Алексей Свешников

Кошка с Собакой 2

В книге полностью сохранен авторский стиль

1

Исторически так сложилось, что иногда я немножко выпивал. Осознавая всю пагубность и бесконечно стыдясь за свою слабость, я, как всякий закоренелый алконавт, всё же не переставал искать оправданий. Например, я совершенно уверен, что человек непьющий не сможет так понять другого человека, как это сделает рядовой хроник. Правда это понимание не материально, а напоминает ободряющее похлопывание по плечу, но, когда до того, кому ты выражаешь сочувствие, не дотрагиваешься. Этакий буддистский хлопок одной ладонью. К сожалению, чудеса под «этим делом», в виде разбитой рожи или внезапных приключений на жопу, тоже случаются, но мы ведь все не настоящие волшебники, а только учимся? А сколько умных мыслей приходит в голову, пока ты сидишь и смотришь, как уменьшается уровень жидкости в бутылке? Космос! Открываются такие дали, и в такие глубины заглядывает твой слегка замутнённый рассудок, что Фрейд бы пошёл и убился со всего размаху о троллейбус на Невском проспекте от бессильной зависти учёного червя, потратившего жизнь на пустые университетские побасенки, оторванные от пуповины действительности. А накати старина Фрейд пару стаканов, глядишь и перестал бы видеть во всём хуй с пиздой. Человеком бы стал нормальным…

В Питере все времена года хороши по-своему. Есть конечно же предпочтения. Для меня, например, лето – безоговорочный лидер в этом негласном соревновании. Марине зима нравится. Вован выбирает осень, он – человек пушкинского замеса, любит женщин и дуэли. Да что я вам рассказываю, вы же сами с усами: сколько людей, столько и мнений. Но есть такие сезонные национальные забавы, которые для меня хуже зубной боли. Я говорю о лыжах. Ненависть к этому спорту во мне живёт с детства. Со школьной скамьи, когда нас, малолетних безропотных учеников, выгоняли на эти безумные лыжные уроки физкультуры. У меня всегда отмерзали ноги, и я проклинал того идиота, который внёс эту пытку в школьную программу. Апофеозом были массовые забеги, проводившиеся раз в год для всех школ. Происходило это на Ржевке. Я ехал туда в холодном трамвае и замерзал до состояния говяжьей туши в рефрижераторе ещё до начала официальной экзекуции. Мама собирала мне мешочек с термосом и бутербродами. В термосе был чай, и я всегда просил, чтобы он был не сладкий. Я не говорил маме, что этим чаем я отогреваю свои ноги, просто выливая его на побелевшие пальцы и ступни. Потом, когда всё заканчивалось, измученный, я садился в ненавистный трамвай, чтобы ехать домой. Группа «Земляне» пела в то время песню про «счастье – путь домой». Нихуя это не счастье, а земляне эти с другой планеты…

С тех пор зимний спорт для меня всегда ассоциировался с пыткой участвующих и слабоумием организаторов.

– День добрый! – так радостно здороваться по понедельникам может только не отягощённый жизненными проблемами человек.

Я хмуро посмотрел на соседа-спортсмена. Надо было что-то ответить.

– Привет.

– У меня предложение есть, – спортсмен хитро улыбнулся, если конечно можно было так назвать этот его спазм мышц лица.

– Да? – я традиционно внутренне напрягся от этого предложения.

– Как насчёт семейного выезда на лыжах? Погода сейчас оптимальная, ветра нет, солнце…

– Я с детства большой противник обморожений. – вы-то теперь в курсе моего ответа.

К несчастью, на площадку вышла Марина.

– Что? Лыжи? Я – за!

Жена-предательница, что может быть страшнее в этой жизни? Только дети – Павлики Морозовы.

– Марина, ты же знаешь, что я не особо горю желанием отморозить пальчик.

Спортсмен понимающе хмыкнул.

– Наденьте термобельё. В нём точно не отморозите ничего.

– Это я Пушкина цитировал, – пояснил я. – Там про другой пальчик было. Обычный.

– А… Пушкина зимой застрелили как раз… – вспомнил спортсмен ни к селу, ни к городу.

Я покорно выдержал этот внезапный всплеск эрудиции.

– Может, всё-таки, отложим до лета? – попробовал я пойти ва-банк.

Спортсмен аж подпрыгнул:

– Отличная идея! Летом – велопробег! – и глаза у него блеснули как у питона Каа.

– Велопробег, это замечательно, но только я на рикше поеду. Можно же рикш в список участников вносить?

Марина потянула меня за руку:

– Поехали! Ну чего нам сидеть в четырёх стенах? Возьмём животных, им природа жизненно необходима.

Так, слова, сказанные про ходячие пылесборники, обычно открывают двери прямиком в ад. Так и произошло… послышалось торопливое шуршание, и вот уже две мохнатые морды смотрят на меня. В отличие от соседа, у них они действительно хитрющие. Этакие заговорщики перед декабрьским стоянием на Сенатской. Там, правда, ещё заяц был, который Пушкина спас. Я безнадёжно осмотрел лестничную площадку. Никакого спасительного зайца, разумеется, не было. Пропал я, как генерал Милорадович…

– Так что, едем? – Марина продолжала трясти меня за руку, словно школьница.

– Хорошо, – сдался я. – Едем, только надо экипироваться. Нужны лыжи, палки, ботинки, трусы с начёсом. У нас же нет ничего!

– Вот вам визитка, – спортсмен оживился, как пожарный шланг, когда в него дают десять атмосфер. – Скажите хозяину, что от меня, он вам скидку сделает пятьдесят процентов.

– Спасибо! – я спрятал карточку в карман. – Ну что, все по домам, а я на заработки инвентаря и амуниции.

В силу своего неубиваемого убеждения, что всё плохое рано или поздно должно заканчиваться, я был уверен, что утренний разговор с соседом так и канет в историю. Но вечером, когда я накормленный и довольный изучал расположение букв в газете и как гениальный Нэш, искал в этом какой-то свой скрытый смысл, раздался звонок в дверь. Сколько уже всякой херни в этом доме начиналось с такого вот вполне безобидного звонка? Я, чертыхаясь, пошёл открывать.

– Кто там? – крикнула Марина из кухни.

– Откуда я знаю? Я ещё не открыл!

– Спортсмен, – успела шепнуть собака, пока я отпирал замки.

И правда, он собственной персоной высился в дверном проёме как утёс.

– Добрый вечер, – сразу намекнул я.

Он радостно кивнул и начал про свои лыжи:

– Я сегодня договорился, позвонил знакомому товарищу, так что нас ждут вечером в пятницу.

Я выдержал паузу подлёта миномётного снаряда. Даже присвистнул слегка. Тут подошла Марина.

– Едем? Ура!

– Марина, мы ещё не обсудили это в нашем тесном семейном кругу.

– А что тут обсуждать! – горячо влез сосед.

– Да? – Марина встала руки в боки и подозрительно сдвинула брови. – Давай сейчас и обсудим.

– Хорошо, – сдался я, мысленно открутив им обоим их инициативные головы.

– Тогда завтра срочно нужно ехать за формой! – ну почему наш сосед такой большой и сильный и послать его нахер из-за этого не особо хочется?

Я кивнул:

– Завтра займусь…

Когда дверь закрылась, я повёл Марину на кухню, где попытался ещё раз объяснить ей всю глупость планируемой затеи.

– А мне кажется, это то, что всем нам нужно. Верно? – Марина обратилась за поддержкой к тем, кто всегда наносит предательский удар в спину.

– Я только «за», – размахнулась собака.

– А я тем более, – вонзила поглубже кошка.

– Тогда едем! – провернула Марина.

Я глубоко вздохнул и открыл газету.

– Моё мнение здесь никого не интересует…

– Почему… интересует, но только чтобы с ним не соглашаться.

– А я разве не это имел в виду?

– Ты хотел в последней попытке вызвать приступ жалости.

Кошка невинно улыбнулась, и от этого мне захотелось закатить ей шалабан «пиявка».

Собака, правильно оценив ситуацию, ретировалась в комнату. Марина как ни в чём ни бывало что-то перебирала в ящике для ложек.

– Смирился? – между делом спросила она, когда в руке оказался внушительный половник.

– Без холодного оружия теперь не разговариваешь?

– Считай, что это часть моей униформы.

– Что же будет, когда у тебя в руках будут два копья, – я изобразил лыжные палки.

– О! Думаю, тогда тебе придётся взвешивать каждую свою шутку.

– Может, я просто буду сидеть с бокалом хорошего виски у камина, пока вы со спортивной соседской семьёй будете кубарем лететь в пропасть?

Марина выразительно хлопнула поварёшкой по ладошке.

– Обои полетим…

Я кивнул, признавая этот раунд за ней.

Утром, чуть свет, после выстрела Петропавловской пушки, я вышел навстречу морозному утру. Сосед уже ждал меня, приседая рядом со своим джипом. Он, наверное, даже в туалете тужится с утяжелениями… Мы поздоровались, и я было направился к своей машине, но спортсмен остановил меня странным мелодичным рыком, в котором можно было распознать вежливое предложение ехать с ним. В конце концов, чёрт с этим со всем, хоть на бензин не угорю. Я мысленно плюнул и согласился.

До магазина я страдал под рассказы о пользе спорта и никудышности молодых поколений, идущих на смену нам, старикам. Приятно было, что я тоже вроде как получался этим самым несгибаемым и железным стариком, на которых всё сейчас держится. Хотя сам я такого титула всерьёз не воспринимал. Мне по наследству достались традиционные питерские плохие зубы, слабые лёгкие и привычка всё доедать за столом, особенно хлеб.

– Будем ориентироваться на средний уровень? – перешёл сосед непосредственно к нашему вопросу. Но я решил отчаянно тупить, чтобы хоть немного выиграть время:

– Средний уровень чего?

– Катания.

– Если обо мне говорить, то уровень даже начинающий… Марина, она, конечно, более продвинута, а собаку с кошкой я чего-то не спрашивал…

Сосед дёрнулся, но поборол воспоминания о своих, как он считал, галлюцинациях.

– Тогда даже лучше… Для начинающих всегда выбор больше. Это профессионалы испытывают затруднения в моделях лыж, в цвете, в форме…

– Ага… – я кивнул.

Знаю я таких «специалистов»… Эксклюзивные понты, которые заканчиваются на стандартной больничной койке.

– Форма – важная вещь. Многие недооценивают, а у меня как-то на соревнованиях, был случай, лопнуло трико…

– Где?

Спортсмен устремил задумчивый взгляд в небеса. Потом произнёс:

– Там.

– А-а-а… – я кивнул в знак сочувствия. – И как?

– Выиграл за три секунды. Такие вещи мобилизуют.

– А в контексте формы? – я напомнил, что эта история рассказывалась не для того, чтобы в очередной раз пропиарить соседа чудо-богатыря.

– А, про это… – сосед напрягся. – Форма была некачественная.

– Так может это и хорошо? Вон она как вас прокачала, почище допинга!

Сосед задумался, и я, признаться, испугался, поскольку, судя по тому, как шевелились складки на его лице, было видно, что решаемая задача в конкретно этой голове решения не имеет.

– Знаете, не могу даже сказать ничего… Никогда в таком контексте не думал про это.

– Подумайте как-нибудь вечером… При просмотре спортивной передачи…

– О! Приехали!

Сосед неожиданно умело запарковался с ходу. Я, например, так лихо не умею. Мы вышли, и я тактично остановился, ожидая, пока спортсмен проверит, не забыл ли он чего в авто. Наконец, после многочисленных похлопываний по карманам и заглядывания в салон, мы пошли к дверям. Я и не подозревал, что тут есть магазин спортивной экипировки. Обычное подвальное помещение с лестницей вниз. Неброская реклама, почему-то коньков…

– Это для настоящих спортсменов магазин. Мой друг сам всё возит, по последним каталогам. Всё оттуда.

Сосед соорудил гримасу боли, изображавшую, по его мнению, «зарубеж».

– Понятно… – покорно согласился я.

Дальше действие напоминало плохо срежиссированный фильм с никудышным актёром. Никудышный актёр, разумеется, я. Сосед же наоборот, как только оказался в мире спортинвентаря, как звуковой барьер ебанутости прошёл. Не узнать человека стало. Глаза горят, постоянно что-то трясёт у меня перед глазами… и говорит… говорит…

«Когда ж ты умолкнешь-то?» – думаю. Реально устаёшь от всей этой восхищённой дрочки на лыжи-хуижи… Я поначалу пытался заинтересованно поддакивать, но понял, что ему это не нужно. Он молотил как боксёр грушу. Мне даже жалко стало его противников по татами. Если он боролся так же увлечённо, как и про лыжи заливал, шансы у них были мизерные.

И вот так он значит мне что-то поёт, а я хожу за ним, киваю… Потом только понял, что мы уже давно не «в лыжном», и трясёт он уже передо мной боксёрскими перчатками… Так… Это опасный поворот. Хорошо хоть не трико борцовским… Если так дело пойдёт, то следующий этап – на ринге окажусь.

– Вернёмся к лыжам, может?

Он замер от такого разворота. Мне показалось, что даже обиделся. Я посмотрел на него с сочувствием: нельзя таким сдвинутым, конечно, быть…

– Да. Что-то меня по старой памяти, видать, занесло…

«Ну, слава Богу!».

Хотя так остановиться в разгар полёта мысли, было для него подвигом. Однозначно. Как для моряка на берегу не выпить. Но для того он и закалял свой дух на тренировках, чтобы побеждать не только малохольных соперников, но и себя. Себя-то заломать сложнее всего. Кто для человека главный враг? Правильно – он сам. Все философы только об этом и трындят, как они себя побеждали-побеждали, да так и не выпобедили.

– Умеете лыжи выбирать?

– Это когда надо руку вытягивать?

Сосед просиял:

– А говорите, что не знаете ничего про лыжи…

Я горделиво дёрнул плечами как от удара током. Помню, в детстве, баловались такой деталькой из разобранных электрических приборов. Называлась «конденсатор». Сунешь в розетку два провода, а потом кому-нибудь через школьную форму их приложишь и удовольствие обеспечено. Детство золотое, где ты? Куда убежали твои лихие кони? Остались только сожаления выбранного пути, горечь растраченных лет и порченая печень. Нихуя иными словами, не осталось…

– Так, я тут собрал… – Это сосед, пока я витал в своих воздушных замках просранных надежд, собрал горнолыжную вязанку потенциальных дров.

– Ого! – похвалил я, поскольку всё равно ничего не понимал в предмете. Лыжи и лыжи… Какая разница, к лешему, кто их произвёл?

Я опять вспомнил историю из детства. Была у нас в классе одна спортсменка. Бегала на лыжах «за школу», «за район», потом «за город»… Короче, профессионально уже стала заморачиваться… И вот как-то на очередном школьном занятии она появилась с модными пластиковыми лыжами. За успехи на стезе, точнее лыжне, родаки раскошелились на невозможное… Лыжи произвели фурор. Все дотрагивались до них, как неандертальцы до пылающей головешки и замирали в восхищении, как туркмены в мавзолее перед Ильичом.

– Пластиковые… – восхищённо говорил дотронувшийся ещё не дотронувшемуся. И так по кругу…

Закончился этот день вполне предсказуемо: известный классный хулиган с гиканьем и улюлюканьем съехал на своих простых деревяшках, которым цена – шапка сухарей в базарный день, с маленькой горки и промчался аккурат по кончикам модных пластиковых лыж. Я никогда в жизни, ни до, ни после, не видел таких искренних девичьих слёз. Трагедии Шекспира – детский сад и порча бумаги. Настоящая драма, – это сломанные новые лыжи.

– Теперь форма… – это спортсмен вырвал меня из мира детства.

– Форма… – страдальчески согласился я.

– Так… – спортсмен помчался рысью мимо вешалок. – Это всё не то…

Я опять ушёл в воспоминания. Опять про детство, куда же без него… Дело было на даче. Через два садовых участка от нас жил дед Коля. Это был домашний тихий алкоголик, как охарактеризовал бы я его сейчас, с высоты прожитых лет и жизненного опыта. А тогда это был очень дружелюбный старикан, всегда готовый рассказать какую-нибудь поучительную историю из своей жизни. Среди прочего дед Коля был заядлым рыбаком. Но не банальным удочником, а настоящим «бывалым», в вопросе ловли предпочитающим сеть. Утром он уходил на лесное озерцо и проверял пяток мерёж – небольших сеток, в которые заплывал от нехуй делать полоумный карась. Я карасей не любил, уж больно костистые засранцы, но для деда Коли этот аргумент не прокатывал. Он жарил их на постном масле, обваляв в муке, что позволяло полностью диверсифицировать свою пенсию на водку. Ход был одновременно гениален и прост, как и всё простое и гениальное.

Так вот, как-то мы, банда сопливых пацанов, увязались с ним на рыбалку. Дед Коля был рад и с охотой делился с нами секретами. Секреты эти заключались в следующем: мы подходили к берегу, дед Коля проникновенно смотрел в водную гладь и произносил:

– Тут карася нет…

И мы шли дальше в восторженном молчании, понимая, что этому человеку подвластно что-то из другого мира, что в нашем не имеет названия.

Вот и спортсмен сейчас чем-то напомнил мне это удивительное чувство собственной никчёмности. Причём, если в детстве никчёмным по отношению к деду Коле чувствовал себя я, то сейчас всё было наоборот.

– Может быть, внешняя форма не так важна? Это же не дефиле?

Спортсмен посмотрел на меня как на предателя.

– Да вы что! Там же будут люди, а они обращают внимание на такие вещи.

– Мы ведь вроде на лыжах едем кататься? Люди-то тут причём?

Спортсмен задумался.

– Без зрителей спорт теряет соревновательную идею. Представь, что ты гладиатор, только не в Колизее, а в какой-нибудь комнате в хрущёвке, и ждёт тебя не почётная смерть от меча, а банальное отравление суррогатной водкой. И тогда, всё зазря!

Иногда ход его мыслей меня пугал. В данной ситуации произошло именно это.

Я напрягся. Получается, что во всём этом появился фактор соперничества. То есть, то, что мне совсем не нужно. Я предполагал, что просто съеду один раз с небольшого возвышения, по возможности не упав и оставшись целым и невредимым. И уж тем более, если мне доведётся пиздануться, хотелось бы, чтобы это произошло без свидетелей. По-домашнему, укромно и посконно, именно как в пресловутой хрущёвке. Чтобы в санитарный вертолёт меня грузили родные руки, а не случайно оказавшиеся поблизости зеваки, снимающие всё до кучи на свои смартфоны и выкладывающие мой позор в сеть.

– Раз всё так серьёзно, то конечно выбираем атрибутику согласно канонам, – кивнул я, важно сдвинув брови, как Ник Кейв.

– Вот и отлично! – просиял спортсмен и продолжил своё шаманство.

Далее я покорно мерил куртки и штаны, свитера и шапки. Время остановилось. Замерло, как вмороженная в лёд рыбёшка, и никакой надежды на освобождение не было. Спортсмен подносил и подносил новые предметы, пока я всерьёз не заподозрил, что дело попахивает гомосятинкой. Ну сами посудите, два мужика носятся со шмотками как два… ну, вы поняли.

– Так! – я выскочил из примерочной, как ошпаренный. – Думаю достаточно. Берём вот это вот, и хватит.

Спортсмен засопел, но согласился.

Я посмотрел в потолок, туда, где по моим соображениям находился Бог, так внезапно прекративший мои мучения.

В несколько ходок мы перетащили всё барахло к кассе. Когда всё это было монетизировано, я испытал лёгкий шок.

– Как будете платить? – поинтересовалась продавщица.

– Люди приличные платят наличными… – буркнул я, доставая пачку денег.

Дома я молча поставил сумки с вещами посередине комнаты и связку с лыжами у дверного косяка.

– Налетайте.

Все с интересом подошли. Марина деловито раскрыла пакеты и стала выкладывать содержимое на стол. Каждая вещь сопровождалась бурными и продолжительными… нет, не аплодисментами, это вам не XX съезд партии, а едкими и язвительными комментариями.

– Это что? Свитер? А что он такой тонкий? Это летний свитер? – кошка начинала первой.

– А почему нет оленей? Без оленей свитер тоже самое, что семейные трусы без цветочков, – собака развивала дальше, немного углубляясь в детали.

– Милый, ты в нём точно не замёрзнешь? – в принципе, по-человечески волновалась Марина, но после первых двух участников мне уже и это казалось скрытой издёвкой.

– Это новые материалы, пропитанные наночастицами, и сохраняющие тепло человеческого тела.

– А мы? – удивились кошка с собакой хором.

– Что, мы?

– Наше тепло кто будет сохранять?

– Так из вас же натурпродукт растёт! Вы самообеспеченные.

– То есть мир моды доступен не всем?

Я вытаращил глаза:

– Минутку… вам что нужно, тепло или это позёрство? Как над моим свитером без оленей смеяться, так вы – первые, но сами-то, сами! Вы же просто – два лицемера! Точнее мордомера!

– Мордомеры, это круто! – кивнула собака.

– Да… наш-то может ещё удивить этот мир! – поддакнула кошка.

– Марина, ты довольна своими вещами? – сменил я тему.

– Всё отлично. Я даже нахожу, что есть некоторая странность, что наш сосед владеет этим искусством.

Я хмыкнул, вспомнив о своих похожих мыслях.

– А это что такое?

Марина достала из пакета последний свёрток и продемонстрировала на вытянутых руках борцовское трико.

Я рыкнул, как тигр перед прыжком:

– Чтоб меня дикие собаки разорвали!

2

Сколько не оттягивай пиздец, он всё равно настигнет тебя как снайперская пуля. Ударит прямо в сердце и остановит все жизненные процессы в организме. Прибьёт как мухобойка, комара. Беспощадно, резко, не оставив никаких шансов на спасение. Потому что жизнь наша – это всего лишь погоня за статистическим счастьем, существующим только в опросах населения, которое по старинке итак всем довольно. Реальность эгоистичнее и примитивнее. Реальность похожа на вой волка в зимнем лесу. Полный безнадёжности и отчаяния, одинокий пронзительный крик в вечность. Волчья молитва, адресованная непонятному волчьему богу.

Так и мы, сцепив зубы, шепчем проклятия глядя туда, где должен быть тот, кто услышит. И сделает так, чтобы всё изменилось, чтобы не повторилось больше этого ебанариума…

Но никто не слышит наши вывернутые сердца. Всем насрать четыре кучи. Люди, полные затейных междометий и целлофановых мечтаний, окружают нас, как туча мошки на болоте. Ультразвуковой писк их крылышек держит в напряжении нервную систему. Кто ты, чтобы говорить от имени не то что двух, а хотя бы от имени себя одного? Твои мысли кому-то интересны? Не тешь себя тем, чего нет. Всё, что кажется гениальным, при критическом анализе становится похожим на кочергу. Даже такая вещь, как счастье, является таковой только в рамках знания или незнания каких-то фактов. Если муж не знает, что ему изменяет жена, он вроде как счастлив. Но если это становится известным, отношения, планы, всё, что могло бы быть, разлетается как дым. Не остаётся ничего кроме злобы, взаимных обид, банальной мести. Всё становится таким, каким никто никогда этого не хочет, но к чему всё неизбежно стремится. Эта незатейливая хуета и называется жизнь. Как таковая, без прикрас, с упрёками, непониманием и ножами в спину.

Теперь понятно, почему люди бухают?

Я лежал в постели с открытыми глазами, и хотя будильник ещё не прозвонил, я уже проснулся. Думал вот всякое такое разное… неформатное… А, может и наоборот? Кто знает, как жизнь сложится? Сегодня банкуем, завтра кукуем с босым хуем… Марина спала, как это она любила, на животе без подушки. Я не удержался и поцеловал её в щёку. Даже не дёрнулась… Утренний сон у неё получался особенно крепким. Я посмотрел на часы – ещё двадцать минут ей оставалось пребывать в мире снов.

Сегодня был знаковый день – выезд с соседом на его ёбаный лыжный полигон. Дотянулся проклятый…

И тут слышу в дверь так тихонечко лапой скребут… Я осторожно, чтобы Марину не разбудить, вылез из своей штрафной кроватной зоны, натянул трусы и на цыпочках прокрался к выходу.

– Ну чего? – прошептал я в коридоре Собаке.

– Чего-чего… Я слышу, ты не спишь, вот и позвала тебя.

– Как это, ты слышишь? – я реально удивился.

– Я слышу, как ты моргаешь. Когда люди спят, они так часто не моргают.

Я озадачился. Нет, не тем, что во сне люди не моргают, а тем, что у этой бестии такой слух феноменальный.

– Так это что выходит… – я попытался построить вопросительную фразу, но Собака меня оборвала:

– Да! И, если что, у Кошки слух ещё лучше.

Пиздец, никакой личной жизни получается! Шоу какое-то ей богу! Это ж сколько всего они, бедолаги, слушают? Я бы точно не смог жить в таких человеческих условиях. Спалил бы нахуй хату и ушёл в лес к партизанам. Жил бы благородным разбоем и питательным подножным кормом. Окреп бы, возмужал…

– Ты чего подвис? – спросила Кошка.

Я отвлёкся от своих мечтаний про счастливое завтра:

– Так чего хотели?

– Мусор выкини.

– Сейчас? Вы ебанулись? Кто утром мусор выкидывает?

Тут надо сказать, что я совершенно наугад предположил, что утром мусор не выкидывают. Но учитывая тот энергетический посыл, с которым я эту мысль доносил, это могло сработать. Должна же в человеке присутствовать магия убеждения. Харизма, наконец…

Но, как и ожидалось стрелы мои, так заботливо заточенные, ушли мимо цели:

– Рыба в пакете! Сейчас уедем, и как всегда по запарке забудем про мусор. А вернёмся, может не завтра, а через день, а то и того позже… Знаю я эти романтические загулы… И пока вы будете пребывать в ощущении рая на земле тут стухнет вся эта чешуя с жабрами. Неужели надо объяснять такие бытовые тонкости? – Собака посмотрела на меня как на мелированного ёжика.

Я молча стал одеваться. Но не из-за того, что Собака была права. Она всегда и так права, а из-за того, что коли я уж всё равно проснулся, чтобы не ходить по квартире как лунатик, лучше начать утро с чего-то полезного.

Убрать планету, например…

– Холодно там? – спросил Кошку.

Она пожала плечами:

– Минус пятнадцать.

Я пошёл на кухню, зачем-то заглянул в мусорный пакет:

– А чего вы не доели? Тут рыбы, как у Хемингуэя в книжке и ещё половина Моби Дика!

– Вот ты и ешь это!

– Ладно…

Пошёл я короче… Спустился по лестнице, предвкушая, как выйду из парадного, вдохну полной грудью утренний холодный воздух… Получу позитивный заряд, нейтрализую негативный опыт… Да, что там говорить? Практически переродюсь заново. Отряхнусь, от старого мира, сброшу, как змея, тесную винтажную шкурку вчерашнего, и останусь в новой, блестящей на зависть всем, кольчуге нового дня, оберегающей мой хрупкий внутренний уклад, непробиваемой современными проблемами и устойчивой к дурному влиянию коварной тёмной стороны.

Приблизительно так я думал пока, перепрыгивая через ступеньки, спускался по лестнице. Действительность улыбнулась мне своим стандартным оскалом. Прямо перед дверями, на улице, стоял покачиваясь незнакомый алконавт с разбитой рожей. Видимо, ночь прошла у него под знаком противостояния со злом.

– Закурить есть? – спросил он меня.

Я отрицательно покачал головой.

– Ваще не прёт… – посетовал колдырь и не спеша побрёл в сторону рассвета.

Я постоял, посмотрел ему в след, и пошёл с мешком в противоположном направлении. Что-то было в этой встрече метафизическое. Как он сутуло удалялся, подволакивая ногу, а я шёл выбрасывать мусор и уже не было у меня никаких мыслей про позитивную настройку, про магию волшебного утра. Говорят, человек хозяин своей судьбы. Что бы мне на это сказал этот отмудоханный алкаш?

Когда я вернулся, Марина уже оккупировала ванную. До встречи с соседом оставалось ещё полтора часа – вагон времени, и я со спокойной душой уселся перед телеком.

– А ты чего не собираешься? – Собака была явно удивлена моим спокойствием.

– А что, пожар?

– Пожар – не пожар, но ты хотя бы чемодан дособрал, вещи проверил. Окажешься на лыжном склоне в неподобающей форме. Будем краснеть за тебя.

– Главное, чтобы вы своих блох не забыли.

– Между прочим, блохи не по нашей части…

– Ладно-ладно… Ещё уйма времени, куда спешить? Вещи, вон они лежат, – я махнул в сторону горы шмоток.

– Трико не забудь, – промурлыкала Кошка.

– Иди ты в жопу… – так же ласково отвечал я.

Без казусов, разумеется, не обошлось:

– Что с носками? – вдруг, за пять минут до выхода, озадачился я.

– А что с носками?

– Чё-то не могу найти…

– На ногах смотрел? – любезно помогла Кошка.

– Ещё где предложишь поискать?

– Возьми, где вчера поставил, – подсказала Собака.

– Марина! – крикнул я. – Принеси мне мясорубку, хочу выместить на некоторых личную неприязнь.

Марина, уже одетая, появилась в дверях. Критически осмотрела меня.

– Я сейчас сама на тебе всё вымещу. Лёша! Я одетая уже, а ты как нерешительный нудист.

– Мудист он, – поправила Кошка.

– Да ещё и забывчивый, – добавила Собака.

– Понюхай лучше, куда я носки засунул, – примирительно попросил я Собаку, но в душе поклялся отомстить.

Собака лениво подошла к чемодану и положила лапу на прочный синтетический материал.

– Там всё лежит. Не помнишь, как вчера засунул?

Я помотал головой. Не помнил, разумеется. Да и как тут упомнишь всё это безобразие? Куда я что вчера засовывал…

В дверь призывно затрезвонили. Наш неугомонный друг был точен как кремлёвские куранты.

– Я открою, – Марина пошла к дверям.

Кошка с Собакой поджали морды.

– Ага! – я победно вскинул руки. – Молчите теперь, а то вместо лыж, будете первую помощь оказывать.

– От этого и там никто не застрахован, – философски заметила Собака.

Я показал ей кулак:

– Чтоб ни звука при спортсмене. Пожалейте парня.

– Меня бы кто так жалел… – начала Кошка, но осеклась, спортсмен уже ворвался в комнату.

– О! Привет! Уже готовы! Это замечательно! Что помочь отнести?

Я без малейшего стеснения кивнул на самый здоровый чемодан:

– Подключайтесь, если хотите, будем благодарны.

Чемодан был реально тяжеленный. Ботинки, три кило сосисок, ещё чего-то, что в голове не осело, но весило прилично… Я вчера попытался его приподнять, чуть спину не сорвал.

Спортсмен дёрнул его как морковку из грядки:

– Разве это тяжёлый?

– Кому- как… – в который раз поразился я соседской силище.

– Всё, я вниз, вы на лифте езжайте, а я по лестнице.

– Так тяжёлый ведь! Зачем по лестнице? – у меня в голове не укладывалось это спортивное рвение.

– Зарядку пропустил сегодня с этими сборами, – пояснил спортсмен. – Теперь надо нагонять.

И он умчался чуть ли не вприпрыжку.

– Во ебанутый… – только и мог я сказать, когда эхо от топота, убегающего вниз, понеслось по лестнице, разумеется с ним на перегонки.

– Увлечённый человек… Тебе бы поучиться, – пристыдила меня Собака.

– Боюсь, тогда меня надолго не хватит.

– Невелика потеря…

Хорошо, запомню я и это…

Надо сказать, что пока я таскал все эти лыжи до машины, то запыхался. Сосед с женой уже давно сидели в своём джипе, и я видел, как он неодобрительно смотрит на меня в зеркало заднего вида. Моя спортивная форма явно не соответствовала его представлениям о том, каким должен быть мужик.

– Да и хрен с тобой… – прошипел я сквозь зубы, застёгивая ремень безопасности.

Когда справился, помахал соседу рукой, давай мол, трогай…

Сосед показал большой палец и вырулил на дорогу.

Топил он, надо сказать, бодро. Я езжу помедленнее. Но чтобы не отстать приходилось выдерживать навязанный темп. Это немного напрягало, так как требовало от меня усиленного внимания. Марина читала новости в телефоне, Собака лениво листала книжку, Кошка разлеглась на задней полке и млела под солнечными лучами. На поворотах она немного отставляла лапу для контрфорса и недовольно махала хвостом.

– Куда так мчимся? – наконец не выдержала она.

– Ты это ему скажи, не мне, – я кивнул в сторону соседской машины, которая лихим слаломом уносилась вперёд. – Дождался бы своих лыж, там бы и петлял…

– Такой он человек… – буркнула Марина.

– Нет, ну реально торопится как на последнюю в жизни тренировку! – не унимался я, вынужденный повторять идиотские манёвры.

– А вдруг он супергерой? – высказала предположение Собака.

– Но я-то, не супергерой! Надо же и о других думать. Что за манеры равнять всех по себе.

– В случае с тобой как раз наоборот, он явно тебя по себе не равняет, а хочет подтянуть до своего уровня.

– Меня бы спросил для начала.

– Тебя бесполезно.

– Хорошо, что хоть ты это понимаешь.

– А если бы была возможность выбрать супергеройскую способность, – вдруг выдала Марина. – Кто бы что выбрал?

Повисла странная тишина.

– Марин, ты чё?

– А что, нам ещё долго ехать, давайте помечтаем?

– Не знаю… – я ловко проскочил перекрёсток на начавшийся желтый и помигал соседу фарами, чтобы не гнал так.

Сосед среагировал странно: опять показал большой палец и… прибавил скорость.

– Да что он там, совсем ополоумел?

– Гнать, кстати, не обязательно, – отрываясь от книги, заметила Собака. – Просто езжай, как тебе удобно, он вынужден будет ждать. Это же всё как раз ради того, чтобы нас вывезти и приобщить. Навяжи ему свои правила.

Я поразился такой простой мысли. И чего я сам до этого не додумался?

Я сбавил обороты, и соседский джип стал стремительно удаляться.

– Чего-то не похоже, чтобы он согласился.

– Погоди, – успокоила Собака. – До него ещё просто не дошло.

Собака оказалась права, через минуту я стал приближаться к соседу. Он о чём-то спорил с женой, было видно, как он яростно жестикулирует, что-то эмоционально рассказывая своей второй половинке.

– О чём это он ей?

– Рассказывает, что сейчас из-за пяти минут не успеем на подъёмник, или в сауне халатов не хватит, или ещё чего-нибудь в подобном стиле.

– С чего ты решила?

– Обычная реакция таких людей. Ими управляет скрытая неуверенность, поэтому надо во всём оказаться первым, чтобы не было возможности чего-то доказывать.

– Да ну… Этого хлебом не корми, дай посоревноваться…

– Так потому и соревнуется! Лучше выиграть одну большую битву и сразу получить левелап, чем иметь возможность обосраться в десяти маленьких и морально обстрадаться.

– Что за книга там у тебя? – я подозрительно покосился на Собаку.

– «Психология спортивных состязаний»…

– Так как насчёт суперспособностей? – опять предложила Марина. – Кто начнёт?

– Я могу, – Собака закрыла книгу. – Я бы хотела внушать мысли.

– Кому? – удивился я. – Ты и так вроде можешь управлять людьми почище светофора.

– Это не совсем то. Я бы хотела именно внушать. Например, подумаю, что хорошо бы на ужин ягнятинки, и ты уже в магазин бежишь…

– Но-но… Оставь мне оазис свободы выбора.

Марина улыбнулась:

– А что, неплохая идея. Я бы тоже не отказалась.

– А ты бы что внушала?

– Всё тебе скажи… – и она засмеялась.

– Кто ещё желает высказаться по теме?

– Погоди, – Марина перестала смеяться. – Я ещё не договорила.

– У нас тут что, цветик-семицветик? Одно желание в руки, как при сухом законе.

– Не, у меня другое желание есть. Я бы хотела, чтобы люди друг другу врать перестали.

– Ну ты хватила… – я присвистнул. – Как же они тогда смогут строить своё маленькое счастье? Весь смысл жизни – это эксплуатация человека человеком. Марксизм!

– Вот что ты несёшь? – Марина даже немного разозлилась. – Ты ведь понимаешь о чём я.

– Нет, я-то понимаю, конечно, но ведь это утопия.

– Такая же между прочим, как марксизм, – заметила Собака.

– Дарвинизм по-твоему тоже утопия? – выложил я свой козырь.

– Дарвинизм научная теория, прекрасно объясняющая образование видов и многообразие животного мира.

– Но ведь в нём тоже всё построено на конкуренции.

– Дарвинизм работает, как способ приспособления к условиям окружающей среды. А поскольку люди, это организмы, способные осознанно эту среду менять, то и спрос с них другой.

– По-твоему выходит, что человеческая эволюция невозможна?

Собака просунула морду между передними креслами и строго посмотрела на меня:

– Ты глупости говоришь. Эволюция – бесконечный процесс, только в отношении людей уже работает согласно новым вводным.

– Это каким, например?

– У людей появился разум, соответственно следующие этапы эволюции будут всё больше зависеть от умения этот разум использовать.

– Поясни идиоту.

– Поясню… Вот если изобретут прибор обмены мыслями, тогда ложь станет невозможной, и общество эволюционирует до более человечной формы.

– Натянуто как-то… Хотя зерно есть.

– А чего споришь тогда?

– Истину хочу узреть…

– Непроузри поворот для начала, – вякнула Кошка.

– Вот кого спросить забыли! А ты, кстати, чего отмалчиваешься? Есть идеи по прокачке способностей?

– Изволь. Хочу проходить сквозь стены.

– Ты и так везде пролезешь!

– Это всё не то. Хочу менять квантовое состояние.

Я хмыкнул. Нет, я, конечно, знал, что в нашем семействе я самый обычный, но чтобы настолько…

– А ты? Какие выберешь возможности?

Все смотрели на меня, как на клоуна в цирке.

– Я бы хотел, чтобы по моему велению по моему хотению все молчали.

– Вот и поговорили, – резюмировала Кошка.

Я прибавил приёмник, и какое-то время мы ехали под ужасающий репертуар радиостанции с ещё более страшным названием. Марина взмолилась первой:

– Переключи, ради бога. Невозможно же это в здравом уме слушать!

– Поищи сама, что понравится.

Марина принялась нажимать кнопки.

– А знаете, – вдруг вспомнил я. – Первые магнитофоны с радио для автомашин у нас называли «цифровики»!

– Так они же ещё на кассетах были, аналоговые? – удивилась Собака.

– Ага, а «цифровиками» их называли, потому что на дисплее циферки горели. Вот блин, какая лажа бывает…

Спортсмен принялся сигналить, как сумасшедший. Похоже было, что мы подъезжали…

Надо сказать, что с точки зрения организации сосед оказался на высоте. Встретили нас чуть-ли не как представителей компартии. Только что комсомолок не было, и почётного караула. Но несмотря на их отсутствие, видно было, что у спортсмена тут всё схвачено. Да и он лишний раз всячески это обозначал дежурными фразами. Например, охраннику он не преминул напомнить, что лично знаком с хозяином, у девушки за стойкой приёма посетителей поинтересовался свободен ли «его» номер. А когда за животных попытались взять внеплановую мзду, позвонил кому-то, дико тараща при этом глаза, и тут же проблема растворилась в морозном воздухе.

Апартаменты и вправду оказались неплохие. Из окна открывался вид на склон холма, по которому проезжали любители зимних забав кто на чём, от лыж до ватрушек, в стиле Брейгелевских «Охотников на снегу». Вдалеке виднелась кромка хвойного леса, тоже наверняка в чьём-нибудь стиле. Типичный русский зимний пейзаж, развивающий национальную склонность к горячительным напиткам.

Я заглянул в мини бар. Полный порядок…

– Позволишь? – спросил Марину.

– Мне мартини тоже налей немножко. Только смотри, немного!

– Я буду «очень точен»!

Взял два стакана. Налил Марине… Себе плеснул виски. Мы стояли у окна, глядя на зимнюю красоту.

Марина прижалась губами к моему уху:

– Давай останемся на три дня?

– Давай…

Кошка запрыгнула рядом на подоконник:

– Хорошо, что я сказала мусор выкинуть.

Некоторым дана суперсилища низвергнуть любую романтику…

3

– Кто на завтрак? – я уже разложил содержимое чемоданов по полкам в шкафу.

– Я! – Марина откликнулась первой.

– Я тоже, – Собака – второй.

– А ты? – я посмотрел на Кошку, разлёгшуюся на подоконнике. – Ты пропустишь праздник?

– Идите. Я спать хочу. Укачало меня в дороге.

И она осталась балдеть в лучах зимнего солнца.

Спортсмен хотел прямо с дороги броситься покорять лыжный склон. Романтик, бля… Было в нём всё-таки что-то от неуправляемой ракеты. Или от неандертальца. Силы дохуя, а в головной части только «морская смесь»… Цель выбрал, и пошёл к ней по параболической траектории, невзирая на метеорологическую обстановку. Хотя, конечно, кто-то назвал бы это целеустремленностью…

Когда наша животно-человеческая грядка неторопливо спустилась на лёгкий завтрак, нас уже ждал этот человек-пружина. Собранный, как сказал бы Маяковский, в миллионопалый кулак, а учитывая близость его интеллекта к братьям нашим меньшим – миллионолапый. Натурально одетый во всё полагающееся и с лыжами на плече, как солдат почётного караула. Я остановился и тяжело вздохнул. С ним жить – вагоны разгружать. Жена у него святая…

Но тут, хвала Одину, даже она рискнула остановить решительного парня. Мы застали уже окончание беседы:

– Но люди наверняка устали, голодные с дороги, надо поесть, а потом с набитыми животами куда на лыжи? Даже врачи против! – это его жена втирала ему слова в лысую голову.

Когда она это говорила, как будто нимб божественный над ней светился, как отсвет от часов патриарха на лицах паствы…

– А вот и будущие чемпионы! – приветствовал наше появление сосед.

– Скорее инвалиды, – мрачно пошутил я.

– Так, – сосед нахмурился. – Вот этого не надо. Не хватало ещё нам вывихов и растяжений.

– Оптимист, – буркнул я так, чтобы слышали только Марина и Собака.

Собака осторожно подмигнула.

Сосед тем временем осознал важность правильного питания:

– Тогда я предлагаю – лёгкий перекус и сразу за дело!

– В сауну? – робко предложил я.

– Это вечером! А сейчас вот это! – сосед потряс у меня перед лицом связкой лыж.

– Сначала перекус, – напомнил я и на всякий случай отошёл на полшага. Ещё пизданёт по голове, а у меня ни шлема, ни даже ебанистической лыжной шапочки…

– Завтрак – дело святое, – согласился сосед.

Не, есть в нём добро. Где-то глубоко внутри есть. От осознания этого факта конечно скорее страшно, но ведь как-то общаются с ним люди? И просто случайные, типа меня, и друзья-коллеги по всей этой спортивной мафии. Пусть они странные, не блещущие знаниями, не понятые обществом, но ведь если бы не они, не было бы у нас гордости от побед и слёз счастья на лицах? Не охала бы в едином порыве многомиллионная страна перед голубыми экранами от переживаний. Нихуя бы не было у нас! Хотя у нас и так нихуя нет…

– С Собакой можно в столовую? – спросил я милую девушку из персонала, пока Марина с женой соседа вели непринуждённый светский разговор о преимуществах натуральной косметики над ненатуральной.

Девушка покосилась на нашего друга, который истово осматривал лыжное крепление.

– Вам можно…

– Мне, понятно… Собаке можно?

– Ой… Вам обоим можно.

Я кивнул Собаке:

– Всё путём. Скажи тёте спасибо.

Собака прищурилась, как снайпер перед выстрелом, и помахала правой лапой в воздухе.

– Ой, как мило… – запричитала девушка.

– Так, пошли быстрее отсюда…

И мы рванули занимать лучшие места. Точнее рванул я, Собака с достоинством трусила рядом. Есть у меня такая социалистическая привычка. Знаю… Борюсь… Но иногда церковно-приходская нет-нет да и вылезет из-под костюма… Был у меня такой знакомый, шеф солидной конторы, косивший под постсоциалистического аристократа, а когда кто-то из сотрудников увольнялся, заебавшись от периодических управленческих заёбов, звонил на новое место работы и срал на человека почище пресловутой полковой лошади. Оказался обычным мелочным говноедом…

– Где сядем? У окна?

– Что за вопрос… – процедила Собака сквозь зубы. – Конечно у окна. Жаль, что не лето, на террасе бы сели…

– Ага, жаль… И лыж бы этих не было…

Мы сели в уголок с видом на кусок склона. Воткнули в пейзаж. Как раз прямо на наших глазах пизданулся какой-то горе-лыжник.

Мы с Собакой посмотрели друг на друга. Вздохнули…

– Меню, пожалуйста…

Девушка-официантка, вся в веснушках и с копной рыжих волос, положила передо мной толстую книжку в кожаном переплёте. Вылитая Пеппи. Я автоматически посмотрел на длину чулок. Увы, обычные джинсы…

– Собаке тоже принесите.

– Меню? – удивилась официантка.

– Конечно, она ведь тоже хочет выбрать. – Я посмотрел на Собаку. – Нести тебе меню?

Собака кивнула.

– Ой! – девушка от восторга прижала ладони к щекам. – Какая умная! А можно погладить?

– У вас тут общепит. Не рекомендую. Увидит санэпидемстанция, оплетёт всё жёлтой лентой.

– Нас не могут закрыть, у нас сам министр спорта останавливается.

Я невольно засмеялся.

– Это которого за допинг во все щели не по спортивному принципу? Ну-ну…

– Так ведь тут у нас не там, – вернула меня в реалии официантка.

Вот как всё с ног на голову перевёрнуто. Хотя ведь я первый начал, припёрся в ресторан с собакой… Так что сам мудак…

– Ну, раз у вас сам министр харчуется, тогда конечно вам можно трогать что угодно.

Собака покорно наклонила морду. Это тебе месть, – подумал я, – за всё обещанное…

Нагладившись вдоволь, счастливое рыжеволосое создание убежало. Я так и не понял, принесёт она ещё одно меню или нет? Хотя, учитывая близость к данному заведению министра спорта, всё возможно… Вдруг это заразно почище дизентерии?

– А, вот вы где уселись! – услышал я громогласный возглас над головой.

Это подтянулась вся наша лыжная шатия во главе с предводителем.

– Мне сказали, сам министр сюда захаживает! – я понизил голос для доверительной солидности, хотя, разумеется, мне этот министр был похуй совершенно.

Но спортсмен серьёзно кивнул:

– Бывает. Сам видел. – И тоже понизив голос, добавил: – Встречались…

Пока все рассаживались, подошла официантка – принесла меню.

– Видите, пригодились ещё ваши книжки, – пошутил я.

Она засмеялась в ответ и замерла, ожидая, кто ещё чего скажет.

– Виски ведь есть у вас? – спросил я, чтобы она не стояла так обречённо.

– Валера, а ты будешь виски? – спросила у спортсмена его блондинистая жена.

Ва-ле-ра! Его зовут Валера! – молнией пронеслось в моей голове. Я только сейчас понял, что этот накаченный до разрыва коры на баобабе человек носит такое имя.

– Валер, – сразу атаковал я. – Махнём по полста? Для аперитива?

Валера покосился на жену:

– Юля, ты будешь что-нибудь для… – тут спортсмен замедлил речь, – аперитива?

– Мариша, что ты будешь? – защебетала Юля, глядя на Марину.

Мне эта словесная переброска напомнила движение шаров в бильярде.

А в голове разорвалась вторая бомба – Ю-ля… Её зовут Юля!

Пиздец какой… Просто день знаний! Представляю, что чувствовал Галилей, когда открыл четыре спутника Юпитера… Хотя вряд ли он после этого поехал добровольно падать мордой в снег.

Тем временем беседа за столом развивалась, стремительно снося стоявшие ранее плотины. Могучим потоком были сметены все условности, ибо Юля назвала Марину Маришей, что в моём мире равнялось как минимум погружением Австралии на дно океана со всеми редкими утконосами, одним данди-крокодилом и бессчётным количеством серферов.

– Я минералки выпью, – Марина одним глазом строго стрельнула в мою сторону.

Я парень умный, намёки понимаю с полуслова…

– Девушка, тогда мне пивка бокальчик, какого-нибудь лёгонького.

– Безалкогольное есть.

– Мне не есть, мне пить…

Девушка стала немного теряться, но тут вступил Валера. Как дредноут в узком проливе, он сразу же приковал всеобщее внимание:

– А мне тогда сок принесите ананасовый, он полезен для сжигания жира.

Блондинка-Юля замерла, как мышь перед котом. Я смотрел на неё и ждал: решится – не решится?

– А мне белого вина.

Я мысленно восхитился этой женщиной ещё раз. Валера поджал губы, но промолчал. Явно такой выбор нарушал его представление о дружной и спортивной семье. Юля тем временем выбрала какое-то вульгарное полусухое. Я осторожно приоткрыл меню и опустил его под стол, чтобы Собака смогла ознакомиться. Хорошо хоть Кошка не пошла с нами… Но ей всё равно придётся зацепить что-нибудь с домашней кухни.

– Печёнка есть у вас сырая?

И видя, как округлились глаза у девушки, я пояснил:

– Не для меня…

Девушка обвела глазами стол и почему-то остановилась на Валере.

– И не для него. Для собаки…

– Я поняла… – заулыбалась официантка. – Я спрошу на кухне.

– Спасибо. И каши мне принесите рисовой с двумя котлетами. Это всё.

– А пиво будете?

– Чай чёрный, самый простой…

Собака под столом застучала лапой мне по коленке.

Я подмигнул девушке и нагнулся:

– Предлагаю тебе двинуть на кухню, там определишься, – тихо прошептал я.

Собака одобрительно кивнула.

– Про Кошку не забудь.

– И возвращаясь к официантке: – Собака с вами может сходить? Она обещала, что будет хорошо себя вести.

Девушка засмеялась:

– Хорошо! Как здорово, что она у вас такая!

Да уж, неплохо.

Дальше я откинулся на диванчик и смотрел, как Марина что-то говорила по заказу, как Юля тоже определилась с едой, как спортсмен долго перечислял свой завтрак чемпиона… Всё это на секунду показалось мне чем-то уже случившимся в моей жизни. Тот самый пресловутый эффект дежавю. Кажется, что всё это существует вечно. Повторяясь и повторяясь…

– Юля говорит, что ей сразу показалось, что ты хороший человек.

Вдруг я понял, что совсем ушёл в свои мысли о вечном, и Марина толкает меня в бок.

– Кто? Я?

Хорошо, что не пил в этот момент, иначе бы поперхнулся.

– Да, надо сказать, что с соседями нам повезло, – это Валера поддакивать стал. – У нас на прошлой квартире совсем люди неспортивные были, я уж их и так и этак пытался приобщить – ни в какую!

– И долго вы их… обрабатывали?

– Лет пять… – сосед закатил глаза в счастливые воспоминания.

Бедные люди, он же их натурально на веки вечные отвратил не то что от лыж, от футбола по телевизору!

– Стойкие товарищи попались, – согласился я.

– Нет, не стойкие, они съехали потом, и вместо них совсем уж неудачные соседи оказались. Молодая пара, на уме одни вечеринки.

– Так вот, кто вас выжил! Вот, против вас какое оружие! – предательски оживился я, да с таким энтузиазмом, что даже Марина на меня посмотрела, выпучив глаза.

Но, слава богу, спортсмен пропустил это мимо ушей.

– Нет. Мы решили район из-за экологии поменять.

Я кивнул. Экология дело важное, особенно если на алтаре физическое развитие.

По залу к нашему столику рысью промчалась Собака. Как-то излишне быстро, учитывая, что кухня для неё – это место, из которого ни один добропорядочный пёс просто так не сбежит. Она юркнула под стол и застучала мне по ботинку. Три длинных три коротких.

Где-то грядёт пиздец…

Я встал:

– Прошу прощения, пойду узнаю, что там так её напугало.

И пока никто не успел ничего понять, быстро рванул к выходу, состроив Марине выразительную гримасу. Собака потрусила за мной.

Мы выскочили на улицу. Падал прекрасный романтический снежок, люди румяные и счастливые носили мимо нас чемоданы и орудия пыток. Палки, там… Лыжи…

– Что стряслось?

– Дядя Вова здесь, – не особо палясь, сразу выдала Собака.

– Вован? Здесь? Точно?

– Ты с экспертом по разведке вообще-то говоришь.

– Это да…

– Давно?

– Минут десять приехал. Но их целая шобла привалила. Похоже, тимбилдинг. Сейчас в номерах располагаются, хорошо не в нашем крыле.

Я почесал затылок. Ситуация могла перерасти в неконтролируемую.

– Видимо, надо срочно менять дислокацию и вставать на лыжи.

Собака мрачно кивнула:

– Дядя Вова, если примет лишнего, спалит нас перед соседом со всеми потрохами.

– Вот и я о том… Берём ситуацию под контроль. Я сейчас быстро сворачиваю наш завтрак, а ты дуй к Кошке. Дверь откроешь сама?

Собака только хмыкнула. И вовремя, мимо нас как раз проходила весёлая компания.

Я набрал Марине в телефоне разъяснительное сообщение в мессенджере, для прикрытия отступления, потом вернулся за стол.

– Предлагаю не рассусоливать, сейчас быстро поклюём, как воробушки, и в бой.

Даже сосед, и тот заподозрил неладное. Уж больно неестественно быстро захотел я туда, где холод, соревновательный дух и травмы различной степени тяжести.

– Я готова, – просто сказала Марина, и я в который раз понял, почему мы вместе.

– Спасибо, милая…

Юля немного расстроилась, явно, пафосные посиделки в компании были её тайным желанием.

Я сел и начал быстро есть всё подряд. Валера не смог не включиться в такое соревнование и, несмотря на то, что еды у него было раза в два больше, победил с отрывом.

Я махнул официантке. Расплатился, невзирая на соседские протесты. Потом встал:

– Через десять минут у входа в полной боевой готовности.

Мы с Мариной ушли, оставив парочку в полнейшем недоумении.

– Они про нас подумают, что мы совсем на голову сдвинутые, – тихо заметила Марина.

– Так, а мы такие и есть…

В номере уже заканчивалось оперативное совещание.

– Каков план действий?

Собака пожала плечами:

– Если дядя Вова доберётся до лыж, то выбираем противоположные склоны, съезды…

– Есть трудность… – перебила Кошка. – Тут один подъёмник. У него запросто можно встретиться.

– Может, сломать его… – ляпнул я.

– Кстати, идея. Нас с Кошкой не заподозрят, а вы для алиби можете хоть в сауне спрятаться.

– А как ты сломаешь подъёмник? Это же инженерно-техническое сооружение. Тут динамит нужен.

– Глобально мыслишь, но можно и потоньше сработать – закоротить движки и дело в шляпе.

– Ты разбираешься в этом? – я посмотрел на Собаку.

Та посмотрела на Кошку.

– Нет, а я что? Я в электричестве не разбираюсь… – Кошка замахала лапами.

– Так, – я решил вернуть всех с небес. – Предлагаю такой кардинальный метод оставить как план Д.

– Не Б?

– Д, Б, какая разница? Вы что, всерьёз хотите наебнуть тут всё? Вы понимаете, что это будет полный ахтунг. А если ещё и поймают вас?

– Кто нас поймает? Кому в голову взбредёт, что мы можем провернуть такую диверсию?

– Хорошо, – я сдался. – Положим, вы вне подозрений, но как ты собираешься коротить? Чем? Телом своим, как Матросов?

Собака опять посмотрела на Кошку.

– Нет, а я что? – кошка опять замахала лапами. – Вы ебанулись совсем?

– Значит никто ничего не коротит и не выводит из строя. Это ясно? Мы просто катаемся там, где катаемся, и не встречаемся с тем, с кем не встречаемся.

– Прекрасный план.

– Самое простое – самое верное. И нехер разводить кисель. Сейчас одеваемся и торчим на этой ёбаной горе, пока ноги не начнут подкашиваться, потом спать, потом домой. И всё пройдёт спокойно, без нервов.

– Это ты себя успокаиваешь или нас настраиваешь? – улыбнулась Марина.

– И то, и то… И где тут мой замечательный костюм, еби его в сроку мать…

На встречу мы почти не опоздали. Собака с Кошкой сразу заняли позицию за углом. Скрытно и незаметно, как замаскированный в лесу, ракетный комплекс. За себя я был спокоен. Вид мой был настолько идиотский, что узнать меня было невозможно, тем более, Вован знал мою любовь к зимним видам спорта и предположить, что я окажусь тут, не мог ни при каких обстоятельствах. Теоретически его мог узнать Валера, но это уже было из разряда банальной невезухи, а таких людей, как я, она обходит стороной.

Слава богу, у Валеры хватило ума начать с самого пологого склона. Это который для детей и новичков. Ну, для таких, как я.

Очереди не было, подъёмник довёз нас до вершины. Мне попытались сделать замечание, что мол, нельзя собак и кошек, и всё такое… Но Валера показал какую-то красную книжечку, и больше никто никаких глупостей не спрашивал. А Собака с Кошкой всё равно двинули своим ходом. Было видно, как они уныло брели внизу. Два дефиса на бесконечно белой странице.

Первый раз я съехал вполне сносно. Не быстро и раза три почти не упал. Марина лихо просвистела мимо с соседями наперегонки. Надо сказать, что я даже загордился, что у меня такая спортивная жена. Мохначи бегали в снегу на вершине. Там оказался ещё чей-то пудель, тоже, видимо, со специальной аккредитацией, и им втроём явно было о чём друг другу рассказать. Поднявшись на гору второй раз, я доковылял до Собаки.

– Как знакомый?

– Вполне адекватный, тупой правда, как все пудели, но выбирать не приходится.

– Это расизм какой-то у тебя.

– Это данность…

– Посматривайте за потенциальными угрозами.

– За дядей Вовой, что ли?

– Ага, за ним.

И я поехал вниз. На этот раз позволил себе немного с ветерком. Длилась эта авантюра недолго, буквально на первой кочке я наебнулся. Но это было даже полезно. Пыл от головокружительных успехов необходимо охлаждать. В жизни профессионала есть три стадии: сначала он нихуя не умеет и всего боится, потом, чего-то умеет и нихуя не боится и, наконец, когда умеет всё и помнит, что надо бояться.

Я поднялся, чертыхаясь, утёр рожу. И осторожно поскользил дальше.

– Берегись! – проорал пролетающий мимо Валера.

Он шёл по склону, как стенобитное орудие навстречу воротам осажденного замка. Если он так в кого-нибудь въебётся, то в мире появится бессчётное количество новых элементарных частиц и северное сияние.

Подъехала Марина, эффектно затормозив с фонтаном снега.

– Мы на другой спуск, ты с нами?

– Да господь с тобой! Мне и тут неплохо. Ты, главное, посматривай, чтобы случайных встреч не было.

– А ты следи за зоопарком!

И она помчалась дальше. Красивая, раскрасневшаяся от холодного воздуха и ветра. Сама как ветер… Я смотрел, как удалялась её фигура… Есть на свете вещи, описать которые словами невозможно. Это надо оказаться на заснеженной горе, чтобы рядом были родные люди, и видеть, как они счастливы и беззаботны. И запомнить эти мгновения на всю жизнь, неважно сколь долгой она окажется, и какие повороты ещё припасёт.

– Мы тоже хотим, – вынырнула передо мной из снега Кошка, как нерпа на Ладоге.

– Чего хотите?

– Прокатиться с ветерком.

– Как?

– Посади нас в ватрушку.

Я подумал:

– С пуделем?

– Нет, он – не боец.

– А вы прямо бойцы!

– Мы адекватно реагируем.

– Сейчас попробую что-нибудь придумать…

Все наши проблемы идут от доброты. Лучшее – враг хорошего. Но знать и уметь – вещи такие разные, что волосы на жопе начинаешь рвать только тогда, когда и рвать-то их уже бесполезно.

Приволок я им эту ватрушку, как вы поняли. Прицелил так, чтобы ни в кого не въехали, и отправил вниз по склону. Что могу сказать – наводчик я хуёвый, ещё с армии. Это я почувствовал, как только снаряд набрал ход, и отчётливо обозначилась, как говорят лётчики, «вероятность опасного сближения», а если по военно-морской терминологии, то «навал».

Надо ли говорить, что вся пушистая грядка воткнулась прямёхонько в Вована, который только появился на горизонте, и с криком «ёб твою мать!» все они помчались дальше, оставляя меня с ощущением чего-то тревожного.

4

Есть много способов взять ситуацию под контроль. Во-первых, нужно сразу выяснить, есть ли пострадавшие и какова степень увечий. Потом нужно понять, были ли свидетели и есть ли возможность разрулить всё по-тихому. А дальше либо договориться, либо сделать так, чтобы договариваться было не с кем. И в любом случае – никакой паники, только холодная голова и логическое мышление. Но это красивая теория. В моей ситуации выполнить такие простые шаги было невозможно. Я прекрасно понимал, что если кто-то и притягивает всякую хуйню как магнит, то вот он, пожалуйста, летит вниз по горе на лыжах за кучей-малой из Вована, неудавшихся бобслеистов и отборного русского мата. И всё это на глазах у замершего, как в немом кино, горнолыжного курорта.

Нахуя я посадил их в эту ёбаную ватрушку? Что я хотел получить на выходе? Мешок положительных эмоций? Надо было обесточивать всё к хуям…

Когда я догнал остановившийся ком, то единственным способом затормозить оставалось только – спикировать в сугроб рядом, как клёст с ветки. Лыжи отстрелились в пространство, как отработанные ступени баллистической ракеты, возможно даже сгорели в плотных слоях. Чем ещё объяснить вспышку света у меня в глазах?

Я вскочил на ноги и бросился к пострадавшим.

– Вован, ты как?

Вован сидел, ошалело вращая головой:

– Лёха? Ты откуда здесь?

– Дядя Вова, всё нормально, свои! – пищала откуда-то из-под снега Кошка.

– А вы? Вы откуда? – Вован всё ещё не врубался.

– Откуда, откуда… От снежного верблюда!

Я стал хлопать Вована по рукам и ногам:

– Нигде не болит? Всё на месте?

Вован, наконец, понял, что перед ним я, а мои окаянные скачут вокруг, как мангусты перед коброй.

Вовка встал, покачиваясь, сделал несколько шагов вверх по склону.

– Лыжам-пизда, – сориентировался он.

– Лыжи – хуйня, главное, что не сломано ничего.

– Как я вас-то не зашиб?

– Дядя Вова, это мы тебя чуть не уработали, – стала извиняться Собака.

– Да ладно, живы и заебись…

– Лыжи мои бери, – начал было я, не зная, где они, мои лыжи… Но Вовка остановил меня жестом:

– Забей ты на них. Привязанное к ногам говно, отвязавшись, быть таковым не перестаёт… Бывших жён это тоже касается…

Потом осмотрел меня критически с головы до ног и принялся хохотать:

– Ну ты блин и вырядился, господи Исусе! Я бы тебя ни в жись не узнал!

– На это и была ставка, – мрачно заметила Собака.

– Вы откуда здесь?

– Сосед наш, змей, соблазнил райскими яблоками… – сплюнул я.

– А, этот, спортивно-дефективный! Нормальный мужик, значит. Владеет силой убеждения, если такого шатуна, как ты, смог выкорчевать из берлоги.

– В оправдание хочу заметить, что до того момента, как мы устроили ДТП, всё было вполне красиво.

– А чья идея была отправить зверей в космос? А? Белки-Стрелки?

Мы втроём потупили взор. Стоим, сопим… Собака постаралась осторожно свернуть этот щекотливый момент:

– Кстати, дядя Вова, нам надо как-то дальше делать вид, что мы вроде как не говорящие, и для этого тебе надо как-то с нами сегодня не разговаривать.

– Или не провоцировать, – поправила Кошка.

И тут, как гром среди ясного неба, раздался голос Марины у нас за спинами:

– Да поздно уже.

Я обернулся, ожидая самоё хуёвое, и не ошибся. Марина стояла, опершись на палки, рядом стояли палки, опершиеся на Валеру.

– Всё нормально… – начал я. – Это от избытка кислорода…

Но Валера только головой качал из стороны в сторону.

– Я знал… Я знал… Я знал… – повторял он как во сне.

– Давно стоите? – спросил я Марину.

– Достаточно…

Собака подбежала к Валере:

– Давай, приходи в себя. Вспомни годы тренировок и лица поверженных врагов. Соберись, а то стоишь как слоновья грыжа…

– Я к психологу ходил полгода! – вдруг заорал он.

Мы все аж отпрянули. Видно сразу стало, что хуёвые у нас психологи. Не учат людей грудью встречать трудности и бросать вызов обстоятельствам.

Вова закашлялся:

– Вы уж простите, товарищ сосед, что я вас тут спортивнодефективным назвал…

Но спортсмен всё ещё был в своём удивительном мире открытия Колумбом Америки.

– Всё… – я решил сворачивать эту образовательную программу.

– Ага, к тому же мы синие, как смурфики, шестой час уже закаляемся.

– Двигаем, – продолжил я прерванную Кошкой фразу. – Вова, ты с нами?

– У меня коллеги где-то тут носятся, они все – пробитые лыжники. Мне надо их найти, поприсутствовать… Ещё не хватало, чтобы они нагрянули.

– Давай тогда потом к нам приходи. На курс реабилитации.

– Лыжи пойдёшь искать? – спросил Вован.

– Ну их на хуй. Пусть сами катаются, налегке.

И мы потянулись как альпинисты в дружной связке в сторону базы. Я для солидарности пошёл рядом с Валерой. Парень-то он – не плохой в принципе, нельзя бросать таких.

Юля, догнала нас:

– Уходим?

– Да, – ответил я за всех. – Накатались.

– А где ваши лыжи?

– Пожертвовал будущим чемпионам.

– Валера, а ты что такой угрюмый? – Юля не успокаивалась.

– Полгода! Пол ебучих года! – бормотал он в ответ, как мантру.

Так, в смешанных чувствах, мы дошли до отеля.

– Я предлагаю сейчас всем помыться, согреться, переварить информацию, а потом всем колхозом посидим за салатом оливье, обсудим посевную… Или уборочную… Не знаю как вы, а я аппетит нагулял и съел бы чего-нибудь.

Сосед кивнул:

– Через три часа внизу. Столик я выберу. Самый дальний.

Я улыбнулся:

– Вот и отлично. А пока, спасибо за прекрасный отдых, если бы не настойчивость ваша, не видать нам такого отличного времяпровождения.

– Ой да… Да… – защебетала было Юля, но сосед просто подхватил её под локоть и унёс.

– Что делать будем? – спросила Марина, когда они скрылись из виду.

Я посмотрел на Собаку.

– А я что?!

– Пойдём, – махнул я рукой.

Сидя на широкой кровати и снимая с себя, как с луковицы, различные тёплые одежды, я вдруг подумал, что ничего в этом мире не случается напрасно. Даже вот такое голимое палево. Есть наверняка тайный смысл, возможно даже миссия, правда пока не выполнимая.

– Погорели мы ни за грош, – Собака села рядом.

Я потрепал её за морду:

– Всё вы, любители зимних забав!

– Мы просто жертвы… – попыталась выложить беспроигрышную карту Кошка.

– Ты-то помолчи! Жертва! Ты птичек живьём жрёшь! Ещё апартеид, блядь, приплети сюда…

– Они, между прочим, провоцируют мои инстинкты. В смысле птички…

– А катание с горки что у тебя спровоцировало?

– Я же говорила, нужно было рубильник сломать…

Марина вышла из душа, завёрнутая в три полотенца.

– Чего делите?

– Делим медаль за скоростной спуск.

– И кто на пьедестале?

– Я за тройкой, а эти, – я кивнул на животных. – Эти в призёрах… Бьорндалены, ебучие…

– У нас главное не победа, а участие… – философски поправила Собака.

– Дёрнул же черт Вована совмещать приятное с полезным.

Марина присела рядом. Так мы и сидели в ряд. Марина, я, Собака и Кошка. Каждый смотрел в пол и думал о сокровенном. Думал о соседе.

Собака первая нарушила молчание:

– Потому что нечего совмещать работу и отдых. Отдых совместим только с творчеством, который хоть и является в некотором роде работой, всё равно таковой на сто процентов не является. Остальное – дым-туман.

– А работать кому? – Кошка почесала за ухом. – Кто будет косить, доить, консервировать?

– Работать роботам. Люди – венцы творения, пускай ебашатся на лыжах друг об дружку до бозонов Хиггса. Это их путь саморазвития. Оставьте уже все эти материальные частности автоматам.

– Вы тоже головами ударились? – я посмотрел на них со всей строгостью венца творения.

– Отстань ты от них, – вступилась Марина. – И так живут, как в тюрьме.

– Они-то? – я аж поперхнулся от праведного негодования. – Да они сейчас – короли ютюба! Ты понимаешь, что теперь нам прохода не будет? Заебут расспросами!

– А знаешь, почему ты такой? – Кошка запрыгнула на кровать и уставилась на меня.

– Ну…

– Потому что в жизни никогда нихуя не выигрывал!

– Ты о чём? – я признаться не был готов к такой смене орбиты.

– Ты не спортсмен!

– Да упаси боже!

– Вот!

– Ебаный в рот!

Марина всплеснула руками:

– Я пошла волосы сушить…

Кошка исполнила танец победителя на кровати. Потом ловко сделала сальто.

– И к чему этот пируэт?

– Как вишенка на торте. Как восклицательный знак. Как констатация.

Я начал злиться. Обычно вывести меня из себя было довольно-таки трудно. Но сейчас эта бестия разогнала меня до релятивистских скоростей. То есть вот то, что она сейчас тут скачет, как вошь по слону, это значит, что я ничего не выиграл? А это всё упало с неба и вот теперь она скачет, а я мудак…

Чтобы не эскалировать, я пошёл в душ.

От расстройства побрился. Как будто можно всю херню вот так, как с бритвы, стряхнуть в раковину… Делать, конечно, в нашей ситуации нехуй. Круг посвящённых расширялся, а значит очень скоро, согласно математической теории, заговор невозможно будет скрывать, и нашей уютной тихой жизни наступит конец. Есть, конечно, вариант – попытаться всё это превратить в деньги. Книжку там написать, типа мемуаров, только вот название к ней кроме как «Что делать?» не придумать, а это чревато… Времена нынче не те… Хотя, когда они «те» были? У нас что не временной срез, то по горлу. Руби, палач, но быстро! А ты попробуй кивни…

– Долго ты там? – позвала Собака.

– Заканчиваю…

Вышел к народу. Чистый, бритый, как только что выбранный депутат.

– Ты чего это? – Марина удивилась даже.

– Готовлюсь к ужину. Начнётся ведь чёрт знает что. Говорят-не говорят… Откуда, почему… Заебут, одним словом, а если двумя, то сильно заебут.

– А если тремя?

Кошка умеет поднять градус беседы.

– Ты бы лучше так молчала, как пиздишь, – говорю.

– Предлагаю прошлое не ворошить, это и бесперспективно и глупо. Нужна стратегия.

– Стратегия чего? – не понял я.

– Тупой ты, как деревянный утюг.

– Почему деревянный?

– Вот именно поэтому… Итак. Стратегия – слово, которое само по себе обязано заставить синхронизировать действия, в нашем случае синхронизировать все наши возможные объяснения ситуации.

Я посмотрел на Собаку:

– Ты вроде в ванную собиралась?

– Подождёт… Кошка предлагает как-то обозначить берега, и мне кажется, что это не будет лишним.

– Обозначайте… – я принял позу заинтересованного слушателя.

Марина взяла слово:

– Давайте по-тихому уедем отсюда?

Я посмотрел на неё:

– "Я от опасностей иногда ухожу, но никогда не убегаю."

– Ты-то понятно, но и то только потому, что бегун хуёвый, но, на мой взгляд, чем быстрее мы со всем этим разберёмся, тем проще потом будет, – напомнила Собака. – Тут как в преферансе: берём свои взятки сразу, а потом ебитесь как хотите…

Кошка пожала плечами:

– Мне похуй. Главное, чтобы он нас в свои трудовые резервы не записал.

– Каким местом? – удивился я.

– Этот найдёт каким. Если он туповат, это не значит, что безынициативен.

Я согласился:

– Опасное сочетание…

– Самое опасное!

– Так, и что в результате говорим? – я не стал лезть в дебри философских рассуждений о стиле отечественного руководства государством.

Все опять замолчали. Понятно, что под маской общих теоретических рассуждений, практическая сторона опять зашла раком за камень и осталась обделённой. Дохуя у нас специалистов по общим вопросам, а как яму выкопать, так ни одного лопатоносца.

Я посмотрел на часы, минут через пять надо было уже выдвигаться…

– Значит так… Нихуя мы не придумаем нового. Сколько раз уже проходили этот трогательный момент лишения девственности! Наш дефлорированный – парень крепкий, переживёт, не обосрётся. Здоровья у него как у бульдозера, мне хотя бы половину, я бы с шестом без шеста прыгал бы как с шестом.

– Три шестёрки получилось. Дурной знак… – хмыкнула Кошка.

– Иди ты в пизду!

Когда мы нашей мульти культурной группой спустились в ресторан, там уже сидела чета спортсменов и Вован. Судя по беседе, говорили о насущном – о нас. По початой бутылке водки я понял, что беседа строилась на принципах доверия и понимания. Не хватало только наших трогательных щей.

– Всем привет! – начал я бодро.

Животные юркнули подальше к окну. Судя по Юлиному лицу, она уже что-то узнала, хотя через такое количество замазки настоящие женские чувства разве разглядишь?

Посмотрел я на Валеру, а он на животных уставился, как пионер на макулатуру. Точно сдаст…

– Ну, чтобы не тянуть за шульги-мульги, начну с главного… – начала Кошка.

И тут Юля заорала. Так орут в истерике психически не готовые к ударам судьбы женщины. Прижав ладони к щекам, выпучив глаза и дико голося в пространство и время…

Не растерялся только Вован. Быстро налив фужер водки, он просто взял и влил его в её открытый рот. Муж-спортсмен даже не успел ничего предпринять. Подвела его спортивная реакция. И к лучшему, надо сказать… Воцарилась тишина. Взоры общественности были устремлены к нашему скромному столику. Я привстал. Почему-то единственная фраза, которая крутилась у меня в голове: "Полковник Кудасов – нищий". Жаль она ну никак не подходила к ситуации.

Да нихуя не подходило к такой ситуации!

Но тут положение спас Вован:

– Слушайте, у нас на той неделе был корпоратив… – начал он ни к селу ни к городу повествовать спокойным голосом. – Пригласили товарищей с одного кирпичного завода. Типа широким жестом всех, с кем работаем: поставщиков, услуги кто какие оказывает, всех, короче… Ну и те за каким-то лешим привезли два чемодана кирпичей…

– Зачем? – нервно спросила Юля.

– Как зачем? – Вован удивился. – Представь, что они всю жизнь делают эти кирпичи. Они для них как для Робинзона – Пятница. Вся их жизнь вертится, точнее говоря, складывается из этих самых ёбаных кирпичей. Вот и пришли с ними. В итоге естественно все перепились, всё-таки заводчане – люди простые, как паркет "ёлочкой", но ничто им не чуждо, особенно страсти, вот и пошло у них о наболевшем между производственниками и продажниками. В апогее спора достают из портфелей эти самые кирпичи и через стол начинают друг в друга кидать, как дети рыбные котлеты в школьной столовой.

Я смотрел, как речь Вована возымела нужное действие на слушателей. На перепившийся пролетариат из рассказа мне было похуй, а вот на друзей-соседей нет: Юля задышала уже не как после оргазма, а вполне себе как добропорядочный астматик, муж её – Валера (я до сих пор охуевал от того, что спортсмен оказался Валерой), тоже вполне заинтересовался и слушал, почти разинув рот.

– И как разрешилась ситуация? – спортсмен явно заинтересовался.

– Да никак, оказали человекам десяти первую медицинскую помощь, а двух дураков сначала в больничку отправили, а потом уволили к хуям за порчу корпоративного имиджа и распиздяйство.

– А корпоратив? – Юля тоже решила не отставать по любознательности от своей большей половинки.

Вован отхлебнул минералки:

– А что корпоратив… Свадьба пела и плясала. Подумаешь, кирпичом прилетело от одних долбоёбов к другим, и наоборот, что ж теперь, праздник останавливать? Верно я говорю?

И Вован подмигнул Кошке с Собакой. Те синхронно кивнули. Было видно, как напряглась спортивная чета, но на этот раз последствий в виде обмороков и криков не последовало. Начали привыкать, болезные…

– Ладно, дорогие мои… – Вован поднялся. – Я извиняюсь, надо к своим, а то неудобняк. Но я к вам вернусь ещё!

– Хорошая история, – начал я заполнять паузу, – жизненная, поучительная…

– Очень уж жестокие нравы в кирпичном бизнесе… Как в дикой природе… – заметила Марина.

– Это всё от конкуренции, – важно заявила Юля. Даже палец подняла для акцента сказанного, а потом в фальшивой задумчивости принялась накручивать на этот палец свои крашеные волосья.

Я не уловил связи, но подумал о следующем: вот бабы, они ведь ебанутые на чувстве своей значимости, что всего сами добились и так далее, но в памяти порывшись, я только Марину назову, кто вот так, с нуля, не будучи никому обязанной, чего-то в этой жизни смогла. Такие мысли пронеслись у меня в голове после Юлиных откровений, а может быть и конкретно в ответ на её уманизм. И это вот кручение волос… Понты чистой воды.

У мужиков тут, между прочим, обратная пропорциональность, чем меньше волос, тем больше умного можем рассказать.

Беседа тем временем на удивление двигалась в спокойном русле. Люди говорили, животные кивали, может не так уж и плохо, что соседи узнали правду? Вован же вон, знает и ничего…

– А вы не думали использовать это? – Валера осторожно покосился на животных.

– Что "это"? – не понял я.

– Их способности.

– Полегче! Мы тоже тут сидим, – напомнила Собака.

Юля перекрестилась, а Валера подвис в непонятном спортивном замешательстве.

– Думаю, они сами прекрасно разберутся, – я подмигнул Собаке. – Свобода – определяющий фактор доверия.

– Вы сидите, а мы спать пойдём. Слишком много свежего воздуха и новых впечатлений, – сказала Кошка и направилась в номер.

Собака кивнула и двинула следом.

5

Если уж я что-то забываю, то забываю качественно. Например, вчера я должен был улетать в Москву, купить еды на неделю, допилить важный договор и снять немного денег, чтобы утром, по пути в аэропорт, отдать аванс за новый диван.

Что я забыл из этого? Правильный ответ – всё.

– Ты далеко?

Я как раз поворачивал с Невского, когда позвонила Кошка.

– Относительно…

– Что относительно?

– Теория! Говори, что надо? Я за рулём.

Кошка включила громкую связь. Было слышно, как меняется фон.

– Еда! Ты помнишь про еду?

– Блин… А про то, что у меня всего две ноги, которые заняты педалями, и одна рука, потому что вторая, которая вроде тоже как в комплекте, немного рулит, вы помните? Я же сказал, что всё куплю.

Когда говоришь по телефону на ходу, надо всегда внимательно смотреть вокруг. У меня это немного получается, поэтому я успел затормозить, когда аудюха передо мной резко дала по тискам. А вот ехавший сзади меня гольф таким важным опытом не владел. Я не отпустил тормоз, когда он боднул меня как молодой бычок, чтобы ещё и морду себе не разбить. Водитель аудюхи, глядя в зеркало заднего вида, нервно выдохнул, поняв, что весь удар я принял на себя. Моргнул мне аварийкой в знак моральной поддержки и укатил по своим делам. Госномер я быстро записал в блокнот.

– Да вашу же мать…

– Что там у тебя? – заволновалась Собака.

– Пизда у меня…

– Это лучше психотерапевту рассказывать… Или хирургу… Что там случилось?

– Въебались в меня! Мудак какой-то…

– Еды! Еды не забудь! – кричала напоследок Кошка, когда я открывал дверь.

Я, шепча проклятия, вылез из машины и пошёл осматривать повреждения. За рулём гольфа сидела совсем молодая девчонка и, распахнув глазища, смотрела перед собой, вцепившись в руль. Я осмотрел бампер. В принципе повезло. Пластик не треснул и отыграл назад, остались, конечно, царапины, и усилитель наверняка погнулся, но так даже не заметно. Я посмотрел на гольф. Тут дела посерьёзнее. Решётка пополам, бампер треснул. Ладно, пора знакомиться. Я подошёл и постучал в стекло. Девушка с полными глазами слёз, что может быть романтичнее для первого свидания?

Стекло опустилось:

– Добрый день, – сразу начал я. – Страховка есть?

– Да… Да… Да… – залепетала она.

– Отлично. Давайте знакомиться. Я Алексей.

– Таня…

– Не переживайте, Таня. Жаль, конечно, что так получилось, но теперь уже всё равно назад не вернёшь. Поэтому свыкнитесь, что какое-то время мы проведём вместе. Я пока вызову инспектора, а вы поставьте знак аварийной остановки. Он у вас должен быть в багажнике.

– Зачем?

– Затем, что когда приедут гаишники, то штраф возьмут, если знака не будет… И аварийку включите.

На удивление быстро дозвонившись, я вызвал ментов. Теперь нужно домой сообщить, ведь волнуются, наверное.

– С едой что там? – про аварию Кошка даже не спросила.

Не, не волнуются ни хрена… Вот неужели нет представления о простом сострадании? Я ведь сейчас, может быть, зажат согнувшимся металлоконструкциями и веду борьбу не на жизнь, а на смерть с возможными последствиями аварии, но этим хоть бы хны! Им важна только еда и больше ничего. Что за потребительская бесчеловечность? Откуда это в современной молодёжи?

– Я влип на неопределённое время, – ответил, как можно спокойнее. – Так что советую как-то для моего душевного равновесия этот вопрос забыть.

– Забыть? Про еду? Надолго? – я прямо видел, как Кошка нервно бегала вокруг столика с телефоном.

– Пока я сам не решу.

– Это значит, пустить на самотёк важнейшую из задач.

– Да идите вы нахер! – тут я уже не вытерпел.

– Так я и думала.

Девушка Таня тоже куда-то звонила по телефону. Взволнованно то всплескивая свободной рукой, то поправляя волосы. Я подошёл ближе.

– А почему ты не знаешь?

По всему выходило, что, наверное, с мужем разговаривает.

– Да, и что? Хорошо, что нормальный человек оказался…

А вот эта часть, видимо, про меня. Я втянул живот и расправил плечи. В правой ключице сразу щёлкнуло.

– Нет, не для этого! – Таня гневно сверкнула глазами.

О, сейчас, интересно, они о чём?

Таня закончила разговор и вышла из машины.

– Извините, но у меня, похоже, никакого знака нет… Или муж не знает, где он должен лежать.

– Муж лежать?

К счастью Таня не услышала вопроса, потому что уже согнулась над багажником.

– Давайте я тоже гляну.

Я согнулся рядом. От Тани приятно пахло духами и вообще, её мужу можно было по-хорошему завидовать.

Я заглянул в лючок для запаски. Переложил справа налево какой-то хлам… Не было знака. Я взял в руки пустую банку из-под омывателя, ядовито-зелёного цвета.

– Это подойдёт.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Таня опять стала кому-то звонить, а я отошёл на пару метров и поставил банку. Как мне стало понятно из её разговора, она торопилась на встречу и вот теперь извинялась, что не сможет приехать, ссылаясь на обстоятельства.

– У вас тоже всё полетело? – она грустно улыбнулась, закончив разговоры по телефону.

– Да, мои планы тоже пострадали. И если быть точным, то как раз наоборот «не полетели».

– Извините, бога ради… Вроде я аккуратно езжу, но тут так резко все затормозили, я не успела…

Я очень ценю в людях адекватную реакцию на вещи и события. А если это красивая девушка, то сердце моё непроизвольно начинает биться чаще.

– Не переживайте. Всякое бывает.

Таня благодарно кивнула:

– А когда приедут, что будет?

– Вы первый раз в ДТП?

– Да…

– Приобретёте опыт. Приедут, оформят бумаги. Потом надо будет ехать к ним, получить заключение, с которым идти в страховую. Главное, чтобы сейчас быстрее приехали.

– А потом?

– А потом рассчитывайте, что целый день потеряете. Там всегда много народу.

Таня вздохнула. Посмотрела на наши машины.

– У вас почти незаметно, у меня серьёзнее.

– Всё равно красить бампер и усилитель менять. Несколько дней пешком.

– Меня муж убьёт, наверное.

– Из-за такого? Нет, конечно! – успокоил я. – Это же ерунда.

– Вы не знаете… Он всегда так ругается, когда я за рулём.

– Ну, тут я вам сочувствую…

– А вы чем занимаетесь?

Таня уже совсем успокоилась, разве что предстоящий разговор с мужем её немного волновал, но по нашей ситуации она совсем пришла в себя.

– У меня своя маленькая фирма…

Я всегда уклончив, когда с незнакомыми людьми говорю про работу.

– А я месяц назад открыла свой магазин.

Женщины, которые занимаются своим делом, всегда вызывали у меня восхищение. Я уважительно оттопырил нижнюю губу:

– Чем торгуете?

Это про себя я не люблю рассказывать, а про других спросить горазд.

– Дизайнерские штучки, хэнд-мэйд. Я очень люблю всякое такое. Муж денег дал для старта, так что если раскручусь, то хорошо.

– Рискованное вложение, – предположил я наугад, ибо совсем не представлял, как обстоят дела в мире дизайна. Был у меня опыт с ремонтом, да и тот можно признать больше неудачным…

– Согласна.

– Главное, чтобы вам нравилось. Пожарник приходил уже?

– Пожарник? Нет. А придёт?

– Придёт, придёт…

– И что делать?

– Денег попросит. Не напрямую, конечно… Хотя… – я задумался. – Эти могут и прямо сказать. Они народ такой…

– С этим муж разберётся.

– А муж у нас кто?

– В Смольном работает.

– О! Тогда точно разберётся!

Да и с конкурентами, если что, тоже, – подумал я.

– Мне сейчас человек привёз в магазин свои работы, я должна была встретиться, посмотреть, если бы понравилось, то взяла бы для продажи.

– Художник какой-то?

– Рисует на плитке маленькие картинки. В основном на кошачьи темы.

– Кошачьи? – удивился я.

– Знаете, всё, что связано с котами всегда лучше продаётся. Даже исследования такие были. Например, у вас есть обычный чайник, и вот если на него нанести рисунок на кошачью тему, то таких чайников продастся больше.

– Жаль, у меня такое не прокатит.

– Не на что клеить?

– Совершенно не прохожу, или как сейчас говорят у вас, не конвертируюсь…

– А вы тоже изучаете все эти модные продажные штучки?

– Да, нет… У меня есть знакомая, она изучает, а я просто рядом сидел, наслушался…

– Умная, наверное.

– О! С этим угадали. Не голова – дом советов.

– Возьмите. Вдруг пригодится. – Таня протянула визитку.

Я благодарно кивнул и положил в карман картонный прямоугольник:

– Вы позволите… Мне тут тоже надо много кому позвонить.

– Конечно!

Я сел в машину и до приезда гаишников протрепался по телефону, иногда поглядывая на Таню в зеркало заднего вида.

Дома, когда вернулся со всех этих разборок, разумеется, получил полное понимание и поддержку.

– За диван заплатил?

– Нет…

– Договор доделал?

– Нет…

– Еды купил?

– Нет.

– В Москву улетел?

– Нет, блядь, я же тут стою, напротив тебя!

– Может, тебе лучше на курсы анонимных алкоголиков попробовать походить?

– Я не хочу даже слышать про то, что вы лучше меня знаете, что мне лучше.

– Ты потом спасибо скажешь, – укоризненно сказала Собака.

– Или будешь жалеть всю жизнь, – назидательно предупредила Кошка.

– Я открою вам секрет: ни жалеть, ни тем более благодарить вас за то, что вы в очередной раз советуете мне изменить мой образ жизни, я не буду! Я живу так уже сорок лет и меняться не собираюсь. А знаете почему? Не потому, что я упёртый баран, а потому что жить так у меня получается лучше всего. И если что-то изменить, то и всё остальное тоже изменится и, скорее всего, совсем не в ту сторону, в которую всем нам хочется.

– Это в какую такую сторону?

– В такую, что если сейчас я еду по главной дороге, то вы предлагаете свернуть и всегда пропускать помеху справа.

– А слева?

– Что слева?

– Слева тоже надо пропускать?

– Слева не надо.

– Тогда езди так, чтобы быть всегда справа.

Я вздохнул. Разговор стал походить на экзамен по вождению.

– Я говорю всё это к тому, что мне совсем наплевать, как и где вы мне советуете ездить.

– Мы тебе не ездить, мы тебе жить советуем.

– Тем более!

– Это в тебе сейчас говорит плохое воспитание и отсутствие инстинкта самосохранения.

– Во мне ничего не говорит. Во мне только молчит и недоумевает. Недоумевает и скорбит. Скорбит и делает выводы.

– Какие?

– Глубокие.

– Тогда, пока ты молчаливо негодуешь, вспомни, что через три дня у дяди Вовы день рождения. Надо думать над подарком.

Я почесал подбородок. Ловко они меня раскачали. Умеют засранцы… Да и Вован со своей днюхой подкинул забот… Заморачиваться с подарком теперь… Хотя стоп! Ничего ведь не бывает просто так на этом свете. Боги всегда посылают нам знаки. У меня ведь теперь есть знакомая Таня, которая не умеет вовремя тормозить, но зато по части подарков наверняка может здорово помочь!

Как правило, все роковые решения в жизни принимаются не головой, а чем-то непонятно где находящимся. Обычно говорят, что тем, что в штанах, но в данном случае об этом я даже не думал. Я честно думал о подарке, о том, как удачно оказалось, что смогу подарить другу не стандартный виски многолетней выдержки, а что-нибудь такое, что запомнится и останется. Виски, конечно, я тоже подарю, но на этот раз бутылка будет просто бонусом.

– Ты куда звонишь? – Кошка прямо ужом извертелась вокруг.

– Знакомой…

– Какой, на хрен, знакомой? Ты в своём уме? Я же вижу, какая она тебе знакомая!

– Ты сбрендила совсем? Мне что, теперь по телефону звонить нельзя? Я, между прочим, для Вована подарок хочу найти нормальный, не этот стандартный алковзрывпакет, а что-нибудь такое… Чтобы с душой! Чтобы он посмотрел и сказал: «охуеть!» Или что-нибудь другое. «Охуеть», – это он всегда скажет, за ним не заржавеет, я имею ввиду, чтобы человек понял, что жизнь – это прекрасное состояние материи… Чтобы он… Удивился…

Я, наконец, подобрал нужное слово. Всё-таки плохо у меня со словарным запасом. Сказывается духовная изоляция и добровольно выбранный путь с неизвестным вектором развития.

– Марина прилетает через два дня. Смотри не начуди!

Я пожал плечами. Странная конечно она, Кошка. С чего мне, женатому и счастливому человеку, чудить?

– Алло! Татьяна? Добрый вечер! Извините, что так сразу звоню, но у меня к вам просьба необычная…

Я обозначил всю сложность задачи – подобрать для взрослого мужика цепляющий за душу подарок.

– А цель какая? – спросила Таня.

– Цель? Ну, чтобы он увидел и только и мог сказать, что «оху…» – я вовремя поймал себя за язык. – «Отличный подарок», чтобы он сказал. Ну, или типа того. Только он уже дядька много повидавший в жизни и, сразу скажу, удивить его проблематично.

– Я подумаю… Встретимся завтра часов в двенадцать. Вам удобно будет?

– Удобно…

– Что будем дарить? – Собака тут как тут.

– Не знаю ещё. Обещали помочь…

– Кто?

– И ты туда же?

– Странная реакция на простой вопрос. Значит, Кошка правильно почувствовала…

– Да что, вашу мать, почувствовала? Вы прямо два счётчика Гейгера ходячих – всё просекаете, один я у вас, как футболист. Между ног болтается на «м» начинается.

– Мячик? – предположила Собака.

– Муди! – поправила кошка.

Выбесили они меня, одним словом. Вот какого хрена стали разводить эти сорняки на грядке? Я что по-ихнему, мальчик без мозгов? Сами начали про подарок. Всегда ведь хочется, как лучше! Получается, правда, как всегда, но кто ж думает об этом наперёд? Но они-то должны понимать, что не бесконечно я могу терпеть эти издевательства? Нет ничего страшнее ярости терпеливого человека. Терпение – главная причина физических увечий и, наверное, алкоголизма…

Мы встретились с Татьяной на Пяти углах. Там вокруг было много всяких удачных мест для развития ситуации. Пять, как минимум. И думаю, что архитектурно так и задумывалось зодчими. А как максимум, аж дух захватывает…

В этот раз дух перехватило у меня от Таниного появления. Причём сразу, как только она вошла. В красивом коротком пальто, акцентирующем внимание на её идеальных ногах. С безупречной причёской… Решительная и неумолимая, как нос ледокола. Только не в пример грациознее.

– Давно ждёте?

Я посмотрел на часы.

– Семь секунд…

– Вы всегда так следите за временем?

– С восьмой секунды, нет…

Я помог ей снять пальто. Идеальный костюм, идеальные ногти, удивительная улыбка… Я понял, что поплыл…

– Так, – сказала Таня. – С чего начнём?

И посмотрела на меня, как будто не знает, с чего обычно мужики начинают.

– Э… Не знаю… Он парень простой, но образованный и начитанный. В принципе, как и все в нашем поколении…

– Может, у него есть какие-то хобби? Увлекается же он чем-нибудь?

Я кивнул:

– Это есть. Рыбалка, бильярд…

– Ещё что-нибудь?

Мне стало неудобно. Вроде как Вовка мой лучший друг, а в душу я ему никогда не лез. Хотя может потому и дружим, что не лез? Странное это дело, мужская дружба… С женской понятно всё, а вот у нас…

– И всё? – вырвала меня из размышлений Татьяна.

– Вроде как всё.

– Не густо.

– Извините. Плохой я помощник. Женился он недавно… Года два как… Может, это поможет?

Мне вдруг захотелось выпить. Но не из-за Вовкиного подарка, а из-за того, что я стал краснеть, глядя на Татьяну. Это стало для меня полной неожиданностью. Зря я всё-таки ей позвонил… Не послушал умных людей!

– Он человек основательный?

– В полной мере. В армии служил…

– Люди основательные и подарки любят соответствующие… – Таня начала рассказ про психотипы людей, про статусность, ещё про что-то такое… В её речи мелькали названия дорогих брендов: патек филлип, хьюго босс… Таня говорила о них, как о мороженом за семь копеек. Про то, что трудно иногда понять, что на самом деле может заинтересовать человека, про неожиданные тайные желания…

А я смотрел на неё и понимал, что моё неожиданное тайное желание – это она. Сколько там длилась её лекция, не знаю. Отключился совсем. Потерял голову, а точнее добровольно склонил её на плаху. Руби – не хочу. Я понял, что надо бежать. И чем быстрее, тем лучше для меня. Да и Таня как раз закончила своё выступление.

– Наверное, Татьяна, зря я вас потревожил. Надо было мне подготовиться, неудобно вышло всё… Время только у вас украл.

– Что вы! Это же я у вас украла время!

– Когда? – не понял я.

– Я же в вас врезалась!

– А я и забыл уже…

– Давайте завтра опять встретимся? Вы подумаете хорошенько, и я уже что-то смогу вам предложить в качестве идей.

– Да, давайте встретимся завтра. Утро вечера мудренее, вечер-ночь, сутки прочь… – я забормотал какую-то ерунду, путаясь в словах и глядя в пол.

Кое-как помог Тане облачиться в пальто и чуть не споткнулся, пока провожал её до дверей.

Когда она ушла, сел в кресло и сидел так минут пятнадцать.

Что это такое было со мной? Как ошпарило кипятком. Понятно, что и выпить нельзя, но жжёт и не даёт покоя. Ох Вован, Вован… Втравил ты меня в историю с тремя неизвестными.

6

Смотреть на мир через призму собственного несовершенства рано или поздно становится утомительно. Перебираешь в голове свои взлёты и падения, удачи и провалы. Потом начинаешь винить всех вокруг и одновременно жалеть себя. Потом грозишь этому миру и посылаешь его ко всем чертям, а потом машешь на всё рукой и наливаешь рюмку.

Когда вот так накатывает – надо отвлечься. Я всегда или размышляю о том, о чём в обычной ситуации даже не подумаю, или завожу умный разговор, что тоже для меня редкость. Для размышлений нужны знания, а для разговора – собеседник. Знаний достаточно и отрывочных, а вот собеседник должен быть умным.

Как-то, на заре туманной юности, когда слово стройотряд не было пустым звуком, нас, молодых студентов, отправили на забытый Богом приток Ангары помогать «стройке коммунизма». Прибыв на место, нас определили в разбитый барак и старший, долговязый и тёмный от загара и свежего воздуха, субъект, махнув рукой вдаль сказал:

– Сейчас пиздуйте за матрасами и одеялами. Там, у реки, домик коменданта, у него получите. Скажете, что в бригаду к Татарченко.

И мы попиздовали… Три городских парня, для которых окружающая действительность настолько диссонировала с привычным нам доселе миром, что в пору было запить, чем мы, к слову сказать, впоследствии с выше упомянутым Татарченко и занимались до самого окончания нашего трудового десанта. Но перед тем как двинуть на поиски коменданта, мы предусмотрительно заглянули в барак и увидели унылые ряды панцирных кроватей. Руководствуясь принципом наименьшего зла, выбрали себе места. Металлическая проволока, из которой были сплетены лежаки, торчала во все стороны. Для приведения кровати в порядок был необходим какой-нибудь инструмент. Инструмента у нас, ясное дело, не было, и мы побрели по разъезженной песчаной дороге, по которой туда-сюда сновали Уралы и Магирусы, в надежде найти помимо одеял и матрасов хоть какие-нибудь плоскогубцы.

Зашли в первое строение, попавшееся на пути. Это оказалась курилка, в которой молча сидели как будто вырезанные из старого дерева, морщинистые мужики в засаленных ватниках и тряпичных подшлемниках. Жёлтые каски висели на гвоздях вдоль стены.

– Всем привет, – бодро поздоровался один из нас.

Остальные тоже забормотали приветственные слова.

– О, молодёжь… – отреагировал кто-то из клубов табачного дыма.

– Мужики, нет плоскогубцев? – спросил я.

Повисла долгая пауза. Я не знал, что делать – повторить вопрос или просто уходить не солоно хлебавши. Наконец, когда я уже похоронил надежду на ответ, вдруг из дыма раздался голос:

– Так это ж пассатижи…

И опять повисла тишина. Табачный дым висел плотным туманом, как на картине Моне «Мост Ватерлоо» в Эрмитаже. Глаза уже начали привыкать и стали различимы детали, набросанные лёгкими импрессионистскими мазками. Кто-то из работяг сидел, закинув ногу на ногу, оперев руку с папиросой локтём о колено и обречённо глядя в пол. Кто-то, откинув голову к стене, добирал остатки сна. Кто-то просто безучастно смотрел перед собой и беззвучно шевелил губами, иногда сплёвывая на пол. Идентифицировать автора ответов не представлялось возможным, и поэтому мне пришлось обратиться сразу ко всем:

– А пассатижи есть?

И опять в ответ эта тишина… Но мы уже поняли, что для ответа этим людям нужно время. И наше терпение было вознаграждено:

– Так пассатижи, они ж в инструменталке…

И на этот раз тишина повисла окончательная.

Этот пример я привёл как иллюстрацию к своей фразе, что знаний достаточно и отрывочных, а собеседник должен быть умный. Ну, бог с ними с воспоминаниями, продолжим жить в настоящем…

В чём проявляется несовершенство мира? В идее собственной исключительности и невыносимости личных страданий. К себе с пардоном, к другому с выебоном. Или наоборот? Как раз из-за этого мир и совершенствуется непрерывно? Эволюция, борьба за выживание, прочие научные объяснения эгоизма… Я, правда, помню только эти два, но наверняка тот, кто поумнее, наковыряет ещё с десяток. Главное не загоняться, не искать в себе то, что вокруг и так в избытке. Достаточно просто поднять голову и критически осмотреться. От увиденного без розовых очков, без вселенских идей человеколюбия и всепрощения, от правды, наконец, может стать легче. Или тяжелее… Но тут, повторюсь, главное не зарывать в себе проблемы мира, присущие всем вокруг. Не надо думать, что ты самый исключительный, самый ранимый и такой непонятый. Все вокруг такие. А ты – просто частный случай общего пиздеца и неумения выживать в ситуации, когда жизнь слегка прижмёт тебя к стенке и спросит по счетам. Важно остаться собой и не растерять в себе детство, которое для нормального человека всегда будет главным нравственным ориентиром. Все воспоминания о хорошем всегда уходят в те далёкие годы, когда родители казались богами, а единственные проблемы состояли в невыученных уроках и отсутствии яркой дорогой игрушки. Тут самое время опять пуститься по волнам памяти и вспомнить историю про коньки…

В детстве у меня была мечта – научиться кататься на коньках. Понятно, что лыжи я ненавидел, но коньки – это совсем другое. Это хоккейная романтика и шаговая доступность до дома, это радость от забитых шайб и огорчения от постоянных падений. Вот такая была мечта…Точнее мечта была не у меня, а у папы, он всегда неплохо играл в хоккей и, само собой, предполагал, что я тоже смогу. Я, естественно, очень хотел смочь. Но для этого нужен был минимум – лёд, а в идеале ещё и коньки. С коньками всё решилось просто. Мы пошли в комиссионный магазин, и папа выбрал мне вполне годные «канадки». Да, для тех, кто не в курсе, коньки тогда делились на «канадки» и «хоккейки». Как сейчас – не знаю. Покупать в комиссионке было выгодно, и к тому же, когда нога вырастала, коньки сдавались обратно и вместо них покупались следующие. Понятие «винтаж», тогда ещё отсутствовало, и я с завистью смотрел на обладателей модных «Сальво», но вида не подавал. Главное, чтобы заточка была «с канавкой»!

Катался я без энтузиазма, поскольку вначале несколько раз крепко шарнулся об лёд различными частями тела. Но кое-как освоил этот зимний вид спорта. И, разумеется, в хоккей поиграл. Напротив дома заливали «коробку», и отец мог наблюдать за моими «успехами» прямо из окна. Это не всегда было в тему, ибо, когда против нас выходили играть местные лбы, то они реально не давали спуску, постоянно давя на психику своими приблатнёными манерами. Осознавать, что отец наблюдает как тебя «возят», было неприятно, хотя придавало дополнительной наглости, из-за которой простой спорт периодически превращался в лёгкое выяснение отношений. Но поскольку в жизни заканчивается всё и даже она сама, наступил момент, когда я просто перестал кататься. Поспособствовало этому то, что из очередных коньков я вырос, а новые мне так и не купили.

История эта так бы и поросла мхом, если бы однажды я не познакомился с девушкой прекрасной, как сама любовь. Стройная и грациозная, она пробила моё сердце не то, что стрелой Амура, а самым настоящим гарпуном, которым китобои протыкают китов. Годов мне тогда было почитай как недотридцать, и был я вполне годен ко всяким нехорошим излишествам, возникающим после осознания факта, что ты, парень, попал. Кино и музеи пролетели мгновенно. Пил я тогда умеренно и отпугнуть даму алкогольной аурой не мог, поэтому среди разговоров, которые мы вели во время наших совместных прогулок по прекрасному городу Петербургу, всплыло, что моя избранница оказывается какой-то там не то кандидат, не то мастер рассекания по замёрзшей водной глади.

– А пошли на каток? – предложил я, вспомнив хорошим словом отцовскую крепкую руку, иногда направлявшую меня по данной стезе.

– Конечно! А ты хорошо катаешься?

Я усмехнулся, подёрнув для выразительности куцыми плечами:

– Да я с трёх лет все зимы на коньках проводил! – и опять дёрнулся как от паралича.

От избытка чувств она поцеловала меня (всё нормально, не в первый раз), и я засиял, как блин на сковородке из Виллабаджо.

В выходной день мы поехали на крытый каток, ибо было лето, а лёд летом в открытом доступе для народных забав отсутствует. Всему виной температура таяния и наклон земной оси.

Надо сказать, что коньки подверглись заметному техническому прогрессу с тех пор, как я примерял их последний раз… Я зашнуровался и, только встав на лезвия, понял, что что-то не так… Мало, видать, я в детстве шайбу гонял…

Но вполне сносно доковыляв до бортика я осторожно шагнул на искрящийся лёд.

И тут же звезданулся…

Звезданулся так, что заискрило почище, чем в распределительном щитке вагона метро, если в него метнуть топор канадского лесоруба, вымоченный перед этим в электролите. Подруга даже выйти на лёд не успела…

Разбив себе всю рожу в кровавый бифштекс, я кое-как сел на пятую точку и прямо на льду стал расшнуровывать эти чертовы коньки.

– Конёчки… – пузырил я кровавыми выбросами, как загарпуненный кит.

Из этой истории я вынес одно простое правило – если хочешь понтануться, сначала потренируйся в укромном месте.

Да, и ещё… Шрамы девушки любят…

– О чём задумался? – Собака незаметно подошла и села рядом.

– Да так… О жизни, о детстве…

– Ты чего это? Такие мысли опасны и ведут к кризису среднего возраста, или, если миновать его не получается, к прогрессирующему суицидальному синдрому.

– Так-то зачем? Я что, по-твоему, похож на этих, которые по малейшему поводу распускают нюни и жалуются на жизнь?

– То-то и оно, что нет, но это и опаснее всего! Ты подвластный эмоциям персонаж. Крайне подвластный! А значит, что под воздействие таких вот мыслей можешь принять решение мгновенно.

– Какое решение?

– Опасное для жизни, – уклончиво ответила Собака.

– То есть, думаешь, могу сигануть с моста?

– С моста вряд ли. Ты высоты боишься и плаваешь плохо.

– Я вообще никак не плаваю. Предпочитаю тонуть. Сама знаешь, что плавает…

– Не жонглируй словами, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

– Что у нас тут? – это уже Кошка подтянулась на жареное.

– Учат меня… – буркнул я.

– Чему?

– Да в основном прописным истинам, то бишь хуйне…

– Хуй-не… – медленно произнесла Кошка по складам и зевнула.

– Коньки! – вдруг осенило меня.

– Что, коньки? – Собака с Кошкой переглянулись. – Отбрасывать собрался?

– Я Вовану коньки подарю!

Я просиял. Эта идея показалась мне столь блестящей, что я даже не обратил внимания на шутки-прибаутки.

– Чтобы он отбросил? Нуты брат даёшь… – хохотнула Кошка.

Собака как всегда практично уточнила:

– А если у него есть?

– У него? Откуда? Он с роду не катался!

– То есть я правильно понимаю, что взрослому мужику, которому уже под полтос и у которого реакция Вассермана на коньки отрицательная, ты, хочешь эти самые коньки подарить, чтобы он, взрослый мужик, солидный, упакованный, как парашют, на глазах у всего честного люда бился как рыба об лёд…

– Возможно головой… – вставила Кошка.

– Причём твоей, – закончила Собака.

Я приуныл. Такая блестящая идея разбилась об их вечный четвероногий цинизм. Разбилась вдребезги, ибо они, к сожалению, были правы. Какой, в пизду, Вован – фигурист? Ещё и правду упадёт неловко, и буду я ему в больничку яблоки носить…

Я кивнул:

– Согласен… Плохая идея… И это значит… – я замолчал.

Значит это только то, что третьей встречи с Таней мне не избежать. А значит, опять придётся смотреть искоса и не допускать вольностей ни в мыслях, ни в действиях.

– Что не так? – Кошка навострила уши.

– Всё не так! – я встал, чтобы как-то выйти из этого словесного клинча.

И вовремя – телефон призывно запиликал. Я посмотрел на экран. Таня…

– Таня… Таня… Пизда тебе, Нафаня… – почему-то срифмовал я.

– Пойдёшь, значит? – спросила Собака.

– Пойду, – ответил я.

– Ради Вована? – подъебнула Кошка.

– Ради Вована…

– Дружба – страшная сила, ничего не скажешь… Когда договорились?

– Завтра поеду в её магазин, к семи.

– Будешь, тогда, ксемит.

– А если опоздаю?

– Будешь антиксемит.

– Попрошу без политики, или что это, не знаю, как назвать… Пришёл, увидел, подарил! Заеду, посмотрю и уеду. Просто заеду, посмотрю, что да как…

– А то ты, блядь, не знаешь, что да как?

Я помолчал, посмотрел в потолок, в окно:

– А вдруг обойдётся?

Ох уж это наше вечное «авось». Сколько раз уже обжигался, сколько давал себе клятв… Всё без толку. Всё, как вода в песок. Впрочем, не буду утомлять нытьём и докучими разговорами про особый путь интеллигентского меньшинства. Каждый из нас в этой жизни, положа руку на сердце, надеялся, что «пронесёт», что минует чаша сия.

Короче, загнался я на все извилины. Ночью снилась хуйня, как в «Большом Лебовском». Проснулся в пять и сижу, нихуя не понимаю.

– Ложись уже! – Марина пробубнила спросонья и сразу вырубилась спать дальше.

Нежно, как мякотка, я вылез из-под одеяла, чтобы не потревожить ангела.

Пошёл на кухню. Открыл-закрыл холодильник… Вот на кой хер я его открыл? Сразу перебудил всех, кто и так никогда не спит.

– Что ты ходишь как медведь-шатун?

– Не спится.

– Не еби мозги, доставай сосиски.

– Жопа не треснет? Жрали же давеча.

– Хуявеча. Нехуй было будить. Сосиски и ниебёт.

Дал им сосисок. Сам сел рядом смотреть, как они хомячат. Тоже жрать захотел, конечно же. Поставил чайник. Отрезал хлеба кусок, забацал бутер с холодной курицей – Марина вчера готовила. Пока туда-сюда шароёбился, чайник засвистел. Бросился к плите, чтобы Марину не разбудить. Естественно, ногой зацепил какой-то пакет, из него на кафель вывалились кастрюли. Сам же мудило, разбирал антресоли и сложил весь хлам, чтобы выкинуть к хуям собачим…

– Да ёб твою мать!

Чайник свистит, кастрюли с крышками катятся в светлое завтра, грохочут. Эти жрут, им всё до пизды.

– Что тут за Федорино горе?

– Я обернулся. Марина стояла и смотрела на меня с любовью и нежностью разбуженной женщины.

– Бессонница.

– А шумовые эффекты зачем?

– А это он внимание привлекает, – Кошка доела, зараза.

– Иди-ка ты спать… – Марина, конечно, лучшая на всей земле.

– Доем бутер, раз уж всё так не задалось…

– Доешь, раз голодный… – а может и во всей вселенной…

– Мариша, знаешь, мне что-то не по себе…

– Что-то случилось?

– Да нет…

– Случится?

Сонная, в белой ночнушке, она стояла в дверном проёме как ангел. А я, как представитель преисподней, сидел рядом с горящим огнём газовой плиты и пожирал куриную плоть. Аллегория получилась слишком прямая.

– Нет, я про то, что мне кажется, что всё не имеет смысла.

– Так это и есть жизнь…

Марина взяла меня под руку, отвела в комнату, усадила в кресло. Достала бутылку виски и налила стакан:

– Выпей и ни о чём не думай, а я буду собираться, раз уж всё равно разбудил…

Вот тоже вопрос – семейная жизнь, она из чего состоит? Всё ведь в мире из чего-то состоит. Молекулы из атомов, рот из зубов, бабы из хуйни… А семейная жизнь, она вообще материальна, или это иллюзия, которая только для двоих, как совместный сон у Кастанеды? Я вдруг похолодел от мысли, что кто-то из нас проснётся…

7

Утро на работе началось стандартно. Сижу, смотрю в комп. Почту прочитал, кому-то даже ответил. От всех ночных переживаний голова шла кругом. Зачем я вообще думал обо всём этом? Смысл какой? Или это мне моё подсознание семафорило, как перед крушением…

Секретарша заглянула:

– Чай?

Кивнул.

– Зелёный?

– Синий…

Секретарша, не реагируя:

– С жасмином?

Вздохнул:

– И аспирина принеси…

Дома меня первой встретила Кошка:

– Как на работе?

– На удивление хорошо. Я даже поспал. С утра-то, дома, хрен поспишь…

– И за это тебе платят деньги? Хорошо устроился! Что хоть приснилось?

– Не помню, что-то мягкое и большое. Возможно, гигантский белый кролик.

– Но поскольку ты за ним не пошёл, то выспался и одновременно денег заработал.

– Это был очень выгодный сон. Двухзаячный. Только я всё равно разобранный, как колбаса во времена советского дефицита, потому что уснул, сидя в кресле, что очень вредно для позвоночника.

– А утреннее виски вредно для всего тебя. Я бы не стала перетягивать одеяло на позвоночник. Он всё равно кость, ему ни жарко, ни холодно, а вот печень может обидеться. И она не кость…

На слово «кость» явилась Собака:

– Может, в качестве профилактики отказаться от виски?

– Я бы с радостью, но в детстве нас учили слушаться старших, а старшие учили меня пить компот в пионерском лагере. К старости я привычкам не изменил, а поскольку цвету напитков похож, то я всё время путаю.

– И запах путаешь?

– Запах не спутать, но меня это никогда не останавливало. Ещё с пионерского лагеря. Тем более, что пить я научился «до дна».

– Ты просто не можешь сказать себе «стоп», потому что ты – начинающий алкоголик.

– Ты можешь сказать «стоп» сосискам?

– А зачем мне говорить сосисками «стоп»? От них у меня ничего не болит, и я не засыпаю, повиснув лапой на водосточной трубе и роняя слюни! И уж тем более я не путаю их с чем-то там из пионерского лагеря.

– А ты попробуй есть их в полиэтиленовой упаковке.

– Блестящий пример логики человеков. Тут беда не в частном случае, я не вижу в тебе желания задуматься, понять ложность выбранного пути и так далее.

– Не видишь, потому что мысль нематериальна. Хотя на уровне биохимии это утверждение спорно.

– Всё твоё познание в биохимии ограничивается компотом. И тот ты путаешь.

– Я должен был хоть что-то сказать. Оставить за собой последнее слово. Для мужчин после 30 это очень важно.

– Последнее слово всегда за патологоанатомом.

– Ты-то откуда знаешь?

Но Собака решила, что отвечать не обязательно и стала деловито изучать кухню. Я тоже решил, что предмет разговора можно и поменять:

– Ну что сегодня в мире происходило значительного?

– Сняли мэра.

– Наденут нового…

– Я того же мнения. Главное – это стержень в виде вертикали. На хороший стержень можно любого мэра надеть. Даже совсем плохонького.

– Раз плохонького можно, что ж тогда старого сняли?

– Стержень подрос, и мэр стал рваться по швам, не смог приспособиться, негибкий оказался, неэластичный…

– Дело не в стержне, дело в подходе.

– Как раз подход – это дело второе. Тем более что под мэра нужно снизу заходить. Он пока сам сверху, думает, что может срать на всё, включая подходчика, а тут ему в самый неподходящий момент – бац, стержень!

– Наоборот! Бац, и нет стержня, а он без стержня уже не может…

– Срать не может?

– Давайте сменим тему, тем более на кухне сидим, а разговоры про говно, – это Кошка.

– Ещё чего было хорошего?

– Соседи ругались за стенкой.

Я кивнул с многозначительной миной, а Кошка принялась мыть кости соседям:

– Надо ей от него уходить. В последнее время скандалят каждый день.

– Зачем ей уходить? Пусть он сам проваливает. Он же мёртвого заебёт своим нездорово-здоровым образом жизни. К тому же не забывайте, что для бабы социальный уровень важнее, чем любые чувства, и куда она в платье на мороз? Да и квартиры, насколько я помню, у неё тут нет, приехала откуда-то из Трансильвании.

– Тогда, значит, надо ей его отравить к чёртовой матери.

Я, чтобы тоже поучаствовать в их диалоге, стал задавать уточняющие вопросы:

– Зачем травить сразу? Можно просто заебать мозги, как это обычно делается. И удовольствие и профит. При разводе всё напополам, если совместно приобреталось. Отработанная схема, так все бабы в Москве закрепляются.

– А она и без него развернётся. Типаж фактурный. Хоть и не девчонка давно… Ей уже лет как нашему… – Кошка покосилась на меня.

– Помоложе, – Собака тоже критически окинула мои замшелые телеса.

– Помоложе, но не на много. А спортсмен, он человек сложный. Я думаю, непросто у них под одеялом складывается… Да и на вид, вроде мышц дохуя, а харизмы ни на грош.

Кошка опять посмотрела в мою сторону:

– Не, наш сердцеед помачевитие будет.

– От слова мачо или моча?

– Есть сомненья?

Я хмыкнул для обозначения своего присутствия. Всё-таки в третьем лице о присутствующем лице, даже если о подлеце…

– Зато он мусор выносит каждый день… А она на кухне гремит посудой… Значит, навыки ведения хозяйства имеет. К тому же, вдруг она кубик Рубика языком может собрать?

Я продолжил вставлять компактные замечания:

– Я ей лампочку менял как-то.

Но меня игнорили:

– А у нас, если Марина в разъездах, мусор лежит до выходных.

– Так выносите! Я только рад буду! Живёте, как в отеле в Турции. У нас тут, между прочим, не курорт. У меня, по крайней мере, точно не курорт!

– Мусор-то твой! От нас отходов нет, мы безотходные.

– Ага, как Байкальский ЦБКа!

Я достал из холодильника сосиски:

– А это что? Не отходы? Не мусор?

– Да не тряси ты их, как будто они на тебя втихаря ипотеку оформили!

– Вы жрёте в день по кило сосисок на рыло, не считая прочего гарнира!

– Мы же не можем святым духом питаться, тем более что вся уборка на нас. Кто стирает? Кто подметает? Кто пылесосит? Кто гладит?

– А сосиски можно и без упаковки покупать. Отходов меньше…

– Какие есть, такие и покупаю…

– Ты в основном компот в стекле покупаешь.

И дальше опять началась эта карусель…

Время подошло к семи. К встрече подготовился стандартно – никак. Ходящие налево всегда палятся на мелочёвке. Начинают вдруг, после десяти лет совместной жизни, бриться, к парикмахеру частят, даже если всех волос на голове три пера, одеколоны меняют… Я разумеется такой хуйнёй не страдаю. Во-первых, ничего ещё не было. И во-вторых, не будет. У нас с Мариной совет да любовь. Меня всё устраивает, её, надеюсь, тоже… Надо, кстати, будет поинтересоваться при случае, всё ли хорошо, нет ли каких-нибудь желаний явных или тайных… Женщины – они ведь существа загадочные. Когда говорят «нет», то это значит, что ничего это не значит. Или, например, когда говорят «да», то вовсе не имеют ввиду, что они согласны. Без словаря сложно с ними…

Моя задача, как человека, как друга, предугадать и не допустить опасных натяжений.

Доехал быстро. Хули там ехать? Налево, направо, прямо… Зашёл… Какой-то хер выбирал вазы. Таня заметила меня, приветливо махнула рукой, продолжая что-то объяснять покупателю. Я вежливо показал, что не хочу мешать. Занялся разглядыванием барахла. Магазинчик был небольшой, квадратов сто. Полочки расставлены всякие…Ассортимент, как в китайском ресторане: много не пойми чего. Функциональность некоторых вещей мне была совершенно не ясна. Как применять в домашнем быту и народном хозяйстве какие-то светящиеся трубки или круглые предметы неясного назначения? Так я ходил и ломал мозги, пока неистовый ценитель ваз вынимал душу из Татьяны. Было слышно, как он бросал в воздух исторические справки про династию Мин. Шёл бы в музей экскурсоводом, там бы вдоволь наговорился на такие злободневные темы… Совершая свои движения по магазину, я ненароком приблизился к ним.

– Надо быть уверенным, что это точная копия!

– Сравним с каталогом… – Таня развернула к нему монитор, и вместе они принялись рассматривать цветные картинки.

Деятель просил то предыдущую фотографию, то следующую, то вдруг интересовался, нет ли снимка с другого ракурса.

Заебал он меня как носорог баобаб, одним словом.

– Как же получить полную уверенность… – он кусал губы в припадке вазолюбования.

Далее Татьяна опять принялась рассказывать про гарантии завода в точности копирования оригиналов, и снова они стали сравнивать фотографии и кусок запечённой глины, раскрашенной красками.

Может, Вовану подарить вазу и не ебать мозги? – пролетела у меня шальная мысль.

Наконец, покупатель решился и начался процесс бережной упаковки покупки. Бумаги они извели, я вам скажу, на газетный тираж ебланского «Гудка»… А этому всё мало было: «Вы тут заверните ещё, тут проложите побольше, здесь надо тоже прижать в несколько слоёв.

Сколько ж, блядь, эта ебанина стоит, что он так подссыкивает?

Если в день у Татьяны таких клиентов хотя бы пяток, то странно, что она не пьёт дома.

И вот случилось чудо – дверной колокольчик дзинькнул, возвещая, что счастливый покупатель вышел.

– Здравствуйте, – поздоровался я, мило улыбаясь.

– Вы извините, клиенты, они, бывает, как дети… – заулыбалась Таня в ответ.

– Этот прямо слишком ребёнок, за ним даже пуповина тянется.

– Ой, это вы под занавес пришли. Он два часа выбирал. А перед этим на неделе заходил каждый день. Юбилей у него с женой, а она помешана на китайском фарфоре.

– Но с таким терпением, как у вас, вы явно спасли его брак. Это что, такая уж китайская-китайская ваза?

– Из Вьетнама. Но ему это знать не обязательно.

– Так вы ещё и обманщица?

– Спасать и обманывать – моя работа! – Таня засмеялась.

– Я вас сразу расстрою, – начал я. – Ничего я не придумал и пока бродил и смотрел, тоже в голову ничего не пришло. Так что, Татьяна, спаси и обмани.

Опять звякнул колокольчик. Молодая пара весело и шумно принялась с порога рассматривать и обсуждать всё подряд. Ох уж эта молодёжь… Один ветер в голове. Никаких устоев и ориентиров. На завод, к станку часов на десять, а потом на собрание. Вот посмотрел бы я тогда на их смехуёчки с пиздохаханьками…

– Вы говорили, что он в армии был? – вспомнила Татьяна.

– Да, в десантуре. Это у него, кстати, веха жизненная. Может, тогда холодное оружие коллекционное? Есть у вас?

Эта внезапная идея мне понравилась, сразу легла на душу.

– Есть меч японский, – тихо сказала Таня.

– Из Вьетнама? – сразу пошутил я.

Таня улыбнулась:

– Нет, нормальный. Но он дорогой. Очень дорогой. И не продаётся.

– Дорогой, значит хороший. Вы ведь фирма? А фирма веников не вяжет. Покажите, пожалуйста.

– Да, гарантия стопроцентная.

– От чего гарантия? Что стопроцентно разрубит супостата от шеи до… Как сказать-то культурно… – я запнулся, так как хотел сказать «до яиц».

– До седла, – подсказала Таня. – У меня дедушка казак был.

Она пошла к витрине, мимо которой я прошёл, не особо всматриваясь, и осторожно извлекла меч на подставке. В чёрных лакированных ножнах отражался окружающий мир. Я бережно извлёк клинок. По лезвию змейкой бежал стальной узор. Хоть я и не был любителем такого рода вещей, но даже моё сердце забилось учащённо. Подарок что надо!

– Продайте, я прошу.

– Уверены?

Я кивнул.

– Тогда он ваш.

– Отлично! Меч принимается. Почём нынче японское качество?

– Сто пятьдесят тысяч. – Таня осторожно посмотрела на меня.

– Как нашёл! – Я достал кошелёк и протянул ей кредитку. – Не запаковывайте, просто заверните в бумагу. – Я вспомнил покупателя ваз. – Все эти ленточки-хуенточки не для нашего брата…

Кошка с Собакой охуеют, думаю…

Тут подвалила молодёжь. Выбрали себе какую-то свечку с запахом. Видимо, романтические отношения в разгаре… Было такое и у меня когда-то. Было и прошло.

– Я не тороплюсь, – сказал я Татьяне. – Отпустите детей.

Покопавшись в сумке, девчонка достала деньги, пока парень пялился на меч. Заплатила. И так же, с шутками и прибаутками они ушли.

Таня ещё раз посмотрела на меня:

– Точно хотите купить?

Я удивился, чего это она? На секунду сложилось ощущение, что отговаривает.

– Конечно, хочу. Это же идеальный подарок для Вована. Да я и сам очень проникся.

– Хорошо, – Таня кивнула, я даже не понял, мне или больше себе, и вставила карту в считыватель.

Я убрал кредитку в кошелёк и замер на секунду. Отложил его в сторону и ещё раз осторожно снял подарок с подставки. Не тяжёлый… Чертовски хороший презент! Я был очень доволен собой. С плеч как гора свалилась. Таня обернула подставку плёнкой с пузыриками, а меч осторожно завернула в коричневую бумагу. Перемахнула прозрачным скотчем, чтобы та не развернулась…

– Держите, – протянула мне два предмета.

Я взял покупки в обе руки:

– Татьяна, спасибо вам огромное!

С чувством выполненного долга я пошёл к машине. Покупки положил в багажник. Всё-таки если менты увидят, наверняка прогемороят с таким кладенцом.

Насвистывая что-то из старого, я повернул на проспект, притопил до мигающего зелёного и тут вспомнил, что кошелёк оставил на прилавке. Чтобы развернуться пришлось несколько кварталов проехать. Вернулся – у магазина запарковаться негде, люди приехали с работы. Ладно, думаю, встану вторым рядом на аварийке, как мудак, делов-то – забежал да выбежал.

Вбегаю. Кричу от дверей:

– Татьяна, забыл кошелёк. Вот голова – два уха! Не утащил никто?

Таня заглянула под бумажные листы. Достала мой лопатник, помахала им в воздухе.

– Отлично, а то мог так нелепо профукать…

Таня вышла навстречу, протянула забытый кошель:

– А я уже собралась закрываться. Машина в ремонте, так что езжу на общественном транспорте пока. Не хочу допоздна сидеть.

– Так я вас подвезу! Куда вам?

Она назвала адрес. Мне было по пути. Я убрал кошелёк в карман и повернулся к ней. Она оказалась прямо напротив. В следующую секунду мы уже целовались.

Не знаю, что там с точки зрения биохимии, но я просто не мог управлять своим телом. Как ебучий аватар, в прямом и переносном смысле.

– Подожди… – шептала Таня. – Я закрою дверь. Люди войдут…

Когда всё было кончено, мы сидели напротив друг друга в небольшом кабинете. На полу валялись вперемешку бумаги, канцелярия, клавиатура… Эта куча разделяла нас словно горный хребет. Разделяла всё, что произошло сейчас с нами, оттого, что было до этого. Мы сидели молча. Я думал о Марине, Таня, вероятно, о своём муже. И я хотел её ещё больше. Сколько так прошло времени, я не берусь сказать. У Тани зазвонил телефон. Она принялась благородно врать, что задержалась, но скоро выходит. Нет, заезжать за ней не нужно. Она хочет немного пройтись.

После разговора повернулась ко мне:

– Этот меч, это первая вещь, которую я купила для магазина. Ещё решила про себя, что если кто-нибудь его купит за такие деньги, то я с ним пересплю. В шутку конечно…

– Хороши шутки…

– Как теперь дома появиться? Зачем я это сделала…

– Мы сделали, – поправил я.

Всё-таки отвечать за поступки – это мужское занятие. Хотя если начать разбираться, кто первый начал, то в этом соревновании оба победители.

– Лёша, мы это больше не делаем, – Таня посмотрела на меня глазами побитой собаки.

– Нет.

Я шагнул к ней, переступая валяющееся барахло, и мы сделали это снова.

Таня попросила высадить её за пару кварталов. Я не возражал. Меня бы кто за пару кварталов высадил… Перед домом сидел в машине, гонял по голове мысли, пока не ёбнулся. Сиди – не сиди, домой всё равно идти придётся. Достал из багажника подарок. В подъезде парочка подозрительных личностей жалась к батарее. И тут меня прорвало. Я выхватил из свёртка меч:

– А ну, нахуй отсюда, наркоманы ебучие!

Наркош сдуло ветром, как не бывало.

Пока ехал на лифте, стучался лбом о стенку.

Мудак… Мудак… Мудак…

Дома Собака посмотрела на меня, потянула носом:

– Ну, ты и долбоёб…

Я кивнул.

– Зато подарок купил.

Достал меч, показал ей.

– Яйца бы лучше себе отрезал…

Кошка молча прошла мимо, не обращая на меня никакого внимания.

Марина уже собиралась спать. Я показал подарок. Она одобрила. Под предлогом вечернего душа, я сбежал из комнаты. Не мог смотреть ей в глаза. Мылся, как будто в последний раз. Наконец, когда кожа на пальцах разбухла, насухо растёр себя полотенцем.

– Что ты так долго? – Марина уже засыпала.

– Спи, дорогая. Я что-то неважно себя чувствую.

И я лёг, уткнувшись в подушку.

На следующий день я рассказал ей о том, что случилось. Через неделю она ушла.

Но в чём-то я оказался прав – Кошка с Собакой охуели.

8

Вопросом «быть или не быть» принято задаваться в двух случаях. Первый – когда всё хорошо, но хочется немного повыёбываться перед Богом. Второй – когда всё хуёво, и надо как-то оправдаться опять же перед создателем. Из условия задачи видно, что Богу не повезло при таком раскладе вдвойне, но ведь зачем-то он создавал это вечно вопрошающее убожество? Может как раз, чтобы было с кем попиздеть о смысле жизни?

Но не будем так глубоко копать. Есть вопросы понасущнее, поактуальнее, пошероховатистей, если позволите… Например: почему всегда так стыдно просыпаться? Засыпать вот как раз наоборот. Ни разу не то что бы стыдно, а даже близко такого чувства нет. Не возникает. Но особенно стыдно бывает, когда вообще не помнишь, как заснул. С кем, на ком или в чём. Нужное подчёркивайте.

Я всегда перед тем, как открыть глаза, лежу и пытаюсь вспомнить вечер, как дома оказался, сам пришёл или, может, донёс кто. Не без добрых же людей этот мир? Верим же мы ещё в человечество, как верил в него Ганди? Я если честно не очень, но на то есть ряд причин. Объективны они или не очень, это сейчас не важно, я же тут своё оценочное суждение излагаю, а не пытаюсь угодить взыскательной публике. Упёрто, между прочим, излагаю. Не стесняясь и не юля. Выдаю в эфир открытым текстом координаты позиций. И всё это с закрытыми глазами. Стыдясь и вспоминая. Точнее вспоминая и стыдясь. Так логичнее с точки зрения пространственно-временного континуума. Еби его в душу мать…

Вчера всё было вроде бы прилично. Но только в начале… Конец, как говориться, был трагичен. Помню, что появилась какая-то Ксюша. С длинными ногами и призывным декольте. Это декольте я вдруг так резко вспомнил, что подступила лёгкая дурнота. Нахлынула, как ласковый прибой тёплого южного моря и, отпрянув, оставила в горле каких-то, блядь, сушёных морских ежей и запах вонючей тухлой рыбы… Значит, рыбу я вчера ел… Но это уже дедукция, а вот лобовая атака на воспоминания таких сведений не дала. Я поднапряг свой череп, но кроме судороги правой скулы ничего не добился. Ксюша, оставшаяся в моей памяти, продолжала маячить своим декольте. Хорошие сиськи, между прочим. Я медленно перевернулся на бок. И упёрся взглядом в эти самые сиськи. Ксюша всё это время спала рядом, блаженно распахнув свой ротик и посапывая. Я медленно, стараясь не шуметь, выскользнул из-под одеяла, как моллюск. Моллюск, потому что голый. Надел свои прекрасные домашние трусы, которые всегда впору, и пошлёпал в сторону кухни. Там, возможно, меня ждут другие открытия.

На кухне меня ждала Кошка.

– Поднаебенился?

Я молча открыл холодильник и стал жадно пить минералку. На десятом глотке взял паузу, как тенор ноту, вздохнул и принял в себя ещё десять долгих глотков забортной воды.

– Не захлебнись…

Напившись, наконец, поставил бутылку на стол:

– Не пизди под руку.

– Что за хамовитое хамство? Кругом скоты и ты туда же? Где твоё врождённое чувство человека, который пишется с большой буквы?

– Потому что хуевастенько мне. Видишь, не могу я сейчас цитировать раннего Есенина?

– Ты и позднего не можешь.

– Зато я могу сейчас удивительно точно определить место, куда могу тебя послать.

– Прямо человек-компас.

Я вздохнул:

– А ты кошка – говна два лукошка!

– Это грубо, не находишь?

– Единственное, что я сегодня нашёл, это девушку с охуенными сиськами. И хотя это не особо входило в мои утренние планы, такой находке я всё равно рад.

– Радости, я смотрю, полные штаны…

Я скосился на утренний стояк.

– Не на тебя, не надейся.

Кошка фыркнула с максимальным кошачьим презрением:

– Шуточки у вас…

– Шуточки у меня соответствуют моему состоянию. Вот часов через пять буду захуячивать высокоинтеллектуальные каламбуры в стиле «Что? Где? Когда?». А пока терпи весь этот сырец.

– Сырец?

– Ну, я имею в виду теперешние грубые необработанные заготовки. Но они предтеча!

– Хуеча…

Я махнул рукой и пошёл к Ксюше. Надо было как-то оправдать весь этот диалог…

В коридоре разминулся на встречных курсах с Собакой.

– Ей хоть восемнадцать есть?

Я хмыкнул что-то нечленораздельное. А что я мог? Предположить какое-нибудь долбоебическое предположение? Зачем? В любом случае, проснувшись в одной постели, поздно дуть на воду. Так что сейчас, как говорил упоминавшийся выше классик: я хочу видеть этого человека!

– Ты знаешь… – Ксюша начала фразу и замолчала, видимо подбирая нужные слова.

Я вежливо ждал, глядя, как она накручивает локон на палец и ведёт глазами какую-то цель на потолке, как комплекс ПВО С-300 «Имбирь».

Мы уже сидели на кухне, я сварил кофе, Кошка с Собакой демонстративно ушли, часы протикали полдень… В общем, всё как-то плавно входило в контуры берегов. Пока ещё в тумане, но всё равно очертания появлялись. Зыбкие, но всё же…

– Ты знаешь…

Как же долго она строила эту фразу… Спиноза…

– Да, дорогая?

– Ты знаешь… У меня вообще-то есть парень…

Я для вежливости приподнял бровь:

– Он, наверное, расстроится… – закончила формировать мысль Ксюша.

– Наверное? – согласитесь, невозможно в такой ситуации не переспросить.

– Ну, да… Я же теперь с тобой…

Опаньки… Вот это поворот! Я почесал лоб и незаметно жопу, и начал лихорадочно соображать. Обычно валькирии забирают души воинов и уносят их куда-то в небесные ебеня. А эта, значит, решила остаться… Надо бы как-то намекнуть ей, что она молода, красива, и парень её, наверное, тоже мачо хоть куда. А я уже старый стал, мне на пенсию скоро. Мне, может, то, что мы последние полчаса вытворяли, противопоказано личным кардиохирургом и порицаемо общественным мнением.

– Так сразу?

Мне эта фраза показалась максимально нейтральной в плане вопроса и в то же время минимально грубой в плане намёка. Хотя можно ли назвать два слова фразой? Да какая нахрен разница? Фраза, не фраза… Сказал и сказал! Точнее спросил…

– А что? У нас разве не любовь?

Я посмотрел на своё грустное ебало в стальном отражении чайника крупповского дизайна.

– Конечно, любовь…

Блин, сколько раз уже эти грабли на моём танцполе раскладывают…

– Ну вот…

А Ксюша-то тоже может одной фразой повесить интригу… Или всё-таки два слова не фраза? Да, в пизду!

– Кофе? – я протянул руку к своему грустному отражению в чайнике, как будто хотел придушить себя раз и навсегда.

Ксюша кивнула. Когда она кивала, у меня сердце замирало от восхищения. Всё-таки молодость вместе с красотой – страшная сила, а когда в этой армии ещё и вундерваффе в виде потрясных сисек, то шансов устоять в битве нет никаких. Только вот внезапный парень… Он же страдать будет… Возможно, попытается дать пизды…

Размышляя в таком ключе, я немного приуныл. Нет ничего хуже разборок с молодыми да ранними путёвыми пацанами. Особенно, когда мне это нахуй не нужно. Встретились, поговорили… Но чтобы жизнь не казалась мёдом, Ксюша придумала любовь, которая оказывается существует. Теперь надо как-то выплывать из этой полыньи, пока не затянуло подлёдным течением. Я механически отхлёбывал кофе, хотя обычно стараюсь почувствовать вкус и погурманить. Но не сегодня. Сегодня напротив меня сидела любовь. И судя по всему, это было только начало будущих проблем. Ещё одна предтеча…

– Ты заберёшь меня сегодня?

Я вздрогнул. Вопрос ворвался в мои мысли и породил целый пучок новых, как при столкновении частиц в коллайдере.

– Откуда?

– Из института. Я вчера тебе рассказывала! Ты что, уже забыл?

– Помню, конечно…

Ни хрена я, естественно, не помнил. Я не помнил, что она спит в моей постели, пока на бок не перевернулся и не упёрся взглядом в… Ну, вы в курсе, во что я там упёрся.

– Только я адрес запамятовал.

Ксюша стала подробно рассказывать, куда и во сколько мне подъехать, пока я не почувствовал смутную тревогу. Как-то очень уж всё это детально. Где встать, из каких дверей она выйдет… Да не всё ли равно?

– Может, лучше я тебя с какой-нибудь остановки подрежу?

Ксюша недовольно поджала губы. Вот чего мне сейчас действительно не хватало в жизни, так это обиженных дурочек. Мало мне двух пиздаболов мохнатых, так теперь и это счастье привалило ни взять, ни поделиться…

– Хорошо, заберу, откуда скажешь… – я решил пока купировать проблему. Да и не трудно мне подъехать, в самом деле…

Когда счастливая и окрылённая Ксюша упорхнула, я пошёл за советом. Кошка с Собакой выслушали, и каждый вполне дельно посоветовал:

– Думать надо головой, а не головкой, – это Собака, она всегда бескомпромиссна в формулировках.

– Долбоёб… – это Кошка, она в формулировках менее политкорректна, но тоже бьёт точно в глаз.

– Это всё без вас мне понятно. Что куда засовывать и чем при этом думать… Вы мне посоветуйте, что делать теперь? Жизнь после всовывания.

– Женись! – сказала Кошка и загоготала. – После высовывания.

– Пошли ты её на хер, пока не началось, – сжалилась Собака.

Я вздохнул, как Моисей после того, как прелюбодеяние вошло в запрещённые списки.

– Расстроится… – я вдруг пожалел Ксюшу.

– Переступи эту боль, – Кошка продолжала стебать.

– В самом деле, – начала Собака. – Как маленький ты, ей Богу! Ну, нет у тебя сейчас настроя на длительные и продуктивные отношения с молодой и пылкой студенткой.

– К тому же ёбнутой, – добавила Кошка.

– Это необязательно, – предположила Собака.

– Да ну, брось, как можно в этого сыча древесного влюбиться? Ему же сто лет уже!

– Я, между прочим, рядом сижу! – заметил я.

– Любишь ты к себе внимание привлекать.

– Да нихуя ж себе… Вы тут про меня херню всякую низколетящую запускаете, а я должен сидеть, как говно на именинах. Радоваться и в ладоши хлопать.

– Если как говно, то, скорее всего, хлопать в какаши…

– Ну вас…

Я плюнул и ушёл досыпать. Ксюша с утра меня немного притомила. Нужно было добрать хотя бы часик здорового крепкого дневного сна.

Снилось мне, что я бегаю по городу и ищу пункт по приёму сломанных зонтиков. В руке у меня был такой здоровенный зонт, и я при этом боялся его где-то оставить. В результате, когда я нашёл этот злосчастный пункт, то зонтика у меня в руках не оказалось, и я начал весь путь в обратном порядке, в надежде этот зонтик найти. Так намаявшись, я и проснулся.

– Ебанутый сон какой…

Хотя надо признать, здравое зерно в этом сне присутствовало – нехер с зонтиками по городу бегать, особенно, если они сломанные и дождя нет.

– Не знаешь, что может значить вот такой сон… – спросил я у Собаки на всякий случай.

Та выслушала с интересом.

– Может, тебе к врачу?

– И это всё, что можешь посоветовать?

– Я много чего могу посоветовать, а конкретно тебе так ещё и бесплатно. И первый совет, завязывай упиваться вечерами.

– Это любой посоветовать сможет.

– Тогда чего спрашиваешь?

– Я думал, что-нибудь оригинальное придумаешь, неоднозначное… То, что лежит в иной плоскости понимания.

– Логика и здравый смысл для всех одинаковы.

– Нет от тебя никакой помощи. Сплошные стереотипы…

– Это, наверное, потому, что ты – банальный алкаш.

– Всё у тебя сводится к ярлыкам. К бирочкам, блядь, к хуйне пронумерованной, ко всякой структурированной поебени…

– Полегче… полегче… – Кошка вошла в кухню и сходу попала под мою тираду. – Чего это ты раздухарился? Отошёл от синьки?

Я хотел было ответить, но передумал. В конце концов, изо дня в день одно и тоже происходит. Меня в очередной раз ткнут в моё настоящее, чтобы заставить задуматься о будущем, но прошлое, как якорь, будет тянуть меня на дно и в конечном итоге утопит на дне стакана. Такой вот пессимистический конец у этой пьесы. Зато без соплей и сантиментов. Чётко и по делу. Будущего нет, и всё, что вокруг – просто затяжная агония. Осознавать такой порядок вещей – уже прорыв. Многие ведь верят во что-то, надеются, планы строят… Я ни хера такого не делаю. Смысл существует только в бессмысленном. И то, пока ты его не начал притягивать за уши к ситуации. Это как в квантовой физике, если начал наблюдать частицу, то она уже реагирует на наблюдение и начинает ебать мозги. Кстати, один в один как с бабами…

Люди верят в свою уникальность только для того, чтобы в один прекрасный день не столкнуться с пониманием, что по сути они – просто примитивный набор потребностей, что-то типа детского конструктора из которого как ни складывай, всегда получается хуйня, разноцветная, но всё-таки хуйня… Но если тебе конкретно похуй на себя, и страх одиночества тебя не пугает, тогда ты на правильном пути. И кто бы что не нёс про семейные ценности, только одиночество делает из мудака мужчину, как голод делает писателя. Одиночество – это способ не дать другим людям причинить тебе боль.

А самый правильный способ – быть одиноким на виду у всех. Весёлым разбитным парнем, у которого всё всегда пучком.

Вся наша жизнь, это просто погоня за тем, чего нет. За иллюзией, придуманной только для того, чтобы бегущие не сошли с ума раньше времени. Бессмысленность существования оправдывается разными способами, но очевидно, что одни люди нужны для того, чтобы другие жили лучше. Вся эта нехитрая логика помогает мне оставаться собой. Ведь в конечном итоге, коли уж я тут, с этим надо что-то делать? Приспособив внутренний мир к отрицанию действительности и глядя свысока на попытки других вырваться из круга неизбежности, вполне можно оправдывать свою никчёмность. А когда совсем припрёт, можно довольно легко всё упростить. Перевести свою синусоиду в прямую линию. Парадокс вечности – страх смерти. Парадокс жизни – ощущение бессмертия.

– О чём грустим?

Я посмотрел на Собаку, подбирая короткую аналогию своим мыслям.

– Нашёл смысл жизни.

– И где он, по-твоему?

– Его нет.

Собака посмотрела даже с каким-то сочувствием:

– Ну, что? Хуёво быть умней других?

К вечеру я совсем забыл, что наобещал Ксюше карету к подъезду. Но мир не без добрых людей, Кошка позвонила и ангельским голоском напомнила, что любовь существует. Я не менее ангельским послал её к такой-то матери. Поговорили, в общем… Но ехать, само собой, пришлось.

Ксюша уже ждала, когда я подъехал. Влип в пробку на Кронверке.

– Ты где так долго?

– Я?

Опоздал, между прочим, всего на десять минут, за это время даже мороженое не тает.

– Пробка была…

– А почему ты тогда раньше не выехал?

Я поиграл желваками… Что-то это начинало меня напрягать. Я посмотрел сквозь руль на участников движения, чтобы успокоиться… Все ехали дисциплинировано, по своим полосам, никто никого не подрезал, не провоцировал опасные дорожные ситуации…

– Дорогая, я немного работаю, это тебе не на лекции в институте носом клевать. Я вроде как деньги зарабатываю.

– То есть, по-твоему, то, что я учусь, это не то же самое, что ты, например, работаешь?

– Я не «например» работаю, а вполне конкретно. Даже временами въёбываю. Может, это у вас принято «например» учиться, но в реальном мире приходится напрягаться.

– Ты же не думаешь так на самом деле?

Тут, признаться, я немного прихуел. В тупик она меня поставила такой простотой.

– Да нет… Как раз так я и думаю. И не понимаю, почему это вызывает вопросы.

– Отвези меня домой, – обиделась Ксюша.

Домой так домой…

Короче отвёз я её. Распрощались тепло. Поцелуй с языком, все дела…

По дороге домой заехал в магазин. Любовь-морковь, но сосиски никто не отменял. В целях борьбы с ожирением решил подняться к себе на этаж по лестнице. Запыхался немного, с непривычки…

На площадке стоял здоровый парень. Здоровый не потому что не кашлял и с флюорографией, а реально большой.

Я покосился на него, он – на меня. Короче, сразу как-то не задалось у нас знакомство…

– Это ты? – спросил он.

Я замер перед дверью с ключом в руке. Я? Не я? Хуй знает…

– А ты – ты? – сообразил я, наконец. Надо же как-то беседу начинать.

– Ты не понял что ли?

И он двинул на меня с агрессивным выражением ебала.

– Хули тебе надо? – спросил я его вежливо.

Пиздец как не люблю, когда пытаются брать на решительный шаг и гнилые зубы.

– Ты чё… – сказали мне гнилые зубы, приближаясь.

Тут надо немного рассказать про «ты чё». Это обращение к незнакомому человеку, принятое среди говнарей, служит попыткой своеобразного пропуска в уютный мир индивидуума, к этим самым говнорям никакого отношения не имеющего. Разумеется, такие попытки не засчитываются. Как бы сказали в прыжках в длину – заступ. А в цивилизованном мире – нарушение личного пространства.

– Ты меня, что, грабить собрался? Или хочешь продать чего?

– Я тебе сейчас, блядь, продам…

– Блядей мне не надо, я за искреннюю любовь.

Тут он аж взвыл, как пылесос, и прыгнул. Я еле успел отскочить. И вот о чём я подумал в эту роковую секунду как ни странно…

Должны быть принципы в жизни. Какой-то базис, фундамент, что-то неизменное и вечное. То, что нельзя обналичить или освоить. Называйте это как хотите – привычка, образ жизни, уклад. И пока эта виртуальная эфемерность материализуется, всё более менее живёт и дышит. А вот когда под это основание наносится удар – всё летит кувырком.

Не было у этого кренделя базиса. Только надстройка, да и та с гнилыми зубами. Короче, ударился он головой прямо в стену. Я как стоял с пакетом из магазина, так и стоял, только разве что запыхался немного, и то от того, что по лестнице шёл. Комедия положений на лицо. Открылась дверь. Это сосед-спортсмен решил выглянуть на шум.

– До-обрый вечер, – он окинул мизансцену удивлённым взглядом. – Это что за противоправные действия?

– Сам удивляюсь. Какой-то странный человек. Видимо, специально ждал.

– Я вызову милицию.

– Давайте узнаем хоть, что он хочет? Вдруг просто обознался парень?

– Он же убить вас мог!

– Я и говорю, может, просто перепутал…

Спортсмен пожал плечами. Подошёл к телу. Потрепал за плечо.

– Вставай. Живой?

Парень открыл глаза и сразу попытался встать на ноги. Но получалось плохо, видимо, сильно башкой пизданулся.

– Очухался? Давай, рассказывай…

Я поставил пакеты на коврик и приготовился слушать. С появлением соседа как-то вообще всё нормализовалось. Спокойно стало, непринуждённо… Как если бы на поле, где две группы людей выясняли отношения с помощью лопат, выехал танк.

– Давай, либо говоришь, либо сейчас едешь в отделение, и там тебя в принципе слушать не будут.

Парень поднял руки, показывая, что принимает правила игры.

– Поговорить надо…

– С кем?

– С ним, – и он показал на меня.

– Давай, говори…

– Наедине надо.

Сосед покосился на меня. Я пожал плечами. Наедине так наедине.

– Сейчас, продукты занесу.

Открыл дверь – на пороге уже волновались жители квартиры.

– Это твоей Ксюши ёбарь, – шёпотом предупредила Собака.

– Точно?

– Ты в моём нюхе сомневаешься?

Я поставил сумки на стул:

– Разложите еду пока, а я побеседую, о чём он там хочет побеседовать…

Вышел на площадку.

– Может я всё-таки поприсутствую? – предложил спортсмен, но я кивнул, давая понять, что всё в порядке.

Кстати, очень по-мужски сосед себя повёл. Достойно. Я бы съебал при первой возможности. Левых кипишей не люблю.

– Тут поговорим или пойдём куда? – я подождал, пока за соседом закроется дверь.

– Всё равно…

– Чего хотел?

– Это ты хотел!

Я вздохнул. Беседа явно начиналась с какого-то ненужного и беспросветного тупика.

– Мне от тебя нихуя не нужно. Я даже не знал, что ты вообще существуешь.

– Ксения мне сказала, что ты просил передать мне, чтобы я отвалил.

Ксения… Я даже не понял, какая Ксения. Понятно, что не Собчак, но… А! Ксюша! Я почесал затылок от сложившейся мозаики. Вот ведь пизда с ушами! Даром, что молодая, но соображалка фурычит.

– Это она такое сказала?

– Ну, да… – парень кивнул и шмыгнул носом.

– Так… Во-первых, я с людьми не обсуждаю, с кем я трахался, поэтому с тобой каких-либо объяснений не будет. Извини… Теперь по поводу мифических просьб. Я думаю, что, как ты её называешь, Ксении, свойственно выдавать желаемое за действительное. И поскольку по поводу своих фантазий она ни с кем не советуется, а особенно обидно, что она не советуется с врачом, то нам остаётся только с честью разрулить эту глупую ситуацию. Поскольку по моим убеждениям, ни один уважающий себя мужик из-за бабы войну начинать не будет, то предлагаю отпустить вожжи и подождать, как оно само выправится. Впрочем, если ты и дальше хочешь биться об стены, я ничего против не имею. Единственное, попрошу, не на моей лестнице. В городе подъездов – хуева тачанка.

– А куда оно должно выправиться?

Я вздохнул. Ну вот как мне угадать, куда оно там всё выправится? Может, я женюсь на этой Ксюше, а может, этот ревнивец ей завтра голову проломит?

– Тут уж хуй его знает…

– То есть я правильно пониманию, что ты мне ничего передать не просил?

– Да я тебя первый раз в жизни увидел, когда ты об стену головой уебался в своём вселенском горе, а до этого как-то не предполагал, что есть на свете такой отчаянный парень.

– Так, она, что значит… Выходит наврала?

Бля… Сколько же ещё раз в жизни он будет так монументально разьебашиваться об женское коварство? Мне даже жалко его стало, честное слово. Нормальный в принципе парень. Влюблённый и от этого немного неадекватный, но это же всё проходит со временем.

– Слушай, я постарался максимально корректно тебе объяснить ситуацию. Мне насрать, как там кто и чего понял или не понял. Буду благодарен, если никогда в жизни тебя больше не увижу, но учти, что моя благодарность – это просто риторическая фигура речи. В ней нет никакого смысла, кроме того, что мне этот детский сад с рыцарями в доспехах ни разу не всрался. Я толково объяснил?

Парень кивнул и молча стал спускаться по лестнице. Только он, судя по звуку шагов, одолел пару пролётов, открылись двери лифта, и передо мной явилась Ксюша.

– Ой, ты меня встречаешь?

– И не только я.

Ксюша вздёрнула брови в немом вопросе.

– Давай, заходи… – я широким жестом распахнул дверь. – Есть что обсудить животрепещущее.

– Животрепещущее? – с тревогой переспросила Ксюша.

– Очень… Как плотва в лодке…

Когда я уже входил, приоткрылась соседская дверь, и выглянул спортсмен. Я показал ему большой палец и кивнул в знак благодарности за артподдержку.

– Интересная у тебя теперь жизнь, – заметил он в ответ.

Я помог Ксюше раздеться. Пиздюли пиздюлями, но галантность никто не отменял.

– Итак, дорогая моя Ксения… – я запнулся.

Ксюша впилась в меня взглядом, явно диаметрально противоположно интерпретируя слова, которые я только собирался произнести после такого кошерного вступления.

Кошка с Собакой тоже подтянулись на горяченькое. Я оглядел собравшуюся аудиторию.

– Дорогие мои мохначи, может, переждёте на кухне?

Ксюша непонимающе посмотрела на животных:

– Это ты им?

– Поскольку ты вроде как местами бреешься, то фраза явно адресована не тебе.

Животные даже не шелохнулись. Уселись, как две ростральные колонны…

– Ладно… Я предупредил… Итак, Ксения, какого хуя сегодня я едва не получил люлей от человека, которого до этого в жизни никогда не видел?

– Я не понимаю…

– Твой бывший поджидал меня у дверей. Во-первых, откуда он знает, где я живу, и во-вторых, какого, блядь, хуя ты несёшь хуйню?

– Я не несу хуйню…

– Наверное, я не совсем точно выразил мысль… Претензия молодого человека ко мне состояла в том, что с твоих слов, я попросил его идти лесом, что, как ты понимаешь, немного не соответствует действительности.

– Я сказала ему, что у нас любовь и что он мешает развитию наших отношений… И всё… Я не говорила ни про какой лес…

– Не говорила про лес… – Я посмотрел на Собаку. – С Волги брёвна…

Мне надо было подумать. С одной стороны, Ксюша была дамой эффектной. С другой, биться об стену, как видимо, принято в стане её почитателей при её уходе, я не собирался. Сиськи, конечно, зачётные, но не сиськами же едиными…

– Даже не знаю… – я развёл руками. – Ты понимаешь, что нельзя говорить за других то, что они не говорили? Этому не учат в институтах?

– Но я ведь правильно поступила?

Это всё стало напоминать какой-то странный диалог из арт-хаусного кино модного режиссёра-наркомана. И этот диалог надо было заканчивать.

– Смотря какие цели ты ставила. Если увидеть поединок Ахилеса с Гектором, то, безусловно, правильно. Если показать, что ты здравомыслящая, умная девушка, то, думаю, у тебя ничего не получилось.

– Я не понимаю…

– Ксения, можно тебя попросить уйти и больше не появляться?

– Как уйти?

– Своими длинными ногами. Если поспешишь, то догонишь героя явно твоего романа. По крайней мере, головой он тоже точно пизданутый.

– Ты просто так возьмёшь и выставишь меня за дверь?

– Не просто так, но судя по всему, таинственная сложность, с которой я это делаю, до тебя не дойдёт никогда.

– Но я же всё для тебя делала!

– Что всё? – мне даже самому стало интересно, что она ответит. Если опустить всякие интимности, которых я, кстати, делал не меньше… Впрочем, джентльмены такие вещи на публику не выносят…

Ксения молчала, потом вскочила и, накинув пальто, выбежала прочь.

– Вот что бывает, если ты долбоёб, – заметила Кошка.

– Это ты про неё? – уточнил я.

– Это я про тебя.

– А по-вашему я всегда долбоёб!

9

Звонок будильника – это набат. Он врывается прямо в душу через сложную систему человеческого уха со всеми его перепонками, молоточками, наковаленками и даже самой маленькой косточкой в организме. Потом, закружив в душе круговорот смешанных чувств и тошноты, начинает долбить прямо в мозг с требованием немедленно вставать, бежать и… блевать. Но только не сегодня. В любой другой день – пожалуйста, но, повторяю, только не сегодня… Сегодня мне даже не встать!

– Ты заебал уже, родной!

Я открыл глаза и сфокусировался на ненавистном комке шерсти. Кошка смотрела, не мигая, как египетский сфинкс:

– Уйди, уйди… Нахер…

– Ушла бы, да перевелись кавалеры…

На большее у меня нет сил. Вчерашняя встреча старых друзей вполне реально сегодня могла перейти в поминки, если сейчас, немедленно, сию самую секунду, меня не оставят в покое и не дадут лежать и разлагаться.

Сквозь прикрытые веки я видел, что Кошка не двигается с места. Если она сейчас начнёт выносить мозг, то это – вилы.

– Ты что вчера устроил?

Я только молчу в ответ.

– Ты помнишь хоть что-нибудь?

Я упорно молчал. Ждал, когда у неё запал кончится. Но она продолжала бубнить с какой-то угрожающей политкорректностью в голосе. Наконец меня прорвало:

– Ты не видишь, что мне хуёво? Ты, блядь, Кошка? Легче от твоего пустозвонства мне не становится! Дайте мне ещё часов пять, потом ебите мозги сколько хотите. Хоть блендером, хоть пылесосом. Сейчас я не могу быть человеком!

– Скотина…

Когда я появился на кухне, меня уже ждали. Я молча налил стакан воды и так же молча выпил.

– Не лопни, – предостерегла Кошка.

– Судя по тому, сколько в него вчера влезало, лопнуть не должен, – заметила Собака.

Я поставил пустой стакан на стол, шумно выдохнул, как после тяжёлой работы и сделал пару шагов к стулу.

– А жрать нечего! – радостно сообщили мне.

– Так сходите и купите… – голос у меня был ещё тихий, но настрой решительный.

– Нам запрещено.

– Это кто это решил?

– Животным в магазин нельзя. Это санэпидемнадзор решил и человек по фамилии Онищенко.

– Выходит, вы – типа дискриминируемый элемент?

Меня начинало слегка подташнивать.

– Это из тебя дискриминируемый элемент выходит…

– Вечно вы не забываете воспользоваться чужими слабостями.

– А ты после своих воду сливать не забывай. Или шума воды боишься?

– Да, это подсознательно, я плавать не умею…

– Ты в курсе, что сегодня спал с лошадью?

– ???

– Более страшной женщины мне видеть не приходилось, а я, между прочим, изучила энциклопедию человеческих патологий.

– Надеюсь, это был не трансвестит…

– Всё возможно… Всё возможно…

Я поморщился, пытаясь припомнить хоть что-то, но всё упиралось в обрывки шумного застолья с друзьями и – тут я нечеловечески напряг память – с какими-то не то блядями, не то артистками, что в принципе одно и тоже. В моём воспоминании они были все в блёстках и в похожей одежде.

Чтобы сбросить напряжение я взял газетку и стал её листать.

– Как пульс планеты? – спросила Собака.

– Иди, в интернете посмотри. На бумаге всё уже позавчерашнее.

– Это я не для обогащения своего информационного канала спросила, а чтобы поддержать беседу, – парировала она.

– Что ты доебалась? – спросил я с похмельной ласковостью.

– Биатлон смотреть будешь? – решила поменять тему Собака.

– Я? Это где всё белое, и какой-то мудак постоянно орёт, как будто лыжи рожает поперёк жопы вместе с палками?

– И с ружьём, – добавила Кошка.

– Станиславский бы охуел от такой интриги… – Собака задумчиво почесала за ухом.

– Да ну нахрен. У меня знакомый говорил, что там все на шприцах бегают.

– А ты на бутылках постоянно.

– Ты хороший коньяк с аптекой не сравнивай!

– Так тут мешай, не мешай, а печень, что у тебя, что у лыжников твоих, недолго будет вентилировать.

– Да с чего они мои-то?

– Ты ж тему поднял!

– Да не пиздите вы в упор. Сами начали… А раз начали, так слушайте! Там человека, как венца творенья, давно уже нет, от него только ботинки и шапочка «петушок» остались, остальное всё пропатченная версия. Последний натурпродукт был, когда Сметанина бегала, и то из-за фамилии только… А сейчас хуй пойми что. Вон Нойер, вообще пизданутая на всю башку, она там чуть ли не во время гонки между огневыми рубежами рожала под кустом… Ну какая нормальная баба так сможет?

– Кстати об этом… – Кошка повесила чеховскую паузу.

– Да говори ты, не тени кота за… – я запнулся, чтобы не обидеть её по расовому признаку.

– Так вот, – Кошка гневно расчертила воздух хвостом. – Вчерашняя твоя, кобылица, могла бы запросто с пулемётом бежать на двадцать километров.

– Врёте. Я помню артисток каких-то. Стройные были, как балерины.

– Это где ж такие артистки выступают? В пещере страха?

– Да не помню я… И хрен вам, а не муки совести. Съели?

– И об этом тоже… Жрать нечего. Пиздуй в магазин по холодку.

В лифте я люблю читать. Не книги, а надписи на стенках. Вот и сейчас с интересом узнал, что «Сашка – лох», а «Полина – охуенная бабища, пизда как колодец». «Полина», была старательно зачирикана, но разобрать можно было. Воистину, рукописи не горят. Интересно, будут потом так же исследовать эти надписи, как в пещере Шове, например?

Ещё присутствовала полная тайного смысла надпись: «Жук-онанист», написанная чуть ли не рунами. Жук этот меня конкретно загрузил. Почему жук? И может ли жук онанировать? А может, «Жук» – это фамилия? Был в детстве какой-то Жук, писал книжки про оружие… Так, размышляя на энтомологические темы, я и пошёл к магазину. На входе сразу приметил, что «моя» кассирша на месте. Мне в этом магазине с кассиршами везёт давно. Не спеша я объехал с тележечкой, как примерный семьянин, всё пространство. Взял по мелочи закуски и бутылку огненной воды на опохмел.

Подъехал. Передо мной два человека: бабка с огурцами и молодой дрищ в капюшоне. Бабка на удивление бодро отстрелялась, как Нойер, еби её в сраку мать, только слегка зависла на рубеже с завязыванием морским узлом своего полиэтиленового пакета. А дрищ тупо вперился в сиськи кассирши и забыл про всё на свете. Я из-за его спины улыбался своей королеве, как мог, она мне тоже кидала томные косые взгляды. Дрищ только мешался, стоял, как палка, и переминался с ноги на ногу. Только я справа начну кассирше подмигивать, он, хуяк, вправо, я – с левой стороны, он сразу туда же. Перекрывает, сука, обзор своим телом, как коммунистическая партия воздух свободы Солженицыну. Так мне захотелось человеческих жертвоприношений в этот момент… А покупал хуйню какую-то на двести рублей. Сигареты и баночку с алкогольным химикатом. Мудило… Кассирша тоже была недовольна, он ей мелочи насыпал, и она стала считать вслух, чтобы не ошибиться. Деньги хоть и невеликие, но надо ж показать, какая она точная, как часы с кукушкой. Наконец, дрищ вроде замер неподвижно или, может, ему ссать перехотелось. А я занял позицию для созерцания сисек. Вот же бабе повезло! И мне тоже когда-нибудь повезёт. Я плотоядно ухмыльнулся. Дрищ отвалил, оглядываясь до последнего.

Подошёл я:

– Ну, вы сегодня выше всяческих похвал! – сказал ей, нескромно упершись взглядом в вырез кофты. – Давно что-то вас не видел. Отдыхать ездили?

– Я только с больничного.

– Чем болели?

Я не просто так спросил. Вдруг у неё что-то такое было, что только антибиотиками выжечь можно. Хотя какая баба первому встречному-поперечному про такие интимные подробности расскажет?

– Горло. Что-то обложило. Думала ангина, но врач сказал, что вирус.

– Но теперь-то он побеждён?

– Кто? Врач?

Блядь, ну какая ж она тупенькая… Всё, как я люблю…

– А врач что, тоже болел? – уточнил я.

– Чем?

Тут я очень серьёзно задумался над перспективой её одомашнивания. Надо ли? Но красота в женщине для того и присутствует, чтобы мужчина ни о чём другом не думал. Тем более об уме.

– А чем врачи обычно болеют? Есть у них свои специальные болезни? Типа перелома клизмы?

– Фу… Как грубо…

– Я в общих чертах. Так сказать, предполагаю.

– Я на такие темы шуток не понимаю, – кокетливо ответила кассирша, проводя коньяком по сканеру.

– Беру свои слова обратно. Вместе со сломанной клизмой.

Она недовольно поджала губы, но ничего не сказала. Ладно, в другой раз окуклим Дюймовочку.

– С вас три тысячи.

И тут я понял, что забыл кошелёк.

– Ой, – сказал я. – Кошелёк дома забыл. – И рожу сделал такую, чтобы поверила и поняла.

– Оставьте пока тут, на кассе.

– А может, я в другой раз заплачу?

– А если вас сейчас машина собьет?

Нихуя себе… Значит, не такая уж она и дура!

– Это действительно важный довод.

Я отошёл в сторону и достал телефон. Позвонил домой.

– Алло?

– Слушай, дай Собаке кошелёк, пусть принесёт мне в магазин.

– Ты что, без денег пошёл?

– Нет, блядь, с деньгами! Но у них срок годности кончился!

– А самому не сходить?

– Если я вернусь домой, то уже не выйду. Шли Собаку! Заебала со своей демагогией! Хотите жрать, оторвите жопы!

Кассирша стала подозрительно коситься на меня. Я улыбнулся и помахал ей рукой:

– Всё нормально, сейчас принесут деньги.

Кошка естественно не смогла не среагировать:

– Кто там у тебя? Очередная блядина? В дом никого не тащи! Наши Помпеи второго извержения не переживут.

– Деньги несите…

Кошка недовольно посопела:

– В какой магазин слать подмогу?

– В какой, в какой… Она собака, она по запаху найдёт. На углу который.

– Что ж ты по запаху деньги не нашёл?

– Это вы у нас специалисты обоссаные углы обнюхивать, а у меня нюх плохой.

– А ты пей больше!

– Иди в жопу!

– Молодец! Достойный ответ. Не забудь ещё тортик купить какой-нибудь, низкокалорийный, йогуртовый. И цветы. Хорошие, не веник полы мести, а чтобы не стыдно было подарить дорогому человеку.

– Это кому? Тебе что ли?

– Делай, что говорят, потом спасибо скажешь.

Я стоял, улыбался и ждал Собаку. Кассирша сидела, скучая: покупателей не было.

– Это вы с женой так разговаривали?

– Нет.

– А с кем? Неужели с родственниками??

Ёб твою мать, тебе какое дело с кем я разговаривал? Может я с автоответчиком разговаривал!

– Нет, не с родственниками.

– А с кем же тогда?

И она ещё начала орешки есть, из пакетика. Вид охуенный: сидит, значит, такая коза и пухлыми губками орешек этот хвать, потом начинает жевать медленно и смотрит на меня как окунь морской. Так захотелось ей отвесить подзатыльник, чтобы не ебала мозги… – С… С…

Я реально не мог придумать вразумительный ответ.

– С бывшей женой! – сообразил, наконец.

– Так вы развелись и всё равно живёте вместе?

– Нет, мы сейчас делим мебель. Она шкаф пилит напополам, а я – стиральную машину.

– Стиральную машину?

– Ну, она ведь железная, её тяжело пилить, вот я и пилю, как мужчина, а ей – что полегче… Подеревяннее…

– А где же вы стирать теперь будете?

– В корыте. Как раз после распила получится два корыта.

Блядь, как же ты заебала… Скорее бы собака прибежала!

Тут кто-то с покупками подошёл к кассе, и я вздохнул с облегчением. Как же всё-таки может тупая баба достать мужика! Вернулся в магазин, выбрал тортик, потом цветов взял. Огроменный букет, чтоб Кошка подавилась ими. Интересно, на кой они ей понадобились? Добавил покупки к общей куче. Стою, смотрю сквозь стекло на улицу. В отражении было видно, как кассирша на меня оглядывается. Вот она сейчас охуеет!

Собаку увидел ещё издалека. Она бодро трусила, задрав морду с кошельком в зубах.

– Ну, наконец-то… – сказал я вслух.

Охранник, слышавший всю мою канитель и куривший рядом, присвистнул:

– Это ваша, что ли?

– Моя.

– Охренеть… Первый раз такое вижу…

Я приоткрыл дверь, Собака забежала в магазин, положила передо мной кошелёк и стала демонстративно чесать за ухом.

Охранник стоял, разинув рот.

– Посиди тут, я пока заплачу.

Собака кивнула. Хорошо хоть не сказала ничего…

Кассирша тоже вылупилась на эту сцену, пока я отсчитывал ей деньги.

– Вы в цирке работаете?

– Я в России живу…

Я забрал пакеты и ушёл не оборачиваясь.

– Подплавили мы им мозги, – сказал я уже на улице.

– Ты меня от такой телепередачи оторвал, оказывается кальмары не брезгуют друг дружку жрать!

– Да ладно тебе, хоть прогулялась на свежем воздухе, а кальмары твои, выходит, чем-то похожи на людей.

Так мы не спеша брели к дому.

– У вас собака без намордника.

Я даже не понял сначала, что это мне. Стояла неподалёку какая-то бабка из тех, что везде лезут.

– Она ещё и без поводка, – сказал я.

– Я могу милицию вызвать и сказать, что она меня покусала!

– Тогда, чтобы всё выглядело натурально, нам придётся вас действительно покусать. Вы же сами себя кусать не будете?

– Сволочь! Сволочь, блядь, ты такая! Сидите на нашей шее! Сволочи! Собак развели, одно говно вокруг.

– Гражданка, не материтесь, я, между прочим, несовершеннолетняя! – рявкнула Собака.

Бабка попятилась и стала быстро креститься.

– Есть ещё вопросы? – уточнил я вдогонку.

Бабка убегала, перепрыгивая незначительные препятствия. И откуда вдруг столько прыти? Правильно вам пенсии отодвинули, надо вообще отменить нахуй…

– Вот видишь, какое ко мне из-за тебя отношение, – сказал я Собаке.

– Что ж ты хочешь? Народ озлоблен и доведён, а в конкретно этом случае ещё и ёбнут на всю голову.

– Куда он доведён? И где тот Моисей, что его вёл.

– Где, где… В Кремле…

В подъезде я придержал дверь для девушки. Высоченная, как оглобля, и лицо вроде знакомое. Тоже с цветами. Зашли с ней в лифт. Неудобно как-то, я рядом, как гном. А если такая в метро выше на эскалаторе стоит? Вообще караул!

Но я в лифте. Стою, молчу, толерантно щурясь в полумраке.

– Ой, а я вас не помню! – сказала она мне.

Нихуя себе. А с чего это ей меня помнить? Может я с ней вчера кувыркался?

– Я вас тоже.

Собака начала подпихивать меня под ногу. Явно что-то не то я говорю…

– Вы ведь на встречу выпускников?

– Не-ет. Я живу здесь.

– Ой, простите, а я смотрю, вы, как и я, с цветами, я и подумала что тоже на встречу! Меня Катя зовут!

– Очень приятно. Алексей. А это собака моя.

Собака благодарно кивнула.

– Умная какая… – заметила Катя.

– Она и на губной гармошке может сыграть.

Собака опять пихнула меня под коленку.

Лифт подъехал на Катин этаж.

– До свиданья.

Я тоже попрощался. Когда двери закрылись, Собака зашипела, как шкварка:

– Ты что, не знаешь, кто она?

– Откуда? Я думал, что это с ней я вчера куролесил. Ещё думаю, как во мне силы остались. Её пока по периметру обойдёшь, надо два раза обедать.

– Дурак! Это же Гамова! Идиот!

– А кто она?

– Чемпионка мира по волейболу!

– Нихера себе…

– Вот тебе и гармошка.

– А ты, кстати, на самом деле можешь на гармошке? А то я просто так пизданул, для наведения мостов…

– Я могу на пианино, Собачий вальс… Но пианино у нас нет.

– Ну и нахрена нам цветы? – спросил я Кошку с порога.

– Ты вчера очень шумно себя вёл. Надо перед соседями извиниться.

– Это перед какими?

– Перед теми, которые за стенкой. Иди и вручай.

– Может ты сама?

Кошка выглянула в коридор:

– Совсем уже ёбнулся?

– Ладно, ладно. Иду.

Соседи у меня, которые совсем рядом, за стенкой – спортсмен с женой. Зовут, только вы не смейтесь – Валера и Юля. Позвонил им в дверь. Открыла Юля.

– Я вчера хулиганил немного… – начал я мямлить.

– Да уж в курсе.

И она кивнула так, оценивающе, мол, знаю я тебя, голубчик, как облупленного.

– В общем, вчера я шумел, говорят.

– Шумели…

– Вот в качестве извинений…

Протянул ей букет и тортик этот ёбаный. «Сука, Кошка», – подумал про себя.

Соседка явно не ожидала такого поворота. Стоит, глазами хлопает.

– Спасибо… Но вы бы в следующий раз просто орали бы потише. Мы понимаем, что Марина теперь не с вами, и вам тяжело…

– Я постараюсь. А это, так сказать, чтобы загладить вину.

– Меня муж убьёт. Подумает, что я любовника завела. Он, после вашего развода совсем стал нервный.

Вот этот момент меня ебал мало, поэтому я сунул ей всё в руки, пока она грузилась, и стал отступать.

– Может, тогда чаю выпьете… – предложила она неожиданно.

– Нет, спасибо. Да и мужу вашему не понравится, я думаю.

– Муж вечером будет.

– Нет, спасибо, что вы, что вы.

Я вдруг начал путаться в словах.

– Я лучше пойду, а то у меня там Кошка, Собака, мало ли что… Они же, сами понимаете, оставишь без присмотра, сразу набедокурят…

Так я и ушёл.

В прихожей сел на тумбочку и выдохнул:

– Ма-ри-на.

10

– Кто там больше всех выступал, что я по дому не делаю ничего? – начал я с порога.

Собака с Кошкой удивлённо подняли морды.

– Неужели гвоздь вбил? – предположила Собака.

– Чтоб повеситься, – добавила Кошка.

Вот такой у меня дома теперь царит эмоциональный настрой. Приходится всё время преодолевать скептицизм, цинизм, равнодушие и хамство. И от кого? От эволюционно проигравших видов!

– Я уже в сотый раз повторяю – не дождётесь.

– А мы и не ждём, мы хотим узнать, что ж ты такого сделал умопомрачительного по дому, что так громогласно об этом сообщаешь?

– Я купил кофеварку, – и я потряс в воздухе коробкой.

Почему-то восторгов не услышал, только кошка лениво махнула хвостом, выражая небольшое раздражение:

– Ты ведь не думаешь, что теперь мы продолжим тебе кофе варить?

– Как раз думаю. Для того и купил.

– То есть то, что ты заменил живое, почти человеческое тепло в процессе приготовления эликсира на бездушную, механическую установку, собранную в стране потенциального противника, это и есть твоя забота по дому?

– Погоди… При чём тут противники? И вообще, с чего ты решила, что она в США сделана?

– Я про Китай.

Чтобы не участвовать в бесполезной беседе я просто ушёл. Вслед услышал:

– Уходя от проблемы, ты вынужден будешь встретиться с ней снова. Лицом к лицу!

Лучше бы я с вами никогда не встречался! Но это я эмоционально, как сейчас модно говорить, «оценочно осудил», на самом-то деле понятно, что без них иногда совсем никак. Я даже подумал, как это некоторые живут одни? Это ж петля!

Отвлёкся. Про кофеварку надо думать. Я был уверен, что Собака не выдержит, она любила всякие новомодные девайсы типа счётчика Гейгера или микроскопа.

Так и получилось, только я распаковал покупку, она тут как тут. Осмотрела внимательно… Обнюхала, само собой…

– Классная вещь! Профессиональная!

– А то! Я говна не куплю.

Собака скривилась, как бы намекая, что всё-таки такая вероятность существует.

– А тут капсулы… Надо заряжать вот сюда… И потом только кнопку нажимаешь.

Я рассказывал всё это радостно, как давеча мне продавец. Наконец, Собака согласилась окончательно:

– Молодец. Толковое приобретение.

Кошка не усидела, любопытство у неё длиннее, чем усы. Тоже припёрлась на кухню:

– Та-ак…

Я молчал. Раз Собака уже обработана, то дело в шляпе.

– А мыть кто её будет?

– Её мыть не надо. Это капсюльная хреновина.

– А разбирать легко?

– Не сложнее, чем пулемёт.

– У нас пулемёта нет, – скептически заметила Кошка, обходя кофеварку по столу со всех сторон.

Я опять показал, как всё разбирается, параллельно объясняя чего куда заряжать и заливать. Всё и вправду оказалось просто и удобно. Кошка покосилась на Собаку, но та молчала.

– Считай, что в этот раз ты выкрутился.

– Слышите, мракобесы, у меня командировка намечается.

– Одни мы больше не останемся.

– А если Юля с вами, болезными, посидит?

– Юля к родителям уехала. Ты не помнишь, сосед говорил? Или тебе мозг вантузом через уши выкачали?

– Голодные не сидели давно?

– Не пугай, мы-то, в отличии от тебя, пропитание везде найдём. Даже на работу сможем устроиться.

Кошка – человек уверенный в своих силах, но обломать такую уверенность очень хотелось:

– Вы? Кем? Мышей ловить в музее? Так там уже все блатные с волосатыми лапами пристроены.

– Я переводчиком могу, – это Собака влезла со своим ай-кью.

– С кошачьего на собачий? Ржу, не могу!

– С «укуси себя за жопу в бессильной злобе», на «я – мудак и Марину проебал».

– Это какая-то странная группа языков, я что-то такую не помню.

– Потому что память пропил всю до костного мозга.

– Не надо пиздеть и каркать. Кстати, с птичьего переводить сможешь?

– Только со словарём!

– Тогда не пизди, как воробей на ветке.

– Вернёмся к теме беседы. Куда едем? В Мытищи или в Выхино?

– В хуихино… В Минск.

– Ох, ни хуя себе… Наш секретный полигон политических технологий. С батькой будем встречаться?

– Не, с ним только через переводчика…

– Вот я и пригодилась…

Собака вышла из беседы, помахивая хвостом. Но Кошка была более прагматична:

– Так ты понял, что мы вместе едем? Да или нет? Или тоже нужен переводчик, чтобы донести мысль?

– Вы уже старые, можете не осилить дорогу.

– Мы не старые, мы просто редко дышим.

– Зато на ладан.

– Разжигаешь?

– Игнорирую.

Вот так и поговорили… Но проблемы это всё равно не отменило. Командировку и вправду было не отложить, и, что гораздо хуже, не переложить на кого-то другого. Должны были ехать лучшие из лучших, то есть я и моя небритая харизма. Ну и, как выяснилось, мохнатая банда. Хорошо, что для Кошки было средство транспортировки. Осталось с прошлого раза. А ведь хотел выкинуть к такой-то матери, чтобы даже попыток не было повторить.

– Ты не попугай?

– Я? – Кошка удивлённо посмотрела исподлобья.

– Копыта от коня!

– Остришь? Смотри, еврейские мальчики тоже острят.

– А потом что?

– Потом обрезаются…

– Без физиологии.

– Тогда к чему твой, мягко говоря, неумный вопрос?

– Хочу узнать, как ты переносишь самолёт.

– Никак. Я не Мересьев, в небо ни ногой.

– Просто прочитал, что попугаи замерзают в багажном отделении, решил у тебя уточнить, как насчёт кошек.

– Мог бы сразу спросить по существу, а не выстраивать тонкие логические цепочки, которые, кстати, совсем не логичные.

Собака оторвалась от компьютера:

– Я тоже против самолётов. Железные птицы должны жить только в фантазиях пионеров авиации или в аэродинамической трубе.

– С каких пор ты-то против прогресса? Ты же всегда была на острие?

– Да я просто боюсь.

– Я тоже боюсь, только я не просто, а до непроизвольного энуреза.

– Энурез всегда непроизвольный, – поправила Собака.

– Без физиологии, – теперь это сказала Кошка, и я ей подмигнул.

Утром выходного дня всё было хорошо и радужно. Я проснулся в отличном расположении духа, не с бодуна, в гордом холостяцком одиночестве и с твёрдым намерением купить билеты на поезд на всю нашу компанию. Немного диссонанса подпустили соседи, начав прямо с утра концерт для дрели с оркестром. Обычно меня это мало колышет. Но сегодня я почему-то оказался не готов. Всё-таки сидит где-то в глубине этакая недовольная жаба и вылезает, когда всё на мази, чтобы подпортить общую благодушную картину. Или, что вероятнее всего, жаба тут не причём, а всё-таки просто весёлые мудаки-соседи, решившие просверлить что-то такое самое важное, что надо прямо всё бросить, и начать беспощадно, пока все ещё не проснулись, сверлить. Или, как вариант, таким необычным способом они пожелали всему дому доброго утра.

– Не знаешь, у кого свербит?

Собака почесала за ухом, настраивая свои локаторы:

– Где-то сверху, через этаж.

– Да, не… Над нами, только не прямо, а над спортсменом, – скорректировала Кошка.

Я удовлетворённо кивнул, Кошка – акустик знатный. Информация порадовала: если в дело подключится спортивный сосед, то скоро снова воцарится тишина.

– Что там с питанием?

– Приготовь, и будет питание, – фыркнула Собака и уткнулась в ноутбук.

Понятно… Опять всё самому.

– Ты на кухню? – заинтересовалась Кошка.

– На хуюхню! Куда мне ещё по-твоему? В народную дружину, к нашему армуару ходячему, на борьбу со сверлением?

Кошка привычно пропустила мой взрыв негодования мимо своих чутких ушей:

– Сосиски будешь варить, на меня две отчекрыжь.

– И на меня пяток! – заволновалась Собака.

– Говна вам на лопате, – и я пошёл дальше шаркающей сонной походкой.

Откуда-то сверху электрический шмель надрывно тянул свою ноту, скотина такая… Только открыл холодильник – звонок в дверь. Мать-перемать, это кого ещё несёт?

Естественно, в прихожей уже сидела мохнатая парочка.

– Спортсмен, – шепнула Собака, авторитетно поведя носом.

Я кивнул – предупреждён, значит вежлив.

– Я извиняюсь… – начал появившийся в дверном проёме сосед, тоже демонстрируя образцовый этикет.

«Какой же он всё-таки большой… Как карта мира. Только Антарктида у него сверху, как у австралийцев…», – подумал я, параллельно изображая на лице внимательность.

– Я рано… Вероятно, разбудил вас… – бормотал тем временем спортивно-ориентированный человек, глядя на мою заспанную рожу и халат.

– Да нет, я уже на ногах. У нас сегодня поспать всласть не получается, – я кивнул в сторону предполагаемого нарушителя спокойствия.

– Вот! – спортсмен поднял вверх палец, большой, как говяжья сарделька, акцентируя сказанное.

Я, естественно, уставился на этот палец, как дурак, молча ожидая развития сюжета.

– Хочу подняться, попросить, чтобы не шумели.

– У вас получится, – я кивнул с серьёзной рожей.

Сосед тоже кивнул, но уходить явно не собирался. Собака слегка подпихнула меня к дверям.

– Ах, да… – спохватился я. – Давайте я с вами, чисто для массовости, чтобы как в спорте.

И мы пошли почему-то по лестнице, вместо того, чтобы проехать этаж на лифте. Естественно, тут же высыпала на лестничную клетку недавно въехавшая дружная соседская семья. Дети начали наперебой здороваться и спрашивать разрешения погладить стоящую в дверях Собаку.

– На здоровье, – сразу же разрешил я, предвкушая всю глубину собачьего негодования. Кошка уже предусмотрительно сбежала в комнату. Опыт!

А мы остановились напротив двери, за которой без всяких сомнений работал электроинструмент. Спортсмен решительно надавил на кнопку звонка. Я выглядывал из-за его спины, как абсолютно неподходящий по композиции случайный объект. Дрель замолкла, и в квартире раздались приближающиеся шаги. Дверь открылась, и перед нами предстал невысокого роста паренек. Спортсмен вздохнул, собираясь начать речь, но не успел. Глаза паренька округлились до размеров хороших блюдечек, а говоря языком попроще, он чуть в штаны не наложил со страху. В ту же секунду этот образчик маленького человека захлопнул дверь. Спортсмен постоял несколько секунд, потом посмотрел на меня через плечо. Он был в недоумении, и это пугало больше, чем его решительность в желании пресечь утренний шум.

– Я думаю, вопрос исчерпан, – я пожал плечами и, не дожидаясь ответа, пошаркал назад, досыпать в тишине и покое.

Я всё больше и больше склоняюсь к мысли, что когда я покину этот мир, в иной меня не впустят, пока не поклянусь, что мои приживалы меня отпустили.

– Ты куда собрался? – спросила Кошка.

– Пойду, прошвырнусь.

– Куда?

– На улицу!

– Зачем?

– Мне всегда отчитываться, за каждый пук?

– Я спрашиваю не потому, что мне интересно, а чтобы ты подсознательно ощущал ответственность за поступки.

– И проступки, – уточнила Собака.

– Может, мне и не ходить никуда? Буду сидеть дома, читать книги, смотреть телевизор, заниматься самообразованием, учить иностранные языки, жрать, блядь, сосиски упаковками?

– Самообразование – хорошая мысль, рада, что она появилась в твоей голове. А сосиски тебе нельзя. После сорока, чревато.

– Чем чревато? – то есть им, значит, не чревато, а мне чревато…

– Много углеводов.

– У нас вся страна на углеводах…

– Страна на углеводородах… – поправила Собака.

– И лучше она от этого тоже не выглядит, – заметила Кошка.

– И, тем не менее, я сейчас уеду на несколько часов.

– Опять блядки-хуядки?

– Такое ощущение, что вы учились говорить на какой-то помойке.

В ответ разумеется раздалось деликатное покашливание. Ясное дело, что учились не в Сорбоне.

– Закажи мне такси через полчасика, – это я Собаке, как наиболее ответственному в таком деле человеку. Кошка либо пожарников вызовет, либо доставку пиццы (совсем без теста и колбасы побольше).

– Бухать собрался? – Кошка аж подпрыгнула, и было от чего. Неделю назад я очень отрицательно зарядился огненной водой – как эбонитовая палочка, если её потереть. – Ты забыл, как блевал, словно Ниагарский водопад?

– Я? Наговариваешь! Ну, разве что пару раз икнул…

– Ты пару раз у зеркала просил закурить…

Собака тем временем пыталась вызвать мотор:

– Нет машин, весь город, похоже, куда-то едет.

Я стал выяснять, кого она заказывает, оказалось не то такси, которое я думал. Собака объясняла мне, что я мешаю, я объяснял, что с таким помощником могу пешком выдвигаться, пока она рассупонится – буду уже на месте.

Кошка ждала, когда кто-нибудь из нас первый сорвётся. Я держался из последних сил, как альпинист за последнюю бутылку водки. Наконец не выдержала… Кошка:

– Может, такси – это необоснованный каприз?

– Давай на тебе верхом поеду.

– Несолидно, ноги по земле будут волочиться, давай мы их тебе сначала отпилим немного.

– Себе отпили, – огрызнулся я.

– Заткнитесь! – фыркнула Собака.

– Так и не сказал, когда вернёшься, – напомнила Кошка, дождавшись, когда собака успокоится.

– Я же сказал, что на несколько часов…

– Понятно, опять до утра.

– Я за Аллой, не ссыте, скоро буду.

С Аллой я познакомился случайно и при весьма драматических обстоятельствах. Забежал поссать в какой-то бар и остался там до утра. Кто попадал в такой переплёт, понимает, что ситуация вполне реальная, остальные – тупые задроты и подкаблучники.

Сначала я сидел и махал за стойкой, потом перебрался в уголок и продолжил там. Настроение было паршивое, то ли Зенит тогда проиграл, то ли Спартак выиграл, а, скорее всего, просто пришло время наебениться. Когда такое случается, главное – не душить это в себе, а дать выплеснуться. Это тоже не каждый поймёт, но вы уж поверьте на слово, особенно если дома вас ждут сопливые дети и пидараска-жена со сковородкой пиздюлей с хорошо прожаренными загубленными лучшими годами, естественно, в собственном соку. Короче, отвлёкся я на бытовуху…

Сидел я, значит, кивал над бутылкой… Когда она подсела? Или это я её пригласил?

– Алла.

– Алексей.

– Скучаешь?

– Пока, да. Чем занимаешься?

– Да так, то там, то сям. В свободное время ищу принца.

– На коне?

– Ага, и главное, чтобы с усами как у Ворошилова.

– У Будённого.

– Один чёрт, усатых ненавижу! – она засмеялась.

– Повезло, что я с утра побрился.

Она хитро прищурилась:

– Ещё не повезло…

Понятное дело, что повезёт мне или нет, было вопросом времени и количества алкоголя. Если кто начал сомневаться, то не ссыте: к утру повезло окончательно и, разумеется, не только мне, ибо я в это время суток становлюсь чутким и внимательным, как детектор для регистрации гравитационных волн.

– Ко мне?

Она кивнула, и дальше уже не ваше дело, что мы друг другу говорили.

В этот раз всё было проще, хотя утром я жадно пил воду и вспоминал вчерашнее вспышками сознания.

– Алла?

Она спала, раскинув руки на всю кровать, а её спутавшиеся волосы лежали на подушке, как клякса. Она не ответила, а я не стал дальше будить, наверное, какая-то часть вчерашнего джентльменства продолжала бродить в организме. Но бродила в нём не только она… Я тихонько встал и побрёл в туалет.

– Опять?

Кошка сидела и с укором смотрела на мой комичный образ в одних трусах.

– Есть немного, – ответил я, прикрывая дверь, чтобы Алла не услышала этот не совсем обычный разговор.

Кошка хотела добавить что-то резкое, но передумала:

– Как голова?

– Да, ничего… Не особо болит даже.

– Что пил?

– Всё подряд. Сначала вискарь, – тут меня передёрнуло, – потом вроде водку…

– Зовут как?

– Меня? – всё-таки я был не совсем в адеквате.

Кошка тяжело вздохнула:

– Утром договорим.

– А сейчас что?

– Сейчас вечер.

Нихуя себе я перевёл внутренние часы!

Когда я вернулся, Алла уже открыла глаза и осматривала спальню.

– Воды? – я протянул ей вовремя принесённый стакан.

Она кивнула и выпила сразу до дна.

– Ого! Сушнячок!

– Настоящая пустыня Сахара, – улыбнулась она. – И суслики насрали.

– Главное, чтобы из жопы верблюжьи колючки не полезли.

– У тебя кофе есть?

– Конечно. У меня есть обалденный кофе!

Вовремя купленная кофемашина это… Это… Не могу я сейчас подобрать нужную, разящую как меч Немезиды, аналогию, поэтому пусть будет «вовремя купленная кофемашина, это как вовремя купленная кофемашина».

Поколдовав на кухне, я осчастливил девушку. И почему-то именно в этот момент мне пришла в голову мысль предложить ей сгонять со мной в командировку. Наверное, хотелось какого-то широкого жеста. Да и одному ехать было тоскливо, а тут проверенная подруга. Конечно, если у неё не было других особо срочных дел.

– Не хочешь сгонять на недельку в Минск?

Она аж кофе поперхнулась.

– Это вроде как свадебное путешествие что ли?

– Погоди, какая свадьба… Я просто предложил, в смысле – расширить кругозор…

– Да шучу я! – она засмеялась.

Что тут скажешь? Отлегло. Но осадок, сами понимаете…

– Только это, у меня ещё тут живут…

– Родители что ли?

– Да нет… Так-то зачем?

Объяснил ей, с кем я живу.

– Ого! Ни за что бы не подумала!

– Я тоже не сразу привык.

– Наверное они какие-то особенные, – предположила она, разумеется без задней мысли.

– Не без этого.

Самое лучшее, что случилось к вечеру – ёбаную командировку отменили.

11

Мужские мысли прямы, как рельсы железной дороги, и поэтому иногда кончаются тупиком. Таким тупиком была вся моя бессмысленная погоня за чем-то хорошим, оказавшимся на самом деле вполне обыденным и плохим. Философски назвав это жизнью, я начал пить, и с тех пор нахожусь в компромиссном состоянии с действительностью. Она меня не трогает, я смотрю на её выкрутасы через стекло стакана, иногда добавляя какие-нибудь световые фильтры: виски, когда хочется человеческого равнодушия, абсент, когда не хватает зелени лета, и водки, когда всё должно стать прозрачным и ясным…

Простая формула раз и навсегда выведенная мною, как знаменитый еэмцэквадрат, фундаментально подпирает остатки жизненной энергии, которой скоро суждено развеяться в пространстве-времени и, может быть, если повезёт, на какое-то время, разумеется, незначительное в масштабах вечности, оставить след, неумелый, как первый шаг ребёнка и бесполезный, как все великие свершения. Я могу совсем раствориться в окружающем меня городе, в его бесконечных улицах и дворах, стать убегающим эхом подворотни, и хлопающей дверью парадной, но и это всего лишь метафора, за которой нет ничего, кроме обыкновенного желания, чтобы меня оставили в покое. На какое-то время. Хотя бы на сегодняшний вечер, потому что он обещает в худшем случае стать последним, а в лучшем – одним из… Хотя, что из этого на самом деле лучше – до сих пор открытый вопрос для всех религий и философских течений. Я не буду штурмовать эту Аннапурну, оставлю без ответа, я ведь хочу только такого простого счастья, как покой. Тишину перед наступлением. Время, чтобы подготовиться и решиться идти до конца, уже не останавливаясь, пока какая-нибудь валькирия, сжалившись, не заберёт меня в бесконечные небеса.

– Нет ли случайно в комнате добрых и отзывчивых, – я чуть не сказал «людей», но вовремя остановился.

По холодному молчанию понял, что аудитория не проявляет абсолютно никакого интереса.

– Что молчите? Не видите, что надо помочь ближнему?

– Сначала сформулируй просьбу. Есть вероятность, что в виду физиологических особенностей мы ничем помочь не сможем, – объяснила Собака.

– Ты зануда, – ответил я и посмотрел на Кошку, потому что знал наперёд, что сейчас её очередь язвить. Разумеется, я не ошибся:

– А, может, и моральный аспект тоже ниже нашей высокой планки…

– Тебе лишь бы померяться, у кого чего выше.

– Это потому что я, как натура глубинно устойчивая, осознаю своё превосходство.

– Какая? – даже я, признаться, охуел от такой метафоры.

Но Кошка повторять не любит, она любит продолжать умничать:

– Фундаментально незыблемая.

Собака восхищённо кивнула, это явно была её фраза.

– У вас тут полная черепно-мозговая диффузия происходит, – я как мог, старался соответствовать высокой планке беседы.

– У нас ежедневный штурм рубежей и постоянный образовательный голод…

Меня такая беседа восхищает только тем, что они ловко уводят её в сторону от сути вопроса.

– Я, конечно, извиняюсь, что повторяю просьбу, но хотелось бы получить хоть какую-то помощь.

– Ладно, что там у тебя?

– Штаны надо погладить.

Все задумываются. Наконец, Кошка предлагает идею из житейского набора своих образовательных рубежей:

– Положи на ночь под матрас, с утра спасибо скажешь.

– Кому?

– Ну не брюкам же, они с утра тебя не узнают, как новенькие будут.

– Сомневаюсь, – предостерегла собака. – А про то, что не узнают – верно, он же ворочается, как всякий чутко спящий алкоголик.

– Погладите или нет? – я решил не вдаваться в этот бесконечный подъёбочный марафон.

Собака вскакивает:

– Ладно, давай я поглажу…

Я благодарно киваю. Хорошо, что мир не без добрых людей, пусть и за еду.

Пока Собака шуровала утюгом, я пытался объять необъятное, а проще говоря, просто рассуждал обо всём, что придёт в голову. Например, про извечный спор о чувстве меры.

– В попытке самоутвердиться не стоит переходить определённые грани.

– Тогда смысла нет никакого, – заметила Собака.

– Почему?

– Потому что без эпатажа никак. Надо привлечь внимание. Все, о ком сейчас говорят, что-то начудили. По морде съездили кому-то, оскандалились, вели себя как мудаки последние в публичном месте, обоссались в метро при всём честном народе.

– Так я как раз и говорю, что грани не нужно переходить.

– А я как раз говорю, что если не перейдёшь, то самоутвердишься только перед собой в зеркале.

– Так это же и есть самоутверждение. Не перед кем-то, а перед собой.

– Чушь. Общество под «самоутверждением» подразумевает как раз нереализованную публичность. А остальное – оправдание.

– По твоему, всё это люди делают только для того, чтобы прославиться?

– Конечно.

– А как же красивые слова?

– Как часть представления.

– И какой в этом смысл?

– А его вообще нет.

Я решаю подключить к разговору Кошку и одновременно сменить тему:

– Вот вы сколько без еды сможете продержаться?

– Что значит «без еды»? – Кошка зрит в корень.

– Что значит «сколько»? – Собака как всегда смотрит на перспективу.

– Ну, вот допустим, нет меня.

– А холодильник? – деловито уточняет Кошка.

– Хрен с вами, холодильник есть…

– Как сейчас?

– Что, как сейчас?

– С сегодняшней набивкой?

Слово-то, блядь, какое придумала – набивка…

– Да, с сегодняшней. С соответствующей сегодняшней ситуации, набивкой, – съязвил я.

– Месяц, – это Кошка.

– Два, – это Собака, ловко размахивающая утюгом.

– Почему такая разница?

– А я ещё тебя приплюсовала.

Любят, хули…

Значит, давеча была «набивка», теперь у неё новое слово – затуп. Это когда я что-то забываю, роняю, торможу, проёбываю… Ну, в общем, веду себя, как медвед во время президентства. Началось с того, что я выскочил из дому, забыв ключи от машины. Бывает, с каждым такое… Звоню этой засранке, чтобы она мне их в окно скинула:

– Скинь ключи.

– Зачем?

Блядь! За мясом!

– Скинь ключи, не выноси мозги по хуйне.

– Какие ключи?

А то она не знает какие! Ясное дело, что не гаечные. Специально, зараза, нагнетает очаг напряжённости. Подпитывается от моих эмоций. Мало ей кило сосисок в день…

– От машины.

– Затуп вышел?

– Сейчас я поднимусь, и кто-то другой вместо ключей в форточку вылетит.

– А если за это время ключи подберут?

– Кто? – я как мудило начинаю вестись на этот бред, но не бежать же наверх, в самом деле?

– Похитители автомобилей.

– Бля… Где ты тут их видишь?

Теперь внимание: я стою под окнами и весь дом смотрит, как я, повернувшись к окнам, дискутирую по телефону, водя руками по сторонам, как вратарь на своём последнем ёбаном рубеже. Натуральное шизо!

– Я не вижу, я просчитываю ситуацию наперёд.

Всё. Я уже неуправляем, как ближневосточная политика.

– Нахуй твои «наперёд», кидай ключи!

– Ну всё-всё… Лови…

Рядом какой-то малец смотрел, разинув рот, как Кошка кидает в форточку ключи:

– Дядя, она у вас такая дрессированная?

– Я не дядя.

Парень обескуражен:

– А кто?

Хотелось сказать что-то жизнеутверждающее, но удила-то уже закушены:

– Я твой отец…

Наверное, что-то такое имеется ввиду, когда объясняешь детям, что Деда Мороза не существует.

А виновата во всём шерстяная бестия!

Вечером позвонила Наташа. Сказала, чтобы ждал в гости. Когда твоя подруга говорит, что зайдёт со своей подругой, это всегда интересно. Но когда у этой подруги подруги оказывается ещё и какой-то друг, то это не интересно совсем. Такой подлянки я не ожидал. Может, конечно, Наташа захотела похвастаться, что завела себе такого разбитного удалыда-балалаешника. А может просто дура-баба, но факт остаётся фактом – припёрлась она с парочкой счастливых молодожёнов только что вернувшихся из своего свадебного путешествия. Я, как мог, изобразил учтивость на физиономии, но в душе конечно негодовал.

– Нахуя ты их приволокла? – спросил я её на кухне, где уже сидели Кошка с Собакой и недовольно ждали, когда всё это безобразие как-нибудь рассосётся по-тихому.

– Встретила в магазине. Это моя институтская подруга.

– Ты в институте училась?

– Тебя это удивляет?

– Меня это настораживает. Ум и женский мозг очень часто несовместимы.

– Ты сейчас этой фразой обидел в моём лице лучшую половину человечества.

– Считай, что я бросил вызов системе, но это меня беспокоит меньше всего. На кой чёрт ты приволокла эти две палочки корицы? Они нам помогут мило скоротать вечер?

– Я думала, что тебе будет интересно познакомиться с моими друзьями.

– Мне? Некогда объяснять… Тебе интересно с моими?

– Конечно.

– Ага… А что ты сказала про Вована?

– Твой Вован алкаш.

– У меня все алкаши, других не держу.

– Потому что ты сам алкаш!

– Так пиздуй к подшитым.

– Я не собираюсь терпеть оскорбления.

– Я не собираюсь, чтобы какие-то мудаки, которых я вижу в первый и надеюсь в последний раз в своей жизни, приходили в мой дом, минуя мои критерии отбора тех, кто имеет право переступать ёбаный порог этого дома.

– Вот именно, что ёбаный, потому что единственный твой критерий, это ебля!

– Зато он честный.

Наташа убежала в растрёпанном душевном состоянии, а я налил себе минералки из холодильника. Кошка запрыгнула на стул рядом:

– Не поверишь, но разделяю твою точку зрения.

Собака тоже подошла:

– Правильно, чужие здесь не ходят!

– Да нет, ходят, только надо это делать, чтобы я решал, а так получается как на хиповском флэте. Я уже пережил этот этап давным-давно и возвращаться не хочу. Каждое безумие должно происходить в строго отведённый природой период становления личности.

– А сейчас что делать будешь? Выгонишь?

– Нет, конечно. Я же мягкий. Пойду страдать.

– Мы с тобой.

– Только молчите, я вас прошу!

– Будем молчать, как кильки в банке.

Пошли мы в комнату. Там новоиспечённые гости сидели на моём диване, обняв друг дружку за жопы и весело наперебой рассказывали Наташе о своём неземном счастье.

– Я поставил чайник, – обозначил я своё присутствие. – Но к чаю только пряники старые, – сразу намекнул, чтобы не рассчитывали на посиделки.

– Ой, спасибо! – обрадовалась подружка. Звали её кстати Вероника. А мужа её уж совсем чудно: Иннокентий.

– Мы показываем Наташе наши свадебные фотографии! – радостно сообщил Иннокентий. – Давайте, тоже присоединяйтесь.

Это наверняка было пиздец как интересно! Это должно было перевернуть представление нормального человека о своём месте во вселенной. Смотреть свадебные фотографии двух совершенно незнакомых людей.

Я сжал волю в кулак и улыбнулся. Наташа от этой улыбки прям побелела. Понимала мои непростые чувства.

– Это мы в Барселоне.

– Вы поехали в Испанию? – мило поинтересовался я.

– Да! Там такая красота!

– Наверняка, – согласился я.

Быстро посмотрел на Наташу, она явно ожидала какого-то подвоха с моей стороны и сидела, как мангуст в ожидании броска кобры. Пускай помучается. Я же терплю этих мудаков.

– Это паэлья! Ой, это так вкусно, такое национальное блюдо…

– Национальное? – переспросил я, чтобы не выпадать из беседы.

– Они её все едят, а потом сразу фиеста.

– Наверное, сиеста, – поправил я.

Девушка посмотрела на Иннокентия, ища помощи, но он просто улыбался в ответ, как луноликий хунвейбин Мао.

Собака нервно прошла по комнате из угла в угол. Только бы у неё хватило терпения всё это выслушивать. За Кошку я был спокоен, она разлеглась на подоконнике и наблюдала за всем цирком сверху, лениво помахивая хвостом.

– Кеша, что ты молчишь?

– Я не помню…

Кеша не помнил.

– Вот и там ты тоже ничего не запоминал, теперь мне приходиться всё рассказывать, чтобы перед людьми не краснеть.

– Что вы, если это так трудно… – я сразу воспользовался подвернувшейся удачей, чтобы заткнуть этот фонтан.

– Нет, – Вероника решила удивить всех объёмом своей оперативной памяти. – Я много запомнила, не то, что некоторые.

Понятное дело, что после этого она уничтожающе посмотрела на своего Кешу. Тому же всё это было до фонаря. Мне он вообще показался каким-то люмпеном. Наверняка и работает где-нибудь офисным продавцом услуг или фотографом. А вот Вероника наоборот была очень эффектно сложена, я даже невольно позавидовал новоиспечённому мужу. «Ну в самом деле, что такая фактурная баба нашла в этом задроте?» – раздумывал я под нежное щебетание Вероники про красоты Барселоны. Наташа, видя, что я вроде как не угрожаю никакими безумными поступками, подуспокоилась и стала принимать участие в беседе. Это было весьма кстати, так как я заебался удивляться очередным тупым Вероникиным высказываниям.

– А это мы ходили на футбол! – радостно сообщила Вероника, открывая очередную папку с фотографиями.

Кошка нервно подняла голову и стала подавать мне знаки ушами.

– Барселона с кем играла? – угадал я её вопрос.

Тут оживился и Кеша тоже:

– Барса раскатала какую-то их команду, типа нашего Шинника. Месси два забил, и остальные тоже по чуть-чуть.

– Здорово играли?

– Да как сказать, это ж не Реал был, против такого говна и я бы пяток отгрузил.

– Это даже круче Месси. – заметил я, но Кеша уже потерял интерес к беседе и продолжил смотреть во вселенную через стенку моей комнаты.

Всё-таки я решительно не понимал, что Вероника в нём нашла!

– Я пойду, заварю чай.

Животные пошли со мной. Им тоже было необходимо обсудить наших гостей. В чём-то они были совсем как мы.

Я прикрыл двери, чтобы наш критический бубнёж не услышали в гостиной.

– Ну и уебан же этот Кеша, – сразу заметила Кошка.

– Это тебя его футбольные таланты так зацепили?

– Разумеется. Пяток бы он отгрузил… Да я бы посмотрела на него через пять минут на поле!

– Дался он тебе…

– Обидно за безымянную испанскую футбольную команду.

Собака, слушавшая нас до этого молча, вдруг сообщила:

– Он зашитый.

– В смысле, не пьёт?

– В смысле, сейчас не пьёт, и, скорее всего, эта Вероника ещё не в курсе, какое сокровище отхватила.

– Я вообще не понимаю, что она в нём нашла, сидит как аутист, пырится в стену…

– Я же говорю, зашитый. Поспрашивай про испанские вина, сразу станет ясно.

– А чего я спрошу? Я же не сомелье. Знаю только сангрию и то, потому что однажды отравился этим говном – два дня блевал.

– Верю без подробностей, – остановила Собака мои внезапные откровения. – Запомни два слова Риоха и Грандрезерва.

– И всё?

– Для них хватит.

– Ты так цинично думаешь о людях.

– У меня просто хороший нюх.

Под этот разговор я заварил чай и достал кружки. Высыпал остатки засохших пряников в большую стеклянную миску, чтобы как-то создать иллюзию изобилия. Кстати, получилось…

За чаем содержательная беседа продолжилась.

– Всё-таки, что ни говори, а жизнь на острове – это сплошные плюсы.

Я даже не понял сначала, в чём фишка, но Собака так выразительно рыкнула, что я быстро прокрутив в голове сказанное Вероникой, осторожно переспросил:

– На каком?

– Испания… Она ведь тоже на острове, как и Италия.

– Наверное, Сицилия, всё-таки… – поправил я.

Вероника засмеялась:

– Сицилия – это город!

И радостно продолжила рассказ про прелести отдыха в капстране.

Я хмыкнул, потому как более сказать ничего не мог, и для восстановления баланса разума в комнате переключился на Иннокентия:

– Как испанские вина? Риоху пробовали?

– Отличные! – парень оживился, а я удивлённо косанул взглядом на Собаку. Та категорично покрутила мордой. По ней выходило, что Кеша пиздит как Троцкий.

– Правда, я так и не попробовал…

Надо было видеть Собаку в этот момент! Торжество её молчания было достойно, чтобы великий Микеланджело вырубил её профиль в гранитной глыбе, дабы осталась в веках.

– Наташа, помоги мне на кухне, – попросил я.

Убедившись, что дверь плотно прикрыта, я сразу обозначил проблему:

– Кеша – запойный хроник.

Наверное, это было неожиданно, так как Наташа сначала даже не поняла, о чём я. Поэтому пришлось передать открытым текстом:

– Дружок твоей подруги – алкоголик.

Наконец, она смогла подобрать ответ:

– Он же сказал, что не пил вина.

Я многозначительно кивнул три раза:

– Вот именно…

Это действительно оказалось мощным аргументом.

– Что же делать? – Наташа беспомощно всплеснула руками.

– Ничего. Хотя, конечно, понимаю, что это твоя подруга, но лезть в семейное – дело гиблое.

– Всё равно надо как-то предупредить.

– Зачем? Подумает ведь, что ты ревнуешь, или ещё какую-нибудь вашу бабскую лабуду.

– Злой ты.

– Я не злой, я просто выпить хочу.

Тут надо вот что осознать и в первую очередь мне, чтобы не казаться таким ужасным лицемером. Мол, сам любитель этого дела, а на другого наговариваю. Это не совсем верно. Есть большое отличие, или как говорит Собака – существенная разница: я всегда сам на себя могу наложить заклятье сухого стакана. Без всяких заговоров и медикаментов. Одной силой воли помноженной на ответственность за близких в частности и мир во всём мире в целом. Поэтому так критически отношусь к таким субъектам. И ещё кое-что. Во-первых, Вероника – тётка красивая, и это я ответственно заявляю, ибо разбираюсь в вопросе. Во-вторых, поскольку такая красота может просто так достаться какому-то неспособному на мало-мальски решительное действие олигофрену, такое, конечно, надо как-то контролировать. Скажете что неправильно? Но контролируют ведь цены на нефть ОПЕКи всякие. Вот я подсознательно и решил отопечить красивую женщину. Типа рыцарь. Да и Наташа расстроится, подруги всё-таки…

– Ещё чаю?

Но гости решили, что пора отправиться гулять дальше. Это было правильное решение.

– Вы с нами?

Я уже хотел рассказать что-то трогательно-извинительное, но к несчастью, Наташа, обуреваемая идеей спасти подругу от будущего ужаса, оседлала инстинкт наседки и не могла оставить Веронику в опасной компании. Самое ужасное, что эту мысль вложил в неё я.

– Ты с нами?

Иногда проблема одного выбора автоматически снимает проблему выбора другого.

– Нет, я, пожалуй, дома посижу.

Наташа поджала губы.

– Как хочешь.

Никак я не хочу. Не мои это кочки, чтобы по ним прыгать.

Вечером, когда я уже собирался на боковую, раздался трезвон в дверь.

Неторопливо почёсываясь, я открыл, и на меня с порога бросилась Наташа с кулаками и проклятьями:

– Сука ты такая! Ты что наделал? Зачем?

Я чуть на спину не упал от неожиданности и напора. Кое-как попытался унять эту атаку. Успокаивающие слова, обнимашки…

– Ты! – это в ответ на всё хорошее.

– Я… Я… – отвечаю ей, как в сумасшедшем доме на собеседовании.

И тут я заметил, что левый Наташин глаз отливает синевой.

– Кто тебя ударил?

– Кто-кто… Бывшая лучшая подруга!

– За что?

– Из-за тебя мудака!

– Я-то каким боком?

– Потому что я ей рассказала, что ты считаешь, что её Иннокентий – алкаш.

– И что?

– А то, – она набрала полные лёгкие воздуха и истерически заорала, – что он – алкаш, ещё покруче тебя! Скотина!

– Это тебе подруга твоя сказала?

– Он напился, как свинья. Устроил погром в клубе.

– Он не мог напиться, он зашитый.

– Вероника решила это проверить и подливала ему понемногу водку в сок. Он сок любит пить.

– И что?

– Он голову потерял сразу. Заказал бутылку и с пивом выпил, а потом стал стульями кидаться в людей, и его менты увезли. Зачем ты это сделал?

– Минутку, – я присел на тумбочку. – Что я сделал?

– Зачем ты всё испортил?

– Может, наоборот, я всех спас?

– Знать тебя больше не хочу!

И так же стремительно, как ворвалась, Наташа навсегда исчезла из моей жизни.

Собака выглянула, когда всё закончилось:

– Ну, что? У нас всё плохо, или наоборот… Вообще пиздец?

– Удивительно, но в этот раз вроде всё путём…

12

В юности я сделал три ошибки: проникся идеями французских гуманистов, возвёл в абсолют логику немецких философов и, наконец, решил, что буду жить вечно, поэтому всегда успею исправить глупости, которые совершу.

Гуманисты с философами бросали меня в крайности лет до тридцати. И единственное, что могло примирить их со мной, был алкоголь. Обнаружил я это случайно, но ведь именно такова история всех великих открытий?

Со временем алкоголю удалось заместить чуждые для русского человека сущности, пытавшиеся получить контроль над моим телом. В симбиозе с ним я и вступил в четвёртый десяток. Сначала я опасался и даже боялся, как и любой человек по природной своей инертности, появления чего-то нового, но потом, убедившись, что ничего, кроме пользы, новое увлечение не приносит, смирился с ним, и более не волновался за свою судьбу, разумно посчитав, что теперь она находится в надёжных руках.

Так, обретя некие устои, я и начал задумываться о дальнейшей жизни. Как таковой, какой-то работы, какого-то конкретного ремесла я по жизни не освоил. В планировании отведённого мне природой времени это было слабым местом. Всё, за что бы я до этого не брался, выходило каким-то незавершённым, недоделанным, хотя формально придраться было не к чему. Делал в школе домашние задания, в которых допускал по невнимательности нелепую ошибку в конце. Мыл пол, пропуская самый пыльный угол. Путал цифры в номерах телефонов и буквы в адресах электронной почты. Даже сдавая прокатную машину, я всегда забывал залить бак.

При этом никакой бедности или нищеты я никогда не испытывал, от бабушек и дедушек мне осталась кой-какая недвижимость, и сдавая её в наём, я мог вполне спокойно существовать на этом свете. Но, как и всё хорошее, такая идиллия не могла длиться вечно. Сочетание моего жизненного кредо и абсолютная материальная стабильность совсем притупили во мне все инстинкты, необходимые для выживания в современном мире.

Однако странная мысль, что смысл моего существования несколько в другом, не давала мне покоя. Тут, как и в борьбе с глупыми увлечениями юности, помогал алкоголь. На какое-то время он снимал одолевавшие вопросы, оставляя только слабый налёт утренней тревоги. Но как набеги кочевников из Дикого поля, мысли эти неизменно возвращались в мою голову, сея хаос и оставляя опустошение. Справедливо посчитав, что в такой борьбе первым падёт моя печень, я решил отыскать корень зла и вырвать его, если такая возможность представится.

Как ни странно это может звучать, но поиск я начал с повторения ошибок: опять засел за когда-то прочитанные книги, и опять в моей голове сошлись в ожесточённом споре утопии гуманистов и логичность материалистов. В таком режиме я продержался полгода. Памятником этому этапу моей жизни стала коллекция недорогих французских вин и немецких рислингов, принявших на себя весь удар.

Потом внезапно меня подвели почки. Вышедший камень я не без оснований назвал философским. Результат был для меня очевиден: культура пития вин так же неприемлема и чужда нам, как и всё, что связанно с прогрессивной мыслью западного толка. Следуя логике рассуждений, я повернулся лицом к Востоку и к его сливовым производным. Следующие полгода прошли в удивительном сладостно-медитативном состоянии, но и оно закончилось отнюдь не просветлением. Горы пустой посуды росли, а вопросы бытия оставались, доказывая таким образом, что если и есть в этом мире нечто постоянное, то оно нематериально. Энергия волны, проносящейся по озеру, накатываясь на берег, растворяется в песке. Упрямство человека, карабкающегося на вершину, становится эхом, сорвавшегося в расщелину, бедняги.

А потом мне позвонил старый армейский дружок Виктор, и вся философская мишура сменилась жёсткими реалиями совместного бизнеса. Потом я встретил Кошку с Собакой и Марину. Они стали моей семьёй, которую я уже ни на что не собирался менять. Но человеку свойственно предполагать, а Богу располагать. Этот фокус произошёл и со мной, причём тогда, когда я менее всего ожидал каких-либо перемен. Это был урок, который не то что забыть, пережить не реально. Но сила человека разумного в том, что когда нужно, он всегда может опуститься на ступеньку и превратиться на некоторое время в простого умелого парня. Отключить эмоции и довериться инстинктам. Они не подведут.

В то утро я проснулся в обычном настроении. Из-за всех этих философских изысков у меня со временем образовалась стойкая аллергия на первую половину дня. Ворча и чертыхаясь, я поставил чайник на плиту и сел напротив, наблюдая за синим огнём конфорки. В окне кусок неба: наполовину голубой, до самого космоса, наполовину затянутый пушистым облаком. Я прикрыл глаза. Где-то каркнула ворона, потом ещё, может та же, а может ей ответила другая: делили селёдочную голову. Прогрохотал трамвай. Дети, игравшие во дворе в футбол, засадили мячом в чью-то припаркованную машину, и звук сигнализации заполнил все уголки пространства. Чайник зашумел, отыгрывая свою часть территории в этом звуковом мире. Я открыл глаза. На стуле напротив уже сидела Кошка. Я моргнул, надеясь, что она уйдёт. Потом ещё раз моргнул, потом, как последнее средство, шмыгнул носом. Кошка сидела и смотрела на меня, и ни моргания, ни шмыгания не могли опровергнуть её реальность.

– Ну что, боец-молодец, – начала она.

Я кивнул. Приятно, когда тебя хвалят.

Кошка встала: чайник закипел, и она по-хозяйски достала из шкафа над плитой два пакетика для заварки, ловко запрыгнув на кухонную столешницу.

– Я, наверное, тоже молодец, раз я здесь, – продолжила она разговор сама с собой, поскольку я молчал, как древний славянский идол.

Я кивнул. И, правда, чего было добавить к ситуации, когда на моей кухне случайно оказались два неплохих человека, причём один из них – говорящая Кошка?

Так мы молчали, пока она заваривала чай.

– Есть вопросы? – первой нарушила она молчание, ставя передо мной кружку.

Я пожал плечами, чтобы выиграть время. Странно, но о чём-либо спрашивать её мне совсем не хотелось. Просто было спокойно от того, что она сидит рядом.

Она отпила глоток:

– Горячий.

Я кивнул:

– Конечно, только что ведь вскипел.

– Что-то ты сегодня не разговорчивый.

Я опять кивнул. Не хотелось своим голосом портить такое удивительное утро. Как в детстве, украшая новогоднюю ёлку, не хочется уронить самый красивый шарик.

– Я, наверное, должна рассказать как у нас дела?

– Не обязательно.

– Ого! Вот это нервы!

– Да, нет… Я просто с бодуна всегда такой…

«И всегда ты этот шарик роняешь», – подумал я про себя.

– Меланхолично-флегматичный?

– Разве это не одно и то же?

– Может быть, но в любом случае за точностью формулировок – это к Собаке, – Кошка деловито достала чайную ложку из ящика стола. – Тебе ложка нужна, мудило?

Я не заметил, когда я стал мудилой, но возражать не стал. Против ложки тоже.

– Может, я не вовремя пытаюсь затеять этот разговор? – размешав сахар, спросила она.

Это был очень странный вопрос. И я его не понял.

– Там в хлебнице есть бублик. Вчера он был свежий.

А это был очень странный ответ.

Она улыбнулась, повернувшись в пол-оборота, достала бублик. Обычный, с маком.

– Спасибо, я как раз голодная.

– Зачем пришла?

– От гипертрофированного чувства ответственности… – она впилась зубами в выпечку. На стол посыпались маковые зёрнышки. Я невольно улыбнулся от умиления.

– Ещё ничего, – одобрила она качество бублика. – Не деревянный.

– Это всё заслуга современной химической промышленности.

Она кивнула с набитым ртом, соглашаясь.

Я смотрел, как она ест, и совсем не волновался. Ещё удивительнее было то, что звуки за окном стихли, и наступила абсолютная тишина. Кошка доела бублик и запила чаем.

– Спасибо за угощение.

– Всегда пожалуйста. Ты как вошла?

– Через форточку. Что за глупый вопрос.

– Ах да… Форточка…

– Долго будешь самоуничтожаться?

– Не знаю… Пока не готов обозначить какие-то рамки.

– Конечно, не готов! У тебя отродясь никаких рамок не было, сейчас-то им откуда взяться?

– Согласен… Рамки – не мой жизненный принцип…

– Только вот из-за этого самого отсутствия такого простого принципа, ты просрал всю свою жизнь.

– Просрал…

– Ладно, я рада, что у тебя всё нормально. – Кошка отодвинула чашку. – Мне пора, до дома долго добираться.

– Как ты вообще сюда добралась? Своим ходом?

– Как в стишке: «А котята прицепились и бесплатно прокатились»…

– Что, серьёзно?

– У нас неплохо развит наземный транспорт, а когда ты ловок и быстр…

– Будь осторожнее. Мир не без добрых людей…

– Ты тоже. От Собаки тебе привет.

– Ей тоже передавай. И всем, кого увидишь…

Я открыл глаза. Я всё также сидел на стуле у себя на кухне. Звуки внешнего мира вернулись: вороны, трамваи, дети, ругань автовладельца… Никакой Кошки не было и в помине. Чайник стоял на плите, передо мной была полная кружка чая, вчерашнего и холодного. За тем местом, где только что в моём сне сидела Кошка, остались чёрные точки маковых зёрен на скатерти и пустая кружка. Я открыл хлебницу – бублика не было.

Весь день я размышлял о случившемся. Хотя, как правильно это обозвать? Ведь, скорее всего, ничего не было. Вернее, никого. А бублик я сам съел, и чай выпил тоже сам, когда находился в пьяном безобразии. И, если разобраться, это ещё было не самое страшное из того, что могло бы случиться. Вот если бы я пошёл гулять по карнизу и наебнулся в детскую песочницу, в чьи-то куличики… Повздыхав-поохав, я решил, что самое правильное, что можно сделать в моей ситуации сейчас – это выйти на свежий воздух и нырнуть с головой в солнечную ванну. Это быстро выветрит из меня все симптомы. Натянув джинсы и проверив, выключены ли электроприборы, я вышел на лестницу. Квартира была невысоко, поэтому лифтом я не пользовался, предпочитая разминать ноги при случае. Спустившись и выйдя во двор, развёл руки в стороны, вдохнул полной грудью… Из окна первого этажа сквозь зажмуренные глаза на меня смотрел кот, выше у кого-то играла старая запись Адриано Челентано…

Как замечательна жизнь!

Я пошёл по бульвару, приветливо заглядывая в лица прохожих. С тополей облетал пух, на лавочках сидели пары, было слышно, как вдалеке, на площади, играет музыка. Солнце, пробиваясь сквозь листву, разбегалось по земле калейдоскопом ярких осколков. Меня важно обнюхал маленький бульдог, похожий на свою хозяйку: старую бабушку, которая еле-еле ковыляла на кривых ногах с постоянной скоростью, позволяющей собаке без проблем успеть сделать все свои дела. Проводив их взглядом, я подумал на секунду, что на самом деле непонятно, кто из них кого вы гуливает.

Впереди замаячила передвижная тележка с напитками и мороженым. Я поискал в кармане мелочь. Как раз хватало на стаканчик.

– Приятный день, – улыбнулся я продавщице.

Женщина с сильно загоревшим лицом и рыхлой кожей пересчитывала деньги, пряча их в маленькую сумочку на поясе.

– Дождя бы не было, – оторвавшись от пересчёта и деловито посмотрев на небо, заметила она.

– Разве обещали? – я что-то не мог припомнить такого прогноза в новостях.

– Да вроде нет, но у них же всё всегда не слава Богу, – сказала она, доставая стаканчик.

– Не должно. – Теперь на небо посмотрел я: маленький звенящий синий кусочек в разрыве зелёных листьев.

– Хорошо бы…

Выбрав пустую скамейку, я присел, вытянув ноги. Всем видом демонстрируя полное согласие с внутренним миром и с миром внешним, я сидел, и не хотел вспоминать о прошлом. Чуть поодаль, метрах в двадцати, на скамейке беззастенчиво обнималась молодая пара. Иногда они начинали громко смеяться. Девушка была в лёгком белом платье в чёрный горошек, с длинными красивыми ногами. Парень – в джинсах и футболке с символикой футбольного клуба. Счастливые и полные надежд. Невольно улыбнувшись им, я как-будто ощутил, что магия всеобщего счастья и спокойствия окружает меня. Странное чувство не материальности пространства и перехода его в состояние, когда за ним можно наблюдать со стороны, замечая только положительные эмоции. В сущности, ответ на все вопросы – это спокойствие в собственной душе. Когда оно есть, то остальное смешно и неважно. И как это я раньше не додумывался до такого?

На край скамейки присел голубь. Повертев своей головой так, чтобы оба его глаза убедились в моей безобидности, он издал свой типичный голубиный звук. Я вдруг подумал, что впервые вижу, как голубь сидит на скамейке. Обычно они всегда копошатся на земле, рядом с сердобольной нафталиновой старушкой, а чтобы на скамейке… Нет, такого я не припоминал.

– Крошек не будет, – на всякий случай сразу предупредил я. – Можешь лететь дальше.

Голубь повертел головой, говоря мне, что ему всё равно.

– Ну, я тебя предупредил.

И я продолжил наслаждаться мороженым. Наслаждался я ровно до того момента, пока проходивший мимо лабрадор не дёрнулся в сторону скамейки и не перекусил потерявшему страх голубю горло. Хозяин лабрадора принялся яростно ругать его, хотя ничего глупее быть не могло. Пёс искренне не понимал причину недовольства и я, хоть мне и было жаль голубя, был на его стороне. Он ведь пёс. Ему положено не только приносить тапки и газеты, но и быть псом: лаять, кусаться, гоняться за кошками и птицами. Закончив с нравоучениями, хозяин лабрадора взял газеткой мёртвого голубя за крыло и аккуратно опустил его в урну для мусора. Отлитый в цементе параллелепипед стал саркофагом для неосторожной птицы. Потом хозяин и его пёс продолжили путь, и пока я мог их видеть, мужчина что-то выговаривал собаке, а та плелась рядом, виновато опустив морду. Гибель живого существа несколько притушила костёр вселенского умиротворения, разгоревшийся в моей душе. Теперь я посмотрел на проходивших мимо людей совсем другими глазами. Та беззаботность, с которой они расходовали драгоценные мгновения своей жизни, показалась мне кощунственной. Особенно нелепо теперь смотрелась влюблённая пара, ослеплённая своим счастьем. Эти эгоисты даже не увидели трагедии, разыгравшейся в десяти шагах от них. Как можно быть такими слепцами? Мне захотелось быстро доесть мороженое и бросится по аллее, крича всем, чтобы они открыли глаза и оглянулись на происходящее вокруг. Оглянулись внимательно, до рези в глазах. До спазмов костного мозга. Наверное, только мороженое меня и остановило. Я остался сидеть в тенистой аллее. Рядом, в урне, остывал трагически погибший голубь, где-то по улице брёл ничего не понимающий пёс и его глупый хозяин, тётка-мороженщица взволнованно поглядывала на небо, а влюблённая пара продолжала целоваться, мало заботясь о том, что происходит вокруг.

Нагулявшись по городу, я оказался стоящим на Почтампском мосту. С проплывавших внизу катеров пространство оглашали рассказы экскурсоводов про Юсуповский дворец. Подвыпившие пассажиры махали руками. Я стоял, облокотившись на перила, и смотрел в сторону Новой Голландии. Мост подрагивал под ногами в такт шагам прохожих за спиной.

Вот интересно, можно ли приравнять убийство Распутина к такому индивидуальному террору, как, например, убийство Плеве или Столыпина? Мысль показалась неожиданной. Ещё неожиданней был раздавшийся за спиной крик, адресованный явно мне:

– Вот ты где!

Я обернулся. На меня смотрел Вован.

– Ты как? – Вован, пожал мне руку и встал, перегородив узкий Почтампский мост.

Я тоже обрадовался встрече.

– Я нормально.

– Собака сказала, где тебя искать.

Я кивнул.

Мы пошли к улице Декабристов по Прачечному переулку в поисках какой-нибудь кафешки. Как я понял из рассказов Вована, в этом районе он прекрасно ориентировался в подобных местах. Впрочем, в этой акватории я и сам был неплохим лоцманом. Здесь жили мои бабка с дедом, и теперь сюда переехал я, чтобы быть подальше от всего и всех.

Мы вышли на Декабристов и пошли в сторону Крюкова канала, свернули в Львиный переулок и тут же зашли в нужное заведение, отворив неприметную пошарпанную дверь из морёной сосны. Заведение не претендовало на изысканность, что нам и было нужно.

– Бывал тут? – на всякий случай спросил я.

– Да. Нормальное место, – успокоил меня Вован.

Едва мы уселись за столик, как тут же возникла девушка с двумя меню в толстых кожаных переплётах.

– Чего-нибудь выпить, пока выбираете?

– Пива, – сказал Вован и вопросительно уставился на меня. – Ты как по пиву для начала?

Я кивнул. Пиво так пиво, какая разница?

– Два светлых, чешских.

Этого заклинания оказалось достаточно, чтобы девушка исчезла на первое время.

Из окна, через мутноватое стекло с каким-то совсем неуместным тут витражом, пробивался уличный свет. Под потолком, над столиком, висела модная нынче энергосберегающая лампочка в диковинном абажуре. Сплав современности и дремучего прошлого. Вдалеке, за барной стойкой, непонятного вида субъект читал газету.

– Ты как насчёт поесть?

Я подумал, что давно не ел.

– Нормально…

– По соляночке?

– Давай.

– У них солянка зачётная.

Официантка принесла пиво. Маленькие капельки стекали по запотевшей кружке робкими, дрожащими параллельными прямыми. Я взял кружку в руку и посмотрел на мир через янтарный светофильтр.

– Что будете заказывать?

Вован опять принялся терзать меня.

– Значит по солянке, да?

– Да.

– А потом?

– Можно к пиву что-нибудь…

– Попробуйте гренки, – предложила девушка.

Вован почесал нос.

– Гренки… – повторил он, рассеяно. – Это как-то по-студенчески…

Девушка молчала, я тоже.

– Давайте сырную тарелку, – наконец, сообразил Вован.

Девушка быстро дописала в маленький блокнотик информацию про сырную тарелку.

– И пива сразу ещё несите, – оживил я ситуацию.

Вован понял это как намёк и призывно поднял бокал:

– За встречу!

Мы в пять глотков осушили кружки.

– Вкусное пиво! – похвалил я, отчасти чтобы порадовать старого собутыльника, отчасти потому что пиво и вправду было хорошим.

– Я ж говорю, место правильное, – заулыбался он.

– Мне позвонила Собака. Сказала, что ты уже три месяца как съехал в бывшую бабкину квартиру. С тех пор от тебя ни слуху, ни духу.

Я повертел в руках зубочистку, на которую был наколот кусок камамбера.

– Всё так…

Я прикрыл глаза. Почувствовал, как пиво начинает кружить голову.

Из этого меня выдернул Вован:

– Что с работой?

Я пожал плечами. Странный вопрос.

– Ты знаешь… – я помедлил с ответом. – Как ни странно, теперь, когда мне стало всё похуй, с работой стало вообще заебись.

Я улыбнулся и приподнял бокал.

– А ты как живёшь?

Мы сделали по глотку. Вован повёл своими богатырскими плечами:

– По-разному, старик… По-разному… Но мы тут не про меня собрались, давай, хватит бухать. Пора домой.

Я допил пиво:

– Так у меня тут тоже дом.

– Но в нём нет тех, кто тебя любит. А дом это место, где тебя любят. Остальное – гостиница.

13

– С возвращением.

Я стоял в дверях, с умилением глядя на встречающую меня делегацию. Соскучился я, что говорить…

– Кто вас кормил?

– Сами перебивались. Тут рядом, в мясном, никудышная система безопасности.

– А если бы поймали?

– А чтоб не поймали, по новой больше так не пропадай.

Я кивнул:

– А по-старому пропадать можно? В родном семейном кругу?

– По-старому делай, что хочешь – твоя жизнь. Если что, дядя Вова нас заберёт.

Я присел на тумбочку в прихожей. Редко я в жизни плакал, даже не помню, когда в последний раз, а сейчас слёзы прямо сами полились.

– Соседи спрашивали, где ты. Валера-спортсмен и Юля-блондинка. Мы сказали, что уехал по делам, развивать бизнес.

– У них всё нормально? Не развелись?

– Да вроде перебесились. Ты в городе сидел?

– Съездил на природу разок. На ёжика, блядь, наступил…

– Жалко…

– Да я почти не укололся.

– Ежика жалко, тебе-то что будет.

– Узнаю родные стены.

– Планы есть на вечер?

– А надо?

– А ты не догадываешься? Сходи в магазин, биотопливо на нуле.

– Сосиски что ли?

– Ну не лавровый же лист? И лампочек купи, перегорела в туалете! И мусор вынеси.

Так, не успев раздеться, я вышел обратно на площадку. Пока ковырялся с замком, из квартиры рядом вышла соседка, тоже с пакетом мусора.

– Привет!

– Привет, Юля.

– Вас так долго не было! И опять уходите?

– В магазин. Представляешь, акция – меняют пакет мусора на упаковку пива. Я пиво сам не пью, только моя голова, но мусор всё равно ведь надо куда-то девать… Дома он только место занимает. Чем, думаю, чёрт не шутит, пойду, махну не глядя.

Юля засмеялась:

– А я-то, дура, на помойку несу! Может, хотите две упаковки? Могу свою отдать, по дешёвке.

– Муж приревнует. Он же у тебя в некоторых вопросах чересчур спортивный.

– Муж уехал.

– Ладно, давай, помогу исключительно по-соседски…

Взял у неё мешок и пошёл к лифту.

– Спасибо!

– Пожалуйста…

В магазине быстро наполнил корзину. Даже лампочки не забыл! Стоя на кассе, изучил ассортимент жвачек. Подошла моя очередь. Подмигнул кассирше:

– Сосиски. Много.

– Мне-то что?

– Вам – деньги.

– Ну, не мне же…

– А кому?

– Хозяину.

Я нагнулся и выдал утробным голосом:

– Я – раб лампы… – и лампочку купленную кручу в руках. Имбицил-имбицилом, только что слюни не роняю…

Кассирша вздрогнула. Я расплатился, но всё равно поймал в спину:

– Идиот.

Дома забил холодильник блоками сосисок:

– Блин, зарядил я ваш пулемёт!

– В вакууме купил? Просили ведь тебя, как человека, нормальных сосисок купить, без этого полиэтиленового колдовства!

– И таких и таких, лишь бы вы довольны были.

Под конец вынул бутылку коньяка.

– А вот этот компот покупаешь, даже когда за хлебом ходишь.

– Рефлекторное действие. И к тому же самый лучший способ борьбы со стрессом.

– И с печенью.

– Она не против. Как-то в детстве я сводил её в зоопарк, и показал, в ком она могла бы жить.

– Надеюсь, это был хороший урок для всех вас?

– Это был хороший урок для неё. Я показал ей консервированную печень трески в гастрономе напротив.

Кошка запрыгнула на кухонную столешницу:

– Предлагаю снять пробу с гуманитарной помощи в виде сосисок.

– Давайте сами как-нибудь, я хочу на сегодняшний вечер культурно-массовую программу, исключающую сосиски. Надо беречь аппетит.

– Только домой и сразу по бабам?

– Что за вульгарный тон?

– А что ты хотел? Снова притащишь группу риска. Знаем мы, чем твои променады заканчиваются.

– Я знакомлюсь с женским полом исключительно в музеях и филармониях.

– Никогда бы не подумала, что музеи и филармонии напичканы пьяными студентками-второкурсницами.

– Предупреждаю! Я могу и жениться на одной из них!

– А смысл?

– Есть надежда, что хотя бы лет пять она будет любить меня вечно.

– Иногда мне кажется, что ты философ…

– Обещаю, что сегодня познакомлюсь с эталонным образцом.

– Лучшее – враг хорошего.

– А вы поделитесь опытом. Раскройте мне, старому пню, глаза.

– Ты действительно этого хочешь?

– А что такое?

– Я просто чувствую какой-то подвох…

– Никакого подвоха, всё взаправду. Я действительно хочу внять вашим советам и воплотить их в жизнь, а так как времени до закрытия филармонии всё меньше, то советую поторопиться.

– Хорошо, первым делом, надо узнать её духовные рамки, – начала Собака.

– Как это?

– И это важно, не надо сразу показывать ей, что ты – алкаш! – заметила Кошка.

– Я – не алкаш!

– Хорошо, ты – не алкаш, поэтому закажи вина и не забудь предложить ей.

– А рамки?

– Теперь о рамках… Дальше проникни в её внутренний мир.

– Звучит двусмысленно. У меня ассоциации с путешествием к центру земли. Только без динозавров.

– Не перебивай! Разговори её, а затем выслушай.

– И всё?

– Когда будешь выслушивать, постарайся принять правила игры. И не вздумай острить!

– А если она тупанёт? Я себя знаю, могу ведь не сдержаться. Если меня понесёт, то туши свет!

– Есть проверенное средство – перед тем, как что-то сказать, считай до десяти.

– Тогда она подумает, что я натуральный якорь.

– Выбирай, или якорь, или хам, скотина и вообще типичный невоспитанный мужлан.

– Как-то всё у тебя мудрёно… План должен быть простым, всё остальное – для лохов из бизнес-школ.

– А как по-твоему надо?

– На мой взгляд, всё решает алкоголь. Подпоил, подвёз, постелил.

– А если она не пьющая окажется?

– Тогда придётся острить…

Памятуя о данных мне инструкциях, я тактично предложил девушке вина:

– Красное, белое?

– Я – зелёный чай.

– Неожиданный выбор.

– Осторожный и правильный. Я алкоголь могу выпить только в компании со знакомыми людьми.

– Так мы же вроде уже час как познакомились?

– Всё равно должно пройти какое-то время.

– Два часа?

– Вам так это важно? Вы на поезд опаздываете?

– На ракету… Дело в том, что я через два часа могу реально улететь.

– А вы пейте зелёный чай. Как я.

– Для меня это слишком кардинальное решение. Можно я с красного вина начну? Цвет хоть и другой, но обороты примерно те же.

– Если обещаете держать себя в руках.

– Конечно-конечно… Но только в ваших.

Девушка вдруг что-то вспоминает:

– У меня руки сильные, я как-то гимнастический эспандер разорвала.

– В объятьях у вас, случайно, никто рёбра не ломал?

– Мои объятия ещё надо заслужить!

– А по каким критериям отбираются счастливчики?

– Мужчина должен быть джентльменом, образованным, начитанным, с ним не должно быть скучно…

– Богатым… – встрял я.

– Как раз богатство не главное.

– Это замечательно!

– Почему «замечательно»? – её взгляд сразу стал подозрительным.

– Потому что я беден, как церковная мышь-погорелец.

Она аж губу закусила от недовольства.

– Я что-то не то сказал? Вы мышей боитесь?

– Нет, но…

– Хорошо, что не боитесь, а то у меня дома живёт парочка, никак не могу выкурить. А про деньги, это я решил честно признаться заранее, хоть вы и не перечислили эту добродетель, но уверен, она была бы в списке. Странно даже, что с неё не начали!

– Разумеется, она есть в списке, – ответила она ледяным тоном.

– Я поясню, я за искренность отношений, то есть всё должно быть честно. Вот я, например, признался в почти полной некредитоспособности, но зато теперь между нами останутся только самые правильные чувства, воспетые в веках поэтами, драматургами и писателями. Честность, благородство. Возможно, любовь… И пара мышей, но они не опасны, даю честное слово!

– А у вас есть деньги за ужин заплатить? – вдруг спросила она осторожно.

– Это не переживайте, я уже договорился с администратором, помою им посуду вечером. Как раз перед ночной сменой. Вы, главное, на икру не налегайте, много мыть придётся, а у меня от моющих средств кожа на руках морщится и трескается, как жопа у слона.

По повисшему молчанию мне стало понятно, что вечер удался. Девушка явно не догоняла, чем ещё больше меня веселила. Пересилив свои думки, она спросила:

– А вы кем работаете? В зоопарке?

– Не, в зоопарке я живу, а работаю грузчиком в порту. Тут рядом. На трамвае две остановки. Платят там хорошо, но у меня вся зарплата на алименты уходит, наследил по-молодухе, но это дело прошлое, чего его вспоминать, хотя чего и не вспомнить, если кстати! Я ж ответственно отношусь к этому делу… Не помню, вы ответственность перечисляли? Хорошо! Тут, – я кивнул в сторону кухни, – люди понимающие работают, тоже, наверное, алименщики… Дают на кухне ужин отрабатывать. Иначе какая личная жизнь?… Одни долги!

– Может, я пойду тогда?

– Как? А как же чистые чувства? Как же тогда «богатство – не главное»?

– Я просто вспомнила, что мне надо доделать по работе очень важное дело, я письмо не успела отправить… В Германию…

– Да, письмо в Германию, это важно… Паулюс тчк. Сдаюсь зпт, прошу считать меня фельдмаршалом тчк. А с памятью надо что-то делать… Я узелки завязываю… На носках.

– Так я пойду?

Но мне всё-таки хотелось ещё помучить этот светлый юный организм:

– А вы, простите, кем работаете?

– На ресепшене, в холдинге, – очень гордо произнесла она, подчёркивая пропасть между нами.

– У-у-у, холдинг это конечно круто. И слово солидное. Холдинг! Это звучит!

– Вы знаете, давайте я уже пойду…

– Валяй. Привет холдингу!

Когда она ушла, я какое-то время сидел, размышляя, зачем я устроил этот спектакль? Потом подозвал официанта:

– Давай коньячку хорошего сто грамм, тарелку соляночки, чай оставь этот, пусть будет… с сёмгой шашлычок и на сладкое блинов с икоркой.

Так и нажрался в паскудном одиночестве.

Официант даже пожалел:

– Что-то празднуете? Может, торт заказать от шефа?

– Домой сегодня вернулся. А тортики врачи запретили, но за предложение спасибо!

14

Утро. Я проснулся с бодуна. Медленно открыл глаза и сел на кровати. Плохо было так, что даже дышалось с трудом. Наконец, встал и побрёл на кухню. Там Собака:

– Очнулся?

– Блин. Еле живой… Ещё и снилась херня. Холдинг, «немцы какие-то…»

– Понятно… В зеркало себя видел? Реальный гоминид.

Я только вяло ухмыльнулся. Ну нет у меня сейчас контраргументов!

– Зато вчера был, как Черчилль, – продолжила Собака. – Коньяка полбутылки усандалил, хотя пришёл уже не комильфо. Сигары курил. Провонял всю кухню. О нас бы подумал!

Я пошевелил языком во рту:

– Точно, сигары! А я думал, что это кто-то из вас насрал мне, пока я спал.

Зашла Кошка и философски заметила:

– Ты сам в себя насрал.

– Тогда я пойду из себя проблююсь.

– Удачных излияний. Странно, что вчера лампочку вкрутил.

В туалете дико поморщился от яркого света:

– Да уж… Замечательно… Это ж сколько она ватт?

Вернувшись на кухню, я продолжил раскопки вчерашнего:

– Чего вы меня не остановили от коньяка?

– Ты ж в невменозе был! Проще пенсионную реформу остановить или Сирийский экспресс.

– Всё, бросаю пить.

– На сколько?

– На месяц точняк. Может, больше…

– Лучше без повышенных обязательств, спокойно переходи на вино. В малых дозах оно продлевает жизнь.

– Чем это?

– Хотя бы тем, что помнишь вчерашний вечер.

– Звучит заманчиво, но ты же знаешь – минимализм не мой конёк.

– Твой конёк – пивной ларёк.

– Больше ни слова про алкоголь! Штирлица рвёт на родину. – И всё-таки подумай над предложением. Смени антифриз.

– Пока не готов. Или завязывать или продолжать. Два берега. – Вы, батенька, максималист!

– Ни хрена! Вчера я добровольно отказался от целой стаи чужих тараканов и понтов.

– Подумать только!

– Зря иронизируешь. Ты бы видела эту…

Кручу в воздухе пальцами, пытаясь подобрать определение. Помогает Собака:

– Тараканоносительницу?

– Точно.

– За проявленную силу воли хвалю. Молодец. Мужчина.

– Слушай, а приготовь пожрать чего-нибудь? И кофейка нацеди, будь другом?

– А ты?

– Пойду в ванной полежу, отмокну.

– Не забудь воды набрать.

Зашла Кошка:

– Может, без воды? Утонешь ещё.

– Не каркай. Помоги лучше реанимационной бригаде.

– Спасение утопающих – дело рук наливающих.

– Просто ты завидуешь, что так не можешь.

– Разумеется.

Кошка выдержала паузу и стала говорить, растягивая слова:

– Водка… Тёплая…

Останавливая рвотные позывы, я бросился в ванную, успевая услышать вслед:

– Забулдыга! – это от Кошки.

И более человечное от Собаки:

– По крайней мере, другого у нас нет…

Но на удивление быстро весь синдром сняло, как рукой. Хорошая закуска и правильная фармакология творят чудеса. Я уселся на кухне и раскрыл прессу…

В чтении газет для меня нет ничего интересного. Это просто ритуал, сакральный акт приобщения к чему-то большему и потому абсолютно мне не нужному. Я являюсь вполне себе энергонезависимой экосистемой и вполне компактной. Большее мне претит. В данной ситуации размер имеет значение. Ко мне не надо тянуть северные потоки, и мне неинтересна демократическая экспансия в виде расширения НАТО или в виде самопровозглашения танковых дивизий сопредельных государств. Зачем же тогда мне их читать? Ответ прост. Газеты – это просто повод позубоскалить, почитать между строк и, в конечном итоге, слегка развеять скуку. Этакий интеллектуальный онанизм без оргазма. Но не люблю я их по вполне конкретной причине – газеты всегда врут. Это, если хотите, моё политическое кредо. А я люблю только правду. Правду, ещё раз правду и ничего кроме правды. Часто правда рождается в разговоре, и иногда как раз за таким вот бессмысленным времяпровождением, как чтение газет. Сижу, листаю. А между тем желудок начал подкручивать голод.

– Хотелось бы сегодня позавтракать… Хотя бы к вечеру… – намекнул.

– В Индонезии активизировался вулкан… – это Собака сделала вид, что не понимает к чему я.

Поэтому пришлось разъяснять:

– Хотелось бы всё равно позавтракать. За Индонезию не переживай, туда наше щедрое правительство вышлет МЧС с самолётом, а нам своими силами придётся обходиться. Нам никто ничего не вышлет, кроме наших цепей и, возможно, поводков с намордниками.

Когда в разговоре начинают всплывать различные средства обуздания свободы и демократии, то сразу появляются и конкретные решения.

– Я вчера готовила. Сегодня не моя очередь, – Кошка – мастер соскакивать с темы.

– А чья тогда? – я продолжал давить, но в рамках конвенций. Жаль только, что Собаку таким щенячьим способом не пронять. – Дым индонезийского отечества затмил тебе память? Есть хорошее средство для прочистки нейронов головного мозга – график дежурства по кухне. Вещь – бесхитростная и примитивная, но дающая необходимый эффект.

Сдавать позиции не хотелось. К тому же, ведь это я – венец творенья!

– Я когда голодный, у меня память не работает. Влияют на неё патогенные факторы современной жизни в мегаполисе и частично усталость после работы, на которую, кстати, из присутствующих хожу только я, а остальные у нас почему-то мастаки очереди распределять.

– Кто на что учился…

– Я что-то не пойму, у нас тут, собрание анонимных академиков?

– Об анонимности… Почётнее готовить еду, если это делать анонимно, так выше значение поступка и наверняка вкуснее еда. Безымянный подвиг на кухне! Последнее не доказано, но мы готовы пойти на эксперимент во имя науки. Готовы ведь? – Кошка со своими деловыми предложениями всегда не по делу встревает. И собака, разумеется, тут как тут:

– Готовы. Наука с нами, мы с ней, и от этого еда, бесспорно, станет вкуснее и питательнее.

– Особенно это касается сосисок, – резонно заметил я.

– Сосисок это касается, если не снимать целлофан.

Вот ведь блин развелось умников… Пора было заканчивать этот парламентский вестник!

– Кто-нибудь займётся, наконец, этим чёртовым завтраком?

Зверьё переглянулось. Наконец, Кошка предложила беспроигрышный, с их точки зрения, вариант:

– Надо жребий тянуть. У кого нет хвоста, тот и идёт к плите.

Собака сразу кивает одобрительно:

– Я точно не в проигрыше.

Спорить бесполезно. Я отправился к плите.

Кое-как забацал яичницу. На большее не было ни желания, ни возможности. Хотел сначала омлет, но пока подносил бутылку молока от холодильника к миске с разбитыми яйцами, в ней масло взбилось. Руки предательски дрожали, но в пределах допустимых отклонений.

Немного позагонялся про вчерашнее, пока на сковородке шкворчало и разбрызгивалось. Когда стал перекладывать на тарелку, активизировались мохнатые привидения. И сразу принялись ебать мозг. – Можно посадить за спекуляцию общечеловеческими ценностями? – такие вопросы меня всегда ставили в тупик, особенно если задавала их Собака.

Она же не просто так спрашивала, а с подвохом. Понимает, зараза, что я сегодня – сбитый лётчик.

– Кого? Куда?

– Допустим, я изучаю людей методом погружения в среду. Многое не ясно. Вот, например, расхожий термин «общечеловеческие ценности». Мне, как собаке, то есть не «члену клуба» непонятно. Что подразумевается? Что имеется в виду? В чём соль?

– В сахарнице, – Кошка не могла не язвить.

Я показал ей кулак:

– В любом случае спекуляция теперь называется бизнесом. Уже не сажают. Всё изменилось, последние стали первыми и наоборот. Проповеди победили заповеди.

– Делаю вывод, что главное – быть не первым, а вовремя пристроиться сзади? – уточнила Собака.

– В некотором роде… Но не с физиологической точки зрения. Если буквально к этому подходить, то содомия какая-то…

Кошка с Собакой переглянулись и многозначительно кивнули друг другу.

– У людей всё своеобразно вывернуто.

– Я бы сказала однообразно передёрнуто.

– Перевыдернуто и через…

Я решаю перебить:

– Можно я вставлю слово? Вы тут можете сколько угодно изгаляться в словесных шахматах, но факт остаётся фактом.

Повисла пауза. Наконец, Собака решила уточнить:

– Какой факт?

– Просто хотел тоже чего-нибудь сказать на заданную тему. Ощутить себя членом команды. Приложить руку. Оставить след, пусть и на воде в виде всплывающих пузырей.

– Помедленнее, я записываю.

– Я иронизирую. Если хочешь понять людей, то, на мой взгляд, это бесперспективняк. Мы сами себя не понимаем. Оглянись кругом.

Собака оглядывается.

– Я в фигуральном смысле.

– Как это?

– Ну как-как… Хвостом об косяк… Что бы мы не делали, это всегда не устраивает какую-то часть нашего общества.

– А почему?

– Потому что каждый рассматривает те самые общечеловеческие ценности, – я потыкал пальцем в небо для наглядности, – под своим углом.

– Геометрия человеческих отношений неевклидова?

– Что-то типа того, только без теорем и аксиом. Точнее, у каждого свои теоремы и аксиомы. Каждый второй – Лобачевский, а первая – Ковалевская.

– Почему Ковалевская первая?

– Женщин принято вперёд пропускать…

– Но ведь сейчас это уже называется сексизм?

– Блядь, да поебать, как это называется! Я как пропускал баб вперёд, так и буду. Если кто из них конкретно хочет стоя ссать, это его проблемы… Или её. Хуй поймёшь их теперь!

– А как вы тогда друг с другом договариваетесь? С таким подходом нельзя даже писсуар в общественном туалете поделить.

– Вот поэтому в подъездах и ссут, – между прочим заметила Кошка.

– Давайте не очернять базовые принципы общества! Добро и зло для большинства людей не замыкаются в рамках писсуара.

– В жестких, фарцелановых рамках… – это Собака.

– Жидких… – это Кошка.

– Да ну вас… Сами спросили… Хватит банально цепляться к словам!

– Ладно, с этим разобрались. Теперь другой вопрос. Есть у нас большие опасения, что, поскольку парень ты – морально шатающийся, велика вероятность, что какая-нибудь залётная фемина попытается тебя окольцевать. В связи с этим у нас есть сомнения.

Я перебил Кошку, изображая умильную рожу:

– Да дорогая?

Кошка фыркает:

– Меня не впутывай! Предупреждаю, что всё, что вы скажете, отныне будет использовано против вас!

– Без доказательств такое не прокатывает.

– А я, как Вышинский!

– Как Вшинский ты! – парировал я.

– Я моюсь через день противовышеуказаным шампунем.

Пауза. Я переваривал слово «противовышеуказаным».

– Итак, поскольку мы уже давно вместе, и тебя мы изучили, как первоклассник – букварь, то делаем вывод, что рано или поздно тебя заарканят.

– Я пока не наблюдаю этой смелой женщины на горизонте.

– Дело не в ней. А в твоих общечеловеческих ценностях. Они крайне девальвированы, а если смотреть со стороны архитектуры моральных устоев, так вообще одни руины.

– Но это мои руины!

– А мы в этих руинах живём, как… – Собака подбирала сравнение. – Как кошки в Колизее.

Кошка благодарно кивнула и добавила:

– Как собаки на улице.

На что я ей сразу с ехидством заметил:

– Вот ты даже тут лучше устроилась!

– А я, может быть, кошка-еврей!

– Вот ни разу в этом не сомневался!

– Кстати, завтра футбол.

– И что с того?

– Пока ты изволил отсутствовать, я с соседом договорилась, чтобы он меня в ВИП ложу взял.

– Постой-постой… С Валерой, что ли, спортсменом?

– А с кем ещё? У нас тут спортсменов целый стадион, по-твоему?

– Я даже не знаю, что сказать…

– Тогда помолчи, за умного сойдёшь.

– И от меня какие нужны действия?

– Никаких. Просто ставлю в известность, чтобы потом не было удивления.

– Хорошо, не будет удивления. Я уже слишком долго живу, чтобы чему-то удивляться на этом свете.

Утром я проснулся в совершенно замечательном состоянии. От вчерашнего похмелья не осталось и следа. Всё-таки в жизни есть не только говно, но и что-то хорошее попадается. Главное в этот момент не спать.

– Подъём! – крикнул, заходя на кухню.

– Чего орёшь? Рыбу распугаешь!

И действительно, на кухне царила идиллия. Собака в фартуке разделывала морского окуня, уж я-то его красные выпученные глаза ни с чем не спутаю. Кошка тоже активно помогала – резала лук и готовила латку для запекания.

– Вы чего это?

– Хотим устроить маленький праздник по поводу твоего возвращения в нормальную жизнь.

– Погодите-погодите…Я может не давал согласия.

– Давал, не давал… Какая разница? – Кошка пожала плечами.

– Какая разница? Один ссыт на забор, другой на сетку-рабицу.

– Нам что, всё бросить?

– Да нет… Это я от избытка положительных эмоций маху дал. Не каждый день такое счастье к нам приплывает.

– Ты про окуня?

– И про него в том числе.

Тут я вспомнил про футбол:

– Слушай, а ты на матч не опоздаешь?

– Матч вечером, ты, кстати, тоже идёшь.

– Я? Нахуя?

– На футбол. Сосед с утра сообщил. Хочет помочь тебе быстрее забыть боль разлуки и заместить её эмоциями от просмотра спортивных мероприятий.

– Вот он – инициативный…

– Я сказала, что ты пойдёшь. От ВИП ложи ещё никто не отказывался.

– Я буду первый.

– Даже не думай. Человек тебе хочет подгон нарисовать и, прошу заметить, недурственный, а ты его своим отношением можешь элементарно обидеть.

– Ладно, сдаюсь… А чего брать туда? Бутсы, мячик?

– Не надо приходить в КВД со своим пенициллином. Какой, в пизду, мячик? Ты ебанулся совсем? Тебе ж не на поле бегать, а на жопе сидеть.

– Так чего тогда брать?

– Жопу и возьми.

– За неё не волнуйся, в нашем государстве, куда не пойди, она следом поспевает.

Сосед был точен как часы, или, если учитывать его специфику, как секундомер. Мы загрузились в его просторный джип: он с женой, я с Кошкой, и поехали к стадиону. Поскольку соседушка являлся ярким представителем спортивной мафии, то с парковкой проблем не было. Я ожидал что-то вроде «с котами нельзя», но магия спортивных связей делала своё дело. Везде нам чуть ли не в подол кланялись.

Я, признаться, до этого ни разу не посещал не то что футбольные матчи, а вообще, любые спортивные мероприятия. Поэтому, когда мы вошли в ложу, и передо мной открылась чаша стадиона, я охуел. Римляне знали, как управлять массами.

Сосед принялся здороваться с завсегдатаями, попутно представляя меня и Кошку. Выглядело это так:

– Знакомьтесь, мой сосед по дому, Алексей и его очаровательная спутница!

Тут, надо сказать, что поскольку рядом со мной, как молчаливая тень, стояла Юля, жена спортсмена, а Кошка скакала где-то внизу, то клиентела, по причине залитых бельм, кивали ей, а Кошку просто не замечали. Мне стало неловко, Валера конечно парень хороший, но чувство такта у него на тренировках явно с потом вышло. Пришлось перекинуться с Юлей шуткой про ситуацию, чтобы приободрить, в надежде, что ей станет веселее.

Когда расселись по местам, Кошка запрыгнула мне на плечо для лучшего обзора, и вот только тогда все уже принялись шутить про «очаровательную спутницу».

Потом долго и нудно диктор объявлял всякую шнягу и незаметно, по крайней мере, для меня, начался матч. Из разговоров соседей я узнал, что матч с «принципиальным соперником». Однако первый тайм игроки откровенно ходили по полю, лениво перепинывая мяч.

– Это чего, и есть тот самый «накал страстей»? – тихонько шепнул я Кошке.

– Экономят силы на второй тайм. Вся заруба там будет, – успокоила меня она.

Я вздохнул и продолжил наблюдать. Тем временем соседи по ложе откровенно квасили коньячок. Преимущество ВИП мест позволяло многое, в том числе и проносить с собой горячительные напитки. Иногда, отвлекаясь на какое-то действие на поле, «болельщики» всплёскивали руками, вскакивали и кричали различные фразы, имеющие отношение больше к физиологии, чем к футболу. В перерыве коньяк закончился, и они перешли на водку. Этак они не дотянут до свистка, подумалось мне, но я недооценил этих крепких парней. Как только начался второй тайм, всё кардинально изменилось.

Футболисты забегали активнее. На мой взгляд, всё равно бестолково, но по сравнению с первым таймом это был явный прогресс. Спустя какое-то время диктор стал объявлять о заменах. Это вызвало оживление на всём стадионе.

По поводу одной кандидатуры даже кошка тихонько заметила:

– Зачем его выпускать? Он бегает, как курица без головы…

И действительно, игрок настолько нелогично принялся перемещаться по полю, что даже такой далёкий от понимания игры человек, как я, невольно поражался его тупизне. На последних минутах мои соседи встали, те, кто ещё мог стоять, и начали петь песню, слова которой я разобрать не мог. Финальный свисток услышал с облегчением, поскольку никогда до этого я так бесполезно не проводил два часа своей жизни. Счёт на табло наиболее полно демонстрировал истинный смысл всего происходящего: 0:0. Даже в туалет захотелось.

По дороге домой я молча смотрел в окно, а Кошка, напротив, очень рьяно обсуждала с соседом перипетии матча.

– Ну как зрелище? – спросила Собака по нашему возвращению.

– Доставай окуня, в его глазах больше страсти, чем во всём, что я сегодня видел.

15

Вован позвонил мне, когда я ну совсем не готов был беседовать. Белокурая и легкодоступная туристка уже была готова отдать мне сердце и тело. Сердце мне было не нужно, а вот телом я бы брезговать не стал.

– Вован, скажи, что набрал по ошибке.

– Нужна помощь.

– Что стряслось?

– Некогда объяснять, бросай всё и приезжай ко мне. Тем более, тебе недалеко.

– Вован, мне сейчас очень далеко.

– Всё равно бросай её, найдёшь другую.

Пришлось прощаться с дамой сердца. Обещать, что в другой раз, которого не будет, всё будет как в сказке.

Прилетел к Вовану. Открыл он дверь в… Я нихуя понять не мог – в какой-то спецовке, весь перемазанный строительной хуйнёй.

– Я слушаю…

– Проходи… – Вован пропустил меня в квартиру. Там дым коромыслом. Из прихожей всё убрано, ни вешалок, ни тумбочек. Просто стены и хуйня – мешки с цементом, тазик, чтобы месить раствор, и дрель с насадкой для перемешивания.

– Володя, ты ёбнулся? – спросил я. – Ты директор строительной конторы, тебе что, этого экстрима на работе не хватает?

– Всё запутано, – ответил он. – Ты плитку когда-нибудь клал?

– Ни разу.

– Значит, сейчас научишься.

Может он пьяный? Или реакция на таблетки…

– Объясни, откуда такая жара?

– Жена уехала на три дня. Сказала, что приедет и выберет плитку для ванны. А я знаю, что она там присмотрела, ну просто пиздец… Мне потом в такую ванную не зайти будет, да и денег стоит дохуя. Типа итальянская какая-то. Но я-то знаю всю эту схему, какая она, в пизду, итальянская. А у меня как раз осталось от заказа на объекте гора охуенной плитки, и не поверишь – именно итальянской. Так, пока она ездит, хочу всё по-быстрому заебашить, и потом уже ни шагу назад.

Я посмотрел на него, как на ребёнка:

– Володя, я знаю баб. Это очень плохая идея!

– Да откуда ты знаешь? У тебя по-настоящему была только Маринка, да и ту ты умудрился проебать.

Это был удар ниже пояса, но я не стал реагировать, а попробовал ещё раз спасти Вована от нависшего пиздеца.

– Вован, ты сейчас это всё присобачишь, а через три дня будешь назад отбивать. Помяни моё слово.

– Я свою знаю, она баба практичная. Переодевайся.

– Стоп. А где твои многочисленные плиточники-хуиточники? Почему мы этим должны заниматься?

– Потому что объект горит. Все резервы ебашат под полундрой.

– Вот почему именно сегодня у тебя этот пожар? Не мог выбрать другой день?

Вован молча протянул мне спецовку.

Мы работали часов восемь. Пока я набил руку и расколол несколько плиток, пока ныл про больную спину, пока научился правильно размешивать жижу, на которую всё лепится, пока научился вставлять ебучие крестики. Хорошо хоть стены ровнять было не нужно… В общем, приобрёл я одновременно бесценный и ненужный опыт.

Вован был, конечно, счастлив.

– Швы, так и быть, сам затру, – успокоил он меня. – Завтра всё встанет и займусь.

– Плохая идея, – устало промямлил я.

– Плохая идея была в семнадцатом году, а сейчас всё в лучшем виде.

– Мне можно домой?

– Спасибо! С меня разносолы и огненная вода.

Дома я помылся и сразу вырубился.

– Ты где это так ухайдакался? – удивилась Кошка. – Неужели у дяди Вовы?

– Ага. Не мешай, я спать.

Выспаться не получилось. В дверь робко, но настойчиво звонили. Я ждал, когда же, наконец, до них дойдёт, что дома никого нет, но упрямый звонок не сдавался.

– Кто там? – зло прорычал я из-за двери.

– Извещение.

Пришлось открывать и расписываться в получении. Я прочитал текст и нихуя не понял. Пришлось перечитывать. И опять я нихуя не понял. Понёс к специалистам.

– Что это?

– Это на почте тебя ждёт заказное письмо. Пиздуй получать.

– От кого.

– Там и узнаешь.

– От Деда Мороза, – заржала Кошка.

Я посмотрел на часы, на почту ещё успевал.

– Паспорт возьми, – напомнила Собака. Что б я делал без неё?

На почте пришлось отстоять очередь. Наконец, я получил конверт и с интересом принялся его вскрывать. Оказалось, что мой пенсионный фонд, о котором я узнал только сейчас и в котором находятся мои пенсионные накопления, передаёт эти накопления в другой пенсионный фонд, потому что так надо.

Я где стоял, там и выругался. Мало того, что наебали со сроками начала этой сраной пенсии, до которой в нашей стране только менты доживают, так ещё и тут хотят наебать. Да ебись вы провались!

Приехал домой, злой, как всё прогрессивное человечество. Кошка вышла встречать.

– Чего там хотят от тебя?

– Мудаков понастругали, всех в правительство забрали.

– Это все знают и без тебя. А лично ты чем им приглянулся?

Я протянул ей конверт:

– На, читай.

Кошка быстро пробежала глазами текст:

– Так это ж наебалово…

– Так, а я о чём…

Прошло два дня. Я сидел на работе. Работал. Объяснял людям, что начальница отдела кадров в Москве – тупая пизда. Из тех людей, что за копейку в церкви пёрднут. Я её на дух не перевариваю, потому что обычная проститутка. Но я – отдельная история, а народу от неё приходится временами тяжко. Зачем её Витька держит, не знаю…

Короче, рассказывал, что нужно сделать, какую бумагу написать, чтобы я подписал, чтобы она ей поперёк горла встала. Рассказал им всё, ушли писать.

Только я решил покемарить, Вован звонит:

– У тебя есть небольшой грузовичок?

Я понимаю, что за всё наше знакомство он первый раз спрашивает у меня «небольшой грузовичок», а это значит, что бомбануло.

– Допустим есть… – сказал. – Нахуя он тебе?

Я прям слышал, как он там мнётся.

– Надо мусор вывезти, пару кубов.

– Что за мусор?

– Осталось от ремонта.

– Так выкини у дома в мусорку.

– Соседи будут пиздеть, ты что, не знаешь?

– Так, а мне куда везти выкидывать?

– С этим не переживай! Ко мне на дачу отвезём, там дорога хуёвая, как раз не помешает укрепить.

– Так что за мусор то? Колись!

Вован вздохнул:

– Ну, чё… Приехала моя, закатила скандал. Плитка не та. Она другую хотела. Главное, я ей привожу нормальные аргументы, логичные, а она и слушать не хочет. Короче, переругались вдрызг. Я в сердцах взял молоток и расхуячил все стены. Она – вещи в чемодан и к тёще.

Я заржал:

– Вован, я же предупреждал, что всё закончится чем-то похожим. Это же бабы.

– Есть грузовик? – Вован явно был не в настроении выслушивать конструктивную критику.

– Завтра могу, к скольки тебе?

– Давай к десяти.

– Только водила ничего не таскает, только рулит к тебе, потом до дачи твоей.

– Да, я сниму с объекта четверых. Не переживай.

– Да это ты не переживай!

Дома новость подверглась бурному обсуждению. Дядю Вову мы все любили, как родного, и потому жалели, но мне всё равно было смешно.

– Неужели в семейной жизни не бывает решений, которые удовлетворяют обе стороны? – сокрушалась Собака.

– Да ты ебанись… – я махнул рукой. – Ты оглянись на мою жизнь.

– С тобой понятно, ты – просто алкоголик, но дядя Вова, он же – нормальный человек!

– Я по-твоему – ненормальный?

Кошка аж подпрыгнула:

– Ты это серьёзно? Кто бухает до остановки моторных функций каждую неделю? Кто живёт, как пикирующий бомбардировщик? Кто Марину проебал?

Понятно всё… Я виноват во всех бедах. Видимо, и в проёбаной пенсии я тоже виноват. Не человек, а русский хакер.

– Ну вас нахер, пойду бухну, раз уж я – алкоголик, то имею право.

Но пошёл я не бухать, а, поддавшись внезапному порыву, в кино. Выбрал фильм ближайший. Оказалась дремучая артхаусная поебень. В начале фильма люди просто сидели и смотрели на дорогу. Там из действия – только дождь. Я даже начал волноваться, может нам не экран, а окно показывают, на улицу. Потом вдруг кто-то кого-то выебал по-быстрому, и опять дождь, уже до самых титров. Я вышел из кинозала немного прихуевший от попытки разгадать режиссёрский замысел. Гляжу, такая же, как я, выходит, окультуренная. Но мозги ещё где-то на орбите крутятся. Ладно, думаю, была не была…

– Простите, вы не поможете объяснить, про что кино?

Она вынырнула из своих сокровенных мыслей и посмотрела на меня со смесью отчаяния и боли:

– Я сама как раз пытаюсь для себя сформулировать идею.

– И как, получается?

Она пожала плечами и горестно вздохнула. Ясно всё с ней. Жалко конечно, к утру, если не перестанет загоняться, совсем пизданётся.

Мы представились. Оказалось, что зовут её Саша.

Саша поправила очки, посмотрела на меня внимательно:

– А вы как поняли сюжет?

Сюжет? Я закатил глаза в потолок, изображая творческий поиск.

– Сюжет нетривиален… – наконец, пришло мне в голову. – Я не припомню такого ни у Вендерса, ни у Фасбиндера…

– Да! – она оживилась. – Мне тоже показалось, что свежее дыхание присутствует.

Я кивнул, а сам лихорадочно соображал, как бы мне еблю эту подать пафосно, чтобы с намёком… И тут как выдал:

– Дождь этот, он как бы смывает всё, что было до этого, и потом, после того как они, с точки зрения библейской морали, грешат, потом он опять всё смывает, и они готовы к раю, – выдал я на одном дыхании.

У неё аж дух захватило.

– Как вы тонко всё чувствуете… Вы, наверное, художник или поэт.

Я вспомнил Кошку с Собакой. Ага, художник… Алкаш я.

– Не без этого, – отвечаю с достоинством. – Не хотите в кафе зайти, обсудим культурный пласт окружающей эпохи?

Короче, наебенилась она вишнёвым пивом. Пришлось нести до дома. По синьке из неё попёрло откровений… Устал утешать. И родители её не понимают, и подруги – проститутки, и мир вокруг похож на проекцию ада… Кое-как донёс. Заебался… Она ещё блевала два раза.

Отвёл в ванную, сварил кофе, чтоб немного в себя пришла. Смотрю, вроде отпускает… Зверьё подтянулось на подмогу.

Она смотрела по сторонам, не понимая, где находится. Надо было снимать её с измены.

– Вы часто ходите на такие фильмы?

Вижу она кубатурит, что, где, почему… В глазах – миллион вопросов… Поэтому я продолжаю:

– Я просто слежу за художественной мыслью, и время от времени приходится погружаться в творчество современных классиков жанра.

Собака вытаращилась на меня в полном изумлении.

– А я учусь в институте культуры… – она, наконец, настроила свои приборы.

– Культура, спрессовываясь, становится фундаментом цивилизаций… – многозначительно произнёс я первое, что пришло в голову.

Девушка закивала. Она была согласна с такой формулировкой. Может, мне пойти в «кулёк» преподом? Работа – не пыльная, да и студентки второго курса никогда не стареют…

– У вас есть чего-нибудь поесть? – робко спросила она.

– Конечно! – я подорвался к холодильнику и стал метать на столешницу всё подряд.

– Могу яичницу завернуть? – предложил я.

– Да, спасибо. Я что-то так есть хочу…

Лучше бы ты ебаться хотела, думаю.

Нахуевертил я ей болтушку. Стала есть…

Надо было как-то двигаться в нужном направлении. Но как к ней подойдёшь? Она же культурная с головы до пят. А я, что знал, уже рассказал. Смотрю на Собаку, хоть бы подсказала чего…

– Вы какую специальность выбрали?

– Я искусствовед.

– А какое направление?

– Ренессанс.

Ренессанс-Ренессансом, но время-то идёт!

– Есть у меня как раз для такого случая отличное итальянское вино!

Я пошёл в кладовку, где хранил аварийный запас топлива. Собака увязалась за мной.

– Где ты это чудо взял?

– Не спрашивай… Если про любимые картины заговорим, чего отвечать?

– Скажи, «Битва при Ангьяри».

– Это точно?

– Это наповал…

Мы выпили вина, она опять осоловела. Стала Кошку гладить… Рассказывала что-то про Леонардо да Винчи. Смотрю, Собака кивает. Ну, раз эта согласна, значит, в институте культуры хорошо учат.

– Понимаете, чтобы понять Матисса, нужно перейти на другой уровень восприятия, а чтобы понять да Винчи, никуда не нужно переходить. В какой-то момент начинаешь понимать, что это не ты смотришь на его картины, а он изучает тебя через столетия!

– Хотите в шашки сыграть? – вдруг спросил я.

– В шашки? Со мной? Я неплохо играю… – она вынырнула из своего Ренессанса, как из проруби.

– Отлично. Давайте на раздевание?

Александра засмущалась. Всё-таки не тому их в этих институтах учат…

Я, чтобы придать ситуации верное русло, предложил:

– Давайте так, играть будете с Собакой!

– Это как?

– Так же как с людьми, только внимательнее. Если вы съедите у неё шашку, я снимаю часть одежды, если у вас съедят, то вы.

Собака озадаченно почесала за ухом.

– А она умеет? – удивилась девушка.

– Вроде должна, я её учил.

Я быстро принёс доску, расставил шашки. Спрятал чёрную и белую за спину.

– Выбирайте.

Ей досталась белая.

Через двадцать минут я сидел в трусах и носках, а девушка сняла только часы и лишь потому, что они по доске бряцали.

– Ты что делаешь? – спросил я Собаку, уже не палясь. – Я тебя для чего кормлю?

– Вы зря её ругаете, – стала заступаться за Собаку Александра. – Она очень хорошо играет, что, кстати, весьма странно, потому что у меня разряд, а она – всё-таки собака.

– Предупреждать надо…

Саша засмеялась.

– Кошку можно ей в помощь? – спросил. Уж эта-то придумает, как наебать.

Согласилась она на Кошку…

Кое-как свели к ничьей. Александра завелась, стала требовать вторую партию.

– Для второй партии на нас одежды мало, – сказал я.

– Тогда надеваем обратно всё, что сняли.

Так, за шашками мы и встретили рассвет.

– Шесть партий вничью, такого у меня ещё не было! – радовалась Саша.

Я же просто хотел спать.

Но и она тоже устала:

– Можно мне прилечь у вас?

– Ради бога.

Я отвёл её в комнату, уложил в кровать, и она сразу вырубилась. Я прилёг рядом и тоже мгновенно уснул.

В десять разбудил Вован, рассказал, что грузовичок приехал, мусор грузят, и вообще всё более чем заебеись.

– Насколько «более чем»?

– Жена согласилась, что выкидывать деньги на плитку неразумно и согласна на ту, что мы с тобой положили.

– Так ты же её расхуярил всю? – не понял я.

– Ну да… Но у меня её много. Так что приезжай к вечеру, будем класть по-новой.

– Вован, это что, новый способ онанизма? Ты же шутишь?

– Всё на полном серьёзе. А ты чего такой невыспавшийся, опять колобродил всю ночь?

– Нет. В шашки играл с образованной и красивой девушкой эпохи Ренессанса.

Вован понимающе заржал:

– Ну и кто кого?

– Да никто никого, в шашки играли…

16

Технический прогресс не остановить. Всё вокруг теперь электронное, всё вокруг монетизированное. Только анализы в КВД неизменно умудряются выскребать по старинке, да так, что неделю потом ссать не можешь, а про остальное глупо отрицать, что всё течёт и меняется. Но если вы всё же уверены в каких-то там ценностях, то окна Овертона, как ничто другое демонстрируют во всей красе русскую поговорку: в умелых руках и хуй – балалайка.

Погодите возмущаться! Для чистоты эксперимента готов признать, что каждый навскидку вспомнит парочку упёртых товарищей из своего круга общения, кто стоит на консервативных позициях незыблемых устоев, по их мнению, раз и навсегда заведённых. И теперь их святая обязанность эти устои спасать от потрясений. Несмотря на явную нелепость, многие видят в этом смысл своего существования, и сказать этим несчастным, что они бессмысленно тратят свои жизни, кидаясь на мельницы, у меня лично кишка тонка. Но не по моральным соображениям, а просто мне до фонаря. Каждый баран сам несёт свои яйца. Спасать старый мир от мира нового не входит в мои планы. И уж, конечно, доказывать, что да почему, я никому не собираюсь. У прошлого я учусь правильно распоряжаться настоящим, поскольку будущее – это последствия моих личных действий здесь и сейчас.

Иногда, правда, что-то идёт не так.

– Ты как динозавр. Сейчас все знакомятся в сети, через приложения.

Я никак не мог понять, Собака меня троллит, или пытается помочь?

– Так я им не мешаю. Пускай знакомятся. Сейчас много чего не так, как я считаю правильно.

– Например?

– Сейчас бабе нельзя сказать, что она баба.

– Баба – это сейчас грубо.

– Не цепляйся к словам, прекрасно знаешь, о чём я. Современность требует потакать своим, только что появившимся капризам, при этом, совершенно не считая, что предыдущие правила, очень между прочим важные для огромного количества людей, надо так же уважать.

– И что ты предлагаешь?

– Предлагаю не лезть в чужой монастырь со своими проститутками.

– Это, кстати, сейчас тоже нельзя, найдутся юродивые, готовые оскорбиться.

– Юродивые у нас традиционно занимают управленческие государственные должности.

– И так тоже уже нельзя сравнивать, закон вроде приняли.

– Полудурки приняли закон, что они – не полудурки. В спортлото не написали?

– В прокуратуру могут написать.

– Ещё один островок в океане коррупции, жаль только чайками засраный. Лучше бы удобрили всем составом Дальневосточный гектар, всеми палатами. Они же неспроста палатами называются, верхней и нижней?

– Давай я тебя лучше научу через телефон баб кадрить?

– Ты ж сама говорила, что баба – это слово из прошлого.

– А я уважаю прошлое, если оно по контексту вписывается в формат.

– Значит всё-таки есть выбор!

– Выбор есть всегда. Только в России это немного не так работает, у нас всегда всё плохо, но периодически случается лютая хуйня.

Уговорила собака меня на это бесовство. И, вы не поверите, через 15 минут уже был результат! Молодая и независимая девушка согласилась на свидание. Я, как человек, ценящий остатки своей навсегда проёбанной жизни, восхитился таким скоростям. Более того, разные прочие бабы сами начали спрашивать посредством интерфейса, чо да как, и не хочу ли я того… Этого самого…

– Это проститутки, – предостерегла кошка.

– Думаешь, я не понимаю?

– Ты понимаешь, только когда вынимаешь.

Я, проявив твёрдость и, как это ни неуместно в данном контексте, верность, договорился о встрече с утра пораньше, пока мозги ещё предположительно работают. Справедливо прикинув, что мало ли к вечеру утрачу способность к адекватной оценке ситуации.

Утром приоделся посвежее, побрился… Принял для запаха немного мятного ликёра. Захорошел… И пошёл навстречу судьбе.

Подруга, кстати, оказалась ничего, прекрасная, как стюардесса, и тупая, как утюг, но видно, что мнения о себе невзьебенного. Да и горячая наверняка, как, опять же, утюг. И имя такое мелодичное – Танечка…

Хороший композитор из одного такого имени целый припев сочинит.

Сидим, пиздим про то да сё… Я рассказываю про трудности взаимопонимания, про Эль Греко, как символ неподкупной совести, про разность потенциалов, про путешествия по стране.

– А почему вы на поезде поехали, а не на самолёте полетели? Вы боитесь летать? – это она, чтобы поддержать беседу, нашла момент, в котором смогла сориентироваться.

– Я боюсь, что у меня все хрупкие вещи в чемодане побьются, вы же видели, как в аэропортах кидают багаж? А в поезде я сам себе грузчик.

– У вас хрупкие вещи есть… Вы такой неожиданный мужчина! А что же у вас хрупкое такое?

Стаканы у меня хрупкие, думаю.

– Гирокомпас. Это очень точный прибор.

– А зачем он вам?

– Земля же плоская, и если все люди в Америку уедут, или, например, китайцы понаебутся, как кролики, один край начнёт перевешивать и Земля перевернётся, а я по гирокомпасу это увижу и успею за что-нибудь ухватиться в последний момент, чтобы совсем в космос не упасть.

– Ой точно… А если я с вами рядом буду, когда Земля переворачиваться начнёт, у вас есть за что мне ухватиться?

– Найдём. Пока можем хватательный рефлекс потренировать. Устроим командно-штабные учения максимально приближенные к боевой ситуации.

– Вы мне гирокомпас покажете?

– Дома покажу. Но надо сперва инструктаж пройти.

Потом мы поговорили про переменчивость питерской погоды. Точнее Таня начала сетовать на дожди, а я как раз наоборот, заметил, что дождей у нас не больше чем в Лондоне, однако там это почему-то нормально. С Лондона мы логично перешли к обсуждению упадка современной культуры и зависимости людей от материальных благ. Тут вскрылось, что Танечка пишет стихи. Как бы между делом она об этом пространно намекнула:

– Кстати о культуре – я пишу стихи.

Я хмыкнул:

– Ого, это необычно. Прочитаете что-нибудь из неизданного?

Готова я на всё, что можешь ты представить.

Но у меня должна быть под окном феррари.

– Хорошие стихи, – говорю. – Про любовь…

Признаться, что-то такое я и ожидал услышать. Но поскольку сам в таких делах даже не дилетант, то просто одобрительно кивнул, мол чёткие стихи, без аллегорий и бустрофедона. Ну и коли муза прямым текстом сказала, что, собственно, ей нужно, предложил время не терять и рвануть дальше. У меня, мол, как раз томик Блока случайно застоялся у кровати.

Но как я и опасался утренний мятный ликёр был явно лишний, поскольку, несмотря на ранний час, я неожиданно быстро набрался и вовсе не романтического одухотворения, а желания неконтролируемых эмоциональных поступков. Проще говоря, наебенился.

Захотел вдруг удивить новоиспечённую подругу Танечку, выпустив на неё разом всех бесов из своей малость нездоровой головы.

– А не сходить ли нам сейчас в театр?

– Я даже не знаю…

– А что тут знать? Вы – поэтесса! Искусство – наша путеводная звезда в этом зыбком тумане человеческих страстей, наше всё в космическом ничто, наш маяк в безбрежном океане вселенского одиночества. Без него бессмысленность существования возьмёт вверх, и тогда точно крышка.

По её глазам я понял, что нихуяшеньки она не поняла, но кивала исправно, соглашаясь.

– На какой спектакль пойдём?

Этот неожиданный вопрос поставил меня в тупик. Я и забыл уже, если честно, с какого лешего нёс эту пургу. Оглянулся, настраивая телеметрию.

За окном было позднее утро, вряд ли театры работают в такую рань.

– Сейчас уточню.

Собака должна быть в курсе дела.

– Ты ебанулся? Какой театр?

– Драмы, можно комедии, можно и того и другого, можно даже смешать.

– Ты уже, я слышу, насмешивался, долбоёб… Сейчас только театр кукол работает.

– Поебать! А что в нём дают?

– Ты серьёзно? Лошарик!

– Блядь, ты можешь не оскорблять, а просто сказать, что сейчас показывают?

– Спектакль «Лошарик», мудак старый!

Танечка подёргала меня за руку. Тоже уже подънаебенилась, радость моя пустоголовая… «Белые русские» только с виду безобидные, а если ты ещё бармена попросишь туда двойную водку заряжать, так вообще пиздец…

– Ты кому звонишь? – лезла Танечка.

– Знакомый режиссёр. Он посоветует репертуар.

– Ты всех детей распугаешь, – это уже Собака.

Слышно было, как Кошка на заднем плане что-то язвила про ментовку, дескать, там как раз через дорогу.

Я посмотрел на Танечку, она у меня в глазах не то что двоиться, а троиться начала.

– Таня, Танечка, Татьяна, принеси мне два стакана, – пропел я, почти как композитор. Вот ведь ёбаное подсознание…

– Мне так понравился этот молочный коктейль… – она замурлыкала, прилегла мне на плечо и уснула.

На спектакль мы всё-таки попали, но к самому концу. Пускать нас не хотели, уж больно мы были раскладные, пришлось врать, что там наши дети. Так, прикрываясь невинными детьми, мы проникли в зал. Как раз на финальные аплодисменты.

Ко мне поехали на такси. По дороге заскочили в магазин. Шампанское, гондоны…

Как там говаривал старина Модильяни: Чтобы понять душу, нужно заглянуть в глаза. Я немного поправлю мастера. Чтобы понять женщину, нужно её децл подпоить. Всякое может проявиться. Например, когда утром она уже решает, где будет стоять шкаф и какого цвета будут шторы. То есть, уверена на 146 процентов, что ночью показала такое, без чего теперь жить невозможно, а значит, шкаф со шторами – дело решённое.

Я бы может и рад был завести дома уют-хуют и порядок, пусть даже этот блядский шкаф со шторами ебучими были бы каждый месяц новые, но если баба на первом свидании раздвигает ноги, то, наверное, что-то не так с бабой будет в долгосрочной перспективе, и шторами вся эта хуйня не ограничится.

Пока спала моя красавица, я пошёл на кухню и изложил свои сомнения мохнатой пиздобратии.

– А ты чем лучше? – резонно заметила Собака.

– Такой же ёбарь-терорист, только с хуем, – пояснила Кошка. – Кто тебе дал право судить?

Я согласился. Сам ровно такой же, как та, что спит за стенкой.

Лениво перемещаясь по кухне, начал готовить завтрак. Простенько, без изысков. Пожарил колбасу до вредной золотистой корочки и заебенил яишенку. К концу выползла, прикрываясь простынёй, Танечка.

Сразу прошлёпала ко мне босыми ногами, обняла и попыталась поцеловать. Я с готовностью помог, подставляя нужные места.

– Я в ванную, – нежно шепнула она и, предательски оставив меня в недоприподнятом состоянии, ушла.

– Мы вчера так хорошо погуляли! – это Таня радостно сообщила во всеуслышание уже за завтраком, полная восторга и, что меня удивило, без похмелья.

– Какие планы на сегодня?

Это я не просто так спросил, а желая понять, когда она лыжи смажет.

Но Таня оказалась нихуя не лыжница:

– Мы можем сходить прогуляться?

«Мы», блядь. Так и сказала. Хорошо ещё, что с вопросительной интонацией.

– Мне надо машину на подъёмник сегодня загнать, что-то застучало.

– А какая у тебя машина?

Вот не похуй ей, какая у меня машина? Стиральная, блядь, у меня машина. С отжимом и сушкой, а ещё с распиздатым режимом энергосбережения.

– А кто у тебя за животными выносит, домработница? – прозвучал следующий охуенный вопрос от Тани.

Я сначала даже не понял, что она спрашивает. Чего я как выношу? Их постоянный пиздёж про мой образ жизни?

– Чего выносит?

Да и Кошка с Собакой уставились на неё, не палясь. Им тоже интересно, чего я выносить должен.

Таня задёргала плечами, как делают, когда неловко, или не хотят вслух говорить.

– Они же животные… – начала она осторожно.

Я с интересом смотрел, не подсказывая нихуя, пусть сама крутится, как сегодня ночью.

– Они же должны куда-то… Ходить?..

– По квартире они ходят, – врубил я режим дубаря.

– Да не в этом смысле!

– А как ещё можно ходить?

– Блин! Ты специально? – до неё стало доходить.

– Я?

Что я умею, так это доводить людей одним словом, а в данном случае даже одной буквой.

Но, согласитесь, в этой ситуации, когда люди сидят и завтракают после романтической ночи, выяснять, кто убирает гипотетическое говно, не самый лучший способ завоевать моё расположение.

– Поехали, – предложил, – со мной к Кулибиным на Потапова, заодно посмотришь, какая машина.

Когда стоишь и смотришь на днище своей машины, надо всегда делать это с видом абсолютного знатока. Хитрожопые мастера, если вы этого до сих пор не знали, сначала всегда внимательно изучают клиента, и если по его оторопевшему ебальнику понимают, что перед ними типичный фикус, впаривают всё, что в голову взбредёт.

Поэтому, для независимого наблюдателя со стороны, я, как заправский технарь, внимательно смотрел, что же там может скрипеть.

– Ой, как тут много всего! – заметила Таня.

Я, к своему удовлетворению, порадовался. Наконец-то кто-то ещё так же ни во что не врубается. Но щи делал серьёзнее некуда.

Мастер покосился на меня:

– А где скрипит?

Я ткнул пальцем в переднее правое колесо.

– Ага…

Башковитый малый, – прикинул я, – из тех дебилов, кто единицу называет – однёрка.

– Масло поменяем? – катнул тот пробный шар.

– Менял недавно.

– Ага…

– Через сколько забирать?

– Завтра, не раньше. У нас очередь большая.

Я окинул взглядом пустой бокс. Ладно, большая, так большая…

Погода стояла замечательная, куда там вашему Лондону, и мы с Таней прошлись к плотине.

– Я тут на права сдавала! – вспомнила она.

– Я тоже.

– У нас столько общего!

Ебать… Надо как-то это мармеладно-шоколадное единение сворачивать, а то потом ноги не унести будет.

Но не с плотины же мне её бросать, в набежавшую волну?

А Таня тем временем развивала стратегический успех:

– Поехали завтра в Икею?

Я с тоской оглянулся, плотину мы уже прошли.

– Нахуя?

– Хочу поменять бельё у нас.

– Где?

– У нас…

– У каких «нас»?

Она остановилась и поджала губы:

– А мы разве не вместе?

– Это откуда такое предположение?

Таня вспыхнула негодующе:

– Тебе нужен психолог! Ты живёшь в рамках своей программы. Я кивнул. Глупость всегда надо одобрять, особенно когда она лавинообразно надвигается с воодушевлением толпы первомайской демонстрации времён правления КПСС.

– Если тебе только это было нужно, то тогда я всё поняла.

Я опять кивнул.

– Тебе всё равно? Ты хоть иногда думаешь, что говоришь? Несмотря на полную нелепость последней фразы, я кивнул третий раз.

– Что ты киваешь?

Я выдержал паузу и кивнул в четвёртый раз. И пока кивал, прикинул, до какой скорости нужно раскрутить карусель, чтобы дети с неё разлетелись к хуям. Не применительно к происходящему разговору, а чисто антропологически…

Так… Если вес среднего ребёнка килограмм двадцать, то километров 30 в час вполне хватит.

Таня тем временем рассказывала, какое я говно. Я мысленно посадил её на карусель и раскрутил до сотни.

Так… Это ж на сколько метров она полетит? Жизнь ставит новые задачи, только успевай решать.

– Ты ведь ничего у меня дома не оставляла? – уточнил я на всякий случай.

Прозвучало это так, как прозвучало. На удивление у неё хватило ума прочитать между строк.

Она вызвала такси, разумеется, через приложение, и уехала, оставив меня в сердце индустриального ландшафта.

Всё-таки технический прогресс – не всегда зло.

17

Замотался на неделе. Попались странные клиенты, из тех самых, которые хотят, чтобы для них сделали побольше, а они заплатили поменьше. И чтобы обязательно эксклюзивное внимание двадцать четыре часа, и чтобы по первому сигналу обратная связь. При этом из конкретных действий с их стороны – только разговоры. Разговоры, графики… А люди хорошие, если по одному.

Я раз объяснил… Второй… Думаю, хули я с ними время трачу? Спрашиваю, будете подписывать договор? Они замямлили про риски, про другие варианты, про обязательства перед акционерами… Хуйню, короче, понесли. А я неделю проебал с этими соплями. Мог бы на Кипр слетать к друзьям-товарищам или в кино сходить на вечерний сеанс с молодой и неотягощённой задумчивостью красавицей.

Поехал после всего этого мракобесия домой. Вроде и не делал ничего, но заебался. Вот у многих же так было? Всю неделю какое-то неопределённое пустопорожнее переливание, и в результате как будто вагон разгрузил.

Хорошо бы сейчас послать всё лесом и на природу… Закат огненный, веранда с комарами, самовар на шишках…

Так размышляя, я осознал, что по какой-то странной случайности ничего такого у меня нет. А животным какое раздолье! Бегай с утра до ночи по соседским грядкам, чтобы травка пузико щекотала, птиц лови, мышей, охраняй покой спящего, меня. И вот таким незатейливым образом в мою голову засела идея загородного дома. Конечно, мы-то понимаем, что всё объясняется простым словом – старость, но раз уж захотелось, не отказывать же себе любимому?

По приезду собрал жителей квартиры на кухне для обсуждения. Единогласно решили, что этот геморрой нам всем жизненно необходим.

– Я могу подобрать варианты, – предложила Собака.

– Вода, чтобы была рядом, – сразу забеспокоилась Кошка.

– Так ведь кошки не любят воду? – удивился я.

– Где вода, там и рыба!

Довод – железобетонный. Я кивнул, что согласен с водой.

– Катер купим, будем как заправские моряки! – воодушевилась Собака.

– Чур, я капитан, – сразу обозначил я свои амбиции.

– А мы? – уточнила Кошка.

– А вы – матросы, хотя лично ты можешь быть юнгой.

– Хуюнгой…

– Это как тебе угодно.

Утром у меня перед глазами уже было несколько предложений. Собака провела бессонную ночь, выбирая лучшее из всего, что предлагал интернет.

– Вот смотри, тут дом хороший, земли большой кусок, но до озера километр, – принялась она грузить меня, как только мы засели за просмотр вариантов. – А тут вода близко, но они денег хотят неадекватную сумму.

– Сильно неадекватную?

– Раза в полтора, чем в том же посёлке у других.

– Так у других и посмотрим.

– Другие через дорогу и там болотина.

– Так поэтому у этих и дороже!

– Но не настолько же!

– Ладно, пролистываем… Дальше давай!

Так мы сузили круг поисков до пяти объектов. Кошка отмела ещё один – не понравилось расположение окон в доме. Оказывается, солнца почти не будет. Понимает, что погреться на подоконнике не получится.

Но выбрать по красивым фотографиям – это полдела, теперь надо было руками пощупать.

– Обзвони, договорись о встречах. Постарайся, чтобы две в день. Если согласятся, то прямо с сегодняшнего дня можем начинать.

Собака с несвойственным нашей семье энтузиазмом принялась за дело.

Я пока потыкал наудачу в поисках ещё каких-нибудь предложений. Кошка из-за спины комментировала каждый возникающий вариант. В основном это были едкие реплики, по типу: говно, дальше, халабуда, пиздец халабуда, в такой норе сам живи…

Я убил на это дело час и даже не заметил, как он пролетел. Надо же, как такая хуйня затягивает… Понятно теперь, как домохозяйки с накачанными губищами время убивают. Собака обзвонила все контакты и составила график посещений.

– Сегодня только одни могут. Через четыре часа. Нам как раз перекусить и не спеша доехать.

– А остальные?

– Остальные завтра. Я с тремя договорилась, поскольку воскресенье, и тебя на буднях не выцепить будет.

– А успеем в три адреса?

– Успеем. К одним с ранья, а оставшиеся два друг от друга недалеко.

– Насколько недалеко?

– Двадцать километров, но там бетонка между ними, так что за час точно доберёмся.

– То есть два дня у меня сухой закон?

– Придётся, ради мечты.

– Ради мечты я, конечно, постараюсь…

Быстро позавтракали. По требованию Кошки набили сумку-холодильник сосисками, я, раз такое дело, булки докинул, огурцов свежих, термос с антресолей достал. Китайский, ясен хуй. С зимней рыбалки остался. Сапоги в пакет положил, чтобы если по грязи придётся скакать, то не в модных ботинках. Покрывало, на всякий случай. Ещё раз на всё посмотрел – вроде ничего не забыл…

– Присядем на дорожку и пойдём.

По дороге ехал не спеша – время позволяло, да и утренний город приятно радовал пустотой улиц и отсутствием дебилов на дороге. А нет… Вспомни говно… Прямо передо мной, без поворотников, без предупреждения, без, как говорится, культуры вождения, выскочил какой-то хуеплёт. Я, как водится, сложил на него немного хуёв. Стало совсем хорошо.

– Зачем вот так обкладывать? – Собака продолжала свои исследования человеческой натуры.

– Мудак потому что. Он своим манёвром создал аварийную ситуацию. Если бы мы шли быстрее, что, кстати, было бы в пределах скоростного режима, прописанного в правилах, то нам бы пришлось избегать столкновения, и резко уходить влево, а там, – я показал на летевшую уже впереди машину, – пёр крузак, который бы прислал нам за всю мазуту.

– Тогда почему таким людям выдают права?

Я вздохнул. Как объяснить нормальному человеку, что у нас всё покупается и продаётся?

– Потому что у нас всё покупается и продаётся… – решил так и объяснить.

– И все про это знают?

– И все про это знают, и, более того, некоторые, особо одарённые, считают это пиздец какой исключительно хорошей национальной чертой. Гордятся даже!

– Я так понимаю, они гордятся, пока из-за таких вот водителей не попадут в ситуацию, из которой выход – только переоценка ценностей?

– Да нихуя подобного… Такими же дебилами и останутся…

Так мы и ехали. Кошка лежала на задней полке, греясь на солнце, Собака вела свои заумные беседы, из динамика мурлыкала музыка…

Когда подъехали к посёлку, оставалось ещё почти сорок минут до встречи. Собака предложила прокатиться, изучить окрестности. Идея очень здравая, как, в принципе, всё, что она говорила. Кошка дрыхла без задних лап.

– Разбуди нашего специалиста по воде и солнцу, – попросил я Собаку.

– Сам буди. Индусы считают, что во время сна душа уходит из тела, и поэтому если разбудить, то можно без души оставить.

– Ей это не грозит точно. Она ещё и из того, кто разбудит, всю душу вытрясет.

– Вот сам и буди!

– Я проснулась уже, – подала голос Кошка, удачно прекращая наши препирания.

– Тогда все в сборе, начинаем изучать обстановку, – скомандовал я.

Мы покатались вдоль посёлка, выехали к озеру. Озеро оказалось небольшое.

– Ты не помнишь, тут вода проточная?

– Посмотри по карте! – Собака – это воплощение прогресса.

Я принялся тыкать в телефон. Оказалось, что озеро сообщалось речной системой с Ладогой. Это, несомненно, был – жирный плюс. А то во всяких лужах летом мочи больше чем воды.

– Так, пока фартит. Поехали к хозяевам.

Я остановился у невысокого деревянного забора. К дому вела аккуратная дорожка из камня, по бокам росли милые цветочные кустики. Я в цветах не особо, но впечатление оставалось замечательное. Глаза радовались. Такое обустройство участка явно располагало к себе потенциальных покупателей. Другое дело, долго ли это великолепие просуществует, если право собственности перейдёт в мои похуистичные руки. Не очень я верил в свои «мичуринские задатки», вся надежда была на животных.

– Будете следить за садо-огородом?

– Ты соображаешь, что говоришь? Соседи, когда увидят, как мы тут копошимся в грядках, ночью нам дверь подопрут и спалят к хуям, как демонов.

Я задумчиво покивал. Права она, конечно, но как же тогда быть? Я, и в этом я был уверен на сто процентов, точно не садовник.

– Ладно, пошли смотреть товар лицом.

Наша троица миновала калитку, прошлась по дорожке и поднялась на крыльцо. Я вежливо постучал и, как положено в такой ситуации, крикнул в сторону открытого окна:

– Есть кто живой?

Судя по раздавшимся в недрах дома звукам, живые были. Дверь отворилась, и на нас уставился мужик лет шестидесяти, в семейных трусах, резиновых сапогах и безразмерной майке, вытянутой на пузе в порядочный глобус.

Я поздоровался, изложил цель визита.

– А, это вы… – мужик, не стесняясь, почесал муди. – Пойдёмте, покажу всё. Хозяева звонили, предупреждали, что приедете.

– А вы сторож?

– Да, охраняю от всяких… Квартиру в городе сдаю, плюс пенсия у меня, да и тут хорошо плотют.

Собака от этого «плотют» аж подпрыгнула.

Мы прошли сквозь дом и вышли в другую дверь. Перед нами открылась, огороженная со всех сторон забором из профлиста, лужайка с аккуратно подстриженной травой. Небольшая деревянная беседка в углу у дальней стенки и несколько яблонь, торчащих абсолютно бессистемно, замыкали картину.

Мужик остановился:

– Вот, тут у них что-то навроде поля для отдыха, позагорать там… Соседям тут не видно ничего, хоть голышом ходи. Там в этой, как её… Забываю всё время, в курятнике в этом, короче, там стол, чтобы прямо рядом, если мангал, то шашлык, да и летом обедать на свежем воздухе – милое дело…

– Можно посмотреть?

– Да, конечно. За тем и приехали ведь…

Кошка сразу стрельнула молнией вдоль забора с правой стороны, Собака так же, с левой. У беседки они выписали петлю вокруг строения и вернулись назад по маршрутам друг друга.

Мужик крякнул, глядя на этот манёвр:

– Вы не из цирка?

– Нет, они просто очень умные.

– Так я и вижу! Надо же, так всё у них, как на фигурном катании…

– Пойдёмте дом смотреть? – я отвлёк его от ненужных мыслей.

Дом тоже понравился. Два полноценных этажа, небольшой чердак, кухня, которая в зимних условиях локализовалась в отдельный энергонезависимый блок.

– Это чтобы весь дом не топить, не тратить электроэнергию, – пояснил сторож.

Мы опять вышли на улицу. Внешний двор, помимо цветочной дорожки, был так же выкошен, как и внутренний, только яблонь не было. Большие ворота для заезда автотранспорта. К дому вплотную пристроена большая прикутаха.

– Там что?

– Там гараж, сарай, инструменты храним…

– Посмотрим?

– Конечно…

– Ну как? – шепнул я Собаке, пока Трусы возились с навесным замком.

Собака кивнула, выражая удовлетворение.

– А ты? – одними глазами спросил я Кошку.

Та тоже закивала.

Осмотрев гараж, я ещё больше проникся. Внутри он так вообще огромный оказался. Два джипа можно поставить, и ещё место останется. Из гаража тоже была дверь на внутреннюю лужайку.

– Ну, вот… Посмотрели… – сам с собой заговорил сторож. – Там, если понравилось и захотите покупать, то я готов остаться работать…

Я невольно улыбнулся такому предложению. Всё-таки наш народ как был крепостным, так и остался в отдельных представителях.

– Я подумаю.

Мужик заулыбался. Замаячившая надежда сохранить приработок подняла ему настроение.

Попрощавшись, мы загрузились в машину. Я завёл мотор и оглянулся на четвероногих попутчиков:

– Предлагаю выехать на местное озерцо и устроить пикничок?

– Одобрямс! – был мне ответ.

Расположившись на небольшом возвышении, откуда открывался какой-никакой вид на природу, я разложил сосиски, хлеб, огурцы, термос достал…

– Покрывало взять, была отличная идея, – похвалила Кошка.

– Вот видишь, не только чудить могу, – я хрустнул огурцом, потом откусил сосиску.

До чего же вкусно!

– Теперь понимаешь, что хорошая сосиска, это половина дела, – Собака стояла, глядя на озеро совсем как на шедевре Пауля Поттера «Цепной пёс» в «Эрмитаже».

Я невольно усмехнулся. В детстве это была моя самая любимая картина. И вот теперь такое дежавю.

– Это кто здесь? – вдруг за нашими спинами раздался женский голос.

Я обернулся. Женщина в годах ковыляла к нам прямымходом.

– Началось… – пробормотала Кошка. – Сейчас нас пристыдят за что-нибудь.

– За что, за что… За Ленина, за Сталина… – пошутила Собака.

– Вы что это тут? – бабка начала раскручивать маховик добра и нежности.

– Здравствуйте, – я встал, с откусанной сосиской в руке.

– Вы тут что, едите?

Кошка с Собакой переглянулись.

– Здравствуйте, говорю, – я ещё раз поздоровался, чтобы сбить эти томагавки агрессии.

Бабка поджала губы, но кивнула. Уже хорошо.

– Красиво тут у вас, – сказал я, кивая на панораму.

– Вот и езжайте к себе! – сразу парировала она.

Всё-таки для некоторых наших сограждан с определённого возраста конфронтация – это стихия.

– Так мы у себя, – нашёлся я с ответом.

– То есть где это, у себя? Как это, у себя? У какого это, у себя?

Прямо как пулемёт.

– Приехали смотреть недвижимость. Хотим приобрести.

Тут она вроде начала соображать:

– То есть вы не с города?

Ешки-матрёшки…

– Из города, но хотим жить тут.

– Зачем это вам?

– А вы здесь живёте? – перешёл я в контратаку.

– Ну да… Ну да… – закивала она. – Вон в пятнадцатом доме. Мне видно, как раз оттуда тут всё. Вижу, что чужие приехали. Вечно после вас мусор.

– Ну так мы не чужие, а свои. Потенциально, конечно, но есть очень большая вероятность.

– Так, а здесь тогда почему?

Мне это напомнило моих клиентов, из-за которых в конечном итоге я оказался на этом берегу, ведущим бессмысленный диалог с местной полусумасшедшей.

– Хотим посмотреть, – я решил отвечать по минимуму. Кто её знает, как и от чего её может замкнуть?

Бабушка посмотрела на животных:

– А это ваши?

– Они сами по себе, но живут со мной.

Бабка замахала рукой:

– Не надо этого нам… Там, у себя живите. Не надо мне тут устраивать гулянья эти. У вас, что, места мало?

Я начал уставать от такого диалога. Вот всё было хорошо: дом понравился, пейзаж замечательный, я, в кои-то веки всё правильно сделал… И вот – получи фашист гранату. Что ж не так у меня с кармой-то? Был хоть какой-то отрезок жизни, когда всё было хорошо? Я подумал о Марине. Был, но сплыл.

– Бабушка, вы пенсию получаете? – я очень резко перевёл разговор.

– Да… – она опешила.

– Так вот идите и получайте.

– Я вызову милицию.

– Отлично. Они сразу приедут, – успокоил я её.

– Я скажу, что ты на меня собаку натравил!

Я посмотрел на Собаку. Та медленно встала и сделала несколько шагов к бабке:

– У вас мясо слишком старое, мне его не прожевать.

Старушка оказалась крепкая, но очень быстрая. Как она бежала к своему пятнадцатому дому по пересечённой местности, испуская гортанные крики, любой десятиборец позавидовал бы.

– Ну, что будем делать? – спросил я свою команду.

– Сейчас она приведёт толпу парней с факелами, и нас тут точно сожгут, – грустно предположила Собака.

– Надо валить, – поддержала её Кошка.

– Собираемся…

Несмотря на такое странное завершение нашего путешествия, общее впечатление осталось неизменным. Остальные адреса и смотреть не стали. Я встретился с хозяевами, даже цену скинул, как раз из-за соседки. И через две недели, после проверки всех бумаг, мы ударили по рукам. Смотрителя фазенды пришлось огорчить, он не вписывался в нашу идею уединённости от городской суеты.

На новоселье пригласил спортсмена с женой и Вована с семьёй. Но это уже совсем другая история…

18

Заскочил днём домой. Ехал с переговоров мимо, дай, думаю, заеду. Разделся, ополоснулся. Поставил хорошую музыку. Дёрнул баночку пивка. Естественно, не обошлось без вопросов:

– Ты чего забыл?

– Соскучился по теплу домашнего очага.

И тут раздался неожиданный звонок в дверь. Это был один длинный звонок. Так звонят только чужие люди, только те, кто привык, что им всегда открывают. Так звонит какая-нибудь хуйня. Я выругался и пошёл открывать, ломая голову, кого там черти принесли.

Черти принесли двух суровых мужчин в строгих костюмах и с мукой недельного запора на лице. Один светловатый, другой темноватый. Других отличий при беглом осмотре я не заметил.

– Добрый день.

Хотя в вежливости им не откажешь, конечно.

– Добрый…

– Нам можно войти?

– С кем имею честь?

Тот, что темнее, сделал едва заметное движение вперёд, сокращая дистанцию, чтобы создать ощущение конфиденциальности дальнейшей беседы, а тот, что светлее, вынул из внутреннего кармана пиджака красный прямоугольник служебного удостоверения.

– Это важно для вашей же безопасности, – тихо произнёс тот, что темнее.

А светленький быстро убрал документ в карман, наверное, чтобы тот не успел исчезнуть от солнечного света.

– Раз такое дело, то проходите.

Мы прошли в прихожую, оттуда в гостиную. Животных уже не было. Впрочем, этому я почему-то не удивился.

– У вас симпатично, – заметил тот, что посветлее.

– Клэптон? – спросил тот, что потемнее.

Учат их всё-таки находить подходы к людям, а говорили, что старая школа уходит безвозвратно…

– Да, – ответил я сразу обоим. – Присаживайтесь!

Жестом указал им на стулья.

– Вы один?

– Как видите, – я развёл руками.

– Это хорошо. Дело в том, что нам надо посвятить вас в очень деликатную проблему. И деликатность её настолько… Деликатна, что сначала… Прежде, чем мы начнём беседовать… Я бы попросил вас подписать бумажку о неразглашении.

– Всё так серьёзно? – изумился я.

А сам думаю, вот ведь, блядь, хуйня пошла. Что этим упырям от меня понадобилось?

– О, да. Мы с моим коллегой работаем, сами понимаете где, и курируем один новомодный инновационный проект. Вы, конечно, слышали, что под Москвой создан аналог американской силиконовой долины?

Я кивнул. Но не потому что слышал, как раз наоборот, ничего такого я не слышал, а если бы и слышал, то кроме смеха это бы у меня ничего не вызвало. Идея наукоградов без параллельной реформы образования в преломлении к нашей теперешней экономической действительности казалась мне безумной.

– Тогда подпишите вот здесь.

Я пробежал глазами текст, отпечатанный на стандартном листе бумаги. Из-за пива буквы прыгали в глазах, но общий смысл был понятен: не передавать данные третьей стороне, не оглашать всуе участников…

– А четвёртой можно?

Светленький хмыкнул.

Внизу, рядом с моей фамилией, была отпечатана вчерашняя дата.

– Дата неверная.

– А вы задним числом, – вежливо попросил меня светленький.

Когда так вежливо просят, отказать трудно.

Я поставил размашистую подпись.

– Вот и славно, – кивнул тёмненький. Я про себя решил называть его Черныш, а второго – Мистер Блонд.

– Итак, – начал Черныш, когда все формальные препятствия были пройдены. – Мы представляем направление, связанное с защитой интересов государства в сфере, находящейся на передовом крае науки.

А Мистер Блонд добавил:

– Нашей науки.

Я важно кивнул.

– Дело в том, что персонал, задействованный для работы на новых объектах, подбирался наспех. Торопились дать первый результат. Поэтому логично, что среди них оказались случайные люди.

– Как раз не логично, – заметил я. – Раз всё так серьёзно, то должны быть только проверенные кадры.

А Блонд опять добавил:

– Наши кадры.

Наверное, ему просто нравилось, когда всё вокруг «наше». Так меньше дистанция до «моё». Тем не менее, я опять кивнул, соглашаясь.

– Разумеется, – поддержал Черныш градус коллективной паранойи. – Но за формирование коллектива отвечали плохо подготовленные люди, не в полной мере осознававшие ответственность.

– Это беда современного общества, – поддакнул я, а сам подумал, нахуя он мне всё это рассказывает?

Черныш расстегнул верхнюю пуговицу пиджака и подался вперёд.

– Отлично! Хорошо, что вы понимаете.

Я невольно вздрогнул от такого одобрения. А Черныш опять откинулся на спинку и продолжил:

– Итак, я не буду вдаваться в детали. Для начала прошу вас припомнить, были ли какие-то необычные контакты за последнее время?

Я изобразил на лице мыслительный процесс. Выходило, что раз дата в документе вчерашняя, то с кем-то я вчера должен был встречаться. Ах да! Я ж с Вованом встречался!

– Со старым другом встретился…

– Когда, при каких обстоятельствах, что за друг?

Я вкратце пересказал, как мы с Вованом бахнули по ноль пять в стекляшке у метро. Они слушали внимательно, ничего не записывая. Значит, и так всё знали.

– Ещё что-нибудь?

– Вроде, больше ничего…

Коллеги переглянулись. Знать бы, что у них на уме. Имеет ли моя работа к этому какое-то отношение?

– Алексей Николаевич, дело в том, что в ближайшее время к вам может обратиться правительство с очень необычной просьбой тире вопросом.

Он так и сказал – «тире».

– То есть?

– Дело в том, что нам стали известны очень любопытные факты.

– Это так громоздко звучит, – заметил я. – Как шасси МАЗ-7917 на марше.

Коллеги опять переглянулись.

– Я просто служил в армии ракетчиком, – поспешил я пояснить, откуда мне известна модель тягача для ракет класса «Тополь-М».

– Нет, – успокоил меня Черныш. – Дело странное.

– Вот как. Тогда в чём странность?

Заебали они своей игрой в шпионов. Я начал немного напрягаться. Но это логично, не каждый день к тебе приходят два гэбэшника и начинают вести с тобой таинственные беседы хуй пойми о чём.

– Дело в том… – и он окинул взглядом мою коллекцию книг. – Дело в том, – повторил он снова, и я, признаться, захотел ёбнуть его по голове, как Штирлиц Айсмана.

Но хули сделаешь, сижу с заинтересованным еблом, слушаю эту ахинею.

– В общем, как бы это сказать… Есть информация, что у вас живут кошка с собакой.

Вот я прихуел, скажу я вам, дорогие мои… Какой рой мыслей пронёсся у меня в голове за мгновение. Тайфун Катрина – хуйня из-под коня по сравнению с этим роем.

– Живут… – согласился я, как можно более безразлично.

– Так вот, – и опять эти многозначительные взгляды по сторонам. – Есть информация, что они не совсем нормальные.

Тут настало моё время молчать. Сижу, смотрю на них, изображая непонимание. Буду, думаю, молчать, пока этот Черныш не вскипит. Но с умением держать паузу у них всё в порядке оказалось.

– В каком смысле? – сдался я.

– В прямом… – таинственно сказал Черныш.

И пока он загадочно крутил глазами, как хамелеон, я лихорадочно думал, какая сука вломила моих сожителей. А главное, как теперь из всей этой херни выпутываться?

– Обычные кошка с собакой… – начал я отходить на подготовленные позиции. – Собака привита, у кошки и так семь жизней. Без родословных, правда, но это же не криминал?

– Мы не об этом. Мы о сверхспособностях.

Блядь! – думаю. – Блядь, блядь, блядь…

– Так что вы скажете?

– А чего говорить, сейчас кошку принесу, у неё и спросим.

Мужчины быстро переглянулись.

Я пошёл на кухню за Кошкой. Далее наш диалог происходил одними глазами:

– Ты понимаешь, что творится?

– Кто-то спалил контору!

– Контора к нам и пришла!

– Блядь!

– Блядь!

Беру её бережно на руки, несу в комнату.

– Вот оно наше золотце, вот оно наше сокровище, – стал я сюсюкать, как полнейшее ничтожество.

– А скажи-ка мне, что это ты натворила? – и тут же начинаю говорить за неё: – Ничего я не делала, это всё врут плохие люди!

Торжественно смотрю на чекистов:

– Говорит, что ничего не делала!

Мужчины опять быстро переглянулись.

Повисла пауза. Чтобы как-то заполнить напряжённый вакуум, я опять принялся изображать идиота:

– Усечки-пусечки, а как мы сегодня поели? – и тут же сам начинаю отвечать: – Спасибо! Всё так вкусно!

А сам думаю, долго ли мне ещё этот спектакль разыгрывать.

– А где собака? – вдруг спросил Мистер Блонд.

– Собака… А где наша собачка? – спросил я у Кошки и опять начал: – Собачка в комнате, спит. Она у нас старенькая, сильно устаёт… Сейчас мы её позовём.

И стал с Кошкой на руках пятиться в коридор.

В комнате картина маслом: Собака смотрела глазами, как в сказке «Огниво».

Далее диалог опять шёл на мимике:

– Что делаем?

– Врубаем дуру. Если что, сбежите на улицу, и хуй они вас найдут, встречаемся в том подвале, где первый раз познакомились.

Мы вернулись в комнату всем кагалом.

– А вот наша собачка… Познакомься с нашими гостями…

Собака очень осторожно обнюхала обоих, потом отошла к батарее и легла с абсолютно отсутствующим видом.

Мужчины снова переглянулись, но на этот раз в их глазах уже была заметна некоторая растерянность.

Черныш напряжённо смотрел на Кошку, как будто хотел прожечь её взглядом. Сказал бы уж что-нибудь…

– Даже не знаю, что и думать… – родил, наконец. – У нас был очень необычный сигнал, мы, конечно, навели справки, но так до конца и не разобрались.

– С чем не разобрались-то?

– Дело в том, что тот потенциал, который возможно присутствует в… Объектах… Он может принести стране колоссальную пользу. Конечно, при условии, что информация верная.

– Да какая информация-то? Вы всё говорите, говорите, а я никак понять не могу!

– Одна из ваших знакомых…

– Бывших знакомых, – уточнил Мистер Блонд.

– Да, – согласился Черныш. – Так вот, она предоставила важную информацию.

– Так… И что за информацию?

Опять повисла пауза. Заебали…

Наконец Черныш растелился:

– Она утверждает, что проживающие у вас кошка с собакой владеют навыками разговорной речи.

Тут уж я дал волю сарказму:

– Простите, кто на ком стоял?

Чекисты в который раз переглянулись.

– Это шутка такая? – продолжал я. – Вы меня скрытой камерой снимаете?

– Алексей Николаевич, мы понимаем всю абсурдность, встаньте на наше место. Поступает сигнал, неоднократный, прошу заметить, и, разумеется, мы, учитывая ту сферу деятельности, которую курируем и о которой я говорил выше, проводим определённые мероприятия. Сначала мы сами отнеслись скептически, но после нескольких бесед с очевидцами наше мнение изменилось.

– Так, понятно, – я выдохнул, изображая полное облегчение. – Это, конечно, фантастика, что так далеко зашло…

– Вы поймите, – перебил меня Черныш. – Только представьте, что если подарить вашу кошку американскому президенту? Мы получим полный доступ ко всем секретам.

– Так он, говорят, и так ваш? – я пиздец как не люблю, когда меня перебивают.

– Это грязные политические игры, – тут же среагировал Мистер Блонд.

А меня так и подмывало сказать: «Наши игры».

– И вы в это серьёзно верите?

– Честно говоря, нет, конечно, мы здесь, чтобы окончательно развеять сомнения и закрыть это очень странное дело.

– Так уже целое дело есть? – я присвистнул. – Умеете, ничего не скажешь…

– Такова специфика работы.

А Мистер Блонд добавил:

– Нашей работы.

– Хорошо. Я уже несколько раз объяснял этот фокус, что ж, объясню ещё. У меня есть хобби, ну, увлечение по-нашему, – тут я не удержался и посмотрел на Мистера Блонда. – Так вот, я – чревовещатель. Ещё в детстве баловался, можете справки навести. Если хотите, могу показать.

И не дожидаясь, чтобы чужие люди что-то разрешали мне в собственном доме, начал:

– Привет.

– Добрый вечер.

– Это кто у нас?

– Это очень важные сотрудники, очень важной работы.

– А что они делают?

– Они делают дела.

– Какие у них костюмы хорошие.

– Это потому что умеют шить…

Получалось у меня неплохо. Кошка ещё очень удачно подыгрывала, поворачивая голову как бы за моей рукой. Со стороны – чистые рефлексы.

– Ну как? – я посмотрел на строгих, суровых мужчин. – Теперь, надеюсь, вопросов нет?

– Вы знаете, очень убедительно.

– Можно мне узнать, кто эта сознательная дама, что устроила мне этот пердюмонокль?

– Одна из ваших знакомых по имени Наталья. Выводы, как говорится, делайте сами.

Я кивнул, как бы констатируя всю бездну падения этой женщины. Хотя какая именно Наталья, понятия не имел. Этих Наталий было… До Москвы раком не переставить.

– Мы очень тяжело расстались, возможно, это та самая женская месть, тупая и подлая.

– Женщины… – пожал плечами Черныш.

– Наши женщины! – автоматически добавил Мистер Блонд. На этот раз, правда, как-то совсем ни к селу, ни к городу, бабы они везде одинаковые.

Я кивнул, потому что очень заебался и не знал уже как спровадить этих деятелей к такой-то матери.

Но ребята сами, без напоминаний, бодро встали и направились к выходу.

Я пожал им руки, пожелал удачи, и когда уже совсем собирался захлопнуть за ними дверь, Черныш слегка придержал её рукой:

– Помните про подписку о неразглашении!

Я проникновенно кивнул.

Мы постояли в прихожей, глядя втроём друг на друга. Выдохнули.

Собака головой показала, чтобы я шёл в комнату. Подойдя к торшеру, указала мордой на абажур. Я внимательно пробежался пальцами по складкам и нашёл хуйнюшку, по типу маленького транзистора. Это выходит, пока я за Собакой ходил, успели подсунуть мне нежданчик. Вот ведь мастера, нечего сказать!

Я приложил к губам палец. Все понимающе закивали.

Перебравшись на кухню, мы принялись шептаться, как декабристы.

– Это пиздец какой-то! – Кошка обхватила голову лапами.

– Я в полном ахуении. Такого ебанариума даже в страшном сне не приснится, – согласилась Собака.

Я кивал, соглашаясь со всеми.

– Ты как поняла про жучка?

– По запаху, разумеется.

– И что теперь с этим счастьем делать будем?

– Пусть висит. Мы неделю поиграем с ними в эти игры, потом типа уборка и пропылесосишь торшер, а там этот подарок с мусором выкинем. Только знаешь, что? – Собака посмотрела на меня, как всегда перед хорошей подъёбкой. – Придётся тебе эти «усечки-пусечки» для наших радиослушателей устраивать на ежедневной основе.

Кошка аж зашипела от смеха.

Я сжал губы, но деваться было некуда. Придётся в этом ебанистане участвовать.

– А сейчас у меня есть предложение, – сказал я. – Поехали в нашу загородную резиденцию. Я выпить хочу.

Все согласно закивали.

– Только ты, – предупредил я Собаку, – сначала весь дом обнюхаешь.

19

После того, как вся эта история с представителями конторы закончилась, я ещё месяца три ходил, оглядываясь. Параноиком стал. Если куда уезжали по делам всем составом, по возвращении Собака на обязательной основе пронюхивала весь дом на предмет непрошеных гостей. Но больше сюрпризов не попадалось. Неужели списали наше дело? Верилось, конечно, не особо.

С появлением загородной резиденции пришлось немного потратиться на ремонт и переделку «под себя», но результат превзошёл ожидания. Кошка с Собакой вообще предпочитали жить там. И сам я заметил, что стал большую часть времени проводить на природе. Соседи не докучали. Ту старушку из пятнадцатого дома, что испортила наш импровизированный пикник, я тоже больше не видел.

Вечером мы рассаживались в беседке, я наливал себе коньячку, мы жарили сосиски на мангале, разговаривали о том о сём. Так проходили все тёплые летние дни, и ничто, казалось, не могло нарушить эту идиллию. Но в жизни такого человека, как я, не бывает, чтобы всё было хорошо. Если неприятности не идут ко мне, то я иду к ним.

Началось, как в литературном романе, с предзнаменований. У соседей сверху прорвало трубу. Они успели обуздать стихию, но небольшой подтёк на потолке остался. Пришлось лезть, зачищать и красить. Дело плёвое, и я всё сделал сам, своими рукадди. Потом на работе на маршруте перевернулась газелька. У водилы, слава богу, ни царапины, а груз – весь в утиль. Началась ебля со страховой, и на полгода деньги точно прилипли. И третьим сигналом было одно интересное событие – я познакомился с Ольгой.

Как всегда, всё произошло спонтанно. Я забежал в ресторан перекусить, и там сидела она, как все современные люди, уткнувшись в смартфон. Сначала я и внимания не обратил, ну сидит и сидит, мало ли кто где сидит? Вон, Ходорковский у нас сидел, Бут в Америке чалится, что ж об них всех переживать теперь? К тому же жрать хотелось со страшной силой.

Заказал себе горяченького похлебать, пельмешек, чайку с кексиком…

И уже после пельменей заприметил одинокую фигуру. Всё у неё хорошо, это было очевидно. Жизнью не обижена, внешностью тоже. Но почему-то скучает. Видно сразу, что не хватало ей огня. Но сначала я и думать не думал ни о чём таком. Я просто поесть зашёл. Тихое местечко, еда всегда отличная. Нет шумных выпивох, как в барах. Почти домашняя обстановка. А когда встал, чтобы уезжать, и просто мимо проходил, она нечаянно смахнула со стола свой дорогой телефон. И вот бывает же такое раз в жизни, я возьми, да и поймай его. Но поймать ещё полдела, после мне хватило ума невозмутимо и галантно вручить его девушке с какими-то словами из дешёвого фильма.

А на выходе из ресторанчика ебанул хороший питерский ливень. Пока я стоял на крыльце, прикидывая, бежать до машины или переждать первую волну, вышла и она. Так мы оба стояли под одним козырьком и беседовали, как это водится в начале, про нашу питерскую погоду. Оказалось, что ей надо куда-то тут недалеко, и я естественно предложил подбросить.

– Я Алексей. Работаю в логистике.

– А я Ольга, стюардесса.

Вот так и познакомились.

Сходили в кино, в театр, на фотовыставку какого-то модного фотографа. Фотовыставка мне понравилась. Может потому, что художник (хотя какой в пизду фотограф – художник?) грамотно использовал светотени. Или, может, хорошо выбирал экспозиции… Или всё дело в том, что на фотографиях были исключительно голые бабы во всевозможных ракурсах.

Чтобы исключить непредвиденные реакции, я сразу осторожно раскрыл главный секрет своей жизни. Сначала, конечно, она не верила, но когда Собака с выражением прочитала стихи о советском паспорте, Кошка следом – матерную частушку, а я сразу дал выпить стакан коньяка, то всё встало на свои места.

Пока осень не заморосила окончательно, мы выбрались загород. Кошка с Собакой приготовили роскошный ужин. Я, естественно, присвоил все лавры себе, чем отыграл охапку вистов. В общем вот так цивилизованно и неспешно развивались эти отношения.

Пока однажды ко мне на выходные не приехал сосед-спортсмен с женой.

Мы сидели за столом, девушки налегали на коктейли, которые я замешивал из качественных ингредиентов своего бара, Кошка с Собакой балдели у печки в доме, спортсмен потягивал виски со льдом, а я, как ни странно, пил яблочный сок, разбавленный газированной водой.

Валера с Юлей довольно быстро захмелели, Оля тоже не отставала. И тут зашёл разговор о парусном спорте. Начала, что самое удивительное, Юля. Вспомнила про какой-то клип, где на яхте пели и плясали модные певцы. Тему подхватила Оля, у которой друзья два года назад, то ли в Греции, то ли на Майорке, катались на яхте, и восторга по этому поводу у них было полные штаны. Что я могу сказать в своё оправдание? Что проебал вспышку и не заметил, когда беседа из воспоминаний превратилась в планирование совместного отпуска на яхте. Я ведь даже не выпивши был! Но факт в том, что когда я осознал, о чём речь, то новоявленный экипаж уже выбирал посудину и маршрут. Я слишком поздно включился в процесс. Никогда… Никогда нельзя упускать из-под контроля пьяные беседы в узком дружеском кругу!

На шум дебатов подтянулись животные. По горящим глазам стало понятно, что я в абсолютном меньшинстве. Собака, пользуясь случаем, рассказала историю возникновения современных гоночных регат по маршрутам чайных клиперов. Потом долго выбирали, куда рвануть? На общем голосовании победила Греция. Во-первых, потому что там всё есть, во-вторых, потому что там всё дешево, ну а в-третьих, потому что Греция, и ниебёт. Я робко предложил для начала попрактиковаться у нас на Балтике, в надежде, что на ледяном ветру энтузиазм сойдёт на нет, но мой голос потонул в общем хоре. Вот таким образом и началось всё это водоплавающее зло.

В аэропорту я переживал за Собаку. Лететь в грузовом отсеке никому не пожелаешь. С Кошкой всё просто – в контейнер, и нет проблем, но за Собаку я реально боялся.

– Удачи! – пожелал я ей напоследок.

В обычной толкотне аэропорта я стоял, как забытый фиберглассовый шест для прыжков, подпирал стену и ждал, пока спортивная семья сдаст свои тридцать три чемодана багажа. Чего они там везут, точнее вывозят? Ольга порадовала одним, правда, невьебенным, и сумкой. Мои вещи уместились в стандартный чемоданчик ручной клади. По старой привычке я всегда путешествовал, в чём есть, а если возникала необходимость в вещах, предпочитал покупать их в месте базирования. Поскольку в нашей половине экипажа за билетно-разрешительную базу отвечала Собака, то мы быстро прошли все перипетии ветеринарных надзоров и регистрации на рейс. У соседа явно что-то шло не так. Было видно, как он машет руками и мотает лысой головой. Рядом обречённо стояла Юля.

– Может подойти помочь? – спросил я у Ольги.

– Сами разберутся. Засунул паспорта куда-то, сейчас найдёт. Я сто раз такое видела…

Проходившие мимо сотрудники авиакомпаний и работники аэропорта постоянно здоровались с Ольгой, а ей с каждым нужно было поговорить, рассказать про Грецию, про яхту, про то, что с друзьями…

Вот поэтому я и стоял у стенки потерянный и одинокий. Проходящие мимо дети пырились в переноску, где с полным отсутствием интереса к происходящему спала Кошка. Один, чьи родители беспечно шароёбились неподалёку, осмелился подойти.

– Сосиски есть? – грозно сдвинув брови, спросил я.

Мальчуган замотал головой.

– Тогда гуляй…

Я опять принялся наблюдать за нашими якорьками: спортсмен присел на корточки и рылся в большом чемодане, иногда что-то говоря Юле. И, о чудо! Звериный победный рык, пронёсшийся по терминалу, как взрывная волна, возвестил о благополучном исходе его поисков.

– Нашёл, – скучно прокомментировала Ольга.

– Я за Собаку волнуюсь.

Не шла она у меня из головы.

– Всё будет хорошо. Я попросила ребят проконтролировать.

По готовности Валеры с Юлей мы прошли паспортный контроль. Я боялся, что и там они умудряться чего-нибудь проебать, но пронесло. Без заминок мы оказались в зоне дьюти-фри. Я не стал терять времени даром, взял вискаря и мартини с расчётом на всех. Ольга повела Юлю показывать, где какие скидки на косметику. Кошка затребовала себе элитного корма. В общем, как говорил классик, «все побывали тут».

Милая девушка, похожая на героиню мультфильма, попыталась продать мне кредитную карточку модного банка, но я вежливо отклонил предложение, сославшись на недоверие к международной банковской организации.

Валера метался по магазинам, как вырвавшийся на волю вирус чумы. Его огромное тело проносилось метеором то тут, то там. Я пошёл к гейту, нашёл свободное место и устроился в ожидании посадки. Все пытки рано или поздно заканчиваются, закончилась и эта. Уже сидя в самолёте, я подумал, что надо было полить яблони, но справедливо посчитал, что дождливая осень это сделает за меня.

Весь перелёт я проспал, игнорируя воду, горячий обед и Кошку, летевшую в своём чемодане в багажной полке.

До отеля добрались, как будто кто-то сверху помогал. А может потому, что весь маршрут детально разработала Собака, которая, кстати, долетела отлично.

Далее план был такой: располагаемся в отеле, ужин, сон, на следующий день отправляемся на пирс, где нас ждёт яхта с капитаном и шестидневный тур по островам архипелага с заходом в порты и разграблением городов. Потом на базу, три дня на Экскурсию по Афинам, отдых от впечатлений и домой.

План был хорош, даже идеален. Но он не учитывал одной мелочи – когда мы приехали в отель, я понял, что у меня температура. А когда померял, понял, что дело серьёзное – тридцать восемь градусов.

Все приуныли, так как потеря бойца в самом начале похода рушила все планы на веселье и пьяный угар. Но микробы недооценили мои способности к реинкарнации.

– Сходите за водкой, – попросил я Валеру.

– А я в дютике взял!

– Это хорошая новость. Ещё нужен мёд.

Валера кивнул, и через час у меня была бутылка водки «Большой» и банка мёда.

Далее я взял два гостиничных прикроватных стакана, Оля принесла мне большую ложку из столовой.

– Мой рецепт вставать на ноги при внезапной простуде, – я вяло улыбнулся, так как чувствовал себя действительно плохо.

Налил в стаканы водку, потом размешал в каждом по ложке мёда с горкой, и немедленно выпил первый стакан.

– А теперь сразу под одеяло, – прокомментировал я.

Этот метод помогал всегда. Через три часа, выпил второй стакан и сменил мокрую от пота постель.

К утру был как огурчик. Даже Валера восхищённо пожал мне руку.

– Вы чемоданы с собой потащите на яхту? – задал я интересовавший меня вопрос.

– Нет, в номере оставим.

Единственное объяснение, которое я для себя нашёл, почему человек добровольно таскает с собой кучу чемоданов, это необходимость Валеры быть в постоянной спортивной форме. Не исключено, что в них вообще кирпичи.

Яхта мне понравилась. Роскошная белая красавица. Размера небольшого, но якорных стоянок у нас не было запланировано, так что спать-ночевать мы всегда должны были на берегу. Нас встретил шкипер, грек лет пятидесяти, вполне сносно балакающий по-нашему. Представился Александром. Сразу заставил нас напялить оранжевые жилеты. С удивлением уставился на Кошку с Собакой. Я успокоил его, заверив, что хулиганить не будут, и к гальюну приучены. Александр подумал, что я шучу, но я не стал развивать тему. Придёт время – сам всё увидит. Мы разложили вещи по двум маленьким каютам. Собрались на кокпите и перекусили сыром с оливками. Желающим Александр предложил белого сухенького из большой баклажки. Я спросил, что нам делать, на что Александр сказал, что главное, не падать за борт, остальное всё само будет работать. А теперь необходимо ехать за продуктами. Я, сославшись на болезнь, поручил это дело женской половине экипажа во главе с Валерой. А сам налил бокал, и продолжил любоваться пейзажем. Собака села рядом, пока Кошка сновала по яхте изучая все закоулки.

– Стоянка яхт называется – марина, – сообщила Собака между прочим.

Я виду не подал. Марина так марина.

– Что ещё тут называется не как у нас?

Собака подумала секунду:

– Да всё. Это вот, где мы сидим – кокпит. Поручни – леера, верёвки – тросы или концы. Парус, который ближе к нам – грот, со стороны носа – стаксель. Вот эти хуёвины, за которые лодка привязана – утки, а на берегу – кнехты. Баллоны по бокам – кранцы.

– Откуда ты всё это знаешь? – изумился я.

– В отличие от дилетанствующих энтузиастов, я готовилась.

– А нахуя? У нас шкипер свой, маршрут простенький. Далеко в открытое мы не выходим, так, поползаем вдоль берега на моторе.

С соседней яхты нам замахал руками долговязый парень:

– Гутентаг!

Я тоже поздоровался.

– Потребительская позиция. Море такого не прощает, – вернулась к нашему разговору Собака.

– Хватит нагнетать, я отдыхать приехал, а не на галерах грести. Винцо, здоровая средиземноморская пища, свежий воздух и солнечные ванны – вот мой план на ближайшую неделю. Так что все эти кранцы-хуянцы пусть отрабатывает нанятый персонал.

Собака вздохнула и ничего не ответила. А я плеснул себе ещё вина из баклажки и заел куском брынзы. Брынза кстати, отличнейшая. Такой у нас я не пробовал.

Когда вернулись наши гонцы, я уже уснул, разморённый вышеперечисленными в разговоре с Собакой, факторами. Проснулся от топота ног по палубе. Спортсмен перегружал с берега безразмерные пакеты, а женская половина тут же утаскивала их в недра яхты. Я попытался вклиниться в процесс, но только мешал им, за что бы ни хватался. Помаявшись, я плюнул и опять уселся в кокпите.

– Всё готово, – доложил спортсмен. Можем отплывать.

– Так сразу? – удивился я.

– А чего тянуть? Сразу в бой.

Я не возражал. Мой план на ближайшую неделю был мне известен и, что бы ни случилось, нарушать его я не собирался.

Спортсмен жестом показал шкиперу, что пора отчаливать. Тот крикнул кому-то на пирсе что-то на греческом, и вот уже к нам в лодку летят верёвки, которыми мы были привязаны к кнехтам.

Шкипер оттолкнулся багром от причала, выводя нос яхты из бухты, потом быстро встал за штурвал, запустил мотор, и мы, ощутимо дёрнувшись, пошли навстречу приключениям. Александр подозвал спортсмена и жестом попросил его держать штурвал в направлении на маячивший вдалеке остров, а сам принялся укладывать сброшенные с берега верёвки в ящики. Потом закинул в лодку, свисавшие по краям, кранцы. Деловито и без суеты. Толковый шкипер…

Валера с лицом полным детского восторга стоял у руля. Из прохода на палубу вышли дамы, облачённые в шорты и лёгкие куртки. Да, все, разумеется, были в жилетах, это правило никто нарушать не собирался.

Девчонки весело переговаривались с Валерой, называя его капитаном, Александр тоже что-то добавлял, и только я опять закемарил от ощущения полного блаженства.

Когда открыл глаза, рядом со мной уже спали Оля с Юлей. Спортсмен всё так же исполнял обязанности рулевого. Александра я не видел.

Я встал, потянулся, разминая затёкшие мышцы.

– Ну, как ощущение? – поинтересовался я у Валеры.

– Ты не поверишь. Это как в космосе побывать! Я даже на первенстве страны таких эмоций не помню.

– Это от того, что в первый раз. Собаку с Кошкой не видел?

– Собака на носу, а Кошка из каюты не выходила.

Я пошёл на нос. Собака лежала и смотрела, как форштевень резал воду.

– Довольна?

– Незабываемые ощущения.

– Согласен, я так хорошо спал только в нашем домике.

– Тут комаров нет.

– Где наш «мирный грек»?

– Спит в каюте. Он как Том Сойер, поставил у руля восторженного юнгу, а сам отдыхает.

– Греки, с-сука, хитрые…

– Главное, чтобы он дело своё знал. На моторе идти – ума не надо. Посмотрим, когда паруса ставить будем.

– Э, мать… Какие паруса? Нахуй нам эти простыни? Спокойно докоптим на дизеле. Тут идти ещё часа два. Искупаемся, сходим в таверну на бережку, глядишь, и спать пора…

– Я не дам тебе лишить меня возможности сходить под парусом.

Вот ведь упрямая бестия.

Я немного ошибся, оценивая время первого перехода. Оказалось, что наша цель не остров, на который держал курс юнга-Валера, а другой, за ним. Так что, когда мы подходили к месту первой ночёвки все уже давно выспались и жутко проголодались.

Когда входили в марину, Александр встал за штурвал, а нас попросил дежурить вдоль борта с кранцами. Бегло объяснив нам, что наша задача не допустить, чтобы лодка дотронулась бортом до чего бы то ни было. Задача показалась мне не сложной.

Хуй там плавал… Мест на парковке, или, как она по-морскому, у пирса, не было вообще, поэтому мы вставали, как сказала Собака, «лагом», то есть по-нашему боком, к другой яхте. Александр осторожно крался вдоль ряда яхт, а мы с новоиспечённым юнгой, перегнувшись через леера, передвигали кранцы вдоль борта, если появлялась угроза притереться к чужому корпусу. Убили уйму времени, но благодаря мастерству шкипера смогли причалить к такой же, как наша, посудине. Человек с неё принял конец и закрепил его на своей утке. Александр перекинул ещё несколько верёвок, подтянул нашу яхту вплотную и ловко завязал узлы на всех точках крепления. Я запоминал все действия, чтобы в следующий раз не стоять как балласт. Надо будет потренировать узлы…

После того, как мы закрепились, можно было снять жилеты. Я перепрыгнул на соседнюю лодку. Поздоровался с помогавшим нам человеком. Тоже оказался немец. Он стал весело что-то рассказывать, я понимал только процентов тридцать. Что-то про то, что сегодня они ночуют здесь, а завтра идут на какие-то острова, но сводка погоды их тревожит.

Александр объяснил, что тут можно вкусно поужинать в таверне, хозяина которой он лично знает. Ага, знаем мы эти фокусы. Нет, понятно, что ничего личного, только бизнес, но всё равно пришлось вежливо поблагодарить за «подгон».

Всей компанией мы выбрались на берег. Кошка благоразумно запрыгнула мне на плечи. Местным собакам она не доверяла. В таверне, которую нам сватал шкипер, цены оказались раза в полтора выше, чем в такой же в ста метрах рядом. Всё, как я и предполагал, туристический бизнес везде одинаков. Поели мы от души. Я опять принял на борт прекрасного сухенького. Вот что-что, а вино здесь было запредельно вкусное и дешёвое. Кошка с Собакой были гвоздями программы. Все наперебой угощали их едой и пытались тискать. Вернулись на лодку уже за полночь. Я упал на шконку и уснул мгновенно.

20

Утро бывает добрым. Если вы думаете по-другому, то вы не просыпались в каюте яхты, слегка покачивающейся на волнах.

Осторожно, чтобы не будить Олю, я выполз на палубу. Солнце било прямой наводкой по вымершей марине. Куда ни кинь взор, я был единственной живой душой, не считая чаек. Я достал из шкафчика под сиденьем, а по-морскому – из рундука под банкой, бутылку воды. Небольшой сушняк присутствовал. Литра-то два вина, я вчера выпил. Потянулся. Сзади послышалось шуршание. Следом за мной вышла Собака.

– Искупаемся? – предложил я.

– Не советую… Тут все человеческие прелести с гальюнов насосы выкачивают сразу за борт. Можно подорваться на мине.

Я в который раз поразился её знаниям.

– Что там у нас по плану?

– По плану через десять минут камбуз должен начать готовить завтрак. Потом снимаемся и идём долгий переход до следующей стоянки.

– Сильно долгий?

– Часов семь при бакштаге.

– Говори по-русски…

– При нужном ветре.

– А сейчас какой?

Собака посмотрела на лениво полоскающиеся ленточки, привязанные к верёвке на мачте.

– Судя по колдунчикам, ветер слабенький, но мы же в бухте. На море всё по-другому.

– Заебись… Колдунчики…

– Я пробегусь по окрестностям, посмотрю, что да как.

– Валяй…

Я подошёл к утке и посмотрел на узел. Взял свободный кусок верёвки и стал пытаться воспроизвести нечто похожее на соседней. Получалась какая-то хуйня. Так я ебался, пока на палубе не появился Александр. Мы поздоровались. Он без лишних слов подошёл и быстро показал, как надо вязать. Я не запомнил. Попросил повторить медленно. Потом попробовал сам. С третьей попытки у меня получилось. Для закрепления я повторил движения раз двадцать. Александр курил, глядя на море.

– Сегодня долго плыть, – сказал он.

Я кивнул.

– Погода может плохо.

– Я опять кивнул.

Он изобразил звуки тошноты.

– Женщины могут, – и опять издал звук блюющего человека.

– Да и не только женщины, – я справедливо прикинул, что в себе тоже не уверен.

Александр улыбнулся:

– Нормально…

Тем временем пора было начинать работу на камбузе! Я спустился в каюту. Ольга безмятежно спала. Не хотелось её будить, но жрать хотелось больше. Пришлось растолкать.

– Как? Уже встаём? – Ольга потянулась и замерла, глядя в переборку.

– Вы с Юлей готовите еду. Вы – коки.

Она вздохнула и принялась одеваться.

С завтраком девчонки справились прекрасно. Йогурты, бутерброды с паштетом, вездесущая брынза, оливки. И кофе!

К концу трапезы прибежала Собака. Я положил ей местных сосисок. Кошка уже наелась и дремала на носу, широко растопырив лапы.

Александр завтракал с нами, как объяснила Собака, кормёжка шкипера входит в наши обязанности. Валера, к моему огромному удивлению, предложил выпить по русской традиции за встречу. Я сказал, что поддержу, но только вином. Валера навис своей тушей над шкипером и предложил тому водки. Александр категорически замахал руками.

– Ты чего это? – даже Юля удивилась такому желанию муженька.

– Хочется сделать что-то необычное, чтобы надолго въелось в память.

Забегая вперёд скажу: как же он оказался прав…

– Я как-то на отборочных ребятам подкинул в номер живых раков. Пошёл с утра по магазинам, смотрю – раки! Купил штук двадцать. И утром, пока спали, я им в номер всех запустил. Перебудили всю гостиницу.

– Я на всякий случай попрошу, – посмотрел на него я. – С нами так не экспериментировать.

– А с раками-то что? – спросила Ольга.

– Собрали в тазик и вечером сварили. Отметили победу. Мы тогда весь пьедестал взяли. Одного рака так и не нашли, куда он мог уползти?

– Так что, будем по водочке? Символически? – спортсмен посмотрел на шкипера и когда тот попытался, было, отказаться, привстал.

Надо сказать, когда такая гора мышц что-то просит, то неудобно отказывать. И шкипер сдался. Валера радостный, совсем как тогда, когда ему дали порулить яхтой, разлил в два стакана водку. Ту самую, которую я у него брал для лечения. Встал с поднятым стаканом и начал толкать речь:

– Я человек – непьющий. Спорт и алкоголь – вещи несовместимые. Но иногда в хорошей компании или, когда есть достойный повод, могу позволить себе немножко выпить. А сейчас у нас и то и другое, – он обвёл всех взглядом. – Тут собрались очень хорошие люди, которые смогли воплотить свою мечту. Итак: за то, чтобы наши мечты всегда становились реальностью, и мы придумывали себе следующие!

Нихуя себе он задвинул… Я совсем не ожидал от моего соседа такого связного и лирического текста. Да и никто не ожидал. Юля смотрела на мужа, как в первый раз увидела. Собака так и замерла с сосиской во рту. Только Александр очень серьёзно смотрел в стакан, как с обрыва. Все чокнулись и выпили. Шкипер сразу же принялся закусывать всем подряд. Валера не спеша раскрыл стаканчик йогурта и стал выедать содержимое ложечкой.

Закончив трапезу, мы «встали по местам» для выхода в море. Девчонки убрали со стола, Кошка ушла в каюту. Собака села сзади, на баке. Быстро отдали концы, затарахтел мотор.

Чем ближе мы были к открытой воде, тем свежее становился ветер. Те самые колдунчики, на которые показывала Собака, трепыхались теперь, как сумасшедшие.

– Будем ставить грот, – сказал Александр и начал крутить лебёдку.

«Грот – ёбаный в рот», – подумал я.

Из вертикальной мачты стал выползать треугольный парус. Когда его верхний конец дошёл до конца мачты, Александр скомандовал сам себе:

– Закрепить гик.

Парус сразу же надулся как лифчик пятого размера.

Александр заглушил мотор, и дальше мы шли уже под парусом.

Собака подбежала ко мне и зашипела на ухо:

– Пусть стаксель ставит! Отличный ветер!

– Да не буду я ему такое говорить, – начал я отмазываться. – Он подумает, что я больной совсем.

Александр подозвал Валеру и опять поставил его к штурвалу, счастью спортсмена не было предела, а сам юркнул вниз, в свою каюту.

Надо сказать, что ощущения отхода под парусом были самые замечательные. Лодка немного легла на правый борт. К нему же Александр привязал гик. Я осторожно, чтобы не пиздануться за борт, широко расставляя ноги, перебрался на нос и любовался морем. Так прошло довольно много времени. Пора было налить себе ещё немного вина. Я так же осторожно пробрался к кокпиту.

Там, с наветренной стороны, уже сидели Ольга с Юлей и болтали на какие-то женские темы. Собака сидела рядом. Александр возился с какими-то верёвками на баке.

– Ветер крепчает, – тихонько, чтобы не спалиться перед шкипером, сказала Собака.

– Немец вчера что-то говорил про погоду.

Мимо пробежал Александр и опять скрылся в своей каюте.

– Этот тип яхт надёжный, – успокоила меня Собака.

– Шторм будет? – Юля услышала, о чём мы говорим.

– Говорили про ухудшение погодных условий, – ответил я уклончиво.

Не хотелось пугать девчонок раньше времени.

– Сильное ухудшение? – переспросила Ольга.

– Я не разбираюсь в этих тонкостях. Но раз наш шкипер решил выйти в море, значит, уверен, что всё будет хорошо.

Но даже я чувствовал, как крепчал ветер. «Запели» снасти, брызги всё чаще стали долетать до места, где мы сидели. Но яхта под управлением нашего юнги упрямо шла вперёд. Собака понюхала воздух:

– Ветер меняет направление.

Я посмотрел на колдунчики, над которыми недавно иронизировал, и мгновенно понял смысл пословицы «мал золотник, да дорог». Если раньше они полоскались под углом в сторону движения яхты, то теперь встали перпендикулярно к борту.

– Пора звать шкипера, нужно переставлять паруса, – тихо заметила Собака.

Я пошёл к каюте. Постучал. Ответа не было. Я приоткрыл дверь и выругался.

На койке раскинув руки, лицом вниз спал наш шкипер, на полу рядом лежала пустая бутылка «Узо». Ебаный насос! Ну почему мне так везёт на алкашей? Понятно теперь, чего он так гасился от первой рюмки… Но проблемы это не снимало. Я прошёл в каюту и попытался его растолкать – бесполезно…

Высунул голову наружу и позвал Собаку.

– Охуеть не встать…

Так мы вдвоём стояли в дверях и смотрели на эту картину.

– Ну что, – посмотрел я на неё. – Принимай командование. Капитан низложе́н.

Я поднялся в кокпит.

– Девчонки, всё очень хуёво. Наш капитан устал, а точнее напился в стельку. Теперь мы сами по себе. Поэтому – жилеты не снимать, сидеть в каюте и пожелать нам удачи.

Видно было, что они не на шутку испугались. Я улыбнулся, чтобы они почувствовали, что всё будет хорошо.

– Не бойтесь, эти яхты не тонут. Нам главное, до ближайшего берега дотянуть. Сейчас снимем эту простынь, запустим мотор и тихой сапой дотарахтим до твёрдой поверхности.

Когда они скрылись за дверями, я задраил все задвижки, которые смог идентифицировать.

Ветер уже ебашил порывами. Мы с Собакой окружили Валеру. Он слышал все наши разговоры, и лицевые мускулы его говорили, что такой парень не подведёт.

– Назад возвращаться не получится, против ветра мы не сдюжим, – начала Собака. – Идём вперёд, к тому острову. Убираем грот и заводим мотор, точнее в обратном порядке.

– Почему в обратном? – переспросил спортсмен. Всё-таки его умение тупить меня радовало.

– Потому что сейчас главное быть на ходу.

Собака нажала кнопку пуска, но привычного тарахтения я не услышал.

– Блядь… – сказал я.

Собака лихорадочно крутила какие-то ручки, снова давила на кнопку, но движок не заводился.

– Блядь… – сказала Собака.

– Это что значит? – с испугом в глазах спросил Валера.

– Это значит, – Собака криво усмехнулась. – Что мы будем убирать ебучий грот и ставить шторм-стаксель.

– Да ёбаный ты в грот… – только и смог сказать я.

А спортсмен просто вцепился в штурвал и стеклянными глазами уставился в спасительный остров.

– Тут всё механизировано, – Собака кричала мне почти в ухо, так как нормально говорить было уже невозможно. – Сейчас рифим грот, но сначала ставим стаксель. Если потеряем ход – пизда!

– Я нихуя не понимаю, что ты говоришь! – орал я ей в ответ.

– Просто делай то, что я говорю.

Я закивал.

– Проверить все рундуки, чтобы всё было закрыто, все сливные шпигаты должны быть открыты. Найди фалы, чтобы привязаться.

Я с грехом пополам принялся выполнять команды, по мере их понимания. Из фалов нашёл только три верёвки метров по пять каждая и нож в чехле. Нож я спрятал в карман.

– Обвязываемся – крикнула Собака, и тут ветер ударил так, что я кубарем полетел по палубе. Волна прошла через яхту, и мы вмиг оказались мокрые с головы до ног. Спортсмен удержался только потому, что вцепился в штурвал. Как он его не вырвал – ума не приложу. Собака растопырила все четыре лапы и моталась по кокпиту.

– Булинь вяжи! – кричала она сквозь шум ветра.

Я просто обвязал себя, как умел, и тут же привязался к леерам, потом на карачках дополз до Собаки, обвязал её и так же закрепил за ограждения. Со спортсменом пришлось повозиться, слишком уж он большой был в обхвате, но победили и эту беду.

– Бери штурвал, – я с удивлением посмотрел на Собаку. – Бери! Валерой будем откренивать. Я перехватил штурвал. С пустыми руками спортсмен совсем потерялся.

– Живо на наветренный борт! – рявкнула Собака. – Закрепись у лееров, будешь нашим противовесом.

– А мне что делать?

– Держи курс левее острова. Нас как раз снесёт, куда нужно.

Я зачем-то посмотрел на колдунчики, половину которых уже оторвало к хуям.

– Крути эту таль!

Я приняло я крутить. Из мачты пополз парус, но теперь уже спереди.

Волны уже вовсю перехлёстывали через яхту, и приходилось задерживать дыхание, чтобы не «схватить огурца». Спортсмен свесился за борт, пытаясь предотвратить оверкиль. Надо сказать, что за этот участок фронта я был спокоен. Работать мышцами, это было именно то, в чём Валера был профи.

– Надо выбрать подветренный шкот… – Собаку болтало как мячик.

– Где это?

– Попробуй покрути вот эту хуйню.

Когда стаксель вышел полностью, я закрутил другую лебёдку, чтобы убрать грот.

Яхту швыряло по волнам как пробку. Что же там, в каюте? – подумал я.

– Теперь держи нас на курсе.

Грот почти накрутился, как вдруг лопнул фал, крепившийся к задней шкаторине.

– Крути быстрее! – скомандовала Собака.

Я успел втянуть остаток паруса, и мы пошли на одном стакселе.

Из-за порывов ветра лодку постоянно дёргало, было видно, как при каждом рывке Валера чуть ли не ломался пополам. Штурвал вырывался из рук, и то, что всё было мокрое, не помогало его удержать.

– Стаксель слишком большой, надо его снять и поставить штормовой.

– Как?

– Хуй его знает. Попробуй найди в рундуке нужный парус.

– Я откуда знаю, какой нужный?

– Треугольный, как тот, что стоит сейчас, только меньше раза в два.

– А штурвал?

– Я попробую удержать.

Я пополз вдоль лееров. Ветер бил, как боксёр-тяжеловес. В первом рундуке лежал какой-то триппер. Я пополз ко второму, там уже оказалось что-то похожее. Но как его менять?

– Сначала ставь штормовой! – услышал я Собаку, и тут меня понесло водным потоком. Я что есть силы вцепился одной рукой в парус, а второй шарил в пространстве, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться. Наконец вода спала, и я оказался на наветренной стороне. Передо мной из пены на секунду вынырнуло лицо Валеры, с выпученными от напряжения глазами и опять ушло в водяную пену.

Вот бедолага…

Я лихорадочно соображал, как мне закрепить верхний угол шторм-стакселя. Лезть по мачте? Это сразу – досвидос… Хотя, если быстро забраться и продеть в кольцо верёвку, то потом можно будет, закрепив его снизу, поднять одним рывком…

Нужна была верёвка. Я опять пополз по рундукам. Найти бы метров двадцать, чтобы наверняка… В первом же рундуке лежал трос подходящей длинны. Кто-то наверху явно не хотел, чтобы мы вот так бесславно закончили этот поход. Я закинул бухту на плечо и пополз к мачте. Собака поняла мой манёвр и в напряжении ждала, что получится. Я собрался с духом и полез наверх по торчащим с боков рогулькам, предусмотрительно зажав в зубах конец верёвки. Где-то на середине кто-то стал дёргать меня за пояс, я в изумлении посмотрел вниз и понял, что это страховочный фал, про который я совсем забыл. Итак, чтобы двигаться дальше, мне нужно было отвязать фал. Я опять вздохнул: «Если выживем – брошу пить»… И дёрнул за ослабляющий узел конец. Теперь первая же моя ошибка будет последней. Где-то внизу, как поплавок, нырял и выныривал спортсмен, Собака вцепилась в штурвал лапами и зубами…

Я полез наверх. Если кто-то скажет вам, что чудес в жизни не бывает, то он просто не знает жизнь. В тот момент, когда я добрался до самого верха и, обхватив мачту ногами, подгадывал момент, чтобы продеть конец верёвки в какую-то проушину, название которой было известно только Собаке, всё замерло, совсем как в фильме «Матрица». Я спокойно продел фал, обмотал конец вокруг кулака, а бухту сбросил вниз. И тут всё опять завертелось и зашаталось.

Добравшись до палубы, первым делом я обвязался страховочным фалом, потом завязал верхний угол шторм-стакселя узлом, который знал с детства. Второй конец фала привязал к основанию мачты, чтобы его не унесло волнами и не пришлось потом ловить. Сбоку на мгновение вынырнул Валера, показал мне большой палец и снова пропал. Яхта стонала и скрипела, кактонущий корабль. Стоять на ногах было невозможно. Обрывками верёвок я подвязал шкотовый угол шторм-стакселя прямо к мачте с расчётом, что поднятый парус окажется с наветренной стороны по отношению к старому. Осталось закрепить оставшийся на штаге. Одной рукой перехватываясь между ударами ветра по леерам, а в другой зажав парус, я полз на ют. Кое-как расставив в раскоряку ноги, я расклинился между леерами и попытался привязаться к штагу. Это оказалось непросто. В конце концов, я кинул короткий фал от места крепления штага и затянул его всё тем же узлом в отверстие в шкаторине.

Теперь – вернуться назад.

Когда я дополз до мачты, в ней что-то звонко треснуло. Надо было торопиться. Я рывком потянул за фал и многострадальный шторм-стаксель пошёл наверх. Выбрав всю длину паруса, закрепил конец троса и достал нож, найденный в рундуке. Полоснул по тросу, крепившему старый стаксель. Теперь нужно было снова добраться до юта и отрезать крепление там. А после этого… После этого снова лезть на мачту.

Не помню, как, но я снова добрался до верха, теперь уже предусмотрительно увеличив длину страховочного фала. Старый парус полоскался на ветру как огромный флаг и кренил яхту к воде. Я принялся пилить последнюю верёвку. И вот, огромное полотнище полетело в штормовое море. Как только это произошло, яхта выпрямилась и пошла заметно легче. Пропали страшные удары ветра, осталась только качка. Я спустился вниз и на всякий случай на четвереньках дополз до Собаки. Перехватил руль. Собака без сил опустилась на палубу и легла, раскинув лапы.

– Теперь держи курс, осталось недолго.

Так прошли ещё часа два.

Шторм усилился ещё больше, и когда мы входили в марину, смотреть на нас высыпали все яхтсмены, зажатые штормом на острове. Когда ветер спал, Валера перекинулся через леер и тоже лёг на палубе:

– В жизни так пресс не качал!

Мы подходили к рядам яхт. Мало дела остаться в живых, теперь нужно не обосраться и как-то умудриться причалить!

– Готовь кранцы на левый борт, – скомандовал я спортсмену и тот бросился выполнять.

Поскольку теперь не нужно было держать руль так отчаянно, я отвязал трос, крепивший фаловый угол, и протянул его к штурвалу, чтобы он был под рукой.

Решил вставать лагом к первой яхте по ходу движения. Ноги подкашивались, сил уже не было даже просто стоять у штурвала. Когда мы подошли на полкорпуса, я просто выпустил трос и парус рухнул на палубу.

– Кранцы левый борт!

Валера выкинул кранцы и ловко бросил швартовочный конец в тянувшиеся с пирса руки. Яхта медленно встала вровень с соседней и… Замерла.

Раздались аплодисменты. Я помахал рукой, пока добрые люди подтягивали нашу лодку.

Подошёл к Валере. Мы обнялись за плечи, Собака тоже подтянулась передними лапами на леерах. Помахали толпе.

Когда мы спустились в каюту, где были девчонки, то блевотина была даже на потолке. Кошка лежала, вцепившись когтями в матрас, и наотрез отказывалась выходить из каюты.

– Сама хотела на море, – напомнил я.

– Больше ни ногой!

Отмывать каюту заставили проспавшегося Александра. Против выдвинутых Валерой аргументов он не смог ничего противопоставить. Как альтернатива, были предложены пиздюли и добираться вплавь до Афин. Так что выбор шкипера был очень благоразумен.

Вечером в таверне каждый экипаж считал за честь угостить нас выпивкой. Больше всего всех поражал узел, на который я вязал парус. Если бы не доказательство в виде того, что на этих узлах мы прошли сквозь шторм, то возможно меня и подняли бы на смех, но… Именно так рождаются легенды про сумасшедших русских.

До конца отдыха мы прожили на этом острове. Девчонок при одной мысли о том, что надо выходить в море на яхте, начинало трясти от ужаса. На обратную дорогу пришлось нанять быстрый катер. На него они с грехом пополам согласились.

Мы с Валерой два дня пролежали пластом в каютах. Только в первый вечер пришлось отметиться перед честным народом, да и пятнадцать минут славы после такого приключения лишними не были.

А самое главное в этой истории, что теперь все гениальные идеи, прежде чем их захотят реализовать, будут подвергаться всесторонней критической обработке.

21

Жить стало лучше, жить стало веселей. От соседа совсем не стало проходу. Он и раньше удивлял своей неуёмной жизненной энергией, а теперь ты его в дверь, он – в окно! В его представлении, я спас его жизнь, жизнь его жены и ещё по парочке жизней – мою с Олей и животных, а такое подлежало компенсации с его стороны. Отныне на все спортивные мероприятия у меня был ВИП проход, ВИП места и спецпитание. Я был представлен всем мало-мальски известным спортсменам. Мне приходилось подолгу разговаривать с ними. Это было очень утомительно. И каждый раз мне приходилось слушать восторженный рассказ о событиях того парусного перехода. Это напрягало неимоверно. А когда он попытался похлопотать о присвоении мне медали за спасение утопающих, я взмолился. Скрепя сердце, сосед послушал, но всё равно считал, что я заслуживал награды.

Кстати, контора, у которой мы арендовали яхту, пыталась судиться с Валерой, поскольку всё бронировалось на его имя, за порчу паруса, сломанный движок и чего-то ещё по мелочи. Валере даже пришлось подключать кого-то из своих знакомых на МИДовском уровне. А я был просто счастлив, что спортсмен не прибил незадачливого шкипера. Моё мнение, которое я, правда, ему не озвучивал, что вина Валеры в произошедшем тоже была, не надо было настаивать, если человек отказывается от выпивки.

В отношениях с Ольгой всё ползло своим чередом. Я не торопил, она не спешила, и оба мы, как мне казалось, были довольны настоящим.

Животные перебрались загород. Там, в огромном доме, они чувствовали себя совершенно свободными. Я тоже большую часть времени проводил у них. Лодку купил…

Конечно, я помнил о своём обещании, данном в апогее пиздеца, – что, если мы выберемся из той передряги, я брошу пить. Слово я держал. Понятно, что всё это глупости, но ведь и из передряги мы выбрались…

Образовавшийся вакуум надо было чем-то заполнять. Собака предложила читать книги, Кошка – уехать путешествовать по миру. Мне и то и другое в одиночку было не интересно. Я как-то уже не представлял себя без этих двух четвероногих. Да и с Олей тоже отношения были в затяжном развитии. Когда всё само собой развивается, самое лучшее – оставить всё как есть. Набраться терпения и ждать. Это только у тех, кто торопится, времени ни на что не хватает.

Однажды днём, проезжая по центру, я решил перекусить в новом месте. Много у нас в последнее время открылось местечек с вкусной и здоровой пищей. Глядя на то упорство, с которым простые люди пытались наперекор властям жить, как живёт весь цивилизованный мир, искать свободу через самореализацию, очень хотелось надеяться, что они победят эту гидру, которая правит нами уже столько веков. Если бы не мешали населению делать, как они хотят, как бы расцвела эта страна лет за пять! Если бы все эти наросты, которые считают, что лучше нас знают, что нам есть, как и куда ходить и ездить, о чём думать и что говорить, если бы они в одно мгновение пропали, и мы бы остались сами по себе, наедине с мечтами и возможностями, сколько бы хороших изменений произошло…

Но невежество и дурь бесконечны, как природные ресурсы. Погибель наша не снаружи, она внутри. Это она уговаривает нас терпеть и ждать, верить и надеяться. Когда же мы поумнеем?

Я сел в уголке, у окна. Была видна часть улицы. Прохожие, идущие по делам, туристы-ротозеи, беспечная молодёжь… Каждый проходящий мимо, как маленькая вселенная с неведомыми мирами, нёс в себе бездны нейрохимических реакций. Каждый сам по себе не глуп, в меру образован, следует идеалам гуманизма и человеколюбия, каждый достоин лучшего. И каждый, стремясь к этому лучшему, по пути расталкивает таких же, как он.

Я отвлёкся на яркие фотографии блюд в меню. Долго выбирал – разнообразие иногда мешает. Победил гамбургер с острым перцем и каким-то охуеннообразным карамелизированным луком. Когда подошёл официант, попросил ещё отдельно табаско.

– Он и так острый, – предупредил меня парень.

– Я всегда люблю чуть-чуть поострее.

– А пить что будете?

– Буду домашний лимонад, имбирный.

За окном продолжалась жизнь, подхватываемая рекой времени. Через дорогу, на остановке общественного транспорта, люди, вытянувшись, как сурикаты, высматривали, не приближается ли заветный номер. Вот из потока машин к остановке спикировала маршрутка. Серый обшарпанный автобус китайского производства поглотил несколько душ и помчался дальше.

Если поговорить с каждым по отдельности, то в подавляющем большинстве люди говорят адекватные вещи. Правильно оценивают ту информацию, которую им дозированно и однобоко предоставляют. Выводы делают соответствующие. Но собираясь в больших количествах, у них происходит массовое ослепление лучами долбоебизма. Наша власть очень боится объединений людей, а ведь с нами надо как раз наоборот – чем нас больше, тем мы глупее. Хотя на примере моего жизненного опыта могу заметить, что по сравнению с тихим советским прошлым, новое демократическое настоящее стало злее и циничнее.

Правда Паустовский ещё тогда писал, что стыдиться человечности, тоски, слёз и прочего, что выделяется из серой гаммы, для людей не принято. Что же говорить о сегодняшнем времени…

Я поймал себя на мысли, что мои рассуждения приняли строго стариковскую направленность. Не скрою, люблю поворчать, но, оставаясь наедине со своими мыслями, неизбежно начнёшь подвергать всё и вся сомнению. Одиночество – это самый верный друг. Близкие уйдут, любимые расстанутся, родные отдалятся. Ты приходишь в этот мир один, и уходишь один. Всё остальное – иллюзии для коротания положенного срока пребывания на грешной земле. Когда ты один, тебе не нужно государство. Ты сам государство, со своими законами и правилами. Но это возможно только при наличии осознания внутренней свободы, а для этого необходимо наличие интеллекта… Добровольное согласие на управление собой – самый простой способ существования. Армейский принцип, когда старший по званию решает за тебя, как и где тебе умереть. Нежелание быть хозяином своей судьбы плюс патриотические мантры творят зло в мировом масштабе. Боже, храни Америку, Германия превыше всего, особый Российский путь…

Всё лишено смысла. Через миллион лет от нашей цивилизации останутся только потерянные в космических просторах спутники, а вместо красивых слов, сотрясавших воздух, только холодное молчание вакуума. Так зачем тратить оставшиеся крохи на разъединение и противопоставление, когда в наших силах сотворить доселе неведомое?

Принесли гамбургер. Один в один, как и на фотографии в меню. Фотографу респект! Смог передать неповторимые переливы света на карамелизированном луке и блёстки кунжута на булочке. Мне доводилось посещать места, где между полиграфической едой и реальной, был разрыв в несколько матерных выражений.

Я быстро сходил помыть руки, всё равно еда ещё горячая… Теперь можно было насладиться вкусовой палитрой. Хоть к такой еде и дают приборы, но я предпочитал есть бургер руками. Понятно, что с него течёт сок и всяческие соусы, но только так можно контролировать процесс по откусыванию именно той части, которая приглянулась сейчас. Вилка с ножом такого преимущества не дают.

Я откусил большой кусок и зажмурился от удовольствия – котлета была именно такая, как я люблю, с поджаристой корочкой, внутри сочная и мягкая, а пресловутый лук замечательно дополнял картину вкупе с кетчупом, огурчиками и листом салата. С таким гамбургером и одиночество не страшно. Теперь пришло время насладиться лимонадом. Сахар – это яд, тут никто не спорит, но иногда, в сочетании с различными ингредиентами, как, например, с имбирём, очень даже ничего.

Смыв вкус гамбургера, я был готов к новой порции вкусовых ощущений. Питаться нужно с удовольствием, ведь из всех этих молекул, через несколько часов будешь состоять ты. Так что, пока жуёшь, заряжай позитивом каждый элемент будущего себя.

Я не спеша смолотил всю эту красоту. Захотел ещё кофе.

Пока ждал, набрал Кошку с Собакой, сказал, что сегодня к ним заеду, пусть встречают. Послушал новости. Ну, как новости…

В деревне всё по-старому. Новостей там только, что дождь или снег пошёл. Или грибы. Спокойная размеренная жизнь вдали от суеты и проблем с мыслями о вечном. Мелочное и второстепенное, казавшееся таким важным, вдруг обращается в свои подлинные формы, а то, что не замечал, вдруг предстаёт во всей красе. Поневоле станешь хорошим человеком при таком положении дел. Когда, сидя в шезлонге, с чашечкой горячего чая, укутанный тёплым пледом, чтобы не поддувало холодом с озера, ты смотришь на августовское ночное небо полное звёзд, вспоминаешь свою неуклюжую жизнь и поневоле сопоставляешь одно с другим, то, на контрасте с глядящей на тебя вечностью, скромно осознаёшь своё место и успокаиваешься. Весь жизненный опыт, все достижения и неудачи, хорошие и плохие поступки, всё, что ты наворотил: этот никому не нужный и неинтересный багаж ты сдаёшь в камеру хранения, чтобы забыть о нём раз и навсегда. Пепелища пожаров после предательств, ожоги разочарований, шрамы обид и синяки недопониманий. Всё остаётся позади. Теперь есть только ты наедине с новорождённым и чистым внутренним миром. И ты начинаешь наполнять его этой абсолютной пустотой, которая безгранична, в которой найдётся место всем, и которая неизбежно примет тебя, растворив в себе, как и миллиарды миллиардов подобных тебе до этого.

Кофе принесли…

Есть слабость у меня – кофе. Так-то их конечно гораздо больше, этих слабостей. В молодости, когда чувства опережали разум, так вообще – караул, что было! Но с годами появляется навык останавливать этот локомотив страстей, хоть и не всегда, конечно. Но коли сложилось так, что обосрался – не сожалей. Сожаления о содеянном бесполезны. Что с того, что, коря себя за неправильный шаг, ты повторишь его снова? Умение извлечь урок и не повторить ошибку характеризует тебя, как разумного человека, имеющего шансы не просто прожить свою жизнь в бессмысленных потаканиях физиологическим потребностям. Я вроде за кофе начинал…

Так вот, кофе я начал пить довольно поздно. Но, может ввиду возраста, может ещё по каким причинам, вот уже лет десять пью эспрессо. Без сахара и сливок. Упаси боже портить вкус! И обязательно потом выпить простой воды, без газа. Вот такая слабость…

Отворилась входная дверь и в заведеньице вошла парочка. Поглощённые эмоциональной беседой, они прошли за столик. Расселись, продолжая шутить и смеяться. После удачной фразы парень перегнулся через столешницу и поцеловал свою спутницу. Они замерли на несколько секунд. Потом разговор продолжился. Так получилось, что парень сидел напротив меня, а девушка спиной. Но я всё равно узнал бы её из тысячи. Это была Ольга.

Я допил кофе, пока горечь моих эмоций не испортила горечь прекрасного напитка. Видимо, там наверху уже определили мой статус. А коли так, то как там говорится в пословице: не жили богато, нехуй начинать. Наблюдать за беседой молодых людей мне было неловко. Хотелось встать и уйти, но к чему тогда я тут выше рассказывал про чувства, опережающие разум? Попробуем философски подойти ко всему.

Сразу скажу, довольно трудное это занятие… Хотелось просто подойти и уебать обоих. Но это ощущение длилось секунду. Всего секунда, и вот уже я просто сижу и смотрю на счастливых и не замороченных людей. Попиваю воду. Думаю о том, как я проведу вечер в кресле с кружкой чая и разговорами со своими родными мохначами.

Парочка заказала еду, официант внимательно их слушал, кивая так сосредоточенно, будто речь шла как минимум о теории поля.

Пора, наверное, было отчаливать, осторожно, чтобы не нарушить идиллии.

Я сделал жест официанту, чтобы он подошёл. Быстро расплатился и встал, стараясь не шуметь. В этот момент Ольга обернулась и наши взгляды встретились. Её спутник что-то рассказывал, вовсю помогая себе жестами. Я безучастно прошёлся взглядом по ним и вышел.

Я просто не хочу больше ничего.

На улице меня догнала Ольга, люди обходили нас, как льдины обходят мостовые сваи. Далее состоялся такой монолог:

– Это не то, что ты думаешь.

Я молчал. Я просто не хотел больше ничего.

– Что ты молчишь?

Я не знал, что ответить. Да и не хотел… Я больше ничего не хотел.

– Ты был невнимателен ко мне!

Вот ведь психология. Я сразу попытался понять, когда я был невнимателен, в чём проявлялась суть этой претензии. В каких-то действиях моих, или, наоборот, в бездействии? Стоп! Зачем я начинаю всё это ворошить?

Бойся тех, кто пытается вызвать у тебя чувство вины, говорил старик Конфуций.

Я развернулся и пошёл прочь. Наверное, я был человеком старых взглядов. Может и был смысл вступить в беседу, обсудить ситуацию, но зачем?

Какой смысл в отношениях, если люди полностью не принадлежат друг другу. Это как вопрос, насколько сильно ты любишь. Можно или любить, или всё остальное. Остальное в моей жизни было в избытке и больше меня не интересовало. Если не суждено, значит не суждено.

Я дошёл до машины. Убрал заложенную за дворник визитку назойливой рекламы и поехал на работу.

Кошка с Собакой придумали, чем мне заняться… Буду заниматься – ничем. В прямом смысле этого слова. Как в анекдоте про эстонца, который будет раскачиваться на кресле-качалке только спустя три года, как в него сядет. А пока есть работа, есть друзья, есть эти двое, вечно недовольные и самые близкие. Остальное нам не положено. Да и это по нынешним меркам – роскошь.

После работы, помня, что еду за город, заскочил в магазин. Закупил по списку, что надиктовала Кошка. Смешно было, когда я вывалил на кассе восемь детских маленьких сапожек.

– У вас столько детей? – не удержалась продавщица.

– Нет, четыре для собаки, а те, что совсем маленькие – для кошки. Сейчас же осень зарядит поливать. Чтобы грязь в дом не тащили, самое то.

– Ага! – засмеялась она в ответ, думая, что я шучу.

Стемнело. Я ехал не быстро, дорога была плохо освещена, и дождь вроде как собирался накрапывать. Перед перекрёстком сбавил скорость, хоть у меня была и главная. Как я не заметил этот КамАЗ?

Права была Оля про то, что я невнимательный.

22

В детстве все были детьми. Такая вот тавтология. Кто-то, конечно, уже ничего не помнит, кто-то – пытается забыть. Есть чудаки, вспоминающие детство, как лучшие годы своей жизни. Кому-то повезло настолько, что они умерли, так и не родившись, кому-то повезло меньше – добро пожаловать в реальный мир.

Я, как ни странно, дожил до возраста, до которого обычно доживают взрослые. Отмотал сорок с лихуем. Доковылял как-то сам. Почти без посторонней помощи, и даже могу заявить со всей ответственностью и гордостью, что «мне не мешали», не душили алым кумачом, не песочили на партсобраниях, не ставили на вид, не заносили в личное дело. Меня учили в школе, в техникуме, потом в институте. Я не добился каких-то заоблачных высот в бизнесе и, к своему сожалению, не научился играть на скрипке. Но всё это от собственной лени, никто в этом не виноват, кроме меня самого. Я и есть тот, кто может всё, надо только хотеть чего-то и идти к этому. Идти, невзирая на усталость и лень. И всё придёт. Пусть и к сорока с лихуем…

Хотя было у меня и одно свойство, которое здорово помогало – я воспринимал жизнь, как игру. А играть я начал с самого детства. Там же, в детстве, среди прочих игр, довелось мне пускать солнечных зайчиков. Для этого требовались зеркальце и солнечный свет. Если поместить зеркало в пучок фотонов, то, согласно законам физики, эти самые фотоны отразятся от поверхности и переместятся в пространстве на любой объект, куда вы их направите. Можно слепить глаза уличным прохожим, высунувшись из окна, можно перемещать зайчика с бешеной скоростью по стене дома напротив. Много чего можно. Особенно в детстве, когда время не имеет значения, а важны только солнечные зайчики. И мама с папой.

Еще в детстве мне довелось побывать в больнице. Это была старая больница на Греческом проспекте, называлась она Детская горбольница имени Раухфуса. По-моему, мне вырезали аппендицит. Я до сих пор не силён в медицине. О больнице у меня остались смутные воспоминания, всё-таки это было очень давно, помню только, что мы лежали в общей палате, нас набралось человек десять сорванцов. Целый день, с утра до вечера мы травили анекдоты. Сначала это было чертовски весело, но, когда меня разрезали и, поковырявшись во внутренностях, зашили обратно, смеяться стало чертовски больно. Но мы стойко держались и продолжали ржать, только теперь приходилось сгибаться напополам, чтоб не тянуло швы. Тогда всё это воспринималось, как игра. К сожалению, игры рано или поздно заканчиваются. Рано или поздно начинается жизнь. Обычная, беспощадная и неотвратимая. Если вы не прикрыты мамой с папой, то все её прелести вы прочувствуете сразу и, согнувшись под её тяжестью, так и продолжите двигаться, пытаясь распрямить спину. Как я уже сказал, если не лениться, то рано или поздно это получится. Чем хороша жизнь? От неё невозможно убежать и спрятаться, она всегда найдёт тебя и ворвётся в мысли и поступки. А чем она плоха? Только тем, что заканчивается.

Серые коридоры городской больницы освещались моргающими неоновыми лампочками. И хорошо ещё, что некоторые лампы моргали, больше половины не горели вообще. Всему виной было недостаточное финансирование – бич современного демократического общества и вставшей с колен России. Археологи, роясь в летописях, оставшихся от нашей эпохи, будут с ужасом читать, что «в город N пришло недостаточное финансирование государственного сектора» – и будут ещё долго сокрушенно качать головами. Как это, мол, так вышло у них? Страна на подъёме, а такое заболевание победить не смогли?

Стены были выкрашены серой краской на высоту чуть больше метра от пола, дальше они были побелены. Но последний ремонт был очень давно. Когда? Никто с ходу и не вспомнит, а поскольку время не щадит никого и ничего, то и от побелки тоже осталось только воспоминание. В тех местах, где долгие годы бились о стены носилки с пациентами, остались многочисленные вмятины и сколы. Окна – с давно не мытыми стеклами, а в некоторых местах вообще без них. Попадались и окна, где количество недостающих стекол на одну раму превосходило какую-то критическую величину, тогда вместо стекол, появлялись грязные, разбухшие от времени и влаги фанерные листы. Персонал в халатах с застиранными пятнами крови и лимфы перемещался по этим жутким, полутёмным лабиринтам, довершая картину современного уровня медицинского обслуживания населения.

Где-то посередине больничного комплекса, на третьем или даже на втором этаже, в одном из кабинетов горел неяркий свет. Старшая сестра Леночка, заступившая на смену четыре часа назад, и дежурный хирург коротали время за сигаретами и чтением газет, находившихся в кабинете в большом изобилии. Хирург, изнурённый недельной пьянкой, отправился спать в перевязочную, и Леночка осталась одна. Она работала в этой больнице уже пять лет. Всё было ей знакомо, и она ко всему привыкла. Никаких перспектив её нынешнее положение не сулило. О том, чтобы попробовать начать где-то с нуля, она даже не думала. Но о таких проблемах, которые гнетут в основном людей честолюбивых, она не задумывалась, а просто плыла по течению. Она всегда голосовала за тех, кого советовали по телевизору, она покупала в магазинах экономкласса продукты, на которые объявлялась скидка. Она была тем, кого гордо называли «электорат». Она делала свою работу ровно настолько, насколько этого требовали инструкции. Она смотрела на мужчин, с которыми встречалась исключительно, как на возможность подняться хотя бы на ступеньку выше по социальной лестнице. Ей очень хотелось достать стильный мобильный телефон из дорогой сумочки, сойдя с трапа самолёта в аэропорту де Голля, позвонить подруге и сказать, что в Париже всё ещё жарко и ехать пока не стоит.

А пока она буднично спасала чьи-то жизни – это была её работа. Когда в её дежурство умирал пациент, то первым делом она проверяла правильность выданных препаратов, а потом, заполнив нужные бумаги, шла пить чай. Она была такой, какой и должен быть человек на этой работе в городской больнице с грязными стенами, разбитыми окнами и недостаточным финансированием.

Леночка просмотрела истории болезней пациентов на отделении. Ничего интересного. Наркоты со своими флегмонами и передозами. Леночка поморщилась: отвратительные субъекты, невозможно капельницы ставить – ни одной вены не найти. Опять старый дед из третьей обосрётся ночью. Было бы здорово, если бы это случилось под утро, после того как её дежурство закончится… В реанимации до сих пор никак не может умереть этот, после автокатастрофы… Леночка рассчитывала, что к сегодняшней смене его отключат от ИВЛ. Зачем держать человека на трубе, если и так понятно, что у него никаких шансов? Подумаешь повышенная мозговая активность? Человек уже во всю с Богом разговаривает…

Но врачам виднее.

Надо хотеть… Иногда всё хорошее, что ты пытаешься сделать и ради чего ты идёшь на жертвы, разбивается о подлость и предательство. Когда твои идеалы – книжные герои, и ты хочешь прожить жизнь так же, как они, очень трудно осознать, что рядом живут, ходят и дышат с тобой одним воздухом подлецы и мрази. Они прячут свои поступки и мысли за улыбками, они протягивают тебе руку, но в другой руке у них всегда нож, и как только ты отвернёшься, они вонзят его тебе в спину. Когда такое случается, и земля уходит у тебя из-под ног, и ты стоишь, и гнев заслоняет солнце, и ты уже тянешься чтобы задушить «это», как какого-нибудь самого гнусного гада, чтобы и следа его не осталось на земле, будь готов, что и тогда они спрячут свои злодеяния за самое святое, что остаётся у тебя и, трусливо прикрываясь, будут гаденько улыбаться и искать оправдания. И ты отступишь. Ты поймёшь, что нельзя становиться злом, борясь с ним. И зло останется жить, и оно, отойдя от того страха, который испытало, опять начнёт поднимать голову, а ты уже ничего не сможешь поделать, потому что тебя не будет. Такова эта чёртова жизнь. Таковы законы этого общества. И последней яркой вспышкой твоего сознания будет мысль, что ты уже не в силах нести справедливость в этот мир. Ты не сможешь цинично забить врага, который пришёл в твой дом и, пользуясь отсутствием хозяина, творил в нём зло. Ты не сможешь, потому что, сделав это, ты лишишь своих близких защиты, и тебя самого объявят злом, оклевещут и отправят отбывать срок, а твои дети будут жить без отца. Зло спрячется за то, что для тебя свято. Будь готов к этому. Но не прощай, никогда не прощай зла и как только сможешь ударить, не навредив своим родным – бей. Бей, не думая, бей со всей силы, бей так, чтобы зашаталась земля под твоими ногами, потому что, если ты не сделаешь этого, зло будет думать, что ему позволено всё.

А ещё нужно ждать. Ждать – это самое невозможное и самое верное, самое единственное, что тебе остаётся. Но ты должен научиться. Это всё, что у тебя есть. Умение ждать придёт не сразу, сначала утихнет злость и придёт ненависть – холодная как сталь самурайского клинка. Красота его так пленит, что ты будешь смотреть на него, не отводя глаз, и однажды в отражении увидишь своё лицо. Спокойное и решительное, оно будет излучать ненависть, сиять ею. Светиться ненавистью. И тогда ненависть научит тебя самому главному – ждать. Нужно только научиться с ней говорить, нужно услышать её голос, такой же тихий, как и шаги, с которыми ты будешь подходить всё ближе и ближе к злу. К обречённому злу. И тогда ненависть научит тебя. Научит ждать шанс, который обязательно будет. Иначе, зачем тогда Бог?

Самые простые вопросы задают дети, но отвечать на них всегда сложнее всего. Дети просто спрашивают о том, что видят.

– Тётя-доктор, тётя-доктор! – бежали за Леночкой по палате два шкета.

Два этажа в левом крыле больницы были отданы под детское отделение, и периодически приходилось отлавливать шалящую малышню.

Леночка заступила на дневную смену три часа назад. И сейчас ей точно было не до разговоров с детьми.

– А ну брысь отсюда! – прикрикнула она и пошла дальше.

Нужно было проверять этого, в реанимации. «Долго держится», – ещё удивилась Леночка, когда спустя трое суток после ночного дежурства узнала, что парень ещё живой.

– Мы хотим с собачкой поиграть! – не сдавалась детвора.

– С какой собачкой? Это больница! А ну живо по койкам, а то укол сделаю!

Угроза уколов действовала безотказно. Дети повесили носы и отправились восвояси.

Когда массовка рассосалась, из-за стоящей у стены койки бесшумно вышла собака и быстрыми перебежками от укрытия к укрытию пустилась вслед за Леночкой.

Проверив пациента, Леночка пошла дальше на обход, раздавать таблетки. Когда она свернула в палату, в реанимацию юркнула собака.

Двумя часами раньше в больничном саду можно было заметить странную компанию. Огромного роста человек, с ним рядом миниатюрная женщина, ещё один не маленький дядька, собака и кошка. Все оживлённо беседовали.

Спортсмен рассказал, что говорил с главврачом. Вкратце ситуация такая: в больнице нихуя нет нужного оборудования. Но перевезти меня тоже нельзя – травмы таковы, что от малейшего движения я умру. Остаётся только ждать, но на взгляд главврача надежды нет. Главврач – честный мужик, сказал прямо: готовьтесь к худшему.

Вован в который раз рассказал, что грузовиком управлял азиат на насвае, и что сейчас он задержан. Исходя из того, выживу я или нет, ему будет предъявлено обвинение. Больше никто ничего сделать не мог.

От осознания своей беспомощности обычных людей охватывает ярость. Бездействие выжигает мозг, требуя куда-то бежать, что-то делать.

– К нему можно пройти? – спросила Юля.

– Будет можно в двух случаях – если он очнётся или если будут отключать от аппарата.

– Что значит отключать? – Юля, как ребёнок, смотрела на мужа и хотела услышать хорошую новость.

– Это значит, если он умрёт.

Кошка посмотрела на Вована:

– Дядя Вова, сделайте что-нибудь.

Он молча взял её на руки и погладил по голове.

– Мы должны успеть его увидеть, – наконец сказала Собака.

– Это больница, тут нельзя находится животным… – начал было Валера, но Собака так выразительно рыкнула, что он замолчал.

– Там есть медсестра, я попробую договориться, – предложил Вован. – На крайняк, дам ей денег и вечером, когда никого из администрации не будет, все пройдём.

– Ты жди вечера, а я попробую сейчас, – упрямо сказала Собака и побежала по направлению к корпусу.

– Я тоже, – сообщила Кошка.

– А ты-то как?

– Мне как раз проще, залезу по стене и через окно, тут всё равно половины стёкол нет.

– А я пойду, поищу эту медсестру.

Когда Собака прошмыгнула в палату, Кошка уже была там – сидела рядом с койкой на табуретке. Мой вид их не особо обрадовал. Хоть и была моя машина надёжным японским джипом, всё равно выдержать удар КамАЗа не смогла.

Животные молча сидели до самого вечера, пока в палату тихо не вошли остальные. Леночке, дежурившей на сутках, повезло, Вован существенно увеличил её месячный доход, ей даже стало жалко этого мужика. Раз все так хотят с ним попрощаться, наверное, неплохой был человек…

Процедура общения с человеком без сознания довольно забавна. Сначала ты молчишь, потом вспоминаешь какие-то моменты из совместного прошлого, но всё равно молчишь. И, в конце концов, остаётся один вопрос: как же так?

– Как же так… – тихо прошептала Юля.

Кстати, вполне нормальная оказалась баба, я ей как-то лампочку менял, ну вы помните, наверное…

Все посопели какое-то время. Потом подошли по очереди, подержали меня за правую руку, левой почти не было. Юля зарыдала, и Валера увёл её, пока она весь покой не перебудила.

– Мы останемся, – тихо сказала Собака.

Вован кивнул. Заложил ей за ошейник мобильник:

– Звоните, если что.

– Бывай, дядя Вова. Всё будет хорошо!

Когда он ушёл, Кошка с Собакой легли под кроватью и стали ждать.

Утром, когда закончилась Леночкина смена, она, как ни торопилась, не смогла убежать. Опаздывала её сменщица, пришлось задержаться. А во время обхода в больнице отключили электричество, и, пока заводилась резервная дизельная станция, тот парень всё-таки умер. Не помогла ни реанимация, ни искусственное дыхание. Сам главврач, оказавшийся в этот момент в палате, не смог ничего сделать. Он же и объявил время смерти.

После этого произошло самое странное событие в истории больницы. Из-под кровати, как два привидения, вышли кошка с собакой и бесшумно скрылись в коридоре.

И, разумеется, Собака, как всегда, оказалась права: всё стало хорошо.

Content

Алексей Свешников
Кошка с Собакой 2

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22