Василий Иванович Вознюк

УХОДИЛИ В БОЙ «КАТЮШИ»

Посвящаю фронтовым соратникам —

гвардейцам-минометчикам

Юго-Западного и 3-го Украинского фронтов,

с честью пронесшим гвардейские знамена

по дорогам войны от Сталинграда

до Вены и Австрийских Альп.

Автор

ПРЕДИСЛОВИЕ

По Красной площади в праздничном параде проходит могучая современная ракетная техника, основу которой заложила незабываемая, легендарная «катюша» — непревзойденное советское оружие в годы Великой Отечественной войны.

…На двадцать четвертый день войны, 15 июля 1941 года, на опушку рощицы в нескольких километрах от Орши, соблюдая строжайшую маскировку, на большой скорости выехали и выстроились в ряд пять странного вида машин. Раньше на фронте таких не видели. Ровно в 15 часов 30 минут отдельная батарея полевой реактивной артиллерии, которой командовал капитан И. А. Флеров, дала первый боевой залп по живой силе и технике немцев на станции Орша. Через несколько секунд на станции бушевало море огня. Гитлеровцы понесли большие потери в живой силе и технике. Так начался боевой путь славных гвардейских минометов, любовно прозванных в народе «катюшами».

Практическому решению проблемы реактивного оружия предшествовали годы настойчивой работы советских ученых и конструкторов. Еще в 1937–1938 годах на военных самолетах появились реактивные снаряды. Их применили в боях на реке Халхин-Гол и в войне с Финляндией в 1939 году. В июне 1938 года начались работы по созданию наземной многозарядной пусковой установки.

Уже к августу 1941 года производство реактивных снарядов и боевых установок позволило начать формирование первых частей, вооруженных установками БМ-13 и БМ-8.

По решению Ставки Верховного Главнокомандования были сформированы первые восемь полков. Им сразу же присваивалось звание гвардейских. И они именовались «гвардейскими минометными полками артиллерии Резерва Ставки Верховного Главнокомандования». Такое же наименование получали дивизионы, бригады, дивизии, т. е. все реактивные части. Сокращенно они назывались «ГМЧ СВГК».

Государственный Комитет Обороны примерно в это же время принял решение о всемерном развитии нового вида артиллерии. Это развитие пошло «по зеленой улице». К концу 1941 года уже воевали пять полков и около шестидесяти отдельных дивизионов БМ-13 и БМ-8. Потом появились гвардейские минометные бригады и дивизии.

Все эти части формировались по решению Государственного Комитета Обороны из отборного личного состава. В них, пожалуй, как ни в каких других частях, была велика партийно-комсомольская прослойка.

14 августа 1941 года фашистское верховное командование в приказе по войскам тревожно предупреждало: «Русские имеют автоматическую многоствольную огнеметную пушку. Выстрел производится электричеством. Во время выстрела у нее образуется дым. При захвате таких пушек немедленно сообщать». Через четырнадцать дней фашистские войска вновь, с еще большей тревогой, оповещались о «русском орудии, метающем ракетообразные снаряды»:

«Войска доносят о применении русскими нового вида оружия, стреляющего снарядами. Из одной установки в течение трех — пяти секунд может быть произведено большое число выстрелов. О каждом появлении этих орудий надлежит донести в тот же день».

В этих приказах отражался страх фашистов перед новым грозным оружием, сыгравшим исключительную роль в достижении нашей победы.

Цель этой книги — рассказать молодежи о героических делах гвардейцев-минометчиков (о них, к сожалению, до сих пор написано неоправданно мало), моих соратниках, о тех, кто создавал и приумножал боевую славу гвардии нашей артиллерии. Показать примеры боевой инициативы, мужества, высокого чувства воинского долга и советского патриотизма, беззаветной преданности Родине и партии, воинского мастерства, выкованного в боях за честь и независимость нашей Отчизны. В этой книге хотелось бы раскрыть те качества советского характера, которые должна воспитывать в себе наша молодежь, готовящая себя к защите социалистического Отечества, рассказать о таких боевых эпизодах, из которых было бы видно, что война даже обычными средствами вооружения требует от каждого участника максимальной отдачи всех физических и моральных сил, высочайшей идейной убежденности, в результате которой только и может родиться обоснованная вера в неизбежность победы правого дела — нашей победы. Без этой веры в ракетно-ядерной войне, если она будет развязана империалистами, победа немыслима даже при высоком воинском мастерстве.

Имея такую ограниченную цель данной книги, я старался, насколько возможно, избежать изложения тактической и оперативной обстановки, на фоне которой развертывались описываемые боевые эпизоды.

Книга предназначается для молодежи, еще не служившей в армии или только начавшей эту службу, особенно в реактивной артиллерии. Ее материалы, считаю, с пользой могут быть использованы и в ходе политической и тактической подготовки рядового и сержантского состава частей, курсантов военных училищ.

В РАЙОНЕ СТАЛИНГРАДА

Никогда не забыть горьких дней лета 1942 года. Выжженная солнцем степь, пыль над колоннами наших отступающих войск. Пикирующие бомбардировщики с желтыми крестами на фюзеляже, раздирающий душу вой бомб… Войска отходили к Волге. Отходили отчаянно сопротивляясь, в жестоких боях уничтожая отборные части гитлеровцев.

Каждая пядь земли сдавалась после кровопролитных боев. Здесь, на подступах к Сталинграду, враг вновь испытал силу советского духа, мощь нашего оружия. Это было продолжением тех уроков небывалого героизма, с которыми гитлеровцы встретились в первый год войны с советским народом.

В тяжелых кровопролитных боях крепло мужество и стойкость наших бойцов и командиров, росло их воинское мастерство. Неувядаемой славой покрыли себя в Сталинградской битве и гвардейцы-минометчики. Появление ракетных установок на огневых позициях воодушевляло бойцов, придавало им силы.

— Пришли «катюши», теперь держитесь, гады! — говорили пехотинцы. — Подбросьте им, братцы, огонька, да погорячее!

Проходили секунды, и в сторону врага, со скрежетом вспарывая воздух, уносились огненные «подарки» минометчиков.

Надо сказать, что полевая реактивная артиллерия как новый вид этого рода войск училась воевать в ходе сражений, постигала особенности использования оружия непосредственно в боевой обстановке. И каждый выезд на огневую позицию давал нам что-то новое, заставлял еще глубже изучать технику, находить новые решения боевых задач.

…Солнце печет нещадно. Но более беспощаден и страшен огонь врага. «Юнкерсы», кажется, не покидают неба. Дон кипит от разрывов бомб и снарядов. Несмотря на огромные потери, враг наступает. 27 июля ему удается форсировать Дон в районе х. Пухлякова, занять ст. Раздорскую. 25-й гвардейский минометный полк, маневрируя, сдерживает врага, давая возможность стрелковым подразделениям оторваться от наседающих гитлеровцев. Но боеприпасы подходят к концу. Получен приказ: полку отойти в тыл, а 1-му дивизиону (командир майор Прокопенко, комиссар Белкин), забрав оставшиеся снаряды, сменить позицию и огнем сдерживать противника.

В ночь на 1 августа дивизион в полном боевом составе вошел в х. Летник. Наших частей в нем не было. Измученные долгим переходом, бойцы устроились кто где: в кабинах машин, под кузовом, расстелив на земле плащ-палатки. Не спали только майор Прокопенко и комиссар Белкин. Расположив наблюдательный пункт на крыше кирпичного дома, они обходили посты охранения дивизиона.

— Ну как, ничего не заметно? — спросил командир укрывшегося у крайней хаты часового.

— Гудят где-то там. Они, почитай, круглые сутки гудят, — ответил тот. — Да вот с того переулка две машины с нашими ранеными прошли… А так ничего не заметно.

Утром, едва взошло солнце, командиру дивизиона доложили:

— Замечены танки противника в трех километрах севернее хутора.

— К бою! — приказал Прокопенко.

Привычно, без суеты, но споро и слаженно дивизион приготовился встретить врага. Танки шли как на параде, в шахматном порядке. Длинные хвосты пыли тянулись за ними.

— По танкам! — раздалась команда. — Залп!

Первый же огневой шквал накрыл несколько машин.

Теперь к поднятой гусеницами пыли примешался черный едкий дым. Бронированные махины горели чадными кострами.

И тут из ближайшей балки, чуть в стороне, всего в каких-нибудь восьмистах-девятистах метрах от хутора, стали выползать новые танки. Тридцать шесть машин насчитали минометчики. Грохочущей лавиной они двинулись на хутор.

«Так вот откуда шел ночью гул», — подумал Прокопенко.

Командир продолжал хладнокровно корректировать огонь. Снарядов было мало, и он приказал залпы давать отдельными установками: одна стреляла, другая стояла наготове, третья отходила на пункт перезарядки. Командиры орудий младшие сержанты Семенов, Воробьев, старший сержант Табаков, сержант Кузнецов и их расчеты работали с большой точностью. Еще несколько танков неподвижными глыбами застыли в степи.

И вдруг с чердаков, из-за стогов сена, сараев в спину минометчикам ударили автоматные очереди — это вели огонь «раненые», проехавшие ночью на двух машинах и оказавшиеся переодетыми фашистами.

Бой принял совсем другой характер. Нужно было выводить машины и людей на новую огневую позицию. Воспользовавшись тем, что от стрельбы «катюш» и от частых взрывов вражеских снарядов поднялись тучи пыли, создав таким образом естественную дымовую завесу, Прокопенко под самым носом фашистов вывел дивизион из боя. Однако потерь избежать не удалось. Одна БМ вместе с расчетом от взрыва авиабомбы перевернулась, вторую раздавил танк. Такая же участь грозила и остальным. Выручила смелость и находчивость командира батареи старшего лейтенанта Гаркавого. Будучи замыкающим в колонне, он моментально развернул боевую машину и на нулевых установках прицела дал залп в упор. На высоте трех метров, словно молнии, огненные струи снарядов разрезали клубы пыли и дыма; ближайший танк загорелся, остальные остановились. Дивизион был выведен из-под удара фашистов.

В ночь после этого боя отличился младший сержант командир орудия Василий Толстых.

Известно, как гитлеровцы охотились за нашими «катюшами». Страх перед этим оружием заставлял их при обнаружении позиций гвардейских минометов переносить на них всю силу своего огня. Чтобы добыть хотя бы одну установку, фашисты направляли в тыл к нам специальные диверсионные группы. Им крайне было необходимо раскрыть секрет грозной «катюши».

И вот чтобы уничтожить разбитые машины, оставшиеся на территории, занятой врагом, в тыл к фашистам отправилось трое минометчиков. Нагруженные толом, они сумели проползти через занятую противником территорию, подобраться к машинам. Двое заняли оборону, а В. Толстых, подложив ящик с толом под остатки материальной части боевых машин, стал поджигать бикфордов шнур, но он отсырел и не загорался. Где-то совсем близко послышалось резкое: «Хальт!» Тогда Василий, срывая ногти, открутил крышку чудом сохранившегося бензобака, смочил в бензине шнур и снова чиркнул? спичкой. Отстреливаясь из автоматов, отважная тройка бросилась в темноту. Через несколько секунд там, где оставались разбитые БМ, раздался оглушительный взрыв.

За находчивость и отвагу В. Толстых награжден орденом Красной Звезды.

Командный пункт стрелковой дивизии находился в балке северо-западнее Горной Поляны. Прорвав нашу оборону, восемь танков противника оказались вблизи этого КП, в тылу огневых позиций 3-го дивизиона 4-го гвардейского Краснознаменного минометного полка. Перед командиром встала трудная задача. При стрельбе по прорвавшимся танкам огоны боевых установок мог поразить нашу пехоту, залегшую севернее, в небольшой роще. Если же огонь немного сместить, можно было залпом накрыть КП дивизии. В этой сложной обстановке, когда исход боя решали буквально считанные минуты, командир дивизиона нашел единственно верное решение: на виду противника он занял открытую огневую позицию и по новым, уверенно и точно сделанным расчетам дал залп. Он оказался удачным. Два танка загорелись, один закрутился на месте с перебитой гусеницей, остальные повернули назад и были подбиты артиллеристами.

Этот эпизод запомнился потому, что залп был дан с большой возможностью поражения своих. Знание своего оружия, высокое воинское мастерство позволили в этих сложных условиях все же уничтожить противника. Так суровые будни войны вносили свои существенные поправки в установленные правила использования гвардейских минометных частей. В дальнейшем было немало боевых эпизодов, когда гвардейцы-минометчики выводили свои установки на открытые позиции, расстреливая танки, самоходные установки и бронетранспортеры противника.

Вот что написал о тех днях бывший адъютант Паулюса полковник Адам:

«При наступлении 6-й армии к Волге кровь немецких солдат лилась рекой. Отошли в прошлое легкие успехи западной кампании, равно как и бодрое настроение солдат, характерное для лета 1941 или для мая и июня 1942 года. Во время моих поездок в вездеходе я постоянно встречал отставших солдат, которые после тяжелых боев разыскивали свои части»[1].

Интересно признание одного такого отставшего солдата, с которым разговорился полковник Адам:

«В таком пекле даже здесь, на Востоке, мне еще не приходилось бывать. Задал нам Иван жару, у нас только искры из глаз сыпались. Счастье еще, что наши окопы глубокие, иначе от нас ничего бы не осталось. Артиллерия у русских знатная. Отлично работает — что ни выстрел, то прямое попадание в наши позиции. А мы только жмемся, да поглубже в дерьмо зарываемся. Много наших от артиллерии пострадало. А самое большое проклятие — „катюши“. Где они тюкнут, там человек и охнуть не успеет»[2] (курсив — авт.).

Что ни говори, а гвардейцам-минометчикам приятны эти слова!

Наши славные воины в упорных боях сбивали спесь с чванливых гитлеровских вояк. Фашисты надеялись захватить Сталинград с ходу, ценой малых потерь. Им не пошли впрок уроки Брестской крепости, Одессы, Севастополя, Москвы. Им предстояло на собственной шкуре познать, что значит подобная забывчивость.

Признания полковника Адама, которые приведены выше, — лишнее доказательство того, что фашисты стали испытывать неуверенность в своей военной удаче еще на дальних подступах к Сталинграду. На город надвигалась гитлеровская 6-я армия Паулюса и масса танков 4-й танковой армии. Фашистская авиация совершала до двух тысяч самолето-вылетов в день. По всем законам германской военной науки такого удара не мог выдержать ни один город. А Сталинград стоял. Переносились сроки его взятия, где-то во вторых эшелонах фашистских войск ржавели в ящиках железные кресты, обещанные тем, кто первым прорвется к Волге. А Сталинград боролся.

Даже пропаганда Геббельса вынуждена была сменить тон. «Фелькишер беобахтер» слезливо жаловалась: «Советские войска превратили гигантский район протяжением в 40 км, окружающий город, в зону укреплений… Город в его теперешнем состоянии можно назвать сильнейшей крепостью. Его стальной пояс приходится разбивать по кускам». Мы-то знали, что этот «пояс» — невиданная в мире стойкость защитников города-героя, с которой пришлось столкнуться фашистам.

В Сталинграде не было практически ни одного взрослого человека, который бы не участвовал в его защите. Большую работу в это время вели обком партии, городской комитет обороны, до конца битвы остававшиеся в городе. Об этом широко известно. Приведу лишь небольшую выдержку из обращения городского комитета обороны:

«Страна на помощь защитникам Сталинграда направляет все больше лучших боевых частей, которые истребляют немецкие войска в районе Сталинграда.

В этой героической борьбе за Сталинград каждый гражданин нашего города, сознавая всю ответственность перед Родиной, всеми средствами и силами должен активно помогать воинам Красной Армии в истреблении фашистских головорезов, вторгнувшихся на нашу священную землю».

Вновь, как и в гражданскую войну, когда на «Красный Верден» — Царицын надвигались деникинцы, в окопы и за станки встали рядом мужья и жены, отцы и сыновья. В войсках знали, что делается в городе. Воины в свою очередь стремились все свое умение, храбрость и находчивость отдать обороне Сталинграда. В эти дни много славных подвигов совершили и наши гвардейцы-минометчики.

В конце августа на западном участке обороны города в одном месте врагу удалось прорвать наши боевые порядки. Обстановка сложилась для нас весьма сложная: в очень трудном положении оказались пехотинцы — фашисты решили их окружать. Подполковник Низков получил приказ огнем «катюш» своего дивизиона уничтожить противника. Не прошло и минуты, как боевые машины на предельной скорости уже шли к намеченной огневой позиции. Немцы вели ураганный огонь из танков и орудий. Над нашими боевыми порядками кружились «музыканты» — так за воющий звук называли на фронте Ю-87.

Колонной двигаться было нельзя. А до огневой позиции оставалось еще километра полтора. Командир дивизиона приказал увеличить дистанцию между машинами до ста метров и продолжать движение.

За пятьсот метров до огневой позиции противник встретил колонну артиллерийским огнем. Но ракетчики сумели преодолеть огневой шквал и развернуть установки. Установки наведены. Команда: «Огонь!» Там, откуда только что били немецкие орудия, поднялись тучи дыма. Однако один фашистский снаряд угодил в машину. Установка с подготовленными к залпу ракетами загорелась. Ее быстро отвели в сторону и попытались загасить пламя. Машины окутывались дымом, их ракетные заряды могли в любую секунду загореться, а значит, и снаряды могли улететь в наши же боевые порядки, вправо от огневой позиции.

Водитель Козлов вновь вскочил в кабину горящей машины, и, развернув ее в направлении наступающего врага, тут же горящим клубком выбросился на землю. В то же мгновенье мины унеслись в сторону гитлеровцев. Атака гитлеровцев была отбита. Наши пехотинцы заняли прежние рубежи обороны.

Водитель Козлов получил благодарность от командования и через неделю вновь был в родном дивизионе. Так находчивость и мужество бойца помогли в трудную минуту решить исход боя. Когда его потом спросили, о чем он думал, бросаясь в горящую машину, которая могла в любой миг взорваться, он ответил:

— О себе мыслей не было. Думал о том, что фашисты в Сталинград пройти не должны.

В боях крепли люди, закалялись характеры, росло мастерство. 87-й гвардейский минометный полк на фронт прибыл в августе 1942 года. Расчеты только-только начали срабатываться, приобретать необходимые навыки. А тут сразу в бой. Время было тяжелое: враг пытался форсировать Дон. Дивизионы почти ежедневно давали по четыре-пять залпов по пехоте противника, отбивая непрерывные атаки. Гвардейцы воевали и учились. Недостаточная подготовка во время формирования восполнялась учебой непосредственно на огневых позициях. Учились буквально всему: изучали материальную часть, огневую службу, правила маскировки, овладевали и военной хитростью.

26 августа 2-я батарея 365-го дивизиона выехала на огневую позицию до рассвета, чтобы к утру быть готовой отразить врага, атакующего наши части. Но утром стало ясно, что позиция была удобна для стрельбы только ночью, днем она хорошо просматривается противником. Приказано было переехать на новую огневую позицию. То же место, где ночью находились установки, командир батареи приказал «замаскировать» под ложную огневую позицию. Это было быстро сделано. Вскоре гвардейцы наблюдали, как тридцать «юнкерсов» бомбили обнаруженную ими «позицию» столь ненавистных фашистам «катюш». Три налета совершили «юнкерсы» на ложную огневую позицию и, видно, решили, что расправились с нею. Но стоило подняться противнику в атаку, как его встретили залпы «уничтоженных» гвардейских минометов уже с новых позиций.

Так гвардейцы учились с первых дней существования полка вводить врага в заблуждение, учились находчивости и храбрости, которые на войне часто могут «заменить» боевое оружие.

И в бою, и в часы отдыха или занятий, а они никогда не прекращались, нашим гвардейцам были свойственны чувство юмора и спокойная, деловая уверенность в своих силах, которая шла от глубокого понимания воинского долга и правоты того дела, за которое они сражались.

Не раз приходилось видеть, как бойцы со смехом сочиняли едкие послания фашистам и тут же мелом писали их на снарядах, приговаривая:

— Держите, гады, гвардейский подарок!

И как же ценились воинами те, кто в трудную минуту находил и веселое слово, и лихую поговорку. Людям нужна была психологическая разрядка. Вот почему вокруг своих «Василиев Теркиных» всегда собирались солдаты. Только отгремит бой, еще копоть с лиц не смыта, а смотришь, уже кто-то «заправляет» то про тетку Меланью, известную только в его деревне, то про жениха-неудачника, и люди слушают, в благодарность тянут рассказчику кисеты. Особенно нравились всем частушки про гитлеровцев. Они расходились десятками. И трудно было порой определить, где сочинение профессионального литератора, а где результат коллективного окопного творчества…

Октябрьские дни 1942 года были днями наивысшего напряжения всей страны, всего народа, всей Красной Армии в битве на Сталинградском направлении. Гитлер и его клика призывали солдат к очередному «решающему» штурму Сталинграда, бросали все новые и новые резервы в сражение, напрягая все усилия, чтобы взять Сталинград и одержать полную и окончательную победу.

3-й гвардейский минометный дивизион 51-го полка в эти дни находился в лесу, на левом берегу Волги, что севернее Красной Слободы. Дивизион хорошо окопался и под прикрытием деревьев умело замаскировался, построив для машин огромные крытые окопы-аппарели, оборудовал для личного состава удобные землянки с дощатой обшивкой, отоплением и даже баню.

Хотя в общем было и нелегко на душе, гвардейцы сохраняли полную бодрость и уверенность в том, что под Сталинградом гитлеровцы будут разгромлены.

Особенно выделялась землянка командира батареи старшего лейтенанта Андреева, которая в силу характера и общительности ее хозяина в свободное время была местом сбора воинов подразделения, с которыми любил говорить и шутить молодой командир. В очень редкие минуты, вернувшись с наблюдательного пункта на выжидательную позицию, он со своим другом комиссаром батареи Кузнецовым открывал очень любимые им состязания по борьбе. К ней он был неравнодушен и частенько сам подхватывал своего комиссара или командиров взводов младшего лейтенанта Авилова и старшину Дунина и укладывал их на лопатки под общий смех гвардейцев. Иногда брал в руки гармошку или садился за домино, шашки. Когда имел своим противником комиссара батареи, борьба принимала острый характер и как правило кончалась шуткой и общим смехом.

Будучи типичным «волжанином», Андреев басил, окал, по характеру был прямым, простым. Он вместе с комиссаром ежедневно выезжал на огневые позиции или же сутками находился на наблюдательном пункте, который располагался на правом берегу Волги в непосредственной близости от врага. Для наблюдения пользовался 80-метровой трубой завода «Красный Октябрь»: внутри взбирался по ней вверх. Враг знал об этом, изо всех сил старался разбомбить трубу. Она имела множество пробоин, но продолжала служить наблюдательным пунктом для разведчиков.

Разведчики и связисты в этот период вели действительно трудную службу, под непрерывным обстрелом и бомбежкой прокладывали и восстанавливали связь, вели наблюдение, передавали необходимые сведения на НП дивизиона.

Гвардейцы Коган, Латышев, Карымов, Лебедев, Большухин, Шашков и Хазинов не раз под обстрелом пробирались на лодке через Волгу, «купались» в холодной воде, под свист пуль и снарядов восстанавливали связь.

В начале октября общевойсковая разведка сообщила, что противник подтягивает крупные силы пехоты, танков, артиллерии к западной окраине поселков «Красный Октябрь», «Баррикады», а также в балку Вишневая. Данные разведчиков были точными, вскоре северо-западнее Сталинграда противник перешел в наступление, стремясь выйти к Волге. Этому наступлению предшествовало заявление Гитлера, в котором он утверждал, что новый штурм должен решить окончательный исход борьбы. Несмотря на превосходящие силы противника, героические защитники Сталинграда прочно удерживали свои позиции.

3 октября старший лейтенант Андреев еще на рассвете поднялся на площадку, устроенную почти на самой верхушке трубы. В дырах, пробитых снарядами, свистел ветер. Труба заметно раскачивалась.

— Ничего, — говорил он наблюдателям. — Страшновато, да не беда, главное, обзор какой.

А вскоре он передал в дивизион координаты вражеской пехоты. Дивизион дал четыре залпа. Были отбиты две атаки, рассеяно и уничтожено до батальона пехоты, сожжено четыре автомашины. На следующий день, 4 октября, противник продолжал вести наступление при поддержке и исключительной активности своей авиации, которая непрерывно бомбила нашу оборону. Город был объят заревом огня. Дивизион и в этот день дал четыре залпа, отбив атаки врага и уничтожив до полутора батальонов пехоты, подбил пять танков и несколько автомашин.

Огневые позиции гвардейцев находились на левом берегу Волги — у переправы 62-й армии близ Красной Слободы и хутора Бобровка. Эти районы хорошо просматривались противником и часто бомбились. Дороги были буквально изрыты воронками. Но гвардейцы, даже в темные осенние ночи, выезжая с выжидательных позиций, благополучно выводили боевые машины на залпы.

— У нас глаза, как у рыси, — довольный похвалой, отвечал обычно сибиряк, командир орудия Медведев.

— А может, как у медведя? — намекали бойцы на его фамилию.

— Нет, — крутил тот головой. — Рысь ночью лучше видит.

Спокойный характер сибиряка, его выдержка, рассудительность положительно сказывались на поведении всех бойцов расчета. Боевая машина Медведева с опытным водителем Юшковым, как правило, всегда первой прибывала на огневую позицию.

— Эти не подведут, при любой обстановке выполнят боевое задание, — говорили о них командиры.

Такая похвала высоко ценилась гвардейцами, потому что исходила от людей, постоянно проявляющих личную храбрость. Таким, например, был командир огневого взвода лейтенант Дьяченко. Он отличался в бою исключительным хладнокровием.

— Нервы как канаты, — уважительно отзывались о нем гвардейцы.

Выдержку и мужество взвод Дьяченко проявил и 3–4 октября.

Давать залпы предстояло с боевых позиций у Бобровки. Не успели навести установки, как снаряды противника начали ложиться вблизи них. Командиры орудий Медведев, Гавриленко, Шишов и Бухарцев под огнем врага давали залп и быстро уводили машины. Время измерялось секундами. Мужество и быстрота работы спасали людей от смерти.

Дивизион днем и ночью изматывал противника, не давая ему возможности производить перегруппировку сил и отбивая его атаки.

9 октября разведка сообщила, что на участках 193, 284, 95-й стрелковых дивизий противник подтягивает пехоту и танки к переднему краю. По этим данным хорошо действовавшей разведки гвардейцы своими залпами своевременно уничтожили десятки и сотни фашистов, много танков и автомашин.

Даже без бинокля были видны результаты работы «катюш». Черные клубы дыма поднимались над подожженными танками и бронетранспортерами.

— Надолго запомнят вкус волжской водицы, — перебрасывались гвардейцы репликами.

— Их никто сюда не звал.

— Ну, кажется, теперь не сунутся.

— А сунутся, так еще получат.

В словах бойцов чувствовалась уверенность в своих силах. И хоть находились они еще на левом берегу, каждый был убежден — скоро придет день, когда город будет очищен от фашистской нечисти.

Но враг еще не отказался от надежды сбросить наши части в Волгу. 14 октября он предпринял новое наступление.

…Одиннадцать часов. Тягучий, нудный гул вражеских самолетов покрывает все звуки. В землянках сыплется с потолков песок. Воют сирены пикирующих бомбардировщиков. Немцы решили, видно, окончательно разделаться со сковывающими их действия гвардейскими дивизионами. От разрывов бомб дрожит земля. Как спички ломаются деревья. Заход за заходом. Будет ли этому конец? Что в расчетах?

А с правого берега, где продолжаются ожесточеннейшие бои, тревожно передают: противник возобновил яростные атаки, требуется подбросить «огонька», то есть дать залпы реактивной артиллерии. Пехота ждет помощи от гвардейцев. Это понимают все: и командиры, и бойцы. Еще рвутся бомбы, еще делают последний заход стервятники, а у боевых машин уже копошатся минометчики. От поднятой разрывами бомб пыли почти ничего не видно. Все вокруг изрыто воронками, неестественно белыми кажутся пеньки деревьев, срезанных осколками.

Звучат команды. Кто-то зовет санитара. Вот кого-то пронесли прямо на шинели: в такт шагам качается чубатая голова… Минометчики разбирают завалы, пробуют моторы. Уцелевшие машины, не мешкая, уходят на огневую. Первым ведет боевую установку М. А. Шишов. Машина мчится, лавируя между воронками. Сейчас дорога каждая минута.

— Молодец! — говорит командир дивизиона.

Не отходя от телефона, в распахнутую дверь он видит маневры Шишова. Вслед уходят другие машины.

В этот день в невероятно трудной обстановке дивизион дал десять залпов, отбил все атаки.

В следующие два дня противник продолжал рваться к Волге. Обстановка оставалась напряженной. Гвардейцы, находясь у своих орудий, знали, что если командира батареи или взвода вызвали в штаб, значит, скоро выезжать на огневую, и заранее готовились снимать чехлы с боевых машин.

И действительно, не успевали командиры выходить из штабной землянки, как подавалась команда: «По машинам, на залп!» Через двадцать — двадцать пять минут, как правило, машины возвращались с задания, вновь заряжали установки и были снова готовы к очередному залпу.

Небольшое затишье наступило поздним вечером 17 октября. Раздалась команда: «Построиться!» Минометчики выстроились у штабной землянки. Сквозь дым, тянувшийся из города, тускло проступали на небе звезды. От Волги тянуло свежестью, которая отгоняла запах пороховой гари.

По беспроволочному солдатскому телефону стало известно: будут вручаться награды; поэтому все чувствовали себя приподнято. Оправляли измятые, обгоревшие шинели, подтягивали ремни.

Первым орден Красной Звезды привинтил представитель командования к гимнастерке рядового Шишова.

— Служу Советскому Союзу! — четко произнес М. А. Шишов и тихо, совсем не по-уставному добавил: — Пока жив, буду уничтожать фашистских гадов.

Забегая вперед, скажу: ровно через месяц храбрый солдат получил вторую Красную Звезду — будучи раненым, он сумел с открытой огневой позиции дать семь залпов и уничтожить около роты противника.

А в тот вечер медаль «За отвагу» получили лейтенанты Дьяченко и Руднев, медали «За боевые заслуги» — водитель Виноградов и сержант Бухарцев.

Выступая на митинге, состоявшемся по поводу награждений отличившихся гвардейцев, многие давали клятву сражаться еще более стойко.

— Все силы на разгром ненавистного врага! — так заявляли минометчики, поздравляя своих товарищей с заслуженными наградами.

Немцы превратили захваченные ими улицы в сплошную цепь мощных узлов сопротивления. Буквально перед каждым домом были раскинуты минные поля. Стены домов, люки подвалов, железнодорожные насыпи — все было приспособлено для обороны.

Гитлеровские инженеры даже воронки из-под снарядов и крупных мин перед своим передним краем накрыли листами железа, чтобы наши бойцы, наступая, не могли в них укрыться от огня. Просветы окон и дверей обтянули проволочными сетками, чтобы брошенная граната не пролетела внутрь здания, а отскакивала обратно. Все узлы сопротивления были связаны ходами сообщений, траншеями. Но никакие хитрости уже не могли спасти зарвавшегося врага. День возмездия приближался.

* * *

19 ноября 1942 года на Юго-Западном и Донском фронтах началась мощная артподготовка. Ее вели тысячи орудий. Подали свой голос и «катюши». Началось наше долгожданное наступление. Фашистам не помогли их укрепления. Войска Юго-Западного и Донского фронтов нанесли такой удар, выдержать который было уже невозможно.

Оборона противника была прорвана. Через день, 20 ноября, перешли в наступление и войска Сталинградского фронта. Началась операция «Уран» по окружению фашистской группировки войск под Сталинградом.

Уже 23 ноября 45-я танковая бригада подполковника Жидкова из 4-го танкового корпуса Юго-Западного фронта вышла к поселку Советский и здесь соединилась с 36-й мехбригадой подполковника Родионова из 4-го мехкорпуса Сталинградского фронта. Кольцо оперативного окружения фашистских войск под Сталинградом сомкнулось. В окружение попали 6-я полевая и часть сил 4-й танковой армий в составе двадцати двух дивизий общей численностью триста тридцать тысяч человек.

В полосе 21-й армии части одной из кавалерийских дивизий 3-го гвардейского кавалерийского корпуса 19 ноября, т. е. к исходу первого дня наступления, овладели районом хуторов Власов, Селиванов, Цимловский. Дивизия втянулась в тяжелые бои за х. Платонов, отражая контратаки пехоты и танков противника с северной и северо-восточной окраин этого хутора.

Действия дивизии поддерживал гвардейский минометный дивизион 21-го гвардейского минометного полка подполковника С. Т. Кондратенко. Хорошо организованным и точным огнем гвардейцы надежно прикрыли колонну основных сил дивизии от возможных контратак противника. В последующем, координируя свой огонь с активными действиями оставленных кавалеристами заслонов прикрытия, дивизион обеспечил успех их атаки. Небольшие колонны противника были рассеяны, а его мелкие группы разбежались по балкам. Наша конница освободила х. Платонов и захватила богатые трофеи.

В тот же день с корпусами 5-й танковой армии, вошедшими в прорыв и развивавшими стремительное наступление, ушло несколько гвардейских минометных частей, приданных им на время операции «Уран». Для установления связи с частями и руководства ими в район действия корпусов выехал начальник оперативной группы гвардейских минометных частей 5-й танковой армии гвардии подполковник Еременко.

Юркий «виллис», несмотря на гололедицу, в руках опытного водителя старшего сержанта Чигарева послушно шел вперед. Дорога тянулась по степи мимо хуторов и станиц, только что оставленных противником. Под хутором Большой, в одной из балок, из кустарника раздались автоматные очереди. Машину рвануло в сторону: был пробит передний скат. Одна из пуль ранила водителя в ногу. Превозмогая боль, Чигарев развернул машину и вывел ее из балки. Засада осталась позади. Перевязав ногу и сменив скат, Чигарев объехал хутор степью и продолжал путь.

Стемнело. Из-за поворота показался небольшой хутор. Приготовив пистолеты, автомат и гранаты, подполковник и шофер осторожно въехали на улицу.

От первых домов отделилась группа людей. Тишину нарушил оклик: «Хальт!» Открыв в ответ огонь и забросав врагов гранатами, подполковник и старший сержант благополучно миновали хутор.

Ни рана, ни потеря крови не заставили отважного гвардейца бросить руль. Выполняя долг до конца, старший сержант Чигарев в течение двух дней вел машину по районам, неполностью очищенным от противника, а возвратившись в часть, отказался лечь в госпиталь.

— Хочу увидеть, как соединятся наши, — отвечал он на требование лечь в госпиталь.

Да, велико было желание после долгого ожидания встретиться с героями обороны Сталинграда. Это желание в равной степени разделяли пехотинцы и артиллеристы, рядовые и генералы, но впереди еще были тяжелые бои, враг был силен и с упорством обреченного цеплялся за каждую пядь земли.

В 8.00 22 ноября 35-й гвардейский минометный полк гвардии подполковника М. П. Панова полупил приказ, совершив марш, поддержать наступление одной из наших стрелковых дивизий.

Полку предстояло двигаться самостоятельной колонной и без прикрытия по территории, на которой еще находились группы противника. Особое внимание было уделено организации разведки. В 10.00 начальник разъезда лейтенант Шарапов далеко впереди обнаружил колонну противника из двухсот автомашин, частично с пехотой, и двадцати танков. Оценив обстановку, гвардии подполковник Панов решил немедленно, с ходу открыть огонь по колонне противника, заставив ее рассредоточиться.

Полк с марша развернулся и прямо у дороги занял боевой порядок. В это время справа параллельной дорогой шла кавалерийская дивизия, куда от гвардейского полка был выслан офицер связи. Первый же меткий залп двух дивизионов заставил противника изменить направление движения.

Второй залп принудил противника задержаться. От колонны направились в сторону позиций гвардейского минометного полка восемь танков и двенадцать бронетранспортеров с пехотой.

Полк быстро сменил огневые позиции и вновь дал дивизионный залп. К этому времени была установлена связь с колонной кавалерийской дивизии.

Командир дивизии огнем своей артиллерии поддержал действия гвардейского минометного полка и одновременно атаковал колонну силами одного кавполка, а основными силами продолжал движение в прежнем направлении.

Подразделения 22-й немецкой дивизии, как показали пленные и осмотр места боя, потеряв семнадцать танков и шестьдесят автомашин, оставив свыше трехсот трупов солдат и офицеров, шестнадцать пулеметов, сорок мотоциклов и до ста пятидесяти пленных, рассеялись.

Так благодаря четким действиям гвардейского минометного полка и инициативе его командира был сорван удар противника по колонне кавдивизии.

Завершив марш, 35-й гвардейский минометный полк с ходу вступил в напряженные бои. Поддерживая нашу пехоту, один из дивизионов был срочно переброшен на трудный участок и с марша вступил в бой. Боевая установка сержанта Щербакова вышла на открытую огневую позицию и дала залп. Сразу же неподалеку разорвался вражеский снаряд. Затем второй, третий. Однако гвардейцы не дрогнули и продолжали вести огонь небольшими сериями снарядов.

— По-сталинградски бить фрицев! — кричал сержант Щербаков своим товарищам по оружию. Невзирая на опасность, он подносил снаряды, заряжал установку.

Но вот вражеский снаряд разорвался уже возле машины. Выведен из строя шофер, осколком в грудь ранило Щербакова.

— По-сталинградски, — прохрипел он и, собрав все силы, шатаясь, пошел за снарядом. Истекая кровью, он сумел дать еще залп. Его увели от установки лишь тогда, когда атака врага была отбита.

За образцовое выполнение задания гвардии сержант Щербаков награжден медалью «За отвагу».

22 ноября мы с большой радостью и гордостью слушали сообщение Совинформбюро:

«На днях наши войска, расположенные на подступах к Сталинграду, перешли в наступление против немецко-фашистских войск. Наступление началось в двух направлениях… Наши войска за три дня напряженных боев, преодолевая сопротивление противника, продвинулись на шестьдесят-семьдесят километров…

Захвачено за три дня боев тринадцать тысяч пленных и триста орудий…

Противник оставил на поле боя более четырнадцати тысяч трупов солдат и офицеров».

Да, что и говорить, каждому гвардейцу-минометчику приятно было слышать такое. Каждый понимал, что в эти цифры вложена частица и его боевого труда.

Сразу же после завершения операции «Уран» по окружению группы фельдмаршала Паулюса Юго-Западный фронт начал подготовку и проведение операции «Малый Сатурн», чтобы сорвать у врага все возможности прийти на помощь окруженным войскам с запада и юго-запада. Операция началась мощной артподготовкой 16 декабря 1942 года.

Все готово к открытию огня. Боеприпасы выложены из ящиков и аккуратно разложены рядами недалеко от боевых машин. Ожидая команды, командиры орудий держались за рукоятки пульта управления огнем. Предстояла жаркая работа: через несколько минут последует отрывистая команда и начнется артподготовка. Через каждые три-пять секунд связисты проверяют проволочную связь. Вот стрелки часов подошли к нужной цифре.

Команда — и, разрывая утренний туман огневым смерчем, понеслись снаряды гвардейцев-минометчиков части гвардии майора Бежалова. Залп дан. Но это только начало. В течение полутора часов двум гвардейским минометным дивизионам полка майора Бежалова, как и другим гвардейским минометным частям фронта, предстояло дать по восемь залпов. Чтобы выполнить эту задачу, гвардейцы все дни, начиная с 10 декабря, тренировались в быстроте зарядки установок.

Кипит работа. Быстро и четко расчеты заряжают боевые машины. Точно работают наводчики. Второй и третий’ залпы обрушиваются на врага. Но вот какая-то уцелевшая еще пушка противника коротким налетом выпускает по огневой позиции гвардейских минометов восемь снарядов. Убит командир орудия гвардии сержант Карнаухов, ранены орудийные номера гвардии красноармейцы Федорчук и Потапов. Наводчик Заморин заменяет командира орудия, и боевая работа продолжается с прежним напряжением. Был декабрь, и термометр показывал 27 градусов ниже нуля; гвардейцы, обливаясь потом, работали в гимнастерках и даже в нательных рубахах. Все восемь залпов были даны точно по графику, хотя время для перезарядки и наводки боевых машин было крайне ограничено.

Когда стихла канонада, командир части гвардии майор Бежалов передал на огневую позицию:

— Молодцы, огневики! Поработали на славу. Командование армии объявило вам благодарность.

Прорыв обороны противника в районе среднего течения Дона начался. Огромный совместный труд, проделанный гвардейцами майора Бежалова и других минометных полков фронта, артиллеристами и авиаторами, позволил расчистить дорогу пехоте и танкам.

В первой половине дня 19 декабря после короткого, но упорного сопротивления противника наши передовые танки ворвались в город Кантемировку. Танковое соединение вместе с 45-м гвардейским минометным полком майора М. А. Лупанова занимает круговую оборону. Противник может предпринять атаку в любое время и с любого направления. Поэтому нужно быть готовым ко всему.

Дивизионы в соответствии с этим располагаются так, чтобы можно было обеспечить огнем круговую оборону.

Быстро и четко работает штаб. Тщательно проведена рекогносцировка. Подразделениям указаны основные и запасные огневые позиции, проложена связь; разведчики сразу же заняли свои места на наблюдательных пунктах. Гвардейцы-минометчики торопятся. И действительно, немцы не заставили долго себя ждать.

Утро 20 декабря. Снегопад. Пехота противника, используя это, при поддержке десяти-двенадцати танков предпринимает атаку на северо-западную окраину города. Но четко и зорко несут службу разведчики. Они немедленно докладывают о замеченном, противнику не удалось застигнуть нас врасплох. Завязался бой. Подразделение капитана Подшивалова открывает огонь. Минометчики стреляют точно. После первого же залпа в лощине, в двух километрах от города, пылают два подбитых танка, находят себе могилу много гитлеровцев. Первая атака отбита. Немцы отошли. Но не проходит и двух часов после этого скоротечного боя, как немцы повторяют атаку, но уже с противоположной стороны — на южную окраину. Вот они проходят лощину, поднимаются на бугор, а это только и нужно гвардейцам-минометчикам. Боевые машины были заранее наведены по этому участку. Командиры орудий и шоферы боевых машин на своих местах. Команда «огонь!», залп накрывает атакующих. И снова немцы недосчитывают больше сотни человек и двух танков. К исходу дня противник еще раз пытался атаковать, но и на этот раз безуспешно.

В эти же дни ожесточенный бой произошел у деревни Арбузовка. Окруженный в деревне гарнизон упорно сопротивлялся, не раз пьяные гитлеровцы переходили в контратаку, пытаясь вырваться из кольца. Для уничтожения окруженной группировки немцев стрелковой дивизии был придан дивизион гвардейских минометов капитана Зипира из части майора Бежалова. Дивизион дал залп по группировке немцев, находящейся в Арбузовке.

Не находя спасения в селе, фашисты, не пригибаясь, во весь рост пошли в контратаку. А снарядов у нас осталось мало. Тогда по команде капитана Зипира расчеты вывели на бугор две установки и с открытой огневой позиции прямой наводкой дали залп по атакующему противнику.

Враг откатился назад, а через пятнадцать-двадцать минут снова полез в контратаку. Восемь раз немцы безуспешно пытались вырваться из окружения, но к вечеру, окончательно обескровленные, были вынуждены сдаться.

Отличился в операции и гвардейский минометный дивизион капитана Михайлова. У Донца враг сосредоточил пехоту, танки, артиллерию, намереваясь форсировать реку. Ему удалось навести переправу в районе села Красный Лиман. На этот участок как раз прибыл дивизион капитана Михайлова.

Когда до сотни солдат и минометная батарея противника достигли середины переправы, дивизион обрушил на них залп. В воздух вздыбились фонтаны воды. Живая сила и техника врага пошли ко дну. Но гитлеровцы не унимались. Под прикрытием огня артиллерии и минометов они снова начали наводить переправу, а часть пехоты пыталась переправиться на лодках. Новый залп гвардейского минометного дивизиона пустил ко дну фрицев вместе с их лодками и разрушил наведенную уже до середины реки переправу.

Снова и снова немцы рвались через реку и с тупым упрямством принимались за наведение переправы. И каждый раз их затею срывал залп гвардейских минометов, разрушая уже наведенные понтоны, пуская ко дну саперов и пехоту.

К вечеру в этом районе наши части были усилены и заняли прочную оборону по берегу. Противник так и не смог форсировать реку. В бою гвардейцы-минометчики вышли победителями.

Находчивость, смелость, высокое чувство фронтового товарищества проявил тогда шофер гвардии рядовой Федорович.

Минометный дивизион капитана Подшивалова, выбив с помощью танкистов врага из села Волошино, сам оказался в трудном положении. Контратаки следовали одна за другой. Снаряды подходили к концу.

Капитан вызвал Федоровича. Внимательно посмотрел на него.

— Много говорить не буду: нужно во что бы то ни стало пробиться к нашим. Снаряды на исходе. Вся надежда на тебя.

И Федорович пробился. Поторапливал бойцов, грузивших снаряды.

— Пошевеливайтесь, братцы… Ждут ведь.

Не мешкая, он отправился в обратный путь. И тут, когда уже до дивизиона оставалось с десяток километров, мотор заглох. Сказались фронтовые дороги. Кое-как дотянул до села Моисеевна. Заглянул под капот. Требовался небольшой ремонт, и он знал, что с ним справится, но жалко было времени. Вдруг боец насторожился: с окраины села доносился низкий гул моторов. Сомнения быть не могло — фашисты. Вон они. На танках сутулятся автоматчики.

Федорович не растерялся, завел машину за стог, замаскировался. Хозяйка дома, наблюдавшая за ним, предложила:

— Лезай на горище, ховайся.

— Некогда мне ховаться, — нахмурился Федорович. — А если помочь хочешь, тетка, то дай мне штаны да телогрейку гражданскую.

Получив то и другое, нарядился, и вместо того чтобы спрятаться, полез в мотор. Женщина только головой покачала.

Вряд ли спасла бы смелого бойца подобная маскировка, будь он обнаружен немцами, но ему повезло: те расположились на другом краю села. Когда же отремонтировал двигатель и подумывал, как бы на глазах фрицев выскочить из села, к нему подошел молодой красноармеец.

— Послушай, я шофер штабной машины танкового корпуса. Попал в переплет, как и ты. Моя машина в соседнем дворе. Может, попытаемся вывести на буксире?

Верный принципу не оставлять товарища в беде, Федорович решил, что хотя дело это трудное, но попытать счастья можно.

Оба быстро наладили буксир, и Федорович буквально из-под носа всполошившихся немцев увел обе машины.

…И вот незабываемый день. У радистов нет отбоя от минометчиков, каждому хочется подробнее узнать о последнем сообщении Совинформбюро. Агитаторы идут по блиндажам. У всех радостно светятся глаза.

«Сегодня, 2 февраля, войска Донского фронта полностью закончили ликвидацию немецко-фашистских войск, окруженных в районе Сталинграда. Наши войска сломили сопротивление противника в районе Сталинграда. 2 февраля 1943 года историческое сражение под Сталинградом закончилось полной победой наших войск».

Это была победа историческая в самом прямом и полном смысле этого слова. Нам предстояло пройти еще многие сотни километров фронтовых дорог, участвовать во многих боях, форсировать реки, брать города, и везде и всюду мы несли с собой сталинградский дух, сталинградскую закалку, боевое мастерство, приобретенные у легендарных стен волжской твердыни.

В результате Сталинградского сражения армии фашистского блока потеряли с 17 июля 1942 года по 2 февраля 1943 года около четверти сил, действовавших на советско-германском фронте. До полутора миллионов солдат и офицеров противника было убито, ранено и взято в плен.

Сталинградское сражение стало сражением века.

Красная Армия от Воронежа и до Кавказских гор отбросила противника на сотни километров на запад.

А впереди были новые бои.

ПО ДОРОГАМ УКРАИНЫ

Все дальше и дальше на запад от стен разрушенного, но непобежденного Сталинграда гнала Красная Армия проклятых фашистов. Совинформбюро ежедневно приносило сводки об освобождении нашими войсками все новых городов и сел, об огромных потерях противника в живой силе и технике. Враг всеми мерами стремился сдержать наше наступление. Январские и февральские бои 1943 года отличались фанатическим упорством гитлеровцев. Они словно пытались отомстить за поражение под Сталинградом.

3-й гвардейский минометный дивизион 51-го полка поддерживал 36-ю гвардейскую механизированную бригаду и вместе с нею преследовал медленно отступающего врага.

Ранним утром дивизион сосредоточил в деревне Степной. Население ее было подчистую обобрано немцами и румынами. Женщины и дети были разуты и раздеты. Глядя на их изможденные лица, бойцы клялись отомстить фашистским мародерам по-гвардейски. А враг был недалеко, всего в четырех километрах. Не переставая, он бил из орудий по окраине деревни, где наши пехотинцы рыли окопы, переходя к временной обороне.

Вскоре противник начал атаку. Его танки скрытно обошли деревню с северо-востока.

Не успевшие закрепиться части стали отходить. Дивизион оказался прямо перед танками. Стальные коробки приближались к деревне. Усилился артиллерийский и минометный обстрел Степной.

Гвардейцы-минометчики, развернув боевые машины, оставались на месте, решив давать залпы с открытой позиции.

Расчеты батарей старшего лейтенанта Юшковского и лейтенанта Дьяченко, несмотря на разрывы вражеских снарядов и мин, забывали в этот момент о жизни, опасности — быстро заряжали орудия, точно выполняли приказания и думали только об одном — отбить атаку.

В каких только переделках они не бывали! Но такое им, пожалуй, видеть приходилось нечасто. Танки подошли совсем близко. Дрожала земля. Казалось, еще минута-другая, и фрицы опрокинут минометчиков, сомнут. Но именно эти минуты были решающими. Фашисты, не выдержав молчания гвардейцев, открыли огонь, но он велся с ходу и был неприцельным.

— Ага, занервничали, — прошептал Дьяченко. — Это нам и надо. — И подал команду.

После первого же залпа, словно натолкнувшись на невидимую стену, остановилось несколько танков — над ними закружился черный дым.

— Вот это по-сталинградски!

Остальные машины со скоростью, на какую были способны, помчались обратно.

— Наведывайтесь еще — не жалко, угостим закусочкой, — бойцы шуткой пытались снять напряжение страшных минут выжидания.

— А лучше мы сами придем, — смеялись гвардейцы. — Недалеко осталось.

Мы продолжали наступление.

Через несколько дней боевые установки дивизиона, поддерживая ту же гвардейскую бригаду, в составе передового отряда освобождали станицу Пролетарскую. Здесь противник сосредоточил около полка пехоты СС и до двадцати танков. Дивизион выступил из деревни Большевик в направлении на хутор Веселый. На рассвете, в метель, обогнав бригаду, колонна отряда двигалась на запад — впереди шел броневичок, за ним три машины с автоматчиками и БМ дивизиона. Казалось, никаких неожиданностей впереди не ожидается. Бойцы по опыту знали, что немцы в непогоду любят отсиживаться в теплых хатах. Однако быстрое наше наступление принудило их отказаться от некоторых «благородных» привычек. В перелеске перед Веселым они оставили засаду. Автоматчики подпустили колонну на расстояние ста пятидесяти метров и открыли шквальный огонь.

Броневик был подбит. Внезапный обстрел вызвал некоторое смятение. Пехота, соскочив с машин, стала укрываться. Пулеметчики сержант Рослов и старший сержант Воротнев первыми заметили перебегающих вражеских автоматчиков в белых халатах и открыли по ним огонь.

И опять высокое боевое мастерство проявили воины батареи Юшковского и Дьяченко. Пока пулеметчики прижимали огнем засевших в лесу гитлеровцев, расчеты машин отвели установки в балку и заняли круговую оборону. Залпа одной установки было достаточно, чтобы обратить в бегство немецких автоматчиков. Правда, продвигаться вперед было опасно. Сменив позиции, батареи стали ждать утра. Предосторожность оказалась нелишней. С рассветом начался бой.

В течение дня танки противника не раз пытались вновь начать атаку дивизиона, но каждый раз отходили, как только по ним открывали огонь наши «катюши». В воздухе носились вражеские самолеты, бомбили и вели пулеметный обстрел. Целый день и ночь держали гвардейцы передового отряда и дивизиона оборону, и противник в конце концов стал вновь отступать, оставляя боевые заслоны и усиливая действия авиации.

К утру механизированная бригада захватила хутор Веселый.

Враг был силен и коварен. Каждый населенный пункт приходилось брать с боем. Фашисты несли большие потери, но раз за разом переходили в контратаки, добиваясь иногда временного успеха. Так было и после взятия нашими войсками г. Краматорска и близлежащих населенных пунктов.

2-й дивизион 45-го ГМП поддерживал танковый корпус. После освобождения города он был сосредоточен в его окрестностях.

Гвардейцы, используя часы отдыха, разбирали последние бои, учились умению воевать, учитывая и ошибки, и победы. Но коротки такие часы на фронте.

…Вновь загрохотала канонада, вновь расчертили небо пунктиры трассирующих очередей. Заработали связисты. Тревожно зуммерили полевые телефоны. Собрав в кулак пехоту и танки, противник при поддержке авиации атаковал пос. Дружковка. Нашим частям, расположенным в поселке и окрестностях, угрожала опасность быть окруженными. Дивизион поднялся по тревоге. Боевая задача — поддержать огнем обороняющиеся части.

Лейтенант Вараев с четырьмя установками первым выехал в Дружковку. Лейтенант находился в головной машине. Весь расчет внимательно следил за дорогой: урок, полученный на днях под хутором Веселый, запомнился. На этот раз сюрпризов не было. В поселок вошли благополучно. Огневую позицию заняли прямо на улице. И только разместили установки, как в воздухе появились фашистские самолеты. Началась бомбежка. Под ее прикрытием противник пошел в атаку. Нужно было изготовить установки к залпу, но мешали самолеты. Отбомбившись, они поливали огневую позицию свинцом.

— Почему молчит наш пулемет? — в грохоте взрывов лейтенанта Бараева не слышали. Но и подгонять никого не требовалось.

Сержант Николаев, опытный воин, уже прилаживал крупнокалиберный пулемет. Короткими очередями он стал бить по самолетам. А в это время командиры боевых машин сержант Сакиров, старшие сержанты Когухов и Сидоров дали залп. Он был сделан в самый напряженный момент. Атака фашистов захлебнулась. Но через полчаса они снова бросились на наши позиции. На этот раз напор был еще сильнее и яростнее. Нашим частям пришлось отойти. При отступлении к Краматорску две установки были подбиты, семь человек ранены. Несмотря на это гвардейцы с поставленной задачей справились: план окружения передового отряда был сорван.

Противник подходил к городу ближе и ближе, сжимая его с трех сторон. Силы гитлеровцев превосходили наши. Создалось угрожающее положение. Началось неравное, тяжелое сражение за город. Атаки продолжались непрерывно, налеты авиации усилились. А гвардейцы все так же точно и уверенно давали залпы.

Храбро сражались гвардейцы за Краматорск, сдерживая яростные атаки, и только по приказу командования оставили город. Но все понимали, что это ненадолго.

Февраль 1943 года. По снежным дорогам движутся на запад танки, артиллерия, гвардейские минометы и транспортные машины. Это механизированная группа с тяжелыми боями идет на Ворошиловград. Сугробы сковывали маневр подвижных частей. Противник оказал на подступах к городу упорное сопротивление, а также предпринял обходный маневр, с тем чтобы рассечь группу и по частям уничтожить ее.

На рассвете завязался жаркий бой. Вражеская пехота при поддержке артиллерии и танков внезапно атаковала во фланг растянувшуюся по дороге колонну.

Дивизион майора Левчика, с ходу развернувшись на открытых позициях, прямо у дороги, повел огонь по врагу, заставил залечь пехоту. Чтобы выручить ее, немцы усилили артиллерийский обстрел. Дальше оставаться гвардейцам на этой огневой позиции было невозможно. Командир дивизиона приказал немедленно рассредоточить боевые машины и продолжать вести огонь с открытых позиций, срывая попытки новых атак фашистов.

Гвардейские минометы обрушили залпы на головы пытавшихся вновь атаковать немцев. Мины точно ложились по целям. Видя такую поддержку, наша мотопехота под прикрытием танков пошла в атаку.

Смелое решение командира дивизиона в критический момент и стойкость гвардейцев и пехотинцев сорвали замысел врага. Дальнейшее выполнение общей задачи было обеспечено.

Впереди лежал Ворошиловград. Немцы всеми силами пытаются удержать этот крупный промышленный центр Украины. Они сосредоточили здесь большие силы, построили укрепления. Но не могли удержать Красную Армию, несущую своему народу освобождение.

Наши части продвигались вперед. 401-й гвардейский минометный дивизион действовал вместе с 99-й танковой бригадой. Перед ними была поставлена боевая задача выйти на подступы к Ворошиловграду. Здесь, в районе Поповки, Ивановки и Новоанновки, противник стянул крупные силы пехоты, танков и артиллерии и непрерывно контратаковал наши части. Однако ни одна контратака успеха не имела.

Танковая бригада вместе с дивизионом овладела селом Новоанновка. Ценой больших потерь противнику удалось потеснить наступающую вслед за танковой 299-ю мехбригаду и пересечь пути, по которым передвигались дивизион и танки 99-й танковой бригады. К утру дивизион и часть подразделений 99-й танковой бригады были окружены в Новоанновке. Противник начал методически обстреливать село. Боевые установки на окраинах села стояли на огневых позициях. Гвардейцы заняли круговую оборону на ближайших высотах.

Немцы вели яростный артиллерийско-минометный обстрел. Атаки чередовались с атаками. Гвардейцы продолжали вести огонь, умудряясь даже в такой обстановке выходить отдельными установками на открытые огневые позиции и не давать противнику продвинуться ни на один шаг вперед.

С утра 8 февраля для прорыва окружения извне были брошены танки корпуса, и к полудню окружение было прорвано, дивизион получил возможность запастись в достаточном количестве продовольствием, боеприпасами.

В ночь на 10 февраля 99-я танковая бригада совместно с дивизионом штурмом овладела Васильевкой, расположенной южнее Ворошиловграда — эта деревня имела важное тактическое значение в обороне немцев. Они не хотели мириться с ее потерей.

Ценой больших усилий врагу вновь удалось занять западную окраину села Васильевка. Фашисты подходили к огневым позициям дивизиона. Тогда начальник разведки дивизиона лейтенант Гуща и командир взвода противотанковых ружей лейтенант Князев по приказу майора Левчика организовали группу, которая огнем из личного оружия задержала атакующую огневые позиции пехоту противника.

После этого командир дивизиона приказал посадить на танки часть расчетов и выбить противника с западной окраины деревни. Завязались уличные бои. Наш танковый десант и организованная ранее группа обороны огневой позиции постепенно, шаг за шагом, очищала Васильевку. Гитлеровцы начали отходить из деревни. В это время открыли сильный и меткий огонь пулеметчики гвардейцы Сидоров и Терентьев. Это решило дело: западная окраина Васильевки была полностью освобождена.

11 февраля противник вновь четыре раза пытался атаковать наши части, но каждый раз вынужден был отходить на исходные рубежи.

Противник, видя, что с этого направления Васильевку взять не удается, решил обойти ее слева через совхоз «Челюскинец». 12 февраля он бросил сюда пятнадцать танков и до полка пехоты. Залпами «катюш» атака была отбита. Наши части, преследуя отступающего противника, ворвались в Ворошиловград и завязали уличные бои.

Командир дивизиона капитан Славко получил задачу помочь совместно с артиллерией пехотным подразделениям овладеть вокзалом и заводом Октябрьской революции, превращенными немцами в узлы сопротивления. Такого гвардейцам еще не приходилось делать.

Требовалось что-то решительное, а следовательно, и новое в этом первом для дивизиона уличном бою.

Капитан Славко принял решение: орудиям одной батареи под прикрытием огня другой неожиданно выйти на открытую позицию и внезапным огнем сломить сопротивление противника.

Боевые машины одна за другой двинулись по разным улицам вперед и, незаметно подойдя к выбранной огневой позиции вблизи узлов сопротивления, стали выжидать.

Вот усилила огонь наша артиллерия и раздался залп 2-й батареи. В этот момент боевые машины 1-й батареи появились перед домами, где засели гитлеровцы, и открыли огонь прямой наводкой. Неожиданность и мощь огня гвардейских минометов ошеломили немцев, и они в панике стали отступать.

Через несколько минут среди стрелковых подразделений опять появились боевые машины капитана Славко. С коротких остановок они поражали отступающего врага. Стоило фашистам задержаться хотя бы на несколько минут, как из какой-нибудь улицы появлялись грозные машины и немцы обращались в бегство.

Бой приближался к западной окраине. Немцы при поддержке трех танков перешли в контратаку. Но не успели танки пройти и двух кварталов, как им навстречу выехали боевые машины сержантов Бровко и Никулина и, развернувшись, открыли огонь. Один танк загорелся. Вражеская пехота повернула обратно. Загоревшийся танк был в колонне последним и загородил остальным отход. Танкисты, бросив исправные танки, скрылись за домами.

Ворошиловград был освобожден.

Это была победа, и она досталась нелегко. Однако как ни велико было значение освобождения Ворошиловграда, почивать на лаврах никто не собирался. Впереди нас ждали новые бои. О том, с каким ожесточением сопротивлялись фашисты, показывает бой, в котором покрыла себя славой батарея старшего лейтенанта Анатолия Филипповича Заудальского.

Дивизион, в который входила батарея Заудальского, придали танковому корпусу. Продвижение корпуса было приостановлено в районе Красноармейска, он отошел к селу Святогоровка. Здесь дивизиону предстояло занять оборону и задержать противника.

Погода стояла слякотная. Машины с трудом шли по глубокой грязи. Бойцам часто приходилось тащить их буквально на руках. И все же в указанный район прибыли вовремя. Фашисты пошли в атаку. Гвардейцы насчитали десять танков. За ними бежали автоматчики.

— Да, дело предстоит жаркое, — сказал старший сержант Лукьянов.

— А нам не привыкать, — откликнулся командир орудия сержант Васильев. — Такая наша работа — горячая.

Старший лейтенант Заудальский огляделся: батареи только начинали разворачиваться, могут не успеть. И тогда он приказал вывести установки на открытую позицию. Батарея дает неожиданный для противника залп. Два танка подбиты, остальные восемь повернули назад. Батарея меняет позицию. Немцы возобновляют атаку.

С дистанции девятьсот метров Заудальский дал залп двумя установками. Два танка подбиты, один подожжен, но остальные продолжали двигаться, ведя с ходу огонь по батарее.

Гвардейцы под огнем делают перезарядку боевых машин. Вражеские снаряды ложатся у самой батареи. Расстояние между нею и танками все уменьшается. Снаряды рвутся у самых машин. Убит командир орудия сержант Васильев, тяжело ранен помощник командира взвода старший сержант Лукьянов, ранены орудийные номера рядовые Бойко, Сизов. Бойцы подносят снаряды. Рядом с ними в иссеченной осколками шинели — командир.

До танков пятьсот метров. Батарея дает второй залп. Снаряды ложатся точно. Враг откатывается.

За ночь с 21 на 22 февраля противник, подтянув свежие силы, обошел Святогоровку с северной, восточной и южной сторон.

22 февраля в 11.00 противник возобновил атаки.

С северной стороны на батарею Заудальского двигались десять бронетранспортеров с пехотой противника при поддержке трех средних танков. Учитывая, что снаряды подходят к концу, старший лейтенант Заудальский ведет огонь неполными залпами, и все же в результате удачными попаданиями выводятся один за другим четыре бронетранспортера с пехотой. Танки противника остановились и открыли огонь по батарее.

Заудальский вступает в поединок с ними. Снаряд за снарядом посылает он по танкам. Старший лейтенант спокоен и хладнокровен. Своим мужеством он воодушевляет гвардейцев. Батарея продолжает вести огонь. Но вот вражеский снаряд разрывается в нескольких шагах от командира. К нему бросаются бойцы. Он хочет что-то сказать, но обессиленно закрывает глаза.

— Отомстим врагу за нашего комбата! Умрем, но врага не пустим. Будем биться до последнего снаряда и патрона, — так решают гвардейцы.

Заудальского заменяет лейтенант Сергеев, который так же, как и командир батареи, продолжает бесстрашно, не обращая внимания на рвущиеся снаряды, вести огонь. Но Сергеев вскоре получает тяжелое ранение. Командование батареей принимает командир орудия сержант Иванов. В течение двух часов он продолжает вести огонь, сдерживая продвижение противника.

Гвардейцы выстояли.

Ночью 22 февраля дивизион получил приказ передислоцироваться в район г. Барвенково, где и сосредоточился 24 февраля.

Гитлеровское командование на Барвенковском направлении бросило в бой отборные части СС. На их пути встали бойцы 52-й стрелковой дивизии, поддерживаемые 265-м гвардейским минометным дивизионом.

…Полдень, 24 февраля 1943 года.

Дивизионная разведка — начальник разведки гвардии лейтенант Снегур и разведчик-наблюдатель Новичков с НП, расположенного на элеваторе в г. Барвенково, доносят: в направлении Барвенково движутся до пятидесяти танков и около ста автомашин, часть из них с пехотой немцев. Танки шли развернутым строем, а за ними двигались автомашины. Вот они уже в пяти километрах от Барвенково. Слышно, как застрочили пулеметы, ударили винтовки, противотанковые ружья нашей пехоты. С элеватора видно, как танки противника, не останавливаясь, перестраиваются. Впереди идут «тигры» как прорывающая группа, а за ними — танки других марок. Гвардейцы приготовились к яростной схватке. На огневых позициях все молча ждали появления танков и команды на открытие огня.

Через несколько минут из оврага выдвинулись на высоту первые семь танков. События развертываются быстро. Не успели танки сделать и по одному выстрелу, как дивизион накрывает их мощным залпом. Два танка загорелись, а один, как ужаленный, вертелся на месте. Остальные четыре быстро скрылись в лощине.

Первая попытка противника прорваться не увенчалась успехом.

Бойцы с напряжением ждали следующих контратак. Через десять-пятнадцать минут из лощины появляются двенадцать танков и развернутым строем пытаются пройти в Барвенково, но их снова встречает мощный огонь артиллерии и дивизиона. Дивизион быстро и точно дал несколько залпов в середину идущих танков. Клубы черного дыма поднялись в небо. Атака снова отбита. Гвардейцы работали быстро, слаженно, дружно. Все это видели местные жители. Седой старик в минуту затишья подошел к одному из командиров и спросил:

— Это коммунисты работают, или кто?

Когда его спросили, почему ему кажется, что это коммунисты, он ответил:

— Да уж больно смело работают.

Противник, встретив упорное сопротивление, вызвал авиацию — двадцать-тридцать Ю-87 бомбят окраину Барвенково. Гвардейцы посылают ответный мощный шквал огня в лощину, где враг перегруппировывал свои части.

Немцы меняют тактику. Они пытаются зайти с юго-восточной окраины Барвенково. Но разведка дивизиона быстро разгадывает замысел врага и сообщает командиру дивизиона, что противник свои основные силы передвинул в район Полеводческой станции, восточнее Морозово, с вероятной целью атаки. Дивизион навел туда боевые машины. Ждать пришлось недолго. Вскоре появились цепи эсесовцев. Дивизион дал два залпа и полностью накрыл цель. Противник, не ожидавший такого удара, понеся большие потери, вынужден был оттянуть остатки своих сил от Барвенково.

За этот бой лейтенант В. А. Снегур был награжден орденом боевого Красного Знамени. Отличился и шофер рядовой Калинин. Я уже говорил выше, что сражения здесь были особенно ожесточенными. Гитлеровцы бросали в бой резервы. Нашим частям приходилось порой очень трудно, случалось и оставлять занятые пункты. Так было и под Павлоградом.

При выходе из Павлоградских хуторов колонна 1-го дивизиона гвардейской минометной части майора Бежалова была обстреляна с самолета. Шофера красноармейца Калинина ранило в левое плечо. Машина его загорелась. Гвардейцы бросились на помощь, но потушить горящую машину не удавалось. А впереди и сзади нее — другие машины с боеприпасами. Пламя охватило кабину. Каждую секунду мог загореться и взорваться бензобак, и тогда… Калинин понимал, что будет тогда. Преодолевая боль и рискуя каждую секунду погибнуть, он вывел машину из колонны и по глубокому снегу отвел ее в сторону. Едва успел выскочить из кабины, как взорвался бензобак.

Благодаря геройскому поступку Калинина грозящая колонне опасность была предотвращена.

Красноармеец Калинин за отвагу и мужество был награжден медалью «За отвагу».

Наступившая весенняя распутица сковывала активные действия обеих сторон. Начались бои так называемого местного значения. Но всем было ясно, что эта передышка вынужденная и что долго продолжаться она не может. Весна перешла в лето.

Гвардейские минометные части получали новые машины, накапливались боеприпасы, пополнялся людской состав. Все говорило о том, что наше командование готовится к большому наступлению. Но когда оно начнется, никто не знал. Ясно было одно: перед нами была созданная фашистами мощная оборона на правом берегу реки Северный Донец. Предстояли трудные бои по изгнанию врага из Донбасса и левобережной Украины. Операция началась в середине июля.

…Шел второй день ожесточенных, не смолкающих ни днем ни ночью боев на Изюмском плацдарме, на правом берегу реки Северный Донец.

Второй день штурмовали немцы наши позиции. Любой ценой, не считаясь с потерями, противник стремился вернуть потерянные опорные пункты Заводской, Средний и господствующие над местностью высоты. В 16.00 18 июля пошли на наши боевые порядки двумя группами восемнадцать фашистских танков: в одной — десять, в другой — восемь.

Так начался бой, в котором начальник разведки 2-го дивизиона гвардейского минометного полка подполковника Олейника лейтенант Кравченко совершил подвиг.

А было это так.

Танки подходили к высоте 186,9, с которой вел наблюдение Кравченко. Оценив обстановку, он вызвал огонь дивизиона.

Прозвучал первый залп. В дыму разрывов как факелы вспыхнули четыре танка, но остальные продолжали движение. Лейтенант был ранен. Он отослал разведчиков на запасной наблюдательный пункт, расположенный в восьмистах метрах позади основного, оставив себе одну радиостанцию. Танки уже были у высоты.

Иван Кравченко, раненый, истекающий кровью, оглянулся вокруг. Один… И 14 стальных махин — через несколько минут они будут на подступах к Заводскому и Среднему. И он решил. Заработала радиостанция, посылая в эфир тревожные сигналы: «Говорит Кравченко! Огонь по высоте 186,9, огонь на меня!» Потеряв сознание, он не слышал, как наступающие сумерки были рассечены лавиной летящих снарядов.

Слава о героическом поступке лейтенанта Кравченко быстро облетела дивизион.

Расчеты работали с удвоенной яростью. Второй залп, с поразительной быстротой произведенный вслед за первым, заставил противника повернуть вспять.

Еще шесть танков пылали на поле боя. Контратака была отбита. Кравченко нашли в окопе наблюдательного пункта. Он был без сознания. Шесть ранений насчитали на его теле. Но он остался верен своему долгу, своей великой Родине, воспитавшей его.

Лейтенант Кравченко был награжден орденом Отечественной войны I степени.

Мужеством и отвагой был наполнен каждый бой. Примеры личной храбрости и стойкости воодушевляли воинов.

Саше Калмыкову было всего восемнадцать лет. Он пришел в дивизион в августе 1942 года, не имея ни военных знаний, ни строевой выправки. Но он был полон ненависти к врагу, нарушившему мирную жизнь нашего народа.

В дивизионе Калмыков прошел школу войны, приобрел знания и навыки военного дела. Стал наводчиком орудия, вступил в члены ВКП(б). В спокойной обстановке он любил побалагурить, в боевой — Калмыков становился неузнаваемым. В выполнение боевого приказа он вкладывал всю свою энергию, весь молодой задор. В бою для него не существовало опасности и страха.

20 июля гвардейский дивизион капитана Никитина поддерживал наши наступающие части в районе Червонный Шахтер (на реке Северный Донец). Противник по образовавшемуся в результате выстрела столбу дыма и пыли засек огневую позицию дивизиона и открыл сильный огонь. От быстроты открытия нашего огня зависел успех боя.

Калмыков весь отдался работе. Он быстрее всех и точнее наводит свое орудие: покончив с этим, бросается к снарядам, помогая расчету заряжать орудия. Неудовлетворенный темпом, он носит по два тяжелых снаряда сразу. Залп за залпом улетают в стан врага, расчищая путь пехоте.

Возле орудия Калмыкова разорвался вражеский снаряд. Калмыков чувствует боль в боку. «Ранен», — мелькает в сознании. Но замечает, что этим же снарядом тяжело ранен комсорг дивизиона Бартко. Калмыков бросается к товарищу, относит его в безопасное место и только после того, как Бартко была оказана первая помощь, разрешает перевязать себя. Во время перевязки послышалась команда: «Расчеты, к орудиям!»

Калмыков торопит доктора и, едва освободившись из его рук, спешит к орудию. Он наотрез отказывается уйти с огневой позиции в тыл для лечения и до конца боя не покидает своего места у боевой машины.

В очень трудных условиях проходило форсирование Северного Донца. Артподготовка, казалось бы, по всем подсчетам должна была сделать свое дело. Там, на правом берегу, поднялись столбы пыли и дыма. Все окутала непроницаемая дымовая завеса. Но как только она осела, вражеские укрепления ожили. Первые десантные лодки уже достигли того берега. Завязался бой, перешедший в рукопашную. 290-й дивизион поддерживал 8-ю гвардейскую армию (5 мая 1943 года героическая 62-я армия, прославившаяся в боях за Сталинград, Ставкой Верховного Главнокомандования была преобразована в 8-ю гвардейскую). Ее части захватили плацдарм на правом берегу в в районе деревни Пришиб. Артиллерия полностью еще не переправилась на плацдарм ввиду того, что паромная переправа не успевала перевозить всю технику. Противник, пользуясь этим, бросил против наших частей на плацдарм танки, самоходную артиллерию и усиленные группы автоматчиков. Его авиация беспрерывно бомбила нашу переправу через Северный Донец и наступающие части. 290-й дивизион получил задачу от командира полка переправиться на правый берег.

Наши части несколько ослабили нажим, противник пошел в контратаку, бросив до пятидесяти танков и около полка пехоты. Наша пехота, имея слабую артиллерийскую поддержку, дрогнула, стала отходить. Дивизион дал залп по наступающим, но несмотря на большие потери противник продолжал продвигаться вперед, и его танки уже подходили к огневой позиции.

Гранатометчики и взвод противотанковых ружей заняли оборону и приготовились к отражению атаки. Авиация противника бомбила боевой порядок дивизиона. Гвардейцы вели огонь из всех видов оружия.

Положение создалось очень напряженное. Танки и пехота противника находились в пятистах метрах от огневой позиции.

Командиру 1-й батареи старшему лейтенанту Жильцову приказали вывести батарею на прямую наводку. Лейтенант приказ выполнил. Залп был дан исключительно точно и своевременно. Противник не выдержал и, оставив десятки убитых и раненых и два горящих танка, начал поспешно отступать. Был дан еще залп. Это вызвало у фрицев панику.

Наша пехота воспользовалась ею и перешла в решительное наступление. Плацдарм был расширен, на него введены артиллерийские и танковые части. Дивизион свою задачу выполнил.

Интересны показания немецкого фельдфебеля, взятого в плен в эти дни:

«В районе Изюма наш батальон атаковал позиции русских, где попал под огонь „катюш“. Атака началась в шесть часов утра, но под воздействием огня „катюш“ вся пехота залегла и не поднималась до шести часов вечера, после чего отошла на исходные позиции. Батальон состоял перед атакой из трехсот солдат, в результате обстрела „катюш“ осталось только двести человек.

В июле 1943 года в районе Балаклея наш разведотдел находился в резерве вместе с артиллерией, кухней, обозами. В этот район неожиданно дала залп „катюша“. В результате было очень много убитых и раненых, в моем отделении было убито девять человек, ранено семь, при этом было выведено из строя два артиллерийских орудия, кухня и много повозок.

В период отступления от реки Северный Донец больше всего потери были от огня „катюш“».

Подобные признания только радовали минометчиков, рождали еще большую гордость за оружие, которое вручил им советский народ.

В начале книги я уже говорил, что моя цель — рассказать о ракетчиках времен Отечественной войны, о тех бойцах и командирах, которые своим мужеством, воинским мастерством наводили ужас на вражеских вояк, громили их пехоту и танки, срывая подчас тщательно продуманные операции. Я хочу рассказать о личной отваге и коллективном мужестве, когда в сложнейшей боевой обстановке целые минометные подразделения действовали слаженно, по-гвардейски, проявляя высокое чувство фронтового товарищества и взаимовыручки. Вот почему я не описываю тактические и стратегические стороны той или иной упомянутой мною операции наших войск. И если иногда вспоминаю танкистов или бронебойщиков, пулеметчиков или саперов, то только потому, что гвардейцы-минометчики всегда взаимно действуют с другими частями, поддерживая их своим огнем или расчищая им путь.

В июле в районе Тарановка, недалеко от Харькова, противник готовился нанести удар и выбить наши части с выгодного рубежа.

Гвардейский минометный дивизион майора Фролова, переброшенный с соседнего участка, занял огневые позиции в четырех километрах от села Тарановка. Майор Фролов с радистами выдвинулся вперед и выбрал наблюдательный пункт, откуда были видны все подступы к селу.

Телефонной связи между наблюдательными пунктами и огневой позицией дивизиона еще не было, и командир дивизиона отдавал команду на открытие огня по радиостанции.

Радист старший сержант Медиченко громко повторял слова майора Фролова.

Неожиданно высота, на которой находился наблюдательный пункт, подверглась артиллерийскому обстрелу и бомбежке. Снаряды рвались на самом гребне. Осколками ранен радист и разбита радиостанция. Команда на открытие огня в дивизион не передана. Дивизион молчал. Радист видел, как приближались немецкие солдаты к окопам нашей пехоты.

«Команду на открытие огня во что бы то ни стало надо передать», — мелькнуло в голове, и он, превозмогая боль, выскочил из окопа. Не обращая внимания на разрывы вражеских снарядов, побежал в соседний окоп, где работала радиостанция другой части.

Медиченко дали три минуты для передачи команды, и он, быстро переведя радиостанцию на свою волну, передал слова командира дивизиона. Через минуту раздался залп. Это стрелял дивизион гвардейских минометов, выполняя приказ командира. Атака была сорвана.

…Это произошло в памятные августовские дни 1943 года. В течение двух недель, не прекращаясь ни на одну минуту, бушевал ожесточенный бой.

Пушечный дым с восхода солнца до глубокой ночи сизой пеленой висел над полем боя. Треск пулеметов, разрывы мин и снарядов, удары орудий — все сливалось в один сплошной, непрерывный грохот. Ценой огромных потерь противнику удалось слегка потеснить части 347-й стрелковой дивизии и выйти на реку Миус.

Все рубежи вражеская артиллерия пристреляла еще раньше, и теперь она неистовствовала.

К середине дня 2 августа батальон пехоты немцев под прикрытием авиации и при поддержке танков готовился форсировать Миус, перебраться на восточный берег, рассчитывая вбить клин в боевые порядки наших частей. Следовало немедленно нанести огневой удар.

Командир дивизиона майор Горбунов дал эту задачу батарее лейтенанта Храмкова. Выбор его был совершенно правилен. В батарее был отличный состав, гвардейцы сжились и сдружились между собой еще со дня формирования, закалились в горячей боевой работе. Эти ребята в трудный час не могли подвести.

Лихим броском боевые машины вырвались на огневые позиции западнее села Политотделец. Медлить здесь было нельзя.

На совершенно открытом месте, на виду у противника, понимая опасность положения, гвардейцы делали привычное дело, стараясь выиграть каждую секунду. Наводчики заканчивают наводку.

Но враг все же опередил наших гвардейцев. Справа, метрах в двадцати, вдруг с треском разорвался снаряд, осколки с воем рассекли воздух, вслед за ним еще один за другим ударили несколько снарядов. Смертельная опасность нависла над батареей — она была взята в вилку.

Лейтенант Храмков помнил напутственные слова командира дивизиона: «Залп должен быть дан несмотря ни на что».

Раздумывать было нечего.

— По местам, продолжать наводку! — приказал он.

Оставалось уже не более полминуты. И вдруг лавиной обрушились на боевые машины вражеские снаряды. От разрывов вокруг вздыбилась земля.

Санинструктор Филимонов бросился к раненым. Он едва успевал перевязать одного, как уже слышались стоны других. Умирающий командир орудия Мирошкин прошептал:

— Что ты делаешь, старина, оставь меня, спасайся сам — у тебя куча детей!

Шквальный огонь вражеских батарей не прекращался. Вот прямым попаданием разбита одна машина.

— Спасай машины! — крикнул помкомвзвода Мартюгин и бросился к установкам. Сраженный осколком, он упал. За ним ринулись другие.

Вспыхнули вторая и третья машины. Раненный в живот, водитель Карпов пополз к последней.

— Назад! — крикнул ему лейтенант Храмков. — Ложись в канаву!

Карпов только махнул рукой.

Так и погиб он у машины, делая отчаянные и тщетные попытки завести ее. Оставшиеся в живых гвардейцы по приказу лейтенанта стали отползать подальше в сторону от страшного места. Теперь уже жертвовать жизнью было излишне — горели все четыре боевые машины.

На переправе, осмелев, засуетились немцы. Казалось, теперь уже ничто не помешает им перебраться на наш берег.

И вот глазам очевидцев предстало фантастическое зрелище: с горевших установок один за другим стали срываться воспламенившиеся снаряды. С грохотом они летели на переправу.

Боевые машины мстили за гибель своих расчетов. Гитлеровцы кинулись врассыпную. Подходившие к реке роты откатились назад.

Враг вновь стал бить по нашим машинам, но мины с направляющих продолжали все срываться.

В небе появились самолеты. На дымящиеся остовы боевых машин полетели бомбы.

Переправа немцев была задержана. Гвардейцы погибли геройски на своем посту при выполнении боевого задания.

Через два часа на огневые позиции выехала батарея лейтенанта Жданова. Выждав, когда успокоившиеся фрицы вновь скопились у переправы, Жданов послал туда залп мести. Попадание было исключительно точным. Батальон фашистов был смешан с землей.

Так сражались гвардейцы-минометчики, так они мстили за смерть своих товарищей, за разрушенные города и села, за поруганную родную землю. Каждый бой рождал новых героев. Имена отличившихся наводчиков, водителей, связистов, разведчиков становились известны в подразделениях, частях и соединениях. Вчерашние трактористы и комбайнеры, инженеры и учителя, люди самых разных мирных профессий, став на защиту Родины, скромно творили свой нелегкий фронтовой труд, проявляя в трудную минуту подлинное мужество и отвагу.

За освобождение украинской земли в одном строю сражались и погибали и русские, и грузины, и казахи — представители всех наших братских социалистических республик.

Это были жестокие бои. И чем ближе мы подходили к могучему седому Днепру, тем еще ожесточеннее становились они.

Было это на Украине в районе Кильменсталь, западнее Васильковки.

Гвардейскому полку Героя Советского Союза подполковника Кириллова приказано выйти из подчинения мотомехбригады, действовавшей в глубоком тылу обороны противника, сосредоточиться в районе Весело-Кирпичевка, где занять оборону. После этого организованно выходить на соединение с нашими частями.

При совершении марша колонна подверглась налету авиации противника, была подбита боевая машина. Требовался ремонт, буксировать ее было невозможно.

Командир батареи лейтенант Жильцов с орудийным расчетом остался, чтобы восстановить машину и переправить ее через линию фронта.

Обстановка торопила. Машину в течение дня отремонтировали. Разведали дороги. Нужно было незамеченными пересечь линию фронта.

Ночью, выслав вперед и по сторонам охранение, повел Жильцов машину по бездорожью, на малом газу, а местами на руках бойцов. Трудный и опасный путь предстоял гвардейцам.

Лейтенант заглушил мотор. Все понимали, что если будут обнаружены, машину не увести. И стрелять тоже было нельзя: враг находился рядом.

Немецкие автоматчики были беспечны. Они шли, громко разговаривая. И даже не заметили, как из придорожной канавы метнулись к ним гвардейцы.

На рассвете храбрецы вместе с машиной вышли к своим.

Наши части, прорвав оборону противника на подступах к городу Ново-Московск, завязали упорные уличные бои сначала на окраинах, а затем и в центре города. Каждый квартал города приходилось брать штурмом, так как немцы превратили его в сплошной узел сопротивления со множеством рвов, завалов, минных полей и дзотов.

Гвардейские минометы, по две-три боевых машины, были приданы в распоряжение командиров батальонов и даже рот. Огонь вели прямой наводкой.

Пехотная разведка сообщила, что на площади с большим садом обнаружены две пушки и три бронетранспортера, вооруженных крупнокалиберными пулеметами. Они держали под обстрелом несколько улиц.

В разведку отправились гвардейцы-минометчики: уточнили местонахождение орудий и транспортеров, разведали пути подхода к ним. Командир дивизиона капитан Макеев принял решение — двумя боевыми машинами одновременно с заходом с двух улиц прямой наводкой подавить цель. Машины были заряжены и вскоре выехали на огневые позиции. Противник заметил движение и открыл по одной из них огонь. Тем временем вторая БМ успела развернуться на другой улице и дала залп. Он был настолько точным, что пушки немедленно замолчали. Бронетранспортеры открыли беспорядочный огонь.

Но взаимная выручка всегда была характерна для гвардейцев-минометчиков. Пользуясь замешательством противника, командир первой боевой машины дал залп по бронетранспортерам и подбил два из них. Третий поспешно укрылся. Наша пехота ворвалась на площадь.

…Большой и трудный путь прошли советские войска до берегов Днепра. В результате упорных боев у противника были захвачены важнейшие опорные пункты и узлы сопротивления в полосе фронта на левобережье Днепра. Потери этих узлов дезорганизовали гитлеровцев и принудили их к отступлению.

Во второй половине сентября 1943 года начался отход фашистов за Днепр. Обеспечивая переправу основных своих сил за Днепр, гитлеровцы на левом берегу дрались отчаянно и жестоко. Но наши войска все же пробили себе выходы к реке. Тогда противник сосредоточил все усилия на том, чтобы не дать нам возможности расширить фронт наступления на левом берегу Днепра. В течение нескольких дней немцы предпринимали ожесточенные контратаки во фланг наступающим, стремясь оттеснить их на восток, но это им не удалось. Наши силы на левом берегу Днепра все росли.

Успехи были добыты в огне жестоких и длительных сражений.

Разгромив противника и выйдя к берегу Днепра, наши войска с ходу приступили к форсированию реки. Эта стремительность была полной неожиданностью для немцев. Все учебные наставления, равно как и опыт наиболее известных в истории войн операций по форсированию крупных рек, утверждали, что осуществление таких переправ большими воинскими соединениями требует длительной и тщательной подготовки. В этом смысле Днепр относится к категории труднейших рек.

Но наши войска за время наступления накопили немалый опыт форсирования водных преград с ходу. Быстрота и решительность действий позволили советским войскам успешно решить и труднейшую задачу форсирования Днепра.

Память сохранила многие боевые эпизоды тех дней, в которых гвардейцы-минометчики с новой силой и в новых условиях проявили мужество, решительность, высокое воинское мастерство.

В боях за плацдарм на правом берегу Днепра отличился 365-й гвардейский минометный дивизион. В ночь с 29-го на 30 сентября дивизион на лодочных паромах под непрерывным артиллерийским обстрелом противника переправился на правый берег. В считанные часы гвардейцы оборудовали аппарели для боевых установок и до рассвета сумели переправить через Днепр боеприпасы на полтора залпа.

После длительной и ожесточенной артподготовки и бомбардировки наших частей, закрепившихся на плацдарме, два полка противника при поддержке тридцати танков пошли в атаку на позиции 78-го стрелкового полка.

Командир дивизиона майор Климов получил задачу — открыть огонь по атакующему противнику. Учитывая небольшой запас боеприпасов, командир отдал приказ на открытие огня в самую критическую минуту, когда цепи врага и танки приблизились почти вплотную к нашей окопавшейся пехоте. Залп лишь одной батареи нанес противнику такой удар, что он не выдержал и, оставив на поле убитых и раненых, а также два подбитых танка, откатился назад.

Геройски действовали минометчики и при обороне плацдарма у села Вовниги. Плацдарм был небольшой и весь просматривался противником. Батарея «катюш» переправилась сюда ночью и тщательно замаскировалась. Гвардейцы при этом проявили смекалку и находчивость. Враг не сумел обнаружить боевые установки, хотя местность была очень открытой, даже за пищей приходилось пробираться с темнотой. Огневую закрытую позицию выбрали в трехстах метрах от выжидательной.

К концу дня фашисты начали обрабатывать наш передний край самолетами. В небе появились три партии Ю-87, от тридцати до сорока самолетов в каждой. После ожесточенной бомбежки противник провел артподготовку, и только после этого пошел в атаку. Наши позиции атаковала пехота при поддержке двадцати танков и самоходных орудий.

Удар фашисты наметили на балку Скубова, решив прорвать здесь нашу оборону и выйти к Днепру, разъединив тем самым наши части, а потом сбросить их в реку. Ситуация сложилась трудная. В это время батарея получила приказ выехать на огневую позицию и дать залп по атакующим фашистам.

Минометчики воспользовались тем, что после бомбежки и артподготовки над нашими окопами поднялась завеса из пыли и дыма. Они незаметно заняли ранее выбранную позицию и встретили врага огнем.

В это время на соседнем участке противник прорвал линию обороны и стал быстро продвигаться вперед, тесня наши стрелковые подразделения. В такой обстановке от гвардейцев потребовались напряжение всех сил, хладнокровие, отличное знание своего дела.

Вражеские снаряды начали рваться в расположении батареи. Расчеты в считанные минуты зарядили установки и снова выехали на огневую позицию.

Командир гвардейского дивизиона майор Климов оперативно подготовил данные для поддержки своим огнем соседнего участка, где противник значительно усилил активность и перешел в наступление. Грозно пророкотал залп «катюш», он точно накрыл атакующего врага. Противник, понеся большие потери, отступил.

Захваченный в плен сапер показал, что из Днепропетровска сюда перебрасываются живая сила и танки, что фюрер приказал своим войскам сбросить русских в Днепр. Узнав об этом, командир 365-го гвардейского минометного дивизиона майор Климов напомнил гвардейцам сталинградский закон:

— На той стороне для нас земли нет!

Командир дивизиона принял все меры к тому, чтобы необходимое количество боеприпасов было переброшено на правый берег. Минометчикам помогали пехотинцы. Они брали снаряды в лодки, на паромы, любовно называли их «сынками „катюши“. „Катюши“ были любимы и уважаемы во всех родах войск. Это они завоевали тяжелым ратным трудом.

С рассветом немцы вели себя спокойно, но к 12.00 вновь начался адский вой снарядов и мин, усиленный ревом моторов Ю-87, бомбивших наши боевые порядки. Вскоре противник силами до полка при поддержке пяти танков пошел в атаку. Немцы шли в полный рост и что-то горланили. Отрезвил их залп „катюш“.

— Отведали фрицы наших „гостинцев“! — смеялись бойцы.

Немецкое командование, выполняя приказ Гитлера, предпринимало все усилия, чтобы сбросить наши части, переправившиеся на правый берег Днепра, но все их попытки разбивались о стойкость и мужество наших воинов.

Дивизион майора Климова наносил немцам большие потери. За умелое форсирование Днепра, за хорошее управление огнем дивизиона на плацдарме и проявленные при этом смелость, мужество и отвагу майор Климов был награжден орденом Александра Невского.

Мужество и отвагу проявили минометчики из дивизиона капитана Кузина при переправе через Днепр. Переправа беспрерывно обстреливалась и бомбилась. Капитан Кузин рассредоточил дивизион. Гвардейцы рвались на правый берег Днепра, они знали, как нужна там их помощь.

Дивизион готовился вслед за пехотой переправиться через Днепр. Противник открыл ураганный огонь по переправе, около двадцати самолетов бомбили ее. Прямым попаданием снаряда в кабину была зажжена машина с боеприпасами, находящаяся рядом с боевыми установками. Пламя быстро охватывало машину, еще немного, и начнут гореть ящики со снарядами.

Рядовой Ефимов вывел свою установку в безопасное место и бросился в огонь спасать боеприпасы. Пламя обжигало лицо, руки, но Ефимов продолжал снимать снаряды. Гвардейцы 1-й батареи подхватывали их и уносили в безопасное место. Боеприпасы и материальная часть были спасены.

Дивизион начал переправу. Ефимов, у которого все лицо было в ожогах, а руки представляли сплошные раны, отказался оставить боевую машину в этот ответственный момент и первым погрузился на паром.

Паром отчалил от берега. Когда он был уже на середине реки, появились вражеские самолеты. Вокруг закипела от разрывов вода. Но гвардейцы не теряли духа.

— Бросай больше бомб, в Днепре места хватит, — шутил Ефимов.

Благополучно подошли к правому берегу и начали выгружаться. В это время вражеские танки открыли огонь. Установки, едва съехав на берег, дали залп. Немцы не ожидали огня „катюш“ и, потеряв четыре танка, повернули обратно. Гвардеец Ефимов за этот бой был представлен к званию Героя Советского Союза.

Битва за Днепр изобилует примерами героизма и самопожертвования. Сожженные города и села, которые остались позади, звали к отмщению. Все глубоко сознавали, что за Днепром тысячи и тысячи советских людей ждут своего освобождения, с надеждой глядят на восток, откуда должны прийти советские воины. И воины рвались вперед.

Начальник разведки гвардейского минометного дивизиона части подполковника Линенко лейтенант Забелкин с разведчиками, используя подручные средства, переправился вместе с первыми группами стрелковых подразделений на правый берег.

Противник спешно подбросил в район западнее Аулы до двух батальонов пехоты и предпринял контратаку.

Гвардии лейтенант Забелкин, находясь на безымянной высоте северо-западнее Аулы, отбивался с группой разведчиков от наседавших немцев. Гвардейцы в упор расстреливали и забрасывали гранатами подползавших фашистов.

Наконец кончились патроны и гранаты. Бойцы, за исключением радиста, который настойчиво продолжал вызывать по рации дивизион, были выведены из строя. Забелкин продолжал отстреливаться из пистолета.

В этот момент была установлена связь с гвардейским минометным дивизионом. Лейтенант Забелкин вызвал огонь на себя… Тонны металла обрушились на высоту. Залпом гвардейских минометов было уничтожено более шестидесяти фашистов.

Истекая кровью, лейтенант Забелкин не ушел с высоты до тех пор, пока подоспевшая пехота не закрепилась на занятом им рубеже.

За беспримерное геройство и мужество Указом Президиума Верховного Совета СССР гвардии лейтенанту Забелкину было присвоено звание Героя Советского Союза.

В ночь с 26 на 27 ноября гвардейский минометный дивизион части подполковника Леонова приступил к переправе. В эту ночь геройский подвиг совершил младший сержант Рзянин.

Луч прожектора с острова Хортицы, прорезав пелену ночного неба, медленно опустился над водой. Паром, на котором переправлялся с боевой машиной Рзянин, был обнаружен. С утроенной яростью заговорила вражеская артиллерия. Снаряды с пронзительным свистом проносились над головой, рвались справа, слева, сзади. Казалось, нет такой силы, которая могла бы устоять против лавины огня и металла.

Паром, получив пробоину, стал медленно крениться на бок. Одновременно был пробит бензобак машины Рзянина. Машина загорелась. Вытекающий из бензобака горящий бензин стал подтекать к другим боевым машинам. Наполняющийся водой паром охватило пламя. Катастрофа казалась неизбежной.

Рзянин, пробившись сквозь пламя, перекрыл пробоину в бензобаке. На нем горела одежда, но он не отступил. Превозмогая невыносимую боль, он заглушил пламя, бушевавшее в бензобаке. Потом, выпрыгнув за борт, телом прикрыл пробоину в пароме. Доступ воды был прекращен. Накренившись, паром медленно подошел к берегу. Гвардейца Рзянина, получившего сильные ожоги, дважды раненного, бережно снесли на берег.

Не могу не рассказать еще об одном отважном сыне нашей Родины.

30 ноября гвардейский минометный дивизион майора Смирнова, заняв огневую позицию в овраге у деревни Софиевка (северо-восточнее Кривого Рога), дал залп по танкам противника, пытавшимся атаковать наши наступающие части. Через тридцать минут противник снова атаковал боевые порядки пехоты, но новый залп дивизиона остановил его и на этот раз. Задача была выполнена, и боевые машины стали выходить из оврага на выжидательную позицию. В этот момент со стороны противника показалось шесть Ю-87. Установки быстро вернулись назад и рассредоточились. Но водитель сержант Васильев и командир машины сержант Гарпунин были уже далеко от оврага. Они поняли, что их возвращение будет замечено и поможет обнаружить дивизион. Они решили отвлечь штурмовиков от остальных установок. Расчеты оправдались.

Немцы, заметив знакомое очертание установки, бросились за ней. Самолеты один за другим начали пикировать на машину. Но как только они начинали открывать огонь или сбрасывать бомбы, машина, резко свернув, продолжала путь в другом направлении. Ни разрывы бомб, ни пулеметные очереди не смутили отважного водителя. Воины думали только об одном — нужно спасти свою боевую машину.

Одна из очередей задела кабину, и Васильев почувствовал в правой ноге боль. Машина остановилась. Никакие усилия не могли заставить ногу работать. Оттянув рукой кнопку газа, Васильев снова заставил идти машину вперед. Пятнадцать минут, казавшиеся наблюдавшим за машиной бойцам вечностью, кончились победой Васильева. Расстреляв патроны и разбросав бомбы, немецкие самолеты ушли, не нанеся вреда дивизиону. Несмотря на потерю крови и боль в ноге, Васильев довел машину до выжидательной позиции, а вечером того же дня отважному гвардейцу была вручена правительственная награда.

Героизм в те дни был массовым. Стойко сражались подразделения, соединения. Поистине справедливо поется в песне — „смелого пуля боится, смелого штык не берет“. Находясь в самой гуще боевых действий, командиры умели сохранять своих людей и в то же время наносить противнику жесточайший урон.

Расширив плацдарм на правом берегу Днепра, наши части приступили к совершенствованию своих рубежей и упорядочению связи с левым берегом. Были налажены три-четыре паромных переправы, которые работали день и ночь. Противник круглые сутки вел по ним огонь. Наступившие морозы угрожали работе переправ и снабжению наших частей на плацдарме. Усилиями саперов и понтонеров к 11 декабря правый и левый берега были связаны понтонным мостом, по которому пошли вереницы автомашин и гужевого транспорта. Противник начал спешно подтягивать новые части, для того чтобы сбросить наши войска с плацдарма и не дать им возможности накопить силы для наступления.

12 декабря с острова Хортица немцы пустили плавучую мину. Она взорвалась и разбросала понтонный мост. В тот же день гитлеровцы подорвали часть плотины Днепрогэса. Вода поднялась за ночь на два метра и затопила плавни на правом берегу. Создалось угрожающее положение для частей, находившихся на плацдарме.

Командир части капитан Никитин своими силами организовал доставку снарядов на лодках. Всю ночь люди работали под артиллерийским обстрелом. К 4.00 снаряды были на месте.

14 декабря в 7.00 противник после сильной артподготовки, длившейся полтора часа, перешел в наступление. Особенно сильное давление оказал он с левого фланга.

Первые две-три атаки противника были отбиты нашими частями с большими для него потерями. Разведкой было установлено, что для повторения атаки противник подтягивает новые резервы из деревни Марьевки. Командир приказал подготовить установки. Когда фашисты вышли в район цели, был дан залп. Через минуту последовал второй. Не многие остались в живых.

Весь день шел жаркий бой. Противник бросал все новые и новые части, которые истреблялись огнем пехоты, артиллерии и залпами „катюш“. В течение дня противник предпринял восемь атак, и все они были отбиты.

На другой день бой продолжался с не меньшей силой. Не помогли противнику и танки, поддерживающие пехоту. Дивизион капитана Никитина за два дня отбил четырнадцать атак, не имея потерь.

Интересны признания пленных. О гвардейских минометах они говорили по-разному, но мысль, которая при этом высказывалась, была одна: „Катюша“ отбивает ум у солдат, и они не знают, что делать в бою».

Да, гвардейские реактивные установки — оружие грозное. И народ вложил его в надежные руки. Силу огня «катюш» изведали на себе хваленые «непобедимые» вояки Гитлера, «теряющие ум» от их залпов. Но это не значит, что враг не оказывал сопротивления. Он был жесток и в дальнейших боях, с упорством обреченного цеплялся за каждое село, за каждый город правобережной Украины. Но доблесть советских бойцов сметала все препятствия.

В феврале 1944 года шли бои на дальних подступах к городу Кривой Рог. Противник, имея промежуточный рубеж обороны на господствующих высотах 124,0 и 122,0, производил перегруппировку частей. После долгих, не смолкающих ни днем ни ночью ожесточенных боев сразу наступила гнетущая тишина. И только какой-нибудь непонятный глухой шум, напоминающий работу моторов танков или автомашин, говорил о том, что враг усиленно к чему-то готовится.

Требовалось немедленно уточнить: к чему? В полночь 16 февраля в расположение противника отправилась группа разведчиков гвардейского минометного дивизиона во главе со старшим лейтенантом Мироновым. Они проникли в село Золотаревка.

Осторожно двигаясь по улице, вдруг услышали негромкий разговор.

— Немцы, — предупредил один из разведчиков.

Это был патруль. Завязалась короткая рукопашная схватка. Фашисты даже не вскрикнули. Затащив трупы в сарай, разведчики стали пробираться дальше. Пройдя еще немного, они наткнулись на крупный склад с горючим, вокруг которого — большое скопление автомашин.

Немцы к тому времени обнаружили исчезновение своего патруля. Они напали на след разведчиков и организовали погоню. Отстреливаясь, умело используя каждую ямку, каждый бугорок, гвардейцы стали отходить. Они принесли ценные сведения.

Вскоре по данным разведки был произведен залп. Склад с горючим, окутавшись огромными клубами дыма, взлетел на воздух.

Мощные наступательные действия Красной Армии по освобождению Кривого Рога совпали с февральскими снежными буранами и ранней распутицей. Гитлеровская ставка тогда трубила на весь мир, что Красная Армия не может действовать в условиях распутицы. Но все расчеты гитлеровцев провалились.

Под напором наших частей противник, яростно огрызаясь, отходил, сжигая и бросая технику.

Бойцы рвались вперед, ничто не могло их остановить — ни ожесточенное сопротивление немцев, ни буря, ни ледяной дождь, ни распутица, ни усталость. У всех была в сознании мысль: Кривой Рог близко, и каждый боец старался отдать свои силы для скорейшего освобождения этого гиганта металлургии.

19 февраля дивизион был в селе Миролюбовка. На горизонте обозначились трубы и корпуса заводов Кривого Рога. Утром 20 февраля была получена задача на залп непосредственно по окраине города. Для этого надо было подъехать почти к переднему краю и спуститься в неглубокую балку.

Установка командира орудия сержанта Сиднева шла первой. Противник заметил ее и открыл огонь. Снаряды ложились все ближе. Командир батареи старший лейтенант Некрасов приказал увеличить скорость и на полном газу проскочить в лощину. Водитель сержант Воронков, умело маневрируя, изменяя направление, на предельной скорости вел машину. Занесенная снегом воронка, толчок — от сотрясения снаряд сорвался со спарки и упал в снег. Значит, одним снарядом на голову фашистов упадет меньше, значит, драгоценный снаряд пропадет? Нет! И рядовой Сахаров на полном ходу прыгает с машины, переворачивается несколько раз в снегу, вскакивает и бежит к снаряду. Схватив его, он устремляется за установкой. До огневой еще почти километр: «Успею или нет?»

Визжит мина, Сахаров падает в канаву, снова вскакивает. Что будет, если осколок попадет в снаряд? Но не это волнует бойца. Он озабочен лишь тем, чтобы успеть донести драгоценный груз.

Установка скрылась в лощине. Несмотря на мороз и ветер, рубашка прилипает к телу, но ведь надо донести, надо успеть. Вот огневая, установка уже наведена. Рядовой Сахаров добегает и заряжает снаряд, едва дыша от усталости.

Загорелось здание, в котором с утра засели немцы. И кто знает, может быть, загорелось оно именно от снаряда, с таким трудом доставленного на огневую…

Никогда не забудется гвардейцам-минометчикам февраль 1944 года. Это были дни боев за Кривой Рог — важный промышленный центр Украины и крупный железнодорожный узел. Сильная распутица мешала продвижению артиллерийских и минометных частей. Пехота ушла далеко вперед, подходя к городу с юга. Наступающие части надо было поддержать огнем. Гвардейцы понимали серьезность задачи, возложенной на дивизион, и, ни секунды не отдыхая, буквально на плечах по бездорожью подтягивали БМ за наступающей пехотой. Воспользовавшись бездорожьем и отсутствием нашей артиллерии, немцы бросили против наступающих танки. «Тигры» небольшими группами действовали по всем направлениям, стремясь посеять панику среди наших частей.

Дивизион в составе 5 боевых машин сосредоточился в деревне Красный Под. В это время противник при поддержке 15 танков предпринял контратаку из деревни Свистуново. Наша пехота, не имея артиллерийской поддержки, начала отходить. Положение создалось очень критическое, немецкие танки могли далеко вклиниться в боевые порядки и повлиять на ход всего боя. Тогда под непрерывным обстрелом танков противника дивизион выдвинулся вперед. Невзирая на опасность расчеты работали быстро и четко. Залп был дан своевременно и точно. Гитлеровцы не ожидали, что гвардейские минометные части смогут по бездорожью двигаться за нашей пехотой. Их наступление превратилось в бегство. Наша пехота, воодушевленная присутствием «катюш», снова пошла вперед и на плечах отступающего противника ворвалась в Свистуново. Дивизион ни на минуту не отставал от наших передовых частей.

В этих условиях храбро сражались связисты-минометчики.

Дивизион майора Мордашева занял позиции в деревне Веселое Поле и готовился к ведению огня. Требовалось срочно дать связь на командный пункт дивизии, где находился командир дивизиона.

Трое связистов во главе со старшим сержантом Тимофеевым, нагруженные катушками и телефонными аппаратами, бегут напрямик, оставляя за собой линию телефонного кабеля.

— Быстрей, быстрей, — торопит старший сержант.

Враг может задержаться и организовать оборону, и телефонисты спешат. На их пути — река. Тонкий лед не выдерживал тяжести человека. Мост, по которому можно было пройти, был далеко вправо. Время терять нельзя. Тогда красноармеец Сычев взял катушку и решительно вступил в воду. Ломая тяжестью своего тела лед, он медленно продвигался вперед. Но река оказалась глубокой. Гвардейцы-связисты нашли два бревна, связали их поясами, погрузили катушки, аппараты и, толкая бревна вперед, переплыли реку. Промокшие и замерзшие, побежали к наблюдательному пункту. Вот они на месте. Привычно и деловито каждый исполнял свои обязанности. Быстро поставлен аппарат, проверена линия, и старший сержант Тимофеев доложил майору Мордашеву:

— Связь готова!

Через несколько минут дивизион вел огонь по противнику.

К вечеру 22 февраля после ожесточенных боев наши части овладели Кривым Рогом.

Противник, выброшенный из города, занял оборону вблизи станции Антоновка. Он вел напряженный артиллерийско-минометный обстрел города, предпринимал частые контратаки.

Только на протяжении первой половины следующего дня гвардейцы-минометчики старшего лейтенанта Василевского отразили одну за другой пять вражеских контратак.

Немцы, неся большие потери, продолжали атаковать.

Подразделение Василевского расходует последние боеприпасы. Молодой водитель Виктор Зонов, возглавлявший колонну с боеприпасами, в это время спешил в дивизион. Его машина шла первой. Оставалось проехать небольшой ручей, а там недалеко и огневая позиция. Но этот участок дороги самый тяжелый. Весенняя распутица затрудняла продвижение. Головная машина на середине ручья остановилась. Все попытки завести ее не удались. Тогда Зонов бросается в холодную воду и перетаскивает все снаряды с машины на другой берег. Водители подошедших машин Рыжов и Олейников помогли ему. Облегченная машина преодолевает ручей. Вслед за ней переправляются и остальные.

Вот уже недалеко и огневая позиция. Но нужно еще проскочить обстреливаемый немцами участок. Противник усилил огонь. Снаряды рвутся всюду. Осколками пробиты борта машины и правый задний скат. Зонов продолжает движение, ибо малейшее промедление ведет к гибели машины. Его ранило в голову, но машина продолжает двигаться. Вот и огневая. Обессиленный от потери крови, через силу стоя на ногах, Зонов докладывает командиру подразделения о выполнении приказания.

Гвардейца-водителя увезли в госпиталь, а снаряды, доставленные им, уже через несколько минут летели на головы врагов.

А вот еще один эпизод боев за освобождение Кривого Рога.

Наши части ворвались в город и вышли на реку Ингулец, разделяющую город на две части. Пехота, форсировав реку, была остановлена противником, закрепившимся в военном городке, представлявшем собой мощный узел сопротивления из каменных зданий, превращенных в очень прочные огневые точки. Гвардейский минометный дивизион капитана Кириленко в тяжелых условиях под огнем противника форсировал реку и занял огневую позицию на другом берегу. Дав залп по военному городку, он нанес значительные потери противнику, но тот продолжал оказывать упорное сопротивление. Только огонь прямой наводкой мог обеспечить штурм городка нашими стрелковыми частями.

Командир дивизиона решил одной батареей сопровождать наши пехотные части, штурмующие военный городок. Батарея старшего лейтенанта Веселовского сосредоточилась вблизи городка. Разведав с командирами орудий цели, выбрав огневые позиции для каждой установки и пути подъезда к ним, указав каждому командиру орудия направление стрельбы, командир батареи отправился на наблюдательный пункт штурмующей стрелковой части.

По сигналу с пункта установки, выходя на огневые позиции с интервалами в несколько минут, открыли огонь с четырех направлений. Через двадцать пять минут противник почти прекратил ответный огонь. Пехота поднялась в атаку. В ее порядках, стреляя с коротких установок, двинулась батарея старшего лейтенанта Веселовского.

Каждый бой — это и урок и экзамен. От боя к бою росло воинское искусство командиров и рядовых. Победы окрыляли и в то же время никак не порождали чувства самоуспокоенности, пренебрежительного отношения к противнику. Враг был силен и опытен. Ненавистью к чужеземным поработителям пылали сердца бойцов. Эту ненависть рождали сожженные села, оставленные гитлеровцами, рвы, заполненные трупами ни в чем не повинных стариков, женщин, детей. На фронтовых дорогах часто встречались фанерные щиты, на которых были написаны призывы к воинам ускорить победный марш на Запад. Они напоминали о том, что впереди с нетерпением и надеждой ждут армию-освободительницу. И проходя мимо них по раскисшим военным дорогам, крепче стискивали в руках оружие русские, украинцы, казахи, грузины…

Много написано о героическом рейде конно-механизированной группы генерала И. А. Плиева на Одессу. В составе группы находились и полки реактивных гвардейских минометов. Одним из дивизионов командовал капитан Беляев.

Северо-западнее Одессы 7.апреля немцы на рассвете внезапно атаковали с. Беляевку, где находились наши войска. Они сумели подойти незамеченными на расстояние двести-триста метров к огневой позиции дивизиона и открыли огонь. Но в этот момент командир уверенно и властно подал команду: «Прямой наводкой — огонь!» Расчеты бросились к заряженным с вечера установкам, и под огнем противника установки одна за другой давали залпы. Снаряды угодили по второй цепи фашистов. Среди них началось замешательство, его увеличили открывшие огонь по первой цепи наши пулеметчики. Немцы побежали.

Несколько ранее в районе ст. Раздельная противник внезапно перешел в контратаку, пытаясь захватить обратно станцию.

Сержант Филимонов со своей установкой находился на огневой позиции. Он насчитал до взвода пехоты немцев и дал команду водителю; «К бою!» Остальным бойцам приказал занять круговую оборону. Подпустив фашистов на близкое расстояние, Филимонов открыл по ним автоматный огонь. Пехота противника залегла. В это время на железной дороге, буквально рядом, появился вражеский бронепоезд с пехотой на платформах. Филимонов немедленно навел боевую установку на такую приметную цель и дал залп. Бронепоезд застыл на месте, а солдаты начали разбегаться в разные стороны.

Приказом генерала И. А. Плиева от 26 апреля 1944 года гвардии сержант Филимонов был награжден орденом Отечественной войны I степени.

…Весна 1944 года выдалась ранняя. Дороги развезло, в реках поднялась вода. Каждая степная балка преодолевалась с трудом. Враг, отходя, бросал боевую технику. Дороги были буквально забиты автомашинами, бронетранспортерами, орудиями. Красная Армия преследовала противника.

В районе станции Веселый Кут противник закрепился и оказал сильное сопротивление. В течение дня он шесть раз переходил в контратаки, но встреченный огнем нашей артиллерии и гвардейских минометов неизменно откатывался назад. Противник засек нашу огневую позицию и начал минометный обстрел. Мины густо ложились в районе огневой позиции, но гвардейцы стойко продолжали выполнять боевую задачу.

Противник бросил в бой танки, за танками двумя цепями во весь рост с пьяными возгласами лезли автоматчики. С наблюдательного пункта донесли, что танки уже в двух с половиной километрах. Вот они, воя моторами и стреляя на ходу, показались на бугре.

Командир огневого взвода батареи старшина Чукарин вывел машины на открытую огневую позицию. Вслед за танками на бугре показалась пехота. Вскоре уже можно было насчитать до двух батальонов фрицев.

Старшина Чукарин славился отличным наводчиком, он мастерски наводил батарею на танки и пехоту противника. К вечеру наши части входили в Веселый Кут. По обочинам дороги валялись трупы вражеских солдат и дымились три разбитых танка.

После ночного боя за деревню Понятовка Одесской области передовые части кавалерийской группы к утру 3 апреля подошли к станции Раздельная и после мощного залпа гвардейцев-минометчиков майора Низкова атаковали ее. Атака сопровождалась огнем одной-двух установок по разным участкам наспех занятой немцами обороны. Бой был кратковременным. Неожиданные действия, огонь гвардейских минометов и артиллерии деморализовали противника, посеяли панику и создали видимость, что здесь действует много частей. Гитлеровцы оставили станцию, не успев ничего подорвать и разрушить.

Спустя два-три часа в Раздельную вошли основные силы конно-механизированной группы. Не теряя времени полковник Катков — начальник гвардейских минометных частей, действующих с группой, — указал командирам подразделений участки, за которые они должны отвечать. Он приказал на основных направлениях часть боевых машин поставить на прямую наводку, с тем чтобы сорвать контратаки противника. Огонь открывать по своей инициативе.

Немцы не могли смириться с потерей важного железнодорожного узла. Придя в себя, они предприняли контратаку. Более семисот автоматчиков, семь самоходных орудий типа «фердинанд», девять танков контратаковали станцию. Создалась крайне напряженная обстановка: наши части еще не успели как следует занять оборону. Несколько кавалерийских подразделений были потеснены.

Видя это, выехавший на огневую позицию командир батареи старший лейтенант Трегубов с ходу вступил в бой. Головная машина, не съезжая с грейдерной дороги, открыла огонь прямой наводкой. Ее сменила идущая сзади. Командир орудия сержант Мальцев понял, в чем дело, и, не ожидая приказания командира батареи, самостоятельно в упор открыл огонь.

У фашистов произошло замешательство. Его использовал командир дивизиона капитан Войналович. Он развернул боевые машины и дал залп всеми установками. Снаряды легли в самую гущу контратакующих гитлеровцев. Тем временем кавалеристы, подтянув противотанковую артиллерию, перешли в контратаку. Немцы не выдержали, начали отходить в направлении Одессы.

Станция Раздельная, забитая эшелонами с танками, орудиями и другим военным снаряжением, стала нашей. Фашисты, не зная этого, продолжали гнать на станцию состав за составом.

Сотни километров военных дорог исколесили гвардейцы-минометчики, освобождая украинскую землю от фашистских захватчиков. Даже в невероятно трудных условиях они умело использовали маневренность своих боевых машин, их огневую мощь. Они отражали атаки озверелой пехоты и встречали огнем танки, умело накрывали снарядами артиллерийские батареи и разрушали бетонные укрепления.

В боях за освобождение Украины еще более вырос и укрепился авторитет славной «катюши». «Где „катюша“ — там и победа», — говорили бойцы.

В этих словах признание больших боевых заслуг гвардейских минометных частей. Гвардейцы-минометчики стали более опытными, более умелыми. За смелость и храбрость, проявленные в боях конца 1943-го — начала 1944 годов, сотни, тысячи гвардейцев получили высокие правительственные награды.

Я рассказал лишь об отдельных минометчиках, командирах, батареях и дивизионах, привел лишь небольшую часть эпизодов из их боевой жизни. Но и они, на мой взгляд, убедительно говорят о том, что высокие награды, врученные ракетчикам, заслуженны. Они заработаны тяжелым ратным трудом.

ПОСЛЕДНИЕ БОИ НА СОВЕТСКОЙ ЗЕМЛЕ

Апрель 1944 года шагал по освобожденной украинской земле. Буйно цвели вишневые сады, зеленела трава на пригорках. Но на истосковавшихся по крестьянским рукам полях не видно было хлебопашцев. Фронт проходил рядом, а впереди лежали десятки и сотни километров советской земли, которую предстояло еще освободить от фашистов. И солдаты, любуясь вишневым кипенно-белым разливом и вдыхая аромат пробуждающейся земли, готовились к дальнейшему нелегкому ратному труду.

Впереди была наша государственная граница, но путь к ней лежал через освобождение Молдавии, через упорные и кровопролитные бои.

Позади осталась красавица Одесса. Был освобожден Тирасполь. За Днестром ждал своих освободителей Кишинев.

Враг находился на правом берегу Днестра и занимал выгодное положение: с его позиций хорошо просматривалось левобережье. Огневые налеты на наши батареи, стрелковые части следовали один за другим. Особенно тяжело приходилось тем, кто переправился через Днестр и удерживал плацдарм на правом берегу. Атаки при поддержке танков и авиации не прекращались ни днем ни ночью. Врагу был памятен Днепр, где вот с таких же «пятачков» началось его форсирование.

Третий дивизион 51-го гвардейского минометного полка 25 апреля сосредоточился на юго-западной окраине села Слободзея-Русская. Полк поддерживал 49-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Боевые машины разместили у самого Днестра, а одну установку переправили на правый берег. Задача дивизиону была поставлена обычная: поддерживать части, закрепившиеся за рекой.

Вскоре поступили сообщения о скоплении вражеской пехоты у деревни Толмаз. Боевые машины вышли из глубоких аппарелей и развернулись для залпа. В это время заработала артиллерия противника. Было ясно, что наша огневая позиция обнаружена. Под прикрытием артогня в деревню прибыли новые подразделения немцев.

Первым это увидел старший сержант Чернышев, который со своей установкой находился на правом берегу. Во время огневого налета снаряд разорвался у самого ровика, где он укрывался. Но Чернышеву «повезло»: засыпанный землей, контуженный и оглохший, он все же выбрался из-под земли и по команде дал залп. А в следующую секунду «пропели» «катюши» дивизиона. С наблюдательного пункта было хорошо видно, как подъезжали к деревне машины и вывозили убитых и раненых фрицев.

В эти дни дивизиону приходилось часто менять огневые позиции, поддерживать огнем пехоту. Враг никак не хотел мириться с потерей территории на правом берегу и любой ценой стремился сбросить наши части в реку. Гвардейцы-минометчики все время были в движении. Они вовремя появлялись там, где было особенно жарко, где требовалась их помощь.

И все-таки к полудню 5 мая на участке 118-й стрелковой дивизии пехота противника сумела форсировать Днестр и закрепиться на полуострове, образуемом изгибом реки. «Аппендицит» — так назвали бойцы этот клочок суши, отбитый врагом. Его, как говорят хирурги, необходимо было удалить как можно скорее. Гвардейцы меткими залпами постоянно беспокоили окопавшихся фрицев. За отличную стрельбу расчеты заслужили благодарность командования. Но это была только репетиция.

21 мая качалась атака на «аппендицит». Ее повели бойцы 118-й стрелковой дивизии.

Командир огневого взвода лейтенант Ярмона подал команду:

— По местам! Выводи машины!

Нужно было дать залп с пристрелянной противником огневой позиции. Что это значит, понимали все. Но понимали и то, как необходимо сейчас поддержать пехотинцев. Гвардейцы надеялись на свой опыт, быстроту и ловкость.

Противник начал обстрел дороги. Снаряды и мины ложились вблизи машин. Гвардейцы все же вывели установки на огневую позицию без потерь. Быстро навели орудия и дали залп. Однако враг засел крепко. Он продолжал прижимать наши части к земле. Обстановка потребовала повторить залп с той же самой позиции. Боевые машины помчались на огневую. Противник молчал. Но как только расчеты стали готовить установки к бою, ударили орудия.

Огневая окуталась дымом и пылью, а снаряды продолжали падать на позицию. Положение было тяжелым. Казалось, что после разрывов десятков снарядов и мин ничто живым не может остаться на этом месте. Мы с тревогой всматривались туда, где только что были видны машины. Враг тоже за дымом и пылью не видел машин и, видимо, посчитал, что установки уничтожены. Обстрел прекратился. Но не успели осесть пыль и рассеяться дым, как гвардейцы выскочили словно из-под земли. Секунды потребовались на то, чтобы проверить готовность орудий, еще секунды — чтобы дать залп. Враг молчал. Дивизион мгновенно ушел с огневой. Мы боялись, что в дивизионе будут потери, но оказалось, что огонь вражеской артиллерии казался эффективным только со стороны: ранило двух бойцов и повредило одну машину.

В тот же день, когда стало смеркаться, минометчики еще раз дали врагу знать о себе. На этот раз батареи фрицев замолчали надолго.

К концу дня поступил приказ командира корпуса о награждении отличившихся. Орден Славы получили еще не остывшие от боя старшие сержанты Колтанов, Чернышев, сержант Смыслов, рядовой Алимов.

Очень важным в тактическом отношении был плацдарм северо-западнее Тирасполя — в районе приднестровских деревень Шерпень, Ташлык, Пугочены. В этом месте Днестр делает крутой изгиб. С высоких обрывистых берегов открывается замечательный вид на пойму. Богатые деревни советской Молдавии утопают в садах и виноградниках. В ту же лихую годину этот район, ограбленный захватчиками и охваченный пламенем войны, превратился в место жестоких боев.

Плацдарм вклинивался в оборону противника на Кишиневском направлении и позволял обойти крепость Бендеры. Немецкое командование решило во что бы то ни стало ликвидировать его. Развернулись кровопролитные бои.

6 мая 3-й дивизион 35-го гвардейского минометного полка прибыл в деревню Бутор и сосредоточился на выжидательной огневой позиции. В этот же район подошли дивизионы и других полков. Ночью боевые установки всех дивизионов переправились через Днестр. Гвардейцы занялись оборудованием огневых позиций. Были отрыты аппарели, а также окопы и щели для расчетов, ниши для боеприпасов. Все искусно замаскировали. В это время противник активных действий не вел. Этим воспользовались гвардейцы, оборудовав еще и запасные позиции и разведав дорогу к ним. Потом, во время частых артиллерийско-минометных обстрелов и бомбежек, люди и машины находились в безопасности.

Затишье было недолгим. Гитлеровцы, словно очнувшись, не жалея снарядов, стали палить из орудий и минометов. В воздухе закружились самолеты. В ночь на 10 мая им удалось скрытно сосредоточить вблизи переднего края танки. На рассвете усилилась ружейно-пулеметная перестрелка с обеих сторон. Изредка были слышны разрывы тяжелых мин. В четыре часа противник еще более усилил огонь артиллерии. Гитлеровцы, видно, решили прорваться вдоль Днестра к переправе, а затем ликвидировать плацдарм. Началась атака. Напряженность, которую всегда испытываешь в ожидании боя, спала.

…Фашисты лезут напролом. Танки увлекают за собой автоматчиков. Раз за разом воздух разрезает характерный гул залпов дивизионов. Фашисты несут большие потери, но продолжают штурмовать наши порядки.

На правом фланге плацдарма впереди пехоты идут двадцать танков, тринадцать бронемашин и несколько самоходных орудий. Прорвав нашу оборону, эта группа выходит на южную окраину Пугочен.

Дивизион тяжелых 300-миллиметровых реактивных снарядов М-31 майора Чалых занимал в это время боевой порядок на западной окраине села и был готов к залпу со станков-рам. Но неожиданно поступил приказ:

— Сменить огневые позиции на восемьсот метров вперед!

Транспортные машины находились еще на переправе, их подход к огневым позициям был опасен, да и не было времени ждать. Гвардейцы стали на себе переносить снаряды и материальную часть. Спешили и одновременно соблюдали осторожность: враг не должен их заметить.

Станки-рамы разместили на окраине сада, под носом у гитлеровцев. Доложили о готовности открыть огонь. В ответ пришел приказ:

— Не обнаруживать себя до 6.00.

Всем было ясно, как опасны эти два часа. Наступило утро. В светлеющем сумраке все четче проступали контуры установок. Все, что ночью казалось надежно замаскированным, сейчас обнаруживалось с пугающей быстротой. Неожиданно справа раздалась резкая трескотня автоматов. На окопы стрелкового батальона двинулись танки. Они были в ста — ста пятидесяти метрах. Следом бежали орущие автоматчики. Пехотинцы в замешательстве стали отходить.

— Что делают? Куда же они?! — навстречу им бросился капитан Коробков. — Назад! Не сметь отступать!

Бойцы, остановленные его окриком, повернули назад. На помощь им подоспели автоматчики дивизиона. Заметив невдалеке противотанковое орудие, Коробков приказал выкатить его к краю сада и открыть огонь по танкам. Один танк был подбит в трехстах метрах от огневой позиции. Как выяснилось, в батальоне погибло несколько командиров. Капитан Коробков принял тогда командование на себя.

В самую решающую минуту дивизион дал залп. Вслед за ним капитан поднял батальон в атаку и отбросил противника.

И все-таки во второй половине дня мы вынуждены были отойти на второй рубеж. Дивизион 53-го полка занял запасные позиции. Враг стремился во что бы то ни стало развить успех. Он нес большие потери, но продолжал непрерывно атаковать. В 19.00 натиск его уменьшился, однако авиация не перестала бомбить наши части. Не прекращался и огонь артиллерии.

На следующий день бой разгорелся с новой силой. Двенадцать раз ходили фрицы в атаку, и каждый раз откатывались. Их исходные позиции находились на южной окраине Пугочен и западного склона высоты 79,4. Тринадцатая атака оказалась для гитлеровцев роковой: наши бойцы кинулись в штыковую, опрокинули их и ворвались в траншеи на высоте.

3-й дивизион не терял связи с частями, в любую минуту готов был прийти им на помощь. Вскоре опомнившиеся гитлеровцы полезли на штурм потерянной высоты. Вот тут и сказали свое веское слово минометчики. Не ожидавшие огня «катюш» фашисты залегли, а потом отошли на исходные позиции.

К 17.00 их атаки повторились южнее Пугочен, но и они были отбиты. Советские воины надежно удерживали отнятые у врага позиции.

Тяжелая обстановка сложилась в районе Шерпень, Спея. На этот участок были переброшены 2-й и 3-й дивизионы 51-го гвардейского минометного полка. Местность здесь ровная — никаких естественных укрытий. Повсюду одни виноградники, а в них машины не спрячешь. Гвардейцам пришлось брать в руки лопаты, работать до третьего пота.

Едва разместили установки в только что отрытых аппарелях, как началась новая атака немцев. Все поле впереди покрылось зелеными мундирами, словно туча саранчи опустилась с неба.

Командующий артиллерией 68-го стрелкового корпуса припал к окулярам стереотрубы, словно хотел разглядеть лица врагов.

— Ну что ж, — выпрямился он и повернулся к командиру гвардейского минометного полка подполковнику Грибовскому: — Пора заиграть и «катюшам».

Грибовский склонился над телефоном.

— Второму дивизиону открыть огонь!

…С НП корпуса мы видели, как боевые машины, поднимая пыль, устремляются к передовой. Противник, заметив их, начинает палить из орудий. В головной машине — начальник штаба дивизиона старший лейтенант Кувшинов. Дорога хорошо пристреляна. Впереди рвутся два снаряда. Кувшинов резко сворачивает и уходит по целине, срезая угол. Его маневр повторяют и остальные машины. Снаряды рвутся вдоль дороги, не причиняя вреда установкам. Пока вражеские артиллеристы меняют прицел, БМ, вновь свернув на дорогу, продолжают движение.

До огневой всего полкилометра. Но в это время осколок глушит мотор одной установки. Обстрел усиливается. Медлить нельзя. Командир орудия старший сержант Швец объезжает подбитую машину, берет ее на буксир. На огневой, под непрекращающимся обстрелом, неисправную установку разворачивают на руках. Секунды наводки — и дружный залп окутывает огневую столбом пыли. Впереди, в самой гуще атакующей пехоты, рвутся наши снаряды.

Генерал, видевший действия дивизиона, похвалил:

— Молодцы у тебя, Грибовский, ребята. И машину не оставили, и фрицев накрыли как одеялом.

Дивизион, не мешкая, откатился на выжидательную позицию. Фашисты переносят всю силу артогня на то место, откуда был дан залп. Они как бы предчувствуют, что сейчас снова должны прилететь «гостинцы». И они прилетают, но уже с другой огневой позиции.

Тут опять проявил смелость и находчивость старший лейтенант Кувшинов. Он и на этот раз обманул противника. Боевые машины неслись по дороге к прежней позиции, и когда они были уже хорошо видны врагу и тот начал вести пристрелку, машины круто свернули и ушли налево, в балочку. На минуту они исчезли из виду. И вдруг прямо перед противником выскочили на высоту. Это был рискованный маневр. Гитлеровцы этого никак не ожидали: машины двигались беспрепятственно. Но Кувшинов рассчитывал не только на неожиданность. Он еще раньше заметил за бугорком маленькую лесную посадку, откуда можно было дать залп. И пока противник успел что-либо сообразить, машины юркнули под деревья и скрылись.

Кувшинов приказал комбату старшему лейтенанту Макарову с одной машиной остановиться на краю посадки, а сам с остальными проехал вперед метров на триста. Быстро были подготовлены данные для открытия огня.

Первой дала залп установка Макарова. Когда немцы открыли огонь по смельчакам, они были уже далеко. А обнаруженные огневые точки гитлеровцев накрыл дивизионным залпом Кувшинов. Затем установки ушли, опять же по другому пути. Противник, ожидая их на прежней дороге, потратил попусту много снарядов. Машины и люди благополучно возвратились.

Приказом командующего артиллерией 57-й армии старший лейтенант Кувшинов был награжден орденом Отечественной войны I степени, а командиры установок Швец и Лапаев, наводчик Сычугов пополнили в полку славную семью кавалеров ордена Славы.

Вскоре наши части, поддержанные огнем гвардейских минометов и артиллерии, перешли в наступление.

Минометчики по-гвардейски воевали не только на своих боевых машинах. Они, когда требовалось, отлично владели и стрелковым оружием. Вспоминается случай, который произошел на плацдарме в те же майские дни 1944 года.

Мелкими группами немцам удалось просочиться через наши боевые порядки и по балке почти вплотную подойти к огневой позиции дивизиона. В грохоте разрывов их никто бы не заметил, если бы не рядовой Ковров. Он находился в охранении, в трехстах метрах от своих, и первым увидел крадущихся врагов. Подняв тревогу, он открыл огонь из ручного пулемета. Первой же очередью уложил шесть врагов. Остальные, стреляя из автоматов и перебегая, стали приближаться.

Пуля ударила в ногу, когда Ковров менял позицию. Он упал, но тут же, стиснув зубы от боли, взялся за пулемет. Немцы ползут со всех сторон; они уже рядом. Гвардеец метнул гранату. Двое ближних остаются лежать неподвижно, громко кричат раненые.

Неожиданно на Коврова наваливается здоровенный, провонявший потом немец. Его огромные руки тянутся к горлу. Бороться мешает раненая нога. Но что это? Фашист вздрагивает и как ватный валится набок. Это подоспели на помощь товарищи. Пока одни перевязывают Коврова, другие палят вслед убегающим.

Обессиленного от потери крови Коврова на руках отнесли в дивизион, а затем отправили в госпиталь. Прошло несколько недель, и в одно июньское утро он вернулся в свой гвардейский дивизион. На груди у отважного бойца блестел орден Красной Звезды.

Расскажу еще о нескольких храбрецах-гвардейцах.

Это было в конце мая. Шли напряженные бои за плацдарм, который немцы удерживали на левом берегу Днестра, восточнее Кишинева. Стремительной атакой наша пехота прорвала оборону противника и за два часа прошла далеко вперед.

Дивизион гвардейских минометов капитана Макеева, следуя за пехотой, вел огонь по противнику. Под вечер неожиданно прекратилась связь между наблюдательным пунктом и дивизионом. Стало известно, что фашисты окружили вырвавшиеся вперед части. Там вместе с разведчиками и связистами на своем наблюдательном пункте находился командир дивизиона. В эти напряженные минуты, когда немцы со всех сторон готовились к решительному броску на окруженных, необходима была артиллерийская поддержка. Но связь не действовала.

Два земляка — Степкин и Яхонов — вызвались восстановить ее. Может быть, каждый из них думал, что это почти верная смерть, но мысль о том, что они могут спасти сотни людей и помочь им выйти из окружения, была сильнее.

Наступили сумерки. Перебегая от укрытия к укрытию, бойцы отправились вдоль линии. Их заметили, по ним открыли огонь. Вот и разрыв.

— Ты исправляй, а я отвлеку немцев! — крикнул Степкин и дал короткую очередь. Яхонов торопливо связывал провод.

— Связь работает! — наконец сообщил он.

Но уходить было нельзя: в любую минуту немцы могли перерезать провод. Бойцы решили охранять линию. Укрываясь за деревьями, они вели активный огонь по противнику.

Через несколько минут с огневой позиции дивизиона взметнулись молнии. Это стреляли «катюши». Снаряды рвались в расположении врага. Послышалось «ура!» — пехота расчищала себе путь.

С 15 по 20 мая отважные гвардейцы десять раз исправляли проволочную связь. За эту операцию ефрейтор Яхонов награжден орденом Красной Звезды, старший сержант Степкин — орденом Славы III степени.

Находчивость и смекалка на войне так же необходимы солдату, как и умение владеть оружием. Вспоминается такой случай.

При освобождении Одессы наряду с многочисленными трофеями были захвачены шестиствольные немецкие минометы и большое количество снарядов к ним. Гвардейцы решили использовать эту трофейную технику.

Они собрали и привели в порядок восемь шестиствольных минометов. В короткий срок изучили их, а вскоре проявили себя на деле, накрыв фашистский склад снарядов. Более двух часов рвались снаряды и, как позднее показал пленный, склад боеприпасов был полностью уничтожен. Гвардейцы-минометчики старшего лейтенанта Кожемяки были довольны своей работой.

Хорошо поработали эти же трофейные минометы и под Кишиневом. За восемь часов противник предпринял здесь шесть контратак. Отражать их помогала «прирученная» вражеская техника. Через каждые четыре-пять минут из восьми шестиствольных минометов сорок восемь снарядов летели на голову врага. Так били фашистов их же оружием гвардейцы-минометчики.

Трофейные минометы мы применяли и в дальнейшем.

В течение нескольких суток боевые порядки нашей пехоты и артиллерии подвергались методическому обстрелу противником. Его огневые позиции, расположенные в глубокой балке и прикрытые высотами, ни с одного НП нашей обороны не просматривались. Контрбатарейная борьба нужных результатов не давала. Командир корпуса решил залпом гвардейского минометного полка положить конец безнаказанности действий противника из балки Штубей.

Подполковник Ганюшкин, командир 315-го гвардейского минометного полка, вместе с командирами дивизионов провел рекогносцировку новых огневых позиций. От их выбора зависела эффективность огня. Сделана топографическая привязка, проложена связь. Кажется, для «работы» подготовлено все. Но данные проверяются еще и еще. Цель должна быть накрыта с одного залпа.

В ночь на 22 июля дивизионы были поставлены на новые огневые позиции. Это было сделано с максимальным соблюдением маскировки. И командиров, и бойцов волновал один вопрос: «Заметили или нет?» Нет, не заметили.

Ровно в 21.00, как по расписанию, батареи противника начали очередной обстрел боевых порядков советских войск. Снаряды пролетали над головами минометчиков. Значит, наших новых позиций не обнаружили.

Командир полка дал условный сигнал, и лес осветился заревом залпа всех трех дивизионов. Вслед за грохотом снарядов раздались два оглушительных взрыва — на воздух взлетели немецкие склады боеприпасов. Огромные языки пламени лизали черное небо — горели автомашины. Батареи после этого не вели огня из балки Штубей в течение пяти суток.

В боях на молдавской земле было захвачено около трех тысяч тяжелых двухсотвосьмидесятимиллиметровых и трехсотмиллиметровых мин. Этот арсенал надо было как-то использовать. В районе Кицкань дивизион части полковника Каткова оборудовал для них боевые порядки. Гвардейцы проделали большую и сложную работу. Дело в том, что метательных аппаратов для стрельбы трофейными минами мы не имели. Но выход был найден. Решили вести огонь прямо с земли. Для этого требовалось вырыть около 800 аппарелей — на каждые четыре мины одну. Только так можно было обойтись без станков-рам. Работа объемная, но справились с нею в срок, к началу Ясско-Кишиневской операции.

20 августа в 8.00 началась артиллерийская подготовка. За полчаса до ее окончания по переднему краю была выпущена половина трофейных мин. После этого артиллерия перенесла огонь в глубину. В наших окопах раздалось заранее обусловленное «ура!». Немцы посчитали, что раз произведен залп тяжелыми минами, а артиллерия перенесла огонь в глубину обороны и прогремело «ура!», значит, артподготовка закончилась и русская пехота пойдет сейчас в атаку. На этом мы и построили свои расчеты.

Немцы действительно вышли из укрытий, а в это время вся артиллерия и минометы сразу перенесли огонь на передний край. Так обманули фрицев и применили их же тяжелые мины в масштабе, никогда не практиковавшемся самими немцами.

В Ясско-Кишиневской операции участвовал и полк подполковника Ганюшкина. Он получил задачу в начале артподготовки дать залп по штабам противника в деревне Попяски, чтобы нарушить систему управления на этом участке фронта. Полку нужно было занять огневые позиции на переднем крае, так как дальность стрельбы гвардейских минометов не позволяла накрыть залпом такую далекую цель. Для позиций выбрали противотанковый ров. Здесь в течение двух ночей выкопали окопы, укрыли установки, сделали крепкие бревенчатые перекрытия. Теперь огонь немцев при обнаружении позиции не страшен. Ночью же расчеты закатили в ров установки, на руках перенесли снаряды.

Настала долгожданная минута: в небо взвились сигнальные ракеты. И сразу же от залпа сотен орудий вздрогнула земля. В общий могучий хор подключились и «катюши». Огненные вихри взлетали, казалось, из-под земли всего в нескольких сотнях метров от вражеских окопов. Гитлеровцы немедленно открыли огонь по установкам. Несколько человек было ранено, но гвардейцы, заменяя выбывших товарищей, продолжали оставаться на своих местах. «Катюши» не умолкали. Лишь к вечеру минометный полк сменил огневые позиции — он ушел вслед за наступающими частями. Спустя некоторое время мы узнали, что первым же залпом полка было серьезно нарушено управление вражескими войсками, которое так и не было восстановлено.

С утра 20 августа началось наступление и на участке Толмаз — Чобручу. Долго молчавшие, поросшие густым ивняком днестровские плавни ожили. Выстрелы, вой летящих снарядов — все слилось в общий, постепенно нарастающий гул. С криком «ура!» пехота пошла в атаку.

Неожиданно одно из стрелковых подразделений попало под сильный фланкирующий огонь пулеметов и минометов противника, искусно укрытых в глубокой узкой балке. Бойцы залегли.

Быстро оценил обстановку командир гвардейского минометного дивизиона капитан Забродоцкий. Он видел, что залегшим бойцам необходима помощь «катюш». Но он видел и другое: с занятой огневой позиции поразить такую узкую цель почти невозможно. И тогда он принял смелое решение.

— По местам! — скомандовал капитан.

Гвардейцы словно этого и ждали. Загудели моторы, четыре боевые машины выскочили из укрытий и на большой скорости понеслись к новой позиции. По ним ударили из пулеметов и минометов. Гвардейцы с ходу развернули установки. На это уходят какие-то минуты. Но враг тоже не дремлет. Прямым попаданием мины подожжена одна машина. Пламя приближается к снарядам. К подбитой установке бросается сержант Пантюхин, за ним — другие бойцы. На них загорелась одежда. Не ожидая, пока пламя будет потушено, батарея дает залп. Балка, где засели немцы, окутывается черными клубами дыма. Снова гремит «ура!».

В первый же день операции в полосе главного удара оборона противника была сломлена. В образовавшуюся брешь вошли механизированные корпуса с приданными артиллерийскими частями и гвардейскими минометными полками подполковников Низкова и Лупанова. На третий день наши механизированные части вышли на реку Прут. Путь отступления Кишиневской группировке противника был отрезан.

На рассвете 22 августа передовые части корпуса скрытно подошли к станции Березино. Разведчики сообщили: на станции большое скопление немцев, спешно идет погрузка двух эшелонов.

Подполковник Низков связался по радио с командиром 3-го дивизиона и назначил время залпа по станции с закрытых огневых позиций. Установкам же сопровождения приказал быть готовыми к стрельбе прямой наводкой.

В 4.10 прогремел дивизионный залп. Гитлеровцы в замешательстве устремились по шоссе на Тарутино. И тогда с открытых позиций ударили установки сопровождения. Они расстреливали колонну противника с близкого расстояния. Огонь был опустошительным. В это время танки и бронетранспортеры ворвались на станцию и заняли ее.

В бою за станцию отличилась батарея старшего лейтенанта Бугаева. С закрытой позиции она сделала шесть залпов, но была засечена артиллеристами противника. Ее накрыли сильным огнем. Были тяжело ранены младший сержант Минибаев и рядовой Мараховский. На помощь под разрывами снарядов прибежал санинструктор старший сержант Шуваев. Он быстро перевязал их и перетащил в укрытие. Сам же вернулся к установке. Прежняя учеба не пропала даром. Санитарный инструктор в трудную минуту заменил наводчика. Раздалась команда:

— Огонь!

Танки, пытавшиеся атаковать батарею, были встречены огнем гвардейских минометов и повернули обратно.

Точно так же действовал в бою санинструктор другой батареи сержант Пронин. В бою за Кишинев он проявил себя настоящим гвардейцем-героем, заменив раненого минометчика.

Наверно, я повторяюсь, но пусть читатель меня простит: поставив перед собой цель написать эту книгу, я прежде всего хотел рассказать о боевых делах гвардейцев-минометчиков, их мужестве и воинском мастерстве, рассказать о моих друзьях-товарищах, с которыми прошел долгий и нелегкий военный путь от Сталинграда до Победы. Вот почему в этой книге я вспоминаю так много эпизодов и боев и мало рассказываю о подготовке и ходе той или иной операции, сражения, боя.

Пройдут еще годы, участников Великой Отечественной войны останется совсем мало. На нас, прошедших через все тяготы войны, лежит большой гражданский долг и обязанность рассказать молодым о тех, кто отстоял своей грудью, своей жизнью и смертью свободу и независимость нашей Родины.

…Глубоким обходным маневром наши части окружили противника в районе Кишинев — Котовское и начали операцию по его уничтожению.

Третьему дивизиону 45-го гвардейского минометного полка вместе с 64-й механизированной бригадой нужно было войти в прорыв, и, действуя в тылу врага, не дать ему переправиться через Прут в районе села Хуши.

Продвигались по бездорожью, ночью. Прошли тридцать пять километров. До дороги возможного отхода противника оставалось около двух километров заболоченной местности. Но эти последние километры стоили всего пройденного пути. Расчеты боевых машин, мотострелки дружно взялись за прокладку прохода через болото. И сделали, казалось, невозможное: менее чем через час проход был сделан. Выйдя на трассу, стали преследовать разрозненные группы фрицев. Шли не останавливаясь. Небольшие заслоны немцев, завидев колонну, разбегались. Ночью 23 августа бригада с дивизионом сосредоточились в районе северо-восточнее Хуши.

Ночь была неспокойная. В расположении дивизиона то и дело вспыхивала перестрелка. Это мелкие группы немцев пытались выйти к реке и переправиться на правый берег. До рассвета гвардейцы взяли в плен двадцать два солдата и одного офицера. Утром подошли основные силы отступающих. Эти так просто сдаваться не хотели. Начался тяжелый и длительный бой.

Немцы пошли в отчаянную атаку в районе Сарата — Галбена. Атака удалась, гитлеровцы уже готовились к переправе. Но тут подоспел к месту схватки дивизион боевых установок. Немцы бросили на него танки. Старший сержант Никулин заметил, как два танка и группа автоматчиков отделились от остальных и стали заходить справа. Он быстро развернул свою установку им навстречу. Едва успел это сделать, как невдалеке разорвался снаряд. Никулин был ранен в ногу и голову. Второй снаряд разорвался совсем рядом. Осколками тяжело ранило водителя и повредило мотор машины. Старший сержант все же нашел в себе силы дать залп. Немцы начали было отходить, но видя, что установка больше не стреляет, снова ринулись в атаку.

По команде Никулина расчет залег и открыл огонь из автоматов и ручных пулеметов. Их поддержали другие гвардейцы. Фрицы вновь отхлынули назад. Воспользовавшись замешательством в рядах гитлеровцев, другая машина взяла подбитую установку на буксир и вывела ее из-под обстрела. Только после этого старший сержант Никулин позволил перевязать себя и отправить в санбат.

Группы гитлеровцев, целые обозы и колонны днем прятались в кукурузе, в балках и посадках. Как только темнело, они выходили из укрытий, искали подходящие места для прорыва из окружения. Но такого места просто не было. Враги находились в надежно замкнутом кольце.

25 августа дивизион гвардейской минометной части майора Леонова сосредоточился в селе Делень.

Старший лейтенант Сидоров, оставшись за старшего, предусмотрительно организовал круговую оборону. Он знал, что враг мог появиться в любую минуту, и выставил усиленное охранение. Все подходы к дивизиону хорошо просматривались.

Под вечер наблюдатели донесли, что в одном месте подозрительно шевелятся стебли кукурузы. Сидоров немедленно на этом направлении поставил три пулемета и автоматчиков, Через некоторое время группа немцев вышла из кукурузы и осторожно начала подходить к окраине села. За собой они тащили противотанковую пушку.

Дружно заработали пулеметы, им вторили очереди автоматов. Но противник попался обстрелянный. Фрицы быстро развернули пушку и открыли огонь.

— Бить по орудийному расчету! — приказал Сидоров и сам припал к пулемету. Пушка замолчала. Лишившись ее поддержки, гитлеровцы бросились наутек.

Солнце скрылось за горизонтом. С каждой минутой становилось темнее. Бойцы после нескольких бессонных ночей и трудного марша были утомлены, но спать не ложились — готовили технику к бою. Наступила такая тишина, что казалось, война кончилась. Гвардейцы, стараясь не заснуть, тихо разговаривали. Часовые чутко вслушивались в тишину. Вдруг впереди, за кустами, раздался треск сучьев. Лукин, стоявший на посту, насторожился. Треск повторился. Лукин шепотом передал командиру о замеченном. Бойцы неслышно заняли свои места. В полумраке можно было уже заметить осторожно идущих людей. Кто это: свои или немцы?

Сержант Зайцев со своим расчетом ползком выдвинулся вперед. Подпустив идущих поближе, крикнул:

— Стой, кто идет!?

И сразу стало ясно — немцы! Услышав окрик, они бросились врассыпную. Гвардейцы открыли огонь. Те залегли. Уже совсем рассвело, когда фашисты стали махать платками — они сдавались в плен.

Наступил рассвет. Гвардейцы получили разрешение отдохнуть. Но отдых их был нарушен. Пять танков зашли в обход наших боевых порядков и открыли огонь. Была выведена из строя одна установка. Положение на огневой осложнилось. Выручил расчет сержанта Золотухина. С открытой позиции он дал залп по танкам, и те, хоть и не понесли потерь, отошли.

Немецкие офицеры пытались собрать остатки своих войск, чтобы еще раз попробовать прорваться из окружения. Большая группа гитлеровцев скопилась у опушки леса, вблизи Гура-Галбена. В двух километрах отсюда занимал огневую позицию дивизион гвардии капитана Молотова. Он-то и накрыл залпом осмелевших фашистов. Уцелевшие фрицы разбежались, а потом, спустя несколько дней после ликвидации группировки, продолжали выходить из леса группами и в одиночку, сдаваясь в плен первому попавшемуся красноармейцу.

Но не везде гитлеровцы легко поднимали руки. Одурманенные геббельсовской пропагандой и обещаниями фюрера выручить их во что бы то ни стало, многие из них еще надеялись на чудо. Надеялись и дрались с упорством обреченных. С такими и пришлось встретиться связисту Егорову.

Он обеспечивал телефонную связь между наблюдательным пунктом и огневой позицией дивизиона майора Ткаченко. Связь от артиллерийского и минометного огня противника то и дело прерывалась. Егорову приходилось часто выходить на линию.

Исправив очередной разрыв, он возвращался на НП. Внимательно следил за проводами, но не забывал поглядывать и по сторонам. И не зря. Недалеко от наблюдательного пункта он увидел шесть автоматчиков в серых немецких мундирах. Гвардеец не растерялся. Незаметно приблизился к ним и несколькими очередями уложил всех. Но тут же увидел другую группу. Очередь за очередью посылал Егоров в наседавших врагов, но патроны быстро кончились. Из брезентовой сумки он вытащил несколько гранат, одну за другой метнул в приблизившихся фашистов.

Отважный гвардеец Егоров победил.

Противник поспешно отходил в юго-западном направлении, бросая технику, раненых солдат и офицеров. Охваченный страхом и паникой, он метался из стороны в сторону, но всюду получал отпор.

…Тихое августовское утро. Опушка молодого дубового леса. Размеренным шагом ходят часовые. Дивизион капитана Забродоцкого отдыхает. Вдруг раздался звонок телефона. Начальник разведки старший лейтенант Соломонов доложил, что противник, прорвав наш передний край, предпринял отчаянную попытку вырваться из окружения.

Капитан, подняв дивизион, вывел его на открытую огневую позицию. Гул гвардейских минометов прорезал утреннюю тишину. Десятки снарядов обрушились на осмелевших гитлеровцев. Это были последние залпы по окруженной группировке немцев в районе Котовского. Молдавия была освобождена от фашистского нашествия.

Наши войска вышли на границу СССР. Я пишу эти по-телеграфному короткие строки, а за ними — бои и бои, имена сотен и сотен героев, наших бойцов и офицеров, большинство из которых до войны были мирными тружениками. В жестоких боях с фашизмом они нашли в себе и силу, и мужество, и стойкость, которые со времен Древней Руси были так характерны для нашего народа.

В ОСВОБОДИТЕЛЬНОМ ПОХОДЕ

День 28 сентября 1944 года навсегда останется в памяти гвардейцев дивизиона. В этот день войска Красной Армии, получив приказ командования перейти государственную границу между Болгарией и Югославией, начали освобождение многострадального героического югославского народа от немецко-фашистских захватчиков.

Перед началом операции дивизион сосредоточился в пограничном селе Брегово, у горной речки Тимок. Переправа еще не наведена. Стрелковые подразделения, механизированные части и танки переправились раньше бродом. Одна за другой боевые машины, разрезая волны быстрой речки, вступают на югославскую землю. Здесь же, около брода, дивизион занял огневую позицию. Противник яростно сопротивлялся, пытаясь задержать продвижение наших частей, часто переходил в контратаки. Дивизион залпами срывал их. Бой длился несколько часов. Фашисты не устояли, оставили город. Наши части вошли в Неготин — первый город на югославской земле.

Больше трех лет гитлеровские оккупанты правили городом. Больше трех лет они устанавливали здесь свои порядки и культуру. Мы видели эту «культуру» и «порядки» на нашей земле. Такие же они были в Югославии: разбитые здания, истерзанные голодом люди, тысячи расстрелянных женщин, детей и стариков.

Колонна дивизиона входила в Неготин. Население нас встретило с великой радостью, которую трудно описать. Женщины, дети бросали цветы на пути наших боевых машин. Никогда не забыть слез старушки-матери, которая нам рассказывала о зверствах гитлеровцев, о казни ее трёх сыновей-партизан. Она просила гвардейцев не знать пощады к врагу. Мы обещали отомстить за все.

Великое чувство самопожертвования во имя освобождения родной земли от гитлеровцев, во имя победы, которое так часто проявлялось у наших бойцов в боях за русские, украинские и молдавские города и села, двигало ими и в сражениях на югославской земле.

Короткие, наспех сделанные записи в пожелтевших от времени блокнотах, сжатые боевые сводки и донесения, написанные прямо на полях сражений, хранят подвиги многих гвардейских минометных подразделений, героев-минометчиков. Перечитывая эти записи и документы более чем 30-летней давности, я снова вижу мужественные лица своих однополчан, вижу их в часы отдыха и в часы боев. Чаще боев, потому что их было больше, чем отдыха.

Прежде чем показать еще несколько конкретных эпизодов, рассказать о героических действиях наших людей, позволю вспомнить моменты общего характера.

Враг с огромными для него потерями был вышвырнут с нашей земли. Мы уверенно начали освобождение других народов от фашистского гнета. Однако гитлеровцы и их оставшиеся союзники продолжали оказывать упорное сопротивление, до последних дней войны организовывая не только оборону, но в довольно крупных масштабах и контрнаступательные сражения и операции. Достаточно об этом свидетельствуют Белградская, Будапештская и Венская операции. Я уже не говорю о заключительной Берлинской операции и ей предшествующих на других участках советско-германского фронта. Гитлеровская армия, конечно, самые страшные злодеяния творила на нашей земле. Но отступая под неудержимым напором наших частей, фашисты продолжали и на земле братской Югославии мародерство, насилия, грабеж. Отступая, эта армия уничтожала все, что только успевала уничтожить, лишая людей крова, средств к существованию, увозя с собой произведения искусства, разрушая памятники старинного зодчества. В это время многие гитлеровские солдаты чувствовали страх за совершенные перед народом злодеяния. Геббельсовская пропаганда использовала это по-своему. Она пугала немецкий народ и армию ужасами, какие якобы последуют за военным поражением. Будучи сами невероятно жестокими в отношении других народов, гитлеровцы не верили в чью-либо гуманность. Определенную роль играли и геббельсовские обещания «чудо-оружия», надежды на конфликт между союзниками. Таковы были некоторые причины упорного сопротивления фашистской армии до последних сражений. До самого дня Победы мы не могли позволить себе хоть немного ослабить наступательный порыв. В одном из стихотворений говорится: «Последний бой… Ты самый страшный». В этих словах правда. Чувствовать, ощущать, что остались до победы месяцы, дни, и вместе с тем знать, что за эти оставшиеся сроки можно погибнуть — большое нужно было иметь мужество, чтобы сражаться со всей отдачей, не впасть в соблазн осторожничать. И наши люди, к их славе и чести, выдержали до конца те великие испытания последними боями. Боевой наш порыв нарастал, люди как бы обрели второе дыхание. Да по-другому и не могло быть. Ведь наш народ шел в бой, вдохновленный идеями партии, выражающей его чаяния, интересы, глубоко сознавая свою освободительную миссию. Советские войска продолжали идти вперед, к столице Югославии Белграду.

14 октября наше мотострелковое соединение при поддержке гвардейских минометов и артиллерии, сломив сопротивление противника, подошло к юго-восточной окраине Белграда и завязало уличные бои. Заранее подготовленная противником оборона, большое сосредоточение живой силы и огневых средств обусловили ожесточенность и напряженность боев за этот город.

Лейтенант Сединин, начальник разведки гвардейского минометного дивизиона, получил задачу разведать удобные и скрытные пути подъезда для стрельбы по узлам сопротивления и опорным пунктам противника.

Сединин с двумя разведчиками отправился на передовую. Улицы, по которым они пробирались, засевшие в домах гитлеровцы простреливали огнем автоматов и пулеметов. Разведчикам все же удалось проскочить опасное место. Они выбрали дом и, укрепившись в нем, стали вести наблюдение. Едва успели сориентироваться, как начались контратаки.

Лейтенант отправил одного бойца с донесением в штаб дивизиона. А враг подступал к дому, в котором находились разведчики. Можно было скрытно уйти, но они решили принять бой. Первые же автоматные очереди отбросили наседавших гитлеровцев. Наступило затишье, однако ненадолго. На улицу медленно выполз танк. На ходу стреляя, он подходил все ближе и ближе к дому, где засели разведчики. За ним бежали автоматчики. Боец бил по ним короткими очередями.

Сединин спустился со второго этажа и затаился в подъезде дома. Когда танк приблизился метров на двадцать, он метнул гранату. Танк завертелся на месте, продолжая стрелять. Отважный лейтенант бросил вторую гранату. И тут вражеская очередь сразила героя. Но донесение, отправленное им, было получено командиром. Пока Сединин сдерживал врага, гвардейские минометы заняли огневую позицию и дали залп. Атаку отбили. Боевая задача благодаря мужеству разведчиков была выполнена.

…16 октября. Радиостанция старшего сержанта Коркина из гвардейского минометного дивизиона майора Ларина разместилась в трехэтажном доме на одной из улиц, прилегающих к реке Сава. По ней беспрерывно передавались на огневую позицию команды.

Четкая работа радистов была крайне необходима в сложных условиях уличного боя, когда обстановка меняется буквально через каждую минуту. И эта работа действительно была четкой. Уже через несколько минут после передачи команды в дивизион радисты слышали привычный им звук залпа гвардейских минометов.

После одного из таких залпов вблизи дома раздались автоматные очереди. Радист Сироткин, выглянув из окна, увидел, что к дому, где они находились, приближается группа немцев. Доложил сержанту Коркину.

— Сколько их? — спросил Коркин.

— Пятнадцать! Что будем делать?

Всего несколько секунд думал Коркин.

— Что будем делать? — переспросил Коркин, посмотрев на Сироткина, — ясно что — бить!

Оставив одного радиста для того, чтобы тот продолжал работу на радиостанции, сержант приказал остальным четырем взять гранаты, автоматы и следовать за ним.

Заняв удобные места для стрельбы, они терпеливо ждали, когда немцы подойдут ближе. Подпустив их на семьдесят-сто метров, Коркин скомандовал: «Огонь!»

Гвардейцы стреляли спокойно и уверенно. А когда фашисты, потеряв половину солдат, ослабили огонь, командир отделения с тремя радистами спустились на первый этаж и неожиданно появились перед остатками группы. С криком «ура» бросились они на врага и огнем из автоматов и гранатами добили последних фрицев.

Этот случай — один из многих, которые рождаются в уличных боях. Ведь в таких боях принимают участие не только огневики, но и бойцы других специальностей.

Уличные бои за столицу Югославии, развернувшиеся во второй половине октября 1944 года, отличались особым упорством и ожесточением. Противник, прижатый к Дунаю и Саве, пытался удержать за собой мосты и переправы для эвакуации техники и отступающих частей.

19 октября взвод боевых машин лейтенанта Бокова поддерживал часть, штурмовавшую 12-этажную гостиницу «Албания», где засело более двухсот фрицев.

Подходы к гостинице простреливались плотным пулеметным и минометным огнем. Но гвардейцы-минометчики все же решили дать по зданию залп. Разведав пути подхода и указав позиции командирам установок, лейтенант неожиданно вывел машины одновременно с нескольких улиц и дал залп. Противник растерялся от внезапной дерзости гвардейцев. Не прошло и пятнадцати минут, как последовал повторный залп установок, выехавших уже с других улиц. С этого часа через определенные промежутки времени в течение всей ночи боевые установки лейтенанта Бокова, выезжая поочередно с различных улиц, обрушивали на гитлеровцев мощные снаряды.

Изнурительный огонь и большие потери заставили противника к утру прекратить сопротивление и поспешно оставить это громадное здание. Наша пехота после очередного залпа гвардейских минометов рано утром очистила подвалы гостиницы от оставшихся немцев и, овладев полностью зданием, начала успешно продвигаться вперед.

Умелое сочетание массированного огня с огнем отдельных установок нанесло большие потери противнику, сломило его моральный дух. Это и решило исход боя.

20 октября натиск наших частей еще больше усилился. Враг дрогнул и начал отступать.

На допросе пленный фашист сообщил, что решено при отходе на противоположный берег реки Сава взорвать мост и тем самым задержать наступление советских войск. Майору Ларину было приказано: огнем гвардейских минометов не допустить противника к переправе.

Подготовив данные, гвардейцы Ларина открыли так называемый беспокоящий огонь. Наступила ночь. Немцы несколько раз пытались заминировать мост, но стоило им только приблизиться к нему, как на их головы обрушивались снаряды.

Противник открыл по огневой позиции дивизиона артиллерийский огонь. Это не помогло. Стоило врагу только пристреляться по огневым позициям боевых машин, как они сейчас же перемещались на запасные. Немцам так и не удалось взорвать мост.

А утром, после сильной артиллерийской подготовки, советские пехотинцы, не давая опомниться противнику, прорвались через спасенный мост и закрепились на том берегу.

Этот бой характерен тем, что гвардейские минометы выполняли задачу не разрушения, а наоборот, сохранения объекта, и она была завершена отлично.

Интересен пример взаимодействия минометчиков с пехотинцами в бою за город Сотин.

Потеряв выгодный рубеж обороны, медленно отступающий противник закрепился на промежуточном рубеже Сотин — высота 86,4 и дальше на юг по безымянному ручью. Гвардейский минометный дивизион майора Забродоцкого с марша занял побатарейно боевой порядок на флангах стрелковой дивизии. Противник произвел ночью перегруппировку и на рассвете 16 декабря стал яростно контратаковать, стараясь любыми средствами вернуть утерянные рубежи. В 16.00 были введены в бой танки, и при их поддержке противнику удалось вклиниться в наши боевые порядки.

Завязался кровопролитный, с переменным успехом бой. Поступил приказ: открыть массированный огонь гвардейского минометного дивизиона по основной группировке наступающего противника. Однако при сложившейся обстановке дивизион вести огонь не мог ввиду того, что своими же снарядами могли поразить наши пехотные подразделения. Произведя тщательные расчеты для сосредоточения огня двух батарей с разных огневых позиций по одному району, командир дивизиона предложил смелый и рискованный план — разомкнуть фронт и пропустить противника сквозь боевые порядки. Предложение было одобрено.

Как только противник почувствовал ослабление нашего огня и получил возможность продвижения, он устремился в образовавшийся проход и стал быстро продвигаться вперед. Но в это время прозвучал залп гвардейских минометов. Гитлеровцы, не ожидавшие такого сюрприза, попали под перекрестный огонь двух батарей гвардейских минометов. Залп был настолько точным и губительным, что пехота, снова закрывшая проход, без труда добила остатки немцев.

И еще один эпизод из боевой жизни гвардейцев-минометчиков на югославской земле.

Противник медленно отходил в западном направлении.

Закрепившись в Грабово, с утра 16 декабря, действуя мелкими разведывательными группами, он стал прощупывать прочность наших позиций. Встречая сильное огневое сопротивление, в конце концов вынужден был бросить в атаку более значительные силы. Обстановка заметно обострилась. В 13.00 огонь артиллерии противника, ранее довольно сильный, перешел в методический, с темпом один-два снаряда в минуту.

Казалось, противник оставил попытку добиться успеха на этом участке. Но это было не так. Из Грабово стремительно вырвалось несколько танков и бронетранспортеров с пехотой.

Командир батареи гвардейских минометов старший лейтенант Соломонов, прикрывавший своей батареей левый фланг дивизии, произвел залп. Не рассчитывая на достижение достаточной плотности огня одной батареей, он решил только ограничить свободу действий танкам, и это ему вполне удалось. Раскатистое эхо залпа «катюш», за которым последовали мощные разрывы снарядов, вызвали замешательство в рядах противника. Его движение на некоторое время было приостановлено, а боевой порядок расстроен.

Старший лейтенант Соломонов выиграл у противника время и обеспечил маневр противотанковой артиллерии, которая выдвинулась вперед и преградила путь танкам и пехоте противника. Атака была сорвана. Наша пехота перешла в решительное наступление и стремительным контрударом овладела Грабово. Дни фашистской оккупации югославской земли были сочтены. Огрызаясь, гитлеровцы отступали за Дунай.

Перед нами был Дунай. О нем, голубом Дунае, до войны пела музыка Штрауса в красивом фильме «Большой вальс». Только не был в войну Дунай голубым. И не чудесные вальсы довелось нам слушать на его берегах. Плыли по реке распухшие трупы, стелился над берегами черный дым и тяжко гремела канонада.

* * *

Начинались сражения на венгерской земле. На плацдарм Бетина-Апатин первыми переправлялись через Дунай наблюдатели-корректировщики. Необходимо было наладить с ними постоянную связь.

Это ответственное дело поручили гвардии старшему сержанту Хасанову и бойцу Маркову. Еще засветло они нашли рыбацкую лодку, просмотрели подступы к правому берегу. Как только стемнело, связисты спустили лодку на воду. Переправлялись, соблюдая максимальную осторожность. И все же, когда до берега оставалось пятнадцать-двадцать метров, их заметили. Завизжали вражеские мины. Одна разорвалась вблизи лодки, и та быстро стала заполняться водой. Связисты кинулись в холодный Дунай. Телефонный аппарат и катушка с кабелем тянули на дно. Особенно трудно пришлось Маркову. Силы начинали ему изменять. Хасанов помог боевому товарищу выбраться на берег. До НП оставалось триста-четыреста метров. Этот участок плацдарма сильно обстреливался, но гвардейцы благополучно дотянули связь до наблюдательного пункта командира гвардейского дивизиона.

Командир гвардейской минометной части подполковник Снытин, восхищаясь мужеством воинов, с волнением передал: «Спасибо связистам, они вовремя дали связь!» Наблюдатели вскоре сообщили: «Противник, как видно, готовится ликвидировать плацдарм».

На рассвете это сообщение подтвердилось. Немцы ринулись на наши подразделения, закрепившиеся на правом берегу. Несколько залпов гвардейских минометов преградили им путь. Атака была сорвана. В результате сноровки, отваги и мужества гвардейцев телефонная связь через широкую реку была наведена своевременно. Это позволило в нужное время вызвать мощный огонь гвардейских минометов и удержать плацдарм, с которого потом началось мощное наступление в Венгрии.

В боях по расширению плацдарма на правом берегу Дуная гвардейцы взвода управления 1-го дивизиона показали образцы мужества и умения.

Связисты сержанты Иванов, Лисиченко и рядовой Кузнецов, несмотря на обстрел вражеской артиллерии и массированные налеты авиации, на примитивном плоту протянули связь через Дунай.

Обстановка усложнялась с каждым часом. Сержант Иванов, устраняя обрыв провода, дважды бросался в холодную воду. Находчивость проявили связисты Кузнецов и Лузин. Они привязали к проводу камни и притопили его, что в дальнейшем уберегло линию от порыва. Надежная связь дала возможность командиру дивизиона, находящемуся на плацдарме, своевременно передавать команды и залповым огнем отражать яростные атаки противника.

Войска 3-го Украинского фронта подошли вплотную к Будапешту. Гвардейцам-минометчикам вместе с другими частями предстояло форсировать Дунай и, продвигаясь по правому берегу, выйти в тыл Будапештской группировки противника.

Вечером 25 ноября дивизион расположился в девяноста шести километрах от Будапешта на шоссе, идущем вдоль левого берега Дуная. Здесь была оборудована огневая позиция, зарыты в полный профиль установки, наблюдательный пункт разместили в двух километрах впереди, на крыше домика, стоящего у самой дороги.

За рекой виднелось село Белчке, а чуть левее — деревня Мадоча. Приказано было форсировать Дунай именно в этом месте. Днем здесь не было ни души, но зато с наступлением темноты шоссе на правом берегу Дуная оживало. Подтягивались артиллерия и пехотные подразделения противника. Форсирование намечалось провести вслед за коротким огневым налетом. И только лишь после соприкосновения наших передовых частей с противником должна была вступить в действие вся артиллерия.

Ночью разведка установила, что при переправе плавсредства сносятся течением километра на три. Были сделаны необходимые расчеты.

Утром 28 ноября на нашу сторону переплыла лодка с мадьярами, которые дали много ценных сведений. Все это помогло командованию уточнить свои планы по форсированию реки.

30 ноября наша артиллерия внезапно произвела значительный удар по огневым средствам противника. Одновременно дивизион получил приказ от командира полка подполковника Олейника с наступлением темноты вывести установки из аппарелей и приготовиться к работе. Все горели желанием поскорее принять участие в предстоящем бое. Все понимали, что дивизион участвует в большой операции, поддерживая войска, форсирующие Дунай.

В часть, первой форсирующую Дунай, был направлен лейтенант Гаташев с разведчиками. Для связи с ним было выделено радиоотделение. Лейтенант Гаташев отобрал старшего сержанта Курлова, прошедшего суровую школу Сталинградской битвы, молодых и смелых разведчиков Ворожейкина, Алферова, а также двух добровольцев из топографического отделения — Илюшина и Ковальчука. С рацией ушли старший радист старшина Никищенков и сержант Самуйлик, который не впервые отправлялся на выполнение подобной задачи. С ним на сей раз вместо старой, испытанной в Сталинградской битве рации РБ была новая, но очень капризная РБМ. Это его беспокоило больше, чем сама переправа. Разведчики и радисты подошли к берегу. Вокруг мертвая тишина. Но они знали: на нашем берегу готовились к форсированию. Бесшумно вытаскивали из кустов лодки. Подходили пехотинцы. Подносили боеприпасы. Гаташев вошел в землянку командира гвардейского стрелкового полка и доложил, что он представитель полка «катюш» и имеет задачу переправиться на ту сторону, откуда будет корректировать огонь дивизиона и поддерживать действие полка. Подполковник радостно улыбнулся и, пожав руку, сказал: «Ну что ж, будешь со мной вместе. Поедем на ту сторону со вторым рейсом».

В 21.00 все были на местах, ждали сигнала к отплытию. И вот лодки одна за другой бесшумно отчалили от берега. Вскоре они скрылись в темноте. Все, кто остался на берегу, с тревогой всматривались в ночь. Было тихо. И вдруг взрыв, огонь. Это одна из лодок наскочила на мину. Застрочили вражеские пулеметы. Поздно! На головы ошеломленных врагов посыпались гранаты. Противник не успел опомниться, как наши бойцы ворвались в траншеи и после короткой схватки закрепились в них. Тем временем к берегу подходили все новые и новые лодки. Наступление 1-го батальона было настолько стремительным, что к 22.40 он уже находился в пятистах метрах от деревни Мадочи. В 23.00 был дан батарейный залп по этой деревне. И вовремя, ибо противник, оправившись, уже собрал силы для перехода в контратаку.

Батальон сразу после залпа поднялся в атаку и без потерь занял Мадочу. Это был успех, весть о котором сразу подняла настроение на том берегу.

В это время противник начал артиллерийский огонь из района станции Белчке. Гвардейский минометный залп точно накрыл цель. Вражеская батарея больше огня не вела.

С рассветом с ротами 2-го батальона на этот раз переправлялся командир 119-го полка вместе с нашими разведчиками и радистами, которых он держал при себе, чтобы в нужный момент иметь возможность вызвать огонь «катюш».

Едва надувная лодка командира полка отчалила от берега, в воздухе послышался гул моторов и два «Фокке-Вульфа-190» с характерным свистом пронеслись над водой. Они вели пушечно-пулеметный огонь по правому берегу, где продолжался бой за расширение плацдарма. Когда до берега осталось метров двадцать, в воздухе опять появились «Фокке-Вульфы». На этот раз они стреляли по лодкам.

К счастью, людей пули не задели, но пробили упаковку питания рации и борт лодки. Гребцы поднажали, и через полминуты все повыскакивали на берег.

Эту картину переправы — обстрел и бомбежку — наблюдал с правого берега разведчик Курбанов, но из-за плохой видимости не разглядел, добралась ли лодка до берега. Поэтому его доклад о происшедшем заставил еще больше беспокоиться за судьбу разведчиков и радистов и с еще большим нетерпением ждать голоса Самуйлика из-за Дуная.

Но вот в телефоне послышался голос связиста, вызывающего командира дивизиона. Начальник разведки лейтенант Гаташев докладывал командиру, что неисправность рации устранена и что они благополучно переправились на правый берег.

Стрелковый полк к полудню занял станцию Белчке и продолжал продвигаться к селу Белчке. Но здесь батальоны встретили сильное сопротивление, поддержанное артогнем. Вскоре расположение батареи противника установили, и лейтенант Гаташев вызвал огонь наших установок.

Прошло несколько минут с момента передачи координат батареи противника, и из-за реки прогремел залп «катюш». Бойцы с криками «ура!» бросились вперед. Наступление было настолько стремительным, что немецко-мадьярские артиллеристы убежали, бросив свои орудия. Развивая успех, части стремительно продвигались вперед в направлении села Белчке. Это был большой успех.

Несколько узлов сопротивления было подавлено огнем артиллерийского полка, которому передавал координаты целей все тот же неутомимый Самуйлик. Он сумел во время движения и под сильным обстрелом поддерживать непрерывную связь с левым берегом. По его данным с того берега летели на головы врага снаряды ствольной артиллерии, а когда требовала обстановка, наши гвардейские. К исходу дня начальник разведки доложил командиру дивизиона, что наши части зацепились за окраину села Белчке и ведут там уличные бои.

Наступление, поддержанное новыми переправившимися частями, развивалось успешно, и к рассвету 2 декабря наши части заняли село Белчке.

Прочно удерживались и расширялись и другие плацдармы на правом берегу Дуная. Так с небольших клочков отвоеванной земли началось наступление на город Печ.

Противник занимал господствующие высоты, районы огневых позиций его артиллерии и вторых эшелонов нами не просматривались. Разгорелся напряженный бой. Немцы ходили в контратаку по нескольку раз в сутки. Их артиллерия вела сильный огонь по нашим боевым порядкам, в которых находилась и батарея гвардейских минометов.

Трудно было маневрировать на небольшом клочке земли, который простреливался со всех сторон. Выручил опыт прежних боев. Командир батареи гвардии старший лейтенант Сиволобов выбрал пять огневых позиций в двухстах-трехстах метрах друг от друга.

Быстрый маневр с одной позиции на другую позволил на ограниченной территории выполнить все поставленные задачи.

В районе села Вереб наступление успешно развивалось. На правый берег Дуная переправились наши танки. Дивизион 58-го гвардейского минометного полка был придан танковому корпусу, который получил задачу выйти к Дунаю и отрезать тылы гитлеровских частей, находившихся в Будапеште. По боевым порядкам танкового корпуса противник открыл сильный артиллерийский огонь. Движение было приостановлено. Гвардейцы получили приказ: огнем расчистить путь. Батарея боевых установок начала продвижение на огневую позицию, но была обстреляна из засады танками противника. Командира одного из орудий младшего сержанта Хорошева убило, шофера Богатыря — тяжело ранило. Боевая машина остановилась, но орудийный номер Кулинич не растерялся, сел за руль, вывел установку из-под обстрела и довел ее до огневой позиции. Залп был дан.

После залпа наши танки пошли вперед, на север, выполняя свою задачу. Одновременно с действиями танкового корпуса, идущего на север, к Дунаю, другие наши части, ломая сопротивление врага, приближались к городу Печ. На южных подступах к городу завязался ожесточенный бой. Противник всеми силами старался удержать выгодный рубеж, переходя в частые контратаки, бросая в бой подходившие резервы.

Гвардейский минометный дивизион майора Зайцева действовал в составе частей, наступавших на Печ. Противник в четвертый раз с южной окраины Печа при поддержке восемнадцати танков и броневиков шел в контратаку. Гвардейские минометы дали залп. Несмотря на большие потери, немцы продолжали контратаковать. «Мессершмитты» ринулись на огневые позиции дивизиона. Бомбы рвались между боевыми машинами, засыпая землей бойцов, укрывшихся в ровиках. Был убит майор Зверев и тяжело ранен майор Климов, но гвардейцы не растерялись. Еще не успел рассеяться дым от разорвавшихся бомб, а минометчики уже заряжали боевые машины. Прошла минута, и последовал второй залп. И на этот раз контратака врага захлебнулась. Обессиленный, он перешел к обороне. На рассвете, перегруппировав свои силы, наши танки после огневого налета артиллерии и дивизионного гвардейского залпа ворвались в город Печ.

В бою за город Капошвар наша пехота встретила сильное огневое сопротивление со стороны гитлеровцев. Командиру взвода гвардии лейтенанту Бокову было приказано выдвинуть две установки на открытую позицию, чтобы подавить огневые точки противника. Узнав об этом, младшие сержанты Бабкин и Иванов обратились к командиру с просьбой поручить им выполнение задачи. Просьба была удовлетворена, и они быстро вывели машины, использовав для прикрытия насыпь железной дороги.

Произвели два залпа. После этого пехота ворвалась на окраину города. Вместе с ней были и два расчета с боевыми установками гвардейских минометов. В центре города бронетранспортер и два станковых пулемета приостановили продвижение нашей пехоты. Младший сержант Бабкин быстро сориентировался в обстановке. Он со своей машиной выехал из укрытия и открыл огонь. Бронетранспортер был подбит и огневые точки подавлены. Пехота стремительно пошла вперед, очищая Капошвар.

В декабре ожесточенные бои разгорелись в районе между озером Балатон и Дунаем.

Многим памятны бои за город Секешфехервар — сильный узел сопротивления противника. К вечеру 22 декабря наши части сломили сопротивление фашистов и вплотную подошли к городу. Противник предпринимал непрерывные отчаянные попытки задержать наступление. В бой вводились танки, самоходные орудия, бронетранспортеры. Вместе с пехотой находились разведчики и радисты, которые спокойно передавали команды и одновременно вели огонь по пехоте, двигающейся за танками.

Последняя, самая сильная контратака фашистов. В этот опасный момент никто не дрогнул. И вот над головами знакомо пропели снаряды «катюш». Огонь артиллерии и залп гвардейских минометов накрыли контратакующих фашистов. Наши подразделения поднялись в атаку и ворвались в пригороды Секешфехервара. 23 декабря город был взят.

На одном из участков сражения за Секешфехервар действовала и отличилась батарея трофейных шестиствольных минометов части полковника Лупанова. Гвардейцы посылали немцам в качестве «рождественских» подарков их же собственные снаряды.

Город Секешфехервар — важный узел многочисленных шоссейных и железных дорог, крупный промышленный центр. Противник не мог легко смириться с его потерей. 25 декабря он вновь начал беспрерывно атаковать наши позиции. Вместе со всеми гвардейцы-минометчики батареи трофейных шестиствольных минометов отбивали атаку за атакой. Темп огня доходил до того, что стволы становились горячими. За пять дней вместе с артиллерией гвардейцы-минометчики отбили залпами трофейных систем семнадцать атак, израсходовав свыше тысячи немецких снарядов.

В ходе дальнейшего наступления в боях за город Тата дивизион гвардейских минометов поддерживал стрелковую дивизию. Противник на ее участке сосредоточил большие силы и в новогоднюю ночь 1945 года перешел в наступление. Основной группировкой ему удалось вклиниться в расположение наших боевых порядков. Отдельные группы автоматчиков просочились к нам в тыл.

Просочившиеся автоматчики обнаружили боевые установки и атаковали огневую позицию. Открыв беспорядочный автоматный огонь, немцы бросились к машинам. Гвардейцы не растерялись. Старший сержант Иванов тотчас же открыл огонь из ручного пулемета и подал одновременно команду: «Гранаты к бою!» Автоматчики были в семидесяти метрах от установок. Гвардейцы бросились навстречу врагу и стали забрасывать фрицев гранатами. Немцы были отброшены. В это время с другой стороны к установкам бросилась еще одна группа автоматчиков.

Спас положение командир орудия младший сержант Абзалутдинов. Он вовремя заметил немцев и встретил их автоматным огнем и гранатами. Гвардейцы отбросили и эту группу фашистов.

Заместитель командира дивизиона старший лейтенант Кондратюк и командир батареи лейтенант Боков немедленно усилили охранение батареи и попытались вывести установки по дороге через мост в безопасное место. Но противник в это время крупной группой уже перерезал дорогу. У моста снова завязался бой за установки. Разорвавшейся гранатой был ранен шофер старший сержант Киркилан. Теряя сознание он просил товарищей: «Вы меня поддерживайте, у меня еще хватит сил вести установку». Гвардейцы с боем все же прорвались через мост.

В этой сложной обстановке дивизион организованно сменил боевые порядки, сохранив всю материальную часть, и с рассветом был вновь готов к ведению огня.

Противник, не считаясь с огромными потерями, бросал в бой все свои резервы, пытаясь прорваться с запада к Будапештской окруженной группировке. В течение одного дня, 2 января, в районе села Жамбек немцы предприняли восемь яростных атак, которые однако не увенчались успехом.

В ночь на 3 января противник вновь возобновил свои попытки. В самый ответственный период была внезапно нарушена телефонная связь, обеспечивающая управление огнем гвардейского минометного дивизиона майора Кравченко. Телефонисты Марков и Пугачев тотчас же вышли на линию отыскивать порыв. Артиллерийская канонада усиливалась. Разрывы снарядов заставляли связистов прижиматься к земле. Эти минуты для них казались часами. Наконец заметили у глубокой воронки конец провода. Марков в темноте отыскал другой конец линии, быстро подключил аппарат, но связь с командиром дивизиона майором Кравченко по-прежнему не работала. Терять время было нельзя. Обстановка требовала быстроты действий. Связисты, пренебрегая опасностью, устремились вперед, ликвидировали еще два порыва. Но и это не помогло: связь не работала. До наблюдательного пункта оставалось шестьсот-семьсот метров, но каждый метр простреливался гитлеровцами. Марков, прижимаясь к земле, ползком продвигался вперед. И вдруг, приподняв голову, совсем рядом он увидел немецкий танк. Разорванный провод лежал у самых гусениц.

Переведя дыхание, Марков с мотками резервного кабеля пополз по следам гусениц к танку. Боевая хватка гвардейца сказалась и здесь. Ему удалось отыскать второй конец кабеля и восстановить телефонную связь в нескольких метрах от вражеского танка.

Смелость, мужество и умелые действия связистов обеспечили управление огнем. Мощным гвардейским залпом была накрыта просочившаяся группа немцев.

Попытки немцев прорваться к окруженной Будапештской группировке с запада нарастали. Сосредоточив крупные силы эсесовских танковых дивизий, фашистское командование, пытаясь через Жамбек выйти к Буде, нанесло сильный удар по нашим частям, окружившим Будапешт со стороны Буды. Противнику удалось потеснить наши части на направлении Тата, Жамбек. На ряде участков танки, ведя сильный огонь, глубоко вклинились в наши боевые позиции. Группы автоматчиков при огневой поддержке танков просочились к огневым позициям. Боевые порядки фашистов буквально перемешались с боевыми порядками нашей пехоты. Залпы давать было невозможно, они могли нанести серьезные потери и нашим частям.

В гвардейском минометном дивизионе 47-го полка три боевые машины были серьезно повреждены огнем танков. Почти неуправляемые, с побитыми радиаторами, на спущенных баллонах, благодаря искусству водителей установки все же были выведены с огневой позиции. Личный состав в пешем строю прокладывал путь для своей техники автоматами, пулеметами и гранатами. Едва удалось оторваться от преследователей, как в машине водителя Шатохина кончилась вода. Колодца поблизости не было. Зато в подвале ближайшего дома оказалось вино. Гвардейцы не растерялись, поехали дальше, подливая в радиатор вино. Машина шла, вихляясь на спущенных баллонах. Солдаты шутили:

— После такого боя выпить не грех…

В ночь на 3 января 45-й гвардейский минометный полк получил приказ занять боевой порядок севернее Жамбека. Местность оказалась открытой, и только гребень, идущий на северо-восток, служил единственным препятствием для танков противника.

Командир дивизиона выбрал огневую позицию за гребнем несмотря на значительно худшие пути подъезда и условия маневра. С рассветом противник возобновил наступление. Дивизион в течение трех часов дал четыре залпа, нанеся ощутимые потери врагу.

Несмотря на яростные атаки в течение трех дней немцам удалось продвинуться на главном направлении вдоль дороги, идущей на Жамбек, всего лишь на десять-двенадцать километров, после чего они были окончательно остановлены.

И в этом была немалая заслуга минометчиков. Дивизион в течение трех дней сдерживал натиск гитлеровцев, не меняя боевых порядков. Стабильность боевого порядка дивизиона дала возможность в тяжелую минуту, когда наши части вынуждены были сниматься с боевых позиций, прикрывать их огнем, сдерживая наступающие части противника.

Хочется сказать доброе слово о политработниках и о наших коммунистах. Почему они, как правило, отличались особой личной храбростью, выносливостью, упорством в бою? Конечно же в этом главную роль играл тоже особый отбор людей. На политическую, партийную работу в Красную Армию направлялись настоящие коммунисты, до конца преданные великому делу партии Ленина. В партию на фронте принимали тех, кто практически доказал в бою свою идейную убежденность и способность личным примером увлекать всех бойцов, кто практически показал свою морально-политическую и психологическую стойкость. Ведь когда гремит бой, падают те, с кем минуту назад о чем-то беседовал; когда кого-то увечит и ты видишь кровь, надо много сил, чтобы сохранить спокойствие и уверенность в себе и передать их другим. Политработник и коммунист помнит, как он призывал людей к мужеству, к храбрости, и срабатывает вот такой психологический момент: «Призывал? Так вот и покажи личный пример!»

Конечно не словами — чувствами понимали коммунисты свою особую ответственность. Если в бою они действовали личным примером, то в перерывах между боями люди постоянно ощущали партийное слово, которое нес им политработник и коммунист, который непрерывно пропагандировал ленинские заветы о защите социалистического Отечества. Идя от Сталинграда до самых границ, армия видела величайшие разрушения, зверства фашистов. Почти у каждого нашего офицера, солдата был личный счет к врагам. У того убит брат. У этого казнили родителей. Третий узнал, что гитлеровские мерзавцы надругались над его сестрой. У четвертого угнали в Германию, в рабство родственников.

Из тыла приходили известия о том, какие трудности переносит народ, работая на победу. У станков стояли рядом со взрослыми подростки. Вся Красная Армия прошла наглядно, убедительно науку ненависти. Желание отомстить за все бесчинства, за оскорбления было оправданно и естественно. Но месть мести рознь. Наш солдат, как благородный судья, осуждал на смерть не бросившего оружия. Но он не должен был обидеть безоружного. Он должен был обладать высоким чутьем и отделять классового врага от обманутого гитлеровской пропагандой человека из народа. В том, что наши воины-победители были великодушны, в том, что какие-либо отклонения от норм обращения с местным населением бывали редчайшим исключением, главную роль сыграли коммунисты, политработники. И местное население это почувствовало. То, что нас как братьев встречали в Болгарии, в Югославии, было естественно и понятно. Мы — славяне. И в Югославии, и в Болгарии действовали антигитлеровские подполья, партизаны. Венгрия была распропагандирована гитлеровцами сильнее, чем многие другие страны Европы. Но когда венгерский народ увидел наших бойцов, увидел корректное к себе отношение, убедился, что наш воин не допускает никаких оскорбляющих национальное достоинство людей поступков, он потянулся к нам. С каждым днем в венграх росло понимание истинного характера советских людей и улетучивались представления, сложенные о нас по басням гитлеровцев.

* * *

Окруженный в Будапеште противник упорно сопротивлялся, ожидая помощи извне. Каждый дом был превращен в крепость. Чтобы продвинуться хотя бы на квартал, приходилось долго обрабатывать участок артиллерией. И тут, как и прежде, пригодилась воинская смекалка. Гвардейцы-минометчики решили применить тяжелые двухсотвосьмидесятимиллиметровые трофейные снаряды, захваченные в боях. Используя опыт, накопленный в Ясско-Кишиневской операции, этим занялся гвардейский минометный дивизион капитана Масунова. Снаряды были доставлены на позицию, но к ним не было взрывателей и пусковых установок. Выход нашли. Наши взрыватели подматывались ветошью и ввертывались в очко немецких снарядов. Быстро приспособили наши рамы-станки из-под трехсотмиллиметровых снарядов, подключили электропроводку. Теперь осталось только испробовать, как будет работать эта «артиллерия».

Установки нацелили на квартал, где засели фашисты, с взрывателей сняли колпачки. Все ушли в укрытие. Включили ток. Один за другим полетели снаряды.

Секунды ожидания. И вот слышны глухие взрывы, а вслед за ними столбы дыма и пламени поднимаются к небу.

В течение двух дней было выпущено на голову врага большое количество тяжелых трофейных снарядов, которые готовились фашистами для нас…

Противник, стремясь прорвать кольцо окружения, 17 января атаковал наши части в районе села Замоль. На наши боевые порядки двигались построенные «клином» танки, за ними густыми цепями шла пехота. Замысел противника был прост: прорвать бронированным кулаком нашу оборону и, выйдя на оперативный простор, достигнуть Будапешта. Но не так вышло на деле. Осуществлению этого плана помешали артиллерия и гвардейские минометы. Первый же их огонь, и залп поджег несколько танков. Дальше залпы стали следовать один за другим.

Враг нес большие потери, но продолжал атаковать. Тогда 4-я батарея вышла на открытую позицию и стала разить врага в упор. Бешеная атака гитлеровцев и на этот раз была отбита.

В этом бою проявил большое мужество помощник командира огневого взвода сержант Шагимарданов. Когда огонь противника сковал наши действия, он продолжал четко отдавать команды. Взвод в сложной обстановке успешно выполнил боевую задачу.

Все плотнее сжималось кольцо вокруг окруженной группировки. Разрозненные группы противника, стремившиеся пробиться к своим, уничтожались. Обреченные на смерть, не желая сдаваться в плен, фрицы метались внутри кольца, ища выход. Но его не было.

Дивизион майора Калягина уничтожил скопление живой силы и техники на тех участках, где противник еще сопротивлялся.

В районе Чалнок, где сосредоточился дивизион, командиру установки старшине Черепанову приказали занять позицию на южной окраине села и задержать противника до подхода пехоты. Старшина тщательно продумал и организовал оборону огневой позиции. Сам он расположился в доме, в десяти метрах от машины. Стояла морозная светлая лунная ночь. Было тихо. Но вскоре охранение известило, что немцы подходят к селу. Еще издали они открыли ружейно-пулеметный огонь. В считанные секунды гвардейцы были на своих местах.

Весь боевой расчет Черепанов выдвинул к подножию высоты, а сам, оставаясь с водителем боевой машины на огневой позиции, тщательно наблюдал за передвижением противника. Он приказал не открывать огонь без его команды.

Старшина изготовил установку и, когда цепи фрицев стали хорошо видны, сделал первый выстрел. По команде гвардейцы открыли пулеметный огонь. Гитлеровцы были ошеломлены внезапностью удара. Второй, третий, четвертый снаряд… Старшина Черепанов буквально расстреливал контратакующих. Работая один на огневой позиции, он ловко наводил установки именно туда, откуда угрожала опасность. Мины рвались в двухстах-трестах метрах от огневой позиции. Бой длился до рассвета. Оставшиеся в живых фрицы повернули обратно. Гвардейцы дивизиона и подошедшая на помощь пехота пошли прочесывать высоту, обросшую мелким кустарником и молодым леском.

Не прошло и двадцати минут, как привели пленного, притаившегося в кустах, затем второго, третьего, четвертого. У гитлеровцев явно была отбита охота воевать.

В сражениях, в огне боев сдавали экзамен на воинскую зрелость и рядовые, и командиры.

В разгар жестоких боев с наступающими крупными силами танков и пехоты противника в районе города Бичке командир дивизиона был отозван на учебу. Командовать временно дивизионом было поручено молодому офицеру командиру батареи старшему лейтенанту Дьяченко.

Молодой энергичный офицер Дьяченко, принимая дивизион, не совсем был уверен в успехе. Ведь первый раз довелось командовать дивизионом, да еще в такой сложной обстановке — это не так просто. Однако его опасения оказались напрасными.

В первом же бою он показал умение руководить подчиненными. Дьяченко дал по атакующему врагу три дивизионных залпа. Атака неприятеля захлебнулась.

Противник нес большие потери, но не оставлял надежды любой ценой овладеть г. Бичке — важным узлом коммуникаций. В течение пяти дней он бросал на наши боевые порядки десятки танков. В течение всех этих дней дивизион Дьяченко метким огнем, совместно с огнем артиллерии, превращал бронированные чудовища в груды железного лома.

…Дивизион только что сменил боевой порядок и размещался на новой огневой позиции. Бойцы занимались маскировкой, приводили в порядок личное оружие.

К вечеру пошел снег, через час началась настоящая пурга. Всем хотелось поскорее покончить с делами, чтобы потом хорошо отдохнуть. А отдых был необходим. И вдруг: «Тревога!»

В считанные минуты гвардейцы были у своих боевых машин. Стало известно, что 12 января до сотни вражеских танков прорвали кольцо окружения в районе Секешфехервара и ушли в неизвестном направлении. В районе с. Замарди враг потеснил наши части и занял несколько населенных пунктов — нужно было совершить марш в пятьдесят километров и поддержать обороняющиеся части пехоты.

Парторги, агитаторы провели беседы с бойцами, рассказали об обстановке, сложившейся в последние часы. Воины повсюду проявили волю к победе. От крепкой веры в силу своего оружия и метель казалась уж не такой злой.

Машины с погашенными огнями уходили в ночную тьму. Преодолевая заносы, они спешили на помощь товарищам. И вот район сосредоточения.

Противник ведет сильный артиллерийский огонь. Гвардейцы с ходу разворачивают установки. Они успели вовремя. Звучит команда. Залп!.. И пошла в контратаку пехота. Через несколько часов боевые машины занимали огневую позицию в северной части Секешфехервара. В это время противник сделал артналет. Одна болванка попала в ракетную часть снаряда на установке. Порох ракетной части загорелся. Установку охватило пламя.

Командир орудия сержант Лапин не растерялся, подскочил к установке, стащил горевший снаряд с направляющей и вместе с водителем стал тушить пожар. Установка была спасена и снова вернулась в строй.

В период ожесточенных боев за Будапешт расход боеприпасов был большим, а доставка их затруднялась из-за распутицы и ледохода на Дунае, сорвавшего все переправы.

Из дивизиона майора Дуброва направили группу гвардейцев для скорейшей переброски боеприпасов. Гвардейцы понимали, что задача, поставленная перед ними, является весьма сложной и решает исход боев. Не отдыхая, в ледоход, день и ночь перевозили снаряды через реку. Не так это было просто. Лейтенант Селезнев получил боевой приказ перевезти на правый берег четыреста пятьдесят мин. Район переправы подвергался сильной бомбежке.

Переправляться днем нечего было и думать. Селезнев с четырьмя гвардейцами и водителем Тихоновым для начала решили доставить мины поближе к берегу. Ракетные снаряды, оберегая от огня противника, складывали в промоинах. Ночью налеты авиации прекратились. Но немцы пустили вниз по течению множество плавающих мин. Селезнев нашел две лодки. На первой, пустой, проверяя путь, плыл он сам, на второй в нескольких метрах следом переправляли мины. За ночь перевезли сто шестьдесят штук. Мины наши довольно внушительные, и можно представить, сколько пота и нервов стоила гвардейцам та ночь. Зато поутру дали по гитлеровцам меткие залпы.

Одновременно с боеприпасами переправлялись и бензовозы с авиационным бензином. При разгрузке бак одной автомашины взорвался и горящий бензин разлился по земле, пламя распространялось все дальше и создавало угрозу штабелям со снарядами и бензину в цистернах.

Командир орудия сержант Шунин подбежал к горящей машине и начал тушить пламя. Его руки и лицо покрылись ожогами, загорелась шинель, но пламя стало быстро спадать.

Следуя примеру Шунина, бросились тушить пожар и другие красноармейцы. Угроза взрыва миновала. Переправа стала работать нормально.

За мужество и отвагу гвардии сержант Шунин награжден орденом Отечественной войны I степени.

Едва боеприпасы и горючее были доставлены в 1-й дивизион, который находился в боевых порядках пехоты, недалеко от хутора Хатарды, как немцы сделали отчаянную попытку вновь прорваться в город Секешфехервар. Собрав в районах деревни Шаркерстеш сильный броневой кулак, после непродолжительной сильной артиллерийской подготовки противник пошел в наступление.

В это время на передовом наблюдательном пункте находились младший лейтенант Лобанов, старший сержант Рукинов, разведчики-наблюдатели Юдаев, Руденко и два связиста — Алейников и Зубов. Они оказались под сильным артиллерийским и минометным огнем. Но никто не дрогнул — все оставались на своих местах, продолжая вести наблюдение за действиями противника и быстро сообщая обо всем замеченном на наблюдательный пункт командира дивизиона майора Юмакова. Связь действовала бесперебойно, хотя линию перебивало пять раз. Связист Зубов, несмотря на сильный огонь, быстро восстанавливал ее.

Под натиском вражеских танков наша пехота вынуждена была немного отойти. Наблюдатели оказались впереди пехоты, но и в этот критический момент разведчики не оставили своего боевого поста. Когда к их окопам вплотную подошло несколько танков и бронетранспортеров, они вызвали огонь «катюш». Немецкие танки отошли. Пехота восстановила свое положение. Наши гвардейцы укрывались в окопах и от залпа не пострадали.

Почему я так много рассказываю о подвигах разведчиков и связистов? Да потому, что без разведки и хорошо налаженной связи нельзя достигнуть успеха в бою.

…Будапешт окружен. Стовосьмидесятитысячная гитлеровская группировка заключена в железное кольцо. Ее участь предрешена. Однако гитлеровское командование продолжает принимать срочные меры для выручки окруженной группировки. На этот участок стягиваются отборные танковые и пехотные дивизии. Здесь танковая дивизия СС «Викинг», дивизии СС «Мертвая голова», «Адольф Гитлер» и другие, переброшенные с других фронтов. Их задача — разорвать кольцо окружения и оставить за собой Будапешт с его крупнейшей военной промышленностью.

Положение на нашем фронте осложнилось. То здесь, то там противник крупными силами танков и пехоты переходит в наступление. Ценой больших потерь ему удается на отдельных участках фронта потеснить наши части. Немецкое радио во всеуслышание обещает окруженным войскам скорое освобождение. Но нет! Не бывать этому. Вот уже двадцатый день идут небывалые по силе ожесточенные бои. Противник несет огромные потери. Но упорство его не ослабевает. То на одном участке, то на другом требуется огонь гвардейских минометов.

В районе Кишбер противник сконцентрировал венгерскую дивизию, а также дивизион шестиствольных реактивных минометов, большое количество артиллерии и танков. Он угрожал правому флангу частей, наступающих в направлении города Секешфехервар.

Передний край проходил в высокогорной лесистой и малопроходимой местности. Продвижение нашей живой силы и техники было возможно по единственной дороге Чаквар — Секешфехервар. Перед гвардейцами была поставлена задача любой ценой прикрыть правый фланг и не дать противнику захватить дорогу.

Дивизион занял боевой порядок. Глухим горным лесом связисты отделения ефрейтора Афанасьева отправились на наблюдательный пункт. Перед ними стояла трудная задача. Но разве легче было под Воронежем, на Дону, Донце, Днепре? И от этих мыслей то, что кажется трудным, становится обычным, повседневным. Это прибавляет силы.

Дорогу прокладывает командир отделения ефрейтор Афанасьев. Коренастый, широкоплечий, с выразительными глазами, решительный и упорный.

Без лишних слов он ясно и конкретно отдает указания по отработке линии. За ним ступает по следам старший телефонист рядовой Андреев. У него за спиной двенадцатикилограммовая катушка с кабелем. С трудом вытаскивая из снега и грязи ноги, он не отстает от командира.

Слаженно и четко работают на линии гвардейцы Медведев и Горелов.

Прошло около двух часов. В полуразрушенном сарае раздался звонок. У телефона — начальник разведки старший лейтенант Оглодков. Он докладывает: «В расположении противника наблюдается оживленное движение. Ночь обещает быть неспокойной».

Телефонная связь установлена по всем направлениям.

После ряда неудачных попыток прорваться к Будапешту с направлений Естергом, Жамбек, Бичке противник, сделав перегруппировку и сосредоточив силы в районе юго-западнее Секешфехервара, в 8.00 19 января вновь перешел в наступление.

Противник стремился, выйдя к Дунаю, рассечь советские войска на западном берегу реки, нарушить управление, смять наши части и сбросить их в Дунай.

Первый дивизион 58-го гвардейского минометного полка получил приказ к 9.00 19 января прибыть в Батьян в распоряжение командующего артиллерией 135-го стрелкового корпуса.

Дивизион выехал немедленно, выслав вперед разведку, и в 8.45 прибыл на юго-восточную окраину Батьяна. Рассредоточив машины в отлогой балке, командир явился за получением боевой задачи к командующему артиллерией корпуса. К тому времени противник танковым ударом прорвал линию нашей обороны и стал стремительно продвигаться к Батьяну. Около 9.00 завязался бой на его северной окраине. Положение соседей слева и справа было неясным, а рубеж обороны невыгодным, т. к. в полутора километрах восточнее села проходил канал, имеющий только один мост.

Командующий артиллерией корпуса приказал дивизиону занять боевой порядок восточнее канала и оттуда огнем поддержать части корпуса. Бой в селе все разгорался. Ведя обстрел тылов частей, переправляющихся через канал, противник прямым попаданием снаряда разбил мост. Восстанавливать его было невозможно — он был хорошо пристрелян.

Начальник штаба первого дивизиона старший лейтенант Приходько, чтобы переправить дивизион и занять позиции восточнее канала, повел дивизион вдоль канала на юг в район железнодорожного моста. Этот маневр по его расчетам мог сохранить материальную часть и людей, а в дальнейшем обеспечить и выполнение поставленной задачи. Железнодорожный мост также имел повреждения, но незначительные. Артиллерийский обстрел не прекращался. И все же гвардейцы, укрыв боевые и транспортные машины за полотном железной дороги, сумели исправить поврежденный мост и переправиться на восточный берег канала, где и заняли огневые позиции. Связь по радио была сразу же установлена и залпы дивизионов были даны вовремя, несколько задержав передвижение фашистов.

Накопленный опыт, стойкость гвардейцев позволили дивизиону точно выполнить боевой приказ в сложной обстановке.

В этих боях согни и тысячи бойцов проявили мужество и отвагу. Тогда, например, совершил свой подвиг сержант Пономаренко.

Он находился на наблюдательном пункте с радиостанцией. Питание станции было на исходе. Прервать связь наблюдательного пункта с огневой позицией в сложившейся обстановке было недопустимо. Отважный радист решил пробраться к подбитому немецкому танку и снять аккумулятор. Подползая к танку, Пономаренко заметил на нем немецкого снайпера. Гвардеец не растерялся. По-пластунски подкрался к танку сзади и ударом приклада оглушил гитлеровца. Сняв аккумулятор и навалив его на пленного, он вернулся на наблюдательный пункт с аккумулятором и пленным фрицем.

После многодневных упорных боев 3-й дивизион 45-го гвардейского минометного полка получил приказ поддержать огнем наши части, перешедшие к обороне в районе деревни Калоз. Перед ним была поставлена задача — срочно организовать инженерное оборудование, разведку огневых позиций и наблюдательных пунктов. К этому отнеслись с большой ответственностью: огневые позиции и НП были оборудованы в полный профиль — боевую машину могло разбить только прямое попадание. Предусмотрели и возможность маневра с одной позиции на другую, для чего выбрали запасные позиции и разведали пути подхода к ним. Большая и умелая работа по оборудованию принесла свои плоды: дивизион во время боев не потерял ни одного человека, ни одной боевой машины. В этом была большая заслуга командира дивизиона капитана Давыдова и всего личного состава.

На фронте установилось относительное затишье. Изредка с обеих сторон перелетали снаряды и мины, лениво трещали пулеметы. Но на рубежах обороны шла непрерывная работа по их совершенствованию. Уже с начала марта разведка регулярно докладывает: противник подтягивает большие силы пехоты и танков. По всему стало видно, что временному затишью пришел конец.

6 марта в 5 часов утра противник, сконцентрировав на небольшом участке крупные силы танков и пехоты, начал наступление. Но он просчитался. Мы в это время не сидели сложа руки и приготовились к его встрече. 6-я батарея была готова к бою. Имелись снаряды, подготовленные для ведения огня по ряду районов и направлений возможных атак фашистов. Первая атака была отбита огнем артиллерии и несколькими залпами минометов.

Вторую немец предпринял правее. Снова заиграли «катюши», мощно заговорила артиллерия. И снова танки немцев откатились назад. В этом бою отличились помощник командира огневого взвода старший сержант Коновалов, командир орудия сержант Мальцев, гвардейцы Долидзе, Дуров и другие, которые под непрерывным обстрелом быстро перезаряжали установки и точно били по целям залпами.

Хорошая разведка, правильное определение целей, отличное оборудование огневых позиций, заранее подготовленные данные для ведения огня дали возможность в течение шести дней непрерывных боев удержать бешеный натиск немцев. Силы немцев начали выдыхаться, а наши части уже готовили мощное контрнаступление. Эти бои явились хорошей школой воинского мастерства. Уроки этих боев особенно пригодились в последних боях на венгерской земле, особенно в боях за Секешфехервар. Он имел большое значение не только как сильный опорный пункт, но и как важный узел, связывающий сеть железных и шоссейных дорог. Именно этим и объяснялось упорное сопротивление немцев в этом городе, не раз переходившем из рук в руки. В боях за этот город 17 марта отличился гвардейский минометный дивизион майора Харина. Дивизион имел на вооружении установки БМ-31-12, стрелявшие тяжелыми трехсотмиллиметровыми снарядами улучшенной кучности. Каждая установка имела на себе двенадцать таких снарядов. В ходе уличных боев дивизион дал залп и начал перезаряжать установки для нового залпа.

Во время перезарядки установок в конце улицы появилось несколько танков противника. Полным ходом они двинулись на боевые машины. Положение спас старший сержант Ефимов, зарядивший свою установку первым. Он вывел ее навстречу танкам и дал точный залп в несколько снарядов. Танки остановились, но затем открыли по боевой машине огонь. Ефимов быстро отвел установку за угол дома, продолжал наблюдать за танками и одновременно дозарядил машину до полного залпа.

Танки снова начали продвигаться вперед. Ефимов не зря наблюдал за ними. Он снова вывел боевую машину из-за угла дома и дал четырьмя снарядами еще один залп. Но танки, стреляя на ходу и в короткие остановки, продолжали путь по улице. Осколком снаряда Ефимов был ранен в руку. Не обращая внимания на сильную боль и потерю крови, отважный командир выпустил последние восемь снарядов по танкам противника. Этот залп был удачным, и немцы вынуждены были остановиться. К этому времени дивизион успел зарядить остальные боевые машины и выехал на огневую позицию. Попытка противника прорваться к центру города потерпела крах.

В этот же день гвардейский минометный дивизион БМ-13 капитана Молотова занял выжидательную позицию в небольшой венгерской деревне южнее г. Секешфехервар.

Гвардейцы, поставив боевые машины в укрытие возле домов, замаскировали их, используя солому, изгороди и ветви кустарника. Деревня находилась в зоне действия огня артиллерии противника. В один из артиллерийских налетов несколько снарядов попало в район расположения боевых машин. Загорелось несколько полуразрушенных сараев и дом, у стены которого стояла заряженная машина водителя ефрейтора Столярова.

Пламенем охватило и установку: задымился чехол. Огонь мог не только вывести из строя машину, но и вызвать слет снарядов с направляющих. Столяров, сидевший до этого в укрытии, бросился к своей машине. Снаряды противника продолжали рваться вблизи. Несмотря на огонь Столяров завел машину и вывел ее из деревни, пытаясь на ходу сбить пламя. Но чехол продолжал гореть. Тогда, развернув установку в сторону противника на случай слета снарядов, гвардеец стал снимать горящий чехол с установки. Пламя жгло ему руки, загорелось обмундирование.

Наконец горящий чехол был сброшен с машины. Установка была спасена. Только убедившись, что больше боевой машине ничего не грозит, боец подумал наконец о себе и сбросил тлеющее обмундирование. С сильными ожогами рук и лица водитель был направлен в санчасть.

О сражениях на венгерской земле написано много и подробно. В своих же записках я попытался рассказать лишь о некоторых эпизодах тревожной боевой жизни гвардейцев-минометчиков. Но мой даже этот короткий рассказ не будет полным, если не вспомнить последние бои, уже на территории Австрии, в ее столице — Вене.

Успешное продвижение наших войск к центру Вены все чаще встречало упорное сопротивление немцев.

9 апреля из показаний пленного было установлено, что ночью через Дунайский канал немецкое командование перебросило до полка пехоты и до двух десятков танков.

Командир поддерживаемого гвардейцами корпуса поставил им задачу разведать район сосредоточения противника и огнем сорвать атаку. Эта же задача была поставлена командиру 61-го полка гвардейских минометов подполковнику Чепурину, на чьи внезапные залпы прежде всего рассчитывал общевойсковой командир.

Через час разведчики обнаружили скопление фашистов. Несколько наблюдательных пунктов подтвердили расположение цели, и артиллерия получила соответствующие координаты.

Подполковник Чепурин, наладив четкую связь со стрелковыми дивизиями и самостоятельно действовавшими в уличных боях дивизионами, быстро подготовил данные для ведения огня. Два залпа гвардейских минометов последовали один за другим. Сильный огонь открыла и артиллерия.

Наша пехота пошла в атаку. В районе, где был обнаружен враг, нашли много сгоревших танков и другой техники. Оставшиеся в живых гитлеровцы поспешили отойти за канал…

Гвардейские минометы дивизиона капитана Молотова 11 апреля заняли огневую позицию в одном из кварталов Вены.

Командир боевой машины сержант Данилов получил задачу занять со своей установкой огневую позицию непосредственно в боевых порядках пехоты и вести наблюдение за прилегающими слева улицами.

Вскоре немцы силою до батальона при поддержке танков и самоходных орудий перешли в контратаку. Завязался бой. Боевые машины дивизиона, дав залп, быстро перезаряжались и продолжали вести огонь. Противник бросил на помощь еще несколько танков, усилила огонь его артиллерия. В это время гвардейцы сержанта Данилова услышали слева шум приближавшихся танков. Выглянув из-за угла дома, Данилов увидел, как слева по улице движутся два танка и три бронемашины, намереваясь, очевидно, ударить с тыла по отражавшим атаку нашим стрелковым подразделениям.

Развернув установку, Данилов дал залп. Одним из снарядов был подбит танк. Но это не остановило немцев. Видя, что, кроме одной боевой машины, на их пути ничего нет, они продолжали двигаться вперед, стреляя на ходу по установке.

У Данилова кончились снаряды. Отправив боевую машину с наводчиком и шофером заряжать установку, сержант Данилов с пятью гвардейцами огневого расчета, вооруженные противотанковыми гранатами, укрылись в последних домах улицы.

Как только головной танк поравнялся с домом, где был Данилов с двумя товарищами, в него полетели гранаты, и танк замер на месте.

Бронемашины, миновав его, продолжали продвигаться. Но не успела первая пройти тридцать метров, как полетели из окон соседнего дома гранаты других гвардейцев, и бронемашины повернули обратно и скрылись.

…С равнин и плоскогорий бои переместились в Австрийские Альпы. Куда ни глянешь, всюду высокие горные хребты, покрытые густыми лесами. Гранитные утесы, у подножия которых лежали груды камней, еще больше суживали и без того небольшие площадки, мало-мальски пригодные для огневых позиций. Небольшой поселок Ойчен, запрятавшийся в лощине, упорно защищался немцами. Противник, используя вокруг этого поселка естественные рубежи, преграждал путь нашим наступающим войскам.

7 мая в расположении противника нашей разведкой было отмечено большое оживление. Требовался массированный огонь. Для этой цели был вызван гвардейский минометный дивизион капитана Рубана. Темной ночью, преодолев труднопроходимые дороги, с притушенными фарами, дивизион сосредоточился в указанном районе, установил связь с командиром стрелковой части и уточнил задачу. На рассвете дивизион быстро развернулся и занял огневую позицию и наблюдательный пункт. Орудийные номера четко выполняли свои обязанности. По сигналу командира стрелковой части был дан залп гвардейских минометов, глухим эхом прокатившийся по ущельям Альп.

В районе боевых порядков фашистов вспыхнули пожары и начались взрывы — это рвался склад с боеприпасами. Снова команда: «Зарядить!» Расчеты, воодушевленные успехом, еще быстрее, с азартом начали зарядку своих установок. Но противник, видимо, обнаружил огневую позицию и начал ее артиллерийский обстрел. Гвардейцы продолжали зарядку и наводку установок.

— Дивизион готов! — докладывал старший лейтенант Леушин. — Огонь! — командовал командир дивизиона.

И снова мощный залп потряс безмолвные утесы.

Это был последний залп дивизиона в Великой Отечественной войне.

На следующий день, 9 мая 1945 года, весь мир узнал о капитуляции Германии.

* * *

Те весенние дни 1945 года, когда воины Советской Армии ликовали от счастья Победы, одержанной над сильным и жестоким врагом, никогда не забудутся советскими людьми. Мы радовались Победе, но эта огромная и заслуженная радость не могла затмить память о тех, кто не дошел до нее. Слишком долгим и трудным был путь к ней, слишком много дорогих и близких людей потеряли мы на полях сражений от ставшего легендой Сталинграда до логова фашистского зверя.

Сейчас в армии служат сыны и внуки тех, кто отстоял честь и независимость нашей Родины. Народ вручил им оружие, которого не знали их отцы и деды. Но смелость и мужество — постоянны. Они необходимы солдату всегда, в любое время.

Если молодежь и молодые воины, прочтя эти скромные записки, возьмут себе в пример тех, о ком в них рассказано, я буду считать, что свой долг перед однополчанами выполнил.

Сканирование — Беспалов, Николаева.

DjVu-кодирование — Беспалов.

Примечания

1

Адам В. Трудное решение. «Прогресс», М., 1972, изд. 2-е, с. 72.

2

Там же.

Content

Василий Иванович Вознюк
УХОДИЛИ В БОЙ «КАТЮШИ»

ПРЕДИСЛОВИЕ

В РАЙОНЕ СТАЛИНГРАДА

ПО ДОРОГАМ УКРАИНЫ

ПОСЛЕДНИЕ БОИ НА СОВЕТСКОЙ ЗЕМЛЕ

В ОСВОБОДИТЕЛЬНОМ ПОХОДЕ

Примечания