – слишком опасно было бы даже вызывать такси до аэропорта. Так что я просто сидел тут и смотрел на все происходящее из окна и думал. И пока сидел, пока смотрел на пожары и слушал стрельбу, зная, что я сыграл свою роль во всем этом, возник у меня вопрос. И стал я себе его задавать снова и снова.

Он посмотрел на Хамзу пустыми глазами.

– Кто бы и что бы ни было источником того сна, этот источник видит будущее. Или сам там находится и смотрит назад, не важно. А тогда… – Уилл показал на окно взмахом руки – Хамза понял так, что он имеет в виду происходящий снаружи хаос, – не мог ли он знать, что вот это все произойдет?

Он уронил руку.

– А если он это видел, то зачем он этого хотел? Почему не попытался остановить? Черт побери, ведь Сайт мне дал это предсказание. Сайт все это вызвал. Он этого хотел. И всего того, что случилось с тех пор, как я его создал.

Уилл вдруг встал. На подносе, стоявшем на постели, опрокинулся стакан с водой, – Уилл не обратил внимания. Он начал ходить по номеру, нагибаясь, чтобы покопаться в кучах газет и распечаток, которые Хамза сбросил на пол.

– У меня для этого была система, – бормотал Уилл. Он вытащил какой-то лист бумаги, отбросил его. – Я пытался понять зачем, – продолжал он. – Зачем Сайт все это делает. Чего он хочет. У меня еще не все куски этой мозаики, я вообще не под это заточен. Область необъятная – тут и экономика, и политика… все вообще. Но что-то из этого я вижу. Ничего тут нет случайного. Я получил предсказания не для того, чтобы мы с тобой разбогатели. Происходит еще что-то.

Хамза сделал глубокий вдох. Он вспомнил людей с автоматами, закрытый мешками с песком блокпост по дороге к отелю, беспорядки на оракуловских демонстрациях, почти постоянные атаки на Сайт со стороны всех правительств во всем мире, и «Лаки корнер», и несколько миллиардов долларов, и Мико, и своего ребенка.

– Я знаю, чего он хочет.

Уилл оторвался на минуту от поисков среди бумаг и поднял на него глаза.

– Хамза, прошу тебя, только не говори мне, что ничего в этом нет. Не говори, что я слишком заработался, что мне мерещится и прочую такую чушь. Я в своем уме, и это все на самом деле.

Хамза протянул руку, положил Уиллу на плечо.

– Знаю, – ответил он. – Ты просто послушай.

Он стал говорить. Описал связь, которую нашел между смертью Питталуги и военным положением в Уругвае и национализацией морских платформ «ТрансПайп». Он рассказал о путях влияния этих событий на мировую экономику, о точности и предвидении, необходимых для организации такой цепи событий, и о своем сильном убеждении, что это почти наверняка делается намеренно.

Уилл просто замер.

– Понятно, – сказал он.

– Это все так, – сказал Хамза. – Я знаю, что звучит невероятно, но я продумывал это снова, снова и снова. Я все это время думал, что же делает Сайт. Я не понимаю почему, но…

– Ха, – сказал Уилл. – «ТрансПайп». Это я проглядел.

Хамза прищурился:

– То есть?

– Прямо передо мной, – сказал Уилл. – Прямо из окна. Должен был сам видеть.

Он нагнулся к куче бумаг и вытащил лист – что-то похожее на густо аннотированный список. Сложил его, сунул в карман, потом встал. Повернулся и пошел к двери, надев на ходу пару сандалий.

– Пошли, – сказал он.

Движение лифта было почти бесшумным, если не считать яростного постукивания пальцами по экрану – Хамза отправлял сообщение.

Двери открылись, Уилл и Хамза вышли в вестибюль. Уилл направился к выходу из отеля, и Хамза отметил, что красавица-консьержка подняла взгляд и вздрогнула, когда они проходили мимо. Он мимоходом подумал, не ее ли водил Уилл на представление Питталуги.

Хамза прибавил шагу, догнав Уилла у выхода. Тот вдруг остановился, неожиданно увидев перед собой стройную красавицу. У нее живот слегка округлялся, но так, что никто, кроме ее мужа, даже не заметил бы.

– Уилл, привет! – сказала Мико.

Уилл медленно обернулся к Хамзе. Лицо его было почти непроницаемо.

– Не так я хотел бы тебе об этом сказать, – сказал Хамза, – но она должна была знать. Это она тебя нашла. Она наняла сыщика. Это все она сама.

Уилл кивнул, потом толкнул вращающуюся дверь и вышел на площадь.

Мико посмотрела на Хамзу:

– Как он?

– Понятия не имею, – ответил он, чувствуя себя совершенно беспомощным.

Мико показала на вращающуюся дверь:

– Так пойдем выясним.

Уилл стоял на широкой площади перед отелем возле большого фонтана, где играла вода. Сквозь плотное движение на двусторонней дороге между отелем и берегом – Рамбла Република де Мехико – и темным в солнечных пятнах морем был виден белый песок Плайя-Карраско. Фонтан тихо и мелодично аккомпанировал легкому морскому ветерку. Очень гостеприимный пейзаж, если не замечать баррикад.

– Знаешь, если бы вы сюда не приехали, не знаю, сколько бы я еще торчал в том номере. Так что спасибо, – сказал Уилл. – И все равно в толк не возьму, как у тебя язык повернулся ей сказать.

Хамза увидел, как лицо у Мико дернулось, будто от пощечины.

Он шагнул к ней, взял ее за руку и поднял ее, показывая Уиллу.

– Знаешь, ты иногда так себя ведешь, что очень трудно захотеть тебе помочь. Она моя жена, а ты кретин.

Уилл кивнул:

– Я не об этом. Хамза, я боюсь. И мне хотелось бы, чтобы она подальше была от всего этого. Вне опасности.

Мико высвободила руку и шагнула к Уиллу.

– Упс, – сказала она. – Поздно спохватился.

Уилл уставился на нее, потом улыбнулся.

– Наверное, да, – сказал он. – Если мне позволено быть эгоистом, то скажу, что я очень рад поговорить об этом с кем-то, кроме Хамзы. Это было нелегко.

Мико посмотрела на мужа.

– Не сомневаюсь, – сказала она. – Он тот еще подарок.

Хамза посмотрел на нее обиженно, и напряжение, висевшее в воздухе, несколько ослабло.

– Ты ему сказал? – спросила Мико у Хамзы. – Про нефтяную компанию?

– Сказал, – ответил Уилл. – Я рад, что вы это сопоставили. Теперь все это будет легче объяснить. Но когда я вижу вас, вижу вот это, – он показал на живот Мико, – мне кажется, что не надо бы мне радоваться. Если честно, я считаю, что вы оба должны бежать от меня и от Сайта как от чумы. Как можно дальше. Это не ваша проблема, а моя. Вы уже очень много для меня сделали, и если вы сейчас выйдете из игры, это будет правильно. Я злиться не буду.

Уилл сложил руки на груди и отвернулся к морю.

– Лучше вам подальше в тень, – сказал он. – Я серьезно.

Хамза обернулся к жене. После долгой секунды Мико кивнула.

– Расскажи нам, – сказал Хамза.

– С Сайтом что-то происходит, – начал Уилл. – Тут не только «ТрансПайп» и это конкретное предсказание про Питталугу. Тут все вместе. Предсказания соединяются. Они…

Уилл остановился перевести дыхание.

– Они друг с другом сотрудничают. Не знаю, как это еще назвать, – просто закончил он.

Ни Хамза, ни Мико сразу не ответили.

– А попытаться можешь? – медленно спросила Мико.

Уилл посмотрел на фонтан. Чаша его была полна водой, играющей на солнце. Уилл вытащил из кармана горсть монет, поднял одну:

– О’кей. Я выдаю предсказание, либо помещаю его на Сайт, либо продаю.

Он бросил монетку в фонтан. От места ее падения разошлись концентрические круги.

– Загадай желание, – сказала Мико.

– Загадал, можешь мне поверить, – ответил Уилл и показал на круги: – В мире начинает что-то происходить, потому что предсказание стало известно. Люди делают то, чего иначе бы не делали. Я меняю будущее.

Он взял еще монет и бросил их в фонтан одну за другой, с расстоянием в несколько дюймов. Каждая создала новые круги, пересекающиеся с такими же волнами от других. Пошли интерференционные узоры.

– Вот так, – сказал он. – Каждое предсказание – монетка. Она пускает круги в мире, меняет положение вещей, и иногда эти перемены встречаются с кругами от другого предсказания. Они друг от друга отражаются, и происходит что-то новое.

Уилл хлопнул по поверхности воды, превратив узоры в хаос. Показал на волнующуюся поверхность:

– Невозможно предсказать, что будет дальше, – сказал он. – Если ты не сидишь в будущем, глядя назад. Тогда ты видишь все. И посылаешь информацию кому-то в прошлом, и тот ее будет использовать так, как ты хочешь. Что-то он поместит на веб-сайт, что-то продаст нефтяной компании… а ты все это уже будешь знать, потому что, с твоей точки зрения, он уже это сделал.

Мико перебила его:

– Я понимаю, что я здесь новичок, но хочу выступить адвокатом дьявола: не должен ли ты допустить, что все это могло произойти случайно?

Уилл вытащил из кармана сложенный лист бумаги и дал его Мико.

– Прочти, – сказал он.

Мико развернула бумагу. Хамза шагнул ближе, читая у нее через плечо.

– Шуточку с шоколадным молоком помнишь? – спросил Уилл. – Самый был популярный безалкогольный напиток в стране целых три месяца после того, как Оракул сделал о нем предсказание. Все остальное сильно просело – газировка, холодный чай, все виды соков – в том числе апельсиновый и грейпфрутовый. Но мы сказали тому хеджевому фонду…

– СВБГ, – сказал Хамза, не отрывая глаз от бумаги.

– Да, СВБГ. Мы ему продали предсказание, которое заставило фонд крупно вложиться в цитрусовые плантации в ожидании, что флоридские заморозки вздуют цены. Но вот это самое шоколадное молоко – и все пошло иначе. Какое-то время спроса на апельсиновый сок не было совсем, цены просели, и СВБГ пришлось еще туда накачивать, чтобы удержаться на плаву. И даже при этом половина всех плантаций разорилась. И с ними СВБГ. Месяц назад компания закрылась. После выплаты нам полумиллиарда долларов и неудачной инвестиции у них, наверное, просто не осталось денег на поддержание бизнеса.

Помню я это, подумал Хамза. Доу просел в тот день на четыреста пунктов. Но я не сообразил…

Он поднял глаза и встретил спокойный взгляд Уилла.

– Это… этого не может быть, – сказал Хамза.

– Хотел бы я, чтобы этого не могло быть. Вот список – это им я был здесь занят. Исследовал, сопоставлял. Эти вот четырнадцать связей – то, что я пока нашел, но должно быть больше – то, чего я не нашел или чего пока не случилось. Как «ТрансПайп», например. Вот и пятнадцатая.

Хамза сосредоточился на листе бумаги в руках у жены. Лист дрожал.

– Я не вижу всей картины, – сказал Уилл, постукивая пальцем по воде в фонтане и глядя на расходящиеся круги, – но я думаю, что Сайт преследует три-четыре малые цели одновременно. А потом, я думаю, они тоже должны сойтись вместе и вызвать еще какое-то событие. Тут есть какой-то мотив, будто записанная песня со стертыми дорожками. Только бэк-вокал, ударные и духовые, но понятно, что это еще не все.

– Так это мозаика, которую надо сложить? – спросила Мико. – Игра?

– Не игра, – ответил Уилл. – Скорее что-то вроде машины Руба Голдберга[12], или… нет… какой-то огромный механизм. Ощущение такое, будто кто-то его ведет.

– Кто именно? – спросила Мико. – Если это машина, что ее движет?

Уилл пожал плечами:

– Мир, я думаю.

Хамза показал на строчку в списке Уилла:

– Ты думаешь, некоторые из этих взаимодействий рассчитаны на то, чтобы подорвать экономику США, – сказал он. – Я тоже так думал, но масштаб куда больший, чем я себе представлял.

– Экономику? Зачем? Чего так можно достигнуть? – спросила Мико.

– Дело в выборах, – произнес Уилл подавленным голосом. – Плохая экономическая ситуация затрудняет президенту переизбрание: все винят его и хотят кого-то нового. Так что Грину нужно было что-то, чтобы отвлечь внимание людей от биржи или чего там еще. Он выбрал Нигер. В первые дни войны идут сплошь быстрые победы, красивые ролики. Уверенность нации взлетает под потолок. Никто не хочет смены руководства в самой середине триумфа. Лучше держаться этого курса.

Уилл улыбнулся:

– Ну да, – продолжал он. – Я знаю, что никогда не был из тех, кто ведет такие речи или кого вообще это хоть как-то интересует. Но когда думаешь, что все это сделал ты, то не поверишь, как это начинает тебя интересовать.

– Уилл, это безумие, – сказал Хамза. – Мы должны что-то сделать.

– Я пытаюсь. Я поместил те предсказания, и они много жизней спасли, но…

– Даже если спасли, – перебил Хамза, – они могли запустить что-то иное, еще худшее.

Уилл кивнул.

– Можем мы заглушить Сайт? – спросила Мико.

– Нет, – ответил Хамза. – Мы с Уиллом это обсудили у него в номере. Поздно. Предсказания уже вышли в мир, и обратно их не загнать.

– Ага, – сказал Уилл. – Мы построили машину и запустили ее, теперь я понятия не имею, как ее отключить.

Он сел на край фонтана, опустил руку в бассейн, набрав воды в горсть.

– Кроме того, сохранение Сайта значит, что Оракул еще присутствует, а Оракула люди слушают. И если Сайт пытается опрокинуть мир, может быть, я смогу удержать стрелку. Во всяком случае, я попытаюсь.

Он смотрел на сложенную горстью ладонь. Капли сочились между пальцами и падали обратно в фонтан.

– Самое тут смешное, – сказал он горько, – что я эти предсказания опубликовал, чтобы получить второй шанс, обрести свободу действий, устроить свою жизнь так, как я хочу. И поначалу все было очень хорошо. А теперь я опять там же. Я несвободен, я не могу уйти.

Он раскрыл ладонь, давая воде стечь в фонтан.

– Можешь, Уилл, – возразил Хамза. – У нас все деньги мира. Коралловая Республика почти готова. Вчера я получил отчет о строительстве Капитолия. И все остальные места, что мы строим, готовы. Мы вполне можем выйти из игры.

Уилл подумал. Потом встал, вытер ладонь о рубашку.

– Может быть, Сайт на это и надеется, – сказал он. – Я думаю, вот почему у нас было столько предсказаний, которые можно было продать. Как премия, которую он мне предлагает, чтобы я просто исчез. Я становлюсь богатым и убираю себя из уравнения, предоставляя ему возможность делать все, что он хочет. Но я этого сделать не могу. Я заварил кашу – мне и расхлебывать.

Он выпрямился:

– Но не вам. Я не могу допустить, чтобы вы еще глубже влезли. И я серьезно.

Мико покачала головой:

– Ты хочешь все это делать один? – Она полуобернулась и показала назад, на отель: – Ты не помнишь, что получается, когда ты один пытаешься управлять этой ситуацией? Хамза мне написал, что ты там в банки мочился, Уилл!

Уилл недовольно глянул на Хамзу, тот пожал плечами.

– Это было фигурально, Мико, – сказал он. – Никаких банок я там не видел.

– А ты за меня не волнуйся, – сказал разгоряченно Уилл. – Со мной ничего плохого не случится. Сейчас. Потому что я Оракул.

– Уилл, это уже смешно, – сказал Хамза с тревогой. – Нет никакого Оракула. Есть только ты.

– Ага, как же.

Уилл повернулся и пошел прочь, широкими шагами направляясь к оживленной улице, отделявшей отель от пляжа.

– Ты куда? – окликнула его Мико.

Уилл не ответил. Не замедляя шага, он подошел к краю дороги, к мчащемуся потоку легковушек, мотоциклов, многотонных грузовиков.

И шагнул туда.

– Нет! – крикнула Мико.

Хамза бросился к улице, увидел краем глаза, что на ближайшем блокпосту всполошились солдаты. Но тревогу по этому поводу смыло страшной уверенностью, что сейчас раздастся скрежет тормозов и мощный, глухой, мясистый удар, бросивший его лучшего друга на капот машины или впечатавший в решетку радиатора.

Он сумел затормозить у края улицы, увидев, как Уилл шагает через Рамбла Република де Мехико к пляжу, глядя прямо перед собой, будто гуляя по лужайке Сентрал-Парка, а не переходя четырехполосную дорогу, несущуюся в обе стороны на скорости сорок миль в час.

Гудели сигналы, виляли машины. Солдаты на ближайшем к улице блокпосту сняли с плеча автоматы, вглядываясь, что происходит.

Переключился светофор, переход очистился, и Мико с Хамзой побежали к пляжу. Хамза глянул налево и увидел в пятидесяти ярдах Уилла – он сидел на скамейке и глядел на море.

Хамза сжал кулаки, посмотрел на Мико. Она положила руку ему на локоть:

– Спокойней, Хамза. Мы не знаем. Ты его лучший друг, и ты можешь думать, будто ты знаешь… но на самом деле нет. И я не знаю.

Хамза кивнул, разжал кулаки. Они с Мико подошли к Уиллу.

– Какого хрена ты делаешь, кретин? – спросил Хамза.

Уилл поднял на него глаза и улыбнулся. Странной улыбкой – абсолютно пустой и в то же время полной значения.

– Я тебе сказал. С Оракулом ничего не может случиться. Мне совершенно нечего бояться.

– Ты псих, – ответил Хамза. – Это же просто… глупо.

– Совсем нет, – возразил Уилл. – У меня еще есть предсказания, которые я не обнародовал. Наверняка Сайт хочет, чтобы я что-то с ними сделал, и не даст мне погибнуть, пока я этого не сделаю. Эти предсказания – мой страховой полис. Я неуязвим.

Улыбка Уилла стала шире. Слишком широкой.

– Я – Супермен, – сказал он. Посмотрел на море. – И я это преодолею. Я не буду слепым орудием какого-то… паука, что копошится за стенами мира, расшатывая его основы. Я смогу все исправить. У меня есть планы. Я – Оракул. И я могу сделать так, чтобы стало лучше.

– Уилл, встань, – сказала Мико.

Он встал, перестав улыбаться, и лицо его вдруг потеряло уверенность. А Мико шагнула вперед, протягивая руки.

– Не говори «я», – сказала она.

Уилл посмотрел на нее, не понимая. Мико обняла его, сжала руки. Уилл неловко погладил ее по спине между лопатками.

– Уилл, черт побери, обними меня в ответ! – сказала Мико несколько приглушенно ему в грудь.

Уилл сдался на требование миниатюрной Мико и обнял ее. Так они стояли секунд тридцать, Хамза смотрел на них.

Наконец Мико отпустила Уилла и шагнула назад, слегка шмыгая носом.

– Тебе будут нужны люди, – сказала она. – Ты можешь думать, что нет, ты можешь хотеть, чтобы не были, но никто не может с такой работой справиться в одиночку. А поскольку мы с Хамзой уже знаем и любим тебя, то будем помогать, хочешь ты того или нет.

Уилл смотрел на нее, тараща глаза.

– Поехали домой, – сказала Мико.

Часть III

Весна

Глава 21

Уилл, чувствуя под пальцами рисунок, ноты-четверти, работал в глубоком синхроне с ударными. Ни о чем не надо думать, есть строчка, играемая под соло, держащая его край фундамента песни.

Он глянул на Хорхе Кабреру – тот закрыл глаза, вытянув руки к клавишам, входя в минуту пятую своего соло на вариации «Маньяк-убийца» группы «Talking Heads».

Он перевел взгляд на публику – едва различимые силуэты на фоне бьющих в лицо огней рампы, хотя Хамзу и Мико за столиком слева он видел. И улыбнулся им совершенно искренне.

Несколько недель после Уругвая они оба подталкивали его – просто взашей – как-нибудь отвлечься от бесконечных попыток понять, что делает с миром Сайт. Все трое они работали над этим, изучали новости, составляли таблицы… и все оставалось бесполезным.

Масштабы планов Сайта были явно огромны: плотно скоординированная глобальная деятельность, происходящая все время. И развивающаяся в… во что? А группа, пытающаяся понять это развитие, может быть, остановить его, состояла из неудачника-музыканта, училки младших классов и бывшего инвестиционного банкира.

Это было как играть в шахматы в полной темноте, определяя ходы противника только по запаху. А у тебя насморк. А твой противник – Бог.

Бесполезно.

Но все равно они упирались и пахали, добросовестно изучая доску, пытались выиграть в игре, которой не понимали и почти наверняка не могли понять.

У Хамзы была Мико, у Мико – Хамза. Вместе им легче было узнавать, что предсказания Оракула почти наверняка привели к подъему движения «Соджо Габа» в Нигере и последующим авиабомбардировкам США, медленно, но верно превращавшим страну в порошок в попытках уничтожить ее лидера. И к медленному бесконечному штопору падения глобальной экономики. И к чему угодно из того, что делал с миром Сайт.

Эту тяжесть они делили на двоих – Уилл был один. Его друзья это знали и тревожились о нем. Обоснованно, наверное, – после того, что видели в Уругвае.

Так что они предложили ненавязчиво, потом навязчиво, а потом просто настояли, чтобы он нашел канал сброса напряжения, связанного с Оракулом. В результате чего Уилл позвонил Хорхе и попросил, чтобы его как-нибудь приняли в воскресный джем.

Он всегда проходил в одном и том же клубе – «Сломанный локоть», в Виллидж. Туда приходила музыкальная элита города, кто не был на гастролях или где-то занят – просто потусоваться, обменяться сплетнями и немножко поиграть. Формально говоря, каждый мог попроситься участвовать, открытый микрофон, но на сцену ты выходил на свой страх и риск. Хорхе называл песню – и собравшаяся группа начинала ее играть. Ни репетиций, ни предварительных обсуждений. Если не выдержишь свою партию, тебе никто слова плохого не скажет, но из тусовки крутых ребят ты вылетаешь почти без надежды когда-нибудь туда вернуться.

В настоящий момент играли помимо прочих светил два музыканта из группы «SNL» и гитарист, записавший в прошлом году студийные треки как минимум для трех синглов из первой десятки. И на басу – Уилл Дандо, удерживающий линию. В том же синхроне.

И на душе было легко. Он был не Оракул, он был просто музыкант, держащий свою партию на сцене с лучшими исполнителями Нью-Йорка.

Песня заканчивалась, звеня гитарными ходами, сбивками ударных и завыванием саксофона, которыми обычно заканчиваются подобные джемы, сливаясь в кульминации в один восклицательный знак малого барабана. Стоящие на сцене четверо мужчин и одна женщина стали убирать инструменты, расставляя их на стендах, обмениваясь кивками и шуточками, понятными только своим, про себя радостно и благодарно оценивая искусство друг друга.

Уилл повернулся к Хорхе:

– Не против, если я одну сыграю в перерыве? Я тут с ней возился последнее время, хочу посмотреть, как на публике будет.

Хорхе заколебался – это было нарушение этикета. Сейчас был не вечер своих композиций, а кавер-джем, и более того – никто не должен был выделяться. И еще более того: уж если кого-то и выделять, то Уилл Дандо в этом списке был бы далеко не первым.

Но Хорхе пожал плечами и хлопнул Уилла по плечу.

– А чего ж, – сказал он. – Развлекись. Хорошо, что ты сегодня пришел, а то тебя не хватало. Без тебя не то как-то. Потом давай поговорим, кстати – есть у меня для тебя выступления.

Он показал на микрофон, стоящий на авансцене:

– Ни в чем себе не отказывай.

Уилл подошел к середине сцены, вытащил несколько эффект-педалей из своего усилителя и расставил их перед стойкой микрофона. Попробовал несколько – луп, мощный дисторшн и хорус – и проверил звук, пока другие музыканты уходили со сцены в бар.

По клубу хлестнул лай рычащего дисторшна, затихающий в раскатах эха от педалей. Первые ряды публики чуть качнулись назад, одновременно, будто от порыва ледяного ветра в лицо.

– Новая песня! – объявил Уилл. – О том, как у меня складывается жизнь, вот прямо сейчас.

Уилл заиграл – из усилителя пошел густой звук эффектов. Громкий, зернистый, низкий, с легким мелодическим крючком, врубающимся каждые несколько тактов с верхней части грифа. И начал петь сосредоточенным и напряженным голосом, почти речитативом:

Не говорю со своими родными,

Они не знают того, что я знаю.

Двенадцать убитых, много больше, много больше.

И вы не знаете того, что я знаю.

Песня продолжалась. Голос Уилла поднялся до жалобного плача, а последний припев перешел в повторение слов «я знаю… я знаю…» снова и снова.

Он закончил, закрыв глаза. Последняя нота уплыла в замолкший зал.

Аплодисменты, но жидкие, едва заметные на фоне разговоров. Зал воспринял перерыв оркестра как возможность потрепаться. И чему тут удивляться? Одинокий басист, которого они не знают, исполняет песню, которую они не слышали. Едва-едва сойдет за заполнение паузы. Хорошо еще, что не освистали.

Бесполезно.

Уилл снова заиграл – короткий повторяющийся мотив, строчка для привлечения внимания.

– Как вам нынешний мир? – спросил он у зала. – Я последнее время очень слежу за новостями – никогда раньше столько их не смотрел. Хреново там, да? Почем нынче галлон бензина? Бакса четыре?

Он чуть расцветил мелодию и вернулся к тем же трем нотам.

– Ну так вот, – сказал он. – Сейчас я вам выдам что хотите.

Исчезновение алого зимородка.

Вспыхнула драка в сенате Тайваня по поводу возврата

некоторых старинных предметов на материк.

Двенадцать погибших при ограблении магазина «Лаки корнер»

в Нью-Йорке.

Крушение самолета в пустыне Нигера.

В Северной городской больнице Хьюстона, Техас, родились

четырнадцать младенцев. Шесть мальчиков, восемь девочек.

Он увидел, что в зале появились экраны – люди проверяли Сайт. Слева кто-то встал, осанка выдавала крайнее напряжение. Скорее всего Хамза.

Наплевать. Уилл набрал воздуху пропеть следующее предсказание про рейс малайзийских авиалиний, но тут отрубился усилитель его баса. Густой, усиленный эффектами мотив, который он играл, тут же превратился в тонкий скелет себя прежнего.

Ага, подумал Уилл, повернулся к краю сцены и увидел, что возле микшерной стоит Кабрера со звуковиком. Лицо было плохо видно – прожектора светили Уиллу в лицо, – но Хорхе точно не улыбался.

Уилл снял бас с плеча и прислонил к своему усилителю – можно подумать, Хорхе после этого когда-нибудь позволит тебе играть, – и сошел со сцены. Прошел мимо Хамзы и Мико, мимо Хорхе и других музыкантов, нашел место в дальнем конце бара.

Заказал себе пиво и стакан виски, а пока их наливали, слышно было, как Хорхе извиняется в микрофон и обещает, что оркестр скоро вернется.

Уилл осушил стакан виски и жестом попросил еще один, а тем временем приступил к пиву.

Кто-то легко тронул его за рукав, и Уилл вздрогнул.

– Уилл, – сказала Мико. Он обернулся к ней. – Хамза тебя хотел там прямо на сцене скрутить. Я бы ему не дала – это бы только привлекло внимание к тому, что ты делал. Второе, про Тайвань – это его ты Хамзе сказал в доказательство, что предсказания реальны?

– Его, – ответил Уилл.

– Я помню этот день. Он раньше времени пришел домой из «Кормен бразерс». Очень для него тогдашнего нехарактерно – обычно я его редко видела раньше полуночи. Он мне сказал, что хочет увольняться, и вроде бы не волновался по этому поводу. Сказал, что у него наклевывается совершенно блестящее предприятие.

Она посмотрела в глаза Уиллу:

– И это был ты. Оказывается, это блестящее предприятие – это был ты, Уилл Дандо.

– Видимо, так, – ответил Уилл.

Мико замолчала. Уилл смотрел на нее, гадая, что она думает. Оглядываясь назад, он понимал, что дураком был, когда ему не хотелось, чтобы Хамза привлек Мико. Она с головой нырнула в работу определения планов Сайта, и у нее оказался дар замечать связи, которых не видел ни он, ни Хамза.

Более того, в ней была доброта, которой не обладал Хамза. Она была заботливой. Она хотела помочь.

Уилл взял второй стакан и осушил его.

Мико была чудом.

– Как тебе понравилась первая песня? – спросил он.

– Пора бы тебе повзрослеть, Уилл, – ответила Мико сочувственным тоном.

Он посмотрел на нее в удивлении. Даже был несколько задет.

– Не такой ты особенный, как ты думаешь. Ты не единственный человек, который умеет видеть будущее.

Она потянулась через стойку, вынула у него из руки полупустой пинтовый стакан.

– Я учительница. И я каждый божий день вижу это самое будущее перед собой, и я, и любой учитель, что со мной работает. А еще вот это теперь.

Она коснулась выпирающего живота.

– Будущее не принадлежит тебе одному. Каждому из нас достается свой кусок. – Она прищурилась. – Я умею работать с детьми. И я могу быть милой и понимающей, пока никто не идет в лобовую атаку на грузовик – кто первый свернет – или не прыгает с крыши, уверенный, что умеет летать. А вот такая вот фигня, – она ткнула рукой в сторону сцены, – это совершенно никуда не годится. Нельзя устраивать взрывы на пустом месте. Ты меня с собой потянешь, Хамзу и кто знает кого еще, когда рухнешь.

Уилл нахмурился:

– При чем тут дети?

– При том, – ответила Мико. – Ты себя ведешь точно как четвероклассник.

– Ты видела, что делает Сайт, – сказал Уилл, сам слыша в своем голосе нотки агрессивного оправдания и злясь на себя за это. – Он правит миром, и я не знаю, что делать. Я не понимаю, что происходит. Знаю только, что происходит это из-за меня.

– И ты решил пропеть предсказания в вечер открытого микрофона? – спросила Мико, снова показав на сцену.

– Это не вечер открытого микрофона, – ответил Уилл, слегка задетый. – Это только по приглашениям. Вообще-то с этими ребятами играть – большое дело.

– Надеюсь, тебе понравилось. Не думаю, что они в ближайшее время снова тебя позовут, – сказала Мико без обиняков.

Уилл вздохнул, с вожделением глядя на свое наполовину выпитое, отодвинутое пиво.

– Ты знаешь, что я говорил со священником? – сказал он. – Сходил на исповедь первый раз со школьных времен. Исповедоваться мне было, в общем, не в чем, но хотел поговорить с экспертом. Который что-то знает про пророков. Но надо было задавать вопросы аккуратно. Чтобы он два и два не сложил.

– Что он сказал?

– Сказал, что обычно пророков убивают. Людям не нравится, что говорит им Бог, поэтому они убивают посыльного. Или же пророк удаляется от общества, боясь, что его убьют или что тронется умом от такой тяжести. Если ты пророк, у тебя выбор: либо твою голову подадут на блюде, либо становись отшельником до конца жизни. Иногда и то и другое.

– Я не знала, что ты религиозный, – сказала Мико. – Ты правда думаешь, что предсказания Оракула исходят от Бога?

Уилл обернулся к ней.

– Не прямо так, но что-то такое. Не знаю. То есть я – пророк по любому определению, которое только могу придумать. И когда я слышу, как люди там, в мире, говорят об Оракуле, обезглавливание кажется мне более чем возможным. Понимаешь?

– Да. И поэтому ты чуть не открылся перед полным залом?

– Нет. Я потому… потому что все это просто слишком тяжело. Я, наверное, хотел как-то выползти из-под груза. Мы решили, будто наша работа – понять, что делает Сайт, остановить его, быть может, хотя я не вижу как. Не то что вы с Хамзой не умные – вы куда как умнее меня, – но это другой уровень. Слишком большая картина, чтобы мы могли ее увидеть.

– Ты не думаешь, что история с этим… как его… «Абердином» может нам помочь? Мне кажется, звучит очень обнадеживающе.

Уилл кивнул.

– Да, могла бы. Может быть. Но если даже она нам поможет понять, все равно трудно представить себе, что эта маленькая штучка сложит всю мозаику.

– Так что ты хочешь? Сдаться?

Уилл сделал глубокий вдох.

– Нет, – сказал он. – Я не думаю, что мы должны все это сделать сами. Я хочу получить помощь.

Лицо Мико стало недоуменным:

– Ты можешь пояснить, что имеешь в виду?

Уилл вытащил телефон, включил его.

– Ты помнишь все те письма, что мы с Хамзой получили вначале? По которым искали потом клиентов-покупателей на предсказания?

– Да, – сказала Мико. – Хамза все это мне объяснил. Так при чем тут письма?

– Я их тут просматривал в свободное время, отвечая на одно-два в день. Что-нибудь такое неопределенное и обнадеживающее. Не хотел, чтобы люди считали, будто их игнорируют. Хотел сделать хоть что-то, понимаешь? Я еще и деньги давал анонимно на благотворительность. Много денег. Ты Хамзе не говори. Он наверняка скажет, что напрасная трата средств.

У Мико дрогнул уголок губ:

– Хороший ты человек, Уилл Дандо.

– Бывает иногда.

Он показал Мико экран телефона. Там была фотография листа бумаги.

– В одном из тех писем я нашел кое-что, что навело меня на мысль. Снял на телефон – весь день на него смотрел, просто думая, могу ли я на самом деле это использовать.

Мико взяла телефон, увеличила изображение. Посмотрела на Уилла удивленными глазами.

– Вау. Но ты же не…

– Я – да. В каком-то смысле распределить решение загадки Сайта. Сделать краудсорсинг. Нам нельзя засветиться, но продумать это мы можем.

Мико снова посмотрела на экран телефона, недоверчиво качая головой.

– Знаешь, это могло бы помочь решить другую твою проблему. Гуманизировать Оракула в глазах мировой общественности. Уменьшить вероятность, что твоя голова окажется на блюде. Но боже мой, Уилл…

Она посмотрела в сторону сцены. Хамза стоял молча, сложив руки на груди, глядя на них.

– Хамзе это очень не понравится.

Глава 22

Доктор Джонатан Стаффмен, бывший профессор информатики в Пенсильванском университете и самопровозглашенный эксперт по нелегальной технологической инфильтрации, внимательно смотрел на три светящихся монитора, стоящих перед ним на столе. На среднем экране была карта мира в проекции Меркатора, страны накрыты шевелящейся сеткой желтого, зеленого и черного, утыканной кое-где красными точками. Большая часть восточного побережья США была разноцветной, а более редконаселенные области вроде Северной Африки были почти совсем черными. Монитор слева от карты показывал прокручиваемый текст с цифрами, быстро меняющимися в такт миганию и пульсации цветов на карте. Последний экран, справа, показывал обыкновенную строку состояния с указанием процентов. Работа была выполнена на 0,008 %.

– В Де-Мойне слишком много! – крикнул Стаффмен. – Прикрутить обратно, черт побери!

Столица Айовы горела ярко-красным. Через примерно десять секунд тревожный цвет сменился желтым, потом зеленым.

– Внимательней, Эрнандес, шут ты гороховый! – сказал Стаффмен. – Должен был отловить.

– Виноват, доктор Стаффмен, – был ответ Эрнандеса. – Больше не повторится.

Стаффмен нахмурился, указательным пальцем левой руки зачерпнул арахисового масла «Джиф» из открытой банки, сунул в рот и стал рассасывать, глядя на карту. Она выглядела достаточно зеленой – по крайней мере на данный момент.

Указатель состояния перескочил еще на тысячную долю процента, стало 0,009 %. Стаффмен довольно заворчал, не вынимая пальца изо рта, оторвал взгляд от мониторов, осмотрел центр управления. Его стол стоял в конце большого зала с белыми стенами, потолком и полом. Обставлен он был как классная комната, Стаффмен на месте учителя. Двадцать столов для «учеников», на каждом – компьютерная установка, как у Стаффмена, только экранов не три, а два.

За каждым столом сидел техник, занятый отслеживанием какой-то части мира. Стаффмен настороженно оглядел свою команду.

Сплоченная группа кодеров, все индивидуально подобраны, но это не значило, что они могут работать не хуже, чем если бы у него было двадцать экземпляров самого себя. Работа тонкая, и если кто-то из его подчиненных напортачит, то Тренер не с этого подчиненного будет спрашивать, к гадалке не ходи.

Он снова стал смотреть на экраны, выискивая что-нибудь, отклоняющееся от обычного порядка, пока его не отвлекло какое-то движение, уловленное краем глаза. Он посмотрел и застыл.

Почти всю заднюю стену занимало большое стеклянное окно, откуда при желании можно было наблюдать деятельность лаборатории Стаффмена. И за этим стеклом стояла, улыбаясь, Тренер.

Стаффмен замер. Рука его остановилась на полпути к банке арахисового масла.

Женщина за стеклом показала на дверь, безмолвно спрашивая: «Не против, если я зайду?»

Стаффмен улыбнулся ей (он постарался сделать это искренне) и приглашающе помахал рукой. Она сердечно кивнула, исчезла из окна и через секунду уже шла к столу Стаффмена. Несколько техников глянули ей вслед и вернулись к работе. Какая-то старуха, вряд ли стоящая внимания.

Тренер была одета в простое серое платье с темно-синим кардиганом. Выражение ее лица можно было назвать эталоном безобидного. Стаффмен почувствовал, что его сейчас стошнит.

– Здравствуйте, доктор Стаффмен, – сказала Тренер. – Простите, что не пожимаю вам руку, но я отлично понимаю, где она только что была.

Она глянула на банку «джифа» и усмехнулась. Джонатан ответил жалкой улыбкой.

– Хорошо работает команда техников?

– Да, отличные работники. Никаких затруднений.

– Славно, славно. Очень рада это слышать. А скажите, профессор, что это вы делаете? Кажется, будто вы что-то такое запустили, и оно работает, – сказала Тренер, чуть поворачивая мониторы на столе Стаффмена, чтобы лучше было видно.

– А, да, – сказал он. – Мне кажется, есть способ, которым мы можем добраться до систем Оракула.

– Конечно же, есть. Хотя я, кажется, вспоминаю: вы мне говорили при первой нашей встрече, что это невозможно. И что я вам сказала, доктор Стаффмен? Невозможного не бывает. Не бывает вообще.

Как и всегда, когда Тренер доставала этот затертый афоризм, Стаффмена одолевало искушение напомнить ей хоть одно из сотни приходящих ему на ум научно невозможных действий. Превзойти скорость света, спарить человека с крокодилом, доказать существование Бога…

Но он сдержался.

– Может быть, это и верно, Тренер, но есть вещи настолько невероятные, что с тем же успехом можно считать их невозможными. Вот в этом и состоит проблема с системами Оракула. Они организованы блестяще. Я вижу всю их структуру, но войти в нее я не могу. Во всяком случае, легко.

Он достал пачку бумаги, взял карандаш на краю стола и нарисовал два одинаковых кружка. На одном из них написал «САЙТ» и постучал по нему карандашом:

– Вот здесь концентрируют свое внимание все хакеры мира, большие и малые. Каждый хочет найти пароль для доступа на Сайт, поменять на нем текст. Поместить, может быть, собственные предсказания. Это наиболее видимая часть системы, и всякий, кто сквозь нее проломится, будет гораздо круче других. Это крупная цель. И очевидная цель, и хорошо защищенная. Я видал системы такого типа. Пароль генерируется кодовой фразой, а без нее… лучше даже не пробовать.

Тренер сделала жест рукой «с этим все ясно», не сводя глаз с другого, пока еще не надписанного кружка. Только так было видно, кто такая на самом деле Тренер. Ее одежда, ее речь – все это была не она. А вот ее глаза – да.

– Но нас Сайт не интересует, – сказал Стаффмен. – Нам не нужен престиж. Мы только хотим заглянуть за занавес, выяснить, кто такой Оракул на самом деле. Вот почему я направил свои усилия вот сюда.

С этими словами Стаффмен передвинул карандаш на второй кружок.

– Видите ли, – продолжал он, – Сайт происходит от Оракула. Он ведет прочь от него, наружу, в мир. А мы хотим чего-то, что идет к нему.

Он написал внутри кружка слово «E-MAIL» и подчеркнул его.

– Как-то и где-то Оракул получает все эти письма. Сейчас их должны быть миллионы. Сотни миллионов. Это колоссальный трафик, который трудно было бы скрыть. Адрес этой почты и есть слабое место, и вот туда я и бью.

Он несколько раз обвел кружок со словом, нарисовав вокруг него толстый темный контур.

– Его люди тоже это знают. Защита вокруг этого адреса – здоровенная кирпичная стена. Кирпичи из свинца и стали, сверху торчат страшные шипы. Куда круче защита, чем на самом Сайте. По сути, невзламываемая. Во всяком случае, за разумное время.

Тренер наконец заговорила:

– Но вы только что мне сказали, что все это обошли. Как?

Стаффмен положил карандаш, посмотрел на нее.

– Позаимствовал концепцию у SETI[13] – знаете? Поиски внеземного разума.

– Знакома. Они наводят на небо антенны, слушают сообщения от маленьких зеленых человечков.

– Радиотелескопы, но, по сути, правильно. Их поиски приносят огромное количество информации – шум космоса, если хотите. Все это следует обработать, выискивая потенциальный сигнал, и это непросто. Требуется огромное количество компьютерных мощностей – куда как больше, чем может себе позволить бюджет SETI. Так что они обратились к общественности. Предложили небольшое бесплатное приложение желающим во всем мире. Как только это приложение устанавливалось, SETI могло использовать такой компьютер, как узел распределенной сети. Когда человек не использовал мощности своей машины, их использовало SETI. И получилось отлично: фактически SETI получило в свое распоряжение огромный процессор, способный решать проблемы со скоростью такого суперкомпьютера, на который у них денег не хватило бы.

Тренер кивнула, мигнув голубыми глазами за стеклами очков.

– Кажется, я понимаю, к чему вы ведете, доктор. Вы пользуетесь сетью SETI, чтобы существенно ускорить расшифровку ключа к защите Оракула.

Стаффмен замотал головой, он очень оживился. Облизал губы.

– Нет, я куда лучше придумал, – ответил он. – Мощности SETI не хватило бы на прорыв защиты Оракула. Мне пришлось использовать нечто другое. Несколько лет назад я построил вирус, а сейчас его запустил. Чуть его обработал, чтобы воспользоваться дырами в безопасности систем «Майкрософт» и «Линукс» – «Маки» я решил не трогать, хотя и мог бы, уж поверьте. Может, и надо было. Давно пора сбросить их с коня…

Тренер кашлянула.

– Да-да, простите, – сказал Стаффмен. – В общем, мой вирус дает мне доступ к любой зараженной им системе, позволяя забирать на себя неиспользованную мощность процессора. Компьютеры редко работают на пределе своих возможностей. Бывает, на короткий период сильной занятости, но почти все время используется процентов двадцать или меньше. Это мне оставляет огромные запасы вычислительных мощностей. Все это вместе называется сетью ботов – ботнетом. В данный момент этот вирус заразил около трех четвертей всех систем в мире в течение всего семидесяти двух часов. Кстати, это рекорд, если вам интересно.

– Не слишком, – ответила Тренер несколько морозным голосом. – Не хотите ли вы перейти к делу, профессор? Я была бы вам благодарна.

– Ботнет дает мне возможность куда быстрее расколоть системы Оракула. Вот эта полоска, – он показал на третий монитор, – показывает мне процент сделанной работы. Всего за двадцать четыре часа мы сделали почти сотую долю процента. Это невероятный темп для шифра такого уровня, который мы пытаемся вскрыть. Время измеряется всего лишь месяцами.

– Доктор Стаффмен, если я вас правильно поняла, то мы получим результат не раньше чем через год?

Глаза ее больше не улыбались. Стаффмен проглотил слюну. Быстро же Тренер посчитала. И абсолютно верно.

– Тренер, вы должны понять: абсолютно невероятно, что мы вообще можем это сделать. Процедура ускорена в тысячу раз! Я понимаю, что все равно медленно, но иного способа нет.

– А мне нужно быстрее. Мне нужно прямо сейчас, Стаффмен.

– Это невозможно. Я и так уже использую четверть мировой компьютерной мощности. Чего вы от меня еще хотите?

Тренер приподняла темную бровь. Интересно, подумал Стаффмен, она их красит? Волосы у нее были равномерно серебристыми.

– Почему только четверть?

– Позвольте мне объяснить ситуацию, Тренер. Посмотрите на эту карту. – Стаффмен показал на центральный монитор. – Моя команда мониторит, сколько процессорной мощности высасывает мой ботнет, чтобы нигде не было слишком густо. Если мы хотим этим пользоваться достаточно долго, надо не засветиться на радаре.

– Но если бы вы захотели использовать остальное, – задумчиво сказала Тренер, – то ведь могли бы?

– Да, наверное, но… послушайте, наверное, я плохо сформулировал. Если я повышу процент использования, то вирус будет замечен. Люди начнут принимать меры, нам придется прекратить.

– Но если вы возьмете на себя все, то куда быстрее пробьете защиту Оракула. Плевать, что нас кто-то обнаружит – мы уже туда войдем.

Стаффмен начинал чувствовать раздражение. Он в свое время отработал положенный срок учителем в младших классах. Объяснять концепции профанам – всегда тяжело, а хуже всего, когда они что-то все же знают и думают, что этого достаточно, чтобы ему подсказывать. Единственная проблема – Тренер была не из тех, кому можно поставить двойку с минусом.

– Но дело в том, – начал он, доблестно стараясь удалить из своего голоса даже тень сарказма, – что компьютерные мощности, которые мы крали бы таким образом, используются прямо в данный момент. Движение самолетов, Интернет, военные задачи – и не только здесь, а по всему миру. Хаос был бы глобальный, Тренер.

– Но возможность у вас есть.

Стаффмен пригладил волосы:

– Да, возможность такая есть.

– Насколько это ускорило бы дело?

– Экспоненциально. Ответ мог бы быть дан через несколько часов.

– Тогда так и сделайте.

– Тренер, это невозможно! Погибнут люди.

Тренер уселась на край стола Стаффмена – ученый рефлекторно подался назад, как можно дальше от этой женщины.

– Слушайте, доктор Стаффмен. Вы не праведник. Вы это знаете, и я тоже знаю. Вы эгоист и вы трус. В этом ничего страшного, вы совершенно не оригинальны. Почти все, кого я знаю, в этом смысле на вас похожи.

Поэтому, – продолжала она, – мы оба знаем, что вы никак не станете жертвовать жизнью ради каких-то там людей, которые могут погибнуть или не погибнуть, когда вы исполните свои обязанности как член моей команды. Никого из этих людей вы не знаете. И если правду сказать, единственный человек, на которого вам не наплевать, это вы сами. Так что поберегите свою жизнь, поберегите мои уши от лишних слов и сделайте, как я сказала. Прямо сейчас.

Стаффмен смотрел на нее. Он подумал о деньгах, которые Тренер обещала ему за взлом Сайта. Лет десять назад он делал для нее работу, и на деньги, полученные тогда, финансировал собственные исследования в последующие годы. Блаженные годы, когда не надо было лебезить перед университетскими советами, а главное – не надо было учить этих дубинноголовых студентов с тупыми мордами.

Те деньги почти кончились.

– О’кей, Тренер, – сказал он.

– Вот и хорошо, – ответила она ледяным голосом. – Давайте.

Стаффмен прокашлялся.

– Прекратить мониторинг узлов! – обратился он к своей команде. – Выключайте рабочие станции, и все свободны. Если мне что-то будет нужно, я с вами свяжусь.

По всему залу поднялся ропот жалоб и вопросов. Люди хотели знать, получат ли они обещанную плату и вообще почему проект остановлен. Стаффмен сжал рот в ниточку.

– Все вон! – крикнул он. – Все получат свои деньги, а сейчас – вон!

Никто не двинулся с места.

– Ну, доктор, так толку не будет, – сказала Тренер.

Она осторожно слезла со стола Стаффмена, встала на ноги.

– Люди вас не забудут. Даю вам слово. Сейчас можете идти и развлекаться. Черт побери, вам освободили вечер такого хорошего дня – чего взаперти сидеть? Можно пойти тарелку покидать или позвать на свидание кого-нибудь. Честное слово, вам понравится.

Она тихо засмеялась. Техники переглянулись неуверенно.

– Давайте, давайте, – повторила Тренер уже тверже.

Техник возле двери пожала плечами, потом щелкнула выключателем компьютера. Остальные последовали ее примеру, и через несколько минут зал опустел.

– Учитесь работать с людьми, доктор Стаффмен, – сказала Тренер. – Как говорится, на мед мухи ловятся лучше, чем на уксус.

– Верно, Тренер, – рассеянно ответил Стаффмен.

Его руки запорхали по клавиатуре, готовясь увеличить загрузку ботнета. Это заняло некоторое время.

– Готово, – сказал он. – Нажимайте Enter, и оно запустится.

– Нет-нет, профессор, запускайте вы. Вы приняли решение так поступить – вы и ответственность должны на себя принять.

Стаффмен скрипнул зубами. Протянул палец и нажал на клавишу.

На карте сыпью стали появляться в зелени красные точки, быстро расширяясь, образуя кровавые рубцы на поверхности мира. И тут же строка прогресса на третьем мониторе ускорилась, через минуту перейдя отметку «один процент».

Стаффмен смотрел в благоговении.

– Сколько времени это займет?

– Я не думал, что получится так быстро. Видимо, вирус заразил больше компьютеров, чем я думал. Это… потрясающе.

Он смотрел, как загипнотизированный, а его детище делало свою работу.

Ботнет прогрызал себе путь, работая именно так, как было рассчитано. Сердце Стаффмена наполнилось гордостью.

Тренер стояла рядом с креслом Стаффмена, положив руки на бедра, глядя через очки на мониторы.

– А скажите… – начала она.

– Да, Тренер?

– Мне вот тут пришло в голову. Так, как вы объяснили, получается, что ваш вирус захватит практически все компьютерные системы мира, и они не смогут делать того, что им положено. Вместо этого они будут работать над нашей маленькой задачкой про Оракула.

Да, Тренер, подумал Стаффмен, небо синее. Да, Тренер, дважды два будет четыре.

– Так вот, – продолжала она, повернувшись к нему и глядя в упор, – энергосистем это тоже касается?

Стаффмен на секунду уставился на нее, потом бросился к клавиатуре и яростно застучал по ней.

– У вас физиономия стала, как у коровы на бойне после удара промеж рогов. Я так понимаю, это был ответ на мой вопрос, – сказала Тренер. – Как эти машины будут работать над нашим проектом, когда отрубится свет?

Стаффмен не оглянулся на нее, продолжая что-то печатать.

– Как-нибудь, – буркнул он.

– Слушайте, у вас есть ответ на мой вопрос?

Стаффмен огрызнулся первыми словами, которые пришли ему в голову:

– Тренер, я встроил в ботнет некоторую систему контроля, – сказал он, не отрывая глаз от экранов. Пальцы летали по клавишам. – Я могу давать ему команды – объяснять, что надо поддерживать напряжение в сетях, – но это нелегко. Он всего лишь кусок кода – умный, но дурак. Он не помнит, что я ему говорил, и мне приходится оттаскивать его от подстанций снова и снова. Это как… как гасить лесной пожар стаканами воды.

В зале наступила тишина, прерываемая лишь стуком клавиш.

– И это нас спасет?

– А что, звучит так, будто спасет? – огрызнулся Стаффмен. – Я буду поддерживать ботнет на плаву сколько смогу. Наверняка будем терять куски сетей, но я надеюсь удержать их достаточно, чтобы расколоть защиту Оракула до того, как мы потеряем слишком много компьютеров.

Тренер положила руку Стаффмену на плечо. Психологический вес ее никак не совпадал с физическим.

– Сынок. Если кто и может это сделать, то только ты. Я бы тебя не включила в команду, если бы ты не умел сделать десять невозможных… извини, невероятных вещей до завтрака, как сказал Льюис Кэрролл. Работай, но знай: я в тебя верю, как никогда ни в кого не верила.

Вопреки своей личной неприязни к этой женщине, вопреки свежей памяти, что десяти минут не прошло, как она грозилась его убить, Стаффмен почувствовал, как взметнулось в нем желание сделать работу получше. У этой леди есть такой дар, вот и все.

– Подождите и увидите, Тренер, – сказал он. – Мы его сделаем.

Глава 23

– А я тебе говорю, что это неудачная мысль, – сказал Хамза.

– Ты это уже три дня говоришь, – ответил Уилл. – Может, хватит?

Светофор переключился, и они перешли улицу Лафайет. Хамза с раздражением увидел, что Уилл остановился и всматривается в даль улицы.

– Это на Грейт-Джонс? – спросил Уилл.

– Не знаю, – ответил Хамза. – Погугли.

– Я там бывал. Знаю, что это где-то тут. Пойдем вот сюда, и если не найдем через пару кварталов, я посмотрю в телефоне.

– А можешь прямо сейчас посмотреть.

Уилл покосился на Хамзу:

– У тебя сегодня какая-то проблема?

– У меня не сегодня проблема. У меня проблема давняя и вечная. Проблема эта такая: никакого нет смысла всю нашу игру отдавать ко всем чертям какому-то дурацкому веб-сайту. Послушай, Уилл, если мы должны это делать, то могли бы хотя бы на телевидение это передать. Или в «Нью-Йорк таймс», или еще куда.

Уилл обернулся к нему:

– На телевидение? Каждая из дурных говорящих голов в каждой новостной передаче считает своим долгом выпалить по мне из всех орудий. Все эти телеевангелисты проповедуют, что я дьявол. Этот придурок Брэнсон со своими психами и «Сыщиками Христовыми»…

– Остынь, – сказал Хамза.

– Так этот Брэнсон еще цветочки по сравнению с тем, что идет из-за границы. – Уилл прищурился. – Там разговор насчет объявить… черт, как она называется? Ну, которую Салману Рушди объявили.

– Фетву, – сказал Хамза. – Я это вообще-то заметил. Ты сумел объединить шиитов и суннитов. Результат потрясающий. Взять еще на борт раввина – и Оракул может установить мир на Ближнем Востоке.

– Восторг, – сказал Уилл с едкой интонацией.

Хамза протянул руку ладонью вперед:

– Не заводись. Послушай, я только хотел сказать – тебе не надо будет давать интервью. Ты можешь на Сайте запостить что-нибудь о намерениях Оракула.

– В Сайте-то все и дело! – ответил Уилл. – Единственный реальный контакт с Оракулом у кого бы то ни было – кучка слов на компьютерном экране. Когда я был во Флориде и с нашими Леди говорил об Оракуле, они от него были в ужасе. А они ведь с нами работают! Мы сохраняем Сайт рабочим, с тех пор как поняли, что предсказания соединяются, и мы можем говорить с миром, если нужно, использовать его влияние в положительном направлении. Но если единственный эффект в том, что все его боятся все больше и больше, какого мы ожидаем результата? Нужно это развернуть в другую сторону. Я хочу дать людям возможность увидеть, что во мне нечего бояться, что я человек, а не ярмарочный урод.

– Но это даже не главное, – продолжал он. – Нам нужно рассказать людям о том, что делает Сайт. Включить в эту работу дополнительные мозги – это имеет смысл. Я почти уверен, что мы должны это сделать. Задача не по нашим масштабам. И всегда была.

– Уилл, если ты расскажешь миру о страшных вещах, которые произошли из-за Сайта, пусть даже анонимно расскажешь, – обвинят того, кто Сайт создал. Мы с тобой знаем, что ты не создавал предсказания, они не твои – но для мира разницы не будет. Виноват будет Оракул. Ты будешь виноват.

– Может, это и не важно, – ответил Уилл. – Может, важнее сказать об этом людям.

Хамза сунул руки в карманы и посмотрел на Уилла в упор. Так они и играли в гляделки на холодном тротуаре Ист-Виллидж.

– Ну, что? – рявкнул наконец Уилл.

– Я просто стараюсь тебя защитить, – ответил Хамза. – И себя, и Мико, и нашего ребенка. Просто…

Он замолчал, глядя Уиллу в лицо, стараясь увидеть хоть какой-то признак согласия. Или хотя бы понимания. Уж чего угодно.

– О’кей, – сказал наконец Уилл. – Прости. Я серьезно, прости меня, ты прав. Я просто не продумал до конца. Все это… очень уж тяжело. Мысль это отложить, чтобы кто-то другой возился… честно говоря, какое-то время она мне нравилась.

Хамза вдохнул и медленно выдохнул.

– О’кей. Я не пытаюсь на тебя бочку катить, Уилл. Я только хочу во всем этом разобраться. Потому что именно это нужно в первую очередь. И мы разберемся, я знаю.

– Ага, – ответил Уилл, оборачиваясь и направляясь к перекрестку. – Вот поэтому мы сегодня и здесь, так ведь? И вот что я тебе скажу. Если мы узнаем сегодня что-то решающее, я отменю интервью.

– То есть как? – спросил Хамза. – Ты все еще собираешься его давать? Но ты же сказал сейчас…

– Я его дам. Я просто не буду говорить о том, что делает Сайт. Но мне нужно обратиться к внешнему миру. Изменить у людей мнение об Оракуле. Дать им понять, что я не монстр. Мне это надо, Хамза. И я знаю, что мы можем это сделать без риска. Ты убедишься.

Хамза пнул ногой какой-то мусор на тротуаре, думая, стоит ли сейчас возражать. Ему представилась картинка – Уилл перед репортерами, и панический страх мурашками пополз по хребту.

Нет, пока не надо. Удовлетворись неполной победой и подожди, что принесет завтра. Или даже сегодня. В конце концов всегда есть шанс, что прояснится эта история с «Абердином». Может, они все-таки расколют дело, догадаются, что делает Сайт – если только этот проклятый бар найдут.

Уилл показал в конец квартала:

– Смотри, вон там. Бар «У Макэвоя».

За полквартала от них возле бара с двумя большими эркерами, чуть выступающими над тротуаром, стояли группами и курили люди в одинаковых темных куртках. Качалась на ветру дверь, над ней висела вывеска – деревянная панель с гравировкой переполненного пинтового стакана и название бара.

У всех курильщиков были круглые белые бескозырки. Когда Уилл и Хамза подошли ближе, то стали видны темные полосы на тульях, а одеты были эти люди в классические флотские бушлаты.

– Видишь? – спросил Уилл. – По мне, так точно похожи на моряков.

– Ну, я никогда бы в словах Оракула не усомнился, – ответил Хамза. – Я только спросил насчет твоего знакомства с местоположением этого бара для матросов.

Они остановились напротив заведения. Моряки в этот момент дружно расхохотались лающим грубым смехом.

– Ты уверен, что они – те, кто нам нужны? – спросил Хамза.

– Только один способ узнать, – ответил Уилл.

Он перешел улицу и остановился возле этой группы. Что-то сказал – Хамза не расслышал – и все головы повернулись к нему как по команде.

Моряки казались достаточно дружелюбными, но исходило от них ощущение затаившегося хаоса, будто они только коротали время в ожидании, когда начнется настоящий вечер – с выкриками, разбитыми бутылками и разбитыми головами.

Разговор вроде бы закончился, Уилл повернулся и пошел обратно через улицу к Хамзе.

– У тебя было такое чувство, что тебя вот-вот побьют? – спросил Хамза. – У меня было.

– Ощущение только от этих конкретно ребят. Курильщики потому что, – ответил Уилл. – Те, что внутри, будут дружелюбнее.

– Бессмыслица какая-то, – сказал Хамза. – Они хотя бы с того корабля?

– Ага, – ответил Уилл. – Корабль Ее Величества «Абердин». Больше они не расположены были говорить, а я не настаивал.

– Ну и ну, – сказал Хамза. – Все это точно кончится тем, что нам набьют морды.

– Попытаться мы должны. Впервые с той минуты, как мы стали изучать Сайт, видны круги, дошедшие до Нью-Йорка. Впервые у нас есть возможность упредить его план. Второго шанса может не быть.

Хамза посмотрел на ту сторону, на бар, чувствуя, как ворочается в животе ощетинившимся ежом клубок нервов. Но он понимал, что Уилл наверняка прав.

Бар «У Макэвоя» представлял собой помещение в темных панелях, где стены почти до последнего квадратного дюйма были увешаны фотографиями и газетными вырезками о разных моментах стопятидесятилетней истории бара. Перед стойкой было узко, но дальше проход расширялся в зал, где стояли массивные столы и стулья. Обе секции были битком набиты мужчинами в синей морской форме, женщинами, которым эти мужчины оказывали огромное внимание, и пинтами пива.

Уилл и Хамза протолкались через толпу и нашли место в углу у стены.

– Так каков план игры? – спросил Хамза.

– Мы знаем, что «Абердин» не ожидался в Нью-Йорке в ближайшие месяцы, – ответил Уилл. – Он должен был принимать участие в маневрах НАТО в Северной Атлантике – так писали в тех статьях, что мы читали с тобой. Но он не там – он здесь, и мы знаем, что это – из-за кругов от Сайта. Связи совершенно ясны.

– Ясность становится относительным понятием, когда дело касается этих вопросов, – сказал Хамза, – но это просто для уточнения.

– Так что имеет место одно из двух, – продолжал Уилл. – Либо Сайту нужно, чтобы «Абердин» был здесь, либо не нужно, чтобы он оказался там, куда должен был идти после окончания маневров. Чего нам тут не хватает – это знания задания этого корабля. И пока мы его не узнаем, не поймем, чего добивается Сайт.

– А если даже узнаем, то что? Помешаем ему? Не хочу вспоминать, но не слишком это получилось возле «Лаки корнер».

Уилл нахмурился:

– Тут не так. Мы не пытаемся предотвратить предсказание. Мы хотим справиться с рябью от него.

– Ты думаешь, это существенная разница?

Уилл пожал плечами:

– Другие предложения?

– О’кей, – сказал Хамза. – Давай. Но я останусь тут. Прикрою тебе спину, если надо будет, но черт возьми, как я надеюсь, что не придется!

– Спасибо, друг, – сказал Уилл, оглядывая бар. – А знаешь, куда как легче было бы, если бы мы с собой Мико взяли. Она бы у этих ребят номера социального страхования выспросила.

Хамза приподнял бровь.

– Или что там у британцев вместо него, – добавил Уилл.

– Может быть, – согласился Хамза. – Но у меня правило – не посылать жену заигрывать с пьяными матросами. Да и вообще, почему ты думаешь, что они вообще будут с тобой разговаривать? Если я не ошибаюсь, ты тюфяк и всегда им был.

– Есть у меня что-то вроде плана, – ответил Уилл. – Во всяком случае, хорошая входная реплика.

Уилл пошел к столу, возле которого был пустой стул. Хамза глядел ему вслед. Сидящие за столом разговаривали негромко по сравнению с остальным залом и спокойно выпивали в свое удовольствие.

– Привет, люди, – сказал Уилл. – Ставлю всем выпивку, не против?

Моряки посмотрели на Уилла, и после долгой паузы один сказал:

– Если честно, друг, ты не нашего типа. Ну, для большинства уж точно. – Он хлопнул по плечу одного из своих коллег. – Вот разве что Фредди, может, заинтересуется?

Фредди сделал долгий и медленный глоток, осмотрел Уилла с ног до головы.

– Не, – сказал он. – Предпочитаю рыжих.

Раздался одобрительный гул голосов. Хамза с некоторым облегчением увидел, что Уилл сел и подозвал официантку.

Хамза огляделся, высматривая мужской туалет. Увидев табличку на двери за стойкой, он пробрался туда и встал в очередь к писсуарам, которые (как он убедился, когда подошла очередь) выглядели именно так, как должны были выглядеть, пропустив через себя очередь матросов.

Закончив, он вымыл руки. Единственный намек на возможность их высушить – вафельное полотенце-кольцо, продетое в металлическую коробку, которая его, по идее, обеззараживала. Он бы и в лучших обстоятельствах не доверился такому устройству, уж тем более «У Макэвоя», когда в городе «Абердин».

Вытерев руки об штаны и уже взявшись за ручку двери, он вдруг услышал ор – злые голоса, перекрывающие общую какофонию. Он медленно открыл дверь, почти наверняка зная, что сейчас увидит.

Протолкавшись через очередь у туалета, Хамза выбрался к свободному пятачку возле стола, выбранного Уиллом. Все, включая Уилла, были на ногах. Один из моряков сгреб Уилла за рубашку, другой рукой сжимая горлышко пустой бутылки.

– Ты чего, а? – кричал раскрасневшийся моряк, брызгая слюной, долетавшей до лица Уилла.

– Да я ничего. Ты послушай, друг…

– Я тебе не друг, янки злогребучий. Какое вообще твое собачье дело до задания нашего корабля?

– Просто из любопытства, – ответил Уилл.

– Из любопытства, говоришь. А знаешь, собака, что из-за любопытства с кошкой случилось?

Феноменально, подумал Хамза. Он протолкался вперед, встал перед моряком, держащим Уилла.

– Тише, ребята, – сказал он. – Не надо всего этого. Давайте по-тихому разойдемся. Ставлю еще пару кругов всем. И один – всему залу.

Кое-где раздались радостные возгласы, но на оппонента Уилла это не подействовало. Он медленно повернул голову, налитыми глазами уставился на Хамзу.

– О, паки – приятель гомосека, – сказал он другим морякам.

Хамза почувствовал, как все тело охватил холод.

– Ты как меня назвал?

– Паки я тебя назвал. Так что дуй отсюда, мальчик, и принеси мне кебаб. А у меня с твоим дружком тут пока дело.

Хамза шагнул назад.

– Слушай, ты, расист гребаный! Ты прямо сейчас моего друга отпустишь, иначе я тебе яйца оторву, а тобой вот эту стену проломлю.

– Ух ты, – сказал моряк. – Я должен поверить, что какой-то сопляк мне помешает делать то, что мне хочется?

Хамза стиснул зубы.

– Без разницы, веришь ты или нет, я это все равно сделаю. У тебя три секунды. Раз.

Моряк осклабился, показав зубы – неожиданно ровные и белые.

– Два.

Моряк шарахнул бутылкой по столу, и у него в руке осталась роза.

– Три, – сказал моряк и улыбнулся еще шире.

Глава 24

Кто-нибудь еще пусть войдет, подумала Ли Шор. Бога ради.

Четыре этажа, воткнутые между плантациями ячеек, где работают журналисты, художники и вспомогательный персонал, и пятым этажом, где находятся кабинеты руководства. Четыре возможности лифту остановиться, дверям раздвинуться, кому-нибудь войти и дверям закрыться снова. Пять-шесть секунд каждый раз. Даже одна остановка – и то было бы уже что-то. Но нет – лифт ехал гладко, с каждой секундой приближая Ли к безработице.

Хорошо было бы уйти на своих условиях – хлопнуть дверью в сиянии славы, так сказать. Ее еще ни разу не выгоняли с работы.

За пять минут до того Ли сидела в конференц-зале со всеми прочими работниками и смотрела репортаж о продолжающейся американской военной операции по освобождению Нигера от коварно захватившего власть пророка Идрисса Юсуфа. Вообще-то это уже должно было считаться произошедшим – президент заявил, что пророк был ликвидирован точечным ударом дрона еще пару недель назад, но солдатам пророка этого никто не сказал. И они продолжали драться, даже нанесли отчаянный удар и отбили какой-то город, о котором Ли до того даже не знала. Ниамей, столица страны.

Войска США усилили бомбардировки, но возможности воздушной кампании все-таки ограниченны. Войска пророка подчинили себе население, заставляя его оставаться в городах и деревнях в качестве живого щита. Становилось все яснее, что либо надо вводить сухопутные войска и очищать столицу, либо же США придется прекратить терять людей и технику, объявить победу и оставить народ Нигера самостоятельно разбираться с будущим.

Ли смотрела репортаж, и в какой-то момент испытала ужас, осознав, что почти со скукой глядит, как самолеты США разносят в пыль инфраструктуру пустынной страны.

Тут явилась помощница Реймера и вытащила ее из конференц-зала, сказав, что она должна немедленно явиться к Йоханнесу. Она встала, и оказалось, что никто из коллег не хочет встречаться с ней взглядом. С ней было покончено – слишком она сильно перла. Иначе не могло и быть, и она бы соврала, если бы сказала, что не предвидела этого исхода.

Когда она пропустила запланированное интервью, чтобы заснять оракульские беспорядки, Реймер вышел из себя. По ее вине была повреждена невероятно дорогая камера, компании пришлось оплачивать счета за лечение Эдди, и хотя она сумела доставить снятый материал, никакой особой сенсации в нем не было. Короче говоря, кошмарные потери времени и денег для Urbanity.com.

Ли с тех пор не выходила за рамки, но, видимо, Реймер держал ее в подвешенном состоянии. И сейчас время вышло.

Открылись двери лифта. Ли вышла и по начальственному коридору прошла к кабинету Реймера.

Дверь была открыта, но Ли все же постучала. Босс поднял голову.

– Здравствуйте, мисс Шор. Входите и закройте, пожалуйста, за собой дверь.

Ли закрыла дверь и встала перед столом Реймера. Он жестом пригласил ее сесть. Садясь, она заметила, что галстук у него слегка ослаблен и верхняя пуговица рубашки расстегнута. Для Йоханнеса Реймера это было примерно как для любого другого пробежаться через Сентрал-Парк в стрингах с блестками.

Он играл листом бумаги на столе – похоже, распечаткой письма.

Ли лихорадочно стала вспоминать все свои сообщения с самого начала работы на Urbanity.com, пытаясь вспомнить, было ли что-нибудь неподобающее, и перед глазами пронесся поток таких писем, что лучше было бы заранее сдохнуть, чем видеть их на столе начальника.

– Мисс Шор, – начал снова Реймер, не глядя на нее, потом остановился. Взял со стола карандаш и постучал им по листу. – Прочтите, пожалуйста, вот это, и скажите мне, как вы это понимаете.

Другим концом карандаша, с ластиком, он подвинул лист к Ли, развернув его на столе. Она неохотно взяла бумагу. Это было электронное письмо, но не она его писала.

ВАШЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПРИНЯТО. ОРАКУЛ ВСТРЕТИТСЯ С ИНТЕРВЬЮЕРОМ ИЗ URBANITY. ТЕМ НЕ МЕНЕЕ ЕСТЬ ОДНО УСЛОВИЕ: ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ БУДЕТ БРАТЬ ИНТЕРВЬЮ, ДОЛЖНА БЫТЬ ЛИ ШОР. ЕСЛИ ВАС ЭТО УСТРАИВАЕТ, ТО ВАМ БУДУТ ВЫСЛАНЫ ИНСТРУКЦИИ ПО ПРОВЕДЕНИЮ ИНТЕРВЬЮ И ПЕРЕВОДУ НЕОТЗЫВАЕМОГО ГОНОРАРА. ОТВЕТЬТЕ В ТЕЧЕНИЕ 24 ЧАСОВ.

Сердце у нее застучало сильнее. Она еще три раза перечитала письмо.

– Я… не понимаю, – сумела она сказать.

– Вы не знаете, почему здесь говорится именно о вас?

– Нет. Честно, не знаю.

Реймер тяжело вздохнул.

– Вы знаете про адрес электронной почты Сайта? Для вопросов Оракулу?

Ли кивнула:

– Это, я думаю, каждый знает, мистер Реймер.

– Я послал вопрос.

Где-то в уголке мозга, не до конца сожранного мыслью о том, что, черт возьми, это письмо может значить, завертелась мысль, что мог бы хотеть узнать Йоханнес Реймер о своем будущем, и куда более важно: собирается ли он этим с ней поделиться. Выспрашивать о том, что хотят узнать люди от Оракула, стало в приличном обществе запретной темой. Говорить можно о деньгах или политике. Может быть, ты захочешь открыться ближайшим друзьям, но и все.

– Я его спросил, может ли он дать интервью для нашего сайта.

Сердце Ли, и без того работающее на повышенных оборотах, перескочило на две передачи вверх. Реймер серьезно нахмурился:

– Я даже не думал, что он ответит. В смысле, он же никому не отвечает? Мы об этом слышали. Так что просьба интервью, это было… ради прикола, наверное. Типа почувствовать связь.

Ли никогда не видела на лице у Реймера выражения, похожего на то, что было сейчас. Потерянное. Даже испуганное.

– Я получил письмо от Оракула вчера днем, – сказал он. – Весь вечер думал, какого ж черта мне теперь делать. И не спал.

– Да почему? – не сдержалась Ли. – Вы же согласились? В смысле, это же лучшее, что могло вообще с нашей лавочкой произойти. И со мной, не буду делать вид, что не так. Какого ж черта вы сейчас тянете?

– Потому что я предложил за интервью гонорар в десять миллионов долларов.

У Ли глаза широко раскрылись.

– А это рабочий бюджет этого нашего агентства на ближайшие четыре года, мисс Шор. Цифру десять миллионов я выбрал потому, что другие каналы наверняка предложили вдвое. Я ничем не рисковал, зато чувствовал, что участвую в игре.

Он провел рукой по лбу:

– А он взял да и поймал меня на слове.

– Так какого ж хрена? – возразила Ли. – Какая разница, сколько это стоит! Нет на свете ничего большего. Это же… это же верх всего!

По лицу Реймера пробежала рябь удивления, потом гнева. Ли было наплевать. Оракулу нужна она, и черта с два она даст такой возможности ускользнуть.

– Понимаете, соблазн для меня велик, – сказал Реймер, вновь овладевая собой. – Оракул – самый знаменитый человек планеты. Интервью с ним окупится почти сразу. Мы его заснимем, будем давать на него лицензию, документальный ролик сделаем, может быть. На самом деле не в деньгах дело. А в вас, – закончил он.

Ли сузила глаза. Она понимала, что злится сильнее, чем, наверное, надо было бы, но ничего не могла с собой сделать. Хотела ответить, но Реймер поднял руку, призывая к молчанию.

– Вы – младший репортер канала сплетен на четвероразрядном веб-сайте, – сказал он. – Почему же вы и только вы? Не вижу смысла. – Он посмотрел ей прямо в глаза: – Вы знаете Оракула? В смысле, лично? Я подумал было, что это какой-то ваш с ним совместный план, но это чистая бессмыслица. А тогда что? Почему именно вы нужны ему, мисс Шор?

Ли улыбнулась:

– Убейте, не знаю, мистер Реймер. Может быть, ему нужен репортер хоть слегка не зашоренный. Или он читал ту потрясающую статью, что я запостила о нем в прошлом году на Urbanity. Которую вы хотели снести.

– Вы и правда думаете, что сейчас время все это ворошить? – спросил Реймер, и в его голосе начинала слышаться искренняя злость.

– Вообще-то да. С самого моего прихода сюда вы не признавали за мной профессиональных качеств. На меня сыпались одно за другим говенные задания, я их честно отрабатывала и ни малейшего признания не получала с вашей стороны. Каждый раз, как я приходила к вам с предложением, которое могло бы поднять ваш дурацкий сайт до чего-то близкого… к приемлемому уровню, скажем так, вы мне устраивали порку и посылали обратно копаться в том же дерьме.

Она говорила и остановиться не могла:

– И вот сейчас, Йоханнес, тебе выпал шанс, который выпадает раз в жизни, а без меня его не будет. Ничего вообще без меня не будет. Для тебя это наверняка ужасно, сгрызает заживо.

Ли сложила руки на груди и улыбнулась:

– А мне так даже в кайф.

Реймер встал, стиснул кулаки, оперся ими на стол.

– Ли, я пытаюсь решить, должен ли я тратить десять миллионов баксов. Ты правда думаешь, что напоминать мне о таких фактах будет полезно для твоих целей?

– Ты не решаешь, – сказала Ли. – Ты уже решил. Иначе бы ты никогда меня сюда не вызвал и черта с два ты бы показал мне это письмо.

Реймер тяжело сел. Достал из кармана белоснежный платок и вытер лоб.

– Что дальше? – спросил он. – Требования?

Лицо Ли смягчилось. Злость слегка рассеялась.

– Естественно. Но ничего особо страшного. Во-первых, я хочу повышения до ведущего корреспондента. Вам все равно надо будет это сделать. Когда мы возьмем интервью у Оракула, странновато будет выглядеть, что послали младшего репортера.

– Конечно, – кивнул Реймер.

– Сюда входит повышение зарплаты, льготы, все дела.

– Я уже сказал «да». Что еще?

Ли на секунду задумалась. У нее было только одно важное требование, но такую возможность упускать было нельзя. Она задумалась, что еще попросить у него.

– Собственный кабинет – никаких ячеек в общем зале – и парковочное место внизу.

Реймер снова кивнул, на этот раз медленнее. Как будто у него в глазах мелькали цифры калькулятора. Наверное, придется машину себе купить, подумала она.

– И еще одно условие, Йоханнес, и оно тебе понравится. Потому что бесплатное. Статья, куда бы она ни пошла, будет моя. Я хочу не просто брать интервью, я хочу свою подпись под материалом. Я редактирую окончательный вариант и выдаю последующие статьи.

– Невозможно, – без интонации возразил Реймер. – Ты не готова.

– Ты понятия не имеешь, что я вообще могу, Йоханнес. Да к тому же и выбора у тебя нет. Оракул просил послать меня. Если ты хочешь сделать интервью, я свои условия сказала. И они должны быть письменными.

Реймер видимым образом обмяк. Он открыл ящик стола, вытащил серебристую фляжку. С первым глотком в воздухе поплыл запах можжевельника. Ли он не предложил, но ее это совершенно не тронуло.

Реймер вздохнул – долго, глубоко, прерывисто, потом посмотрел на Ли, несколько уже овладев собой.

– Ладно. Хорошо. Договорились.

Ли выдержала прилив эйфории такой сильный, что сейчас была совершенно опустошена, как прогоревший бенгальский огонь. Лицо у нее оставалось растянуто в широкой, неугасимой улыбке.

– Послушайте, мисс Шор, – сказал Реймер. – Я знаю, что вы рады. – Казалось, он выдохся, как будто вдруг увидел, что совершенно не готов к той жизни, которую, оказывается, ведет. – Вы выиграли. Поздравляю. Но прошу вас, хотя бы подумайте о том, что вы выиграли. По-моему, почти любой человек постарался бы держаться за тысячу миль от всего такого. Я бы так точно.

Он глянул на фляжку, потом опять на Ли.

– Я едва не удалил письмо Оракула, как только получил его. Потому что – что мы на самом деле знаем о нем? Или о ней? Или это вообще не человек? Да ничего, вообще ничего, кроме того, что Оракул может творить волшебство и никому не хочет сообщать, кто он такой. Вас это не пугает? Меня – да.

Реймер встал, протянул ей руку.

– Если бы я знал ответ, никогда бы не стал спрашивать, – сказал он.

Ли протянула руку навстречу, обменялась с ним рукопожатием.

– Поздно теперь, – сказала она.

Погас свет.

Ли выпустила руку Реймера, недоуменно подняла глаза к потолку. Темнота была полная, и это было неприятно. В Нью-Йорке не бывает темно.

Всегда есть чье-то окно, неоновая вывеска, ночной ресторан, откуда пробивается свет. А сейчас не было ничего.

Она осторожно прошла по кабинету к большому окну за столом. Реймер уже повернулся посмотреть на город, и она встала рядом.

Что она видит, ей не сразу стало понятно.

Не было света в окнах дома напротив. Она вытянула шею посмотреть в обе стороны Третьей авеню. Если не считать автомобильных фар, ни в одну сторону никаких признаков электричества.

Где-то в центре города завыла сирена.

Глава 25

В баре «У Макэвоя» стало темно. Заведение заполнили крики замешательства, перемежаемые пьяными возмущенными завываниями.

– Это чего? – спросил моряк, державший Уилла за рубашку, и на миг ослабил хватку.

Уилл воспользовался моментом и вывернулся из его руки. Рубашка освободилась. Он схватил Хамзу за рукав.

– Бежим! – крикнул он.

Они бросились к выходу. В большие окна прорывались отсветы фар с улицы, им помогали поднятые над головами сотовые телефоны и зажигалки. Пришлось задержаться, проталкиваясь через толпу на выходе.

Вырвавшись, они бросились к ближайшему углу. Уилл оглянулся, но вроде бы их никто не преследовал. Он замедлил бег, остановился, тяжело дыша, чувствуя, как бьется сердце.

– Кажется, выбрались, – сказал он.

Хамза поднял руку в знак согласия. Он стоял, прислонившись к ближайшей стене, и пытался отдышаться.

Уилл посмотрел вдоль улицы. Из всех баров и ресторанов высыпали люди, смотрели, тараща глаза, как сгущается в городе мрак и плывет в холодном воздухе апреля пар от дыхания.

– Что это такое? – спросил Хамза.

– Блэкаут, – ответил Уилл.

– Это я сам вижу. Интересно, во всем ли городе. Оракул это предвидел?

– Не-а, – ответил Уилл. – Удивлен не меньше тебя.

Хамза посмотрел на телефон.

– Нет сигнала, – сказал он. – Странно как-то. Когда «Сэнди» отрубил питание ниже Четырнадцатой улицы, телефоны все равно работали. У вышек отдельная сеть.

– Могло с тех пор перемениться. Ты кому хотел позвонить? Мико?

– Ага. Уверен, что у нее все в порядке – у нас тонны свечей, батареек и прочего. Хотел сказать, что я жив и здоров.

Уилл посмотрел вверх и впервые на своей памяти увидел в городском небе звезды.

– Как ты думаешь, есть шанс, что поезда ходят?

– Вряд ли, – ответил Хамза.

– Хм, – сказал Уилл. – А знаешь, ведь тогда должны были люди застрять в подземке?

Хамза поежился от этой мысли.

Из ближайшего бара вышел человек в переднике и поставил доску с надписью мелом, что бар работает, но пока свет не дадут – только наличные.

Уилл показал на эту доску, вопросительно глядя на Хамзу.

– Да нет, я хочу домой попасть, – ответил тот.

Уилл кивнул:

– Да, верно. Это и к лучшему. – Он посмотрел в сторону центра. – Кажется, придется идти пешком.

– Уж наверняка, – ответил Хамза. – Обязательно было этим дурацким морякам выбрать себе бар у черта на куличках в Виллидж. Черта с два мы сейчас такси поймаем. Идти пятьдесят кварталов, а вряд ли сейчас теплее тридцати градусов[14].

– Могло быть хуже. Если бы ты на Девяносто четвертой жил.

– Ага, – согласился Хамза. – Было бы и правда хреново.

Уилл на него глянул.

– Прости, дурака валяю, – сказал Хамза. – Давай ко мне ночевать. Будешь сегодня спать на раскладушке.

– Ты уверен, что Мико не будет против?

– Не будь идиотом.

– Ладно, ловлю тебя на слове. Как-то не хотелось бы в такую ночь одному оставаться. Наверняка свет скоро включится, но сам понимаешь.

– Понимаю.

Они направились на север, сутулясь от холода. Через несколько минут Уилл сказал:

– Спасибо, что пытался помочь. Вообще-то ты вроде как напортил, но все равно спасибо.

– Ты лучше постарайся больше не ставить меня в такое положение, – ответил Хамза. – Не люблю, когда приходится бить человека.

– Угу.

– Ты чего-нибудь узнал от этих ребят до того, как они решили тебя убивать? Что ты такого сказал, что они взбесились?

– Я спросил, они тут в Нью-Йорке на отдыхе или как, они сказали, что нет, им надо было везти солдат с базы в Северной Ирландии куда-то в Азию, в какую-то страну на «стан». Их трудно понять – они валлийцы. Но их развернули по дороге и направили сюда.

– Хм, – сказал задумчиво Хамза.

– Вот именно. Я попытался спросить их, что там должны были делать солдаты, и тут началось. Наверное, слишком напролом попер.

– Наверное.

– И вот что мы с этого имеем: либо Сайту не нужны солдаты в Как-там-его-стане, либо они нужны ему здесь. Но зачем? Ума не приложу.

– И вот мы топаем по холоду, ничего, в сущности, не узнав. Отлично повеселились, Уилл.

– Угу.

– И, как я полагаю, ты все еще хочешь дать то интервью.

– Правильно полагаешь. Но я все равно держусь за то, что сказал: никакого краудсорсинга.

– Для начала, – сказал Хамза.

Они какое-то время молча шагали по Лафайет-авеню, про себя удивляясь, как темны здесь улицы даже при свете фар.

– Знаешь, – сказал Хамза, – эта дорога нас проведет через Юнион-сквер. Кажется, я там не бывал после тех беспорядков.

– И я тоже, – ответил Уилл.

– Помнишь ту женщину, что у нас быстренько интервью взяла в тот день? Симпатичная такая?

Уилл остановился, повернул голову, встретился с Хамзой взглядом.

– Помню.

И отвернулся.

– Я так и думал. Погуглил ее. Не понимаю, зачем ты вообще мне сказал ее имя. Думал, я не посмотрю? Почему ты именно ее выбрал, Уилл?

– Может быть, решил сделать что-то хорошее и дать интервью человеку, который сможет не упустить шанс. А может, потому, что она не боялась. Ты же ее видел – даже когда начался этот разгром, она хотела туда бежать. Если я вообще буду говорить, то тогда уж с человеком, который не боится.

– Угу. Что ни говори, а не будем забывать, что она тебя видела. Она с тобой говорила. Ты не думаешь, что она найдет связь? Я знаю, что ты будешь с закрытым лицом, но все-таки. Это выглядит, как будто…

– Как? Как это выглядит? – заорал Уилл.

– Как будто ты снова бросаешься под колеса.

Уилл посмотрел на темный город, на улицы, освещенные только фарами, на бегущие по тротуарам тени. И сирены со всех сторон.

– Может, так и есть, – ответил он и положил руку Хамзе на плечо. – А тебе, наверное, придется смотреть, чтобы меня не сбили.

Он повернулся и зашагал на север. Хамза постоял секунду и пошел за ним.

Через пятьдесят кварталов и двадцать три лестничных пролета Уилл потянул на себя тяжелую стальную пожарную дверь, ведущую на этаж, где жил Хамза. Оглянулся посмотреть вниз, в лестничный колодец, где метались в угольной темноте лучи фонариков. Доходили обрывки гулких разговоров, отраженные от бетонных стен.

В холле этажа Хамза достал из кармана ключи и вставил в замок. Рукоять повернулась тут же, дверь отворилась внутрь, вырвав ключи у него из рук.

В проеме стояла Мико в длинном халате, подсвеченная пламенем свечи из квартиры.

– Слава богу! – сказала она и тут же обхватила Хамзу руками.

– Ну что ты, – сказал он, гладя ее по волосам. – Всего лишь блэкаут.

Уилл отвернулся. Это был явно очень семейный момент.

Мико отпустила Хамзу, шмыгая носом и усмехаясь про себя.

– Не совсем так, – сказала она. – Уилл, привет!

– Привет, Мико.

– Уилл у нас останется, если ты не против.

– Конечно. Заходите давайте. Плита у нас газовая, она работает. Я кофе сделала.

Они вошли в квартиру, приятно освещенную двумя-тремя десятками свечей во всевозможных подставках – канделябрах, стаканах, банках из-под варенья. Уилл и Хамза расстегнулись, но пальто снимать не стали. Не то чтобы было холодно, как на улице, но в доме была современная система центрального отопления, без электричества она не работала, а тепло от подъема на двадцать третий этаж быстро выдыхалось.

– А что ты имела в виду, говоря «не совсем так»?

– Прости? – переспросила Мико.

– У дверей. Я сказал, что это всего лишь блэкаут, а ты сказала «не совсем так».

Мико недоуменно наклонила голову набок:

– А ты не слышал?

– Что именно? Я весь час шел домой по улице.

– Включи радио. Я как раз слушала, когда вы пришли.

Хамза щелкнул выключателем приемника на батарейках, стоявшего на журнальном столике. Тут же через слабый треск помех заговорила новая станция. Хамза пошел в кухню и вернулся с двумя кружками кофе, одну протянул Уиллу.

Они стали слушать, как диктор по радио описывал масштабы блэкаута.

Уилл посмотрел на Мико:

– Это же…

– Я знаю, – сказала она. – Это не только здесь. Электричество отключилось по всему миру.

Все промолчали.

– Ты думаешь, это Сайт устроил? – спросила Мико после паузы.

Уилл не ответил.

Диктор мрачно объявил, что будет передавать новую информацию по мере поступления, пока хватит бензина генератору, питающему передатчик. И опять стал описывать катастрофы, происходящие в мире из-за падения электрических сетей и компьютеров.

– Вы посмотрите! – сказал Хамза.

Он смотрел, отвернувшись к большому окну своей квартиры, на ту сторону Ист-Ривер, на темные тени Бруклина и Квинса. Уилл и Мико повернулись туда и увидели поднявшийся из темноты язык пламени, разрастающийся в облако.

– Что это? – спросила Мико.

– Цистерна, скорее всего, – ответил Уилл. – С пропаном или бензином.

Вспышка первого взрыва стала угасать, переходя в тусклое свечение, но ей на смену пришли новые лепестки пламени, поднимаясь по всей ширине темноты на той стороне реки.

ТОРЕКУЛ

В темной ночи пылали огни города Ут, отражаясь в глади Аральского моря, и колебался под водой зеркальный город, мерцающий и нечеткий.

У огня на вершине холма над городом сидели шестеро, скрестив ноги, передавая друг другу шампуры с шашлыком – почерневшими на огне кусками баранины. Ходили по кругу меха с кумысом – первого этой весной после ожереба.

На одном здании города огни сияли выше других. Крест с перекладиной, воздвигнутый в центре купола, венчавшего церковь, построенную пятьсот лет назад и бывшую тогда мечетью. А теперь там больше двадцати лет – крест. Оскорбление, пылающее на всю равнину.

Один из шестерых, предводитель группы, обернулся, посмотрел на оскверненную мечеть, потом повернулся к своим людям. И ничего не сказал – нечего было говорить.

Один из сидящих бросил шампур на землю, хмуро глядя на предводителя. Тот несколько секунд выдержал его взгляд, потом нагнулся и поднял с земли брошенный шампур, кое-как его отряхнул и откусил кусок мяса, запив его долгим глотком из меха.

Вождь размышлял. Он думал о своей мощи – о людях, которых может собрать для своего дела по первому слову, и, что еще важнее – о Мече Божием, спрятанном глубоко в ущелье. Он думал, что это будет значить – собрать всю свою армию, и думал, что будет значить для него поражение. Время. Как и во многом другом, важнее всего было точно выбрать время.

Вдруг ни с того ни с сего крест на мечети в Уте мигнул и погас, а с ним и все огни города. Если бы не огоньки печей, кое-где мерцающие между зданиями, можно было бы подумать, что весь город исчез с лица земли.

Вождь и его отряд вскочили на ноги. Отключения были в Уте привычными, но обычно лишь небольшая часть города погружалась во тьму. Такая полная тьма обозначала более масштабную катастрофу. А может быть, представившуюся возможность.

Зеркальный город в воде пропал, поглощенный чернотой.

Вождь секунду смотрел на темный город, потом поднял голову к звездам и выкрикнул слова, провозглашающие войну.

Глава 26

У Стаффмена болели руки, боль поднималась по сухожилиям почти до локтей. Ничего ему так не хотелось, как прекратить печатать, сунуть руки в горячую воду и влить в глотку полфлакона ибупрофена. Но каждый раз, когда он на секунду приостанавливался, его ботнет отключал очередной сегмент мировых электросетей. Каждое такое отключение означало уменьшение числа компьютеров, взламывающих защиту Оракула, а это означало еще более долгую работу измученных рук, старающихся сдержать вирус.

Он покосился на экран справа, со строкой состояния. Девяносто девять процентов, и работа идет.

Почти четыре часа ушло на прогрызание защиты Оракула. Вопреки усилиям Стаффмена карта мира на мониторе была более чем наполовину черна, остальная половина, кроваво-красная, светилась будто горящими углями пожара, почти уничтожившего себя. Все американское восточное побережье было темным, а с ним и Южная Америка, Австралия, участки Африки. Удавалось сохранять приличную часть Азии, США и Европы с сильным сосредоточением компьютерных мощностей. Потеря Африки была досадной, но допустимой – в одном только Сан-Франциско процессоров было больше, чем там на всем континенте.

Тренер сидела слева от Стаффмена. Они оба мало говорили за последние часы. В начале работы она предлагала ему помощь какую могла – подать воды (хотя за десять секунд, которые он потратил на питье, погасли все огни Бразилии) или напоминала, какая у него будет неограниченная свобода с деньгами, которые он получит за имя Оракула. Но потом она затихла и только смотрела на битву.

А Стаффмену, как ни пытался он сосредоточиться на работе, на ум приходили все новые последствия прорыва вируса на свободу.

Исследовательские проекты, прерванные в процессе важных вычислений, которые придется начинать с нуля, один бог знает сколько денег и времени стоящие.

Серьезные хирургические операции почти всегда выполняются с помощью компьютеров, и если только врачи не окажутся невероятно умелыми, люди будут умирать на столах, потому что больничные машины отвлекутся на проект Стаффмена.

У правительств резко сократится возможность слежения за обстановкой и вместе с ней – возможность связи с военными. Некоторые решат, что на них напали, и ответят соответственно.

И его острый ум не мог перестать прикидывать, сколько же человек он убил одним нажатием кнопки.

– Готово, – сказала Тренер.

Строка состояния на правом мониторе дошла до ста процентов и исчезла, сменившись командной строкой с мигающим курсором.

– Слава богу, – севшим голосом сказал Стаффмен.

С максимальной быстротой он ввел команду, приказывающую ботнету освободить компьютерные мощности, чтобы они вернулись к своей обычной работе. На центральном мониторе стали распускаться зеленые и желтые цветы – сперва точечки в море красного, но быстро расходящиеся, по мере того как команды Стаффмена распространялись по системе.

Он осторожно убрал руки с клавиатуры, чуть-чуть согнул пальцы, не удержавшись от стона.

– Получилось? – спросила Тренер.

– Секунду, Тренер, пожалуйста, – ответил он слабым голосом.

Так выдохся, что не сразу ему удалось вспомнить цель всех этих упражнений.

Он посмотрел на правый монитор, где соблазнительно мерцал курсор, обещая раскрыть тайны Оракула – если еще несколько секунд удастся вытерпеть боль в руках. Глубоко вздохнув, Стаффмен положил пальцы на клавиатуру.

– Да, получилось. Я вошел. Давайте посмотрим, что удалось найти.

Он ввел команду – куда медленнее, чем раньше. За короткую паузу пальцы задеревенели.

– Вот так так, – сказал он.

– Как? – спросила Тренер с совершенно очевидным нетерпением.

Стаффмен отвел взгляд от экрана.

– Там… там ничего нет, Тренер, – сказал он тихим голосом.

Тренер подняла руку в пигментных пятнах, похожую на птичью лапу, подсунула два пальца под очки, потирая закрытые глаза. Потом руку убрала, вернула очки на место.

– Подробнее, – сказала она стальным голосом, отбрасывающим всякую маскировку отношений слуги и господина.

Стаффмен проглотил слюну.

– Я прошел защиту Оракула. Все письма, которые он получал с Сайта, должны были храниться здесь – и я думал, еще многое другое. Файлы, данные. Какой-то ключ. Но тут ничего нет. Пустой том. И маленький, шестнадцать мегабайт всего, что совершенно непонятно. Это почти как…

Он осекся.

– В чем дело, Стаффмен? – спросила Тренер. – Вы что-то нашли?

– Может быть. – Он снова стал что-то быстро печатать, забыв о боли в руках, потом выдохнул удовлетворенно и откинулся на спинку кресла. Показал на экран.

– Нам надо ехать в Нью-Джерси, – сказал он.

Глава 27

– И блаженны читающие, и блаженны слышащие слова пророчества сего, и блаженны те, кто хранит написанное в нем, ибо время уже близко! – провозгласил преподобный Хосайя Брэнсон, сжимая в одной руке Библию, другую же простирая к собравшейся перед ним пастве.

Глаза его были закрыты, лицо обращено к небу. Правильно размещенная подсветка окружала его голову белым венцом, видимым отовсюду, даже с самых дешевых мест.

Джонас это зрелище наблюдал уже сто с лишним раз. Он точно знал, когда Брэнсон наклонит голову и заговорит снова – выдержав ровно такую паузу, чтобы аудитория погрузилась в благоговейное ожидание, но чтобы люди не испытали неловкости или не очнулись.

Почти все свои проповеди он начинал с этого приема, и всегда он казался совершенно естественным, непринужденным. Просто человек вопрошает собственную душу и собирается с силами, чтобы утешать и окормлять народ свой.

Но сейчас, наблюдая это в монитор, стоящий у него на столе в Церкви Брэнсона, Джонас видел суть этого действа. Постановка. Спектакль. Обман.

И Брэнсон не стал бы этого отрицать. Для его преподобия вера вообще была обманом. Он ведь это сказал в тот вечер в своем реликварии, а от Джонаса ожидал, что тот спокойно это примет и будет продолжать работать, как прежде, ради преуспеяния Церкви.

В общем, так и вышло. Но каждый раз, глядя в лица бедняков из паствы его преподобия, видя на этих лицах чистое, искреннее доверие, чистое и пустое, он эхо этой веры ощущал в себе. Они так были уверены, что Бог есть, а Брэнсон – их проводник к Его благодати.

Но тут они ошибались. Если не в первой части, то во второй точно. А если ошибались они, то сколько же еще таких было? Весь мир, миллиарды верующих…

Джонас наивным не был. Он знал, что шарлатаны уже тысячи и тысячи лет пользуются тягой человечества к чему-то высокому, только всегда считал, что это исключения, а не норма. Но теперь… как будто откровения Брэнсона перещелкнули выключатель, мир превратился в собственный негатив, и Джонасу не найти путь обратно к свету.

Брэнсон на мониторе наклонил голову, открыл глаза и начал проповедовать.

– Наступают ПОСЛЕДНИЕ ВРЕМЕНА, братья и сестры мои! – выкрикнул он. – Перед нами финал великой пьесы, Судный день, когда низвергнуты будут грешники в озеро огненное, а праведники восшествуют на Небеса Божии, и восчувствуют истинные христиане чистую радость присутствия Его! Наша же роль в этой пьесе проста, друзья мои. Если будем мы избегать путей порока и помогать ближним своим идти к праведности, достанется нам участь видеть Судный день с самых лучших мест вселенской арены. Из царской ложи – в буквальном смысле этого слова! Мы будем призваны рано, телом и духом, когда прозвучит трубный глас. И там я увижу ВАС ВСЕХ! Совершим это путешествие ВМЕСТЕ!

Аудитория взорвалась криками радости, осанной и аллилуйей. Ну разумеется, Брэнсон им напомнил, что они лучше всех прочих.

Джонас ненавидел себя за такой цинизм, но эти мысли не оставляли его.

Если мошенник – Брэнсон, то и он, Джонас, тоже мошенник. Все мошенники.

Почти все, подумал он.

Он посмотрел на телефон, чувствуя соблазн проверить почту. Звуковой сигнал был настроен на оповещение о письмах, и Джонас знал, что ничего нового пока не пришло, и все-таки.

Вместо этого он обернулся к пачке бумаг на столе – корреспонденция от «Сыщиков Христовых». Эту организацию Брэнсон учредил несколько месяцев назад, рассчитывая выследить Оракула народной силой. Проект оказался более чем удачным – по крайней мере в смысле привлечения участников. Почти все верные чада Церкви от Топики до Таллахаси стали подглядывать в окна соседям, выслеживая дьявольского Оракула.

Что самое удивительное – почти все сыщики его нашли.

То есть они были в этом убеждены и рвались рассказать Брэнсону о своем открытии, попросить руководства – как им дальше поступать. Корреспонденция валилась в офисы «Брэнсон министриз» тоннами – электронка, от руки написанные письма, заказные пакеты, телефонные звонки. Борьбу с этим потопом было поручено координировать Джонасу.

Поначалу Джонас поручил просматривать присланные паствой материалы – «следы», как их неизбежно стали называть, – одному стажеру. Сейчас стажеров стало трое, и они по двенадцать часов в день занимались разбором плевел в поисках зерен.

В основном разбираться было просто – как в случае с письмом о том, что счастливый выигрыш в бинго «этой мошенницы Дорис Хэнсон» точно означает, что бедная миссис Хэнсон и есть Оракул.

Но попадались сообщения менее выразительные, и Джонасу самому приходилось смотреть, нет ли в них действительно ключа к личности Оракула. Стажерам не полагалось посылать Джонасу пустые доносы, но им не хотелось, чтобы на них повесили пропуск действительно важного сообщения, и Джонасу посылалось куда больше, чем следовало бы.

Вот отсюда и взялась пачка бумаг на его столе, и в этом была причина, что он смотрел проповедь его преподобия на мониторе, а не стоял за сценой, наблюдая вживую.

Когда-то такое отдаление от Хосайи Брэнсона было бы для него жестоким потрясением. Сейчас он этому значения не придавал. Чем дальше, тем на самом деле лучше.

– Всем вам известны предвестия! – произнес Брэнсон на экране, торжественно воздымая руку перед слушателями. – Является в небесах звезда Полынь, Антихрист ползет своим мерзким путем к Вифлеему, вода в морях становится кровью и так далее. Но я прошу вас подумать сейчас об одном. Слова Книги Откровения были написаны почти две тысячи лет назад апостолом Иоанном. Он был пленником на острове Патмос, ожидал конца своей жизни, когда Господь ниспослал ему видение, как это все будет. И мне кажется, что святой Иоанн не мог понять все, что показал ему Бог. Это было очень давно. Иоанн постарался объяснить, что видел, передать нам послание Божие, но что, если у него просто слов для этого не было? Вы все знаете, что случилось пять дней назад. Мир погрузился во тьму. Исчезло электричество, наши машины подвели нас. Все земли мира посетила смерть. Десятки тысяч погибли за последние дни в каждой стране. Я знаю, что среди присутствующих в этом зале и среди тех, кто видит меня сейчас у себя дома, некоторые потеряли в этой катастрофе родных и близких. Вам я выражаю глубочайшее свое сочувствие, но и заверение, что вы увидитесь с любимыми – и скоро.

Хосайя замолчал, наклонил голову. Вынул из нагрудного кармана белоснежный платок и провел им по абсолютно сухому лбу.

А я его ненавижу? – подумал Джонас. Мог бы. Реально мог бы.

Джонас взял из пачки очередную бумагу.

«Ваше Приподобье!» – начиналась она.

Джонас вздохнул и стал продираться сквозь рассуждения некоего Донни Уинстона из Северной Калифорнии. Донни предлагал свои услуги – привязать Оракула за ноги к багажнику своего пикапа и протащить по улицам из города в город, останавливаясь в каждом, дабы богобоязненный народ мог побивать его камнями. «Как апостола Павла», – заключал Донни, упуская из виду, что в том случае побивающих вряд ли можно было считать положительными персонажами истории.

Он перечеркнул страницу красным крестом и бросил в мусорную корзину поверх уже отвергнутых.

– И не только смерть грозит нам сегодня, – продолжал Брэнсон. – Но и война. Вы все слышали об ужасных битвах на равнинах Средней Азии, в Кандустане. Наши братья во Христе вынуждены защищаться от мусульман, воспользовавшихся днями затемнения, чтобы вторгнуться в страну. А Филиппины, страна добрая и богобоязненная, раздирается на части беспорядками и страхом, ибо там военные отстранили президента от власти. И солдаты вооруженных сил нашей великой страны сшивают разорванные покрывала свободы в Африке и на Ближнем Востоке. Я бы еще многое мог назвать, но я не для этого говорю перед вами, чтобы излагать такие новости. Нет, мое дело – передавать вам ХОРОШИЕ вести, прямо от Бога.

– И это действительно хорошие вести, братья и сестры мои, ибо, когда говорите вы о смерти, и говорите о войне, и знаете, что недолго уже ждать мора и глада – что это для вас значит?

Джонас задумался. Брэнсон – лжец, но смысл в его словах есть. Мир действительно будто накрывается густеющей с каждым днем темной тучей.

– Ну как же! – сказал его преподобие, добавляя в голос страсти. – Я в этих речах слышу приближение ЧЕТЫРЕХ ВСАДНИКОВ! Не всадников пыльной прерии, не кавалерии, но всадников АПОКАЛИПСИСА! Наступают ПОСЛЕДНИЕ ВРЕМЕНА, дети мои, дети Божии, и я горд честью быть опорой и кормилом для вас в этот час испытаний.

Аудитория, до тех пор притихшая, вскипела экспансивными выкриками страха, мольбами к Иисусу, возгласами преданности и обетами.

– О да! – перекрыл хаос голос Брэнсона из усилителя. – Готовьте души свои к возвращению Господа!

– Братья и сестры! – заговорил он громче. – Успокойтесь. Ибо все вы купаетесь в свете Господнем. Да будут эти дни для вас днями надежды, днями не страха, но радостного ожидания. Если я хоть что-нибудь знаю на свете, так это то, что хорошие люди пойдут на небо. А вы, друзья мои, – он раскинул руки, будто обнимая аудиторию, – вы хорошие люди!

Он уронил руки, и лицо его стало серьезно.

– Но есть еще одно. Вы знаете, что в Библии говорится об Антихристе – исчадии зла. Ему суждено пройти по земле перед возвращением Христа, и я говорю вам: он уже здесь! Мы говорили уже о нем, и я со стыдом признаюсь, что недооценил эту страшную угрозу. Кто-то из вас знает, о ком я говорю. Ответьте же мне в полный голос, прямо сей…

Джонас щелкнул выключателем монитора. Взял телефон, провел пальцем по экрану, проверил почту.

Ничего.

Минуту глядел в телефон, потом положил его экраном вниз и вернулся к работе.

Глава 28

Джонатан Стаффмен взял рюкзак с набором инструментов: переделанные процессоры Raspberry Pi, предназначенные для ввода зомбирующих программ в любые электронные замки обычного класса, несколько лэптопов с любимыми алгоритмами взлома шифров и даже набор аналоговых отмычек – на всякий случай. Он вышел из задней двери фургона в холодный апрельский рассвет и с некоторым облегчением вдохнул сравнительно свежие ароматы Байонны, штат Нью-Джерси.

Восход подсветил на севере статую Свободы и за ней нижний Манхэттен. Их величественность составляла резкий контраст с местным ландшафтом – склады индивидуального хранения на берегах Гудзона. В обе стороны тянулись ряды стальных контейнеров разной величины с дверями-жалюзи, выкрашенными оранжевым и белым. Комплекс был пустынным – именно ради этого они приехали в такой ранний час.

Тренер оказалась рядом, и с нею двое здоровенных парней в темных костюмах. Их функция была неясна, а представить их Тренер не сочла нужным. У Стаффмена было ощущение, что для нее необычно самой ездить на такие задания.

Видимо, крупные джентльмены – ее охрана. В пользу такого предположения свидетельствовал их профессионально-зловещий вид.

– Куда? – спросила она.

Стаффмен показал, и группа двинулась в сторону контейнера 909.

– Это вы рассчитывали найти? – спросила Тренер, показывая на типовые блоки.

– Честно говоря, нет, – ответил Стаффмен. Под ногами хлюпала слякоть. – Я думал, что будет что-то вроде склада. Но так тоже есть смысл. Некоторые из этих модулей подключены к SETI, и эта компания их снимает для разных целей, не только для хранения. Дешевое офисное пространство, даже какое-нибудь небольшое производство. Например, 3D-печать, много чего. Так что в некоторых есть электричество и Интернет. Не шикарно, но дешево, и я думаю, что владелец этого заведения не задает слишком много вопросов о том, что делается в его модулях.

Два поворота, потом еще глубже в лабиринт, и они оказались перед модулем 909, где их ждал третий спутник, коллега первых двух. У него в руках был искатель, который навел его по IP-адресу, куда приходили письма Оракулу.

Дверь была заперта цепью с висячим замком.

– Что там? – спросила Тренер у своего человека.

– Ничего. Тихо. Замок, судя по виду, тоже довольно давно не тревожили.

Она шагнула назад, задумалась.

– Ладно. Очевидно, что Оракула там нет. Но мы, наверное, заглянем.

Стаффмен выдохнул с облегчением. У людей Тренера были с собой пистолеты – он их видел у них под пальто, а меньше всего ему хотелось влезать в какую бы то ни было… перестрелку, драку или вообще что-то, для чего охранники взяли пистолеты. Если Оракула там нет, такой исход будет куда менее вероятным.

Он снял с плеча рюкзак и стал копаться в нем, ища отмычки.

– Могу открыть этот замок, – сказал он.

– Могу я вам помочь? – спросил новый голос чуть поодаль.

Стаффмен повернулся и застыл, увидев небольшого темнокожего мужчину в светоотражающей куртке. Под ней был виден свитер с логотипом компании хранилищ.

Он глянул в сторону, ожидая, что Тренер прикажет своим охранникам пристрелить этого человека. И правда, один из них сунул руку во внутренний карман.

Стаффмен открыл рот, понятия не имея, что он хочет сказать, но отчаянно желая не увеличивать и без того большой после блэкаута список жертв на своей совести, но ощутил у себя на руке пожатие пальцев. Тренер взяла его за руку. Он посмотрел и вновь увидел старенькую бабушку с той же уверенной и дружелюбной улыбкой.

Решимость – если она и была – покинула его немедленно. Стаффмен обмяк, предоставив события их естественному ходу. Тренер уже говорила это в самом начале: доктор Джонатан Стаффмен героем не был никак.

Человек Тренера что-то достал из блейзера – не пистолет, а тонкий кожаный бумажник, раскрыл его, показывая охраннику компании.

– ФБР, сэр, – сказал он. – Ведем расследование.

Он подал охраннику значок. Тот его рассмотрел, потом отдал обратно. Стаффмен подумал, действительно ли он агент ФБР. С Тренера вполне сталось бы.

– Ладно, – сказал охранник. – Но надо было сперва меня поставить в известность. Чем могу быть полезен?

Агент ФБР – настоящий или фальшивый – показал на модуль 909.

– Нам нужно туда попасть, – сказал он. – Есть у вас ключ?

– Конечно. Но без ордера нельзя. Мы к этим делам серьезно относимся.

Стаффмен подумал: это потому, что у них есть своя доля в нелегальных операциях в комплексе, но его это совершенно не касалось. Однако он с уважением отнесся к храбрости этого человека.

– Естественно! – впервые заговорила Тренер. Она держала в руке телефон и набирала номер. – У вас тут факс есть?

Охранник назвал номер факса, который Тренер запомнила с первого раза. Отойдя чуть в сторону, она сказала в телефон несколько слов и вернулась к группе.

– Через пять минут у вас будет ордер, – сказала она.

Он был через три. Охранник получил бумаги, просмотрел их, кивнул, достал ключ от замка и передал его, попросив только вернуть потом.

Замок открылся, один из людей Тренера поднял дверь склада. Четверо мужчин и одна женщина столпились у двери, желая увидеть, что же охранялось так тщательно, что доступ стоил столько жизней.

Бумага. Сугробы белой бумаги покрывали полсарая слоем в несколько дюймов, накапливаясь к дальнему углу до высоты в несколько футов. Тысячи страниц. Десятки тысяч.

Стаффмен наклонился и поднял один лист. С одной стороны он был покрыт мелким печатным текстом. Стаффмен узнал знакомое форматирование распечатанного мейла – отправитель, исходный адрес, дата и время передачи, строка темы. Там было единственное слово: «Пожалуйста».

Он стал читать, краем глаза заметив, что Тренер и ее люди тоже стали читать бумаги.

НЕ МОГЛИ БЫ ВЫ МНЕ СКАЗАТЬ, КТО ВЫИГРАЕТ СЛЕДУЮЩИЙ СУПЕРКУБОК ИЛИ ЛЮБОЕ БОЛЬШОЕ СПОРТИВНОЕ СОБЫТИЕ. Я НЕ БУДУ ЖАДНЫЙ. Я ПОСТАВЛЮ ЛИШЬ СТОЛЬКО, ЧТОБЫ МОЯ СЕМЬЯ СНОВА ВСТАЛА НА НОГИ. У НАС ВЫДАЛИСЬ ТРУДНЫЕ ГОДЫ, И Я…

Стаффмен пропустил рассказ о бедствиях, болезнях и горе, отчаянную просьбу сочувствия, которые так и остались валяться незамеченными на модульном складе в Нью-Джерси.

Он поднял глаза от бумаги, поняв, что же на самом деле тут хранится.

– Здесь вопросы, – сказал Стаффмен. – С Сайта.

Тренер оторвала взгляд от своего листа и кивнула:

– Видимо, да, но это не все. Их тут много, но он получал миллионы вопросов. Миллиарды.

Стаффмен прошел в сарай, спотыкаясь и оскользаясь на чужих мечтах, добрался до дальнего угла. Но еще до того самая большая пачка распечаток поехала вниз, открыв то, что он и ожидал увидеть: мощный промышленный принтер, какие стоят в компаниях офисных услуг и принт-центрах, рассчитанные на круглосуточную работу огромного объема.

Подойдя ближе, Стаффмен заметил на панели принтера мигающие огоньки: и тонер кончился, и бумага. Устройство, предназначенное для работы без дозаправки в течение дней, даже недель, напечатало многие тысячи страниц.

– И что это все значит? – спросила Тренер у него за спиной.

Стаффмен скривился. Весь этот путь, вся эта работа, все, с чем ему теперь мучиться до конца жизни, – все впустую. Тупик.

– Сюда приходили вопросы, которые люди посылали на Сайт. Они поступали на этот принтер – наверняка по Интернету – и тут печатались. Машина продолжала работать, пока бумага не кончилась.

– Это я понимаю, доктор Стаффмен. Я хотела бы знать, зачем Оракул это сделал.

Стаффмен присел, осматривая принтер.

– Я… не знаю, Тренер. Может быть, почтовый адрес был какой-то уловкой. Или… Нет, не знаю. Это бессмыслица какая-то.

Тренер хмыкнула с явным неодобрением. Потом что-то тихо сказала одному из своих людей.

Стаффмен сосредоточился, стараясь продумать систему, пытаясь понять, зачем Оракул ее поставил.

Пробрался к задней стенке принтера, расталкивая сугробы вопросов, чтобы добраться до порта, и тут он это увидел.

Он протянул руку, вынул флешку из USB-порта, поднял ее. И улыбнулся.

Человек, с которым говорила Тренер, вернулся с охранником. Стаффмен вышел из сарая, держа флешку в ладони, как яйцо малиновки. Что говорит охранник, он не слушал. А охранник говорил вот что:

– Мне очень жаль, но этот арендатор заплатил вперед за год аренды. Мы записываем фамилию и контактную информацию, но, честно говоря… при уплате наличными мы их не проверяем. Только когда кредитной картой. Можем вам сообщить, но я не ожидал бы откровений.

– Записи с камер наблюдения? – спросила Тренер.

– Держим только две недели, – ответил охранник. – Но я точно могу сказать, что здесь никого не было гораздо дольше.

– Что ж, это все было не слишком полезно, – сказала Тренер мрачным тоном. – Совсем, совсем не слишком.

Стаффмен отвлекся от остального разговора. Он сидел на холодной земле возле сарая, держа на коленях ноутбук, и изучал содержимое флешки. Оно даже не было зашифровано.

Да и не могли, наверное, зашифровать, подумал он. Принтер слишком тупой, чтобы шифры разбирать.

На флешке были очень простые строки кода – макросы, инструкции для принтера.

Принтер был настроен на получение заданий по почте. Обычно такие задания хранятся на встроенном жестком диске, что дает операторам принтера множество возможностей. Задания могут быть организованы в очередь или вызваны и заново исполнены в случае ошибки. Код на флешке велел принтеру полностью обойти эту систему. Все поступающие письма шли прямо в буфер принтера – его кратковременную память – и там хранились только до печати, потом стирались.

Он полагал, что это может быть так, когда сломал защиту Оракула. Он ожидал массивных систем хранения, помнящих терабайты данных – все эти письма, хранимые в колоссальной базе. А нашел что-то крошечное – куда меньше сотни мегабайт. Это, видимо, означало, что письма выгружались где-то в другом месте, но сетевой след тут обрывался наглухо. Значит, письма либо удалялись, что не имело смысла, либо переводились в твердую копию… то есть распечатывались.

Он не знал, почему Оракул выбрал такую организацию работы – видимо, предполагал регулярно избавляться от распечатанных писем, но этот план где-то дал осечку.

Не то чтобы все это было хоть как-то полезно или помогло бы найти Оракула.

Он поднял глаза – Тренер давала своим людям инструкции. Она прервала свое занятие и посмотрела на Стаффмена. Глаза у нее были холодные, акульи. Миг она играла с ним в гляделки, отчего его до костей пробрал мороз, потом отвернулась и продолжала говорить со своими людьми.

Он знал, как работает Тренер. Сделай, что она просила, – и получишь награду такую, что тебе до конца дней хватит ни о чем не думать. Откажи или подведи ее – и если даже она тебя оставит жить, то свое безграничное влияние использует так, чтобы разбить тебе жизнь, так что в следующий раз ты сам рваться будешь сделать, что она хочет, не задавая вопросов.

Стаффмен посмотрел опять на свой экран, ища в коде на флешке что-нибудь, что могло бы помочь. Любую зацепку – но ее не было. Было всего две строчки невероятно простой программы.

Но нет. Вот еще что-то было – две строки заголовка. Многие программисты вставляют в свой код личное клеймо, как подпись, которую может генерировать почтовая программа в конце текста. Стаффмен даже не заметил его сперва – настолько общее место, что он тут же его пропустил, ища мясо программы, строки, которые действительно что-то делают.

Но сейчас он посмотрел и увидел подпись, состоящую из одной фразы. Весьма конкретной фразы:

ЖЕНЩИНЫ ПО ПРИРОДЕ СВОЕЙ НЕ БЫВАЮТ ВЫДАЮЩИМИСЯ ШАХМАТИСТАМИ. ОНИ НЕ СЛИШКОМ ХОРОШИЕ БОЙЦЫ.

От удивления он широко распахнул глаза.

Он знал этот афоризм – так сказал Гарри Каспаров. И он вспомнил женщину, которая поставила табличку с этими словами у себя на столе двадцать пять лет назад, когда они вместе работали в Пало-Альто, в PARC. И в собственный код всегда вставляла эту фразу.

Видимо, думала, что так она возражает. Ну, хороший она боец или нет, а сейчас она проиграла.

– Тренер! – позвал он, чувствуя, как заливает его облегчение. – Я знаю женщину, которая вам нужна. Могу вам о ней рассказать. Либо она и есть Оракул, либо она его знает.

– Это хорошо, – улыбнулась Тренер, и глаза ее вдруг потеплели снова. – Не сомневаюсь, что мы ее легко найдем. Хорошая работа, доктор Стаффмен.

Она повернулась к своим людям и посмотрела на них многозначительно:

– Похоже, техническая группа свою работу сделала. Дальше работает полевая группа.

Глава 29

Кэти Дженкинс смыла с рук пахнущие ромашкой пузырьки, стряхнула капли воды в умывальник и закрыла медные краны.

Поглядела на свое отражение в зеркале, нахмурилась, тронув пальцем щеку. Оттянула кожу под глазом, разглаживая морщинки. Устала.

А может, просто постарела.

Расчесала волосы, думая о ланче – Бекки уже готовила его на кухне. Можно будет поесть на задней террасе, глядя на пикирующих чаек.

Кэти улыбнулась себе в зеркале. Выглядела она старой, но чувствовала себя молодой.

Ничто в двадцати с чем-то годах счастливого брака с Биллом Дженкинсом, ничто за двадцать пять лет до этого не давало и тени намека, что она окажется в любовном союзе с такой же вдовой за пятьдесят. Но опять же, она и думать не думала, что вообще влюбится после смерти Билла, так что в этом контексте миссис Шубман оказалась совершенно чудесным сюрпризом.

Кэти открыла дверь и вышла в холл верхнего этажа. Остановилась по дороге к лестнице и глянула на потертость в середине бежевого ковра.

Да вообще весь дом стоит переделать. Вот прямо весь. А почему нет? У нее пять миллионов баксов, и она может себе это позволить, спасибо Джону Бьянко. Или Уиллу Дандо, кто бы он ни был.

Она подошла к лестнице.

– Бекки! – окликнула она на полпути. – Ланч готов? Я вынесу стол на заднюю террасу, если тебе не нужно там по…

Кэти застыла, занеся ногу над ступенькой. Рука сжалась на перилах.

Шестеро мужчин в джинсовых штанах и рубашках с короткими рукавами. Стояли, смотрели на нее, ждали. У четырех длинные черные ружья – дробовики, предположила она, у двоих пистолеты с продолговатыми цилиндрами на дулах. Как в кино глушители показывают. Ружья смотрели прямо на нее, глаза у этих людей были холодные.

Беги наверх. Запри дверь. Найди телефон.

Беги наверх. Запри дверь. Найди телефон.

Кэти не шевельнулась. Она медленно перерабатывала информацию, которую глаза пытались ей передать с того момента, как она увидела захваченную гостиную.

Бекки сидела на диване. Рядом с ней в позе, которую можно было бы назвать дружелюбной, если бы не вооруженные люди в комнате, сидела женщина. Постарше их, лет за шестьдесят. Даже за семьдесят, при хорошем уходе за собой, и элегантная. Одета она была в черный костюм, на шее синий шарф. Совершенно ординарного вида женщина, похожая на главную пиарщицу какой-нибудь крупной компании.

Все тут было совершенно ординарно. Кроме оружия.

– Здравствуйте, миссис Дженкинс! – сказала женщина приятным голосом. – Я – Тренер. Не спуститесь ли вы к нам?

Кэти тяжело шагнула на ступеньку, едва не оступилась, ухватилась за стену, почувствовала, как сломала ноготь.

Не обращая внимания на боль, она неуверенным шагом спустилась до конца, в гостиную. Миновала двоих с пистолетами, в рубашках и джинсах – они тут же встали между нею и лестницей. Теперь ей виднее было лицо Бекки – на нем был написан ужас и только ужас. Ее глаза метались между ее тюремщицей, Кэти и людьми с оружием.

Я только код пишу! – подумала она с отчаянием. Что это все значит?

Но она, конечно же, знала.

– Сядьте, пожалуйста, вот сюда, – сказала Тренер и показала на другой диван. – И вы, миссис Шубман.

Бекки посмотрела на женщину в недоумении. Тренер доброжелательно улыбнулась и чуть-чуть толкнула ее в плечо. Бекки встала, обошла стеклянный журнальный столик, села на другой диван. Кэти опустилась рядом с ней. Сквозь широкие окна, выходящие на пляж, видны были вдали люди. Они загорали, бродили, держась за руки.

Сев на диван, Кэти тут же поискала руку Бекки, нашла, и Бекки в нее вцепилась.

– Ты цела? – спросила Кэти шепотом.

Бекки кивнула, но ничего не сказала. Это Бекки Шубман, которая не замолкала никогда.

– Приношу свои извинения за наше вторжение, леди, – сказала Тренер. – Мы постараемся убраться как можно скорее. Но прежде всего я должна сказать то, что всегда говорится в таких случаях, хотя сегодня это чистая правда, клянусь: мы не хотим причинять вам вред.

Она переплела пальцы – ногти синеватого оттенка, мило гармонировавшие с цветом шарфа. Приподняла брови, несколько раз пошевелила большими пальцами, будто думая, с чего начать. Кэти, глядя на нее, вдруг почувствовала нетерпение и сама ему удивилась.

– Пожалуйста, – сказала она, – скажите, что вы хотите? Денег?

Тренер дернула уголком рта, глаза ее почти заискрились весельем:

– Мы похожи на людей, которые пришли за деньгами?

– Не знаю! – огрызнулась Кэти, и Бекки сжала ей руку.

– Миссис Дженкинс, успокойтесь, – сказала Тренер. – Нам просто нужна некоторая информация. Мы знаем, что по крайней мере вы – может быть, даже вы обе – ставили защиту для Оракула. Нам нужно знать, кто вас на эту работу нанял.

Бекки чуть сильнее сжала руку. Тренер подалась вперед:

– Мне бы не хотелось, чтобы все кончилось угрозами. Можете считать это просто работой. На самом деле мы счастливы будем заплатить.

– Понятия не имею, о чем вы говорите, – сказала Кэти. – Кто вы вообще такие, черт побери?

Тренер вздохнула, протянула руку, и один из ее людей вложил ей в ладонь пистолет. Тренер подняла его, показывая пленницам. Кэти сочла его совершенно отвратительным. Он тускло блестел, как какое-то злобное насекомое.

– Лично меня, – сказала Тренер, – такое оружие пугает до нервного тика. Сама мысль убить человека приводит в ужас. К этому невозможно привыкнуть, невозможно достаточно очерстветь. Я помню каждого, кого мне пришлось убить – даже ранить. О жизни, с которой они расстались, о счастливых минутах, которым я положила конец.

Она отдала пистолет своему спутнику.

– В душе я не считаю себя киллером. А вот они, – она показала на свою группу, будто окаменевшую, – вполне киллеры, и ни один из них против этого ярлыка не возражает. Я хочу, чтобы вы обе это поняли – и испугались, потому что меньше всего мне хотелось бы сегодня отсюда уйти, добавив еще два лица к своим ночным кошмарам. Я задам вам несколько вопросов, и мне хотелось бы получить честные ответы. Кажется, я не слишком многого прошу?

Мучительное до тошноты подозрение, воспоминание мелькнуло у Кэти. Какой-то оборот, который она могла на автомате вставить в код почтовой системы Оракула. Просто рефлекс, она его во все вставляла, что писала.

Женщина направила указательный палец с синим маникюром прямо в лицо Кэти.

– А отвечать вы будете честно, – сказала она, – и вот почему.

Палец повернулся к Бекки:

– Потому что в противном случае вот что я сделаю с миссис Шубман. – Она смотрела искренне, открыто, без малейшей тени хитрости. – Представьте себе, миссис Дженкинс, прикосновение ее рук, ощущение отсутствующих пальцев, и вы будете знать, что отсутствуют они из-за вами принятого решения. После пальцев мы займемся кистями.

Бекки сильнее сжала руку Кэти. Та наклонила голову, глядя на Бекки.

– Я ей говорила, что мы ничего не знаем, но она не верит, – шепнула Бекки тоненьким, как у ребенка, голосом. – Что нам делать?

Тренер терпеливо ждала.

Кэти грустно улыбнулась Бекки.

– Его зовут Уилл Дандо. Живет в Нью-Йорке, – сказала она, не отрывая взгляда от лица Бекки. – Не знаю, Оракул он или только работает на него, но думаю, он тот, кто вам нужен. Есть в телефонном справочнике. Могу дать его номер, если вам нужно.

Бекки изумленно вздохнула. Кэти ей не говорила, что разгадала настоящее имя Джона Бьянко.

Пальцы Бекки, державшие руку Кэти, ослабили хватку.

– Спасибо, – сказала Тренер. – Мы только проверим то, что вы нам сказали, но это будет недолго. А потом вы нас больше не увидите. Правда ведь, так лучше?

Кэти увидела, что Бекки прищурилась. Она наклонила голову, глядя, как Тренер набирает номер на вынутом из кармана телефоне. Потом, не торопясь, вытянула руку вперед, в сторону этой женщины, медленно, элегантно согнула все пальцы, кроме среднего, оставив его торчать вверх.

Глава 30

Выйдя из номера 1952 отеля «Уолдорф-Астория», Ли Шор повернула направо. Прошла по широкому тихому коридору, на каждом шагу чувствуя, как не совсем ловко сидят на ней совершенно новые шмотки – светло-серый юбочный костюм, отлично скроенный. Его бы чуть-чуть подогнать, но и так неплохо. И наверняка куда дороже всей прочей ее одежды.

В номере 1952 было три таких костюма разного размера, вместе с бельем и туфлями. Ли выбрала то, что лучше всего подходило из предложенного, полностью разделась перед явно смущенной беременной азиаткой, которая там ее встретила. Женщина объяснила правила, взяла у нее сумочку, украшения (не то чтобы их было много), телефон, лэптоп в сумке и одежду. Потом выдала Ли новый с иголочки компьютер, блокнот, несколько заточенных карандашей и указание следовать в номер 1964.

Вот сейчас дверь этого номера была прямо перед ней. Ноги у нее дрожали. Зачем это все? Смысла никакого.

Она смотрела на дверь, пытаясь успокоиться. Сосредоточиться. Не получается. Так что же, уходить?

Ну нет. Ни за что.

Она подняла руку и постучала.

Что-то шевельнулось за глазком, на миг перекрыв свет. Ли охватило такое сильное желание бежать, что она даже начала поворачиваться, прежде чем взяла себя в руки.

Клацнула дверная ручка, дверь открылась.

Перед ней стоял мужчина, белый, молодой, если судить по лицу, хотя это ни о чем не говорило и ему могло быть от двадцати до сорока. Джинсы – хорошие, рубашка на пуговицах, заправлена в штаны, хорошие туфли – все это производило впечатление неброского богатства. Темные очки, щетка светлых волос на голове.

Это парик, подумала она. Он загримирован.

– Мисс Шор? – спросил он вежливо.

– А вы… Оракул? – спросила Ли с некоторым колебанием.

– Именно так, – ответил он.

– Очень рада познакомиться, – сказала Ли, протягивая руку. Рукопожатие у него было короткое и энергичное.

– Входите, – сказал Оракул. – Садитесь куда-нибудь. Диван, кресло – что вам больше нравится.

Ли вошла, увидела большой, хорошо обставленный номер с отдельной гостиной. Апартаменты. На деревянном журнальном столике между двумя креслами и диваном стоял поднос с напитками и закусками. Ли села на диван, положила лэптоп и блокнот рядом с собой.

– Могу вам что-нибудь предложить? – спросил Оракул. – Газировка, вода… гм… все что хотите из мини-бара.

Она поняла, что он тоже нервничает, и почувствовала, что успокаивается сама. Оракул, кем бы он там ни был, явно был человеком.

Она улыбнулась ему – классной улыбкой на пятьдесят тысяч киловатт, одной из самых мощных в ее арсенале.

– Спасибо, мне просто воды.

Оракул взял с подноса серебряное ведро, звонко бросил в стакан пару кубиков и налил воды.

Подав ее Ли, он сел в кресло.

– Спасибо, что согласились меня принять, – сказала Ли. – Я так рада, что мы смогли это как-то организовать.

– Мне только приятно, – ответил он.

Ли снова улыбнулась и отпила воды. Наступило неловкое молчание.

– Ну, вот, – сказал Оракул. – Вы не против начать?

– Абсолютно, – ответила Ли, ставя стакан на стол, и взяла лэптоп. Раскрыла его. – Сколько у нас времени?

– Сколько понадобится.

Ли приподняла брови, но кивнула. Быстро застучала клавишами, потом посмотрела на своего визави прямо и по-деловому. Или попыталась так посмотреть.

– Вопрос первый, – сказала она. – Как мне к вам обращаться? Просто называть вас Оракул?

Он неловко пожал плечами.

Такой он… просто человек, восхитилась она. Почти ординарный.

– Наверное, так будет проще всего. Понимаю, несколько пафосно.

– Но ведь точно? Как человека, гасящего пожар, назвать пожарным. Вы – обыкновенный оракул. Видите будущее и рассказываете о нем нам.

Оракул кивнул:

– В общем, да.

– Вопрос второй – и это не для записи, просто мне хотелось бы знать. Вот этот другой номер. Все, что у меня с собой было, осталось там, и я…

– А, да, конечно, – перебил Оракул. Он достал из кармана пластиковую карточку и протянул ей. – Ключ от номера одна тысяча девятьсот пятьдесят два. Когда мы закончим, заберете свои вещи. Мне тоже неловко от таких мер безопасности, но… сами понимаете.

Ли взяла ключ-карту и сунула в нагрудный карман костюма.

– Понимаю. Но даже без звукозаписи? Рекордер – вполне стандартная вещь для такого интервью.

Оракул протянул руку, взял с подноса претцель. Медленно прожевал, проглотил.

– Мне не хочется оставлять запись своего голоса. Вот почему мы вам дали лэптоп, госпожа Шор. Вы можете записывать все, что хотите. Потом мы посмотрим ваши записи, чтобы в моих словах не было ошибок, и вы их перепишете на флешку.

Ли кивнула, занесла руки над клавишами, потом убрала их и посмотрела на Уилла.

– Последний вопрос перед тем, как мы начнем. Почему вы думаете, что люди мне поверят? У меня не будет никаких доказательств нашей встречи, кроме моего слова. Для многих этого будет мало. В конце концов, – закончила Ли, – я же не совсем Барбара Уолтерс[15]. Я даже не с канала «Ти-Эм-Зед».

Оракул подался вперед:

– Я читал ваши материалы. Вы себе цены не знаете, – сказал он. – Но я сделаю две вещи. Повешу что-нибудь на Сайте об этом интервью, чтобы все знали, что оно подлинное. И дам вам сегодня одно предсказание, которое вы сможете вложить в свой репортаж как доказательство.

Ли почувствовала, что у нее челюсть отвисла. Оракул смотрел на нее из-за своих очков, и… да. Он действительно необычен.

– Так… так, пожалуй, получится, – сказала Ли.

Оракул улыбнулся и выпрямился, откинулся на спинку кресла.

– Я тоже так думаю. Но у вас должно быть ко мне много вопросов – задавайте.

– Скажите, Оракул… – начала Ли.

Он вздрогнул, скривился.

– Ужасно, – перебил он. – Я не представлял себе, как это противно будет звучать. Зовите меня просто Дж… просто Джим, ладно? Имя не хуже всякого другого.

– Хорошо, пусть Джим. Тогда первый вопрос, первый настоящий вопрос, очень простой. Как вы предсказываете будущее?

Оракул замялся. Ли казалось, что он думает над ответом, и это было странно. Он же должен был знать, что она спросит. Он отвернулся в сторону, чуть улыбаясь, будто обменявшись сам с собой шуткой, понятной не всем. Вздохнул и посмотрел снова на Ли.

– Не знаю, – сказал он. – Мне это все приснилось во сне.

Ли подняла глаза от экрана.

– Вам все это приснилось во сне? – спросила она очень внимательно.

– Да. Месяцев восемь тому назад. Однажды во сне я услышал голоса. Через некоторое время оказалось, что их слова начали сбываться. – У него дернулся рот. – Так вот это и было.

У Ли голова закружилась, как спьяну. Вот они, ответы. То, что каждый – все и каждый – хотели знать. Но… сон? Просто сон?

Впервые она подумала, что ответы, которые она получит, могут быть совсем не те, которые она – и любой другой – хотели бы услышать.

– С тех пор у вас еще бывали такие сны?

– Нет. Это был однократный набор предсказаний, но их сотни.

– Почему вы не выпустили их все сразу? Зачем было разбивать их на порции?

– Предсказания были явлены мне. Значит, и мне решать, как с ними поступить.

– И вы сами организовали Сайт?

– Мне помогают близкие люди. Без них я не мог бы делать того, что делаю.

– Кто они, вы не скажете, я полагаю?

Оракул пожал плечами:

– Хотите их номера телефонов? Записывайте, я буду говорить медленно.

Пауза. Ли подняла голову от лэптопа.

– Шутка, – сказал он весело.

– Понятно. – Ли улыбнулась, но сама услышала в своем тоне раздражение. Согнула и разогнула пальцы.

– Хотите передохнуть? – спросил Оракул.

– Нет, не надо. Чуть руки затекли. Все нормально, Джим. – Она подалась вперед: – Три вещи хотелось бы узнать.

Оракул кивнул.

– Первое: почему, как вы думаете, была вам послана эта информация? Второе: вы знаете, кто ее послал? И если да, то кто? И наконец, третье: что вы на самом деле делаете с этими предсказаниями? Вы только что говорили, что творите в мире добро – что это значит конкретно? Давно уже ходят слухи, что вы продаете информацию о будущем богатым людям. Это не кажется проявлением особого альтруизма.

Оракул положил ногу на ногу – лодыжку на колено, отвернулся к окну, и Ли проследила за его взглядом – над крышами западной стороны Мидтауна. Потом он обернулся к Ли. Лицо у него стало мрачным, но исказилось чем-то вроде улыбки:

– Я сперва отвечу на второй вопрос. Кто мне прислал предсказания – я понятия не имею. Может быть, есть какой-то код или закономерность в них, которые могли бы мне подсказать, но если даже и есть, мне ума не хватает их найти.

Как я понимаю, может быть лишь несколько возможностей, – продолжал он. – Одна – что кто-то из будущего каким-то образом присылает это мне. Другая – что этот кто-то в настоящем послал мне список того, что планирует осуществить, и заставляет все предсказания одно за другим сбываться. Или же никто за этим вообще не стоит, а все это лишь какая-то игра сил природы.

– Но ведь у вас есть какие-то предположения? – спросила Ли. – Вы с этими предсказаниями живете уже больше полугода. Если бы вам пришлось рискнуть и поставить на одну из этих теорий, какую бы выбрали вы?

Он улыбнулся:

– Я – Оракул. Если знаешь будущее, то рисковать возможности нет. Да и вообще, это несущественно. Как я получил информацию, даже почему я ее получил, – это все не важно. Главное – что я с ней собираюсь делать. Скажем так: я прочел книгу, которая, ну, допустим, учит плести коврики. Важно ли, купил я эту книгу, взял в библиотеке или даже, черт побери, украл? Нет. Важно только, действительно я начал плести коврик или же просто запомнил сведения. На следующем уровне важно, что я буду делать с ковриком, когда сплету. Я его продаю, оставляю у себя или просто выбрасываю?

Ли все это записала, перечитала последние абзацы.

– О’кей. Так как же вы на самом деле поступаете с предсказаниями? Зачем вы создали Сайт?

И опять Оракул перед ответом выдержал паузу.

Ли казалось, будто он уходит от сценария, от плана ответов, которые сперва собирался давать. И возникал вопрос: он сдвигается от лжи к правде или от правды к лжи?

– Сайт был создан в рамках некоего большего плана привлечения покупателей предсказаний. Это был способ внести в мир мысль, что есть некто, умеющий видеть будущее.

– Получилось? – спросила она, стуча по клавишам.

– Да, – ответил он. – Оракул заработал больше четырнадцати миллиардов долларов.

Руки Ли замерли.

– Так в этом и был весь смысл? – спросила она, не отрывая глаз от экрана. – Просто деньги?

Она сама услышала в своем голосе разочарование. Нет, более серьезно – разрушение иллюзии.

– С этого только началось.

– И сколько теперь?

– Не в этом дело, – ответил Оракул. – Деньги я пустил на вещи, которые не были обнародованы. Примерно треть всей наличности. На благотворительность, анонимные пожертвования, такого рода вещи.

Ли приподняла бровь:

– Тогда вы, наверное, самый крупный жертвователь в истории. А зачем?

Оракул улыбнулся:

– Что такого мог бы я устроить с четырнадцатью миллиардами, на что не хватит девяти? Неправильным казалось мне нажить столько денег и ничего для людей не сделать.

Оракул подсунул пальцы под очки, следя, чтобы они не упали, и потер глаза.

– И еще, – сказал он, – я стараюсь как-то компенсировать убийство двенадцати человек в начале всего этого.

У Ли вспыхнул репортерский инстинкт, хотя разочарование в Оракуле стало еще сильнее.

– А… как… – сумела она произнести.

– Помните бойню возле «Лаки корнер»?

– Конечно, – осторожно ответила Ли. – В прошлом году, месяцев восемь назад. Серьезное было событие.

– Это моя работа.

Ли задумалась, стараясь вспомнить подробности.

– Но ведь это было всего лишь ограбление винного погребка на Девятой, которое обернулось драмой. Случайно зашла пара патрульных копов, когда это происходило. Точно не помню, как там было, но…

– Бандиты увидели копов и начали стрелять, – скучным голосом сказал Оракул. – Первым убили хозяина, его звали Хан-Ву Парк. Потом одного из патрульных, рядового Леонарда Эспозито. Его напарник сумел выбежать из магазина и вызвать подмогу. Люди внутри магазина оказались в заложниках. В дело в конце концов вступили спецподразделения. Ребята, грабившие магазин, в переговорах заинтересованы не были. Они уже решили стать легендой, чтобы о них песни слагали.

– Как вы узнали? Вы знали этих ребят?

– Я купил стенограммы их общения с переговорщиком.

– А это законно? – спросила Ли.

Оракул пожал плечами.

– В общем, – продолжал он, – через несколько часов копы ворвались в магазин, и все пошло к чертям. Двенадцать человек. Грабители – они были просто сопляки шестнадцатилетние. Роберт Вашингтон и Эйдеваль Делюта. Покупатели – Энди Сингер, Мария-Лусия Санчес, Барри Андерсон, Шанталь Л’Грин, Аманда Самнер, Джим Раундсмен и Питер Раундсмен. Этому было восемь. Еще один полицейский, Джерри Шонесси.

Ли обдумала услышанное.

– Вас же там не было? – сказала она наконец.

– Я стоял снаружи с толпой, за оцеплением.

– Откуда тогда…

– Как вы думаете, Ли, почему копы вообще в тот магазин пошли? Потому что я им сказал. Одно из первых предсказаний было про «Лаки корнер». Тогда я еще не знал правил. Я пытался понять, обязательно ли предсказание сбудется или можно его обойти.

– И можно? – перебила Ли.

– Нет.

Короткое слово, как захлопнувшаяся дверь подвала. Оба замолчали.

– Я хотел его предотвратить, – начал он снова. – Я, понимаете, думал так: зачем мне даны эти предсказания, если я ничего не могу с ними сделать? Такое казалось бессмысленным. Я позвонил 911 и сказал, что подслушал разговор двух преступников, планирующих ограбление магазина. Вот почему копы туда вошли, и вот как это все началось.

– Вас нельзя считать виновным, – сказала Ли.

– Вы уверены? Если бы я не вызвал копов, мальчишки взяли бы деньги и убрались. Это из-за моих действий, моего желания быть супергероем погибли все эти люди.

Ли уже несколько минут ничего не печатала – смотрела на Оракула. Он был нервен, расстроен. Он не врал – да и вообще, зачем бы врать о смерти двенадцати человек?

Оракул встал, подошел к окну и стал молча смотреть наружу. Она ощущала исходящее от него чувство тяжести бремени, которое невозможно снять. Оно окутывало его, несмотря на эти очки и дурацкий парик, создавая дымку печального достоинства.

Оракул отвернулся от окна, вернулся к своему креслу.

– Послушайте. Я не прошу вас просто рассказывать обо мне, – сказал он. – Изначально я не планировал говорить об этом, но тут есть нечто, что миру знать нужно. Приготовьтесь записывать, очень важно правильно понять детали.

Ли положила руки на клавиши, подалась вперед, разглядывая лицо Оракула, и грядущие перемены в ее жизни нависли над ней, как цунами.

– Говорите, я слушаю.

С оглушительным треском вылетел замок, вырвав винты из дверной рамы. Дверь с размаху ударилась об стену, на внешней стороне ее зияла кругообразная зазубрина. Человек в черном комбинезоне, державший за рукояти металлическую трубу, шагнул прочь от проема.

Оракул вскочил с кресла, зацепив коленями журнальный столик, опрокинув графин с водой, ведро со льдом и кофейник. Жидкость заполнила поднос и закапала с него на стол по обе стороны.

Ли механически захлопнула лэптоп, прижимая его к груди совершенно невозможным сочетанием щита и очень ценимой вещи.

В дверях появилась очень пожилая женщина, этакая энергичная бабушка.

– Уилл Дандо? – спросила она, глядя в сторону Оракула.

– Да? – ответил он и тут же сжался всем телом, будто поняв, что сделал сейчас огромную, неисправимую ошибку.

Уилл Дандо? – подумала Ли, и сразу мысли понеслись в разные стороны.

– Очень приятно, – сказала женщина.

Она подняла руку. В руке был черный предмет, чуть побольше колоды карт. Сжатие пальцев – из него вылетели два дротика на длинных витых проводах и вонзились в грудь Оракула.

Оракул – Уилл Дандо – свалился на пол, руки и ноги у него задергались. Ли вскочила, отчаянно оглядываясь, куда бежать.

Живот свело резкой болью укола, но это была ерунда по сравнению с болью совсем иного рода, заплясавшей по всем мышцам.

Она рухнула на ковер лицом вниз, едва не разбив голову о журнальный столик. Почувствовала, как на середину спины капает вода со столика, и в глазах у нее потемнело.

– Забирайте обоих, – послышался голос женщины.

Глава 31

Уилл открыл глаза. Он лежал на чем-то мягком. По обеим сторонам мелькал коридор: стены в серо-зеленых полосатых обоях и бежевый потолок, освещенные медными лампами.

Уилл попытался сесть и понял, что не может. Но можно было поднять голову, хотя что-то давило на лоб, не давая подняться больше чем на дюйм. Уилл посмотрел вниз, на себя, увидел ремни, привязывающие его грудь, живот, запястья и лодыжки.

Над ним склонились люди в голубых рубашках с короткими рукавами. Он хотел спросить их про эти ремни, но во рту что-то мешало. Обследовав это сухим языком, Уилл предположил, что это толстая тряпка.

И боль. Как будто все мышцы последние шесть-семь часов держали какую-то тяжесть, не отдыхая ни минуты. Эта боль концентрировалась где-то около двух точек на груди. Уилл увидел картинку: он стоит на зеленом ковре, смотрит на два длинных провода, тянущихся от его груди подобно двум перерастянутым игрушечным пружинкам. И тут же вспомнилось остальное.

Он заорал сквозь кляп, но получившееся приглушенное мычание едва сам услышал. Люди по обе стороны от него были одеты санитарами – может, даже и были санитарами, и они тащили его на каталке по коридору «Уолдорф-Астории». На штативе болтался пакет с капельницей, но, как понимал Уилл, к нему она не была подсоединена. Краем глаза он успел заметить номер на мелькнувшей двери – 1904. Даже еще с этажа не выехали, где его схватили.

Наверное, всего на несколько минут отключился, подумал он. Что это было? Электрошокер? И женщина непонятная.

Он попытался сдержать поднимающуюся панику.

Кто-то вычислил, что Уилл Дандо и есть Оракул, и знал, где его найти. Но единственные, кто знал местоположение отеля были… Хамза и Мико.

Уилл все это видел теперь ясно. Каким-то образом имя Уилла Дандо связали с Оракулом, и тот, кто это сделал, просто… да просто погуглил его адрес и поехал прямо туда. Не будь у него рука привязана, он бы сам себе по морде дал сейчас.

Хамза несколько месяцев его доставал насчет переезда на новую квартиру с лучшей системой охраны, более просторную, адрес которой можно спрятать за подставной компанией – из тех, что Хамза организовал. По крайней мере со швейцаром у входа, но он все время тянул.

Уилл представил себе, как эта старуха и ее громилы вламываются к нему в квартиру – примерно так же, как вломились сейчас в номер. Там мог быть Хамза и Мико тоже, по всей вероятности.

Невольно он подумал о методах, которые эта женщина применила к Хамзе и Мико. И к их нерожденному ребенку, кстати.

Но тут пришла другая мысль, такая же неприятная.

Где он будет, знали не только Хамза и Мико. Знала и Ли Шор. Она его и подставила.

Санитары развернули каталку Уилла и завезли в лифт. Туда же закатили вторую каталку, прямо справа от Уилла. Он повернул голову, как только позволял ремень, закатил глаза так, что они заболели от напряжения. На второй каталке, глядя на Уилла вытаращенными глазами, лежала Ли Шор. Связанная и с кляпом во рту.

Первая мысль у него была: Кажется, она меня не подставляла. Вторая: Как же я ее подвел.

Двери открылись, санитары выкатили обе каталки. Уилл теперь видел низкий потолок гладкого бетона с длинными флуоресцентными лампами. Парковочный гараж.

Мелькнула задняя дверь «Скорой помощи» – белая, с оранжевыми и синими полосами и логотипом Нью-Йоркской пресвитерианской больницы. Дверь открылась, Уилла загрузили головой вперед в машину. Одного.

Противная мысль: Ли – не Оракул. Она им не нужна.

Он подумал, не убьют ли ее из-за него. Эгоистично, глупо подставил – все потому, что его самолюбие слегка ранила плохая пресса.

Он услышал, как открылись и закрылись передние дверцы машины, она покачнулась, когда вошли те же санитары. Машина дернулась и поехала. Через секунду Уилл почувствовал, что изо рта вынимают кляп и вставляют соломинку, к которой он невольно присосался, не успев подумать, что же это он сейчас будет пить.

В горло пролилась холодная вода, радуя высохший язык, и Уилл сделал три больших глотка, пока не забрали соломинку.

– Пока хватит, – сказал высокий приятный голос у него за головой.

– Кто это? – спросил Уилл, пытаясь говорить как человек в своем праве, но получился у него только шепот.

Из-за головы вышла та женщина из отеля и села на скамью рядом с каталкой. Протянув руку, она ослабила ремень на голове Уилла.

– Можешь называть меня Тренер, сынок, – сказала женщина.

– Тренер чего? – прохрипел он.

– Как чего? Той команды, которая выяснила, что ты и есть Оракул.

При ослабленном ремне Уилл мог теперь повернуться и лучше рассмотреть женщину, которую в отеле видел мельком. Худая, с серой сединой, темными бровями и резко очерченным носом. Она была в джинсах, джинсовой блузке и в элегантных очках, прикрывавших светло-голубые глаза. В улыбке ее читалось и хорошее настроение, и озабоченность самочувствием Уилла. Эта самая Тренер была бы на месте в библиотеке, умело расставляя по полкам тома, оперируя межбиблиотечными запросами и укрощая на раз буйных детишек.

– Как себя чувствуешь, Уилл? – спросила она.

Так это прозвучало искренне и естественно, что Уилл невольно подумал, нет ли здесь ошибки. Просто процесс вырвался из-под ее контроля, и сейчас она хочет сделать все как надо.

– Чуть лучше, – ответил он.

Она потрепала его по плечу и сказала:

– Извини за электрошок, но мы не знали, на что ты способен, и проще было вывезти тебя из отеля, пока ты на какое-то время отключился.

Уилл сжал зубы. Все тепло, которое он к ней чувствовал, испарилось.

– Ты сейчас себя чувствуешь, наверное, как жареный бутерброд, но это пройдет, – продолжала Тренер. – Организм с этим повреждением справится. Последствий не останется, обещаю.

– Ли, – сказал Уилл.

Тренер сделала недоуменное лицо, но тут же оно прояснилось.

– А, молодая дама. Она в другой машине. Поедет пока с нами.

Она показала Уиллу предмет – лэптоп, на котором Ли записывала интервью.

– Тут очень интересный материал, Уилл, – сказала Тренер. – Знала бы я все это до нашей встречи, не пришлось бы тебе грудинку поджаривать.

Она тихо засмеялась:

– Видишь ли, меня волновал, заботил меня такой момент: если ты умеешь видеть будущее, на что ты еще способен? Может быть, поджигать людей, или останавливать им сердце, или кто знает что еще? Как в кино показывают.

Она поставила лэптоп на скамью.

– Но ты вроде совершенно безопасен. Вот почему я решила сейчас с тобой проехаться. Я должна тебя вскоре передать моему клиенту, но не хотела упускать шанса познакомиться с тобой лично. Случалось мне встречаться с вершителями мировых судеб, но ты, Уилл, куда выше их всех. На порядок выше.

– Кто ваш клиент? – сумел спросить Уилл.

– Узнаешь, – сказала она и сердечно, как-то очень странно подмигнула.

– Как вы меня нашли? – спросил Уилл.

Его голос почти заискивал. Ему самому это было противно, противно было вообще говорить с этой женщиной, но он должен был знать.

Тренер медленно кивнула, давая знать, что поняла вопрос.

– Всегда есть способ, Уилл. Я этим делом занимаюсь уже сорок лет. Случалось мне браться за хитрую работу, и вот что я тебе скажу: я никогда не берусь за работу, если не вижу способа, как ее можно сделать. Это не значит, что у клиентов всегда хватает духу дойти до конца. Иногда они не хотят тратить ресурсы или им не хватает воли. Но путь, ведущий к результату, есть всегда.

Но ты оказался крут, – сказала она, наставив на Уилла тонкий костистый палец. – Я работала иногда на Моссад, искала нацистов, а они ребята грамотные. Эти фрицы знали, как заметать следы. Ты вполне в этом классе, не сомневайся.

Она сейчас назвала меня нацистом? – подумал Уилл. И потом снова: Но как она меня нашла?

Вдруг ответ на этот вопрос стал ему важнее всего в мире.

– Компьютеры, сынок, – ответила Тренер извиняющимся тоном. – В наше время, если хочешь кого-нибудь найти, почти всегда приходится через компьютеры. Как по мне, это даже неинтересно. Раньше, бывало, надо было проникнуть в офис в четыре часа утра, покопаться в бумагах или подослать девушку развязать мужику язык после любовной авантюры. Я даже иногда бывала этой девушкой, как ни трудно сейчас в это поверить.

При этих словах Тренер чуть наклонила голову набок, похотливо качнув бровями.

– Хорошие были времена, – продолжала она. – С приключениями. Как-то это казалось честнее. А теперь нанимаешь какого-нибудь гика сидеть несколько дней в офисе и стучать по клавишам, он тебе выдает ответ. Это уже не то.

Уилл закрыл глаза. Он вспомнил Флоридских Леди и подумал, не нанесла ли Тренер визит и им.

– Но я уже сказала, – продолжала она, – с тобой не было легко. Мой главный технический специалист – совершенно съехавший мужик, можешь мне поверить, – так он несколько раз ужом вывертывался, чтобы тебя найти. Однако еще Архимед сказал: дайте мне точку опоры, и я переверну мир. Вот у этого моего чудака и была точка опоры, он только не хотел ей пользоваться. Сам боялся своего творения. Может, он был прав – ведь половина мира ушла в блэкаут.

Тренер продолжала говорить, но Уилл перестал ее слышать. У него перед глазами бежали заголовки. «ЗАТЕМНЕНИЕ: ВАКХАНАЛИЯ ГРАБЕЖЕЙ В ДЕТРОЙТЕ». «САМОЛЕТ РЕЙСА 579 “АЛИТАЛИИ” РАЗБИЛСЯ НА ТЕМНОЙ ПОЛОСЕ МИЛАНСКОГО АЭРОПОРТА». «УКРАИНСКАЯ АТОМНАЯ ЭЛЕКТРОСТАНЦИЯ: ВЫБРОС РАДИОАКТИВНОГО ОБЛАКА ИЗ-ЗА ОТКАЗА ЗАЩИТЫ»…

Он крепко зажмурил глаза, под веками замелькали белые искры.

Все эти люди. Все, все – они тоже на его совести. Его вина.

Он почувствовал, как уходит в себя, оказывается в черном океане вины, неопределенности, беспомощности, барахтается… нет, тонет.

– От себя лично, – говорила Тренер, – должна сказать, что восхищаюсь тем, чего ты смог достичь. Не уверена, что поступила бы с этими предсказаниями так, как ты, но не могу отрицать…

– Хватит, – сказал Уилл и открыл глаза.

Она остановилась на полуслове, несколько удивленная тем, что ее перебили, и раздраженная, и уже не похожая на библиотекаршу – скорее на разгневанную старую королеву викингов.

Машина замедляла ход.

– Почему? – спросил он. – Почему нельзя было оставить меня одного?

– Может, я бы и оставила, Уилл, если бы ты не сделал себя таким чертовски интересным.

Машина остановилась.

– На самом деле, – продолжала Тренер, снова улыбаясь, – я бы сказала, что ты самый интересный человек в мире.

Задние двери машины открылись. Появились те же санитары, вытащили каталку с Уиллом и опустили под ней колеса. Расстегнули ремни и помогли Уиллу сесть. Голова у него плыла, он едва не свалился – один из санитаров поймал его за руку.

– Расслабься, все нормально. Через час будешь как огурчик. А до того не напрягайся слишком.

– Спасибо за заботу, – сказал Уилл.

Он спустил ноги с каталки, встал неуверенно и медленно.

Он стоял под открытым небом, в середине большой огороженной территории, в середине кружка людей с холодными глазами. Они держали штурмовые винтовки, одеты были в неброскую военную форму, без знаков отличия, если не считать нашивок в виде флагов США.

За кордоном солдат стояло огромное здание из гофрированной стали – ангар. Аналогичные здания тянулись по обе стороны от него. Перед открытыми дверями ангара на трех тонких колесах, казавшихся слишком маленькими для такой туши, стоял большой двухтонный вертолет – белый сверху, синий в нижних двух третях. На белой части, прямо под лопастями, был нарисован американский флаг.

Был виден номер вертолета на хвостовой секции, пять цифр: 42132. Уилл уставился на них, пытаясь понять, чем они ему знакомы.

Из-за вертолета появился аккуратный человек средних лет, с седыми висками, в темном костюме, и направился к Уиллу. Прорезав круг морских пехотинцев, он – невероятно – протянул Уиллу руку. Уилл не обратил внимания, человек постоял так секунду и руку убрал. Полез во внутренний карман пиджака и вытащил тонкий черный бумажник. Раскрыл его, показав значок и карточку ФБР.

– Я Джеймс Франклин, директор Федерального бюро расследований. Можете называть меня просто Джим, – сказал этот человек, захлопнул удостоверение и сунул его обратно в карман. – А вы Уилл Дандо.

Уилл кивнул.

Директор ФБР посмотрел Уиллу за спину. Тот обернулся вслед за этим взглядом и увидел, что возле дверей «Скорой» стоит Тренер.

– Спасибо, Тренер, – сказал Джим Франклин. – За все спасибо. Мы его у вас принимаем.

Тренер подняла руку. Глаза за очками смотрели остро и резко.

– Всегда пожалуйста, Джим, – ответила она и перевела взгляд на Уилла. – Мне было действительно приятно, мистер Дандо. Проходя вот этот следующий этап, помните, что я вам говорила. Вы представляете интерес, и вы им нужны больше, чем они вам.

Франклин нахмурился:

– Тренер, ну что это за…

– Да вы ж меня знаете, – перебила его Тренер. – Я же патентованный возмутитель спокойствия. К тому же я в этом мальчике очень много вижу своего. Мне дико интересно, что он дальше будет делать.

Тренер повернулась и пошла прочь по взлетной полосе, не обращая внимания на морпехов, будто они должны отходить с ее дороги. Что они и делали.

Она вошла в темноту ангара и растворилась, будто ее и не было.

– Пойдемте со мной, мистер Дандо, – сказал Франклин. – Нам предстоит поездка.

Уилл пошел за фэбээровцем к вертолету, морпехи их сопровождали. Дверь была открыта, сбоку развернут трап.

Взгляд Уилла вернулся к цифрам на хвосте машины. 42132.

23–12—4 в обратную сторону, подумал он.

Сайт внезапно стал очень реальным, почти физическим давлением, как будто Уилла затянуло в шестерни огромной машины и штампуют из него что-то новое.

Он напомнил себе, что почти определенно этого хотел.

Несколько морпехов вошли в вертолет и повернулись, готовые прикрыть Уилла, пока он забирался по трапу. Лица их были непроницаемы. Внутри вертолет оказался неожиданно просторен – почти как салон небольшого самолета. Сиденья обтянуты белой кожей, на каждом штамп США на куске синей материи на подголовнике. Пять мест были свободны, три заняты.

– Уилл! – сказала Мико. – Слава богу!

Рядом с ней сидел Хамза, не сводя глаз с перегородки прямо перед собой. В ряду за ними сидела Ли Шор, одна.

– Присаживайтесь, – сказал Джим Франклин, забираясь в вертолет следом. Уилл немедленно занял свободное место рядом с Ли.

– Ли, вы как, нормально? – спросил он.

Она кивнула, глядя на него вытаращенными глазами.

Он поднял руку к голове, поняв, что она видит. Парик и очки давно с него слетели, оставшись, наверное, на полу номера 1964 в «Уолдорфе».

В двери в конце салона показался морпех:

– Леди и джентльмены, пристегнитесь. Через пять минут взлетаем, – сказал он, повернулся и вышел в ту же дверцу.

Уилл подался вперед и взял Хамзу за плечо.

– Все будет в порядке, вот увидишь.

– Нет, не будет, – ответил Хамза.

Глава 32

Энтони Лейхтен сидел и смотрел на Оракула. Тот выглядел невероятно молодым. Как стажер Белого дома какой-нибудь.

Этот человек – Уилл Дандо – пока что отказался сесть за длинный ничем не примечательный журнальный стол, занимавший большую часть стандартного для правительственных учреждений безоконного конференц-зала. Он стоял, сложив руки, с мрачным лицом, и его друзья стояли у него за спиной. Глаза его непрестанно осматривали комнату, несколько предметов, за которые мог зацепиться взгляд – графин с водой и стаканы на столе. Группа охранников из секретной службы и корпуса морской пехоты. Сам Лейхтен, несколько его помощников. Небольшой диктофон на треноге во главе стола, развернутый так, чтобы слышать с обеих его сторон, и он вроде сильно привлекал внимание Оракула: тот все время возвращался к нему взглядом, несколько раз при каждом сканировании комнаты.

Он реагировал иначе, чем предполагал Лейхтен: просто был спокоен как удав, будто его приставучий коп остановил за превышение скорости.

Ну, хотя бы друзья его были в страхе.

Хамза Шейх обеими руками обнимал жену, будто пытаясь защитить ее от нависшей приливной волны. Рядом с ними стояла Ли Шор, ошалевшая, как олень в свете фар. Она такая была с самой выгрузки из вертолета. Эти вроде бы понимали свое положение.

А Оракул – нет. Он был взят агентами сомнительного происхождения и доставлен на базу морской пехоты Квантико в Виргинии. Его завели в эту комнатку и представили начальнику аппарата самого президента Соединенных Штатов самой что ни на есть Америки. А ему хоть бы хны. И ни слова пока не сказал.

Лейхтен перебрал виды возможной тактики – все, от женщин и до имитации утопления можно было организовать телефонным звонком. Очень важно было правильно выбрать направление: манипуляции, дающие успех с одним объектом, с другим могут привести к полному провалу. А здесь провал недопустим.

Он еще раз глянул на Уилла Дандо, отмечая все, что можно было, по фигуре, повадке, жестам этого человека, добавляя это к тому, что Тренер про него узнала, вспоминая снова досье ФБР, наспех составленное, как только стало известно имя Оракула.

Сопоставляя все это, он понимал, что про Уилла Дандо он знает много, очень много.

Но все же недостаточно.

Оракул вел себя не так, как полагалось бы человеку в его положении. Его игра проиграна начисто, его взяли. Он беспомощен – а держится так, будто все козыри у него. Как будто он знает что-то, чего не знают они – что, по правде говоря, почти наверняка так. Все-таки он Оракул.

Лейхтен обернулся к своим помощникам – самозабвенным карьеристам, родную мать готовых продать в рабство за контакт с влиятельным лицом.

– Мне надо, ребята, чтобы вас тут не было, – сказал он.

Секунду ему показалось, что они будут возражать. На каждом гладком ухоженном лице отразилось недовольство – хотя эти карьерные политики по умению скрывать эмоции превосходили чемпионов покера. Не было на свете человека влиятельнее Оракула – они не хотели ничего пропустить.

– И быстро, – добавил Лейхтен.

Они неохотно поплелись прочь из комнаты, и большинство все-таки оглянулось, постаравшись задержаться взглядом на Оракуле и его спутниках.

– Вот что, люди, – сказал Лейхтен, когда в комнате остались только Оракул и эти трое. – Я буду с вами беседовать по одному, а остальных пока придется держать по отдельности.

Хамза мотнул головой и крепче обнял Мико.

– Нет, этого не будет. Я не оставлю жену – после того, что вы, сволочи, сделали.

Один из морпехов, капитан, с вопросительным видом посмотрел на Лейхтена. Тот задумался.

– Ладно. Мы отнюдь не хотим быть бездушными. Мы с вами в Квантико – одном из самых охраняемых мест на всем восточном побережье. Большая база морской пехоты. Я понимаю, что согласиться с этим трудно, но вы должны считать себя нашими гостями.

Оракул в ответ на это скептически хмыкнул. Лейхтен поймал себя на том, что это вызвало у него сильное раздражение.

Ли Шор, пожалуй, была с ним согласна. Она смотрела на Уилла так, будто он совсем с ума сошел.

– Сынок, – сказал Лейхтен, обращаясь прямо к Хамзе. – Мне рассказали, как поступила эта женщина с тобой и с твоей женой. Примите оба мои самые искренние извинения. Она – независимый агент, мы ее методы не контролируем.

– Я… – начал Хамза.

– Но послали-то ее вы? – перебил Дандо. – Давайте внесем ясность: то, что сделала эта женщина, сделано потому, что вы этого хотели.

Лейхтен нахмурился и выждал несколько долгих секунд перед ответом.

– Вы трое можете вместе подождать снаружи, – сказал он, показывая на Хамзу, Мико и Ли. – Если что-нибудь вам будет нужно, попросите кого-нибудь из этих морпехов, и вам принесут. – Он показал на Уилла. – Вы останьтесь. Садитесь.

Группа морпехов шагнула прочь от стен проводить из комнаты всех, кроме Оракула. Дандо шагнул за ними, но остановился, когда стволы автоматов поднялись, указывая на его голову. Он поднял руки, сдаваясь, и сказал вслед выходящим друзьям:

– Ребята, все будет нормально. Нет, правда. Я скоро к вам выйду.

Как только дверь за ними закрылась, Оракул сел напротив Лейхтена и сложил руки на столе:

– Зачем вы нас похитили?

Настал черед Лейхтена саркастически хмыкнуть:

– Мистер Дандо, вас никто не похищал. Мы – правительство Соединенных Штатов. Мы не занимаемся похищениями. Вы и ваши друзья просто задержаны.

Оракул развел руками:

– А разница?

– Колоссальная, – ответил Лейхтен. – Когда это делаем мы, это законно.

– Пусть, – сказал Дандо. – Так за что вы нас задержали?

– Знаете, молодой человек, не та это игра, в которую вам стоит играть. Вы знаете, кто вы такой, и я это знаю. Вы здесь потому, что Уилл Дандо и есть Оракул.

Дандо пожал плечами:

– Я арестован?

– Не совсем так, – ответил Лейхтен. – Мы просто хотим с вами побеседовать, сказать вам кое-что, что вам надлежит знать. Мы давно вас для этого ищем, но вас чертовски трудно было найти, и пришлось предпринять, скажем прямо, значительные усилия.

– Усилия? Убили людей, устроили все эти блэкауты, угрожаете мне и моим друзьям…

– Заткнись, – оборвал его Лейхтен. Парень взял с места в карьер, может, даже и не без причины, но Оракул должен был понять, что не он руководит этим разговором. – Я буду говорить, а ты слушать. Есть вещи, которые тебе надо знать.

Дандо открыл рот, явно собираясь возмущаться дальше.

– Уилл, – быстро сказал Лейхтен, опередив его. – Я могу тебе сказать, откуда взялись предсказания. Могу тебе объяснить все, что с тобой случилось, если ты, черт побери, заткнешься на две минуты.

Оракул резко захлопнул рот, что Лейхтен отметил с немалым удовлетворением.

– До того как я начну, хочешь чего-нибудь? Воды? Я знаю, как от этих чертовых шокеров рот пересыхает.

Дандо поколебался, потом кивнул.

На столе стоял графин и пачка бумажных стаканчиков. Один из морпехов налил стакан и подал его Оракулу, который выпил половину одним глотком.

Лейхтену на самом деле было плевать, пересохло во рту у Оракула или нет. Решительно плевать. Но ему нужна была пауза – обдумать следующий ход.

Это был его миг. Быть в этой комнате в этот день – вся до последнего клочка власть и связи, которые он накопил за всю жизнь, были для того, чтобы осуществить вот это. Он не предвидел этого момента, не знал, что возможность примет именно такую форму, но это в конце концов не важно. Момент настал – и он готов.

К этому он стремился всю свою жизнь. Он знал, как должен выглядеть мир завтрашнего дня, знал лучше любого другого – и вот сейчас напротив сидит человек, который может помочь этому осуществиться.

Будущее в пределах досягаемости.

Только сомкнуть на нем пальцы – и сжать.

– Слушаю, – сказал Оракул, поставив стакан.

– Ситуация вот какова, Уилл, – начал Лейхтен. – Более десяти лет правительство США работает над способом передачи информации прямо в мозг тем, кто работает на земле – солдатам, агентам и так далее, – прямо со спутника. Информация возникает у принимающего как его собственная мысль.

Оракул, сидящий напротив, сощурил глаза.

– Техника пока несовершенная, – продолжал Лейхтен. – Главная в ней проблема, как я понимаю, нацеливание – направление передачи именно в тот череп, куда ее надо послать. Если у тебя десять человек в круге диаметром тридцать футов, можно не сомневаться, что один из них сигнал примет. К сожалению, неизвестно, кто именно из них.

– Что это вы мне рассказываете? – спросил Дандо.

Его голос поднялся на пол-октавы, что Лейхтен счел благоприятным знаком. Он поднял руку, призывая к терпению.

– В процессе испытаний участникам посылались длинные строки данных, – продолжал он. – Они эту информацию записывали. Если она приходила полностью – фантастика. Если были разрывы – ну, тогда понятно, где проблема. В общем, идея понятна.

Он сделал паузу.

– Уилл, твои предсказания – часть этих испытаний. У ведомства, работавшего над этой технологией, примерно полгода назад была испытательная передача. На спутнике что-то засбоило, и передающий луч далеко отклонился от курса. Куда именно он попал, техники не знали – вероятнее всего, куда-то в Нью-Йорк. Как оно, конечно, и было.

– Но все они сбылись, – возразил Оракул. Голос у него был озадаченный. – Все предсказания сбылись. Это невозможно.

Лейхтен кивнул, лицо его стало искренним и серьезным. Предстоял штрих мастера. Момент, когда он все расставит по местам. Он сделал глубокий вдох.

– Вполне возможно, Уилл, – сказал он. – Это мы заставляли их сбыться. Нам нужно было знать, насколько успешно прошло испытание. Представь себе, что человек слышит в голове совершенно реальные голоса и понятия не имеет, откуда они звучат – это, знаешь ли, открывает для этой техники новые возможности, которые мы не рассматривали пока.

– Управление мыслями, как я понимаю? – спросил Уилл. – Выдать себя за голос Бога и внушить человеку что-то сделать?

Лейхтен засмеялся.

– Наши психологи говорили, что ты умница. Мы ожидали, что кто-то начнет орать на площадях – дескать, я предвижу будущее. И тогда мы найдем этого человека и с ним поговорим. А ты поступил не так. Мы совершенно не ожидали, что ты будешь скрывать свою личность. Или что в этом случае тебя будет так трудно найти.

– Почему вы так надолго затянули этот процесс?

– Из-за тебя, Уилл. Из-за того, что ты делал. Ты заставил весь мир верить тому, что поместил на этот свой веб-сайт. Ни у кого нет ни вопросов, ни сомнений – все просто верят. Это невероятная власть. И очень полезная.

Оракул откинулся на спинку кресла, слегка поморщившись – наверное, еще болели мышцы после электрошока.

– Похоже, будто вы хотите, чтобы я для вас врал – составлял новые предсказания. И нужен я вам потому, что вы до сих пор не смогли взломать Сайт, – сказал Дандо.

Лейхтен тоже откинулся на спинку, покачал головой – еле заметно.

– Ты не слишком далек от истины. Тщательно учитывая эффект, который может иметь заявление Оракула, мы – я имею в виду правительство твоей страны – можем положительно влиять на положение дел в мире.

Оракул нахмурился.

– Единственная причина, по которой люди мне верят, – я им ни разу не соврал. Один раз мое предсказание не сбудется – и они мне никогда не поверят.

– А это, – сказал Лейхтен, – разве не в наших руках? Мы перестанем исполнять предсказания в любой момент, когда захотим. И ты снова будешь такой, как все. Только с множеством врагов, хотел бы я добавить.

– Я просто… я никак не могу поверить, – сказал Дандо. – Все это время я думал…

– Я знаю, Уилл, – с добротой в голосе сказал Лейхтен. – Но тебе не о чем волноваться. Все, что мы просим, – это чтобы ты помог своей стране. И, конечно, твоя служба не останется без награды. Не такой, конечно, как давали тебе предсказания Оракула, но никто тебя не будет просить делать это бесплатно. И уж точно твои друзья будут полностью освобождены от судебного преследования.

Дандо опустил взгляд. Повертел в руках бумажный стакан, наклоняя в стороны, едва не проливая, но останавливаясь вовремя, чтобы вода не плеснула через край. Наконец он поднял глаза. Улыбаясь в тридцать два зуба. Вся его манера переменилась, он снова был тот нахальный двадцати-с-чем-то-летний сопляк, каким сюда вошел.

– Отличная работа, – сказал Оракул. – Но я ничего этого делать не буду.

– Не понял? – переспросил Лейхтен. – Кажется, до тебя не дошло, сынок. Мы не обязаны отпустить отсюда тебя или твоих друзей. На самом деле большинство тех, с кем я работаю, резко против этого. Оракул нарушил мировой порядок тысячами способов в большом и в малом. Люди тебя боятся, а ты этим страхом пользуешься. Кто тогда Оракул? Кто ты в глазах закона, Уилл Дандо? Террорист!

Он помолчал, чтобы его слова дошли.

– Ты слыхал о тайных тюрьмах, о которых говорят правозащитники и журналисты? Центры задержания в пустынной местности, и ни одна собака не знает, что там творится? Так вот, это правда. Целиком и полностью. У нас их достаточно, и правила говорят, что мы тебя там можем держать сколько захотим. Очень сомнительно, чтобы такой человек, как ты, снова увидел дневной свет.

Оракул продолжал улыбаться, и это нервировало.

Дандо только что услышал, что все его предсказания – подстроенная чушь, и если судить по записи интервью, которое он давал этой симпатичной черной репортерше, ему ничего неизвестно такого, что этому противоречило бы. Его друзья под стражей там, в коридоре, и он не может не думать, что их возьмут в заложники, чтобы сделать его сговорчивым. Он в самом центре базы морской пехоты США. Исчезнуть он может быстрее, чем успеет чихнуть.

А он улыбается.

– Он слушает? – спросил Оракул.

– Слушает? – переспросил Лейхтен. – Что ты…

– Да нет, наверняка смотрит. Через вот это. Красная лампочка не погасла ни разу. – Он показал на видеокамеру. – Я ему должен одну вещь сказать, – продолжал Дандо. – Ему, а не тебе. И это ему захочется услышать, можешь мне поверить. Оракул не лжет.

Лейхтен не шевельнулся. А Оракул на той стороне стола был абсолютно хладнокровен.

Спокоен как удав, подумал Лейхтен, чувствуя, как бежит по спине пот.

– У тебя десять секунд, – сказал Дандо. – А потом я скажу это вслух, прямо здесь. Он это услышит, но услышат и все остальные.

Он показал рукой на морпехов и агентов секретной службы и начал обратный отсчет от десяти.

– Сынок, – сказал Лейхтен. – Не знаю, что ты вздумал, но ты не в том положении, чтобы угрожать. Здесь только ты и я, никто за нами не наблюдает.

Оракул прервал счет и неприязненно взглянул на Лейхтена.

– Вот только еще раз назови меня «сынок». Пять.

Что он собирается сказать? – подумал Лейхтен.

– Четыре.

Что он, мать его так, хочет сказать? Я могу… могу дать команду его вырубить, или заткнуть пасть кляпом, или… пристрелить даже. Я могу не дать ему говорить.

– Три.

Лейхтен понял слишком поздно, что это действительно судьбоносный момент, в этом занюханном конференц-зале на военной базе в Виргинии. В этот момент возникает будущее, принимая новую форму.

– Два.

Он будет присутствовать. Будет свидетелем. Все его решения, все жертвы… они купили для него такое право. Но в конечном счете это будущее принадлежит Оракулу.

Он подался вперед и нажал кнопку интеркома в середине стола.

– Сэр, с вами хочет говорить один человек.

Пауза. Долгая, тяжелая пауза.

– Пришлите этого человека, – ледяным голосом сказал в спикере президент. – Одного.

Оракул встал с довольным лицом. К нему с двух сторон подошли агенты секретной службы. Лейхтен смотрел им вслед, когда они сопровождали выходящего из комнаты Уилла Дандо.

Лейхтен остался на месте. Морпехи тоже оставались в комнате – наверное, и они не знали, что делать, – но у него не было интереса с ними говорить.

Прошли пять долгих безмолвных минут.

Открылась дверь, и в конференц-зал вошел Оракул, а за ним – Дэниел Грин, президент Соединенных Штатов. Лейхтен вскочил.

– Что с вами, сэр? – спросил он.

Вид у президента был очень, очень нехороший. Обычно он лучился румяным здоровьем, а сейчас кожа блестела восковой бледностью, ущельями выступили морщины на лбу и на щеках. Глаза блуждали.

– Отпустите их, – сказал президент тусклым голосом. – Отвезите их домой и оставьте в покое.

– Сэр… вы уверены? – спросил Лейхтен. – Это нельзя делать, план был совсем другой, господин президент! Вы же знаете, что…

– Отпустить их, черт побери! – взревел Грин.

Мертвая желтизна ушла с его лица, сменилась выражением ярости и отчаяния. Лейхтен никогда не видел, чтобы президент так выходил из себя – даже наедине, за закрытой дверью.

Он глянул на Оракула – тот стоял в стороне, сложив руки на груди, очень собой довольный.

– Ну вот, – сказал Уилл Дандо. – Кажется, вопрос решен.

Глава 33

Джонас Блок сидел в углу гардеробной и смотрел, как его преподобие общается с противоестественно терпеливыми дизайнерами. Брэнсон только что отверг четвертый представленный ему вариант убранства стола для обеда, широкая телетрансляция которого намечалась на 23 августа.

Рассматривались различные идеи. Провести как парадный обед: Брэнсон в окружении родных и друзей. Или более тесный круг: всего несколько гостей – теологи, политики и серьезные бизнесмены – подчеркнуть важность великого человека в тот день, когда он покажет свое неоспоримое превосходство над лжепророком.

В конце концов Брэнсон решил, что будет единственным на сцене персонажем. Он будет есть свой обед и одновременно читать проповедь о силе личного выбора и возможности любого человека противостоять губительному влиянию зла. Он продемонстрирует это собственным примером, раз и навсегда, когда скажет, чтобы никакого перца и близко не было возле его стейка.

В преддверии этого большого события развернулась широкая рекламная кампания, и впервые за много месяцев цифра пожертвований пошла вверх. Конечно, стоимость рекламы этого обеда грозила исчерпать все прибыли, но Джонас видел, что Брэнсону все равно. Это был его момент, его след в истории. И он любые суммы отдаст за победу. Победить Оракула – от этого зависело все, и сделать это надо было на публике, чтобы весь мир видел, иначе останется место для сомнений.

И плевать, что все прочие предсказания сбылись. Плевать, что Брэнсон хотел убедить мир, будто Оракул – лжец, хотя, по всему судя, Оракул всегда говорил правду.

Был отставлен в сторону пятый вариант, и профессиональные пластиковые улыбки на лицах дизайнеров грозились поплыть.

У Джонаса зазвонил телефон. Он вынул его из кармана и посмотрел на экран.

Мэтью Уайетт? – подумал он. Неожиданно.

Уайетт работал в округе Колумбия – то есть в Белом доме. Джонас знал, как эти политики, особенно не слишком высокопоставленные, любят преувеличить свою осведомленность. Но Уайетт был осведомлен по-настоящему: он был помощником у главы аппарата. Работал непосредственно с сотнями лоббистов, постоянно старающихся пропихнуть свои вопросы в Овальный кабинет, и определял, чье дело имеет право удостоиться внимания Энтони Лейхтена, а далее, быть может, лечь на стол президента.

Мэтт Уайетт был старым другом – вместе ходили в небольшой христианский колледж в Южной Калифорнии и поддерживали контакт, когда оказались на службе у влиятельных лиц. Старый-то он старый, да вот необычно для него звонить ни с того ни с сего. Текстовое сообщение время от времени, электронное письмо пару раз в год, но вот так вот позвонить? Странно.

Джон провел по экрану пальцем, принимая вызов, и поднес телефон к уху.

– Привет, Мэтт, – сказал он. – Что стряслось?

– Привет! – возбужденно заговорил Уайетт. – Слушай и не перебивай, долго говорить не могу. Я знаю, кто такой Оракул. ФБР его нашло, и президент только что его принял на базе Квантико. Она не была у него на маршруте – мы летели на предвыборное выступление в Южной Каролине, когда вдруг повернули на Виргинию. Ему позвонил Джим Франклин, директор ФБР, и Грин велел развернуться. Перед встречей ему пришла информация, и мне удалось на нее глянуть, когда он вышел из самолета.

– Это… невероятно, – сказал Джонас. – Кто он?

– Его зовут Уилл Дандо, он живет в Нью-Йорке.

Джонас закрыл глаза.

Уилл Дандо, подумал он, пытаясь постичь глубину вставшего перед ним выбора.

– Мэтт, а почему ты мне это рассказываешь? Это разве не… наверняка президент не хочет, чтобы эта весть разошлась?

– Это да, – ответил Уайетт, – но я слушал проповеди Брэнсона. Я знаю, какую опасность представляет Оракул и сколько усилий вы потратили на его поиски. Ваши «Сыщики Христовы» – очень впечатляющая работа. В общем, если кто-то должен это знать, то наверняка – его преподобие.

Джонас был восхищен. Идиотская идея Брэнсона каким-то чудом сработала.

– Я должен идти, – сказал он. – Это надо немедленно сообщить Брэнсону.

– Разумно, – ответил Уайетт. – Я не единственный, кто знает имя Оракула, и не сомневаюсь, что скоро это известие разойдется. Только возвестить миру об этом должен Брэнсон. Он это заслужил всей своей работой.

Джонас поднял глаза – посмотреть на Брэнсона в том конце гардеробной. Ему пудрили лицо, а он тем временем сердито песочил дизайнеров за какое-то мелкое упущение.

– Да, – сказал он. – Заслужил. Мне надо идти, Мэтт. Спасибо тебе, я твой должник.

Он повесил трубку и несколько секунд смотрел на Брэнсона, размышляя.

Он думал о вере – бывает ли она чем-то кроме голливудских декораций: красивые фасады, за которыми абсолютно ничего нет.

Оракул – это человек по имени Уилл Дандо.

Он снова поднял телефон и провел по нему пальцем. Проверил почту, давая Оракулу последний шанс. Джонас совершенно не удивился, что ничего там нет. Нет ответа от Уилла Дандо – человека, который знает будущее.

В этот момент впервые в его долгой биографии верующего религия вдруг показалась смешной – игра для детей и дурачков. Бесполезная игра, годная только как инструмент, чтобы манипулировать людьми. Ложь.

Брэнсон ему это говорил там, у себя в кабинете. И почти теми же словами.

Вера исчезла, она ему не поможет. Джонас поискал у себя в душе, чем ее заменить. Из глубин памяти выплыло лицо человека, который с самого начала сказал ему правду.

Брэнсон был лжецом, но никогда не лгал ему.

Вера потерпела крах, и осталась только верность. В ней был смысл. В ней было руководство.

Джонас подошел и сказал гримерам, дизайнерам и мельтешащей при них публике:

– Вам надо уйти.

Брэнсон удивленно на него посмотрел:

– Что такое? Мы не закончили, брат Джонас.

– Поверьте мне, – сказал Джонас Брэнсону и повернулся ко всей этой компании, показывая на дверь: – Уходите.

Они неуверенно поглядели на проповедника, пытаясь найти какое-нибудь отрицание указания Джонаса, не нашли и покинули помещение.

– Ну, в чем дело? – недовольно спросил Брэнсон.

– Оракула зовут Уилл Дандо.

И Джон изложил, как он это узнал.

Брэнсон побледнел под сценическим гримом, потом краска вернулась на его лицо, и он улыбнулся своему отражению в зеркале.

– Отлично, – сказал он. – Возблагодарим Бога за приятные мелочи.

Глава 34

– Зачем она здесь, Уилл? – спросил Хамза, не отрываясь от монитора. Пальцы летали по клавишам.

– Я ей обещал интервью, – сказал Уилл. – Она много из-за меня вытерпела, и это самое меньшее, что я могу для нее сделать.

– Я не об этом. Я думал, мы подчищаем за собой перед тем, как бежать. Надо, чтобы нас тут не было уже через десять минут. Двадцать максимум.

– Я еще вещи не все собрал, – ответил Уилл. – Буду собираться, пока с ней говорю.

Он пошел к себе в спальню, заглянул по дороге в ванную, где Мико стояла над ванной, ручкой веника деловито размешивая бумагорастворяющую жижу из воды, уксуса и соли. Рядом с ней на полу стоял большой шредер, а на умывальнике лежала стопка бумаг – наброски плана Сайта, распечатанные письма, – ожидавшая своей очереди.

– Почти все, – сказала она, не поднимая взгляда. – Уилл, давай быстрее.

Спальня была невелика и заставлена, занимали ее в основном инструменты, аппаратура звукозаписи и неубранная постель. Уилл полез под кровать и достал дорожную сумку. Оглядел комнату, пытаясь решить, надо ли на самом деле что-нибудь из этого брать с собой.

– Не могу поверить, что ты мне позвонил, – сказала Ли Шор. – Вчера, когда мы вылезли из вертолета, я думала, что никогда уже тебя не увижу.

Она стояла, прислонившись к стене, в джинсах, черной футболке «Мисфитс» и в расстегнутой куртке с капюшоном.

– Я вроде как у тебя в долгу, – сказал Уилл, бросая в сумку пару смен одежды. – И хотел сказать, что ничего тебе не грозит. Они тебя не тронут. По крайней мере до ноября, а к тому времени это дело кончится.

– Ноября? – переспросила Ли, не делая никаких попыток прибегнуть к записи звука или заметкам. – Мне ничего не грозит до ноября?

– Да. По крайней мере от президента. Насчет остального мира не знаю, но правительство США на ближайшие полгода от нас отстанет.

– Как ты это сделал? – спросила Ли. Голос ее был странно лишен интонаций. – Я думала, мы все покойники. Как ты их заставил нас отпустить?

– Я понял, что мы вне опасности, как только увидел флаг США. Все время боялся, что нас увезут в Ливию или куда-то в таком роде.

– В Ливию?

– В Ливию, в Северную Корею, без разницы. Во Францию. Ты меня поняла. В какую-нибудь страну, куда нам очень не хотелось бы.

– Уилл, секунду, – сказала Ли с некоторой нетерпеливой досадой. – Как ты это сделал?

– Там сидел президент, в соседней комнате, – быстро заговорил Уилл. – Как только вас вывели, этот тип Лейхтен мне стал вешать на уши лапшу, что это правительство мне присылало предсказания.

– Как? – спросила Ли. Голос ее стал живее.

– Лапшу, Ли. И скажу тебе почему.

Он бросил в сумку несколько фотографий в рамке.

– Одно из предсказаний было… ну, в общем, если бы под видом Оракула действовало правительство США, его бы там не было. Никак. Знаешь ведь, что я не все предсказания на Сайт выложил? Что придержал некоторые?

– Если ты мне говоришь, что ты так сделал, значит, сделал, – ответила Ли.

– Именно так. Все не знает даже Хамза, а некоторые я оставил, потому что очень похоже было, что в определенных обстоятельствах они могут пригодиться… Так, ушел в сторону, – перебил он сам себя. – Там, в Виргинии, я настоял, что мне нужно говорить с президентом непосредственно. Они помялись, но пустили меня к нему и через десять минут всех нас отпустили.

Ли посмотрела на него:

– Ты мне скажешь, что ты сказал президенту, Уилл?

Уилл заколебался. Он знал, что не надо бы. Но потом он подумал об этой женщине, которую подхватил смерч Сайта без всякой ее вины. Хуже того – это не было случайностью. Он ее выбрал, и теперь она всю жизнь будет гадать, что же случилось в Виргинии и не случится ли это опять.

Он спросил себя, действительно ли должен он об этом волноваться, учитывая общую картину всего того, что делает Сайт. И решил, что да, просто да, потому что это – в отличие от многих ужасных вещей, причиной которых был он, – он может исправить.

– Не под запись, – сказал он. – Иначе нельзя, сейчас сама поймешь, как только услышишь.

Ли кивнула и сделала жест, будто застегивает рот на молнию.

– Я сказал президенту, что у него в январе следующего года будет диагностирована лимфома в четвертой стадии. Потом я сказал, что настроил Сайт на выдачу всех предсказаний сразу, если я в течение суток не подтвержу, что их надо придержать.

Ли присвистнула:

– Господи Иисусе, это правда? Он умрет?

– Не знаю, умрет ли он. Знаю, что будет поставлен диагноз.

– И что он сказал?

– Сперва ничего. В смысле, что тут можно сказать? Лицо у него застыло, было видно, как он все это обдумывает. Если страна узнает о том, что у него рак, никакого второго срока не будет. За умирающего президента голосовать не станут.

Уилл пожал плечами:

– Я сказал Грину, чтобы он нас отпустил, и дал ему слово, что это предсказание не станет известно до дня голосования. Но если он к кому-то из нас близко подойдет, оно будет обнародовано тут же.

– Вот почему ты сказал, что нам ничего не грозит ближайшие полгода.

– До первого вторника ноября, – сказал Уилл. – До дня выборов. Но надеюсь, что дольше. Мы знали, что такой вариант может случиться, и составили планы.

Он взял небольшой внешний диск, где были демоверсии почти всех его оригинальных песен, и сунул в распухающую сумку. Посмотрел на бас-гитары и другие инструменты у стены, некоторые в футлярах, некоторые так. Какие-то из них были с ним десять и больше лет. Но ничего не поделаешь.

Уилл застегнул сумку. Шагнул к Ли, заглянул ей в глаза.

– Как я понимаю, ты все это записывала. Может быть, ты меня сняла на видео. Не знаю, я же на самом деле не знаю тебя совсем. Хамза на меня злится, что я тебя сюда привел.

– Я заметила, – ответила она. – А почему ты это сделал?

– Может быть, ты заметила там, в отеле. Я много в чем виновен, и я не хотел к этому добавлять то, что случилось с тобой на интервью.

Ли приподняла бровь:

– Уилл… честно скажу, это глупо.

– Чувство вины, – ответил он.

Ли стояла на дороге из спальни, уперев руки в бока, глядела на него.

– Можно мне пройти? – спросил Уилл.

– Я все еще собираюсь написать статью, – сказала она. – Постараюсь цитировать нашу беседу в отеле как можно точнее – это будет по памяти, но я, кажется, помню. Черт побери, у меня материал по трем интервью с Оракулом, включая сегодняшнее. Если я не смогу сделать из этого статью, мне надо бросать работу.

Три? – подумал Уилл. Он посмотрел на Ли долгим взглядом, она ответила, не сморгнув.

– Я не думал, что ты запомнила.

– Юнион-сквер. Я тебя узнала сразу, как увидела в вертолете без парика. Ты поэтому меня выбрал? Должна сказать, Уилл, я все еще не понимаю.

Уилл почувствовал, что краснеет.

– Я… ну, я читал статьи про Оракула, – сказал он. – Все гадали, кто я такой, и вообще, правда ли все это. Когда стали рисовать меня черной краской, читать перестал. В то время ты написала обо мне статью. Она отличалась от других – говорила обо мне как о человеке. Пыталась понять, что я думаю и чувствую, может быть, насколько мне тяжело все это тащить.

Он пожал плечами:

– Я этого не забыл. Вот почему я стал с тобой говорить на Юнион-сквер. Узнал твое имя.

Они смотрели друг на друга долгую секунду.

– Я же знала, что написала хорошо, – сказала Ли.

– Ага, – ответил Уилл. Он повернулся и крикнул в гостиную: – Хамза, как там у вас?

– Заканчиваем, – откликнулся Хамза. – Мог бы получше хранить свои бумаги. У тебя все повсюду валяется. Я просто хотел быть уверен, что ничего не упустил.

Уилл посмотрел на Ли – она ждала, глядя на него.

– Пока не забыл, – сказал он. – Тебе нужно то предсказание, чтобы люди тебе поверили, что ты меня интервьюировала. Я про тебя и на Сайте напишу, как говорил.

– Спасибо, Уилл. Это сильно облегчит мне жизнь.

– О’кей. Можешь записать?

Ли полезла в карман куртки и достала блокнот с ручкой. Уилл перебрал мысленно уменьшающийся набор предсказаний, еще не ставших известными миру тем или иным образом. Уже недолго осталось. Всего три их, и два – эти самые перемешанные цифры 23–12—4 и туманная фраза про ландромат. Тут Ли нечего использовать.

А третье – идеальное. Уилл понял, что даже не удивлен. Сайт давал ему именно то, что нужно было на каждом этапе пути… нет, что нужно будет. Что будет нужно Сайту.

Плотницкий ящик дьявола, из которого уже почти все инструменты использованы. Но не все – и в этот момент, когда нужно предсказание, у него осталось ровно одно, идеально подходящее для нужной цели. А как же.

– Через две недели, пятого июня, человек по имени Мануэль Эскобар поймает в окрестностях Санта-Моники тарпона весом в двести двенадцать фунтов. Это случится примерно в половине четвертого дня.

Он смотрел, как Ли записывает его слова, и представлял себе, как ухмыляется Сайт, отпуская очередной камешек. Ли посмотрела с сомнением:

– Рак у президента и пойманная Мэнни Эскобаром рыба. Кто бы ни посылал тебе эти предсказания, у него странные понятия об их важности.

– Они все важны, Ли, – ответил Уилл. – Не было бы у меня предсказания про Эскобара, которое я счел недостаточно важным, чтобы поместить на Сайт, у меня бы не было для тебя доказательства, что мы с тобой встречались.

Ли невольно поежилась:

– И что же это значит, Уилл? – спросила она.

– Если сообразишь, дай мне знать. Я уже давно перестал об этом думать, – соврал он.

– Было еще одно, – сказала Ли. – Там, в «Уолдорфе». Ты собирался мне сказать какую-то важную вещь, которую должен был знать мир.

Уилл посмотрел на нее долгую секунду.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду, – сказал он.

Закинул сумку на плечо и вышел мимо Ли в гостиную.

– Мико, можешь подойти на секунду? Хочу тебе и Хамзе сказать пару слов.

Мико вышла из ванной, вытирая руки об штаны. Хамза с недовольным видом оторвался от компьютера:

– Уилл, давай быстрее. Надо здесь закончить и проваливать к чертям. Именно тут тебя и будут искать. Если бы у нас не было здесь столько всякого, связанного с Оракулом, я бы вообще не дал тебе сюда вернуться. Надо чистить все и убираться.

– В тайное убежище, в хижину, – сказала Мико. – Почти как каникулы. Все равно в Нью-Йорке летом паршиво.

– Нет, – ответил Уилл.

Хамза посмотрел на него вопросительно:

– Ты думаешь насчет Республики?

– Нет, – сказал Уилл. – Я поеду в хижину, а вы оба соберете свое барахло и провалите куда-нибудь, чтобы я не знал куда. Начнете новую жизнь, родите ребенка и забудете, что вообще меня знали.

Хамза и Мико посмотрели друг на друга. Минуту помолчали, потом посмотрели на Уилла.

– Ты уверен? – спросил Хамза.

– Да. Езжайте, все будет в порядке. Дальше я сам справлюсь.

– Ох, Уилл! – сказала Мико.

– Все будет в порядке, – повторил Уилл. – Справлюсь.

Мико взяла его за руку. Хамза после паузы сделал то же самое. Они держались за руки долгую секунду, а Ли смотрела на них, не говоря ни слова.

– Спасибо тебе, – сказала Мико.

– Мы снова встретимся раньше, чем ты думаешь, – сказал Хамза. – Когда это кончится, моему ребенку нужен будет крестный.

Уилл разжал руки.

Когда это кончится. Он даже представить себе не мог такого.

Зазвонил телефон. Уилл машинально его достал и посмотрел на определившийся номер.

– Мама звонит.

– Тебя нет дома, – сказал Хамза. – Времени нет.

Мико выдернула телефон из руки Уилла и посмотрела на него с осуждением.

– Ты собираешься исчезнуть бог знает на сколько времени. Не будь сволочью.

Она приняла звонок:

– Миссис Дандо, здравствуйте! Я Мико Шейх, мы целую вечность уже не разговаривали. Как вы?

Мама, подумал Уилл. Не говорил с нею уже… сколько? После оракуловского сна он звонил ей пару раз, но всегда коротко. Уже два месяца? Или три?

Мико молчала. Ей явно не нравилось то, что она слышала. На лбу залегла глубокая морщина. Уилл приподнял бровь. «Что там?» – спросил он беззвучно.

– Да, он здесь.

Мико протянула ему телефон.

Уиллу уже не хотелось говорить с матерью. Казалось, что это звонок с плохими новостями – как кто-то умер прямо сейчас. Но он взял телефон.

Мико повернулась к Хамзе, показала на компьютер.

– Заканчивай. Сейчас же, – сказала она совершенно ледяным голосом.

– Привет, мам, – сказал Уилл, слыша, как Хамза бешено колотит по клавишам.

– Это правда? – спросила мать. – Оракул – это ты?

Уилл почувствовал, как кровь застыла стеклом.

– Это по Си-эн-эн показывают, Уилл. Это правда?

Он слышал в голосе матери страх.

За меня она боится? Или меня?

Он отодвинул телефон от лица:

– Мико, быстро включи Си-эн-эн.

Мико кивнула. Она взяла пульт с журнального столика и включила телевизор в 55 дюймов, слишком большой для такой квартиры – одна из вещей, которые он себе купил в первые дни богатства Оракула.

Ведущий что-то говорил, а внизу бежала строка: «ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ: духовный советник президента преп. Хосайя Брэнсон идентифицировал Оракула…»

Над плечом ведущего появилось окно – Хосайя Брэнсон стоял в какой-то телевизионной студии, перед мольбертом с увеличенной фотографией, которую Уилл узнал.

И остекленевшая кровь разлетелась осколками.

Эту аватарку он использовал всюду – в «Фейсбуке», в «Твиттере», на танцевальных сайтах – всегда одна и та же, с того раза, как его прилично сфотографировали на концерте несколько лет назад. Волосы чуть длинноваты, он улыбался и выглядел так, как и должен был выглядеть по собственному мнению. И эта фотография была на Си-эн-эн.

– Как утверждает Брэнсон, Оракул – это житель Нью-Йорка по имени Уилл Дандо, – говорил ведущий.

Мать Уилла что-то говорила ему в ухо, но он ее не слышал.

– Преподобный Брэнсон объявил об этом, а также дал описание мужчины индийской или арабской наружности, женщины азиатской внешности и темнокожей женщины с темными волосами и темными глазами, которые, как он утверждает, являются сообщниками Оракула. Здесь у нас в студии присутствует юридический советник Си-эн-эн Сара Де Коорт. После перерыва на рекламу мы услышим ее мнение, не подлежит ли преподобный Брэнсон ответственности за то, что фактически выдал Оракула…

– Этот сраный придурок! – рявкнул Уилл в телефон.

– Уилл! – воскликнула шокированная мать.

– Слушай, мам, все будет в порядке, за меня не волнуйся. Ты о себе позаботься и о папе. Вас быстро найдут. Я вам пошлю деньги, много денег, вам и всем родным. Возьмите их и скройтесь на время, и Эмили тоже пусть скроется. За границу езжайте, если сможете. А я скоро выйду на связь, обещаю.

– О боже мой! Уилл! – Мать почти вздохнула в телефон. – Почему ты мне не сказал?

Голос ее звучал обиженно, задето.

– Не хотел тебя волновать и не хотел иметь дело с вопросами, на которые у меня нет ответов. Мам… прости меня.

– Уилл, Уилл, – сказала она, и голос ее стал тверже: – Не понимаю, как это все случилось, но ты очень большой молодец. Ты столько людей спас своими предсказаниями, ты сделал доброе дело, Уилл, совершенно поразительное.

Уилл закрыл глаза.

– Мам, спасибо, – сказал он. – Но мне пора. Я тебя люблю, и мы увидимся, как только станет можно.

Мать сказала сквозь слезы:

– И я тебя люблю, Уилл. Береги себя.

Уилл еще крепче зажмурил глаза. Повесил трубку, и тут его телефон зазвонил снова. Засветился телефон у Хамзы и тут же у Мико.

Хамза поспешно встал, вынимая из кармана телефон и протягивая руку.

– Телефоны, живо! Нас могут выследить по ним, даже если мы их выключим.

Он взял все три телефона и исчез в ванной. Тихий звук, потом – всплеск.

– Господи ты боже мой, – сказал Уилл и ощутил, что кто-то обнимает его за плечи. Он открыл глаза, это была Ли.

– Уилл, мне жаль, что так вышло.

– Нормально, – сказал он, беря себя в руки. – Пора идти.

Хамза возник из ванной, руки его были пусты. Он глянул на монитор на столе Уилла, задумался на секунду, потом быстро подошел к столу и начал печатать.

– Брось! – крикнул Уилл.

– Уилл, это надо закончить. Мне минуты три, наверное, осталось, но если я этого не сделаю, то информацию все еще можно будет отсюда извлечь. И понять, как найти нас. Найти наш дом, найти Республику. Деньги найти.

– Хамза! – крикнул Уилл в ярости. – Они же уже внизу могут быть! Пора драпать! Вы со мной можете улететь – там разделимся.

– Слушай, ты бери Мико и мотай, – сказал Хамза. – Я сразу за тобой. Это же чартер, на самолет не опоздаем. Но это надо сделать, иначе смысла нет уезжать вообще.

– Я подожду Хамзу, – тут же сказала Мико.

– Мико, не говори глупостей. Езжай, – сказал Хамза, лихорадочно лупя по клавишам, чтобы очистить компьютер Уилла.

– Я остаюсь, – сказала она.

– Да будь оно все проклято, – сказал Уилл. – Хотя бы дай это сделаю я!

Хамза метнул на Уилла беглый взгляд:

– Ты в компьютерах не разбираешься практически никак. У тебя на это пятнадцать минут уйдет. Вопрос не обсуждается – не я Оракул, а ты. Беги, Уилл.

Уилл поколебался секунду.

– Ладно, – сказал он. – Но выбирайся, как только сможешь. – Он посмотрел на Ли. – Поехали. Меня машина ждет внизу, я тебя закину по дороге.

Уилл взял сумку с вещами и побежал к двери, по дороге прихватив бейсболку и темные очки со столика у двери. Жалкая маскировка, но другой сейчас не было.

Он посмотрел на Хамзу. Мико стояла рядом с мужем, скрестив руки на груди. Хамза сосредоточился на экране, руки его порхали. Мико была так бледна и красива, что сердце щемило.

– Быстрее давай, – сказал Уилл.

– Конечно, – ответил Хамза, не поднимая глаз. – Пять минут максимум. Иди уже.

Ли уже была в холле с сумкой Уилла в руках. Она казалась испуганной, но радостно возбужденной.

– Каждый раз, как тебя встречаю, дело кончается хаосом, – сказала она.

– Привыкай, – ответил Уилл, взял у Ли свою сумку и пошел за ней вниз по шести лестничным маршам.

У тротуара стояли два «Линкольна» с заведенными двигателями. Уилл подбежал к ближайшему и стукнул в водительское окно.

– Багажник!

Темнокожий водитель, похожий на уроженца Центральной Африки, кивнул и нажал кнопку. Уилл подбежал к открывшемуся багажнику и забросил туда чемодан. Ли открыла пассажирскую дверь, бросила сумку на заднее сиденье. Посмотрела вдоль улицы – и застыла.

– Уилл! – сказала она. – Посмотри.

Он посмотрел. По тротуару шагала группа людей, пока еще за полтора квартала от них, человек двадцать мужчин и женщин разных возрастов и цветов кожи, объединенные только целеустремленным видом. Идущий впереди, мрачного вида мужик с проседью, в длинном пальто, держал в руке телефон и посматривал то на него, то на номера домов.

– В машину, Ли, – сказал Уилл, захлопывая багажник. – Поехали.

Она села на сиденье и передвинулась к дальней дверце. Уилл влез вслед за ней, надеясь, что водитель не слушал новости, пока ждал.

– Аэродром Макаллан? – спросил водитель, глянув на планшет на пассажирском сиденье.

– Да, но по дороге забросим девушку домой. Слушайте, может, хватит стоять? Поехали.

– Поехали, сэр, – согласился водитель.

Машина поехала до угла и остановилась на красный.

Уилл и Ли, повернув головы, смотрели через заднее стекло на вход в дом Уилла. Та группа до него дошла и остановилась неплотной толпой вокруг двери, затеяв жаркое обсуждение. Уилл догадался, что они решают, звонить в домофон или просто вынести дверь.

Тут из переулка рядом с домом появилась голова Хамзы. Он осторожно выглянул, увидел людей на крыльце Уилла. Значит, он вышел через боковую дверь подвала, где ландромат стоит. Блестящий ход.

Хамза обернулся и что-то сказал стоящему за ним человеку – видимо, Мико. Они двое вышли из переулка, каждый со своей дорожной сумкой, не обращая внимания на второй лимузин у тротуара, и двинулись к ближайшему углу, чтобы скрыться за ним.

Ли железной хваткой впилась в руку Уилла. Он едва это заметил – был поглощен передвижением своих друзей.

– Дай им бог, – сказал он вслух.

И тут послышались крики. Он глянул на толпу у дверей дома. Там заметили, что двое пытаются ускользнуть, и бросились к ним.

– Нет! – вскрикнула Ли.

Включился зеленый. Лимузин Уилла проехал перекресток и двинулся дальше.

Уилл беспомощно смотрел, как бегут Хамза и Мико. Они на несколько секунд позже, чем надо, бросили сумки, и Мико отстала. Хотя они и прибавили ходу, но толпа догнала Мико. Кто-то сзади толкнул ее, и она растянулась на асфальте. Уилл увидел, как она ударилась лицом.

Ли ахнула.

Хамза повернулся и бросился к ней на помощь, и тут же их окружила разъяренная толпа. Уилл слышал, как сам повторяет «нет, нет, нет», увидел, как чей-то ботинок ударил Хамзу под ложечку, кто-то стал выкручивать тонкую руку Мико. Это было как слайд-шоу: кадры избиения, из гущи толпы выдвигался то один, то другой, меняясь каждую секунду.

– Остановите машину! – крикнул Уилл.

Он дернул на себя ручку, но водитель запер двери, когда тронулся.

Ли обхватила Уилла двумя руками, вцепилась изо всех сил. Уилл стал вырываться.

– Пусти, они погибают! – крикнул он.

– Уилл, нет, их слишком много. Они просто убьют и тебя. Надо уходить.

– Нет, ты не понимаешь, со мной ничего не случится. Сайту я нужен живой!

– Сэр, – спросил водитель с переднего сиденья, – у вас там все в порядке?

Машина замедлила ход, Уилл вырвался из рук Ли и яростно дернул ручку двери. Вывалился на улицу, упал на четвереньки, поднялся. Теперь, вне машины, он слышал рев толпы – крики про Оракула, Бога и Дьявола. Сознание белым туманом застилала ярость.

– Уилл! – окликнула его Ли из машины.

Он бросился бежать по тротуару к группе, окружившей Хамзу и Мико. Второй лимузин все еще урчал двигателем у тротуара. Водитель за ветровым стеклом возбужденно говорил что-то в телефон, глядя на толпу.

Двумя прыжками Уилл оказался на капоте лимузина – водитель посмотрел на него в изумлении.

– Вызывай полицию! – крикнул ему Уилл. – Быстро!

Не ожидая ответа, он следующим прыжком оказался на крыше машины и смерил взглядом толпу. Увидел своих друзей. Мико свернулась в комок, Хамза обхватил ее руками, пытаясь закрыть собой.

– Прекратить! – крикнул Уилл. – Вот я!

Люди с краю толпы его услышали, оглянулись. Они выпучили глаза, через секунду почти все повернулись к нему. Слышно было, как всхлипывает Мико.

– Вы знаете, кто я такой! – сказал Уилл. – И что могу сделать. С дороги, мать вашу!

Уилл спрыгнул с крыши, посмотрел в лицо ближайшему – старик, серый от щетины. Тот отступил, спотыкаясь, Уилл шагнул вперед. И так дошел до середины толпы – люди перед ним расступались, отворачивались, встречая его взгляд.

Он нагнулся над Хамзой и Мико. Хамза лежал с закрытыми глазами, разбитое лицо опухло. Кровь сочилась изо рта и носа, тускло и темно отсвечивая на нижней части лица. Мико подняла голову, увидела его. Она выглядела чуть лучше, но именно что чуть.

– Уилл, – сумела она сказать.

– Пойдем, – сказал Уилл. – Надо уходить отсюда. Встать можешь?

– Не знаю. Попробую. Хамза…

– Я ему помогу.

Он медленно помог Мико встать на ноги. Она защитила живот согнутой рукой, а вторую протянула Хамзе, помогая Уиллу его поднять.

Хамза пошевелился, когда его подняли, но глаз не открыл. Уилл закинул его руку себе на плечо и оглянулся, наполовину ожидая, что толпа снова окружила его. Но нет. Дорога была свободна, а те, кто секунду назад с яростными воплями забивал насмерть двух человек, стояли в жутком молчании.

Уилл прошел с Хамзой и Мико к улице, по дороге подхватив их сумки. Второй лимузин все еще стоял у тротуара. Мико открыла заднюю дверь, Уилл вдвинул Хамзу в машину. Тот уже достаточно оправился, чтобы помогать – подтянулся к противоположной дверце, освобождая место для Мико.

Вдруг Мико вскрикнула от боли, схватилась за живот, закачалась и чуть не упала на колени.

– Боже мой, – выдохнула она. – Только не это.

– Сюда, – сказал Уилл.

Он как можно бережней посадил Мико на сиденье. Она часто дышала, по ее лицу текли слезы.

– В больницу их быстрее! – рявкнул Уилл на водителя. Тот кивнул.

– Уилл, – произнес с трудом Хамза. – Уходи.

– Не могу я вас оставить.

– Можешь. Должен. Так безопаснее. Уходи, не спорь.

Уилл посмотрел в лицо друга, соображая, что в данном контексте «безопаснее» значит «дальше от Оракула», как можно дальше. И соглашаясь с этим.

Он отступил и закрыл дверцу машины. Лимузин отъехал, Уилл обернулся к толпе. Вдали слышались приближающиеся сирены, и наверняка эти люди тоже их слышали. Переглядываясь, начиная соображать, что они только что сделали, они с пристыженным видом стали расходиться небольшими группами.

– Как вы можете? – спросил Уилл, переводя взгляд с одного лица на другое. Никто не хотел смотреть ему в глаза. – Что вы за люди такие?

– С нами Бог! – ответил человек с длинными седыми волосами. – Так и знай, дьявол!

Был бы в руках Уилла пистолет, этот человек получил бы пулю. Но оружие у Уилла было иное.

– Ты прав. Я дьявол, – сказал он. – И всех вас ждет смерть. Страшная, мучительная. Всех до одного. Вы мертвецы, поверьте дьяволу. Оракул не лжет.

Толпа отпрянула, на всех лицах отразилось потрясение. Уилл повернулся и пошел прочь, к первой машине. Там его ждала Ли.

За спиной взлетела разноголосица смущения, оправданий, извинений. Он не обернулся.

Глава 35

Лимузин двинулся на север вдоль Девятой авеню, пробираясь через напряженный трафик к мосту Джорджа Вашингтона.

Оракул сидел сгорбившись, обхватив себя руками, надев темные очки и глубоко надвинув бейсболку на лоб. Был похож на мокрицу, которую ткнули палочкой, и она свернулась в бронированный шар.

Ли хотела бы с ним заговорить, но смущал человек на переднем сиденье. В Нью-Йорке каждый водитель понимал прекрасную иллюзию уединения, создаваемую задним сиденьем таксомотора, будь то кеб, лимузин или «Убер». Но вот этот конкретный водитель сейчас везет Оракула, и как только он об этом узнает, весь шоферский кодекс чести испарится в момент.

Так что Ли сидела тихо, думая, насколько опасно их положение – пытаясь оценить угрозу лично себе по сравнению с угрозой Оракулу. Она гадала, куда они сейчас едут, как там Хамза и Мико, что может случиться дальше, про себя составляя заметки до того момента, когда можно будет все это записать.

Уилл выпрямился судорожным движением, пошарил руками по коже сиденья, нашел свою сумку, о которой забыл еще в первый раз, как сел в машину. Рванул молнию, покопался внутри, вытащил телефон, провел пальцем по экрану, выругался, перевернул экраном вниз.

– Что такое? – спросила Ли. – Что случилось?

Уилл не ответил. Он нажал на кнопку, выскочил небольшой кусочек пластика – Ли поняла, что это сим-карта. Уилл нажал кнопку на окне, опустил стекло и выбросил карту на асфальт. Потом вытащил аккумулятор телефона и через пару кварталов выбросил и его. Последним ушел за окно сам телефон.

Ли заметила, что водитель наблюдал за действиями Оракула в зеркало заднего вида – но ничего не сказал. Священный занавес еще держался. По крайней мере пока что.

Она поняла, что сделал Уилл. Хамза был занят тем же самым – там, в квартире. Телефоны можно легко выследить, и тот прибор, от которого избавился Уилл, видимо, был как-то связан с его настоящим именем. Ей представились новостные редакторы по всему миру, актуальные темы, хакерские коллективы, и всем наконец есть с чем работать. С двумя словами: «Уилл Дандо».

Она попыталась мысленно представить себя на месте Уилла. И не смогла. Частная жизнь, пусть даже иллюзия таковой, была для нее центральным элементом представления о себе. Возможность решать, чем ты делишься с миром, а чем нет, которая вроде бы должна быть среди основных прав человека – для Уилла Дандо перестала существовать. Все, что он делал, думал, покупал, с кем спал, любое его решение, самый мелкий поступок – все это теперь достояние общественности.

Уилл полез в сумку, достал другой телефон. Этот выглядел подешевле, чем выброшенный, не такой изящный – скорее всего, предоплаченный одноразовый. Уилл включил телефон и что-то на нем какое-то время набирал, потом показал экран Ли.

Уилл: Давай так поговорим?

Она полезла в карман, достала свой телефон, открыла такую же программу и ответила:

Ли: Годится. Куда мы едем?

Уилл: Частный аэропорт рядом с городом. Меня, Х и М там ждал чартер, лететь к хижине в убежище. Теперь нельзя.

Ли: Почему?

Уилл: Самолет оплачен со счетов Оракула. Плохие парни могли сообразить. Не могу рисковать.

Ли подумала и ответила.

Ли: Рисковать чем? Все уже знают, что ты и есть Оракул. Чего теперь волноваться?

Уилл прочел, посмотрел на нее, нахмурившись. Что-то напечатал и показал:

Уилл: Моих лучших друзей только что чуть не убили. Это только начало. Забыла?

Ли себя выругала. Конечно, не забыла. Мико лицом падает на асфальт – это зрелище клещом впилось ей в память. Но она же имела в виду… но это не важно.

Ли: Нет, не забыла. Прости. Что будем делать?

Уилл: До убежища все равно добраться нужно. Х его купил, не оставляя следов в Сети. За нал. Там это смогу закончить.

Ли: Что закончить?

Уилл задумался на секунду.

Уилл: Долго рассказывать. Но до тех пор должен скрываться. Если узнают, где я, покоя не будет. Вопросами замучают.

Ли кивнула.

Ли: О’кей. Но лететь ты не можешь. Как?

Уилл посмотрел на водителя. Тот не обращал на них внимания, занятый медленным движением в потоке машин к мосту через Гудзон. Наклонившись к телефону, он стал быстро набирать.

Уилл: Придется купить эту машину. В багажнике двадцать тысяч в сумке. Аварийный запас. Предложу водителю.

Ли: Машина может быть не его. Иногда их просто нанимает компания.

Уилл: Выясним. Поможешь мне?

Ли уставилась на телефон, на последние два слова, ошеломленная возможностями и риском, которые эти слова ей открывали, пытаясь понять масштаб ситуации, в которой оказалась. Она смотрела на Оракула… нет, на Уилла Дандо, пытаясь видеть в нем просто человека. И пытаясь решить, не следует ли ей выпрыгнуть из машины и бежать без оглядки что есть духу.

Через час настороженный и недоумевающий водитель все же согласился на сделку, Оракул обеднел почти на девятнадцать тысяч, и Ли оказалась за рулем их новой машины, на вполне приличной скорости едущей по мосту Джорджа Вашингтона.

Мелькнул в свете фар знак, приветствующий прибывающих в Нью-Джерси.

– Мост почти кончился, – сказала Ли. – Куда потом?

– На запад, – ответил Оракул, не отрывая взгляда от дороги. – И вверх.

Часть IV

Лето

Глава 36

Уже почти все, подумал Уилл.

Он начинал, имея сто восемь предсказаний. Все, кроме двух, так или иначе обнародованы – вывешены на Сайте, проданы, использованы для доказательства его добросовестности, использованы для ухода из лап этого чертова президента Соединенных Штатов… и осталось только два.

Одно из них было с цифрами, финальное предсказание, все еще неразгаданное. Второе – просто чушь, короткая фраза, включающая так мало подробностей, что ее невозможно было понять или использовать. Но оно должно было случиться в этот же день, поэтому Уилл предположил, что все равно узнает в конце концов его смысл. Может быть, Сайт его использует на что-то ужасное. Например, крушение плотины Гувера.

Уилл выглянул в окно, глядя, как проплывает мимо окон пейзаж Северного Огайо – непримечательная цепь равнин, прерываемая контрольными пунктами платных дорог и одинаковыми городами. I-80 – дорога чертовски классная, и сейчас по ней можно было проехать полпути до места назначения, но живописными ландшафтами не балует. Все так спокойно, обыденно. Безмятежно.

На самом деле все это было не так. Не просто почти все предсказания использованы. Ход событий ускорялся. За последние несколько дней его похитили агенты президента, мир узнал, кто такой Оракул, на него и его друзей напали, и он бежал из города, как крыса по рельсам подземки перед догоняющим поездом.

Это было как в детстве, когда ему было лет восемь или девять. Он ехал на велике по своему району, оказался на вершине холма. Тогда он еще был очень неопытен – отец научил его кататься всего месяц назад. И когда он оттолкнулся, велосипед мгновенно набрал скорость, ноги не успевали за педалями, через перекресток внизу одна за другой пролетали машины, и Уилл понимал, что надо сворачивать в кювет, если не хочешь под колеса, но асфальта боялся еще больше, чем машин, и замерев, только ждал, какая катастрофа случится раньше.

Вот так было и сейчас. Сайт – велосипед, и Уилл несется на нем прямо под машины. Но не только Уилл – все. Весь мир.

Он поглядел на газету, лежащую у него на коленях, и нахмурился.

Первая страница – все первые страницы – взяли одну и ту же фотографию Си-эн-эн, которая объявила о личности Оракула. Уилл Дандо, сидящий в каком-то клубе на краю оркестровой скамьи, на коленях бас-гитара, он ее настраивает перед выступлением. Он помнил этот концерт – импровизированный, ради сопровождения одного типа из какого-то хедж-фонда, который мог себе позволить нанять колоссальный аккомпанирующий оркестр для своих паршивых перепевов Дэйва Мэтьюса. На концерт он пригласил фотографа – будто это было событие века, а не проходное мероприятие в «Меркюри лаунж» в девять вечера во вторник.

Картинки появились на сайте певца через несколько дней. Одна фотография получилась удачно, так что он сделал себе копию и года три назад использовал как аватарку на сайте знакомств. Небезуспешно.

Сейчас этот снимок был в углу каждого экрана, на главной странице каждого сайта, на развороте любой газеты, и Уилл ненавидел его от всей души.

Он пропустил первые три статьи – все про Оракула, копание в его прошлом, высказывания людей, которых так или иначе коснулась его жизнь. Все пропустил. Ему нужно действовать, а погружение в анатомию собственного существования его бы парализовало.

Материалы не про Оракула описывали волнения по всей планете. Экономические бури, серьезные военные операции на четырех континентах, зачистки в Нигере войсками США, бряцание оружием полевого командира какой-то карликовой страны в Средней Азии (он там собрал армию и осадил какой-то город), беспорядки во Франции, множество иных битв больших и малых, перевороты, падающие рынки, страх.

И за всем этим – Сайт.

Уилл скривился в досаде, сложил газету и бросил на заднее сиденье, покрытое небольшой, но растущей кучей других публикаций, уже сползающих на пол.

Он открыл блокнот и достал из ниши на пассажирской дверце цветные карандаши, купленные накануне в придорожном киоске вместе с газетами и журналами, теперь громоздящимися на заднем сиденье. Пролистал блокнот и стал делать заметки по результатам утреннего чтения. Предыдущие страницы уже были покрыты каракулями разных цветов – попытка Уилла проанализировать план Сайта, понять, что тот уже сделал и что попытается делать дальше.

Исходные предсказания Оракула, все сто восемь, были написаны на первых нескольких страницах черным, и от Уилла не укрылся тот факт, что он записал их дважды, в двух блокнотах. Он сжег предсказания, но они все равно исполнились.

События, записанные зеленым, представляли собой подтвержденные последствия предсказания Оракула, выпущенного в мир – проданного или вывешенного на Сайте. Круги по воде.

Синим были обозначены неподтвержденные, но вероятные – «может быть». Красным записанные события были тупиковыми – то, что изначально выглядело как связанное с предсказаниями, но в конце концов переставшее взаимодействовать с прочей паутиной Оракула. Их Уилл включил, поскольку всегда была возможность, что он просто не видит всей сети взаимосвязей или что Оракул вернется и попутно снова соединит эти события.

И наконец, фиолетовым было выделено важное. Случаи, когда зеленые события соединялись в узор с какой-то новой целью, когда рос масштаб. Насколько пока Уилл мог судить, в основном эта большая цель представляла собой длинный перечень горестных вестей, прочитанный им только что.

Они были в дороге всего два дня, но Уиллу очень не хватало Интернета. Следить за деятельностью Сайта только по печатным материалам – это бесило. У него было несколько одноразовых оплаченных телефонов, и можно было выйти в Сеть, но Уилл их берег для чрезвычайных ситуаций, к каковым желание зайти на сайт Си-эн-эн не относилось.

Он пытался по дороге на запад слушать новости по радио, чтобы узнавать о событиях ближе к реальному времени, но тут даже пару часов трудно было выдержать. Слишком много тараторящих диджеев, ток-шоу и утренних эфиров, с удовольствием копающихся в глубинах биографии Уилла Дандо.

Он закончил записывать результаты утреннего чтения, закрыл блокнот и сунул его в нишу на приборной доске вместе с карандашами.

Ли все так же сидела за рулем, руки на десять и два часа. Он хотел было поговорить о своих теориях, объяснить, что делает Сайт, но эту женщину он совсем не знал. Они пытались беседовать в первые часы поездки, но вскоре выяснилось, что Ли интересуют вопросы, на которые Уилл отвечать не хочет, и воцарилось неловкое молчание.

Все же ситуация была поразительная: он знал Ли Шор едва ли три дня и полагался на нее полностью. Весь мир, до последнего человека, знал теперь лицо Оракула, а это значит, что бензином заправиться он не мог, не мог есть на людях, не мог ничего сделать без риска… риска чего?

Стук. Голова Мико ударилась о бетон.

Полагаться на Ли – тоже риск, но ему нужно было на запад, и побыстрее, потому что ход событий ускорялся. Ли могла его туда доставить. Пока держится иллюзия Оракула со всеми ее преимуществами, пока Ли в эту иллюзию верит, все должно быть в порядке.

Отчасти еще и поэтому он держал радио выключенным и свел разговоры к минимуму. Если бы Ли слишком много узнала про Уилла Дандо, то человек рядом с ней мог бы перестать быть всемогущим Оракулом и стал бы мальчишкой на велике, что летит под гору и гадает, как он сейчас погибнет.

Все это вертелось у него в мозгу, а под всем этим и над всем этим и вокруг всего этого – болезненная тревога за Хамзу и Мико. Он не знал, что с ними, и звонить не мог, даже не знал, где они. Вполне возможно, они снова в Квантико, и их допрашивает этот придурок Лейхтен.

Уилл поглядывал на радио, соблазняющее и обещающее свежие новости.

– На несколько минут, – сказал он вслух, и Ли бросила на него взгляд и приподняла бровь.

Он нажал кнопку.

– …Оракула не знаю, – говорил Хамза на фоне легкого потрескивания помех. – Но если бы знал, попросил бы его продолжать делать то, что он делает. Мы с женой пострадали при нападении людей Хосайи Брэнсона, но Оракул в этом невиновен. Он многим спас жизнь, многим помог. И я не хочу, чтобы случай с нами заставил его прекратить свою деятельность. Я считаю его героем.

– Черт возьми, – сказала Ли. – Это Хамза?

– Да, – ответил Уилл, понимая, какой подарок делает ему Хамза.

Другой голос. Женский, твердый и уверенный.

– Вы утверждаете, что не знаете Оракула, но, насколько нам известно, он оказался человеком по имени Уилл Дандо, которого вы наверняка знаете. Вы учились с ним в школе, и мы говорили с людьми, утверждавшими, что вы очень близкие друзья. А вы говорите…

– Уилл Дандо не оказался Оракулом. Преподобный Хосайя Брэнсон всего лишь сказал, что он является Оракулом. Я не слышал никаких доказательств – но, знаете ли, у меня не было особенно много времени слушать, когда на нас с моей беременной женой напала разъяренная толпа, которую он на нас натравил.

– Вы так это видите? – спросила корреспондентка.

– Не только я, – ответил Хамза. – Я все утро говорил с очень искусными и дорогими адвокатами, и они все согласны со мной. Брэнсон месяцами убеждал миллионы своих последователей, что Оракул есть дьявол. Потом он заявил, что Уилл и есть Оракул, и в прямом эфире назвал его имя и адрес. Брэнсон знал точно, что будет дальше. Это покушение на убийство. Он преступник, и я намерен сделать все, что в моих силах, чтобы он заплатил за вред, нанесенный мне, моей жене и нашему нерожденному ребенку.

– А Уилл Дандо? – спросила женщина. – После нападения возле вашей квартиры его никто не видел.

– Понятия не имею, – ответил Хамза. – Но я бы на его месте уже был бы далеко, вне досягаемости, и готовился бы с этого Хосайи Брэнсона спустить последние штаны. По суду.

– Мы слышали сильные слова, произнесенные Хамзой Шейхом, пострадавшим от нападения толпы, искавшей Оракула. После перерыва мы попросим наших юридических экспертов обсудить перспективы претензий, описанных мистером Шейхом.

Началась реклама, Уилл протянул руку и выключил радио.

– Он мне дает свободу, – сказал он, глядя на Ли.

– Погоди, – ответила она. – Ты знал, что он будет на радио?

– Нет, – ответил Уилл.

– Так как же ты…

– Так я же Оракул, – ответил он правду и неправду одновременно.

Ли на миг оторвалась от дороги, окинула его оценивающим взглядом.

– Ты сказал, что он дал тебе свободу, – сказала она. – Свободу делать что? Что именно?

– Прямо сейчас – ехать, – ответил Уилл.

– Правда? – спросила она слегка напряженным голосом. – Ты вообще понимаешь, что все это… довольно сильно пугает?

– Понимаю, – ответил Уилл. – И прошу прощения. Как только смогу, объясню подробнее. А сейчас нам, вероятно, все-таки безопаснее просто ехать.

– Так. Прости, что приходится это тебе сказать, но на этом все. Остановимся здесь.

Уилл резко повернул голову влево, с ужасом посмотрел на нее:

– Что? Почему?

Она тоже повернулась к нему, посмотрела долгую секунду, потом углы рта поднялись в улыбке:

– Потому что бензин почти на нуле.

– Господи, – выдохнул он.

Ли рассмеялась.

– Прости, захотелось тебя чуть-чуть подковырнуть. Немножко этого ужаса, который ты на меня нагоняешь, вернуть тебе.

– Ладно, – сказал Уилл. – Наверное, я заслужил.

– Парик пора, – ответила она.

Уилл поднял голову и увидел, что они съезжают с магистрали. Он открыл бардачок, где лежали блондинистый парик, бейсболка и пара солнечных очков – замена той маскировки, которую он потерял в «Уолдорфе», когда их нашла Тренер.

Подъехав к заправке, Ли неодобрительно покачала головой:

– Больше четырех баксов за галлон, – сказала она.

– Ага, – ответил Уилл, поправляя бейсболку на парике. – Прямо не верится.

Но вполне можно было поверить. Сайт уже не первый месяц поднимал цены на бензин. Все в рамках своей цели – превратить мир в ядовитый жуткий хаос.

Уилл полез за бумажником, вытащил три двадцатки и протянул их Ли не без внутреннего сожаления. Ехать надо было еще четыре дня, к банкоматам нечего было думать соваться – их проследить так же легко, как сотовые телефоны, а все его счета привязаны либо к имени Уилла, либо к бизнесам Оракула, которые, как приходилось предполагать, все теперь вскрыты. В начале пути у них было больше тысячи долларов, но еда, бензин и дешевые гостиницы плюс ежедневные траты на газеты – скоро деньги растают.

Он слышал, как Ли открыла крышку бака и стала заправлять машину. Снова потянулся за блокнотом, пролистал его, пытаясь понять смысл всех этих списков и схем и видя всего лишь разноцветную паутину.

И краем глаза – что-то. Он посмотрел и увидел человека – пожилого, темнокожего, на парковке заправки, он стоял рядом с обшарпанной зеленой «Целикой»… и смотрел прямо на Уилла. Лицо у него было озадаченно-внимательное.

Он вынул из кармана телефон, повертел его, пялясь на экран, посмотрел снова на Уилла – и лицо его стало резче.

Не приходилось гадать, что там у него на телефоне: фото Уилла Дандо в оркестре, с бас-гитарой и едва заметной улыбкой.

– Ой, черт, – сказал Уилл, открыл пассажирскую дверь и высунулся, чтобы привлечь внимание Ли.

– Едем, быстро, – сказал он.

– Я только на двадцать баксов закачала, – ответила она.

– Брось, – сказал он. – Меня, похоже, узнали.

Ли сощурилась, вытащила пистолет из бака, захлопнула крышку и села за руль.

– Кто?

– Мужик в зеленой «Целике». Медленно давай, не надо подтверждать, что он видел именно то, что видел. Просто обратно на хайвей.

– Понимаю. Черт бы побрал.

Машина въехала обратно на I-80, набирая скорость, и влилась в поток.

– Он здесь? – спросила Ли, давя на газ. – Едет за нами?

– Не вижу его, – ответил Уилл, стараясь оглянуться так, чтобы это не было слишком явным. – Может, мы… черт.

«Целика» перестраивалась на шесть машин позади, вынырнув из-за пикапа, как жалящая змея. Ехала быстро, превышая скорость, явно стараясь их догнать.

– Поехали! – сказал Уилл.

– Куда? – спросила Ли.

Голос ее звучал поразительно ровно, учитывая обстоятельства.

– Следующий съезд. На хайвее нам его не стряхнуть, там прямая дорога. Если сможем оторваться, куда-нибудь удастся свернуть. Спрятаться.

– Как в кино, – сказала Ли, отчетливо подразумевая, что они-то сейчас не в кино.

– Ага, – ответил Уилл, глядя в заднее окно, уже не пытаясь это скрыть и чувствуя, как вдавилась в него спинка сиденья, когда Ли утопила газ в пол.

Следующий съезд, какой-то маленький городок. Ли свернула слишком круто, машину занесло, Ли ее выправила. «Целика» застряла в некотором сгущении потока, и им удалось от нее оторваться, но недостаточно. Не на мили.

Ли свернула на скорости, взвизгнули шины. Уилл подумал, как она, черт побери, научилась таким трюкам, потом решил перестать удивляться, потому что – что было бы, если бы она этому не научилась?

Блокнот соскользнул с приборной доски на колени Уилла, раскрылся. Уилл глянул вниз, придержал его рукой и увидел, что он раскрылся на списке предсказаний Оракула. Одно конкретное привлекло взгляд, и он вскинул глаза на приборную доску – 11.03 – потом снова на блокнот.

Он вперился в дорогу, оглядел крошечный, убогий, гнетущий городок, через который они неслись. Он знал, что они привлекали к себе все внимание, которое только мог оказать департамент полиции Старлинга, штат Огайо, и плевал на это.

– Ищи ландромат! – сказал он.

– Что? – не поняла Ли. – При чем тут ландромат?

Уилл оглянулся, увидел, что «Целика» на скорости выезжает из поворота.

Чего хочет преследователь, он не знал – наградить, или мериться крутостью, или просто убить. Скорее всего у него вопрос, но ответов у Уилла не осталось уже совсем.

– Вот, – услышал он голос Ли. – Справа. Что дальше?

– Заезжай, – сказал он, делая глубокий вдох.

Ли заехала на парковку, остановилась рядом с белым фургоном, взвизгнув тормозами. На фургоне был логотип, но читать его было некогда. Уилл выпрыгнул из машины, рванулся к двери ландромата, когда «Целика» уже парковалась прямо за ним. Дернув дверь, Уилл ввалился внутрь, Ли на пару шагов отстала.

Ландромат был… ландромат как ландромат. Стиральные и сушильные машины, складные столы. Вендинговые автоматы с мылом, смягчителем, едой. Несколько обшарпанных игровых автоматов – в любом баре Уильямсбурга ценность – здесь пылились без дела. Клиенты, не так чтобы много, но и не слишком мало, в одинаковых футболках, уставились на Уилла и Ли, выкатив глаза.

Уилл вцепился в парик, бейсболку и очки. Ли в ужасе смотрела на него:

– Какого черта ты делаешь?

Он сорвал эту дурацкую маскировку.

Реакция была немедленной. Все, все до одного посетители ландромата поняли, кто он. Оракул пришел в Старлинг.

– Вы, – сказал ближайший к нему человек – серебристо-седой худощавый мужчина в такой же форменной футболке, как все. – Вы – он.

– Я – он, – подтвердил Уилл.

За ним распахнулась дверь, вошел человек с заправки. Уилл обернулся посмотреть.

– Я так и знал, – сказал он, показывая рукой. – Оракул, черт побери!

Он шагнул вперед. Лицо его было решительным, безумным, рука в кармане что-то вытаскивала. Может быть, телефон – сделать снимок. Может, что-то иное – нож или пистолет.

Уилл отступил назад, поймав за руку Ли и увлекая ее с собой.

– Остановитесь, – сказал он. – Остановитесь немедленно!

Человек не остановился. На лице его появилась улыбка.

– Ну нет, – сказал он. – Ты знаешь, что это значит?

И тут появился другой человек – старик в футболке, встал между Оракулом и… нападающим? Просителем? Поклонником? Он поднял руку.

– Вы слышали Оракула, – сказал он. – Пожалуйста, оставайтесь на месте.

Рядом встали остальные поcетители, окружили человека с заправки. Все они были в одинаковых футболках, и Уилл наконец-то прочел, что на них написано. Изящными синими буквами на белом фоне: «МУЖСКОЙ ХОР ЦИНЦИННАТИ».

– Что здесь за фигня? – спросил человек из «Целики» с неуверенным, даже чуть испуганным лицом.

– Никакой фигни, – ответил первый, явно староста мужского хора Цинциннати. – Разве что вы какую-нибудь устроите.

Он повернулся к Уиллу:

– Вам что-то нужно? Мы можем что-нибудь для вас сделать?

Уилл подумал.

– Я хотел бы уехать. И мне нужно отъехать на какое-то расстояние от этого человека, больше ничего.

Старик повернулся к человеку из «Целики».

– Значит, так. Вы останетесь с нами, пока Оракул не уедет, отпустите его и следовать за ним не будете. Согласны?

Человек с заправки посмотрел на окружившее его кольцо молчаливых людей, защитников Оракула, оценил их. Вынул из кармана руку, вместе с другой рукой протянул ее наружу, ладонями вверх.

– Согласен.

Староста хора обернулся к Уиллу, полез в карман и вытащил связку автомобильных ключей. Бросил их Уиллу. Тот их поймал и посмотрел вопросительно.

– Этот джентльмен знает, на чем вы ехали. Так что вам лучше взять мою машину. Она стоит рядом с фургоном снаружи, арендована на мое имя. Езжайте куда хотите, издержки я покрою.

Уилл посмотрел на Ли. У нее был совершенно потерянный вид, будто она совершенно не понимает, что происходит. Если честно, то Уилл тоже не понимал.

– Спасибо, – сказал Уилл, глядя на руководителя хора. – Мы за ваши ключи оставим вам свои, на водительском сиденье. Продайте эту машину, делайте с ней что хотите. За вашу помощь мы вам благодарны больше, чем вы можете себе представить.

Он посмотрел на молчащих хористов, на человека из «Целики», потом на парик, очки и бейсболку, которые так и держал в руке.

– А почему вы?.. – спросил он.

Хормейстер удивленно моргнул:

– Вы не знаете? То есть, если так, то зачем же вы ехали прямо сюда сейчас…

– Вы ответьте, – перебил Уилл. – Это было одно из тех предупреждений?

– Да. Мы были на гастролях в Висконсине. Дорога, по которой мы ехали, привела бы нас прямо к мосту Хоан в Милуоки именно в тот момент, когда он рухнул. Плюс-минус сколько-то, но шансы были почти стопроцентные. Единственное, почему мы там не оказались, – вы нам сказали, что мост рухнет. Мы, – он махнул рукой в сторону хора, – думаем, что вы нам жизнь спасли. Помочь вам выбраться – это, кажется, самое меньшее, что мы можем сделать.

– Да, – ответил Уилл. – Пожалуй, так.

Он повернулся и пошел к выходу, Ли шла рядом.

– Бога ради! – крикнул человек из «Целики», окруженный кругом хористов. – Только одно, один только вопрос!

На улице Уилл и Ли переложили свои вещи из лимузина в новую машину – последней модели седан «Ниссан» светло-синего цвета. Ключи от «Линкольна» Уилл оставил на сиденье водителя, они сели в седан и уехали, возвращаясь на I-80 – Запад.

Проехали минуты две, и вдруг Ли резко свернула на обочину и ударила по тормозам. Машина остановилась. Ли обернулась к Уиллу, глаза ее были широко раскрыты, лицо пепельно-серое.

– Как? – спросила она. – Как?

Уилл кивнул, достал блокнот с предсказаниями и открыл его, пролистал назад, до четвертой страницы. Провел пальцем вдоль списка предсказаний, остановившись примерно на две трети от начала. И показал Ли запись.

21 ИЮЛЯ 11.07 – В ЛАНДРОМАТ ВОЙДЕТ ЧЕЛОВЕК И СНИМЕТ С СЕБЯ МАСКИРОВКУ.

Глава 37

– Значит, Оракул в Огайо? – спросил президент.

Дэниел Грин кончиком карандаша постукивал по столу – темному, тонкой работы, сделанному из древесины корабля Ее Величества «Резолют». Его подарила Соединенным Штатам королева Виктория в 1880 году, и каждый президент, начиная с Хейса, ставил его себе в Овальный кабинет. Примечательными исключениями были Джонсон, Никсон и Форд.

– Да, – ответил Лейхтен. – Или был. Но этим занимается Тренер, и мы узнаем, где он. Куда бы он ни поехал.

– Тренер, – недовольным голосом сказал президент. – Ладно. И что делает господин Дандо?

– Ничего, насколько мы знаем. Просто едет. Ни новых предсказаний, ни чего-нибудь еще. С ним эта репортерша.

– Хм. Ну, о’кей. Будем держать дистанцию. В конце концов у нас с этим человеком договор. А остальные двое? Эти, Шейхи?

– Они покинули США. Зафрахтовали самолет с госпитальным оборудованием на борту, наняли врачей и улетели.

Президент сощурился:

– И мы их отпустили?

– Мы не могли их удерживать. Они входят в наше, так сказать, соглашение с Оракулом. Но они не представляют для нас угрозы. Хамза Шейх сосредоточил все свои усилия на том, чтобы преподобный Брэнсон закончил свои дни в тюрьме. Кстати, сэр… похоже, что окружной прокурор Нью-Йорка серьезно подумывает предъявить обвинение.

Лейхтен запнулся. С самого фиаско в Квантико он ощущал неправильность, будто его инстинкты стали сбоить. Он по-прежнему видел ниточки, но не было уже такого чувства, что он может их ощущать, тем более дергать.

Впервые в жизни он почувствовал соблазн поручить принятие важных решений кому-то другому.

– Нам стоит вмешаться? – спросил он. – Я знаю, что Брэнсон из близких вам людей, и мы могли бы воспользоваться своим влиянием. Закулисно, конечно.

Президент нахмурился, карандаш застучал по столу неритмично.

– Нет, – сказал он, и карандаш замер. – Я этого кретина предупреждал к Оракулу не лезть. Пусть получает, что заслужил.

– Еще что-нибудь? – спросил Грин. – День был длинный, примерно через пятнадцать минут здесь будет доктор, и мне еще надо прийти в себя.

Ежедневно после встречи с Оракулом президент проходил проверку на рак, и это требовало сил. Не физических – инвазивные методы или анализы крови, – но эмоциональных – ожидание результатов. Пока что все отрицательно, но в какой-то день это будет не так, и тяжесть этого знания с каждым днем склоняла Грина все ниже. Цена будущего.

– Последнее, – сказал Лейхтен. – Положение в Средней Азии. У меня новости.

– Кандустан? – спросил президент. – Я что-то видел сегодня утром в докладе по безопасности. Ситуация развивается?

Лейхтен кивнул:

– Да. Я кратко подытожу, сэр. Там полевой командир – Торекул, – сказал он, слегка споткнувшись на непривычном произношении. – Он вождь племени этнического меньшинства, за которым история грызни со всеми и каждым последние несколько веков. Видимо, он смог организовать свой народ, спустился с гор с небольшой армией и ворвался в столицу – город под названием Ут. Уличные бои, жуткая, кровавая война. Торекул говорит, что хочет получить во власть мечеть, имеющую историческое значение для его племени, но если судить по собранному ЦРУ материалу, он, вероятно, хочет перерезать всех, до кого дотянется.

Ручка застучала снова.

– Но, как я сказал, у меня есть новости, – сказал Лейхтен. – Возможно, хорошие.

– Черт меня побери, – ответил Грин, – я уже забыл вообще, как звучат хорошие новости. Говорите же!

– Представители двух сторон договорились о перемирии. Видимо, в тамошней культуре существует способ решения споров, он называется «суд биев». Старейшины обеих сторон сходятся в тайном месте в горах и вырабатывают решение. В данном случае их было всего тридцать пять – по семнадцать с каждой стороны плюс нейтральный представитель, приемлемый для всех. Его голос решает вопрос, если стороны не согласны. Если на суде биев все пройдет хорошо, то дело кончено. Драка прекращается, все живут дальше.

– Хм, – сказал президент. – Это было бы очень хорошо. Настолько, что я даже представить себе не могу, чтобы это случилось. Ставлю два против одного, что эти старики друг друга поубивают, и начнется вообще ад.

– Вполне возможно, сэр, – кивнул Лейхтен.

– Не следует ли нам вмешаться, пока события не вышли из-под контроля? Послать войска, чтобы гарантировали продолжение перемирия, что бы там ни решили эти самые бии? – спросил Грин.

Лейхтен пожал плечами:

– Не вижу как. Я говорил с начальниками штабов. До Нигера мы еще могли бы что-то сделать, но сейчас… слишком пришлось бы растянуться. – Лейхтен начал загибать пальцы: – Помимо Африки есть еще оккупация Ирана плюс миротворцы в Ираке и Афганистане. Генерал Блэкмен говорит, что еще чуть-чуть – и под сомнение будет поставлена возможность защитить нашу страну от нападения, и остальные начальники штабов согласны.

Лейхтен опустил руку:

– У нас просто некого послать.

Президент нахмурился, раздумывая. Перо снова пришло в движение – и застыло, не дойдя до стола.

– Это не так, – сказал Грин. Посмотрел на Лейхтена и улыбнулся: – Я могу послать вас.

Глава 38

Ли чувствовала себя как в пустыне.

Она могла расколоться от любого движения, по коже пошли бы широкие трещины. Песок забил глаза – их было не открыть, но чувствовалось, как движутся под веками песчинки, скребя по линзам. Рот стал высохшей мертвой долиной.

Она спеклась насухо, но с невероятной силой ощущала вес простыни и тяжелого гостиничного одеяла, сбившегося к коленям. Она так и спала одетой. Шипел кондиционер, журчала, мучительным соблазном журчала вода в ванной, сулящая утешение… но недосягаемая. Чтобы до нее дотянуться, надо встать с кровати.

Вот она и лежала, закрыв глаза, не шевелясь, ожидая, чтобы тело подало сигнал: можно уже двинуться, не рассыпавшись на части. Боль держала череп, как мать – новорожденного.

Перед глазами пронеслись вчерашние картинки. Как она разглядывает предсказания в блокноте Уилла, пытаясь понять, что это значит. Потом снова на хайвей и полное молчание, пока не достигли окраин Толидо и выдохнули, остановившись у какой-то гостиницы «Хэмптон инн».

– Кажется, это моя последняя остановка, – сказала она тогда. – Убеди меня, что я ошибаюсь.

– А как? – спросил Уилл.

Она увидела на его лице страх и поняла, что поступает несправедливо и не по-доброму. Уиллу она нужна была отчаянно, и эту его потребность она собралась использовать, чтобы заставить его сказать то, что он держит при себе. Ей нужен был материал, и до сих пор она проявляла готовность быть терпеливой. Значит, терпение кончилось.

Ли не возражала поучаствовать в крупных событиях – во многих смыслах это было именно то, чего она хотела, – но ей нужен был нарратив, в который она бы себя поместила. Но это предсказание – человек снимет с себя маскировку… – эти слова явно давали понять, что история, которую она себе рассказывает, ничтожна, это мельчайшая часть того, что происходит на самом деле.

– Расскажи мне остальное. Те моменты, которые ты утаил. Иначе дальше действуешь сам.

Это был блеф. Но Уилл этого не знал и начал говорить.

Он показал блокнот, списки, цветовую неразбериху, каракули, обрывки записей с попыткой понять, что за медленно сжимающуюся удавку набросил Сайт на мировые события. Он рассказал о пятнадцати тысячах погибших в Уругвае, о блэкаутах, о Нигере, о том, как все это постепенно с каждым днем все больше сцеплялось одно с другим. Рассказал о своем последнем предсказании – числах 23–12–4.

Рассказал, как шагнул под колеса в Монтевидео, о других подобных попытках, которыми не делился ни с кем. Он сказал, что хотел испытать, насколько Сайт контролирует события. (На самом деле это было не так.)

Наконец он ей рассказал, почему едет на запад: Оракул организовал себе убежище, хижину в горах – Хамза и Мико ее купили, подготовили и снарядили припасами в предвидении дня, когда личность Уилла может быть вскрыта. Эта хижина никак не была связана ни с одним из их счетов и ни с одной их личностью – то есть если он туда доберется, то скроется от мира, и тогда, в тишине и покое, сумеет сложить мозаику, понять план Сайта. Понять свою роль во всех жутких деяниях Сайта, решить, что должен делать с этим Оракул. Его хваленый план – мотив и цель этой гонки на запад – оказался не волшебным средством переменить ход событий, а просто попыткой оказаться в безопасности.

Здесь, на парковке «Хэмптон инн» в Толидо, штат Огайо, Оракул говорил больше часа. Садилось солнце, темнело. Ли молча слушала. И когда он замолчал, она положила руку ему на руку и задержала ненадолго.

Потом завела машину и выехала с парковки, доехала до винного магазина, где купила много алкоголя. Потом обратно в «Хэмптон инн», где был снят номер за наличные, и оба они выпили слишком много, и оба они не переставали говорить.

До нее дошло, как Уилла корежит оттого, что Сайт спас его в ландромате. Это была не доброта – это Сайт проявил свою небрежную и безграничную власть над ним, дал понять, что все его страдания, сомнения, все метания – все было предусмотрено и включено в план. Сайт ставил Уилла в опасное положение, потом спасал, и каждый раз яснее становилось послание: Уилл должен сдаться, лечь, и будь что будет.

Оракул жил в постоянном ожидании следующего ужаса, который устроит Сайт, и знал при этом, что если бы с самого начала держал язык за зубами, то не стал бы Оракулом и ничего бы этого не было. С самого начала выбирать было ему. Никто его не заставлял ничего делать, но все это проделал он.

Причины всего этого от него ускользали. Смысл, цель его собственного существования оставались полностью непостижимыми, но не думать о них он не мог.

Она вспомнила, как Уилл спьяну предложил ей идею, способ сорвать план Сайта, или хотя бы сделать для мира что-то хорошее, используя влияние Оракула. И вспомнила, с каким пьяным энтузиазмом согласилась. Он взял один из своих одноразовых телефонов и повертел его в руках, смеясь.

Ее неловкая попытка, которую Уилл, к его чести, отклонил. Снова пьянство и наконец – не сон, а полоса темноты, отключки, у каждого в своей кровати.

И вот сейчас, утром, Ли превратилась в пустыню.

Она услышала, что Уилл сел на своей койке.

– Проснулась? – спросил он тихим голосом.

Ли подняла руку с простыни, не рискуя открывать глаза.

– У меня тут стакан воды и чашка кофе из машины, – сказал Уилл. – Жуть, химия с ядом на вкус, но выйти за чем-нибудь получше я не могу. Еще у меня были две таблетки ибупрофена. Одну, прости, пришлось принять самому, а вторая рядом с водой, если она тебе нужна.

– Очень, – ответила Ли.

Она перевернулась на бок, взяла воду и таблетку, выпила весь стакан. Потом кофе – первый же глоток подтвердил описание Уилла: ядохимикаты. Но лучше, чем ничего.

– Мне нужно ехать дальше, – сказал Оракул. – Ты со мной?

Ли посмотрела на него. Просто человек, и совсем не просто человек, пытающийся спасти мир.

– Да, – ответила она. – Ты заслуживаешь и моей помощи, и чьей угодно, но я хочу один вопрос прояснить. Во всем этом есть… для меня есть выгода. Я очень сочувствую, что тебе пришлось столько перенести, но это не единственная причина, по которой я с тобой. Мне хочется получить конец истории. Лично мне.

– Сам понимаю, – сказал Уилл. – Все-таки не идиот.

Ли взяла себя в руки и села. Голова пульсировала в такт ударам сердца.

– Как ты это выносишь? – спросила она. – На твоем месте я бы… не знаю. Спряталась бы, наверное.

Уилл обхватил руками чашку, уставился в нее.

– Я мог бы, но это значило бы сдаться. А так я все-таки выбираю. Я пытаюсь, я остаюсь собой. Стоит мне перестать – и это кончится. Я стану просто орудием Сайта. Может, это всего лишь иллюзия, но ничего другого у меня нет.

Он посмотрел на столик между двумя кроватями, заметил лежащий экраном вниз телефон. Нахмурился.

– Ты помнишь, я его использовал вчера? – спросил он. – Это один из последних.

– Помню, – ответила Ли. – Но не помню зачем.

Он взял телефон, перевернул.

– И я не помню. Надо от него избавиться, но сперва посмотрю, что я…

Он провел пальцем по экрану, присмотрелся и нахмурился сильнее.

– Ага, – сказал он. – Правильно.

– Что? – спросила Ли. – Что ты сделал?

Он повернул экран к Ли.

На нем было предсказание – в том же формате, что и прочие на Сайте:

4 СЕНТЯБРЯ 2022 ГОДА ПРАВИТЕЛЬСТВО КИТАЯ БУДЕТ СВЕРГНУТО РЕВОЛЮЦИЕЙ, ВЫЗВАННОЙ БОЛЕЕ ЧЕМ ПЯТИДЕСЯТИЛЕТНИМ ПОСТОЯННЫМ НАРУШЕНИЕМ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА.

– Постой! – сказала Ли подсевшим голосом. – Это правда?

– Нет, – сказал Оракул. – Это я сам придумал.

Глава 39

15 АВГУСТА 2024 ГОДА БУДЕТ ДОСТИГНУТ ПРОРЫВ В ЛЕЧЕНИИ СТВОЛОВЫМИ КЛЕТКАМИ ПАРАЛИЧЕЙ СПИННОМОЗГОВОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ. СТАНЕТ ВОЗМОЖНЫМ ПОЛНОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ФУНКЦИЙ.

Уилл коснулся экрана, и предсказание появилось на Сайте.

Они с Ли переезжали границу между Небраской и Колорадо, наконец покинув I-80. Дорога I-76 должна была привести их в Денвер, а после этого все путешествие, кроме последнего этапа, будет по I-70.

Он выключил телефон и проделал ставший знакомым ритуал удаления сим-карты и аккумулятора, выбрасывания всего по отдельности из окна мчащейся по шоссе машины.

Уилл поправил наушники и постучал по регулятору громкости на маленьком MP3-плеере, купленном в придорожном магазинчике в Айове на третий день – так Ли получила возможность слушать радио, пока ведет машину. Он закачал в плеер песни, надерганные из небольших наборов компакт-дисков, в основном – сборников лучших хитов. Сейчас крутился Принс, классика восьмидесятых. Уиллу нравились эти мелодии, но по-настоящему восхищало его исполнение. Никто не умел так аранжировать, как Принс.

Блокнот Оракула лежал раскрытым у него на коленях, и все страницы были покрыты его неровными записями разных цветов.

В узоре теперь были не только синий, красный, желтый и зеленый. Уилл добавил множество оттенков, чтобы отражать эффекты ложных предсказаний, выставленных им самим, – лиловый, оранжевый, голубой. Предсказание о Китае было просто первым. Он пробовал на зуб эту идею с момента встречи с Энтони Лейхтеном, когда стало ясно, что правительство хочет использовать влияние Оракула на мировые события.

Реакция Ли на этот план сперва была скептической и сменилась на очень тревожную, когда у нее появилось время обдумать последствия. Она подумала, эта попытка заставить Китай улучшить ситуацию с правами человека в своих границах может по-разному обернуться. Она в колледже слушала кое-какие курсы по политологии Азиатского региона и знала историю страны куда лучше, чем Уилл. Но что сделано, то сделано.

С тех пор он повесил еще несколько ложных предсказаний, хотя сначала обсудил их с Ли. Идея была – пустить интерференцию поперек плана Сайта, возможно, в чем-то его сорвать. Просто помочь. Улучшить положение вещей.

Уилл знал, что медленно, но верно губит репутацию Оракула, но не считал, что это так уж плохо. Сайт это доверие использовал, чтобы сеять хаос. Может быть, лучше попытаться сделать с его помощью что-то хорошее. Раз истинные предсказания разрушают мир, может быть, фальшивые его восстановят.

Предсказание про спинной мозг должно было пришпорить исследования в этой области – он о них читал в журнале «Вайрд», и ему показалось, что они заслуживают больше денег. С той же целью было сделано предсказание о больших и легкодоступных залежах минералов на околоземных астероидах и еще некоторые.

Пока что – много усилий, дополнительные цвета в блокноте и больше почти ничего. Предсказания породили свой поток последствий, но никак не замкнулись с существующей паутиной Сайта. Как дохлые мухи на подоконнике.

Оставался только один неотслеживаемый телефон, и его Уилл держал для последнего обновления Сайта, для дальнего паса последней надежды, и пустил бы его в ход лишь при абсолютной необходимости.

Он откинулся на спинку, глядя сквозь ветровое стекло на горы, не контролируя свои мысли и слушая радиоверсию «Alphabet Strееt», в которой не хватало пятиминутной инструментальной коды. Он думал о Сайте, дав волю ассоциациям. Поведение Сайта казалось ему странным: паутина росла не так, как раньше. Связанные узлы, образованные ранее для того, что Уилл считал «большими» эффектами – проблемы глобальной экономики, вторжение в Нигер и так далее, – прекратили взаимодействие.

Первый, второй, третий этапы образования связей происходили относительно быстро – то есть быстро для событий мирового масштаба. Как падение костяшек домино. А теперь все стало будто в замедленной съемке, будто передачи огромной машины Сайта разъединились и уже не гонят мир вперед к какому-то неизвестному конечному пункту. Как будто Сайт затаил дыхание и ждет.

Уилл вздохнул. Он закрыл блокнот, нагнулся и взял с лежащей под ногами пачки непрочитанных газет очередную. Это оказался свежий экземпляр еженедельника «Экономист», поступивший в продажу утром. Передовая статья была про Кандустан.

Он открыл журнал, посмотрел на статью и скривился. Он устал, статья была длинная, а в «Экономисте» мелкий шрифт. А главное, он все еще не был уверен, что Сайт имеет какое-то отношение к Кандустану.

Практически любое событие, которое он с уверенностью относил к паутине Сайта, имело какие-то связанные с Оракулом причины – более одной ниточки, привязывающей его к другим частям паутины. А у Кандустана была только одна: вождь повстанцев Торекул решил атаковать город Ут, потому что США слишком завязли в Нигере и вмешиваться не станут. Да и это была всего лишь теория – никто не знал точно, действовал ли этот фактор.

Уилл заставил себя вчитаться в статью «Экономиста». На самом деле почти ничего нового. Старейшины совета биев все еще заседают в горах над Утом, что продолжается уже не первую неделю. Энтони Лейхтен на месте, ведет переговоры с обеими сторонами, пытаясь найти дипломатическое решение все более напряженной ситуации. Это привело к появлению приятной фотографии: Лейхтен потеет в какой-то адовой дыре в пустыне, окруженный людьми, в любой момент готовыми его убить.

Журнал послал в те далекие края репортера взять интервью у Торекула. Тот уклонялся от встреч с прессой, но репортер вышел на его подчиненного, некоего полковника Биштука.

Тот повторил большинство фактов, которые Уилл сам уже нашел: его предки построили мечеть, его народ имеет до сих пор на эту мечеть все права, это наследие было украдено у народа, его вождь, великий Торекул поведет их к победе… но было еще что-то новое. Уилл вытаращил глаза.

– Твою мать, – сказал он.

Схватив из ниши в двери зеленый карандаш, он перелистал лежащий на коленях блокнот, пока не нашел страницы, относящиеся к Кандустану. Все записи были сделаны синим. Уилл их обвел большими, зелеными, резкими кругами, обозначив как тесно связанные с Сайтом.

– Знал же, – упрекнул он себя.

Как сообщил полковник Биштук, Торекул решил атаковать Ут, когда увидел весной, во время всемирного блэкаута, погружение города во тьму. Он назвал это знамением Аллаха, тут же вскочил на коня и помчался собирать племена.

Вторжение в Нигер дало Торекулу возможность, блэкаут его вдохновил. И то и другое было создано Сайтом.

Уилл сорвал с себя наушники.

– Ли! Посмотри вот это. Кандустан – точно большой кусок картины.

Он поднял взгляд и увидел, что Ли с застывшим лицом смотрит прямо перед собой.

– Кандустан, – сказала она, как в трансе. – Кандустан, значит?

– Что такое? – спросил Уилл.

– Послушай радио.

Он даже не сразу понял, что радио включено. Попытался вслушаться, но низкий голос говорил резко и страстно на языке, которого Уилл не понимал.

– Что это такое? – спросил он. – Я не понял.

– Звук из клипа, который телевидение Кандустана пустило в эфир ночью по нашему времени – у них было утро. Сейчас будет перевод, это уже несколько раз повторили.

– Кратко можешь?

– Могу, – сказала она. – У Торекула есть ракета с ядерной боеголовкой.

– Как? – спросил Уилл.

Ли посмотрела на него, вид у нее был больной.

– Ведущий сообщил, что это старая советская ракета, SS-24. Их монтировали на поездах и машинах, кажется, и возили с места на место. Полностью автономные системы, постоянно перемещавшиеся, чтобы их нельзя было накрыть одним ударом.

Ли протянула руку и выключила радио.

– Никто не знает, исправна ли она, и он не говорит, как она к нему попала и где она вообще. Но он ее называет Мечом Божиим и говорит, что этот совет в горах что-то слишком медлит с решением. Он считает, что ему голову морочат – тянут время, пока враги подтянут силы.

Уилл сгорбился, держа блокнот двумя руками, вдумываясь в паутину Сайта, стараясь понять.

– Чего хочет Торекул? – спросил он.

– Чтобы старейшины спустились с гор в течение сорока восьми часов, иначе он Мечом Божиим ударит по Уту. Если мечеть не будет принадлежать его народу, пусть не принадлежит никому.

Уилл откинулся на спинку сиденья.

– Боже ты мой, – сказал он. – Так надо побыстрее передать старикам, чтобы поторопились со своим решением.

– Невозможно, – сказала Ли. – Они скрыты в какой-то пещере или вроде того. Понимаешь, в этом-то все и дело. Никто не знает, где они. Когда вернутся, тогда и вернутся.

– К здоровенной дымящейся дырке в земле, – сказал Уилл. – Не понимаю, зачем Сайт это затеял. Какого хрена он добьется, испепелив город в Средней Азии?

– Уилл, ты не понял. Не только Ут. Всю ночь… пока мы спали… весь мир… он разваливается.

Костяшки пальцев Ли побелели на рулевом колесе.

– Кандустан имеет договор о взаимной обороне с Китаем. Так что Китай заявил: если Ут подвергнется ядерному удару, Китай пошлет бомбардировщики в горы, где предположительно скрывается Торекул. Половина всех мусульманских стран мира начнут войну, чтобы этого не допустить, и среди этих стран – Пакистан и Саудовская Аравия.

– У Пакистана и у Китая есть ядерное оружие, у обоих, – сказал Уилл.

– И у саудовцев, – ответила Ли. – Видимо, уже некоторое время. Они решили, что теперь самое время об этом объявить. У них договор о взаимной обороне с США, как у Китая с Кандустаном. Так что если Китай начнет войну с саудовцами…

– То это оно и будет. Влезают все – бум!

Уилл закрыл глаза. Живот сводило при мысли, как Сайт над ним ржет из-за этих ложных предсказаний, попыток изменить мир, который даже существовать перестанет через несколько дней.

– Всего за одну ночь? – спросил он. И почувствовал осторожное прикосновение Ли к его спине.

– Что будет, Уилл? Скажи, что ты это знаешь.

Уилл задумался – а сказать ему было нечего.

Глава 40

Ли толкала тележку по пролету, разглядывая почти пустые полки и стараясь не обращать внимание на передаваемые новости о глобальном кризисе. «Паннерз маркет» был единственным продовольственным магазином в Фельдспар-Крике, фактически небольшим рынком. Маленький магазин для маленького города, где большой выбор товаров не предполагается.

И все-таки это было похоже на апокалипсис. Зияющие дыры на месте основных товаров. Ни муки, ни сахара, ни туалетной бумаги, ни кофе.

Они почти уже доехали до хижины. Уилл говорил, что осталось пятнадцать минут езды в горы. Это место стало в сознании Ли талисманом: убежище, где можно наконец устроиться – и подумать, решить, что делать дальше.

Если, конечно, весь мир не разлетится под ядерным грибом.

Этот пир был ее идеей. Празднование прибытия, некоторый кукиш, показанный Сайту. Танец по дороге на кладбище.

Хамза наверняка наполнил это убежище (куда они теперь и убегают) консервами, питьевой водой и прочими непортящимися продуктами. Достаточно, чтобы просуществовать, но все-таки хочется и свежего, так что Ли заехала в «Паннерз маркет» в поиске молока, яиц, фруктов и овощей. И пары хороших стейков, если найдутся. Были разговоры насчет посидеть вечером у гриля, распить бутылочку-другую-третью вина.

Однако, видимо, не она одна в Фельдспар-Крике об этом подумала. В небольшом мясном отделе нашлось только несколько сереющих пакетов с лопаточным фаршем. Ли их взяла и направилась к кассе, встав в очередь тихих, молчаливых покупателей.

Кассир – раздобревшая старуха с блестящими, ослепительно-рыжими волосами и табличкой, гласящей, что ее зовут Клер, – отпускала спокойно и умело.

Но Клер была не совсем в форме. Накрашена небрежно, волосы растрепаны.

– Следующий, – сказала она, и Ли подошла к ней.

– Добрый день, – Ли стала разгружать тележку на ленту. Клер проводила ее покупки через сканер, торопясь и шипя от досады, когда код не считывался с первого раза.

Открыв сумочку, Ли достала кошелек. Расстегнула, пролистала пальцем пачку банкнот – в буквальном смысле последние деньги.

Отметила, что путешествие с Оракулом на запад стоило точно той суммы, которую он прихватил из Нью-Йорка, и еще заметила, что знает Уилла Дандо всего неделю, но уже практически полностью действует как одно целое с ним.

– Вам повезло, что успели, – сказала ей Клер. – Мы сегодня рано закрываемся.

– Я так и поняла.

– Просто домой хочу попасть, понимаете?

– Еще бы, – сказала Ли. – Очень даже понимаю.

Клер оторвалась от сканирования покупок и выпрямилась, держа в руках тоненький пластиковый пакет с последней анемичной головкой латука, которая только и оставалась в холодильнике магазина. Посмотрела усталым взглядом на пустой магазин.

– Знаете, я больше денег заработала на этой неделе, чем за весь сезон. Надо бы как-то их потратить. На что-то приятное, пока еще могу. – Она нажала кнопку на кассе: – Сорок восемь девяносто семь.

Ли кивнула, заглянула в кошелек.

– Слыхали про президента? – спросила Клер.

Ли подняла взгляд от сумки.

– А что там? – спросила она, несколько удивившись несвязности разговора.

– Да только что на Сайте выскочило. – Вид у кассирши был измученный. – Муж мне позвонил сказать.

Ли замерла.

– Оракул говорит, что у него будет рак! – продолжала Клер, закладывая покупки в пакет. – Диагноз ему поставят через три-четыре месяца после выборов. Можете в это поверить? Помимо всего прочего. Не знаю, что это в мире происходит – будто все рушится, понимаете? Одно за другим, одно за другим. Я-то думала, он точно выиграет, но после этого…

Ли уже не слушала. Как в тумане, она вытащила из кошелька несколько купюр, уронила их на сканер, сгребла пакеты и пошла к выходу, не обращая внимания на Клер, краем глаза только заметив, что женщина держит в руках деньги и что-то кричит ей вслед. Слишком много заплатила, наверное, или слишком мало. Не важно.

Быстрым шагом она подошла к «Ниссану» на краю парковки. За ветровым стеклом был виден Уилл в бейсболке, в парике и в очках – он всегда теперь так ходил, снимая маскировку лишь за закрытой дверью. Сидел, опустив голову. По позе Ли решила, что он смотрит в телефон, которым сейчас спалил к чертовой матери их обоих.

Она рванула дверцу и бросила пакеты на заднее сиденье, потом захлопнула дверь. Сделала глубокий вдох, задержала дыхание, выдохнула, открыла водительскую дверцу и села.

– Все нормально? – спросил Оракул.

Она ошиблась. Это не был телефон. На коленях у него лежал блокнот, тот самый блокнот, в котором Оракул пытался понять план Сайта. У него в руке был зеленый карандаш, и почти вся страница была покрыта лимонного цвета текстом. Она знала, что это значит, он ей свою систему цветовой кодировки объяснил на особенно нудном участке дороги через Индиану. Сейчас она поняла, что это необычно, беспрецедентно, вероятно, означает огромный прорыв – и ей это было абсолютно, безоговорочно до лампочки.

– Сволочь ты, Уилл, – сказала Ли.

Закрыв плотно дверцу, она положила руки на руль, почти трясясь от напряжения.

Оракул посмотрел, подумал, закрыл блокнот, заложив его зеленым карандашом.

– Слышала, значит.

– Слышала, – ответила она. – Из всего, что ты мог сделать, из всех предсказаний, которые мог повесить на Сайт, ты выбрал то единственное, которое не давало президенту Соединенных Штатов спустить собак на нас – не говоря уже про Хамзу и Мико, – и в лучшем случае бросить нас в тюрьму на весь остаток жизни. Слышала.

Уилл тяжело вздохнул.

– Ну? – спросила Ли.

– Я все продумал. Я теперь знаю, что делает Сайт. И знаю, что значат эти числа.

Сквозь ветровое стекло был виден плывущий по небу вертолет. Уилл ей говорил, что Фельдспар-Крик – город богатый, небольшой горный рай для шикующих калифорнийцев, которые летят в Денвер или в Гранд-Джанкшен, а оттуда добираются на вертушках. Хижина Оракула – наверняка одна из изолированных и оборудованных вертолетной площадкой вроде той, куда сейчас летит кто-то пересидеть конец света. Интересно, кто – глава студии, кинозвезда, политик… а это важно? Нет. Совсем нет. В данный момент – абсолютно нет.

– Ты, значит, что-то сообразил, – сказала она. – И что? Ты понимаешь, что поздновато малость?

– Так нет, не поздно, – спокойно сказал Уилл. – В этом-то все и дело. Вот зачем я повесил предсказание про президента. Можно я это объясню?

Ли выглянула в окно, тяжело дыша. Она могла бы позвонить отцу, позвонить Реймеру, чтобы ей перевели денег. Вернуться в город, записать все это, могла бы…

Она повернула ключ в замке зажигания, и машина ожила.

Ли выехала с парковки, выруливая на главную дорогу через Фельдспар-Крик. Поворот направо – и прочь из города, обратно на восток, в конце концов – домой. А Оракул может выйти, может не выходить. Его дело.

Слева она увидела водопад – серебристую ленту, вьющуюся по горе у поворота дороги. Каскад делился на два потока, падая на карниз или выступ, и уходил в два русла.

Направо или налево. Она подумала, какое решение будет правильное, какое нет и как же это трудно отличить одно от другого.

Она выбрала гору – и свернула налево.

Уилл выдохнул:

– Про Хамзу и Мико я подумал. Они в безопасности. Уехали из страны, и мы знаем из сообщений по радио и вообще, что он нанял охрану – защиту на двадцать четыре часа в сутки. Плюс к тому на самом деле они и не нужны. Я нужен. Я должен был что-то сделать, Ли. Не мог я сидеть сложа руки и смотреть, как Сайт… уничтожает все.

– Но это зачем было делать? – спросила Ли. – Как обнародование ракового предсказания поможет делу в Кандустане?

– Ты читала тех же публицистов, что и я. США не лезут в Кандустан только потому, что Грин не хочет еще одной военной кампании в год выборов вдобавок к Нигеру и прочим. Но если он будет знать, что выборы все равно проигрывает, и перестанет на эту тему париться, то у него будут свободны руки и для других действий, кроме посылки туда этого идиота Лейхтена.

Ли попыталась ответить, но Уилл не дал ей раскрыть рта:

– И еще знаешь что? Противно было бы, если бы он снова победил. Это он напустил на нас эту тетку, Тренера, это из-за него были блэкауты, и это из-за него Брэнсон меня засветил. Ну его к чертям.

Уилл сердито глядел в ветровое стекло. Ли увидела указатель на Лейрд-Лейн – длинную грунтовую дорогу, ведущую к последнему этапу дороги к хижине, и свернула. Ни один дом ей не попадался уже несколько миль – похоже, что убежище действительно изолировано, как и было обещано. Не слишком большое утешение.

– Почему нельзя было, чтобы мы были здесь вместе? – сказала Ли, повышая голос. – Даже если бы была война, мы бы ее тут пересидели. В безопасности! Тебе это не важно? Меня ты вообще не учитываешь?

Она поняла, что орет. Поняла, что сказала слова «вместе» и «мы». Поняла, как она боится – за себя, за всех.

– Тебе не кажется, что ты только о себе и думаешь? Что можно было бы хотя бы со мной обсудить?

– О себе? Ли, так в этом же весь смысл. Это то, что я делаю для всех, кроме себя.

– При этом забив на человека, который с тобой все это дерьмо расхлебывает.

– Ли, послушай, конечно, я о нас подумал. Я тебе говорил, я понял, что значат те числа. У меня есть план, и я…

– Хватит! Если ты получил предсказания, это еще не значит, что ты стал Бэтменом. Никакого Оракула нет, а ты – обыкновенный человек.

Лейрд-Лейн кончилась на большой поляне, и там-то наконец была хижина. Небольшая, но идеальная, дерево и черепица, на террасе кресла-качалки. Все, как обещал Уилл.

А рядом, прямо на земле, черный, похожий на стрекозу вертолет, тот самый, который Ли заметила с парковки возле магазина.

– Что за хрень? – спросил Уилл, и раздался невероятно громкий звук. Четыре звука подряд, и мгновеньем позже им ответили оглушительным треском четыре лопнувшие шины. Ли с трудом удержала руль.

Из лесу со всех сторон выбежали люди в черном с автоматами, бросились к остановившейся машине.

Стволы смотрели точно на Ли с Уиллом. Один из чужаков – внушительный, с гранитным лицом, подошел к машине со стороны Ли, постучал в окно водителя стволом автомата – тихий звон металла по стеклу. Такого мерзкого звука Ли в жизни не слышала.

– Выходите, – сказал он.

Глава 41

Медленный, осторожный выход из машины и подконвойный путь в хижину. На ступени террасы, через дверь, в гостиную, которую сейчас Уилл впервые увидел.

Увидел свидетельство, что Хамза и Мико все тщательно спланировали – рация гражданского диапазона, металлические контейнеры, составленные у стены, а в них, как знал Уилл, сотни одноразовых телефонов на всякий случай, лэптопы с шифрованием и спутниковой связью, сейф с наличными, золотом и драгоценностями, ящики с инструментами, простая, но со вкусом сделанная мебель, оборудованная кухня. Все, что нужно Оракулу для выживания в мире, где известно его имя.

А на диване, с дымящейся чашкой в тонкой руке с ярко-синими ногтями, сидела причина, по которой ему ничего этого не понадобится.

Тренер.

– Здравствуй, Уилл, – сказала она. – Какая приятная встреча.

– Шла бы ты на… – ответил Уилл.

– Звучит заманчиво, но мои люди, думаю, торопятся закончить работу до того, как сюда явятся представители закона выяснять, что тут творится.

– Как ты узнала, что мы сюда едем?

– Ну, брось. Я тебя один раз нашла, почему же ты думаешь, что я тебя второй раз упустила бы? Я за вами, детки, слежу с самого Нью-Йорка. Подмена того прокатного лимузина нашей машиной упростила дело невероятно. На них на всех есть передатчики, так что компания их может найти в случае угона или еще чего. Вы не знали?

Уилл посмотрел на Ли. Она была, конечно, испугана, но и злилась. А он чувствовал себя полным дураком. Точно не Бэтменом оказался Уилл Дандо.

– И что тебе от меня надо? – спросил он.

– Ничего, – ответила Тренер. – Ничего совсем.

За спиной – звук. Ни с чем не спутаешь – щелчок взводимого затвора.

– Господи! – сказала Ли.

Уилл повернулся и увидел, что один из тех, в черном – тот, кто приказал им выходить из машины, – наставил здоровенный черный ствол на голову Уилла.

– Нет, – сказал Уилл, и мысли понеслись вскачь, пришпоренные загудевшим адреналином.

Уилл знал, что наверху в шкафу есть пластиковый футляр с пистолетом, а в кухне, в шкафу – несколько винтовок, но с тем же успехом все это сейчас могло быть в Нью-Йорке.

– Вам этого делать не следует, – сказал он, пытаясь придать голосу ноту властности. – Я должен сделать одну вещь, и если я ее не сделаю, все станет плохо. По-настоящему плохо.

– А что это ты должен сделать? – спросила Тренер с ноткой любопытства.

– Отпусти, и я тебе расскажу. Много чего тебе могу рассказать. Я – Оракул.

Тренер покачала головой:

– Простите, мистер Дандо, но мой работодатель дал четкие инструкции. Видишь ли, Уилл, оказывается, что ты живой опаснее мертвого. Ты времени зря не терял, надо сказать. Вот эта история с Китаем и штучка насчет стволовых клеток…

Тренер укоризненно поцокала языком.

– Мне наперебой предлагали работу – тебя убрать. Единственная причина, по которой я говорила «нет», – тебя прикрывал президент. Но ты его продал с потрохами.

Она кивнула – и ее наемник приложил пистолет к виску Уилла. Кружок металла ощущался как раскаленный докрасна – эта конфорка не давала думать больше ни о чем.

– Извини, Уилл, но это было глупо. Президент Грин вышел из себя. Он лично дал мне приказ тебя ликвидировать. Прямо открытым текстом, не оставляя себе возможности сделать вид, будто и не он.

Она почесала переносицу свободной рукой – слишком обыденный жест для таких обстоятельств.

– Я почти разочарована, – сказала она. – Кажется, я ожидала от тебя чего-то более… интересного, наверное. Учитывая это, так сказать, нарастание масштаба событий. Она пожала плечами: – А должна была понимать. Ожидания – они каждый раз тебя подводят.

– У меня есть деньги! – в отчаянии сказал Уилл. – Я тебе могу дать все, что ты хочешь. Да черт побери, как ты думаешь, зачем все это было затеяно? Ты можешь понять, что во всем этом был смысл, и если меня не будет, все развалится?

– Тсс! – сказала она. – Пора.

И тут, впервые после того самого сна, Уилл смог дышать. У него не было дел, которые надо делать.

Не было решений, которые надо принимать.

Не было мирового масштаба драмы с Оракулом в главной роли.

Не было будущего.

Был только Уилл Дандо и конец его жизни.

Он закрыл глаза, чувствуя лишь прикосновение куска металла к коже.

– В машине! – услышал он голос Ли. – Блокнот там лежит. Возьмите его и прочтите. Вы поймете. Если вы убьете его, убьете себя. И всех вообще.

Долгое молчание.

– Уилл, открой глаза, – сказала Тренер.

Уилл открыл. Она стояла перед ним и рассматривала его внимательно.

– О’кей. Заинтересовалась. Грюнфельд, принесите блокнот.

Кружок металла, прижимавшийся к коже, исчез.

Через пару минут посланный глава команды – видимо, Грюнфельд – вернулся с блокнотом. Протянул его начальнице, не говоря ни слова. Она его пролистала, приподнимая бровь и время от времени заинтересованно хмыкая.

– Хм, – сказала она, захлопывая блокнот. – Когда я беру работу, я становлюсь несколько… сосредоточенной. Крайне целеустремленной. Посторонние детали мне скучны. Я даже позволю себе сказать, что это мой трагический недостаток.

Она постучала ногтем по обложке блокнота.

– Но вот это… это же картина в целом? Я бы даже сказала, Картина-в-Целом?

– Ага, – сказал Уилл. – Именно так.

– Хм. – Тренер задумалась. – Предположение, что ты это подготовил на случай встречи со мной, было бы слишком притянуто за уши. Я только пролистала, но создается впечатление, что произойдет что-то очень плохое, если только ты лично это не предотвратишь.

– Вот именно это я и пытался тебе объяснить.

– Да это ясно. – Тон у нее был раздраженным. – Но ты должен понять: не выполнить задание – для меня это не пустяк. Совсем. Моя марка – задание невыполненным не бывает. Чтобы я просто рассмотрела вариант тебя не убивать, причина должна быть очень серьезной. – Она подняла блокнот. – О чем тут идет речь?

– Конец света, – сказал Уилл. – И времени у нас нет совсем.

– Примерно так я и подумала, – сказала Тренер. – Спасая тебя, я спасаю себя, и мужа, и детей, и внуков, как и намекнула прекрасная госпожа Шор.

Она выглянула в окно, в которое виден был водопад, чуть искаженный неровными стеклами, постучала пальцами по губам.

– О’кей, – сказала она, оборачиваясь к Уиллу и протягивая ему блокнот. – Делай что должен.

Уилл, несколько ошарашенный, взял блокнот.

– Только прошу иметь в виду, что я сюда приехала тебя убивать, – добавила Тренер. – Я тебе не друг. Блеф, фокусы, любая попытка схитрить приведут…

Тренер сделала жест в сторону Грюнфельда, который с легкой угрозой повел стволом.

– Впрочем, я уверена, что до этого не дойдет, – улыбнулась она. – Итак, куда мы едем?

Уилл смотрел на нее, пытаясь придумать уловку, блеф, который поможет им освободиться. Посмотрел на Ли – женщину, которая, вне всяких сомнений, только что спасла ему жизнь. Она глядела огромными глазами, явно надеясь, что он отплатит ей тем же.

– В Денвер, – сказал он.

Глава 42

– Мы уверены, что Китай нарушил воздушную границу Пакистана намеренно, господин президент.

Председатель комитета начальников штабов генерал Айра Блэкмен показал ручкой в середину экрана, занимавшего почти всю дальнюю стену ситуационного центра. Там сейчас был виден спутниковый снимок пакистано-китайской границы, и на этой карте пестрели сухопутные и воздушные боевые подразделения: китайские – красным, пакистанские – желтым.

Сканы все чистые, подумал Дэниел Грин. Но врачи ясно дали понять, что это ничего не значит. Лимфома возникает быстро – сегодня у меня ничего нет, а завтра я одной ногой в могиле.

– Демонстрация мощи как следствие предсказания Оракула о революции через несколько лет. Хотят показать, что все так же сильны, – добавил советник по национальной безопасности.

Грин потянулся за стоящей перед ним кружкой с кофе – полной, черной, – и сделал глоток. Кофе был горячий и прекрасный.

Пусть погибнет мир, но не дай вам бог, чтобы у президента кофе остыл.

– Но они повернули обратно? – спросил Грин, адресуя вопрос сразу всем двадцати советникам в военной форме. – Это не было реальным нападением?

– Да, сэр. Пакистанцы подняли перехватчики, и китайцы ушли через границу обратно, – ответил председатель комитета.

– Так они намерены нападать? – спросил Грин.

Долгая и не очень обнадеживающая пауза советника и председателя.

– Без провокации – нет, сэр.

– Что считается провокацией?

Грин пожалел – почти пожалел, – что отослал Тони Лейхтена. Тот лучше умеет с военными.

– Практически все. Неправильно понятый приказ, случайно спущенный курок… но наиболее вероятно – Торекул ударит своей ядерной ракетой по городу Ут, – ответил советник по национальной безопасности.

– Меч Божий, – сказал Грин.

– Именно он, сэр.

– А мы все еще эту штуку не обнаружили?

– Еще нет, сэр. Наши дроны сканируют регион, ища признаки радиации, но местность этому крайне препятствует. И если она помещена в пещеру или глубокую долину, можем и никогда не…

Дверь в зал распахнулась – и это само по себе было настолько необычно, что все головы повернулись к ней. Вошла секретарь Грина – внушительная дама по имени Мередит – и направилась прямо к нему. Нагнулась и произнесла ему на ухо:

– Телефон, господин президент.

– Видимо, звонок экстраординарной важности, иначе вы не стали бы мне докладывать, – ответил Грин.

Мередит кивнула:

– Некто майор Картер Грюнфельд, господин президент. Он назвал пароль, которого я не знаю: «закат солнца». Будете говорить?

У Грина углы рта дернулись вверх:

– А, «закат солнца». Да. Соедините.

– Хорошо, сэр.

Мередит подняла защищенный телефон, ввела код авторизации и подала президенту.

– Майор, докладывайте. Вы сказали «закат солнца»? Надеюсь, у вас хорошие новости.

– Мистер президент, говорит Оракул, – произнес до отвращения знакомый голос. – Хочу вас попросить об одолжении.

Рука президента сжала телефон так, что края впились в ладонь. Хотелось раздавить эту мерзкую штуку, чтобы осколки брызнули.

– Почему вы думаете, что я каким-то образом заинтересован делать вам одолжение?

– Потому что тогда я буду у вас в долгу. И потому что тогда у меня будет больше желания забыть о похищении в Нью-Йорке и о том, что сегодня вы пытались меня убить.

– Деточка, я понятия не имею, о чем вы говорите, – ответил Грин. – Зато я точно могу сказать, что слово держать вы не умеете. Какого черта вы решили опубликовать то предсказание, личный вопрос вынести на публику? Я никогда…

– Это не вашего ума дело, – отрезал Оракул. – Вы знаете, на что я способен, как всякий другой знает. Помогать мне будете?

Президент оглянулся на сидящих. Председатель комитета начальников штабов с красным от возмущения лицом наставил палец на советника по национальной безопасности. Экраны на стенах показывали варианты развития событий на ближайшие сутки, и на двенадцати наступал конец света.

– Что вам нужно? – спросил Грин. – Обещаний не даю. Скажите, что вы хотите, а там посмотрим.

– Мне нужно говорить с Торекулом, – сказал Оракул.

Президент подавил звук – что-то среднее между смехом и стоном.

– И что из этого должно получиться? Вы, наверное, слыхали про Меч Божий? Кстати, отличное название. Мне бы надо было этому человеку поручить мою кампанию, у него маркетинговый талант.

– Я могу это разрулить, господин президент. Могу удержать его от запуска ракеты. Надо только свести меня с ним лицом к лицу.

– Почему вы думаете, что у меня есть такая возможность? – спросил Грин.

– Вы – президент Соединенных Штатов, – ответил Оракул.

Грин ждал, но, видимо, Дандо уже сказал все, что хотел.

Вообще-то ему нравилось убеждение рядового гражданина, что президент может сделать практически все, что хочет – как какой-то маг в мантии со звездами. Реальность была куда более прозаической.

Но Оракулу такого не скажешь.

Он обвел взглядом экраны на стенах – двенадцать апокалипсисов и остальные варианты немногим приятней. Посмотрел на лица своих советников – блестящие специалисты, огромная власть и опыт, но толку от них сейчас никакого. Единственный человек, бросающий что-то вроде спасательного круга, – эта сволочь Оракул.

– Я могу попытаться связаться с его людьми, – сказал Грин.

– Отлично, – отозвался Оракул. – Послушайте, сделайте это, сыграйте вашу роль и сможете потом представить это так, будто вы мир спасли. А мне плевать, на самом деле плевать. Но сыграйте правильно, и это вам поможет пойти на второй срок, несмотря на рак.

– И так оно и будет? – спросил Грин.

– Что именно? – донесся голос Оракула с искренним недоумением.

– Я выиграю выборы?

Долгая пауза на том конце линии.

– Да, – пришел ответ. – Если мне поможете. Сколько времени вам нужно, чтобы установить контакт с Торекулом?

Президент громко выдохнул:

– Нисколько, – ответил он. – Мы точно знаем, где он. У нас спецназ в этих горах держит его под наблюдением.

– Стоп, а почему тогда? – спросил Оракул. – Если вы знаете, где он, отчего не…

– Потому что мы не знаем, где эта чертова ракета, – перебил президент. – Меч этот Божий. Она спрятана в горах, и у его людей приказ ее запустить, если Торекула убьют или схватят.

Снова пауза на том конце.

– Хорошо, а эта группа спецназа может выйти с ним на контакт? – спросил Оракул. – Очень важно довести до его сведения, что я хочу только с ним говорить. Чтобы он знал: после разговора его сразу отпустят.

– Понятно, – ответил президент. – Можете мне поверить, никаких недоразумений нам не надо. Там сейчас Тони Лейхтен, вы его помните?

– Припоминаю.

Голос Оракула был суше песка.

– Не сомневаюсь. Он и организует. Что вы скажете Торекулу?

– Подождите и услышите.

– Ах ты, наглый… – Президент перевел дыхание. – Ладно, хрен с вами. Когда будете готовы?

– Вскоре.

– Хорошо, я дам команду. Когда все будет устроено, я позвоню по этому номеру. – Вы хоть знаете, что делаете?

– Абсолютно, – ответил Оракул.

И отключился.

Глава 43

Тренер, не говоря ни слова, взяла телефон. Видно было, что разговор на нее произвел впечатление и вызвал много вопросов, которые она решила не задавать. Сейчас не задавать.

Уилл выглянул в окно. Вертолет завершил крутой подъем над горным хребтом, вынырнул из-за гребня, и стал виден город. Он раскинулся возле глубокого синего озера – кластером небоскребов в центре и бесконечными пригородами, расползшимися по широкому плато.

Уилл изо всех сил старался не замечать Грюнфельда. Тот спокойно держал пистолет на колене, и ствол смотрел на Уилла. Палец не лежал на спуске, но Уилл не питал никаких иллюзий, будто мог отобрать оружие у этого человека.

– Это он? – спросил Уилл, кивнув в сторону окна.

– Он. Денвер, – сказала Тренер. Она демонстративно оттянула рукав, посмотрела на часы – элегантные, на тонком ремешке. – Все это, сам понимаешь, будет очень публично. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Знаю, – сказал Уилл.

У другого борта, у окна, сидела Ли в окружении трех вооруженных людей. Скрестив руки на груди, она смотрела прямо перед собой, сверля дыру в сидящем напротив наемнике. По сравнению со своими охранниками она была крошечная, но вся – вызов, вся – неповиновение.

Уверенность Уилла пошатнулась, упала на пару делений. Если он ошибся… но нет. Все получалось слишком правильно.

А если нет, то они с Ли оба погибнут, и не было ни одного момента раньше, когда он мог бы это предотвратить. С самого его рождения – ни одного момента.

– Ну, вот, Денвер, – сказала Тренер. – Пора бы конкретнее рассказать о своем плане, мистер Оракул.

– Еще немного, – сказал Уилл. – Дайте мне минуту.

– Разумеется. Целых двадцать минут, чтобы меня убедить не выкидывать вас обоих со Скалистых гор. Можете не торопиться.

Уилл сглотнул.

– Ли, мне нужна твоя помощь.

Она заморгала, повернула голову. Она была как в коме весь полет, но сейчас несколько ожила от голоса Уилла. По лицу ее пробежала мимолетная улыбка.

– Хорошо.

– Мне нужна самая большая телестанция в Денвере, – сказал Уилл.

Ли приподняла бровь.

– О’кей… тебе нужна Кей-Ю-Эс-Эй. Это дочка Эн-би-си.

– Ты знаешь, где она находится в этом городе?

– У них здание рядом с центром. Такая странная круглая штука.

– Можешь ее определить с воздуха?

– Наверное, да, – сказала Ли. – Это прямо по дороге из Денвер-Кантри-Клаб. Найди его, и я ее узнаю.

– У них ведь есть спутниковая связь? Способ получить материал из-за пределов Денвера?

– Конечно. Сейчас даже на самых мелких станциях такое есть. Но зачем тебе телестанция, Уилл?

Он сделал ей успокаивающий жест рукой и обернулся снова к Тренеру.

– Скажи своему пилоту, чтобы искал сельский клуб. Поле для гольфа. Оттуда Ли его поведет. И мне нужно, чтобы вы для меня сделали телефонный звонок.

Тренер передала телефон Грюнфельду.

– Восемнадцать минут, – сказала она. – Распорядись ими разумно.

Уилл повернулся к Грюнфельду:

– Наберите телестанцию… как ты ее назвала, Ли?

– Кей-Ю-Эс-Эй.

– Ага, ее. Узнайте их прямой телефон, позвоните им и скажите, что с вами Оракул, что он хочет сделать заявление и приземлится у них на крыше через десять минут.

Тренер протянула руку, положила ее на локоть Грюнфельда, предупреждая его движение.

– Это вряд ли, – сказала она.

– Звоните, – велел Уилл.

– Секунду, я проверю, правильно ли я поняла. Ты хочешь, чтобы мы позвонили на телевидение, сказали, что мы похитили Оракула и высадим его у них на крыше через пять минут? – Тренер подалась вперед. – Уилл, не иначе как ты решил, что я идиотка, а этого я не ждала. Если ты мог сделать какой-то вывод из общения со мной, то ты должен был понять, что я кто угодно, но не дура. Я сказала, что помогу тебе, но я тебя не отпускаю и уж точно я тебе не дам близко подойти ни к одной телевизионной камере.

– Послушай, – сказал Уилл, стараясь не повышать голоса. – Это должно быть именно так. Я должен встать перед камерой, иного способа нет.

– Отменяется, – сказала Тренер. – После того как ты выступишь по телевизору, я тебя удержать не смогу. Ищи другой способ.

Уилл закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Открыл их, посмотрел на Тренера со всей возможной искренностью.

– Давай мы сделаем так, – сказал он. – Вы все останетесь в вертолете. Меня выпускаете всего на пять минут – сказать то, что я должен сказать, потом я возвращаюсь и улетаю с вами. Делайте со мной что хотите. Я даю вам слово, если только вы отпустите Ли. Она вам не нужна.

– Уилл! – в ужасе воскликнула Ли.

– Все нормально, – сказал ей Уилл, не сводя взгляда с лица Тренера.

Та выпрямилась в кресле, задумалась.

– Даешь слово, – сказала она. – А чего оно стоит? Я тебя не знаю, и последние несколько часов угрожала тебя убить. С чего бы тебе держать обещание?

– Из-за нее, – сказал Уилл, показывая на Ли.

Тренер медленно повернула голову вслед его жесту. Посмотрела долгим взглядом и отвернулась.

– Это единственный способ? – спросила она.

– Единственный, который я могу придумать.

Она махнула Грюнфельду, показав пальцами – давай звони.

– Вот как это будет, – сказала она. – Ты получишь свою телепередачу, но девушка в это время будет сидеть с нами в вертушке. Тебя мы за пояс обвяжем веревкой, так что если нам придется срочно взлетать, ты поедешь с нами. Когда закончишь, возвращайся сюда, и мы тут же отпустим твою подругу.

– Нет, – сказала Ли. – Никуда я без него не пойду.

– Ли, ничего со мной не случится, – сказал Уилл. – Все будет нормально.

– Не будет нормально, Уилл! Что ты задумал? Должен быть иной способ!

Уилл собрался и выдал самую уверенную улыбку, которую только мог сейчас изобразить. Потом закрыл глаза и положил голову на подголовник, слушая, как Грюнфельд звонит на станцию.

– Соединяют, – сказал он. – Как мне их убедить, что у меня действительно на борту Оракул?

– Ты – крутой, суровый, безжалостный солдат удачи, – сказал Уилл, не открывая глаз. – Не сомневаюсь, что секретаря на телевидении ты как-нибудь уговоришь.

Глава 44

Вертолетная площадка отчетливо выделялась на самой широкой секции крыши Кей-Ю-Эс-Эй: большая черная буква «Н» в белом круге. Вокруг буквы собралась толпа человек в сто, не меньше.

Тренер отвернулась от окна и сказала пилоту:

– Не выключай винты. Стартовать придется спешно.

Грюнфельд проверил узлы на черной нейлоновой веревке, обвязанной вокруг пояса Уилла. Второй конец был надежно привязан к опоре сиденья в кабине. Без ножа отвязываться пришлось бы полчаса – как минимум.

– И вот что, – сказала Тренер почти извиняющимся тоном. – У меня такое чувство, что это надо сказать: попробуешь выкинуть какой-нибудь фокус – получишь пулю в голову.

– Так ведь это же в любом случае? – ответил Уилл.

– Вероятно. Но дернись, – она указала пальцем через плечо на Ли, – и она будет следующей. Выбросим ее сразу после тебя и улетим.

Все в кабине смотрели на Уилла. Он краем глаза увидел, как Ли медленно, медленно тянется к пистолету у пояса сидящего рядом охранника.

Нет, нет, нет, подумал он. Ли, не надо…

Она успела наполовину вытащить пистолет из кобуры, пока рука ее не была отброшена в сторону и кулак охранника не сомкнулся у нее на горле. Она захрипела придушенно, охранник вопросительно посмотрел на свою начальницу.

– Господи, – сказала Тренер. – Не понимает, когда уже хватит. – Она нагнулась ближе к Ли, лицом к лицу. – Успокойся. Через пять минут будешь свободна, если мистер Дандо будет придерживаться нашего плана.

Охранник ослабил хватку, но не отпустил Ли. Она попробовала оттолкнуть его руки, но с тем же успехом могла попытаться опрокинуть дерево.

– Пусть будет тихо, – велела Тренер. Второй рукой охранник накрыл Ли рот.

– Ради бога, полегче, – сказал Уилл.

– Хочешь, чтобы ее отпустили? Давай действуй, – ответила Тренер.

Уилл на нее посмотрел злыми глазами, потом положил руку на дверь кабины и толкнул рукоятку вниз. Замок с густым металлическим звуком открылся, Уилл толкнул дверь, она разделилась надвое – верхняя часть поднялась, а нижняя развернулась в короткий трап, спускающийся на крышу.

Уилл вышел из вертолета под удар вихря от лопастей, волоча за собой черный нейлоновый трос. Лопасти вращались, как велела Тренер, но даже сквозь этот шум Уилл слышал вопросы из толпы.

– Это конец?

– Мой муж меня не бросит?

– Кто выиграет следующий Супербоул?

– Меч Божий запустят или нет?

– Мы высадимся на Марсе?

– Где моя дочь?

Лица были страстными, испуганными, благоговейными.

Уилл получил такое количество вопросов впервые после того, как разбирал письма Оракулу – вечность назад. Это его сбивало с толку. Как прожектор в лицо.

Он сделал глубокий вдох, чтобы собраться, повернулся к вертолету.

– Глуши мотор! – крикнул он.

Грюнфельд, ожидающий в открытой двери вертолета с веревкой в руке, явно его не слышал – лицо его осталось каменным. Уилл показал рукой вращение, изображая лопасти, потом провел рукой по горлу.

Наконец-то он увидел реакцию – брови Грюнфельда поднялись чуть ли не до линии роста волос. Он мотнул головой. Уилл закрыл ладонями уши и пожал плечами. Грюнфельд нахмурился, но что-то крикнул в кабину. Прошла секунда, потом низкое гудение вертолета смолкло. Лопасти замедлили вращение и остановились.

Не обращая внимания на молящие вопросы о судьбе любимых, курсах акций, на просьбы ответов, ответов и ответов, Уилл показал на ближайшего оператора с камерой и жестом попросил его выйти вперед. С ним вышел человек средних лет, волосы с проседью, и он был главным – одет в костюм, в руке микрофон и лощеный вид выдавал ведущего телепередачи.

Когда он приблизился, Уилл наклонился и прокричал ему в ухо:

– Это надо будет передавать по спутнику!

Ведущий посмотрел непонимающим взглядом.

– Мне нужно, чтобы это было передано в некоторое конкретное место, – сказал он в попытке прояснить свое желание. – Как тебя зовут?

– Крэндолл Фонтейн, – ответил ведущий, которому явно не нравилось, что он не понимает ситуацию до конца.

– О’кей, Крэндолл, есть тут техник, с которым я могу поговорить?

Ведущий кивнул и помахал крепкой рукой человеку неподалеку.

– Джерри! Давай сюда, – позвал Крэндолл Фонтейн.

Техник настороженно приблизился, не сводя взгляда с лица Уилла.

– Джерри, – сказал Уилл, стараясь говорить спокойно. – Постой секунду. Мне будет нужна твоя помощь.

Он повернулся к вертолету.

– Мне снова нужен телефон, – крикнул он в сторону Грюнфельда, все так же стоящего в проеме двери.

Уилл ожидал, что будет опять несколько минут уговаривать Тренера дать ему телефон, но он выплыл из вертолета без лишних слов. Видимо, она решила, что, снявши голову, по волосам не плачут. Уилл осторожно поймал телефон, поднял его перед собой и повернулся к технику:

– Джерри, скоро на этот номер позвонят. Ты выслушаешь и доставишь сигнал туда, куда он должен попасть. Изображение отсюда надо будет послать в другое место, я думаю, через спутник, и ты получишь встречное тем же путем. Человек на том конце должен меня видеть и слышать, а я его. Ты сможешь?

– Да, сэр, – ответил Джерри. – Это просто, если у них есть аппаратура.

– Отлично.

Уилл отдал Джерри телефон.

Отступил назад и осмотрелся на крыше, встречаясь взглядами с людьми, видя в их глазах всплеск надежды. Они хотели его помощи.

Хотели, чтобы он спас всех.

Уилл отвернулся и полез обратно в вертолет. Закрыл за собой дверь. Кабина была отлично звукоизолирована – иначе быть не могло, учитывая грохот лопастей. Внезапная тишина была для истерзанных ушей бальзамом.

Уилл шагнул к сиденьям, где были Ли и ее охранник.

– Подвинься, – сказал Уилл.

Они встретились взглядами. На секунду.

Потом солдат встал, Уилл сел рядом с Ли.

– Что там? – спросила она.

– Настраивают. Займет несколько минут.

Ли подумала.

– Могу я у тебя спросить кое-что? – спросила она.

– Конечно.

– Чем я занимаюсь, Уилл?

– В каком смысле?

– В смысле профессии.

– Ты – журналист.

– Какой именно журналист?

Уилл подумал:

– Сетевой. Работаешь на веб-сайт.

– Верно. Так какого же черта ты решил, что я могу что-то знать о телестанциях в Денвере?

Уилл нахмурился:

– Я… знаешь, кажется, не подумал. Почему-то казалось, что знаешь. Но ведь ты же знала?

Ли посмотрела на него очень внимательно.

– Я в колледже встречалась с одним парнем. Он после окончания сюда переехал и стал работать на Кей-Ю-Эс-Эй. Пару раз я к нему приезжала, видела, как он работает. Только поэтому я знала. Иначе бы и понятия не имела. У нас не было времени – еще бы две секунды, и Тренер велела бы тому солдату нас застрелить. И оказалось, что я знаю именно то, что тебе нужно, и именно в тот момент. Что это такое, Уилл?

Уилл медленно выдохнул. Совершенно не удивленный тем, что только услышал.

– Что я могу сказать, Ли? Сайт это сделал.

Ли судорожно вцепилась ему в руку.

– Уилл, – сказала она. – Прошу тебя, скажи, у тебя есть план?

– Отвечай даме, – сказала Тренер. – Что вы сейчас делаете, господин Оракул?

– Жду, – сказал Уилл.

Он откинулся на сиденье и закрыл глаза.

Глава 45

На улицах кишел народ. Огромная толпа, тысячная, собралась возле здания Кей-Ю-Эс-Эй, заполнив все до последнего свободного пятачка, растеклась по пространству поля для гольфа. Люди кричали, вскидывая руки, слезы лились у них по щекам.

Оракул спустился с гор (на самом деле он стоял на трапе вертолета на крыше телестанции с завязанным вокруг пояса нейлоновым шнуром) и прямо сейчас будет говорить им правду!

– Джерри! – крикнул Уилл, перекрывая шум толпы. Техник Кей-Ю-Эс-Эй стоял недалеко от нервничающего оператора, и у каждого была в руках портативная видеоаппаратура, от которой тянулись провода по всей крыше и в здание через открытую техническую дверь. – Как у нас там?

– Нормально, сэр, – ответил Джерри. – Все установлено, можно начинать.

Уилл посмотрел на толпу.

– Не выйдет. Я тут ничего не слышу. Можем пойти в вертолет?

Джерри подумал секунду.

– Почему нет.

– Отлично. Давайте туда человека с камерой.

– А мистер Фонтейн?

Уилл совсем забыл про ведущего. Тот стоял, чуть наклонившись в сторону, нетерпеливо ожидая своего звездного часа – быть посредником в разговоре между Оракулом и Торекулом.

Крэндолл Фонтейн просиял Уиллу широкой улыбкой.

– Мне очень жаль, но в нем нет надобности. Да все равно там бы места не хватило.

– Я ему сообщу, сэр.

Уиллу показалось, что в голосе Джерри прозвучали нотки удовлетворения.

Через несколько секунд Уилл был в вертолете, сидел напротив оператора с монитором, показывавшим зернистое темное изображение каменистого дна сухой пустынной долины. В Кандустане была ночь, и вне круга света на мониторе каньон быстро терялся в чернильной темноте. Каньон патрулировали солдаты специальных сил США, видимо, поймавшие Торекула, и вели круговое наблюдение.

Ли сидела с Грюнфельдом у другого борта вертолета вместе с Джерри и Тренером. Остальным людям Тренера пришлось покинуть вертолет – места не было.

Изображение на мониторе задвигалось – камеру быстро повернули в сторону. Ее стабилизировали, навели на фокус – показался человек со смуглой кожей в пустынном камуфляже и наголовной повязке. Руки у него были вытянуты вперед, связанные пластиковыми наручниками. За ним следили два солдата спецназа – здоровенные парни, автоматы на изготовку. Уилл всмотрелся в пленника, которым мог быть только Торекул. Тот стоял прямо, несломленный, бесстрашный, на лице его читалось разве что любопытство. Интересно, что ему Лейхтен сказал о происходящем.

Будто в ответ мысли Уилла в кадр шагнул Энтони Лейхтен. Вид у него был глубоко жалкий – распаренный, грязный, с какой-то сыпью на похудевшей, но все еще жирной шее.

– Оракул на связи? – спросил он. – Мы тут слишком на виду, слишком долго все это.

Уилл вздохнул и сделал жест оператору:

– Включай.

Оператор перебросил переключатель сбоку камеры, замигал красный свет.

– Мистер Лейхтен! – сказал Уилл. – Рад вас снова видеть.

– Мистер Дандо, – ответил Лейхтен резко и коротко. – Вы готовы?

– Да. Что вы сказали Торекулу?

– Я ему сказал, что с ним желает говорить Оракул, что он не арестован, что его отпустят сразу же после конца разговора и что за все, что вы ему скажете, правительство США никак и ни в какой степени не отвечает.

– Это-то понятно. Теперь от вас больше ничего не нужно. Скажите своим людям, чтобы освободили его и отошли прочь. Мне нужно, чтобы он в этом разговоре был свободен.

– Невозможно, – небрежно бросил Лейхтен. – Отпустим его сразу после разговора.

Уилл приподнял бровь:

– Тони, что твой босс это все организовал по первой моей просьбе, не значит ли, что командую тут я, а не ты? Распорядись немедленно снять с него наручники.

Лейхтен поджал губы в ниточку, но повернулся и отдал приказ. Один из солдат, не говоря ни слова, разрезал пластиковые браслеты и отступил. Торекул тут же начал растирать запястья, не сводя глаз с камеры.

– О’кей, – сказал Уилл. – Он говорит по-английски?

– Нет, – ответил Лейхтен. – Но у нас есть переводчик.

– Отлично. Остальные отойдите.

Лейхтен и все солдаты, кроме переводчика, вышли из круга света, растворились в темноте.

Уилл еще посмотрел на Торекула – тот явно не тяготился ожиданием и интересовался, что будет дальше.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Уилл.

И понял, насколько все дальнейшие события зависят от того, что ответит Торекул.

– Да, – пришел перевод. – Оракул мне известен.

Уилл выдохнул – мощный, глубокий вздох облегчения.

– Откуда? – спросил он.

– Учителя моей веры какое-то время о тебе говорят.

– И все – хорошее? – спросил Уилл и тут же одернул себя.

Услышав перевод, Торекул посмотрел на Уилла непроницаемым взглядом.

– Нет. Ничего хорошего.

Уилл подумал над этим и решил, что это не важно.

– Ты будешь слушать то, что я скажу? – спросил он.

– Куда бы я ни посмотрел, отовсюду на меня наставлены стволы. Что же мне остается? Но я тебе скажу то же, что твоему товарищу: даже сейчас Меч Божий готов взлететь. Говори что хочешь, но я с каждой секундой приближаюсь к победе.

– Но тебе же сказали, что тебя освободят?

Торекул махнул рукой в сторону переводчика и заговорил с ледяным лицом:

– Эти солдаты ворвались в мой лагерь, убили троих моих людей.

Уилл вздрогнул.

– Они мне говорят, – продолжал Торекул, – что со мной хочет поговорить знаменитый пророк неверных, а потом меня освободят.

Он сурово посмотрел на Уилла.

– Имамы учат, что ты не истинный пророк. Это одна из немногих вещей, в которых согласны все течения ислама. Они говорят, что ты лжешь в каждом слове, что ты исчадие дьявола, сеющее семена зла в умах и сердцах людей.

– Так что, – сказал он, – можешь мне врать что хочешь.

Торекул сплюнул, и удар плевка оземь был отчетливо слышен.

– Я буду тебя слушать, потом откажу тебе, эти солдаты меня убьют. Это, видимо, воля Бога, и какой же у меня выбор, кроме как ее принять?

– Воля Бога, – повторил Уилл. – О его воле мне известно больше, чем мне хотелось бы.

Он перестал обдумывать – хуже, чем есть, он уже не сделает. Он просто заговорил:

– Я никак не связан с дьяволом, Торекул. Я просто человек. Но человек, который умеет видеть будущее, и то, что я вижу, сбывается. Слушай меня: результат голосования совета биев будет двадцать три к двенадцати за то, чтобы вернуть мечеть тебе и твоему народу. Я не знаю, когда совет вернется. Я не знаю, успеет ли он в назначенный тобой срок. Я знаю только результат: двадцать три против двенадцати в твою пользу.

Уилл подался вперед, изо всех сил стараясь смотреть собеседнику прямо в глаза.

– Я прошу тебя подождать. Если ты запустишь ракету, то подожжешь весь мир, и ты это должен знать. Но подожди возвращения биев – и ты получишь что хочешь. Даю тебе слово.

Уилл подождал, пока Торекулу переведут, и увидел, как застыло его лицо.

– Значит, – сказал он, – ты просишь сделать тебе одолжение. Интересно.

Он отвернулся, глядя за кадр. И долго, долго молчал. Уилл впился пальцами в подлокотник.

Торекул снова посмотрел на экран, на Оракула.

– Ты не понимаешь, почему я воюю. Ты ничего не знаешь обо мне, ты только хочешь, чтобы я для тебя что-то сделал. Чтобы всем вам безопасно жилось в теплых домах в теплой земле за морем.

Он шагнул вперед, к экрану, лицо его исказилось в оскале.

– Плевать мне на тебя, Оракул. Плевать мне, будешь ты жить или сдохнешь. На твоих детей мне тоже плевать, все это для меня ничего не значит. Единственное, что важно мне и моему народу, – это что происходит здесь, и здесь должен я действовать.

Так вот, как я обещал, отказываю тебе в твоей просьбе. У тебя только два выбора, лжепророк: убей меня на месте – и Меч Божий взлетит в течение часа. Сгорит весь твой мир, а я буду смеяться над вами из ада. Или отпусти меня – и рассчитывай, что я не использую свое оружие только потому, что ты меня оскорбил. Дело твое, а мне надоело ждать. У меня есть сила, и я должен ее применить в помощь моему народу.

Торекул скрестил руки на груди и, как ни невероятно, улыбнулся.

Уилл смотрел на него в молчании, пытаясь понять, какого черта он думал, будто двадцать с чем-то белых американцев смогут убедить среднеазиатского полевого командира с ядерной ракетой в чем бы то ни было. Торекул его никогда не станет слушать, никогда не поверит ни одному его слову. До чего же нагло-самоуверенно было полагать, что Оракул скажет пару слов – и бум-тарарах, счастливый конец. Сайт пока что о нем заботился – сохранял в живых, защищал от президентов и психов в ландромате, от бабки-киллера, и он просто не мог себе представить, что это вдруг не сработает.

Но не сработало, и не должно было. «Нагло-самоуверенно», вот почему.

Зачем Сайт потратил столько сил и времени, загубил столько жизней – чтобы привести мир на край гибели?

Либо Сайт желает хаоса, либо нет. Если нет – то должен быть ответ. Должен быть способ выровнять чаши весов.

И при этой мысли Уилл понял. По крайней мере прояснился узор.

Да, Сайт сделал все, что мог, чтобы ввергнуть мир в страх и несчастье. Он убивал людей, он их пугал, он отбирал то, что они любят, он заставлял гадать, есть ли будущее.

Но делал он не только это.

Сайт создавал равновесие. Он создал рокочущий несущийся механизм хаоса и гибели, но он же создал человека, наделенного силой их предотвратить.

Можно его любить, ненавидеть, бояться. Это не важно. Уилл Дандо, Оракул, был самым сильным властителем в мире, и пришла пора перестать сопротивляться будущему.

– Лейхтен! – позвал Уилл.

Тони Лейхтен вышел из круга света. Он ничего не сказал, но вся его осанка, лицо, жесты выдавали немыслимую ярость. Его почти трясло.

– Посмотри на Торекула, – сказал Уилл.

Тони наклонил голову и прищурился, но сделал, как ему сказали.

– Торекул, – спросил Уилл, – ты знаешь, кто этот человек?

Торекул кивнул:

– Он… – переводчик запнулся, – близкий друг вашего президента.

Видимо, он нашел дипломатический способ перевести употребленное Торекулом выражение.

– Он главный советник предводителя Америки, – сказал Уилл. – Его устами говорит президент. Его власть огромна.

Торекул кивнул:

– Я знаю, он мне это сказал. Вот почему его послали на переговоры со мной.

– Ну так вот, Торекул, у меня для тебя подарок.

Уилл сделал вдох, задержал дыхание, выдохнул.

– Капитан, не переводите пока, – сказал он.

Военный кивнул.

– Лейхтен! – сказал Уилл.

Тони полуобернулся к монитору.

– Встань перед ним на колени.

– Пошел ты…

– Встань, или все полетит к чертям, – сказал Уилл. – Ты хочешь выиграть выборы? Хочешь спасти мир? Становись на колени.

– Я представляю Соединенные Штаты Америки, – сказал Лейхтен. – Я не могу этого сделать.

– Ты хочешь, чтобы эта чертова ракета взлетела, Тони? Не может быть, что ты такой дурак. Ты можешь прямо сейчас ее остановить. Я тебе говорю, я знаю, что будет. Черт, я же Оракул. – Уилл улыбнулся: – Иногда приходится капитулировать перед превосходящей силой, Тони. Сегодня превосходящая сила – это я.

Даже в мониторе было видно, как Лейхтен покраснел. Он медленно повернулся к Торекулу.

Потом Энтони Лейхтен с трудом встал на колени, глядя куда-то вдаль.

Стоя в песке на коленях лицом к Торекулу, глава аппарата президента Соединенных Штатов Америки Энтони Лейхтен медленно склонил голову.

Торекул посмотрел на это зрелище и повернулся к Уиллу. Отношение его переменилось: впервые с начала разговора в его лице можно было прочесть что-то вроде уважения.

– Капитан, переводите, – сказал Уилл.

Военный кивнул и стал ждать его слов.

– Вот тут стоим мы с тобой, Торекул. Ты и я, – заговорил Уилл. – Ты и я, люди, в чьих руках сосредоточена вся власть. Ты говоришь, что твоя сила тебе нужна для помощи твоему народу. Мне моя нужна для того же. И я тебе прямо сейчас даю свое слово. Когда бии спустятся с гор, результат будет в твою пользу – двадцать три к двенадцати.

Он подождал, пока переводчик переведет его слова.

– Подождешь – твоя победа. Нет – погибнут все. Я не могу диктовать тебе, что делать. Но подумай о том, что я мог бы сделать со всей моей силой, и подумай, что я действительно сегодня сделал. Как один властитель другому властителю я говорю тебе правду.

Торекул смотрел в лицо Уиллу, а Уилл был спокоен так, как не был уже очень давно – возможно, с самого того сна.

Полевой командир глянул на Лейхтена, стоящего все так же на коленях, потом снова на Уилла. С непроницаемым лицом устремил взор куда-то вдаль и молчал примерно секунд тридцать.

Сказал что-то очень коротко.

– Буду ждать, – прозвучали слова переводчика.

Уилл лишь краем сознания отметил взрыв воплей в вертолете.

– Спасибо, – сказал он.

Тони Лейхтен посмотрел на экран, на лице его был вопрос. Уилл заставил его ждать еще секунду, потом кивнул. Глава аппарата Белого дома медленно поднялся на ноги, отряхнул песок с одежды и посмотрел на Уилла взглядом чистейшей кипящей ненависти. Уилла это ничуть не взволновало.

– Спасибо, Тони, молодец, – сказал он. – Понимаю, тебе это было нелегко.

– Сукин ты сын! – сплюнул Лейхтен.

– Слушай, друг, это же ты так рвался со мной работать? Ну и получил что хотел. Отпусти Торекула и его людей. Ты его слышал – он будет ждать.

– Откуда нам знать?

– Он заключил договор с человеком, которому, как он считает, можно доверять. Будь здоров, надеюсь никогда больше тебя не увидеть.

Уилл посмотрел на оператора в вертолете.

– Выключай, – сказал он.

Оператор щелкнул выключателем и опустил камеру. Лицо его было бледным, глаза не могли оторваться от лица Уилла.

Ли протиснулась мимо Грюнфельда в проход между сиденьями, глаза у нее вылезали из орбит.

– Уилл, ну ты даешь!

– Я тебе говорил: я знаю, что делаю.

– Пора лететь, – сказала Тренер. – Живее поворачиваемся.

Она кивнула Грюнфельду, который что-то сказал в рацию у себя на воротнике. Через секунду дверцы открылись, люди Тренера вошли и жестами попросили Джерри и оператора выйти. Стоило дверям открыться, Уилл услышал приветственные крики и вопли снаружи и еще, еще вопросы.

Тренер глянула на Ли.

– Насколько я понимаю нашу договоренность, госпожа Шор, для вас сейчас тоже самое время выйти отсюда.

Ли замотала головой, глядя на Уилла. Тот кивнул:

– Ли, все о’кей. Все будет хорошо, уходи и береги себя.

– Она тебя убьет, Уилл!

– Все будет хорошо, – повторил Уилл с нажимом. – Иди, времени нет.

– Он, знаете ли, прав, – сказала Тренер. – Если через десять секунд вы не спуститесь, полетите с нами.

Ли резко села на ближайшее сиденье и застегнула ремень.

– Ну, Ли, ну не надо! – сказал Уилл.

– Леди хочет остаться, – ответила Тренер. – Ее дело. Взлетаем! – крикнула она пилоту.

Завертелись лопасти, завыли все громче – пилот готовился к возврату в небо.

Уилл рухнул на сиденье рядом с Ли.

– Зачем? – спросил он.

– Брось, Уилл, неужто ты еще не понял? История-то не окончена!

Ее лицо стало серьезным. Она посмотрела на Тренера, а та окидывала их обоих оценивающим взглядом.

– Могу я задать ему несколько вопросов или вы нас выбросите над стадионом «Майл-Хай»?

– Ни в чем себе не отказывайте, – ответила Тренер. – У меня тоже есть вопросы.

Ли снова повернулась к Уиллу.

– Уилл, как ты понял насчет чисел? Ты уверен, что они именно это и значат?

– В совете биев тридцать пять старейшин, Ли. Это с самого начала было в репортажах, но я не видел связи, пока сегодня утром не прочел в газете опять – и щелкнуло. Понять не могу, как я раньше не видел.

Она посмотрела на него вопросительно:

– А четверка? Она тут каким боком?

Уилл пожал плечами:

– Помнишь, я тебе говорил, что все предсказания пришли ко мне во сне? Они все были произнесены. Я услышал два числа, и третье тоже посчитал числом. А это было не four – «четыре», а for – «за». Я только сегодня это сообразил.

Ли покачала головой, не находя слов.

– Моя очередь, – вмешалась Тренер. – У меня один вопрос.

Уилл повернулся к ней.

– Ты только что не дал разгореться пожару в Кандустане? – спросила она.

– Именно так, – ответил Уилл без колебаний.

– Неплохо было бы спасибо сказать, – добавила Ли. – Перед тем, как всадить нам пулю в затылок.

Тренер скрестила руки на груди, отвернулась к окну и так застыла надолго.

– Куда, мэм? – спросил пилот.

Ответа не было.

– М-да, – наконец сказала Тренер. – Кажется, я нащупала предел своих возможностей. Этого я сделать не могу. Такое чувство, что вы все-таки увидите завтрашний день.

– Гм, босс… – начал один из охранников. – Не могу не спросить… это же значит, мы облажались? В смысле, президент поставил нам задачу…

– Поставил, – ответила Тренер. – Но он, как мы слышали, умрет от рака. Нет, президент меня не волнует. Мы не станем убивать человека, который предотвратил ядерную войну, поставив Тони Лейхтена на колени в грязь. Это интересный человек, и очень неплохо, если подобная личность будет у тебя в долгу.

Тренер, старая безоружная женщина, оглядела свою команду.

– Любой, кто попытается его ликвидировать, будет иметь дело со мной. Вопросы есть?

Вопросов не было.

– Итак, – обратилась Тренер к Уиллу, – куда вас подбросить?

Уилл почувствовал, как пальцы Ли переплелись с его пальцами, и этот незаметный жест открыл перед ним будущее.

23 АВГУСТА

– Еще одним примером так называемого эффекта Оракула явился исторического значения мирный договор, подписанный в секторе Газа сегодня ночью между представителями Израиля и Палестины. Условия договора были выработаны президентом США Дэниелом Грином, которого мы видим на церемонии подписания…

Из очень многого, из всего, чего сейчас так не хватало преподобному Хосайе Брэнсону, больше всего ему бы сейчас хотелось иметь в руках пульт – заткнуть этот чертов телевизор.

Но телевизор был установлен в проволочной клетке на стене, а пульт – в руках охранников, надзиравших за столовой как за своей вотчиной, и Брэнсон близко не мог подойти ни к кому из них.

Он оглядел столовую – быстро, украдкой, специально выработанным взглядом, чтобы не встречаться глазами с другими заключенными. Повсюду, куда ни глянь, голубые комбинезоны, гул разговоров и движения примерно сотни человек, закидывающих в пасть то, что в этом заведении считалось едой.

Никто на него прямо не смотрел, но почему-то у него было чувство, что все они осознают его присутствие. Замечают стоящий перед ним поднос. И знают, что на нем.

И помнят, какое сегодня число.

«Как это случилось?» – думал он, снова и снова гоняя в голове одни и те же вопросы.

Но он знал. Он сделал себя самым публичным врагом Оракула. А мир сейчас Оракула любил, потому что Оракул этот мир спас. А потому главный враг Оракула был врагом всего мира.

В том числе и обвинителя, который выдвинул аргумент, что Брэнсон может сбежать и потому должен содержаться под стражей до уголовного суда по обвинению в покушении на убийство, выдвинутому против него ведомством окружного прокурора города Нью-Йорк. В том числе самого окружного прокурора, входившего когда-то в круг влияния Брэнсона. В том числе и судьи. И жены, которую он не видел с момента ареста.

Он повернулся к телевизору, где достойнейший Дэниел Грин смотрел, как араб с евреем пожимают друг другу руки.

В том числе президента Соединенных Штатов, который совершенно недвусмысленно разорвал все связи с преподобным Хосайей Брэнсоном.

Всего мира.

Нет, не всего. Кроме брата Джонаса. Этот достаточно часто посещал его. Он оказался верным до самого конца.

Не то чтобы Джонасу с того была польза. Поставил, бедняга, не на ту лошадь.

Брэнсон посмотрел на стоящий перед ним поднос. Там желтела лужица картофельного пюре из концентрата, лежала мясистая кучка переваренной зеленой фасоли и серый белковый кирпичик, покрытый пятнами соуса, похожего на сточные воды.

Несъедобно, все несъедобно. В лучшем случае надо чертовски сильно приправлять.

Брэнсон потянулся за официально разрешенной ложковилкой, сделанной из гибкой смеси нейлона с пластиком, которая ни при каких обстоятельствах не могла бы послужить оружием.

Было 23 августа, воскресенье. И это был День рубленого стейка.

Он снова посмотрел на других заключенных. Многие на него смотрели, подталкивая друг друга локтями.

Они тоже знали, что это за день. Тоже своего рода оракуловские туристы.

Заключенные стали забираться на стулья – вошедшие охранники не стали им мешать. Все выстроились вокруг Брэнсона широким кругом – он сидел за столом один.

Охранники переглянулись, потом шагнули в круг заключенных.

Брэнсон молча смотрел на них, а они так же молча смотрели на него с ожиданием на лице.

Смотри-ка, подумал он. Оракул мне вернул аудиторию.

Он снова глянул на телевизор, где продолжалось обсуждение эффекта Оракула во всех его проявлениях.

Перевел глаза на кусок мяса на тарелке.

Есть у меня выбор, подумал он. Никто меня не заставляет это делать. Есть у меня свобода воли.

Он взял перечницу, оказавшуюся рядом с тарелкой, и услышал шорох движения всех зрителей.

А что будет, если я не стану? – спросил он себя. Тогда вполне могут заставить. Никто не хочет, чтобы Оракул оказался неправ.

Он снова посмотрел на руку с перечницей.

У меня есть свобода воли, подумал он снова. Есть выбор.

Преподобный Хосайя Брэнсон поперчил стейк, поставил перечницу на стол, взял ложковилку и отрезал себе кусочек.

Эпилог

ЗАВТРА

Ли, заслонив глаза рукой, всматривалась в даль поверх водной глади, ища три наклонные пальмы на берегу. Какой-то давний шторм наполовину выдернул их из земли, и они нависали над берегом почти горизонтально, как гигантские палки для танца лимбо.

Увидев деревья, она замедлила ход судна и аккуратно переориентировалась. Несколько прорезающих берег каналов с воды видны не были – суверенную страну Коралловую Республику окружал большой коралловый риф, и пройти его можно было только по ориентирам на берегу.

В море выдавался бетонный пирс ярдов в сто, и от главного пирса отходили под прямым углом причальные стенки. Миновав проход в рифе, Ли направила лодку к ближайшему эллингу. Ей навстречу по берегу шел человек. Она улыбнулась, но снова сосредоточилась на том, чтобы нормально причалить.

У пирса стояли суда – моторка, слишком маленькая, чтобы уютно себя чувствовать в открытом океане, и шикарная, кричащая о богатстве яхта, которую она одна не смогла бы вести. Наверное, Хамза ее купил просто ради удовольствия владеть таким большим судном.

А вела она сейчас «Флоридскую леди» – тридцатифутовую рыбацкую лодку. Ли считала ее своей, хотя формально она, наверное, принадлежала организации Оракула. Но Уилл почти ею не пользовался: даже на ближайших островах его наверняка узнали бы многие.

Хамза сделал так, что Республика была независимой страной (деталей Ли не знала), у нее был свой свод законов, и в нем подчеркивалось, что никаких договоров о выдаче не может быть. Пока Оракул остается на песчаной земле Коралловой Республики, он – в теории – юридически неприкосновенен.

Ли на самом малом ходу подвела лодку к причалу, глянув при этом вправо, где чуть в глубине от берега в сторону джунглей высилась черепичная крыша здания, которое они с Уиллом называли Капитолием.

На самом деле это был просто большой комфортабельный дом, построенный на расчищенном участке джунглей, хотя в нем и жило все население Республики. Над ним висел флаг – стилизованная ветка желтого коралла на бирюзовом фоне.

Лодка мягко ткнулась в резиновые покрышки, закрепленные на причальной стенке через равные промежутки. Ли заглушила мотор и быстро выскочила из каюты. Уилл уже стоял в конце пирса и ждал, засунув руки в карманы. Он был в шортах, сандалиях и солнечных очках – ему очень шел легкий загар.

– Привет! – сказал он. – Без приключений?

– Без. Пришлось малость поторговаться, сбить цену до приемлемой, но в остальном без происшествий.

Ли взяла конец каната от бухты и перебросила его Уиллу.

– И что там было? – спросил он, аккуратно ловя конец и нагибаясь закрепить его на торчащем из пирса кнехте. – Купила ты эту синюю, на вкус как лосось?

Процедуру повторили с кормовым концом. Все шло гладко, отработанно, куда как лучше беспомощных попыток, когда они только прибыли на остров четыре месяца назад. Честно говоря, им повезло, что «Флоридскую леди» не унесло в океан.

– На рынке Калу-Палу сегодня их не было. Но я купила пару больших серебристых с красными хвостами.

Калу-Палу был ближайшим обитаемым островом, на нем стояла рыбацкая деревушка с населением человек в двести.

– Подойдет? – спросила она.

Уилл подергал только что закрепленный им трос, поднял большой палец. Потом задержал взгляд на носу лодки.

– Надо бы ее перекрестить в «Итальянских леди», – сказал он.

– В смысле?

– Наконец-то Кэти и Бекки дали о себе знать. После той истории, когда к ним Тренер явилась, они перебрались в Италию, в Портофино. Залегли на дно, но, видимо, решили, что сейчас уже можно выходить на контакт.

– Как они там?

– Половина письма – про неизвестные итальянские вина, которые они для себя открыли. Нормально они там.

Ли вернулась на мостик собрать покупки. Нажала на кнопку на консоли, секция релинга с тихим жужжанием электродвигателей легла и вытянулась, превратившись в сходни. Ли закинула сумки на плечи, спустилась на палубу и ушла с лодки.

Уилл взял большую часть сумок, и они вместе пошли по пирсу. По дороге к берегу Ли смотрела на воду. Она была до невозможности прозрачной и бирюзовой, как будто смотришь на дно через старую бутылку кока-колы. Над белым песком промелькнул косяк красных и золотых тропических рыбок, будто флотилия осенних листьев порхает среди покачивающихся щупалец водорослей.

Одна из сумок, что Ли оставила себе, приятно (при экваториальной жаре) холодила кожу. В ней был лед, а в нем – рыбы, пойманные утром рыбаками из Калу-Палу. Капитолий, как и хижина в Фельдспар-Крике, имел кухню, начиненную всеми видами замораживаемой или консервированой пищи, но свежие продукты ничем не заменить.

Они перешли пляж, вошли в тень деревьев, на гравийную дорожку, ведущую в джунгли. Посреди расчищенной поляны стоял во всем своем великолепии Капитолий Коралловой Республики. Широкая прямоугольная коробка на сваях, с двойными окнами по жилым помещениям второго этажа, чтобы там всегда были свет и воздух. Дом был ярко-белым с темными акцентами, включая ставни, защищавшие окна от шторма. Паркетные полы, множество веранд, как из романа Сомерсета Моэма.

Уилл говорил ей, что план был основан в «черно-белых» домах, которые занимали британские офицеры в Сингапуре во время Второй мировой войны. Каково бы ни было происхождение дизайна, Ли он нравился. Она любила сидеть наверху, перед окном, выходящим на море, и вспоминать свою каморку на Манхэттене.

Они вошли в дом, поднялись по лестнице. Уилл взял у Ли последнюю сумку.

– Я это все уберу сейчас. Нашел рецепт сладкого рыбного карри с манго, хочу попробовать. С этими краснохвостыми, наверное, лучше получится. Как тебе?

– Нормально, давай попробуем.

Первые попытки Уилла с новыми рецептами не всегда удавались хорошо. Со временем становилось лучше – он был из тех поваров, которые действуют методом проб и ошибок. Но это занятие его радовало, и она была не против его экспериментов. Если получалось несъедобно, он это легко признавал, и они быстренько делали что-нибудь другое.

– О’кей. Оно должно тушиться три-четыре часа. Я все это отнесу на кухню и займусь. А ты что будешь делать?

– Наверное, историю дописывать.

Уилл улыбнулся:

– Правда? Нашла наконец концовку?

– Может быть.

– Ну, удачи. Уверен, что она классная.

Он чмокнул ее в щеку и пошел с пакетами в кухню, на ходу насвистывая. Ли смотрела ему вслед, в сотый раз поражаясь перемене в нем после Денвера. Она не сразу это поняла, но на самом деле она ни разу не видела его счастливым до прибытия в Республику.

Через весь дом Ли пошла в комнату, где оборудовала себе кабинет – небольшой уголок с видом на океан. Она села за стол, включила компьютер и открыла файл с текстом: статья, которую она планировала с той самой минуты, как Реймер ей сказал, что она будет интервьюировать Оракула. Работа оказалась очень длинной – повествование обо всем, что она про Уилла знала и про то, что он сделал. Это могло бы послужить основой для книги, если бы ей такое вообще захотелось публиковать.

Пролистав документ до конца, Ли перечла последний написанный кусок. Это был рассказ о первых днях после денверской передачи, подробности переезда в Коралловую Республику: пятидневное испытание, начавшееся с двух дней коммерческих аэропортов и закончившееся переправой с Калу-Палу в протекающей моторке, управляемой старым сморщенным каштаном в образе человека.

Ли подумала это вычеркнуть – неинтересно, хотя и важно с исторической точки зрения. Но там было несколько удачных моментов. Во-первых, сразу после того как Тренер их высадила возле хижины в Фельдспар-Крике, чтобы они могли дальше бежать из США, Ли спросила Уилла, уверен ли он, что эти самые 23–12—4 действительно будут результатом голосования в Кандустане.

– На восемьдесят процентов, – ответил он. – Скоро узнаем.

Ли засмеялась, хотя совершенно ничего смешного в словах Уилла не было.

Конечно, он оказался прав. Предсказания Оракула сбывались всегда.

Торекул получил свою мечеть, хотя и ненадолго. Президент Грин направил туда международные силы, которые изловили полевого командира. Похоже, что этот поступок выиграл ему второй срок, несмотря на рак.

Почти все это происходило, пока они с Уиллом добирались до Коралловой Республики, и когда лодка ткнулась в берег, Уилл уже знал, что с числами не ошибся. И с этой минуты он выглядел так, будто сбросил с себя двухсотфунтовую броню, бывшую на нем все время, что Ли его знала.

Но Уилл сделал еще кое-что – уволил Оракула, уже навсегда. Последнее обновление Сайта. Он удалил все предсказания и адрес электронной почты, оставив лишь одну фразу:

ЭТО НЕ ВСЕ, ЧТО Я ЗНАЮ.

А потом он добавил еще одно слово:

ДЕЙСТВУЙТЕ.

Ли дошла до начала страницы, где хотела написать выводы. История получилась хорошая – крепкая, почти красивая, но она не будет закончена, пока Ли не напишет черным по белому, что это все, по ее мнению, значит.

До кабинета донеслась музыка – просто небрежное гудение гитары, но хорошее. Очень хорошее. Последнее время его было много. Она начинала думать, не оттого ли Сайту понадобился именно Уилл: музыкант, привыкший к импровизации, умеющий пусть даже на подсознательном уровне услышать мотив в том, что делает.

Она выпрямилась, повернулась к окну. Уилл сидел в кресле, на диване перед ним открытый лэптоп, на коленях гитара. С экрана смотрел улыбающийся обворожительный младенец, его держали за пояс две руки более темные, чем его карамельная кожа. Хамза и Мико назвали девочку Вильгельмина.

Ли улыбнулась. Положив руки на клавиатуру, она стала набирать текст.

Четыре месяца прошло с тех пор, как Оракул предотвратил ядерную катастрофу, грозившую поглотить город Ут со всеми его жителями, а вслед за тем почти наверняка весь земной шар.

Тогда народы всех стран почувствовали, как беспрецедентно близко подошел мир к краю гибели, и единодушно сказали: больше никогда. Человечество сделало шаг от враждебности к пониманию.

По крайней мере в тот момент.

Но остались два вопроса: кто? и почему? Кто послал Оракулу эти предсказания и почему решил достичь своих целей именно так?

Ясно одно: пославший предсказания видит то, чего не видит никто другой. Он знает, от чего будет страдать человечество в грядущие годы, и хочет помочь нам избежать этих страданий. Это на вопрос «кто?».

Еще мы знаем, что эта сущность выбрала орудием перемен Уилла Дандо. Выдернула его из обыкновенной жизни и швырнула в немыслимую. Ему пришлось пройти через такие страдания, такое отчаяние, какие мы вряд ли можем себе представить.

А больше мы не знаем вообще ничего, и это оставляет нас с вопросом – почему?

Сайт мог бы дать Уиллу сразу весь план, расписанный шаг за шагом. Он так не поступил. Весь его план был построен на том, что Оракул, как ни парадоксально, не знал, что произойдет.

Ему приходилось выбирать путь точно так же, как делаем мы – своей свободной волей. Он не был марионеткой. Он не был ни под чьим управлением. Каждое принятое решение было его, принималось оно с теми умениями и знаниями, которые он накопил в жизни, и с надеждой на то, что поступает он правильно.

Каждое из этих решений по сути своей было ставкой, догадкой, но он принимал их одно за другим. Он мог бы сдаться, мог бы дать Сайту сделать все, что Сайт хотел. Он не сделал этого. Он сражался, сражался на каждом шагу этого пути, он старался направить собственную жизнь – а в конечном счете и жизнь всего мира – в лучшую сторону.

В конце концов ему удалось.

Я думаю, это и есть – «почему».

Судьба, рок – все это мифы.

Жизнь каждого из нас – результат нашего выбора.

Выбирайте правильно.

Ли перестала печатать. Она прочитала текст и впервые после многих попыток закончить историю Оракула не нажала клавишу «удалить».

Издали доносились звуки гитары Уилла.

Ли встала, отвернулась от стола и пошла туда, откуда неслась музыка. Если окажется, что надо добавить что-то еще, – всегда есть завтра.

От автора

В создании этой книги участвовали многие люди, и она не существовала бы без каждого из них. Это люди, читавшие бесконечные черновики в течение (как мне кажется) бесконечных лет, и их умные замечания и поддержка сделали эту книгу такой, какая она есть. Давайте начнем с них, поскольку они читали «Год Оракула» в его ранних воплощениях только потому, что хотели помочь мне осуществить мечту моего детства. Итак, СПАСИБО отважным первым читателям: Эми Соул (которая не просто мой читатель, но и моя замечательная жена, и она была со мной на протяжении всего пути), Шону ДеПаскуале, Шоумитро Госвами, Сэму Соулу, Майклу Перейре, Карлу Марселлино и Роджеру Ю – все они читали этот роман только потому, что я их попросил (и часто не один раз). И тем, кто читал книгу уже позже: Рэю Фокесу, Бену Маккулу и особенно Мэтту Иделсону – они помогли мне с некоторыми последними, решающими корректировками. Энди Димеру, Шону Хайнсу, Скотту Снайдеру, Джейку Лоферу, Хорхе Пертузу и всем друзьям, которые бесконечно поддерживают и поощряют меня. Брэду Мелцеру, который делает больше, чем у него есть на то причин, и чья презентация в Юридической школе Колумбийского университета на втором курсе заставила меня написать не только «Год Оракула», но и все остальное. Джеффу Бойсону – вы не держали бы эту книгу в руках, если бы он не сделал очень доброе дело несколько лет назад. Моему невероятно сообразительному, проницательному агенту Сету Фишману из компании «Гернерт», чье терпеливое руководство этим процессом было всем, о чем только мог мечтать писатель. И коллегам Сета, особенно Уиллу Робертсу. Анджеле Ченг Каплан, которая поставила многое на кон, возможно, даже раньше, чем это требовалось, – я никогда этого не забуду. Саре Нельсон, моему редактору в издательстве «ХарперКоллинз», отстаивавшей этот роман сразу после его прочтения, и всем ее коллегам, проделавшим замечательную работу по дизайну, копирайтингу, продвижению и продаже этой книги.

Моей семье – Эми, Розмари, Сэму, Ханне и Крису. И всем моим родственникам – вы тоже моя семья. И особенно Мэри и Джиму, я очень скучаю по вас. Я думаю, они были бы горды мной.

И всем, кто участвовал в создании этой книги и кого я не включил сюда – я уверен, что вы там, – вы самые лучшие, я никогда не сомневался в этом.

И спасибо тебе, читатель.

Примечания

1

Через сколько лет Франция выиграет Кубок мира? (фр.) – Здесь и далее примеч. пер.

2

«Пало Кортадо» – сорт сухого хереса, в переводе с испанского: «перечеркнутая черта» – так обозначают бочки, в которых получается этот напиток. «Биас Апостолес» – название марки.

3

Так обозначается вертолет, несущий на борту вице-президента США.

4

Беатрис Артур (1922–2005) – американская актриса. Снималась в сериале «Золотые девочки» о четырех обитательницах дома престарелых.

5

Вероятно, имеется в виду авария, которая произошла в Чили в 2010 году, когда в результате обвала породы 33 шахтера оказались заблокированы на рекордной глубине в 650 метров. Спасательная операция длилась почти два месяца, широко освещалась в СМИ и завершилась успешно.

6

Джеки О – имеется в виду Жаклин Кеннеди-Онассис. Ширли Хемфилл (1947–1999) – американская актриса и комедиантка, выступавшая в жанре стендап.

7

Кармапа – глава Карма Кагью, одной из школ тибетского буддизма. Ламы – представители этого учения носят специальные черные шапочки.

8

Библия короля Якова – перевод Библии на английский, выполненный в Англии в начале XVII в. по приказу короля Якова I.

9

Доброе утро, сеньор! (исп.)

10

Старый город (исп.).

11

«Тупамарос» – леворадикальная организация, впервые применившая методы партизанской войны в городских условиях. «Нуэво тупамарос» – «новые тупамарос» (исп.).

12

Машина Руба Голдберга – ироническое название излишне сложной системы. Карикатурист Руб Голдберг (1883–1970) изображал устройства, которые выполняют чрезвычайно простые действия очень замысловатым способом.

13

SETI (Search for Extraterrestrial Intelligence, рус. «Поиск внеземного разума») – реальное обозначение всех проектов и исследований по поиску жизни вне Земли. Приложение, о котором говорится дальше, также существует.

14

По Фаренгейту. Примерно +1° по Цельсию.

15

Барбара Уолтерс (р. 1929) – знаменитая американская журналистка и телеведущая.

Content

Чарльз Соул
Год Оракула

Часть I Осень

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть II Зима

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть III Весна

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Часть IV Лето

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог

От автора

Примечания