Веди

Кватро

© Анна Веди, 2020

Я стою на перроне и жду поезд. Сомневаюсь, заходить мне в него или нет. Меня не приглашали на запланированный слет творческих талантов. И я не знаю, кто приглашен. Может, приглашение и не требуется. Просто знаю, что поезд поедет в интересное творческое путешествие. Я ничего не знаю о присутствующих на перроне. Абсолютно! Только мои фантазии рисуют мне картины и строят догадки. Может и есть реально приглашенные. Никто не признаётся, до моего слуха не доносится случайный разговор или беседа, в котором я услышал бы обсуждение этого факта. А спросить пока не решаюсь. Все толпятся. Тут до меня доходит, что, возможно, это уловка организаторов. Кто уверен в себе, смел, имеет долю наглости и огромное желание попасть на этот фестиваль, тот и пришел на перрон, ждет поезд, дождется, сядет в вагон и поедет. Если, конечно, не вздумает сойти по пути. И вот прибывает поезд. Я пока не понял, хочу ли на фестиваль. Сомневаюсь. Тут меня словно насосом втягивает в вагон, и я стою в тесноте, прижавшись к другим телам. Я попадаю в вагон счастливчиков, как я думаю. Хотя, вероятно, другие вагоны поезда тоже с желающими попасть на фестиваль творческих способностей. А может, и нет. И такой вагон только один. Я не знаю, как в других.

– Привет, – я, стараясь сделать расслабленное и миролюбивое лицо, и по максимуму безразличное, обращаюсь к незнакомой соседке. – Тебя пригласили на фестиваль творчества?

– Нет. Да я и не на него. У меня дела в той стороне, и я через пару станций сойду.

– Ага, понятно.

Больше я не решаюсь спрашивать других людей. Потому что, может, эта девушка говорит правду, а может, сказала неправду, чтобы скрыть свое разочарование: она пришла в надежде, что ее пригласят, а ее не пригласили. Хотя это мои проекции. Неизвестно, как оно и что. Но я больше поверил ей. Лица у всех разные, и прочитать по их выражению сложно. В любом случае это будет мое личное восприятие. Вот вижу знакомую девушку. Мы как-то вместе работали. Она калека. Не знаю, как называется этот изъян или заболевание, но у нее перекошено плечо, она хромает, на спине большой горб и маленькие ручки, и сама она маленького роста. И при этом у нее очень счастливое лицо. Кажется, оно у нее всегда было счастливое, как я вспоминаю. Вот бы научиться, как она! Ладно. Попадает на глаза другая, и опять калека. И что в мое поле зрения попадают именно физически ущербные люди? Видно, я интуитивно выбираю то, что мне необходимо увидеть. Они, имея физические недостатки, радуются каждому мигу бытия и для них огромное удовольствие иметь возможность проявить себя в творчестве. Но что им еще остается? Правильно. Молодцы. Они могут быть для меня примером. Для меня, зажравшегося, здорового физически, красивого, умного, способного и так далее. В вагоне очень тесно. И я все же решаю выйти на станции. Меня никто не приглашал. Я струсил. Или не уверен в себе. А может, наоборот, уверен, и в любой момент, как будет сильное желание, попаду, куда захочу. Так честно, ведь вход на фестиваль по приглашениям. Хотя не факт, что это правильно.

На перроне свежий запах леса и придорожной станции. Я ложусь на землю, и над моей головой проносится красный поезд. Тишина теперь.

Сны – это переход в другое временное пространство. Это одна из возможных вероятностей развития жизни. Это не работа бессознательного, как доказано психологами. Нет! И это не бессознательное. Это просто то, что человек пока не может увидеть в силу ущербности своего антропного восприятия окружающего мира. Он не может видеть время – протяженность.

А, вы же еще не знаете меня! Меня зовут Кай. Я духовный воин. Я здесь, в этом мире, для того, чтобы сделать то, что должен сделать. И я выбрал способ для выполнения своей миссии. Пророки, шаманы, гадалки, предсказатели, – это слишком таинственно и мистично. Я всегда изучал научные дисциплины и люблю обосновывать свои выводы и взгляды с научной точки зрения. Просто еще не все известно, и открытия в физике, нейрофизиологии, генетике, психологии и других областях знаний совершаются не так уж часто. Для всего свое время, я так считаю. И если что-то пока неизвестно, это просто ПОКА. Сейчас, благодаря научно-техническому прогрессу, большая часть природных процессов доказана научно. Осталось чуть-чуть. Скоро вы всё узнаете сами.

С тех пор как великий Зевс заточил своего отца Кроноса в подземное царство Тартар, на жителей планеты Земля обрушилось гигантское горе. Все впали в состояние сна, иллюзий и совершенного непонимания окружающего мира. А я все никак не могу приблизиться к истине и выполнить свою миссию. Титаны, вероятно, хотели, чтобы человек приблизился по своему подобию к ним. Но как это возможно? Они же Боги. Кажется, человеку никогда не достичь величия и совершенства. Хоть он и наделен разумом, из-за ограниченности жизни, основным мотиватором которой является инстинкт самосохранения. Из-за этого сильного желания жить, да еще и быть бессмертным в теле, мы совершаем разные поступки. А еще продолжение рода, продление себя в потомстве. Раньше надо было плодиться и размножаться. Сейчас время изменилось! Время изменилось! Крон, «хронос» в переводе – время. И изгнали его в Тартар из-за банального конфликта. Вообще-то, это один из мифов. На самом деле произошел очередной скачок во Вселенной, и жители Земли утратили способность к бессмертию. Просто произошла катастрофа во Вселенной, и Земля сместилась со своей оси. Титаны, населявшие Землю, утратили возможность видеть время. И это совпало с изгнанием Крона в Тартар, в подземное царство. Но! Совпадений не бывает. До меня это дошло не сразу. Кажется, я понял, как вернуть человеку былое величие и бессмертие. Таких попыток у меня было великое множество. Но это озарение мне кажется гениальным и совершенно точным. Когда я накануне ложился спать после озарения этой мыслью, началась гроза, и когда я засыпал, молния несколько раз озаряла вспышкой света. Может, это я есть верный путь! Я возбужден от этой идеи, и кажется, ее можно изложить в двух словах. Но я хочу для нее освободить много пространства, чтобы увидеть со стороны, посмаковать, насладиться каждой ее стороной. На первый взгляд это кажется сверхъестественным. Ну, собственно, так же, как и молния казалась чем-то необъяснимым доисторическому человеку. Именно из невозможности объяснить какое-либо явление, возникает миф как желание найти божественное начало в чуде. С развитием технологий и новых открытий в различных областях науки, у человека появляется возможность объяснять все явления природы. Молния для современного человека давно не загадка. Ее легко можно объяснить с точки зрения физики. Но ее энергия! Если бы человек смог рождать ее, он бы уничтожил все вокруг.

Совсем недавно я проработал тему иллюзий. Не хочу жить в них. Но как же совместить свое творчество, полет фантазии и свое нежелание жить в иллюзиях! Хочу предельной честности и ясности в мире. Хотя кто знает, что это фантазии? Возможно, это реальность. Одна из вероятностей развития среди бесчисленного множества. А вы, хотите – верьте, хотите – нет. Ваша жизнь и ваш выбор «верить или не верить».

Глава 1

Религии и вера

– Добрый вечер. Здравствуйте. Уважаемая, где здесь мечеть, не подскажете? – незнакомец смотрел широко открытыми глазами и улыбался по-детски наивно и добродушно.

– Вот же она! – повернулась Адима и показала рукой в сторону мечети, выглядывавшей над другими домами. И сама внутренне порадовалась, что вообще знает, что такое мечеть, и что проходит мимо нее каждый раз, и знает и может помочь путнику и указать путь.

– Ой, точно! – продолжал излучать радость незнакомец, по виду кавказец, с пакетами в одной руке и костюмом на плечиках в другой. – Они что, все спят? Стольких людей спросил, никто не знает, – умилялся он.

– Да они, видимо, слепы или зомби, – поддержала его Адима, и ей показалось что-то родное в словах этого мужчины.

– Меня зовут Али. Я из Баку. Хотите в Баку поехать? – неожиданно спросил он.

– Да, с удовольствием, – не задумываясь, ответила Адима.

Ведь с недавних пор она мечтала провести зиму в тепле и встретить Новый год под пальмами, даже все теплые вещи отдала в церковь. Внутренне она была готова к этой встрече. Адима с удивлением смотрела на незнакомца, излучавшего невероятный свет, притягивавший к себе.

– Вот, посмотрите мой паспорт, – он достал из кармана куртки паспорт, открыл его и протянул Адиме.

– Это не обязательно, – отмахнулась девушка, хотя заглянула и посмотрела мельком.

– Может, скажете свой телефон, и я вам позвоню, погуляем по Москве. Давно в Москве живете?

– Около восьми лет.

– Понятно. Нравится? А с кем живешь?

– Ну, так себе. Живу одна.

– Совсем одна? Родители, муж, дети, животные?

– Нет, нет, нет. Родители в другом городе, с мужем развелась, животных не держу, – Адиме показалось, что он вытягивает информацию из нее, но не могла сопротивляться. Настолько у него было наивное и добродушное лицо. Она в тот момент даже и не успела подумать, что у большинства мошенников и преступников лица, которые внушают доверие. Они этим и пользуются.

– Скоро он придет… – вдруг задумчиво почти пропел Али.

– Кто придет?

– Двенадцатый. Все знаки уже говорят об этом, – сменил он тему.

– Что за двенадцатый?

– Ты не знаешь? Это же пророк двенадцатый. Ты какой религии?

– Никакой. Я не атеистка, конечно же, верю в высшую силу, но придерживаться какой-либо религии пока не готова.

– Может, прогуляемся?

– Нет, извините. Мне пора домой. Завтра на работу.

– Завтра будет конкурс «Чтение Корана». Приходи, не пожалеешь. Я буду тебя ждать.

– Не уверена, что приду. Скорее всего, точно не приду. Планировала завтра поработать.

Он позвонил на следующий день. Адима не успела взять трубку. Но он был настойчив, позвонил еще через день и встретил ее после работы, и они прогулялись до кафе. Там посидели, и потом он проводил ее домой. Ей было хорошо рядом с ним. Она чувствовала себя женщиной. Хотя было и немного страшно. И этот страх возбуждал чрезвычайно. Потом она заболела – горло, кашель, температура. Он позвонил, предложил встретиться. Она отказала. И он пропал на неделю. Адима подумала, что он уехал обратно, и пожалела, что отказала ему. Но он вот опять позвонил по телефону. Успел только поздороваться. Звонок оборвался. Он уже зашел в ее дом. Это был сюрприз. Он так технично выпытал номер квартиры. В прошлый раз проводил до подъезда, узнал этаж. Да Адима и сама рада была похвастаться, что у нее не только номер дома 12, но и номер квартиры 121. Можно подумать, просто совпадение. Но нет! Только не у нее. Все в жизни закономерно, и все происходит не случайно. Именно поэтому она стала верить в высшую силу. Что-то происходит в мире, неподвластное разуму, необъяснимое пока наукой…

Так началось знакомство с исламом. Адима уже готовилась к поездке в Иран, в Ирак. Скоро начнется паломничество по святым местам, а Али уже неоднократно посещал их и с удовольствием делился радостными и восторженными впечатлениями. Чем больше она узнавала об этой религии и вере, тем больше укреплялась в мысли, что она на верном пути. Она долго готовилась к этому. В детстве ее крестили, но крестик она носила очень редко, он постоянно обрывался, и она не особо-то любила ходить с ним. Ей нужно было разобраться со своей верой, религией. Не то чтобы она была атеисткой, хотя больше похоже на это. В ее семье, хотя и соблюдали некоторые христианские ритуалы, никто не верил в существование Бога. И Адима, человек науки, большую часть своей жизни была уверена, что нет никакого Бога. Однако она столкнулась с тем, что существуют некоторые вещи и понятия, которые немыслимо объяснить с точки зрения квантовой механики или другой физики. Где-то внутри она чувствовала существование высшей силы. Да и события иной раз происходили по непонятным причинам, бывали удивительные совпадения и синхрония. И Адима стала убеждаться в существовании других миров, к тому же появились и научные доказательства существования более трех измерений, запрещенная симметрия. И жизнь свела ее с человеком, представителем мусульман-шиитов. На тот момент она еще работала. Не в системе, хотя это не совсем так. Да, у нее был свободный график, но тем не менее она была зависима от работы и денег. А это нельзя назвать свободой. Но раньше Адима так любила обманывать себя, что она свободна. Сложились все предпосылки для начала ее знакомства с религией.

Адима стала разбираться, что же происходит? Люди от своего невежества считают терроризм исходящим именно со стороны, причем всех, мусульман. Но человек человеку рознь. И в среде русских, да в любой национальности и религии есть подлецы и предатели. Если следовать строгим законам шариата, в исламе убийство другого человека немыслимо. Так гласит Коран. Адима даже стала склоняться к мысли, что ислам самая чистая и правдивая религия и вера будущего человечества. Возможно, она заблуждалась, это покажет только время. Пока что она встречалась в мечети с женщинами мусульманками-шиитами и мужчинами, которые излучают столько тепла, добра и любви, сколько она нигде не ощущала. А поклон при намазе! Это же поза ребенка в утробе матери. А их оплакивание пророков – это психологический механизм, позволяющий через слезы выместить обиды, печаль и очиститься. Очень приятно сидеть на ковре, слушать речитатив мулы и хлопать по ногам в такт мотиву. Это очень успокаивает. Она столько раз чувствовала, что уносится в другой мир! И в совершенно трезвом состоянии. В мусульманской религии не принято употреблять спиртные напитки и наркотические вещества. Конечно, приходится преодолевать давление со стороны невежественных людей, не знающих особенностей мусульманской религии и обычаев шиитов. А эти взгляды в метро. Женщина в хиджабе и в длинном платье и с ней мужчина с бородой и в кавказской шляпе. Кто-то даже сказал «шахидка» и вышел из вагона в страхе. Как же напуганы люди. Средства массовой информации создают ложное представление в умах людей, ложный обобщенный образ. Кому-то выгодно подставлять мусульман. Но кому? Америке? Да, Иран богатая независимая страна. Поэтому им завидуют. Надо с этим разобраться. Вот Адима и решилась на поездку. Визу в Иранском посольстве получила, предварительно поведав им о своих страхах и опасениях. На что ей сказали, что Иран самая миролюбивая страна в мире. Почему же такое мнение у общественности?

Сказывается нехватка веры, отсутствие устойчивого верования, ведь Адима из семьи атеистов, и долгое время сомневалась в существовании Бога, даже отрицала это. Лишь недавно стала понимать и осознавать его присутствие в жизни и в пространстве. И необходимость веры в Бога. Без веры человек не может жить. Все преходяще и скоротечно, и нет ничего постоянного кроме безусловной любви и веры в Бога. Тем не менее, Адима долго не могла принять его существование, объясняя все с научной точки зрения, даже те моменты в жизни, перед которыми бессильны современные психология или физика. Хотя, если захотеть, можно притянуть за уши и объяснить даже необъяснимое и непонятное, обманывая себя. Бога же не надо объяснять, его достаточно чувствовать в сердце. И она почувствовала его, и ее душа стала наполняться теплом, светом, добром, любовью, верой и спокойствием. Адима как бы находилась в абстрактной невесомости, доверив свою жизнь Богу. Первое время было тяжело. Она ведь привыкла, что все четко продумано, рассчитано и идет по плану. Под контролем. Не дай Бог планам сорваться, – раньше она сразу же раздражалась, даже злилась. А сейчас, когда она доверилась потоку, ей стало спокойно и легко. Хотя иногда возникало недоверие. Это она себе не всегда доверяла. Разум и логика вмешиваются в душевные дела и не дают спокойно парить. Что бы ни было в жизни, основное – вера. Если она есть, то состояние неопределенности сменяется на гармонию. Проживаешь каждый день как последний, помогая людям, заботясь о Земле. Каждый встречный может быть учителем. Потому что в нем отражаетесь вы, то есть ваша проекция.

Али встречает бабушку на пути, которая находится в затруднении, он спрашивает.

– Вам помочь?

– Да, сынок, – отвечает бабуля. – Не могу рюкзак надеть, а еще тележка с сумками.

– Давайте, – он с радостью бросается к старушке и помогает надеть рюкзак ей на плечи.

Он так рад, что может кому-то помочь, и ему это запишется как хорошее деяние. Были бы все люди такие, – какая бы стала наша планета! Адима писала об этом в своих книгах, но на деле не делала ничего. А он делает. Потрясающе! А вот она иногда сомневается, что человек может быть таким хорошим и правильным, и подозревает, – что-то за этим скрыто. А может, это ее неверие в хороших людей? Хотя с его стороны это может быть обычной показухой, пылью в глаза. В любом случае покажет время. В этом алчном, меркантильном, прагматичном мире сложно представить и поверить в существование таких чистых или святых людей. Поживем – увидим. Адиме предстоит паломничество в его сопровождении в Ирак. Конечно, это рискованно. Но она всегда любила риск. Будет верить в высшую силу и в Бога. Без этого нельзя. Она должна верить только в это. Она чувствует, что это единственный правильный выбор и Путь.

Как сложно верить! Адима учится этому. Верить Богу, потом себе и только потом окружающим. Это очень важно в жизни, даже необходимо. Чтобы жизнь была счастливой, наполненной и созидательной. Кажется, с каждым днем ее вера крепнет. Они проехали Баку и Ленкорань, так как летели через Азербайджан, потом перешли границу с Ираном и оказались в Астаре. Когда приехали в Тегеран, то провели там день в посольстве, – получили визу в Ирак. Вернее, Али получил, Адима же получила визу еще в Москве. Али Кербела. Это второе его имя. Али его назвали в честь имама, мужа дочери пророка Мухаммеда. К кому-то вера приходит безусловно, и не надо ее питать дополнительно. Адима руководствовалась своим желанием найти веру, много раз убеждаясь, что знания не всесильны и существует еще что-то, неподвластное разуму. Очень трудно, наблюдая миллионы свято верующих людей, не поддаться этому потоку. Даже если внутри голос разума иногда нашептывает, что что-то здесь не так и нечисто. Но что именно, она пока не понимала. Единственное знала четко, что в вере в Бога надо слушать сердце и чувства, а не разум.

Поджимает страх в животе. Это как в серфинге. Пока идешь к океану, думаешь, как бы свернуть и отказаться от этой затеи, очень страшно. А когда заходишь в воду, страх уходит и остается только бороться за свою жизнь, преодолевая волны и сопротивляясь течению. Это уже интересно и захватывающе. А после, уже на берегу, испытываешь мощное чувство удовлетворения, что сделал это и преодолел страх. Вот так она любила. Ну, а пока Адима едет в Ирак, о котором слышала много страшных сказок, рядом Сирия, где идет война, шахиды и террористы. И ИГИЛ – страшное слово и люди. Конечно, паломничество в Иран и Ирак не сопоставимо с таким приземленным развлечением, как серфинг, но для Адимы это было одинаково рискованно и угрожало ее жизни. Чувство страха периодически накатывало на нее и сковывало в области солнечного сплетения. Вот и на автовокзале чувствовался этот страх. Зазывалы наперебой выкрикивают названия разных городов. И из всего многоголосья громче всего слышится:

– Мехран! Мехран! Мехран! Мехран! Мехрааааан!..

Им как раз нужно в Мехран, город на границе Ирана и Ирака. Кругом много людей. Женщины все закрытые и преимущественно в черных платках и чадрах. Чадра – это такая накидка в пол, которая укрывает голову и свободно, как плащ, скрывает тело, чтобы не была видна фигура и не возбуждала мужское воображение. И снова ощущается страх, причем очень сильный. Все таинственно и жутко. Люди вокруг кажутся мрачными и страшными. Очень гнетуще. Страх усиливается тем, что Адима устала, она не выспалась, да еще ее друг Али вдруг заявил, что если он почувствует неладное на границе с Ираком, то они развернутся и поедут обратно.

– Как же так?! – возмущается Адима. – Я полтора месяца готовилась к этой поездке, преодолевала сопротивление, страх и близких мне людей, которые уговаривали бросить тебя и не связываться, и что эта поездка может быть последней в моей жизни. И тут, когда мы уже близки к цели, ты даешь задний ход?

– Я тебя предупредил. Ты не знаешь. Там могут отравить, подставить, украсть…

– Почему же ты мне раньше не говорил об этом, и я узнаю об этом только сейчас?!

– Я тебя предупредил. Если ты пойдешь сама, это может быть опасно для тебя.

Адима обиделась, и у нее жутко заболел живот. Теперь у нее в голове роились мысли, подогреваемые страхом и словами «заботливых» близких, что эта поездка может быть последней в ее жизни. Она разгоняется в фантазиях: «Он довезет меня до границы, там подставит меня, бросит или продаст. Это его конечная цель!» Да еще дождь идет всю дорогу, не прекращается. Злость закипает в ней, копившись долгое время.

– Ах, ты, подлец! Вот, значит, какие у тебя намерения! С самого начала ты дурил мне голову, чтобы я добровольно поехала за тобой и дошла до границы с Ираком. А там ты меня кинешь! – взорвалась она.

– Если ты не захочешь возвращаться назад, я не буду подвергать свою жизнь опасности из-за твоей тупости и упертости.

– Как ты смеешь меня оскорблять! Я пойду дальше, независимо от того, пойдешь ты или нет, – она не любила отступать и если уж решила, то идет до конца.

Даже сев в автобус, они еще долго спорили, в результате чего Адима поняла, что Али сам испугался, хоть и не подавал вида. Он ведь раньше путешествовал с группой, а тут – дикарем. Да еще обстановка в данное время была опасная – война Ирака с Сирией. Зачем он вообще изначально поехал и организовал все это, Адиме было непонятно. Вероятно, ее спутник на самом деле не был настолько уверен, как хотел казаться, и страх усилился при приближении к границе с Ираком.

Деньги и паспорт у Адимы при себе. «Я не пропаду», – подумала она. Но все равно страшно, и по мере приближения к конечному пункту становилось все страшнее. Ехали по горной местности и пустыне. Как на другой планете. Фантастика! Непривычный пейзаж отвлек от мыслей о жутком, сковывающем страхе. В этом страхе чувство одиночества и отверженности ощущалось сильнее и глубже. Ведь если бы Адима не была одинока и всю свою жизнь не чувствовала свою отверженность, не возникло бы подобной ситуации. Да вообще всех ситуаций в ее жизни, где она ходила по краю лезвия и очень рисковала жизнью. Когда боль внутри достигает предела и разряжается слезами, появляется чувство бессилия и принятия ситуации. Адима думала о том, что, возможно, это последний день в ее жизни и последние часы. Думала о том, что сделала полезного. Это есть. Не зря прожила, – тоже можно сказать. Но все равно грустно и жалко себя, если ей предстоит умереть, и уже скоро. Думала о том, что умереть можно на любом участке планеты и в любой миг жизни. Несчастный случай, сбой в организме и так далее. Красота пейзажа за окном автобуса заставила Адиму отключиться от своих чувств и страхов, и она с удовольствием стала фотографировать. Это захватило и затянуло, ей захотелось запечатлеть как можно больше подробностей своего необычного путешествия.

Ну, вот, они прошли иранскую границу, впереди Ирак. Здесь уже все пошло как бы само собой. Адима пыталась внушить себе, что бессмысленно контролировать ситуацию. Здесь правят высшие силы. Оказывается, арбаин уже закончился, сегодня был последний день. Толпы людей возвращались с праздника и выходили из Ирака с песнями и речитативами. Аллахумма салли ‘аля Мухаммадин ва ‘аля али Мухаммад! Уставшие, даже изможденные, но кажутся счастливыми. Общее чувство солидарности и борьбы за справедливость объединило мусульман всего мира и собрало в Ираке и Иране. Адима, сама ужасно уставшая и не спавшая пару суток, пыталась соображать. Ну, вот, они садятся в автобус, который обещает вывезти их от границы в ближайший город. Почти двенадцать часов автобус едет еле-еле, пробираясь сквозь пробки и миллионы людей и машин. Тридцать миллионов участников арбаина – это нечто!.. И все они возвращались, пройдя по священным городам Ирака пешком, заполняя собой улицы городов и пустыню. Ночью Адима пыталась заснуть, устроившись на креслах автобуса. Водитель заботливо предоставил ей одеяло и подушку. Удалось отключиться ненадолго. С утра начались другие страсти. Машины с иракскими пограничниками, вооруженными автоматами, поначалу пугали, но вскоре Адима привыкла к ним. Они в Ираке. На каждом шагу, везде досмотры и пропускная система. Женщин проверяют женщины. Карманы, сумки. И с этого момента у Адимы началась сплошная каша в голове. Огромный поток информации, зрелищ, колоритных видов, людей, культуры и всего-всего. Все это перемешалось. Они прибыли в город Эль-Кут. Пытались найти машину, чтобы уехать в Наджаф, – там одно из священных мест, где захоронен пророк Али. Но машину поймать не удалось. К ним подошли арабы, увидев растерянность путников, и пригласили в гости на ужин и переночевать, а потом с утра посадили на автобус. Практически подошли на улице, на дороге, и предложили ночлег, увидев пару иностранцев с дорожными сумками. Такое отношение было очень удивительно и странно для Адимы. Но в Ираке это норма жизни. В порядке вещей. Позже она привыкла к этому. В Наджафе они посетили несколько городов и приехали в священную Кербелу. Здесь они остались надолго. Их приняли очень гостеприимно, выделили номер в гостинице и каждый день приносили еду – завтрак, обед и ужин.

– Самый последний пророк на земле – Мухаммед, и его слово самое последнее и верное. Поэтому наша религия – настоящая, – Шейх Джасим ведет урок в священном городе Кербела в Ираке.

– А сколько всего пророков? – задает вопрос Али. В Ираке, в Кербеле, они поступили учиться в исламский колледж.

– Всего двенадцать, и приход двенадцатого мы ждем. Уже есть все предпосылки для его прихода. Много знаков говорит о том, что наконец-то явится спаситель, и во всем мире восторжествует справедливость.

Шейх Джасим говорит тихим спокойным голосом. И в классе стоит тишина. Все внимательно слушают. В этой стране приучены уважать старших и во всем следовать их примеру и советам. У девушек преподает Мударесса ум Мухаммед. Жаркий воздух разгоняется кондиционерами. В медресе комфортно.

– Сейчас настало время, о котором говорил апостол Бога, Мухаммед. Вы посмотрите вокруг, что происходит с людьми. От Корана ничего не осталось, кроме его внешнего вида. Мечети полны людей, но там нет истины. Люди далеки от настоящей веры и тем не менее называют себя мусульманами. А наши религиозные лидеры распространяют мятеж и зло.

– Мне родители говорят, что вся причина кроется в неверующих и тех, кто не мусульманин, – говорит одна из учениц.

– Нет, причина в нас самих. Не стоит искать причину в ком-то другом, не таком, как ты сам. От мусульман, как я уже говорил, осталось только название. Но скоро придет двенадцатый, имам Махди. Он восстановит ислам. Он принесет новый порядок и новые правила. И новую Книгу. Новое Законодательство и новую Традицию. Махди – это тот, кто будет нас вести в тайны учения. Он подготовил сейчас землю к последнему Суду и Воскрешению. Битва Махди будет означать окончательную победу верующих последователей против их врагов, и вселенское, окончательное установление религии Имамов.

– То есть больше не будет других религий? Христианства, буддизма, иудаизма?

– Нет. Они неверные. Придет имам Махди, это посланник Бога. Во все концы земли будут отправлены последователи Махди, где они будут править всем, и даже птицы и дикие звери будут подчинены им. Всем верующим, присоединившимся к отрядам Махди, будут дарованы чудесные силы, самая особенная из которых – соединение чувств с Имамом. Последователи будут получать инструкции и направления от Имама, который будет писать на ладонях их рук.

– Как интересно. А почему именно он придет?

– Аллаааааааааху Акбар! Аллааааааааааху Акабар!..

Протяжно, звонко, мощно. Мурашки от этого пронзительного воя. Звук несется откуда-то с неба и подобно молекулам кислорода распространяется в воздухе и наполняет пространство бесконечно.

Аллах – одно из имен Бога. Оно произносится на одном выдохе в один слог. Говорят, что ребенок, когда плачет, тоже говорит «Аллах, аллах». Пока звучит азан, надо найти себе место для молитвы, настроиться на совершение намаза. Намаз – это мусульманская молитва, в которой восхваляют Бога и его посланника Мухаммеда. В ней говорится, что Бог один, всепрощающ и всемогущ, что он не рожден и сам не рождает. Намаз состоит из 17 ракатов, включающих в себя молитвы, поклоны в определенном порядке, по одной схеме. Почему именно семнадцать? Так делал Мухаммед, и это правило. Намаз совершается для поклонения Аллаху. И он совершается мусульманами как священнодействие. Обязательно нужно сделать омовение. Без этого намаз не будет принят Богом. Ученики совершают намаз в специальной комнате, какие существуют в каждом заведении в исламских государствах. И, конечно же, в таких странах много мечетей, чтобы человек смог помолиться, уединиться и побыть с Богом не только во время намаза, но и когда душа пожелает. Но пять раз в день – это обязательное условие. Если мусульманин не совершает намаз, на него прольется гнев Господний и его ожидает Ад. Мусульмане считают свою религию самой последней, завершенной и правильной, а всех остальных людей – неверными. Сколько было войн и враждебных актов в связи с верой.

В исламе женщины на особом положении. Только в исламских странах распространено многоженство. Мужчина может иметь до четырех жен, главное, чтобы он мог их содержать достойно и обеспечивать. И женщины здесь выходят на улицу в закрытой одежде. Ни в коем случае не должны быть видны какие-либо части тела, кроме лица. В особо строгих вариантах и лица закрываются. Остаются только глаза.

В исламе двенадцать пророков. В мусульманском варианте Иисуса называют Исой, и он тоже посланник Бога. Мусульмане не воспринимают другие религии. Их религиозные лидеры внушили простым людям страх, что если не поклоняться Аллаху, он покарает. Некоторые пережитки мусульманской религии нашли себя в терроризме, когда зазомбированный человек во имя «справедливости» идет на теракт, на смерть и убийство других людей. Хотя в священном Коране написано, что убивать других людей нельзя, за исключением, если это защита и на вас нападают с оружием. Однако мусульмане постоянно воюют. У арабов семьи, как правило, многочисленны, и почти в каждой семье брат или отец, или сын погиб на войне. Женщины мусульманки не работают. Это не принято. В современном мире женщины протестуют против многоженства своих мужей. С одной стороны это унизительно для женщины, когда ее муж, любимый мужчина, разделяет постель с другой, например, второй женой. Конечно, в таком обществе воспитывается отсутствие ревности. Но почему тогда в мусульманском мире женщины не имеют права иметь нескольких мужей? Нет. В исламе мужчина – глава семьи, и только он имеет право на различные привилегии. Женщина, хоть и почитается как мать детей, хранительница очага, но не имеет права голоса. В каждой культуре и религии свои обычаи и правила, придуманные самим же народом. Жениться мусульманину очень тяжело. За невесту родители невесты требуют калым за право взять их дочь в жены, и он тем больше, чем знатнее и зажиточнее семья невесты, а еще нужен махр – подарок самой невесте, на тот случай, если с мужем что-то случится, чтобы жена, оставшись одна, смогла содержать себя и детей. Немногие мужчины могут позволить себе жениться, а суровые законы нравственности не позволяют никаких отношений до вступления в брак. Законы кажутся диковатыми, особенно в современном мире. Но они так живут очень давно, верят, что их пророк Мухаммед самый последний, и их религия и законы самые правильные и истинные. Но они так же ждут спасителя, как ждали и ждут его люди во всех странах и религиях много-много лет. Человек не может самостоятельно справиться с несправедливостью этого мира, с чувством обиды, зависти к тому, кто живет лучше. Вероятно, он может скрывать свои чувства из страха показаться слабым. Но это свойственно всем людям. Сейчас же мы говорим строго про мусульман. Итак, в исламе много особенностей. Если вы оказались в мусульманском крае, возникает впечатление, что вы на другой планете. Буквы – какие-то завитушки, цифры – детские каракули, музыки вообще нет, кроме звуков азана и речитативов. В мусульманской религии мысли о самоубийстве, депрессии, алкоголизме, наркотиках кажутся нелепыми. Еда у них очень необыкновенная. Постоянно везде и всюду финики. И всегда рис! К нему можно добавлять различные приправы, которых обязательно готовят несколько видов. Баклажаны, жареный картофель, фасоль, зелень. Одна из особенностей мусульманского общества в том, что в нем нет нищих. Бедным помогают настолько хорошо, что они далеко не нищие. По закону религии каждый мусульманин обязан отдавать со своих заработанных денег двадцать пять процентов беднякам, странствующим, тем, кто просит. Они отдают, и им возвращается. Удивительно, конечно, но это факт. Есть еще обязательные законы для мусульманина – держать пост в месяц Рамадан, совершать хадж – это паломничество по святым местам, а именно к Каабе в Мекку и в Медину.

Сильно палит солнце. Здесь почти всегда жарко, кроме зимних месяцев, когда температура опускается до +15 °C. Сейчас весна и плюс двадцать, а скоро начнется неимоверная жара под плюс пятьдесят. И все ждут спасителя. Это ожидание в исламе очень ярко выражено приверженностью. Это ожидание лучшей жизни идет испокон веков. Когда-то будет лучше, чем сейчас. Великая надежда, что придет пророк, имам Махди. Ведь знаки говорят об этом. Войны, землетрясения, природные катаклизмы и так далее.

– Продолжаем знакомство с историей ислама, – Шейх Джасим отрывается от своих записей и встает перед классом учащихся с началом урока. На нем надета туника в пол, покрытая сверху полупрозрачной накидкой, и на голове чалма. – Сам пророк Мухаммед родился в Мекке и с детства его посещали припадки истерии. Он рос без родителей, и воспитывал его дед. В припадках, по словам Мухаммеда, к нему являлся сам Аллах. На тот момент геополитическая обстановка в стране способствовала необходимости сплочения народа. И проповеди Мухаммеда стали набирать сторонников, а также и недоброжелателей.

– Мекка и Медина – священные города. Мои родители были там, возле Каабы, они часто показывают фотографии этих мест и гордятся этим, – ученик, подняв руку, нетерпеливо перебивает учителя.

– Да! – учитель улыбается и кивает. – Эти города священны, потому что в Мекке, где родился Мухаммед, к нему впервые явился Аллах и передал ему свою волю для народа. А в Медине впервые сформировалась религия, и образовались течения сторонников Мухаммеда и его мудрых заповедей. Сам Мухаммед не записывал свои видения и изречения, при нем всегда присутствовал писарь. Поэтому после смерти пророка оставшиеся письмена нужно было собрать воедино. Так образовался Коран. Остальные тексты писаний были уничтожены, чтобы не было повторений и других альтернативных текстов. Другая часть мусульманской литературы – это хадисы, сборник рассказов о поступках пророка, которые содержат нравоучительный контекст. Хадисы собраны в Сунну. В целом, на Коране и Сунне базируется шариат – набор законодательных правил, норм и установок, необходимых и обязательных для выполнения мусульманами.

– Да уж, много. Целая система, на мой взгляд, – рассуждала Адима, когда они с Али вышли из медресе.

– Это вы все живете в системе, – ходите на работу, подчиняетесь правительству и его законам.

– А здесь другая система. Причем, придуманная человеком, не вполне здоровым психически.

– Это ты про кого?

– Про самого главного, Мухаммеда. Он ведь страдал приступами истерии и припадками. Я, конечно, не против больных, юродивых и немощных. Но следовать, причем слепо, за таким, – я бы засомневалась.

Али бросил на нее гневный взгляд, и Адима поняла, что уж лучше помалкивать, а то могут принять за неверную и убить.

– Вот увидишь, что будет после смерти, и пожалеешь о своих словах.

– Я сейчас живу и не думаю, что будет со мной после смерти. Это слишком далеко. Вообще-то этому Мухаммеду повезло в каком-то смысле, – он женился на богатой взрослой женщине, и она всегда являлась тылом для его проповедей, пока была жива.

– Это Аллах дал ему такую жену, чтобы он смог реализовать свой потенциал и передать миру слова Бога как самые верные и точные, потому что именно Мухаммед был последним пророком. Не Ной, не Иисус, ни Моисей, которые также были пророками, но более ранними предшественниками Мухаммеда. Последний двенадцатый имам по многим версиям не погиб, а скрылся. Он и есть Махди, и его прихода мы все ждем.

– Однако, когда умерла его жена, ему стало очень тяжело без ее поддержки. Он скитался, создал себе образ мученика и страдальца. Как будто за справедливость? А впоследствии столько войн и крови из-за раскола исламской религии на шиитов и суннитов, – А дима становилась смелее в своих выводах и взглядах, чувствуя себя в безопасности. – Столько войн прошло за отвоевывание территорий и новых земель, для расширения географии влияния ислама. Зачем это?

– Потому что все должны знать, что Мухаммед последний пророк и его надо слушать, и верить только в Аллаха.

– Это не больше, чем чья-то фантазия, миф. А вам вдолбили в головы, что это истина во всех инстанциях, и вы все теперь свято верите в это. Ладно, – Адима махнула рукой.

Разве можно насильно поменять что-то? Нет, требуются особое доверие к новой идее и соответствующая обстановка в мире. Общая геополитическая.

После путешествия по территории бывшей Месопотамии и знакомства с религией мусульман Адима вернулась в Россию. Не к разбитому корыту. Она была полна информации и впечатлений. Намаз она прекратила делать и ходить закрытой тоже, сразу как вернулась в Москву.

– Если честно, мне эта закрытость очень надоела за девять месяцев жизни в Ираке и Иране. И потом, я родилась в другой культуре, в другой среде, – делилась она со своей подругой Машей. – Я не оправдываюсь. Хотя немного мучает совесть, что приняла ислам, а теперь, как говорится, отреклась. Я пошла на этот эксперимент ради творчества, ну и историю религии изучить хотела, как бы сказать, изнутри, что ли. Но все это оказалось лишь гротескными словами. И я больше не хочу быть привержена какой-либо религии. А вера в Бога осталась, и она со мной всегда. Мне не нужны посредники в моей вере в высшую силу.

Осознание божественности в этом мире зародилось у Адимы не так давно. Именно осознание и ощущение. Самостоятельно выращенное и созданное на основе признания существования сверхъестественных сил и ситуаций, не объяснимых наукой и здравым смыслом. Это произошло примерно три года назад. Плавно, мягко влилось в сознание и подсознание. Без логических объяснений и научных формулировок. Как только Адима отказалась от идеи понять и осмыслить Бога с помощью ума и логики. Только через сердце, душу, внутреннее чутье и интуицию. Одним умом Бога не понять. И ей стало интересно, как у других? Ей, чтобы почувствовать Бога пришлось проделать длинный путь, глубинную работу с психоаналитиком. У большинства людей нет желания осмыслить и почувствовать высшую силу, или нет времени, или еще чего-либо. Они верят в Бога, потому что так принято. Потому что на пороге смерти великий страх так накрывает, что ничем и никак невозможно себе помочь. Только и остается верить в высшую силу. В чудо. А вся жизнь проходит в суете и круговерти окружающего мира и действительности. Работа, семья, богатство, успех, власть. Здоровье, только когда что-то болит, – становится ценным и важным. Пока ничего не болит или пока никто не умер, человек и не вспоминает об этих основных жизненных ценностях. А как что-то заболит, сразу вспоминают Бога. Вот так странно в мире все устроено.

– Придите к Богу, помолитесь, – призывают члены религиозного сообщества. – В вере спасение.

Все это верно. Но почему надо призывать к вере? Для расширения религии. А кому нужно это расширение? Тем, кто хочет управлять обществом. И вот на собраниях поют песни и восхваляют Иисуса, угощают печеньем, чаем, конфетами. И обязательно дают возможность внести свой финансовый вклад в копилку. Средства пойдут на благие цели. Никто и не сомневается. Все очень верят в это. А лидеры организованных сообществ богатеют. И это масштабируется. Адима посещала маленькое сообщество православных христиан, продолжая знакомиться с религиями. Но в масштабах страны оно уже многочисленно. А у целой религиозной культуры просто огромное количество верующих. Строят церкви везде и всюду. Их грандиозная архитектура и ослепительные украшения призваны подчеркнуть величие Бога и ничтожность человека. Тем не менее, это помогает народу больше верить, дальше уходить от страха смерти, а религиозным лидерам управлять сознанием людей и богатеть. И это так искусно прикрыто маской добродетели, любви и сострадания. И божественностью. Разве ж тут поспоришь, когда речь о Боге, создателе всего? Нет! Все покорно молчат, верят, что настанет лучший день, и они спасутся от смерти.

И Адима ходила на собрания верующих. Там рассказывали о Христе. Много притч и сказаний. И возвеличивали его. Христианство является одним из самых больших религиозных течений мира и берет свое начало еще в первом веке, когда по Палестине ходили толпы бродячих людей, которые пророчили скорый конец света и призывали спастись с помощью обращения в новую религию.

– Ничего не изменилось, что в первом веке, что в двадцать первом веке, предвещают скорый конец и спасителя, который придет и спасет общество от скверны, – делилась Адима с подругой Машей. – Стандартная история, сказочка для дурачков. И как все похоже с мусульманством. Как под копирку списали, чуть изменив персонажей.

– Я не поняла тебя. Ислам самая молодая религия. Христианство старше ислама на шесть веков. А буддизм еще старше, – осторожно вставила Маша. Она восхищалась смелостью Адимы и в то же время пугалась ее способности к риску и в какой-то степени безбашенности.

– Я и имела в виду, что похоже, как будто ислам списал под копирку, неправильно выразилась. Один и тот же миф, испокон веков работающий. Мифы о титанах не воздействуют на человека, как религиозные мифы.

Другим источником возникновения, толчком для развития христианства считается Кумранская община, чьи тексты были найдены в пещерах Мертвого моря относительно недавно, в XX веке, и которая изменила картину возникновения христианства и его зарождения. Они исповедовали иудаизм и были сконцентрированы не на внешней обрядовой значимости веры, а на внутренней, духовной. Те, кто вступал в общину, не имели права иметь собственное имущество, а то, что имели, должны были сдать в общину. Как будто отказ от материальных благ даст им духовное спасение. Учителем праведности являлся Иисус, и он же стал основателем христианства. Христос в переводе с греческого языка означает «помазанник», и этим словом могли называть любого, кто являл собой мессию и путешествовал по Палестине с проповедями. Таких активистов было много. После гибели Иисуса малочисленная иудаистская секта превратилась в отдельную религию благодаря ученикам, которые покинули Иерусалим и развернули свою активную деятельность в Сирии и Малой Азии.

– Надо же, и Мухаммед был из тех краев. И война, развернувшаяся в Сирии в XXI веке, не может быть простой случайностью, – добавила подруга Адимы, внимательно слушая рассказ о ее путешествиях.

– Это история! А без истории нет будущего. Войны Египта с Израилем тоже не просто совпадение. Ты правильно заметила этот общий знаменатель в развитии религий мира.

Далее образуются христианские общины, строятся церкви, которые, являясь посредником между обычными смертными и Богом, превращают христианство в мировую религию и меняют культурную сферу. Причем рядовой христианин может ошибаться, а служитель церкви – никогда. И это является общественной нормой. Далее христианство активно развивается и проходит много различных этапов. Вселенские соборы сформировали системы догматов. Они собирались для решения противоречий и внесения новых догматов. Были выявлены серьезные расхождения между западным христианством – католицизмом, и восточным – православием. Сперва были просто разногласия, а в итоге христианство разделилось. Католицизмом было охвачено большее количество государств, нежели православием, и он стал огромнейшей ареной борьбы за престол, что не замедлило сказаться на моральных качествах людей, стремившихся завладеть троном. Священнический сан стремились получить, чтобы забрать в свои руки огромную власть, светскую и духовную. Неуемная коммерциализация распространилась на все здания церкви.

– Вообще, какая духовность и вера в высшую силу?! Ведь ясно же, что все это было выгодно власть имущим, – возмущалась Адима. – У кого есть деньги, те покупают себе сан священника, епископа или архиепископа. А владея приходами, получают постоянный приток денег за отпущение грехов, молитвы и от других придуманных плат.

– А еще я читала, что священники вели войска на войну, был такой период. А потом, эта инквизиция – просто же тихий ужас. Были разрешены пытки за нарушение церковных догматов. И пытки были чудовищными.

– Да, и все это – религия христианство! Основанная на вере в справедливость и божью помощь.

– И запретили этот беспредел инквизиции только в XIX веке, официально в XX. Ужас!

– А протестантские учения со своими новшествами и взглядами! Все примерно подобно или даже одинаково, с небольшой разницей в обрядах, догматах.

– Надо же было спорить, а как без этого. Кто-то посчитал себя пророком, выступил, набрал последователей и закрепил за собой новую конфессию или течение.

– И русское православие не являлось святым и идеальным примером. Множество разрозненных данных. Изначально принятие христианства на Руси было продиктовано опять-таки внутриполитическими соображениями князя Владимира Красного Солнышка. Не обошлось без сопротивления и борьбы, в результате процесс христианизации Руси затянулся на несколько сотен лет. И даже если не было открыто враждебного сопротивления, и жители покорно соглашались на новую религию, втайне сохраняли идолов божеств, духов и первопредков. Поэтому христианизация была очень показной и способствовала возникновению такого феномена, как двоеверие. Во времена татаро-монгольского ига русской православной церкви удалось уйти от уплаты налогов и стать значительной экономической и политической силой. Так же, как и в католицизме, в православии место митрополита стало ареной борьбы светских и духовных группировок. И борьба эта прекратилась лишь перед лицом нового внешнего врага – турок-османов. Общество разделилось на сторонников и противников нововведений и церковных реформ. Противников настигали и силой заставляли переходить в новую веру. С экономической точки зрения церковь являлась одним из богатейших землевладельцев, и поэтому ее интересы были полностью подчинены государству и приобрели административный характер, – Адима устала обсуждать тему религий. – В общем, это то, что я запомнила из прочтения учебника по истории мировой религии, не помню автора и планирую использовать для написания своей книги, название которой пока умолчу.

– А мне больше всего близок буддизм, – Маша, заметив усталость Адимы, решила поддержать ее рассказ и дополнить своими знаниями. – Это больше философия, нежели религия.

– Да, но тем не менее буддизм считается одной из трех самых мощных, крупных религий мира. Заслуга создания буддизма принадлежит опять-таки бродячему проповеднику, который принадлежал к царскому роду. В 29 лет он покинул отчий дом и отправился в аскетическое путешествие, чтобы познать истину. А потом, когда он достиг просветления, проповедовал до конца своей жизни. Буддизм стал естественным результатом трансформации этого учения в мировую религию, обращенную не к конкретной социальной группе, а ко всем желающим достигнуть философской божественной мудрости.

– Последователи буддизма утверждают, – само поклонение богам не приближает человека к спасению, а единственной целью является прерывание цепи перерождений и выход за ее пределы. Понимание того, что душа человека идентична мировой душе, рождает ощущение иллюзорности всей цепи перерождений, потому что душа вечна и неизменна. Необходимо вырваться из паутины заблуждений, чтобы оказаться в стороне от иллюзорной стороны мироздания, в точке, относительно которой все перемещается, но которая сама остается вечной и неизменной. Именно эта точка и называется нирваной.

– Да, знаю. Будда сформулировал свою религиозную идею в четырех пунктах:

1. Жизнь есть страдание.

2. Существует причина страданий.

3. Страдание может быть прекращено.

4. Существует путь, ведущий к прекращению страданий.

– Причина страданий – вечная жажда, неутолимый голод, сопровождаемый чувственными удовольствиями и ищущий удовлетворения то здесь, то там. Человек желает все больше и больше и ненасытен всегда. Желания причиняют страдания, потому что человек желает того, что непостоянно, изменчиво, и значит подвержено гибели, а именно гибель предмета желания доставляет нам наибольшее страдание. Конец страданиям приходит, когда человеком достигается знание, что мир иллюзорен и им владеют ложные желания. Необходимо выбрать средний путь – баланс. Будда говорит, что незнание, неведение – это естественно, и человек должен пройти этот путь и самостоятельно постичь истину.

– Буддизм также разделился на два течения, которые живут и по сей день. В одном течении Будда – врач, в другом – инструктор. После долгих скитаний по Китаю и Корее сторонники буддизма нашли себе пристанище в Тибете и после непродолжительной борьбы с ортодоксальными сторонниками шаманской религии бон-по смогли там закрепиться, сформировав целую сеть монастырей, населенных монахами, которые по тибетской традиции получили название лам. Преемственности не было, а новый Далай-лама выбирался так, – в каком-то селении находили ребенка и провозглашали его перерожденцем предыдущего Далай-ламы, и он становился новым Ламой.

– Вот, надо же! Случайный выбор определяет Далай-ламу, – Адима покачала головой. – В общем, Машенька, вот к какому выводу я пришла в результате своего знакомства и частичного погружения в религии. Что религии – самый мощный и грандиозный обман человечества. И что в жизни главное – не вера, а знания. Истина в знаниях, и всегда лучше знать, нежели верить. А то, что мы пока не все знаем, так это только пока.

– Как-то категорично и жестко звучит, хотя я во многом согласна с тобой. Но все же думаю, что человеку нужна вера. Вера в высшую силу.

– Пожалуй, но у каждого своя вера и своя высшая сила.

Глава 2

Спасителя не будет

– Мы живем в самое счастливое время. Больше никогда такого не будет. Наши предки, неандертальцы и хомосапиенс, остались в далеком прошлом. Эволюция идет своим чередом. Квантовый скачок дал начало новой эпохе развития нас, веров. Именно с того периода человечество начало активно развивать свой кругозор, расширять его. Первой была Адима – гений, психолог и астроном, обладающая знаниями по физике, нейрофизиологии, квантовой механике. Благодаря развитию интуиции и расширению кругозора, она впервые увидела протяженность – время. Сперва во сне, а потом стала развивать эту способность и научилась ею управлять. Сначала это были временные скачки, и они произвели мощный переворот сознания, мышления и видения окружающего мира. У нее появились последователи. Некоторые даже называли ее пророком, которого ждали мусульмане. Они ждали приход имама Махди. А в переводе с санскрита Махди это Ади Ма – первозданная женщина. А ее и звали Адима. Сейчас наш мир разделился пополам. Одна половина – сторонники Адимы, мы, у которых помимо высокого врожденного интеллекта широкий развитый кругозор, устойчивая эмоциональная система, высокоразвитая интуиция. И мы способны видеть время, мы воспринимаем себя и вселенную в четырех измерениях – помимо видения каждого объекта в пространстве мы можем видеть его в каждый момент времени, иными словами мы способны видеть вселенную во временной перспективе. Мы живем в вероятности, образующей разные миры, и можем видеть всевозможные варианты развития своего будущего. Это положительно влияет на продолжительность и качество нашей жизни. Наши вероятности определяют реальность нашей жизни. Те, другие, которые сопротивляются и не хотят развиваться или с рождения обладают низким интеллектом, живут в совершенно другом мире – на Земле, и у них другое мировоззрение. Они видят всё не так, как мы. Они для нас приматы-хомосапиенсы с антропным восприятием мира.

– Анты – деграданты, одним словом.

Кай в упор посмотрел на своего помощника Эндрю.

– И зачем ты мне говоришь об этом?

– Это типа антимотивации, чтобы анты стали развиваться и присоединились к нам, – Эндрю, блуждающий по мирам вероятностного развития, наткнулся на скучающего молчаливого Кая и решил подразнить его, всколыхнуть пространство-время.

– Это тебя не касается, – отмахнулся Кай. Хотя он догадывался о причине своей погруженности в себя. Не так давно он встретил девушку, и она была из антов. Что-то неуловимое тянуло его к ней, и он почти постоянно думал и фантазировал о ней.

– Да так. Лично я развлекаюсь и подумал тебе помочь. Как хочешь. Извини, если помешал, – Эндрю мгновенно исчез в пространстве, не дождавшись ответа Кая.

– Пока, – ответил Кай.

Эти случайные вторжения порой раздражают. Кажется, вносят диссонанс. Однако не дают совсем зачахнуть. Кай сейчас находился в состоянии покоя.

Он вышел на улицу. Стояла середина осени, и кроны деревьев раскрасились в желто-красно-зеленые цвета. Кай просто шел, не задумываясь о цели своего пути. Обученный и наделенный внутренним видением времени, он осознавал истину. Он думал, как и все окружающие его веры. Но его периодически тянуло к антам. Какая-то животная тяга. Анты были особенные – живорожденные, в отличие от веров, клонированных по идеальному гено- и нейро-коду. Живорожденным было сложнее, их безусловные рефлексы очень часто вносили смуту и мешали развитию. Грудное вскармливание наконец-то было признано вредоносным для психики, если осуществлялось малоразвитыми мамашами. Матери выполняли свой долг, и это формировало условный рефлекс у ребенка от ожидания еды – молока: удовлетворение, разочарование и снова ожидание в предвкушении молока. Веры это осознавали. Они знали много. А знание – это сила! Нейронные сети мозга веров поддерживались облаками и в случае возникновения сомнений в действиях повторно показывали просмотренные варианты развития будущего. Кай в последнее время увлекся историей, начиная с шаманизма и до религиозного общества. В этом не было необходимости. При умении видеть будущее прошлое несущественно, и его необязательно знать. Но ему всегда было интересно, как предки, не владея знаниями и видением вариантов своего развития, жили. Как? Это казалось настолько примитивным и нелепым в настоящее время, что казалось, было не про них. Осень в этом году была терпкая на вкус, порой острая, порой горькая, оставляющая послевкусие мяты. Мало кто гулял в эту пору. Но Каю прогулки были необходимы. Так он ощущал себя живым, причастным к природе. И как бы он ни критиковал, осуждал и даже ненавидел примитивное общество прошлых веков, его влекла непонятная сила на уровне инстинкта. Хорошо, что пока никто из его соплеменников веров не узнал, не догадался и не увидел этот его недостаток. И он сам не видел в своем развитии хоть какой-то намек, последствие действий или еще что-то в результате этого природного инстинкта. Может быть, пока не видел.

– Привет, Кай! Гуляешь? Как ты?

В сгущающихся сумерках возникла вспышка света, говорящая об открытии портала, и перед Каем снова появился Эндрю. Он всегда приходил внезапно и исчезал бесследно, помогал и практически сопровождал его повсюду.

– Гуляю, да. А ты?

– Да и я развлекаюсь в путешествиях по мирам.

– Не боишься?

– Чего? А, опять ты об этом…

– Ну да.

– Боюсь иногда.

– И зачем делаешь, раз боишься?

– Нравится испытывать страх. У меня повышается уровень адреналина в крови, и я чувствую себя бодрее и энергичнее.

– Ну, это всем известно. Не новость. Но ведь есть и другие способы испытывать страх и повышать свой тонус.

– Да, не спорю. Я использую все варианты, которые не влекут за собой разрушения.

– Допустим, себя и наш мир мы не сможем разрушить, но внести диссонанс в другие миры можно легко и причем случайно.

– Да, но возможно, в других мирах в таком случае задумаются о последствиях и возможностях, начнут свое развитие, перейдут к нам, расширят наш мир своим присутствием.

– Видишь, ты говоришь «возможно», то есть ты не уверен. Ты видишь варианты развития будущего, учитывая свое развитие, и надеешься на высокое развитие другого взаимодействующего. Это возможно, когда у действующих лиц одинаковый уровень.

– Да знаю. Тем не менее я апеллирую к инстинкту самосохранения. Ты переживаешь за антов? Но их жизнь – это их выбор. Они могли бы стать верами, но отказываются, оправдываясь своими глупыми и дремучими доводами о стабильности и постоянстве. А почему тебя так волнует их судьба?

– Потому что они такие же, как и мы, – люди.

– Они не люди! Они – анты. Люди это больше мы, веры. И вообще понятие «люди» давно утратило свою значимость. Ты отстал или не хочешь принять новое и изменения.

– Люди были после обезьян. По теории эволюции. Мы произошли от людей. Анты тоже произошли от людей, и раз анты примитивнее нас, значит мы, пока не развились в веров, были антами.

– Опять не соглашусь с тобой! Есть другие мнения о нашем происхождении. Есть божественная теория происхождения веров. Люди, может, и произошли от обезьян, эволюционировали.

А мы и наша нервная система берет свое начало во Вселенной. Мы ее прямое отражение. Мы пошли от Адимы – от первозданной женщины.

– То есть анты, неандертальцы и обезьяны не имеют к нам никакого отношения? Но ведь они разумные были, обладали разумом и даже сознанием. Анты обладают сознанием, однозначно. И достаточно высоко развитым.

– О чем ты говоришь?! Их сознание ничто по сравнению с нашим вселенским мировосприятием. У них даже видение мира в корне отличается от нашего. Они же видят все в трех измерениях, поэтому-то они нас и не видят, пока мы не опустимся до их восприятия, они видят лишь нашу мгновенную проекцию. А мы их можем видеть всегда, и очень легко, и причем во времени. Они вообще ничего не могут видеть, кроме самих себя и себе подобных. А как же время? Как вообще можно что-то видеть, не учитывая временные характеристики?

– Это для нас и для тебя кажется нелепым воспринимать окружающий мир в трех измерениях, потому что его видим уже по-другому. Хотя я тщательно изучил историю, и человечество развивалось в трехмерности достаточно высокими темпами по их меркам. И оно развивалось, а не стояло на месте. Пусть на наш взгляд это очень замедленное развитие, на уровне черепах. Но оно было.

– Лучше бы стояли. Внешнее движение, внешний прогресс не говорят ни о чем. Это обычная показуха.

– Они просто не могли по-другому.

Кай и Эндрю расплылись по вселенной и смешались своими нервными волокнами с другими сетями. Так у них происходила передача данных. Вскоре они снова собрались каждый в своем физическом теле для продолжения жизни и реализации своей миссии. Каю суждено было изменить сознание антов и приблизить их цивилизацию к верам. Именно поэтому Кая с рождения приобщали к человеческой расе, используя методы грудного вскармливания и рождение женщиной, что давным-давно ушло в века и забылось. И даже воспринималось, как дурной тон и примитивное самоуничтожение физического тела. Кай был экспериментом. Он единственный из всех ныне живущих веров был живорожденным, несмотря на то, что его мать давным-давно ушла в мир иной и закончила свое развитие в телесной оболочке.

– Вот ты посмотри на них. Что они делают? И зачем это все? – Эндрю кивнул головой в сторону случайной семейной пары антов, которые ссорились по причине и без причин.

– Тебе сложно принять и понять это, потому что тебе не свойственны подобное поведение, чувства и мысли.

Раздвинув временное пространство, они наблюдали сцену общения мужчины и женщины, живущих вместе. Сейчас те ужинали вместе с детьми. Внешне натянутое молчание при детях рождало напряжение в целом, а впоследствии наедине – разрядку в виде ссоры или бурного страстного секса. В результате удовлетворение было только временным и не приносило насыщения и спокойствия. В этом эмоциональном напряге, неискренности, показухе, страхе жили все анты.

– Мы наблюдаем одну случайную пару, но так живут все анты, потому что рождены женщиной и вскармливались грудью. И почему они до сих пор не могут уйти от этого?

– Ну, они даже специально отстаивают свое право на это. Уверенные, что это природа, и без нее никак.

– Да, и опять тогда возвращаемся к теме. Анты – люди или обезьяны?

– По интеллекту – люди. По инстинктам – животные. Разум у них есть, а сознания нет или оно очень не развито. Эмоциональный интеллект вообще напрочь отсутствует. Человечество деградировало и трансформировалось в антов. Вообще, за последние века они не особо-то продвинулись в своем развитии. Хотя у них есть наш отличный опыт. Но они как-то твердолобо уперлись в свое, и всё.

– А ты вспомни апокалипсис и катастрофу на Земле, и труды Адимы. Сколько было гонений на нее и преследований. После ее книги «Спасителя не будет», в которой она бросила вызов всему верующему населению Земли.

– Да. Она молодец. На тот момент это был смелый поступок. Эндрю пальцем пролистал временные сети, нашел тот период жизни Адимы и двумя пальцами раздвинул сетевое пространство, оставив сцену с семейной парой. Ориентироваться было несложно, даже в миллиардном количестве нейронных сетей и отростков, пронизывающих окружающее пространство повсюду вокруг. Надо только уметь это видеть. Веры могли видеть, поэтому они называли себя новым поколением, идеальной человеческой расой, пределом развития и совершенства. И даже считали, что называть вера человеком по меньшей мере оскорбительно. Человек – нечто среднее между антами-приматами и верами-полубогами.

– Смотри, Кай, ты видел это?

– Нет, – Кай внимательно смотрел на картинку визуального воспоминания, которую воспроизвел Эндрю из временных сетей.

– Адима, твое выступление! – мальчик-конферансье зазывает замешкавшуюся женщину.

– Иду, иду, – улыбается она и в волнении торопится на сцену.

– Она здесь, чтобы представить свою новую книгу «Спасителя не будет», – комментировал Эндрю. – Она писала и раньше, было несколько работ до этой, когда вела среднестатистический образ жизни. Работала обычным менеджером среднего звена и в свободное время писала книги, сказки и статьи. Так она не ощущала бессмысленности своей жизни, не отягощенной семьей, детьми и прочим. Скромная, благородная, смелая, честная, ответственная, умная, все же она выделялась из общей массы людей. Характер у нее был жесткий и твердый. Она могла многое простить людям, но не терпела критику и осуждения. Не терпела ложь, преувеличения, лицемерие. Если сама что-то задумала, обязательно выполняла, и для нее было важным выполнить обещание.

– Сегодня у нас в гостях писатель-фантаст Адима, – ведущий кивает головой в знак приветствия.

– Здравствуйте, – Адима, устроившись в кресле, слегка улыбается. Аудитория в зале немногочисленная. Но эту передачу будут транслировать на телевизионных каналах. В соцсетях ее новая книга вызвала бурный всплеск внимания и споров.

– Расскажите, пожалуйста, о вашей новой книге. Как она задумывалась? Почему такое название? Откуда появилась идея самой книги? Насколько я понял, а я прочитал вашу книгу перед встречей, вы критически отзываетесь о религиях, что вызывает пристальный интерес публики.

– Да. Значит, по порядку. Это моя новая книга «Спасителя не будет». Идея возникла после написания моей третьей книги и после моего путешествия по Ираку и Ирану. Это мусульманские государства, в которых правят не президенты, а религиозные лидеры. Соответственно, у ислама здесь особый статус, и все законы строятся по заветам Мухаммеда. Он пророк, которого прислал Бог с миссией на землю и которому молятся мусульмане. Я находилась в этих странах девять месяцев. Меня очень хорошо встречали и принимали. Мне понравилось. В то же время меня очень удивляло количество войн, ведущихся мусульманскими народами. Конечно, все народы воевали в разные периоды истории, но войны мусульман, на мой взгляд, отличаются особой жестокостью и массовостью. И еще, каким-то фанатизмом. В период моего путешествия тоже велась война, борьба с ИГИЛ. И кто там прав, кто виноват, сложно определить. Говорили, что само ИГИЛ – это игрушка в руках России и Америки. Что его придумали из-за нефти, которой очень много в Ираке. А нефть недаром называют черным золотом, – это деньги. Вот из-за них-то и придумали эту войну.

Человек в зале тянет руку, что-то хочет спросить. Ведущий обращает к нему взор, спрашивает у Адимы взглядом, может ли она остановиться.

– У нас есть вопрос в зале, – говорит ведущий.

Камера устремляется к человеку в зале. Это мужчина средних лет.

– Известно, что ИГИЛ или ДАИШ, – это группировка повстанцев, цель которых подорвать авторитет мусульман и пророка Мухаммеда. Хотя сначала войны бытовало другое мнение.

Говорили, что ИГИЛ – это сами мусульмане, которые хотят подчинить себе весь мир и заставить верить в пророка Мухаммеда. ИГИЛ создано искусственно. Это подтверждает ваши слова о том, что ИГИЛ – это игрушка в руках России и Америки.

– Так и есть. Но тут возникает вопрос, почему именно на мусульманский народ обрушиваются такие беды. Если они честные, порядочные, благородные. Ведь в мире ничего не происходит просто так. Даже природные катаклизмы в разных районах Земли – это ответ природы на действия человека. Когда у человека, у людей праведный образ жизни и мыслей, ничего страшного и плохого не происходит. Вероятно, мусульмане находятся в каком-то нелепом, страшном заблуждении. Вот это и явилось для меня загадкой, и по приезде из путешествия я стала изучать мировую историю религий.

– Здесь вы однозначно правы! В любых конфликтах виноваты две стороны или правы все. Не бывает такого, что одна сторона права, а другая виновна. Всегда с одной стороны идет провокация, а с другой стороны поддаются на эту провокацию, – добавляет ведущий.

– Ну да! Что ж, мы люди, и мы несовершенны. Сама человеческая природа дуальна. Даже в одном человеке всегда существуют противоречия, амбивалентность. Что уж говорить о мире в целом.

– Природа человека дуальна. Амбивалентна то есть. Это синонимы, – повторяет ведущий. – Давайте продолжим, уважаемая Адима! Пока что непонятна тема книги.

– Все люди бессознательно ждут спасения, – после некоторого молчания продолжила Адима. – Особенно это выражено в религиях. К вере человек приходит из страха смерти, даже если у него были нерелигиозные родители, которые не прививали религиозность с детства. После жизненного потрясения, смерти близкого человека, столкновения с необъяснимым начинаешь верить в божественное. Конечно, очень много религиозных семей, где ребенок с младенчества воспитывается в вере в Бога и это является просто необходимым культурным атрибутом. Человек особо не задумывается и не осознаёт смысла своей веры. Говорила я или нет, что после путешествия я изучила мировую историю религий и дорелигиозное общество. Все началось с необъяснимых, сверхъестественных событий прошлого. Раньше не могли объяснить даже молнию и гром, и древний человек приписывал эти явления сверхсиле. Так родилась вера в божественное. Чтобы вызвать дождь, древние люди проводили специальные ритуалы – шаманили. Ритуалами руководили шаманы. Потом стали появляться пророки, якобы посланные Богом сверхлюди. Да, пророки обладали уникальным набором личностных качеств и появлялись в социально желательные времена и эпохи. Когда людям было необходимо что-то общее, что явилось бы мощной силой в объединении и сплочении народа. Например, для борьбы с внешним врагом. Дальше религии стали эксплуатироваться государствами. Это оказалось выгодным для правителей. Можно руководить большими массами, собирать дань, обогащать казну. И в итоге, в глобальном рассмотрении, религии утратили свою первоначальную функцию – объяснение сверхъестественных явлений и приписку сверхсилам того, что человек пока был не в состоянии объяснить. С развитием науки многие явления оказались описанными и объясненными. Но религии продолжают существовать. Единственное, что не может объяснить человек, – это смерть. Также нет ответа и объяснения для Вселенной и сознания. Я стала думать, что они связаны между собой – Вселенная и сознание. Все состоит из нейронных сетей и накапливает субъективный опыт. А вот смерть и что там будет за порогом смерти, – пугает человека. И пока нет ответа на устройство Вселенной и сознания, не будет ответа о природе смерти человека и его духовном, нематериальном, сознательном.

– Сама природа смерти объяснима как материальное. Вы правильно сказали, необъяснима и пугает духовная жизнь, поскольку неизвестна. Есть различные предположения, но никаких эмпирических доказательных данных.

– Да, доказательств нет. Научные исследования мозга и Вселенной сейчас ведутся в различных институтах мира. Уже есть кое-какие данные. Я как писатель предложила свою теорию Всего, как это принято называть, и попробовала описать сознание и Вселенную как один общий взаимосвязанный механизм. Огромная киберсеть нейронов. Все очень-очень связано и завязано…

Адима замолчала и задумалась. Ведущий посмотрел в свой список вопросов, выбрал подходящий.

– Я так понимаю, в своей книге «Спасителя не будет» вы предлагаете свой рецепт спасения от страха смерти. Ранее вы говорили, что именно смерть является необъяснимой и пугающей для разумного человека, и поэтому он приходит к Богу и начинает верить в него, углубляется в религию, чтобы общаться и обмениваться мнениями с единомышленниками?

– Ну, если это можно назвать рецептом! – Адима смеется. – Скорее антирецепт и антимотивация. Не будет никакого спасения и спасителя. Человек тратит много энергии на надежду и ожидание спасения. Если эту энергию направить на созидание, созерцание, осмысление единицы времени и момента бытия, его жизнь станет более плодотворной и насыщенной. Страх не будет беспокоить, если принять смерть как данность и не уходить от переживания страха смерти в иллюзию спасителя. Ведь по сути это иллюзия, самообман. Все религии – иллюзии. Никто никого не спасет. Может и сложно жить без надежды на спасение, но это честно. Идея религиозности выгодна только господствующему классу, как я говорила и писала. Для человека же важна сама божественность – недосягаемость, недоступность. Чувство божественности родилось из всего чувственного опыта человека, из его субъективного переживания. Некоторые чувства ему доступны, – например, слух, обоняние, осязание, зрение и другие. К некоторым явлениям он не может испытывать всю гамму чувств, а к некоторым только одно чувство или вообще неспособен ощутить их непосредственно, как, например, радиоволны или цвета за пределами зрительного спектра. А вселенная и формирование мыслей вообще остаются недосягаемыми для человека. Так и появилась идея божественности. Но с развитием человечества многие явления получили объяснения и стали понятны. С увеличением количества знаний постепенно увеличивалась и продолжительность жизни человека. Всегда говорю, знание – это сила. Причем сила-силища! Если средняя продолжительность жизни неандертальца составляла 23 года, современный человек достиг 80-летнего рубежа.

Мужчина в зале тянет руку, и камера, зафиксировав его посыл, отправляется оператором к месту назначения.

– Извините, дорогая Адима! У нас вопрос, – говорит ведущий.

– Если религиозность рождается чувством божественности, то что в ней является обманом, иллюзией? И другой вопрос. С развитием знаний человека и научно-техническим прогрессом продолжительность жизни увеличилась. Можно ли предполагать, что в будущем, по мере роста знаний, тенденция сохранится?

– Спасибо за вопрос, – Адима улыбнулась. – Само по себе чувство божественного это что-то сверхъестественное, необъяснимое. Религия не объясняет божественное. А человек надеется, что найдет ответы на свои вопросы в религиях, но увы. Околонаучные и псевдонаучные трактовки для многих не являются ответом. Хотя кому-то их достаточно, тем, кто в принципе любит жить в иллюзиях и живет, не осознавая самообмана. Но так лег че, – меньше ответственности за свою жизнь. Очень часто человек не хочет знать правду, она ему не нужна. Ну, а на второй вопрос, можно ли предполагать, что с увеличением знаний продолжит увеличиваться и продолжительность жизни, – можно предполагать. Даже больше, я уверена, что так и будет.

Теперь камера зафиксировала женщину в зале, желающую задать вопрос, и поехала к ней.

– Вы сказали, что религиозность создана господствующим классом. Если наступит равенство, то и религии исчезнут?

– Да, это так. Как только наступит равенство и справедливость, исходящая из него, и увеличатся знания человека о божественном, религии исчезнут. В них не будет необходимости.

– Вы бросаете вызов всему религиозному миру, – добавляет ведущий. – Допустим, не каждый человек осознает различия между религией и божественным. Но религии нужны хотя бы властям, чтобы управлять народом. Как без власти жить? Кто будет управлять странами?

– Человек должен достигнуть такого уровня развития, когда управление не нужно и власть не нужна. Человек в силах самостоятельно управлять своей жизнью.

– Это кажется абсурдным. Если бы человек жил один, сам по себе, тогда, может, и в силах. Но мы живем в обществе и зависим от других людей. От их мнения, от их поступков. Даже если не зависим непосредственно, все равно это влияет на нас и на наши действия и мысли.

– На сегодняшний день это так, к сожалению. Но человек развивается. И я писала в своей книге «Спасителя не будет», что когда человек повысит уровень своих знаний, он расширит свой кругозор и у него откроется новое видение мира. Это не абсурд, а простая физика. Мы сможем научиться видеть время, лишь обладая огромными знаниями. Тогда будет возможно жить без управления и власти, ведь каждый из нас будет видеть свои действия и перспективу каждого движения с учетом взаимодействия с другими членами общества, с другими людьми.

– Как тебе? – Эндрю закрывает временной разлом движением руки, и сюжет исчезает.

Они сидят с Каем на скамейке в парке. Каждый думает о своем, переживает свой субъективный опыт, чтобы потом обменяться информацией. С той поры, как информация стала научно доказанной физической величиной, насыщающей Киберсеть Когнитома и расширяющей его Вселенское пространство, каждый из веров стремился к переживанию и проживанию своего, к созерцанию собственного внутреннего мира. Каждый новый нейрон являлся дополнительным звеном в системе и менял всю структуру Когнитома Вселенной. Каждая новая мысль, новое ощущение, чувство, – все это вносило изменения на тонком когнитивном уровне.

– Да, Адима – великая женщина. С нее все началось. Хоть это были ее слепые попытки и гипотезы преобразования мировоззрения человека, но это дало начало и послужило толчком к дальнейшим исследованиям данных, уже позднее доказанных нейрофизиологией и психофизикой, – произнес вслух Кай.

– Я иногда думаю о том, зачем мы говорим вслух? Конечно, это уникальная способность, которой обладали люди испокон веков, – произносить слова. Но ведь это совершено необязательно, и для нас в этом нет необходимости. Все мысли, рожденные в мозге вера, уже имеют действенное влияние на структуру Когнитома, мы чувствуем и осознаём мысли друг друга. Конечно, хочется ощущать себя причастными к людям, но мы уже веры. Мы больше чем люди, – подумал Эндрю. Веры почти всегда общаются мысленно и редко говорят вслух. Тишина является великой ценностью.

– Мне иногда нравится звучание моего голоса, – опять вслух произнес Кай и дальше повел мысленный диалог. – Это все моя приземленная человеческая сущность. Она мне нужна и дана для развития мира. Приходится жертвовать. От нее всегда одни проблемы и неприятности. Когда же все станут верами?

– Да, в это сложно поверить. Представить, что анты станут верами. Уж точно, не все. Некоторым это не дано от рождения, просто в силу физиологических и генетических особенностей. Взять хотя бы уровень интеллекта. Некоторым недоступно развитие, просто нечего развивать, даже не за что зацепиться, – подумал Эндрю. – Они просто рано или поздно вымрут в результате естественного отбора в процессе эволюции.

– Такие прогнозы наши ученые делали уже давно. Анты живучи невероятно. И как умудряются? За свои полсотни лет жизни они столько успевают натворить, – Кай улыбается. – Ладно, дорогой друг. Я бы хотел продолжить прогулку в одиночестве, поброжу в сети нейронов.

– Да и у меня дела в хранилище Вселенского гиппокампа. Пока.

Друзья обменялись мыслями, и Эндрю испарился с помощью телепортатора, вшитого в один из нейронов, оставив за собой облачко от взаимодействия энергий. Свое основное время он проводил в хранилище данных всех времен и народов, населявших когда-либо Землю. С тех пор, как был расшифрован когнитивный код, и после ряда атак хакеров было создано чрезвычайное антивирусное правительство, в чьи функции входили защита и контроль от вторжения диссонансных энергий в когнитивную систему.

Кай погрузился в облако, оставшееся после Эндрю, с его энергией, и жадно впитывал знания. Незначительные всплески антов чаще всего не вносили серьезных помех и легко устранялись. И это в последнее время. Раньше огромное количество войн и смертей были вызваны именно этим энергетическим диссонансом когнитивной деятельности большинства населения Земли. Анты сейчас это пережитки прошлого, они хоть и делят с верами когнитивное пространство примерно пополам, все же не являются большинством. Поэтому энергетические силы сейчас на стороне веров, а они диссонанс не вносят. Тем не менее, во избежание случайных и неожиданных вторжений было необходимо правительство защиты и контроля от внешней угрозы. В XX веке расшифровали генетический код, а когнитивный код раскрыли значительно позже. До этого всё были околонаучные гипотезы и фантастика. В то время ожил супервулкан Йеллоустоун семью извержениями и выбросил 4000 кубических километров магмы. Говорили, что это вышел на свободу из подземелья Бог Кронос, который был заточен туда еще в далекие времена жизни титанов, до шаманства и религиозного общества. И весь период с момента его заточения в подземном царстве люди жили в условном времени, созданном самостоятельно для исчисления лет, и время их жизни было ограниченным. По сути, они были лишены возможности наблюдать время. А то, что невозможно наблюдать, тем нельзя и управлять. Управление временем – право бессмертия, каким владели титаны. И вот, то ли по случайному совпадению, то ли это действительно освободился Бог Кронос, но началось преображение мировоззрения жителей Земли. Произошел небольшой сдвиг планеты в результате извержения Йеллоустоунского вулкана. Практически все живое Земли погибло в горячей лаве. Это был апокалипсис. Эволюции человека пошла двумя ветками, получившими названия «веры» и «анты». Этот природный катаклизм совпал с выходом книги Адимы «Спасителя не будет». Тогда на нее обрушились гонения и ненависть сторонников религиозных догматов и общепринятых норм и правил. Все пребывали в страхе. И в страхе перемен в том числе.

– Человек боится перемен, потому что его пугает неопределенность будущего. Но ведь будущее всегда неопределенно! Никто не знает, что будет через год, через неделю, завтра, через минуту. Как бы мы ни старались обозначить свое существование в пространстве: семья, работа, дети, материальные ценности, которые дают иллюзию стабильности и постоянства, – мы не спрячемся от неопределенности будущего. Иллюзией постоянства и стабильности человек лишь ограничивает свою жизнь, лишает себя свободы, самовольно запирает себя в клетку. За неопределенностью будущего скрывается страх смерти. А что там, за порогом смерти, точно никто не определит и не знает. Когда наступит сама смерть, уже будет все равно, – не будет физических ощущений и, уж точно, перемен. Только перемены, – новые люди, ситуации, задачи и так далее, – говорят о жизни и развитии человека! Только в переменах человек ощущает себя по-настоящему живым. Надо лишь осмелиться сделать шаг навстречу жизни. Страх перемен, как заколоченный гвоздь, – это дремучая ригидность, пришпиленность. Человек остается в некомфортных условиях, в деструктивных отношениях и, несмотря на это, боится что-то менять. Он соглашается на побои, унижения, оскорбления, изнурительный труд, самообман, лишь бы не ощущать неопределенность будущего и страх, – а вдруг будет еще хуже. Когда кажется, хуже уже быть не может. Но это просто чувство страха, не больше. Просто чувство. Эмоция, которая ограничивает и защищает человека. Защита – инстинкт самосохранения, – Кай в своей временной сети нашел выступление Адимы в те времена, записанное на видео, и внимательно слушал.

– Каждый здравомыслящий человек способен распознать, что действительно угрожает его жизни и здоровью. Но чаще всего это нереальные преувеличения и фантазии. Однако происходит следующий парадокс, причем очень часто. Человек не боится оставаться в деструктивных отношениях, терпит эмоциональное и физическое насилие, что явно несет угрозу для жизни и здоровья. А поменять эти условия боится! И так плотно застревает в своих иллюзиях, зашоренности, что вырвать из них невозможно и щипцами. Страх перемен – это зависимость человека от постоянства и стабильности. Чаще всего это внешнее постоянство и внешняя ригидность. Внутри такие люди очень непостоянны и нестабильны. Хоть и произносят слова о свободе, о жажде свободы, они ее боятся. Что ж, у каждого свой выбор. Своя жизнь. Кто-то выбирает свободу, а кто-то зависимость. Ведь это только так кажется, что нет выхода. Выход есть всегда. Человек сам формирует свою жизнь, и то, что с ним происходит в данный момент, это его выбор и его ответственность, – говорила Адима.

– Ваши призывы к переменам похожи на страх перед стабильностью, перед системой. Но только в системе возможен порядок, для этого и существуют системы, – спорили противники.

– Не только в системе возможен порядок. Есть запрещенный порядок в физике. Вы пока не видите порядка в хаосе, а он есть. И это для нас хаос является сложным для понимания. И потом, должен быть баланс между хаосом и системой, между порядком и кучей.

– По вашим словам религия это лишнее. А как же несколько тысяч лет существования религиозного общества? Ничего не значит?

– Религии нужны были для борьбы с внешним врагом, для объединения народа. Для объяснения сверхъестественного в природе. В настоящее время в этом нет необходимости. Человек знает очень много. Компьютеры и роботы заменили все, что касается повторяющихся действий. Они способны справляться с задачами лучше человека, благодаря своей памяти и скорости обработки информации, на что пока не способен человеческий мозг. Все, практически все объяснимо с точки зрения науки. Генетический код разгадан, когнитивный код также, – декодер уже почти найден.

– Допустим, генетический код расшифрован, хотя известны только первые четыре цепочки, остальные девяносто в хаотическом порядке. Но когнитивный код не расшифрован, откуда такие данные и смелые заявления?

– На данный момент нет официальных доказательств, но в лаборатории института, в котором я работаю, получены предварительные данные о работе сознания. Мы давно проводим исследования и уже выделили пять стадий работы сознания.

– Почему пять? И какие это стадии? – ведущий старался сохранить внешнее спокойствие и непредвзятость.

– Да, пять. Глубокий сон, сон, бодрствование, трансцендентная медитация, баланс.

– А вы можете объяснить, откуда вообще берется сознание? И как это связано с темой вашей книги «Спасителя не будет»? Всем известно, что сама мысль формируется за 30 секунд до того, как человек ее осознаёт.

– Да, я могу объяснить это, – спокойно и уверенно ответила Адима. По студии прошел гул голосов, нарастая до рева. – Последние двадцать лет ученые никак не могут найти ответ и доказать природу возникновения сознания. Пока это оставалось тайной, загадкой, и приписывалось высшему разуму, божественному проявлению. Так же, как и устройство вселенной, работа сознания имеет огромнейшие масштабы, неподвластные человеческому разуму на данный момент времени и в условиях видения человека.

– Ваши объяснения – ничем не подтвержденные голословные утверждения! – слышится голос.

– Вы шарлатанка и самозванка!

– Ваш интеллект подобен знаниям школьника.

– Вы только послушайте, какие примитивные вещи вы говорите и описываете!

– Где вы вообще учились и в каком это институте работаете?

Адима не могла больше выдерживать этот обрушившийся на нее шквал обвинений. Она опустила голову, полная разочарования, хотя она и предвидела, что народ не примет ее идеи и не сможет отказаться от своих привычек и зависимостей. В соцсетях ее выступление и книга набирали миллионы просмотров. У нее появилось огромное количество последователей и врагов. В основном ее взгляды осуждались. Никто не хотел лишать себя привычных ритуалов, связанных с религией и семьей. Это давало некую определенность, а все новое лишало возможности оставаться в привычной обстановке и принуждало к действию и переменам.

– Она разрушает институт брака и религию. Что нас ждет? Хаос, разрушение, бандитизм. Так хоть религия, семья сдерживают людей от беспредела, контролируют. Что начнется в бесконтрольности?

– Может быть, человек сам научится контролировать свои действия и нести ответственность за свою жизнь?

Дебаты на всевозможных форумах в интернет-сетях не умолкали, продолжаясь и днем, и ночью.

– Я согласен полностью. Религия это дремучий пережиток прошлого. Она является продуктом определенных социальных условий, которые определяют и развивают формы религиозности, их структуры и роль в обществе. Религия обслуживает интересы господствующего класса. Неравенство и несправедливость исчезнут с разрушением религий.

– Вы говорите сплошную ересь. Вас бы сожгли на костре во времена инквизиции. Это богохульство. Как вы можете?!

– Религии и вера в Бога – разные вещи. Я не отрицаю веру в Бога. Она действительно помогает и полезна. Однако у большинства людей эта вера слепая. Верят, потому что так надо, так принято в обществе. Они приходят к вере в Бога, исходя из чувства страха, а не из чувства любви. Если человеку плохо, или его преследуют неприятности, он обращается за помощью к Богу, когда сам не видит возможности справиться. И как только беда минует, человек сразу забывает о Высшей силе. Поэтому постоянно наступает на одни и те же грабли. Бога невозможно постичь и описать словами, его можно только почувствовать сердцем. И он настолько велик, и это даже не то слово, «велик». Он это все, что окружает человека, он – это Вселенная и всевозможные миры. Все ваши представления о Боге, переданные а-ля его посланниками, скудны, они просто ничто. Мы все посланы на землю для реализации себя в человеческом теле. Каждый из нас имеет значение и нужен миру. Надо оставить привычку ждать и ожидать, что кто-то придет и спасет. Это иллюзия, самообман. Вот такими надеждами и ожиданиями господствующий класс всегда смиряет человека, ограничивает его в действиях. И человек всю жизнь из поколения в поколение смиренно ждет.

– Хорошо, допустим, не будут люди ждать спасителя, а начнут действовать. Что будет тогда? Это явное противоречие. Каждый человек, хоть и неосознанно, но надеется, что президент страны, в которой он живет, выведет страну на более комфортный уровень развития, и ему станет легче жить. Родители, обзаводясь потомством, надеются, что их дети будут им опорой в старости. Вступая в брак, молодожены также ожидают счастья с партнером. Человек живет в социуме и зависим от других людей.

– Всее перечисленное в скором будущем изживет себя. Скоро все заменят роботы. Размножаться с идеей, что потомство будет заботиться о родителях, свойственно только человеку. В животном мире такой идеи нет. Это эгоистическая черта человека – использование своих детей для собственных нужд. Это не от сердца. Это является не созданием себе подобных с целью продолжения рода, а именно корыстным размножением. Как бы человек ни отрицал это, на глубинном уровне мотив именно корыстный и эгоистичный. Ну, а объединение двух партнеров для ведения быта и удовлетворения сексуальных потребностей, потребности в общении и близости – опять же иллюзия спасения. На просторах интернета потребность в общении легко удовлетворяется. А ведение совместного быта и физическая близость, повторюсь, не является спасением.

– Общество одичает и станет озлобленным. Находясь в одиночестве, человек звереет.

Кай вышел из временного пространства прошлого и обхватил голову руками, – так стало пульсировать от избытка нелогичной информации. Как они вообще умудрились выжить и прожить такой долгий период времени? Неандертальцы, денисовцы, кроманьонцы, хомосапиенсы. Конечно, эволюционировали и вот достигли настоящего уровня за много десятков тысяч лет. Постепенно развиваясь, совершая открытия в области науки. Все же надо отдать должное всему человечеству, люди сохранили и смогли через поколения передать информацию, открыли генетический код, когнитивный код. Мысли бежали одна за другой в голове Кая, заполняя нейронное поле, которое останется для потомков как информация. Он понимал, что его восприятие хомосапиенсов точно такое же, как род хомосапиенс воспринимал в свое время кроманьонцев, неандертальцев, гуачей. Давным-давно было много подвидов, существовавших параллельно друг с другом, иногда скрещиваясь, далее развивался лишь один вид человека, и вот теперь он снова разделился на два вида, веров и антов. Кай был рад, что он прямой потомок человека в роду веров. Все анты – человеческие потомки, и значительно отстают от веров в развитии. Веры пошли от человека чувствующего, а анты – от человека разумного. В тот период не было особого разделения, потому что чувствующих были единицы. Эволюция разума такова, что в итоге идет возврат в чувствование через развитый интеллект. Всё, у Кая прошла головная боль, как только он осознал и проговорил мысли. Дифференциация в мозге произошла, изменив структуру в нейронной сети Когнитома. Все веры живут в этой сети и зависят друг от друга. Кай это осознавал, впрочем, как и все веры.

Книга «Спасителя не будет», хоть и вызвала множественные осуждения и критику, все же создала огромный резонанс в умах людей, которые только и жили, надеясь на спасение. Идея спасения, заключенная в природе мира, имеет глобальный масштаб Вселенной и никак не относится к отдельному человеку.

Неправильно применяя свой ум, человек натворил много бед и ошибок. За которые, собственно, и поплатился.

– И все дело в разделении и неравноправии. Кто-то богатый, кто-то бедный. У кого власть, тот и правит миром. Обожествление какое-то. Человек не может править миром, – декларировала Адима на одном из выступлений в клубе.

– Какая чушь и глупость! – Один из посетителей выхватывает микрофон, и видно, как слюни брызжут от злости. Адиме много завидовали, ее уму и смелости, тому, что она, женщина, так смело бросила вызов всем религиозным конфессиям.

– О каких одинаковых правах вы говорите? Есть люди с высоким и низким интеллектом от рождения. Если родился дураком, как ни развивай свой ум, не станешь гением. А если ленивый человек не хочет ничего делать? Полно всяких порочных, которые любят получать удовольствия. Какое равноправие? Право только достойным, остальные – быдло.

– Вы сейчас говорите не о правах, а о морали и о способностях, о нашем биологическом неравенстве. Но я понимаю, о чем вы хотели сказать. С ленью, инертностью, стремлением жить за счет других надо бороться с рождения ребенка, прививать ему жажду знаний и стремление к развитию. В семье должны передавать детям эмоциональную стабильность, чтобы не было обид, чтобы процветала взаимопомощь, доверие и любовь. Родители сами в первую очередь должны быть гармоничны и с высоким эмоциональным интеллектом.

– Вы описываете утопичное общество. Этого никогда не достичь. Это невозможно. Всеми движет инстинкт самосохранения, и от него все строится. Как человеку не думать о смерти при такой короткой жизни? И чтобы выжить и жить долго, человек идет на все. Ради себя. Вот представьте, вопрос стоит о вашей личной жизни и смерти. Вы останетесь жить только при условии, что умрет другой. Например, вам двоим не хватает дыхания. Вопрос в секундах, сможете ли вы сделать еще вдох или нет? Ваша жизнь и смерть другого? Еще вдох, хочется дышать. Вы стоите перед выбором. Что вы выберете?

– Я не оказывалась в подобной ситуации, когда невозможно дышать или моя жизнь зависит от смерти другого человека. Действительно сложно выбрать. Между последним вздохом и жизнью с чувством вины и угрызениями совести, – Адима задумалась. В зале повисла тишина. Каждый задумался. – Мгновенное удушье и смерть или удушливая медленная жизнь с чувством вины. Сама по себе смерть не страшна. Все страхи и фантазии рождает наш мозг. Моя жизнь имеет значение только для меня, и она все равно рано или поздно закончится.

– А если тот человек, чью жизнь вы можете взять в обмен на свою, непорядочный или больной, который и так сам вскоре умрет?

– Тогда, может, спросить у него? – кто-то в толпе выкрикнул вопрос.

– А если он глупый или всегда пьяный? Он откажет вам. А вы, умирая, понимаете, что принесете больше пользы обществу, чем тот, другой?

– Вот так и происходит несправедливость в обществе. Кто-то, считая себя вправе решать за другого, устраивает себе лучшую жизнь. Думая о себе, что он умнее, нужнее и полезнее. Не так. Мы все равны в праве жить на земле. Независимо от того, какой у нас интеллект и темперамент, каждый из нас является необходимым для мира только потому, что рожден на свет. У каждого из нас своя миссия. Человек, пусть даже глупый или порочный, вносит свой вклад в развитие общества и эволюцию всего человечества. Вопросы о жизни и смерти решаем не мы, не один конкретный человек. Это решается на другом уровне, которого мы пока не достигли.

Кай увидел рядом мерцающую сеть все в той же нейронной временной цепи Адимы и провел пальцем к ней. Здесь Адима уже сидит у компьютера. Ему передалось ее напряжение в этот момент времени, и он решительно остался наблюдать историю. Видел он все глазами Адимы и воспринимал все ее нейроимпульсы.

– Какая ересь! Полная чушь! – негодовала женщина из социальной сети под ником Barbara. – Рядом со мной живут соседи, алкаши безработные. Я их просто ненавижу. Они шумят, дерутся, разводят насекомых. И я живу в страхе, что нечисть от них поползет ко мне. Такие люди, как они, загрязняют окружающую среду и не дают таким, как я, жить спокойно. И я не должна беспокоиться об их жизни. Они сами виноваты в том, что так живут.

– Да, и я согласен, – Мужчина с фотографией мотоцикла на аватаре и с именем знаменитого певца прошлого столетия присоединился к конференцсвязи. – Мы не должны отвечать за жизнь и поступки людей, нарушающих общественно-социальные нормы и культуру.

– Одну секунду, – Адима отвечала на некоторые вопросы и по мере возможности вступала в диалог. – Мы живем в разных культурах, и нормы могут отличаться. Например, у мусульман распространено максимально закрытое тело, в то время как у других народов такого обычая нет и допустима максимальная открытость, даже обнажение, и так далее. Есть правила в рамках целой культуры или отдельного государства. В каждой семье есть свои нормы и рамки, которые для другой семьи неприемлемы или недоступны. Так же и люди обладают неодинаковым мышлением. У всех разные ценности. Для одних важны семья, материальное благополучие, для других творчество, профессиональная самореализация, для третьих отдых, развлечения, сексуальное удовлетворение. У людей разное мировоззрение, сформированное семьей, культурой, интеллектом. Да и каждый уникален. У каждого свой жизненный опыт, который меняет мозг и сознание постоянно и необратимо.

– Возвращаясь к равноправию и справедливости, о которых мечтают средний класс и бедняки, – вступил в диалог мужчина, судя по буквам его ника, араб или перс. – Все разговоры о равноправии являются лишь пустым трепом. Это недостижимо и нереально. Так же, как все говорят об эмоциональном балансе, – он недостижим в реальности.

– Есть такой момент. В основном о справедливости кричат бедные люди. И они бедны не только финансово, но и в большей степени интеллектуально, эмоционально и духовно.

– Понятное дело, ведь именно эти слои населения ущемлены в правах, что не дает им возможности подняться на лучший уровень, – прокомментировал следующий участник переписки. – Группы людей, обладающие большими правами, никогда на эту тему говорить не будут, потому что расширение прав других им не нужно. А бытие определяет сознание. Если у человека нет возможности заплатить за образование, он остается невежественным, а значит, не может претендовать на хорошо оплачиваемую работу. И ему, занятому вопросами выживания на гроши, нет возможности развиваться духовно. Все взаимосвязано.

– Кто это связал? Учиться можно бесплатно, и в наше время уже сознание определяет бытие. У нас век технологий. Все можно сделать самостоятельно, было бы лишь желание и смелость. Когда человек обогащен знаниями, эмоциями и духовно, это компенсирует материальный недостаток.

– Смотря о каком материальном недостатке речь. Если мы говорим о физическом выживании, то на первом месте всегда будут стоять проблемы добывания пищи, одежды, крова. Если человек будет игнорировать эти вопросы, он просто умрет.

– Нет, не умрет. В наше время нет потребности физически выживать, как во времена неандертальцев. Просто у человека увеличились запросы. Он тратит много средств на желудок и гардероб. Ограничивать себя нужно, тогда и выживать не придется.

– Не умрет, если будет учиться и получать знания. Если будет бороться за жизнь. Материальное благополучие становится неважным, второстепенным. Чем личность богаче духовно, тем больше осознания, что материальное – это иллюзия стабильности. Стабильность нужна, чтобы избежать неопределенности будущего. Но это обманчивая стабильность. Все внешнее обманчиво.

Кай перелистал кадры жизни Адимы. А вот здесь она у себя дома, утерла слезы, закрыла глаза и погрузилась в свои мысли. «Они не понимают. А может, я не понимаю. Моя извечная боль – отношения с другими людьми. Они просто на другом уровне развития. Нам никогда не достичь взаимопонимания, это иллюзия. Не хочу никого видеть. Спрятаться и плакать, плакать. Никто не спасет. Спасителя не будет. И эти лживые надежды уничтожили во мне почти все живое. Хорошо, что «почти», и я сохраняю то малое, что осталось. Вера. Вера в себя, в высшую силу. Больше ничего не осталось, чтобы жить. Я знаю, что моя миссия еще не выполнена, раз я жива до сих пор, после экспериментов с психоактивными веществами и безумной, наполненной риском юностью и молодостью. Я осталась жить, несмотря ни на что. Иногда я чувствую свою вину, – я должна была вести себя по-другому, – и жалость к людям. Но я не несу ответственности за их жизни. Я презираю и ненавижу отражение своей части в них. Эта гнусность, ущербность, лживость. Эта ядовитая тварь, которая проявляется в ответ на угрозу моей целостности. Когда я вижу хитросплетения низких умов, мелких душонок, наполненных страхом и недоверием, во мне пробуждается огонь. Раньше я уходила, сейчас борюсь за свои границы и свои права. Отстаиваю свое право на жизнь».

Кай пролистал еще. Не то чтобы ему было неприятно видеть и наблюдать слезы. Это то, что сейчас в мире веров отсутствует полностью. И ему это просто непонятно. Зачем так страдать? Пока непонятно. Может, это надо пережить, тогда? Почему-то Каю было удивительно интересно наблюдать за жизнью предков. Уникальное свойство спорить, отстаивать свое мнение, общаться друг с другом, спариваться и обманывать самих себя и окружающих. Прошлые поколения были очень схожи с антами, более развиты, но разительно похожи внешне. Даже строением лица и черепа в целом. Как будто бы интеллектуальное развитие играет роль в генетическом формировании костей черепа. Да, так и есть. Годами формировались генетический и когнитивный коды, которые передавались из поколения в поколение. И интеллектуальное развитие повлияло на это не само по себе, хотя именно с ним пошла эволюционная цепочка эмоциональной сферы и восприятия окружающего мира, нового видения. Так, размышляя, Кай подошел к парку и вошел в его неизведанный бурелом. Его окружали вечнозеленые ели, пихты, сосны. Вновь посаженные давным-давно и выращенные, чтобы поддерживать экологический фон Земли. Во время апокалипсиса и извержения Йеллоустоунского вулкана, длившегося всего 10 суток, выгорели все леса, опустели и разрушились все города, вымерло все на Земле. Даже океаны бурлили и кипели от изливающейся в них вулканической лавы. Это было серьезное потрясение для Земли. Люди спаслись в космосе на кораблях и космических станциях, общавшихся между собой по радиосвязи, так и сформировалась новая ветка человечества и вообще новый вид – веры. Однако спаслась также и горстка людей, найдя место на Земле, от них пошли анты. Сколько всего уцелело людей, сложно определить. А сколько молились и взывали к спасителю! Адима предупреждала, что нечего надеяться, не будет спасителя.

– А можете объяснить корни своего имени? – Кай читает один из диалогов с Адимой в соцсети.

– Да. Мою маму звали Анастейшен, а папу Димитрий. Вот так и сложили в имя Адима, от начальных букв, – непринужденно ответила Адима.

– Вы знаете, что в переводе с санскрита это означает «первозданная женщина», а если перевернуть наоборот, получается Махди? Должен прийти Мухаммед и спасти народ, и в мире с его приходом наступит справедливость. Ничто не мешает ему прийти в образе женщины.

– Да, я читала об этом, но думаю, что это просто случайное совпадение.

– Не знаю. Поживем – увидим.

С этого момента толпа ее поклонников и последователей стала расти, как только прошел слух, что именно она и есть тот долгожданный пророк. Просто люди ждали его, и он пришел, только в женском теле. Да и время настало для новых чудес и перемен на Земле. Количество фанов росло, и вскоре Адима была вынуждена перебраться жить в глухой лес, подальше от людских глаз. Она и так-то не особо любила толпу, а теперь стало еще хуже, как только она оказалась в центре внимания.

– Я обычный человек. Никакой не спаситель и не пророк. «Спасителя не будет» это моя книга, где я пишу о том, что никакой спаситель не придет, и не надо ожидать ничего ни от кого и надеяться на что-то. Конечно, с надеждой жить приятно. Но где гарантия, что вы не поддались иллюзии и не заблуждаетесь? Я не могу вам помочь. Никому. У меня возможность только для своей жизни. Иногда, но крайне редко, я отдаю свои вещи приезжим и нуждающимся. Могу помочь словом, могу уничтожить словом. Но я человек, и у меня может быть разное настроение, – отвечала Адима в интервью.

В последнее время все ее общение ограничивалось социальными сетями и виртуальным миром. Ее друзья жили своей суетной жизнью, и они крайне редко созванивались, а уж о встречах и говорить не приходилось. Впрочем, практически все люди на планете погрязли в виртуальном мире, и реальное общение теперь случалось редко и с годами все уменьшалось и уменьшалось. Каждый был ограничен своей семьей, если она была, – родители, супруги, дети, – и варились в одном котле с такими же, как они. В соцсетях вокруг Адимы разгорались споры. Наряду с фанами были и завистники, и противники, и враги.

– Вы просто не понимаете и не осознаете своей миссии на земле, – высказался в соцсети Антон Павлов.

– Спасибо, – ответила Адима, хоть отвечала не всем и не всегда, только когда было время и возможность.

– Вы не верите в себя, что именно вы, Адима, спаситель и есть. Вы, лишая человека надежды на спасение, даете ему возможность стать автономной личностью, стать более счастливым, – оставила свое сообщение аватарка с китайским иероглифом.

– Да какой она спаситель? Чушь полную пишет и говорит. У нее не голова, а мусорное ведро. Это ж надо, такой бред придумывать, – написал Сергей Петров.

– А вот мне интересно, люди хоть понимают иногда, что пишут и говорят? Иногда такой бред и абсурд, что диву даешься, как такое могло попасть в мозги? – сумничала Нина Малышева.

– Вы читали мои книги? – спросила Адима. Она понимала, что есть конструктивная критика и есть просто ругань, на которую не следует обращать внимания.

– Нет, я не люблю фантастику, – ответила Нина.

– Понятно. То, что вам кажутся абсурдными чьи-то чужие мысли, это нормально. Вы не сможете понять другого человека на глубинном уровне, тем более, если себя не понимаете. Взаимопонимание – это иллюзия.

– Зачем вы тогда пишете, если соглашаетесь с тем, что ваши книги никто не поймет? Какой смысл в этом?

– Может быть, сейчас не поймут, а в будущем поймут. Я просто пишу то, что хочу высказать, и нахожу пространство для выражения своих мыслей и чувств на бумаге, в книгах. Я пишу для себя, и как это будет для читателя, меня заботит постольку-поскольку. Даже если у меня не будет поклонников и положительных отзывов, я не перестану творить. Писать – это мой воздух, мой смысл жизни. Больше я ничего другого не умею. Вернее, умею, но не люблю и не хочу делать. Каждый человек имеет возможность для самореализации. Внутри есть все – ресурсы, потенциал. И каждый должен стремиться к достижению положительного мировоззрения. И в этом опять-таки нужен баланс. Надо отличать добро от слабости и страха. Реальность от иллюзии. Это сложно, но надо учиться.

И однажды Адима пропала. Она замолчала в сетях, не отвечала на письма и телефонные звонки. Просто исчезла, как будто не бывало ее вовсе. Люди обеспокоились, и в воздухе коллективного бессознательного закружила новая сенсация. Наряду с выступлениями Адимы по всем метеорологическим прогнозам было очевидно приближение природных катаклизмов. Вихри, ураганы, штормы, цунами, землетрясения, извержения вулканов то и дело вспыхивали на планете. Не было ни одного дня без геологической аномалии. Кай снова обратил свое внимание на времяисчисление просматриваемых им событий из жизни Адимы. Шел двадцать первый век, его середина. С тех пор минуло около трехсот лет, но по-прежнему интересно и очень необычно наблюдать за жизнью прошлой цивилизации. Может, Кай и загнул, цивилизация осталась та же, просто человек трансформировался, как внешне, так и внутренне. Что ж, прекрасно, – развитие идет. И все проходит. Кай пролистал Когнитом вперед по времени. Мгла, тишина и пустота. Лишь изредка встречается дымок из Земли от недавно извергавшегося вулкана. Кай вернулся немного назад, во вторую половину двадцать первого века. В этот период спутники зафиксировали масштабное извержение вулканов по всей Земле. Она горела и жарилась, и была похожа на горящую сковороду, где все население Земли – продукты для большой жаровни в печи Вселенной. Крики, стенания, вопли, ужас, хаос накрыли серым облаком и просочились в каждый уголок, в каждую трещину, в каждый узел и щель, обдавая тошнотворным, удушающим страданием и несчастьем. То, о чем говорила и писала Адима, произошло в буквальном смысле. Но даже и природный катаклизм, реализующий «конец света», не изменил сознание и мировоззрение человека. Не так-то легко разрушить человеческие иллюзии. А кому-то и не надо. Многим хорошо жить в иллюзиях. В религиозном обществе не обезображенных интеллектом людей вера в высшую силу являлась лишь ширмой их порочности и безобразных поступков. Страх, обитавший внутри каждого разумного существа, парализовывал волю и поглощал в себя все благородные начинания и устремления. Бороться и противиться этому страху бесполезно. Он всегда был, есть и будет в неопределенном будущем. Иллюзия определенности грядущего, которая создается самим человеком, всегда рушится, причем всегда очень неожиданно. Например, год или пять лет назад никто и не ведал, что планета сгорит в вулканической лаве. То же самое и с иллюзией вечной любви. Хоть это и гораздо меньший масштаб по сравнению с природными катаклизмами, но суть одна и та же. И что остается человеку? Страх парализует, любовь иллюзорна. Казалось бы, любовь – лекарство от страха, однако и любовь не вечна. Кай размышлял, как люди жили раньше? Ведь чтобы выжить в той ситуации, которая царила на Земле в двадцать первом веке, нужно было жить одним мгновеньем, здесь и сейчас, чтобы быть счастливым и радоваться жизни. Ничего не планировать, не загадывать, – не умея предвидеть будущее, лучше быть неразумным приматом. Ну, человек есть человек. Нечто среднее между приматом-неандертальцем и вером. Сейчас мы их называем антами. Основное отличие антов от веров и в то же время общее с человеком – это ожидание спасителя и спасения. Эта надежда помогает выжить. Надежда на кого-то другого, а не на себя. Они, наивные, думали, что живут в реальности, а жили всегда в иллюзиях, придуманных ими же самими.

Адима не была пророком в том представлении, которое дает понимание этого значения. Ничего сверхъестественного на тот момент времени. Но она обладала высокой способностью чувствовать, как говорится, нутром. Этой способности она достигла в процессе долгого самопознания и развития своего внутреннего духовного мира. В то время, когда семья являлась опорой и очагом для всех и каждого, Адима была лишена этого райского уголка. То ли в силу своих внутренних противоречий, то ли в силу своей внутренней уверенности и самодостаточности. А может, она знала, что восстанет против системы? Системы, которая накрывает все общество и повелевает людскими жизнями. Люди любят обвинять правительство, систему, и тем не менее остаются в позиции жертвы. Они, ничтожные твари, стремящиеся выжить, движимые инстинктом самосохранения, глубоко подавленные страхом смерти, извивались в попытках перехитрить друг друга. Иногда это получалось, и тогда хитрец упивался своим могуществом и умом, не осознавая свой примитивный уровень и самообман. Для Адимы все эти мелкие штучки были противны. Слегка улыбаясь, наблюдая изворотливость и вранье посторонних людей, она болезненно воспринимала те же проявления у своих родственников, поэтому и отделилась от них, сперва физически, а потом психологически. Вслед за ощущением своего тотального одиночества в этом мире приходили сила, знания и мощные потоки энергии, которые она потом направляла на окружающий мир, на людей. Она не пропала в тот раз, просто ее запас энергии истощился, и необходимо было зарядиться снова. Способы аккумулирования энергии Адима знала и использовала, когда была возможность. Социальные сети и виртуальный мир, в котором погрязли все люди без исключения, сжигал и забирал энергию, а уж отзывы, неконструктивная критика и общение с читателями – подавно. Сейчас, когда весь мир заметил ее отсутствие, она восстанавливала силы. Когда-то она, в одиночестве и голодая, уехала из своего провинциального города в столицу, и ни одной душе во всем мире не было никакого дела, где она и как она себя чувствует. Не было ни одного живого существа на планете, который бы ждал ее, и ни одного места, где всегда были бы открыты для нее двери. Ни одного. Сейчас она поселилась в своем загородном домишке, который ей удалось приобрести, не влезая в ипотеку, на деньги, вырученные от продажи отцовской комнаты после его смерти. Дом был очень старый, весь покосившийся от времени, дождей, снега и ветра. Но главное – было электричество и вода. И этого было необходимо и достаточно. Сам дом был расположен далеко от железнодорожной станции и стоял в отдалении от другого поселения, на окраине леса. Несколько лет назад, когда Адима не знала, куда вложить деньги, ей кто-то подсказал приобрести дом в Болгарии. Она выбрала этот домик, потому что иначе ее денег хватало только на половину самой дешевой квартиры на окраине города.

В гости она никого не звала, кроме подруги, которой сообщила адрес своего приобретения. И однажды Маша, взяв у своего мужа автомобиль, приехала к ней в свой отпуск.

– Ну, слава Богу, ты жива-здорова, – приветствовала Адиму Маша, меняя выражение своего лица от обеспокоенного до светящегося радостью. – Я уже думала, ты «того». Не отвечаешь в соцсетях, и на телефон, и вообще нигде тебя нет. Я чудом догадалась, что ты можешь быть здесь.

– А, привет, – Адима была рада Машке.

Подруги обнялись, как полагается друзьям. После объятий Маша немного отстранилась от подруги и, не отрывая рук, продолжая держать Адиму за плечи, пристально вгляделась в выражение ее глаз. Конечно, вид у Адимы был не из лучших. Усталые потухшие глаза, не выражающие абсолютно ничего, полные разочарования и отчаяния. Она еще попыталась натянуть на себя улыбку, ухмыльнувшись, но от усилий вышло только безобразное мученическое подобие. Как-то несколько лет назад Адима описывала домик, который хотела прикупить, чтобы вложить небольшую сумму денег. На городскую квартиру ей бы не хватило, а только на ветхий, старый домик в деревне. И Мария запомнила, нашла адрес в переписке и, не видя и не слыша Адиму около года, решила навестить ее. Сама Маша, имея семью, состоящую из мужа и дочери, крепко держалась за этот якорь. Помимо того, она навещала родителей и родную сестру. Она была высокого роста, среднего телосложения, с живым взглядом. И вероятно, от того что она постоянно пила антидепрессанты, прописанные ее психотерапевтом, почти всегда была спокойной и уравновешенной. Только один раз Адима видела, как Мария вышла из себя. Тогда ей нужно было дать отпор другой девушке-студентке и выразить свою злость относительно ее поведения или слов. Маша густо покраснела, речь ее стала сбивчивой, она вся сжалась и даже каким-то не своим, неестественным голосом высказала свое недовольство. То было только один раз, на учебе в институте. Все остальное время встречи подруг проходили за обсуждением каких-либо моментов из жизни. Маша умела слушать безоценочно, не осуждая и не давая советов, принимая как есть. Однако сама она всегда соскальзывала в социальные нормы и правила, в моду и обычаи окружающих ее людей. Она восхищалась Адимой, ее внутренней силой, независимостью и смелостью. Для нее это было нечто из области фантастики. Такой она могла быть только наедине с собой, но эта радость вообще была крайне редка. Поэтому и жила она, постоянно примеряя и меняя маски, и оставаясь настоящей только лишь во сне. Адима знала об этом и понимала человеческую слабость подруги и ее зависимость от других людей и социума.

– Ты чего пропала-то? Вон какой ажиотаж разгорелся вокруг твоей книги.

– Вот поэтому и свалила. Терпела-терпела, и это дошло до невыносимости.

– Ты разве не мечтала о славе, признании, популярности, известности? Вот же, как раз это и пришло к тебе.

– Да, я мечтала о признании, но к критике не могу спокойно относиться. Она, как нож в сердце, и так больно. А потом, ты читала эти угрозы? Что я враг человечества, ведьма и так далее?

– Это же не серьезно. Мало ли как угрожают.

Маша расположилась на диване, а Адима в кресле напротив. Небольшая комната была скромно обставлена, но довольно уютно и, главное, чисто. Везде порядок и ничего лишнего, минимализм во всем. Адима в отличие от большинства творческих людей, живущих в хаосе, любила порядок, когда всё по полочкам. В порядке не тратишь время на поиск той или иной вещи. В порядке чувствуешь себя организованным и собранным. Порядок есть порядок.

– Как ты себя чувствуешь? Выглядишь не очень, я с порога заметила, только не сказала сразу.

– Да, не очень. Сейчас период какой-то странный. Я не могу начать писать новую книгу, хотя всегда после завершения работы над книгой уже вынашиваю планы и строю в голове сюжет следующей. А здесь, сейчас, у меня глубокая апатия. Я очень не уверена в себе, в том, что я правильно поступаю. Больше склонна думать, что все эти критики правы. У меня не голова, а помойное ведро, как кто-то сказал.

– Да ладно! Ты не понимаешь, что это глупость и что обращать внимание? Может, тебя цепляет то, что зыбко в тебе?

– Ну, кстати, я думала об этом. Мама моя тоже говорила, что у меня мозг в решето. Как это может быть буквально? Интересно было бы посмотреть.

– Мама твоя – дура, ты это знаешь, не обижайся.

– Да знаю я об этом, но это все равно цепляет и действует. Такая сильная связь мать-дитя. Зачем это нужно? Я имею в виду эту связь. Вместо любви родители, родив ребенка, выполняют свой долг и еще ладно, если выполняют. А потом еще обвиняют в неблагодарности. Как будто я должна быть благодарна ей за то, что она свой долг выполнила. Чушь, да? Ну, ладно, тем не менее спасибо и за это. Так я всегда себе говорю, внутри.

– Да… – многозначительно протянула Машка.

Водрузилась минутная тишина, когда каждая погрузилась в свои мысли. Было слышно завывание ветра на улице. И больше ничего. Ни звука машин или движений человека. Этим-то и прекрасен домик вдали от цивилизации, и здесь Адима ощущала себя по-настоящему целостной и обращенной вглубь себя, в свой внутренний мир.

– Ну как же ты здесь совсем одна и без какой-либо связи с внешним миром? А вдруг что-то случится?

– Я люблю находиться одна, да и вся мобильная связь меня раздражает. Ты имеешь в виду, что-то случится со мной или с кем-то другим?

– Ну, да. Ааа… – подруга растерялась.

– С другим человеком если что-то произойдет, я уже ничем не смогу помочь. А со мной… Ну, случится и случится.

– А вот, например… – Маша, как будто не слушала и перебирала в уме, что может случиться экстренного. – Вдруг кто-то захочет увидеть тебя перед смертью. А тебя нигде не найти. Или вдруг тебе потребуется скорая медицинская помощь? Что ты будешь делать?

– Ха-ха-ха! – Адима рассмеялась. – Честно, я не задумывалась о том, что кто-нибудь вдруг захочет меня увидеть перед своей смертью. Да кажется, в моем окружении нет подобных фанатов. А со мной… Вроде пока здоровье в порядке. Вечно я здесь жить не планирую.

– Ну, слава Богу. Я уже испугалась, что ты до смерти здесь хочешь прожить. Ну, я тобой, как всегда, восхищаюсь. Ты для меня пример, герой. Я бы так не смогла. Взять уехать почти в лес, в глубокое одиночество. Я не могу без социума и людей. Не ощущаю себя живой, что ли. Мне необходимы другие люди, чтобы сравнивать себя с ними и относительно их оценивать свои результаты… То, что делаешь ты, не входит в привычные рамки общественного мировосприятия, да и то, что пишешь, тоже.

– Ладно, ладно, хватит… Сейчас я краснеть начну. А ты что, наконец-то прочла мои книги или книгу? – Адима улыбалась.

– Нет пока. Но я обязательно прочту. Я читала отрывки из книг. Мне некогда, у меня же семья. Вот сейчас я озабочена покупкой жилья для дочери. Взяла ипотеку и выплачиваю. Мечтаю, чтобы быстрее закончилась эта кабала.

– Ой, да. Ипотека это такая зависимость. Не дай Бог! Я и купила домик в деревне, потому что денег на квартиру в городе мне не хватило, а ипотеку брать не хотела. Ну, я и не жалею. Здесь хорошо, чистый воздух, тишина.

– А тебе не страшно? Какой-нибудь маньяк-рецидивист, сбежавший из тюрьмы или психбольницы, тоже может легко заприметить одинокий домик на окраине и захотеть в нем поселиться и пожить. А ты будешь тут мешаться. И все… – Машка склонила голову набок и пожала плечами.

– Какая у тебя фантазия интересная… Страх это просто чувство. Иногда я ощущаю его так же, как и все свои другие чувства. Ты лучше расскажи, что происходит в мире?

– Да особо ничего. А, нет, произошло страшное извержение вулкана Тейде на Тенерифе. Я почему запомнила, потому что ты всегда любила этот остров. Все, его больше нет.

– Да ты что? Кошмар… А что вдруг произошло? Это же был неопасный вулкан.

– Он, говорят, спал. Вулканы всегда дремлют и живут своей внутренней жизнью, а когда наступает час, миг, они взрываются. Они ждут.

– Ага, вулканы – земные абсцессы. Зреет, зреет, а потом взрывается и выпускает наружу все свое содержимое. Я как-то наблюдала за вскрытием абсцесса в гнойной хирургии. Когда его разрезали, выпустили гной, такая вонь заполнила операционную!.. Ужас. Я не помню саму вонь, но помню впечатление, которое создалось у меня в тот момент. Это было отвратительно настолько, что я запомнила, думаю, на всю жизнь. Вот, наша планета Земля, как человек, – живая!

– Да, это точно.

– Жителям Тенерифе удалось спастись?

– Около пятисот человек успели выбраться на своих вертолетах и яхтах на материк и соседние острова.

– Да, странно, что он вдруг проснулся, и именно сейчас. Что бы это значило?

– Не обязательно это может что-то значить, – Маша смотрела на Адиму, явно желая что-то сказать важное для себя и сдерживая себя.

– Что? – Адима уловила ее посыл. – Мне показалось, что ты что-то хочешь сказать еще.

– Да. Мы с мужем разводимся, – подруга опустила глаза, как будто стыдилась чего-то.

– Сколько вы прожили вместе?

– Двадцать лет, – Маша криво ухмыльнулась. – Да, говорят, глупо в моем возрасте и после стольких лет совместной жизни разводиться. Олеське пятнадцать, уже почти совершеннолетняя. Квартиру я ей сделала.

– Я помню, ты рассказывала. А что вдруг случилось, что ты решилась на развод?

– Да ничего особенного. Мне просто надоело. Ну, ведь он ни рыба, ни мясо. Хоть бы изменил мне, что ли. И у меня не было ни одного мужчины кроме него. И в последние годы весь семейный бюджет на мне держался, как будто я мужик. Он только в магазины ходил и носил сумки. Вот все его функции мужа. В общем, ни секса, ни денег.

– Ну, это еще не главное, на чем держится семья, – Адима растягивала слова, свернув губы в трубочку. Она сама никогда не могла понять, почему женщины живут с подобными неудачниками. За что держаться? Ей всегда казалось, что ради внешней показухи, что мол, я замужем или женат, семейный статус типа регалии о высшем образовании. – Ты пробовала сперва развеяться сама? Ну, там, например, поехать куда-нибудь в путешествие?

– Ну, конечно! Я недавно вернулась из путешествия по Венесуэле. Там вдохновилась и набралась смелости, чтобы развестись. Он, конечно, отказывается, говорит, что любит меня. Но я не хочу кончить свою жизнь, как его родители, которые превратились в приложения к телевизору. Это зомби под одной крышей. Зомби на улице, это куда ни шло. Я с ними не общаюсь и не взаимодействую. А когда родственники и самый близкий, муж, превращается в зомби… Нет, не хочу. Я говорила ему. А он только разводит руками, мол, «стараюсь, делаю, что могу». Но он обленился вконец. Нет, не хочу. Я лучше попробую начать свою жизнь сначала, с чистого листа. Дочь взрослая почти… Знаешь, что я поняла и с ужасом отметила в себе? Она меня раздражает. Моя дочь. Ужас. Где-то глубоко внутри осознаю, что это моя проблема. Наверное, я самая гнусная мать, которая не любит свое дитя. Все ведь любят.

– Нет, не все. Это просто невозможно на том уровне, на котором человечество сейчас находится. Лишь пять процентов из всего количества, это ничтожно малая цифра. Только пять процентов людей способны осознавать свой внутренний мир, способны чувствовать и любить безусловно. Остальные не способны, им это не дано от рождения, и они не научились этому в процессе жизни. Они ждут, что кто-то придет и спасет их. Создают семьи, размножаются, ходят на работу, в церковь или мечети – они делают всё, чтобы уйти от себя и от своего страха, и лишаются способности любить. Так что большинство не способны любить. Они просто притворяются и лгут, натягивают маски добродетели и скрывают за ними свои истинные лица. Потом болеют. Вон, сколько больных людей, и в молодом возрасте.

– Ой, да! Это точно. Так я, значит, смогла открыто посмотреть в себя и признаться себе в самом страшном и постыдном вообще? Что я неспособна любить и не люблю никого, и я вообще не знаю, что значит любить? Хотя, может, знать-то знаю, но как это? И не будет ли это очередным самообманом?

– Любовь к окружающим начинается с любви к себе.

– Это же эгоизм, себялюбие. Это вообще плохо и даже ужасно.

– Нет, не эгоизм. Эгоизм – это высокая концентрация на себе и своем эго, если внутри не хватает ресурсов, или человек не знает о них, он привлекает внимание к своему эго из внешнего мира. Надо иметь внутри себя любовь, чтобы отдавать ее. Если ее нет внутри, тогда что можно отдать?

– Да, нечего отдавать. И самой надо. А вот о себе никогда не думаешь. В первую очередь о ребенке. Все для него и для него. Забывая о себе.

– Это больше похоже на проекцию потребности любви к своему внутреннему неосознанному ребенку. У каждого есть эта часть личности, но никто не осознает ее.

– Почему никто?

– Ну, один-два процента осознающих людей – это ничтожно мало, означает «никто».

– Надо же, почти ничего. А почему так мало осознающих себя людей?

– Вот так сформировался человек с древних времен. Основное, что было необходимо, – это выжить. А когда вопрос стоит глобально о жизни-смерти, нет времени и места для вдумчивого осознавания себя и своих внутренних процессов. И человек настолько привык к гонке на выживание, что не в силах остановиться. Остановка для него означает смерть, и он боится даже притормозить. Гонит, гонит. А куда? Зачем? У него нет ответа… – Адима резко мотнула головой в бок, в подтверждение своим словам, чтобы поставить точку и закончить.

Маша смаковала только что полученную информацию. Она любила обдумать и обмозговать, а потом посмаковать и насладиться послевкусием. Сейчас ей что-то показалось непонятным, что-то абсурдным, что-то на грани неизведанного, а что-то вообще чистой фантастикой. Она периодически косилась на Адиму и ждала, что та продолжит разговор, но подруга молчала. Адима вообще не особо любила разговаривать. Считала слова ложью.

– Когда оказываешься в состоянии полной безнадежности и отчаянья, это приводит либо к болезням, либо к смирению. Сама по себе надежда хитрая. Она не исчезает полностью. Нет.

Она иногда появляется, и человек хватается за нее, как за спасательный круг. Но чаще всего это просто иллюзия и самообман, чтобы выживать и жить. И еще, надежда жадная. Она никогда не дает много. Так, по чуть-чуть. Чтобы совсем вконец не очерстветь и не озлобиться. Но по сути, если честно глянуть внутрь себя и на окружающий мир, нет никакой надежды. Не будет спасения и спасителя. От этого тошно и мерзко. Но это поначалу. А потом, если повезет и удастся все же выжить и остаться человеком, не скурвиться, не спиться с горя и безнадеги, тогда можно считать себя счастливчиком.

Глава 3

Сверхъестественное

Религия пронизывает всё и всех, большую часть мира. Однако религия и Бог – это разные вещи. Религия – это система, удобная для подчинения людей. Она выгодна государствам, правителям. Да, она диктует незыблемые постулаты, как человеку себя вести, но она не может сделать человека совершенным. Человек стремится к удовольствиям, а потом страдает. И это большая масса людей. В дорелигиозном обществе необходимо было верить в Бога, потому что люди не могли объяснить многие природные явления. Изначально это было после свержения титанов. Адима изучила все религии и конфессии, которые когда-либо существовали в мире. Везде примерно одинаково. Все эксплуатируют иллюзию спасения. Вот придет спаситель, и в мире восторжествует справедливость. И это посылается не только религиями. Это прочно сидит в бессознательном. Человеку нужна надежда. Без нее тяжело. Девушка надеется удачно выйти замуж. Юноша тоже мечтает встретить единственную, которая подарит ему умиротворение, покой и уют. Однако все надежды разбиваются, как волна о берег, оставляя пену, и то, которая со временем исчезает. И опять новая волна надежды.

В мыслях Адима постоянно приходит к тому, что этот мир – лишь одна из множества вероятностей развития. Да! И физики об этом много говорят. Только вот это пока не изучено, лишь гипотезы. И сны – это переход в другую реальность, а не в бессознательное. Одна из вероятностей развития событий. Ей приснился сон как раз на эту тему и еще больше приблизил ее к гипотезе.

«Я иду очень долго. И у меня странное ощущение… Я вижу это «долго». Это длиннее, чем видеть путь, дорогу. Даже слово не подходит, потому что описать невозможно. Это по-другому, чем видеть длину пути. Такое ощущение. И я четко знаю, что вижу протяженность времени. Это происходит во сне, но в этом сне я не осознаю, что вижу сон». Сон во сне – большая редкость! Да, сны это больше, чем бессознательное. Или бессознательное больше, или нечто другое, чем неосознаваемые процессы. У Адимы четкое убеждение, что есть другие реальности, и во сне она перемещается туда. Жаль, что она не ученый, чтобы начать опыты, доказать. Ладно. Пока гипотеза зиждется только на ощущениях и интуиции. Адима сидит тихо и смакует свое открытие. Хотя для нее это уже не ново. Это ощущение рождения чуда и осознание идеи, открытия было несколько месяцев назад. Теперь настало время убеждаться в своих доводах. Ладно, это никуда от нее не уйдет.

Она живет в постоянном потоке. Ощущения пронизывают всю ее жизнь. Редкие моменты, когда она забывает об этом. «Наконец-то! Научилась созерцать. Это так приятно – никуда не торопиться. Просто быть. Я развиваюсь».

Адима всегда ищет что-то новое, изучает, слушает. Вот передача с нейробиологом оставила в ее душе след и подарила новую информацию. Он говорит, что надо развивать в себе эмпатию. Только в этом случае возможно видеть больше. Входя в пространство другого человека эмпатийно, соединяясь с его чувствами и сопереживая ему, человек расширяет границы своего видения. Пусть пока на нашем земном уровне. И расширение кругозора. Когда встречаются два человека, на самом деле их шестеро. Ваше представление о партнере. Ваше представление о себе. И истинное Я. И так же у партнера.

В это период времени в жизни Адимы происходят чудеса. Она чувствует, – что-то грядет. Голуби свили гнездо на балконе, правда, потом разрушили, теперь только палочки разбросаны. Может, все же соберут. В лифте проехала свой этаж. Это точно знаковое событие. Адима заметила, что когда она проезжает станцию метро или с ней происходит еще что-то подобное по рассеянности или невниманию, в ее жизни обязательно происходит что-то новое. Несколько дней подряд, возвращаясь с работы, ехала в лифте с молодым папашей, хотя, может, это брат, – больно молодой. Он был с коляской, в ней девочка около двух лет.

– Здравствуйте! – здоровались они в лифте друг с другом.

– Как тебя зовут, принцесса? – спросила Адима при первой встрече, наклонив голову и заглядывая в лицо ребенку.

– Майя, – ответил за девочку папа, потому что та застеснялась и молчала.

Несколько минут, пока ехал лифт, все молчали.

– Удачного вечера и всего хорошего, – сказал добродушно папаша, когда Адима выходила из лифта.

– Да, взаимно, – Адима обернулась и улыбнулась.

Интересно, какие темные пятна скрывает его душа?

Сложно разделить разум и природу, и эта дуальность сбивает с толку. Мозг человека намного сложнее, чем кажется на первый взгляд неспециалисту. Решение формируется в мозге раньше, чем человек осознаёт его. В этом процессе участвует что-то другое. Память, интуиция, душа. Адима заставляет себя переключаться с мыслительного процесса. Слова… слова ничего не значат. Это выражение мыслей. Можно оставить белый лист без слов, и все. И никто не узнает ваши мысли, идеи, чувства. Не рассказывать же все, о чем думается. А мысли, бывает, пугают. Особенно когда сформированы тревогой и страхом. Она ощущает какое-то безволие, упадок. Это всегда наступает за просветлением.

И все же, как бы ни был развит интеллект, есть в природе вещи, не объяснимые наукой и разумом. Кто-то говорит, что в работе мозга участвуют высшие силы, а кто-то – сердце, душа. Неизвестно. Адиме была ближе идея, что сердце. Бога невозможно постичь разумом, как и все сверхъестественное. К Богу приходишь через сердце, через чувства и ощущения.

Основная боль жизни – это чувство отверженности. Хотя оно всегда прячется за различными страхами и одиночеством. Если будучи ребенком, человек не получает безусловной материнской любви, то, повзрослев, всегда ищет ее в отношениях. Поэтому люди склонны создавать между собой симбиотические связи. У каждого есть определенное время, количество лет, через которое повторяется один и тот же сценарий. Зависит от ситуации и сценария в детстве, который сложился в родительской семье.

– У меня не так, – спорит с Адимой ее друг.

Да, человек любит все отрицать. Интересно, почему? Отрицание – один из способов защиты психики. Есть еще подавление, сублимация. Это бесполезные защиты. Вернее, на данный момент времени они полезны для человека, чтобы избежать боли и страданий. Но боль не уходит, а остается внутри. Непохороненное прошлое всегда стучится в дверь. Эту боль необходимо пережить, прожевать, как мясо. Когда люди используют психологические защиты, они, по сути, обманывают себя. У человека основное в жизни и то, что собственно заставляет его жить, – это любовь. Без нее никто не живет. Эта невероятная тяга к безусловной любви. Поэтому каждый человек постоянно ищет и ищет эту любовь, вступает в отношения, разочаровывается, не обнаружив в них безусловной любви, расстается, – и так все по новой, по кругу. Адима осознавала свой провальный паттерн в отношениях, но все равно через 9 лет снова встревала. И вот, опять и снова она встречается с мужчиной и испытывает к нему невероятное физическое влечение. Это природа.

– У меня просто импульс идет. Я хочу тебя, и все. Зачем все так усложнять? – продолжает он спорить.

– Иногда, может и не стоит усложнять. Тем не менее я считаю это важным. Я могла бы молчать и не говорить тебе о своих чувствах, оставить в себе. Но мне кажется, так нечестно и непонятно. Я ж не могу догадываться о твоих чувствах, как и ты не можешь догадываться о моих, – она старается, ведь училась всю жизнь и уже набила кучу шишек.

– Можно судить по поступкам. Человек реален в действии.

– Это так, согласна. Но он не всегда в действии, какое-то время бездействует, размышляет, созерцает, осознаёт. Это, кстати, и есть высшая форма жизни. Действие очень часто бывает импульсивным, вот, как и ты живешь импульсами. Импульс – это моментный толчок. Как будто кто-то пнул тебя, и ты стал действовать. Получается, решение принимаешь не ты сам, осознанно, а как будто кто-то за тебя. Можно предположить и надеяться на то, что это божественная сила тебя направляет. Здесь я могу объяснить все с точки зрения психологии в большей части. Когда ты живешь с непрожитыми эмоциями, они являются толчком, и их ты не осознаёшь. Они подавлены, или, как ты любишь говорить, отрицаемы.

– Не знаю, не знаю. Вот ты, осознанная, проработанная личность. И тем не менее, как ты говоришь, испытываешь влечение ко мне. Это импульс?

– Да, когда ты рядом, и я возбуждена, мне сложно осознавать свои процессы, обусловленные природным инстинктом. Есть что-то еще, кроме инстинктов.

– Вот, значит, и тобой кто-то движет.

– Да, и вот это из области сверхъестественного. Это чувство отверженности будет со мной всю жизнь. Может, я проживаю это чувство здесь, на Земле, потому что меня отвергли где-то там? Ищу безусловную любовь во внешнем мире, хотя она только во мне. Я – это Бог. Ух, чувство спирания внизу от ощущения божественности. Да, воистину, – мы любим не самого человека, а ощущения, рожденные рядом с ним и в его отсутствие, рожденные фантазиями, мыслями о нем, чувства и ощущения. Возбуждает не тело, а воображение.

Он появляется у Адимы в гостях все чаще и чаще. А она чувствует себя мудрой взрослой женщиной. Прямо как мама. А он постоянно торопится. Просто не может сидеть на месте. И не может быть в реальном мире. Адима может. Научилась. Эти встречи и вообще их связь затягивают, и она боится раствориться. Это уже было. Больше не надо.

– Я же знаю, что он не спасет меня, – страдает Адима.

И правда, мысль о спасении зашита глубоко в подсознании, и она надеется на чудо. Хотя реально понимает, что он не спаситель. И если она может четко осознать, что он не спаситель, вероятно, сможет описать спасителя. Кто будет для нее спасением или что? Каждый подсознательно ищет любовь, свою половинку, того, кто поймет и разделит тяготы и радости. При встрече эти ожидания накрывают с головой облаком фантазий. И каждый общается уже не с партнером, другим человеком, а со своей фантазией. От этого больнее всего разочарование. Можно сказать, что весь окружающий мир – это фантазия, воображение. Так проще всего и понятнее описать проекции на обывательском языке. Адима относится к нему как к своей слабости. Она знает, что рано или поздно эти отношения закончатся. У нее нет иллюзии, что они будут вместе до смерти. Хотя, может, здесь она как раз таки себя и обманывает. Заранее облегчает возможную боль отверженности. Как она сможет отказаться от своей слабости? Никак. И это в то же время пугает. И его день рождения, как у предыдущих близких, значимых людей. Блин, страшно представить. Какое с ним будущее? Адима не сможет его переделать, значит, должна принять таким, как есть. С его распущенностью, как он называет свою склонность к получению удовольствий. Но ведь и она склонна. Поэтому выбрала его, чтобы увидеть в нем свои недостатки и принять их. Она чувствует себя наполненной и автономной личностью. Как будто у нее все есть, и ей больше ничего не надо. Не хочется никуда торопиться, спешить. Эта гонка уже неинтересна. Неужели она повзрослела? Гонка чтобы выжить, чтобы успеть быстрее. А куда быстрее? Зачем быстрее? Успеть все до смерти. Но ведь так человек наоборот приближает смерть. Он не успевает жить. Почитать, поразмышлять, заглянуть внутрь себя. Что там внутри? Внешнее отражение внутреннего. Главное, не надеяться ни на что, не ожидать ничего от мира. Спасителя не будет. Все умрут. Так, может, пока жив, полностью отдаваться ощущениям и чувственному удовольствию? К чему себя ограничивать, обвинять в распущенности? Да и кто кидает эти обвинения? Мама, папа, близкие люди? Они любят осуждать, сами боясь распуститься. Они, как бутоны, всегда сжаты, ограничены и напряжены. Они сами подавляют в себе свои желания. И для чего или для кого живут тогда? Тяжело так. А другая крайность – вседозволенность. Например, евреи своих детей воспитывают именно так, у них слово «нельзя» при воспитании запрещено. Ребенку можно все. И в этих условиях отсутствия запретов ребенок сам делает выводы, что ему нравится, а что не нравится, что несет за собой боль, а что удовольствие. Все же должен быть баланс в этом.

У Адимы чувство, что жизнь начинается с чистого листа. Она установила новый софт на ноут. Ей инсталлировали программу более нового поколения, но, как это ни обидно, она все равно уже устаревшая. Просто невозможно успеть за прогрессом и всемирной системой. Или она просто не может идти в ногу со временем? Необходимо каждые пять лет покупать новую технику. Каждый год обновлять софт. Старые версии с какого-то момента просто перестают работать. Это такая зависимость! Адима любила свой старенький Мас и не хотела покупать новый компьютер. А может, это она стареет и боится перемен? Но ведь это просто техника.

Договорились снова встретиться с другом. Адима ждала его. Во время этого ожидания волна возбуждения накатывала на нее снова и снова. А когда он наконец-то пришел, они слились в экстазе.

– У тебя не было мысли, что я могу забеременеть? – спросила Адима, принимая душ.

– Так ведь уже поздно, – он заглянул в ванную комнату.

– Думаешь, я уже залетела?

– Нет, у тебя возраст уже.

– У меня еще нет климакса. И я всю жизнь беременею, как кошка. Могу забеременеть.

– Даже не знаю, что тебе на это сказать.

– Может, это мой последний шанс родить ребенка, – Адиме самой было непонятно, серьезно ли она это говорит и нужен ли ей вообще ребенок. И вообще, она ли это говорит или какая-то ее субличность.

В мозгу около миллиона километров нейроволокон. А биологи утверждают, что три миллиона. Точно реальный космос.

Интернет-сети создавались по принципу устройства мозга. В мире все устроено идентично. Одни и те же принципы. И другой принцип, – что все живое временно. Активность и популярность Адимы в сети Интернет набирает обороты. Люди слушают, что она говорит, читают, что она пишет. Иногда эта ответственность пугает, но не настолько, чтобы молчать. В смысле, – природой заложено, что женщине надо вынашивать потомство, поэтому она менее, чем мужчина склонна к риску и опасностям.

Адима пошла принимать ванну. Погрузилась в горячее водное пространство, как во чрево матери. Да, там было безопасно. С тех пор как она вышла на свет, так и лишилась защиты и безопасности. И никто не защитит, не спасет. Свои первые годы ребенок не помнит ничего. Большинство детей. А она помнила все. Родители, – мама и папа, – были расплывчатыми объектами, размазанными. У нее было другое видение мира. И она не понимала ничего. И память отсутствовала, пока не накопила опыт.

– Харе Кришна, Харе, Харе, – звучали слова в плейере, пока Адима наслаждалась горячей обволакивающей водой с пеной и солью.

Такие на первый взгляд бессмысленные слова способны оторвать от собственных мыслей и чувств и привести к гармонии и спокойствию.

Слова это ложь. Сложно писать, когда осознаёшь, что слова пусты. Хотя пустота и есть истина. Сколько она еще проживет, неизвестно. Все может завершиться в один миг. Но ей не страшно. Ее друг рекомендует ей группы музыкальных исполнителей. Сейчас она слушает «Убийц» – Томская группа, девушка читает рэп. С матом, всё как положено… Адима млеет. Сибирский родной акцент, слова, фразы, давно забытые и оставленные в памяти прошлого, всплывают с голосом певицы. Да и голос, как у нее. Как будто она сама читает. Да, память не стереть. Это надо удалить гиппокамп, и то будет нарушена только кратковременная память, а долговременная остается. Как одному больному, страдающему эпилепсией, удалили гиппокамп. Он не помнил, что совершал минуту назад, если переключал внимание. И так в моменте жизни он прожил до 80 лет. Отличный результат. Он не утратил умственные интеллектуальные способности. Только кратковременную память. Но сохранил память навыков. Память разделяется по времени хранения информации и целям деятельности.

– Я снова напился и подрался, – написал ей сообщение ее друг.

– Ну, не знаю, что сказать, вернее могу сказать многое, но я не могу быть психологом для тебя, просто не получится. Свое отношение к алкоголю и к твоим дракам на почве алкоголя, я, кажется, уже высказывала – мне это не нравится, и я переживаю за тебя. Сейчас я могу только посочувствовать тебе, эх-ох-ох, мне грустно и больно. Я, конечно, говорю себе, что это не имеет ко мне отношения, но иногда думаю, что тебе не очень-то хорошо со мной и в реальном мире, что ты злишься, подавляешь злость, копишь агрессию и выпускаешь ее с алкоголем. Ну, конечно, тяжело носить в себе, надо выпустить, спустить пар, контейнировать свои эмоции. Но их как опасно подавлять в себе, так и выплескивать наружу не всегда уместно.

Да и она сама далека от идеала, тоже бывает недовольна реальным миром, хотя все хорошо, почти все. А что плохо? Что не устраивает в реальности? Может, всему причина – страх смерти? Или страх жизни? Это пресловутое слово «почти», как трухлявый гнилой пень на пути к полному счастью. Обязательно что-то будет не так или не очень, чтобы не чувствовать себя счастливой. Или привычка быть несчастной. Адима сидит задумчивая и вспоминает последнюю встречу с другом. Божественные, фантастические ощущения. Но память неосязаема, ощущения стираются. В памяти остаются эмоции, прожитое время.

– У меня рак воли, – как-то признался ее друг.

И Адима, пытаясь разобраться в этом понятии, погрузилась в размышления.

Все, абсолютно все конфликты во внешнем мире, – ссоры, войны и даже природные катаклизмы, – созданы внутренним конфликтом человека. Все люди обладают защитным свойством психики. Оно подобно иммунным клеткам организма, призванным бороться с опасной для здоровья инфекцией, вирусом для продолжения жизнедеятельности человека и любого живого существа на планете Земля. Защитное свойство психики человека работает примерно таким же образом, как и иммунитет. Когда психика человека травмируется влиянием извне, срабатывает защита. Людям тяжело переживать такие чувства, как обиду, чувство вины, страх, злость, утрату, пустоту, одиночество, разочарование, отверженность, ревность и так далее, – и наша уникальная психика оберегает человека от душевной боли и страданий. В психологии выделяют различные механизмы защиты: подавление, вытеснение, сублимацию, отрицание. И эти защитные механизмы работают бессознательно и формируются в детстве примерно от 1 до 13 лет. Человек не осознаёт их и привыкает жить с подавленным, вытесненным материалом, и формирует внутри себя неугодные, презираемые качества личности. Однако всегда «непохороненное прошлое стучится в дверь». Непрожитые, непережитые эмоции будут возвращаться. Защитное свойство психики и механизм подавления, отрицания, сублимации хороши на первом этапе сильных эмоций, на пике. Но как бы вы ни подавляли болезненные, сильные эмоции, вы не сможете заставить себя «не чувствовать». И чувства никуда от вас не уйдут. Их нельзя взять и выбросить в окно, в мусор. Их можно только пережить, прожевать, как мясо. Только в этом случае они перестанут беспокоить, или вы научитесь жить с ними и быть счастливым. Именно подавленные чувства формируют части личности, которые человек отрицает и не признаёт в себе, презирает и так далее. Он бессознательно притягивает в свою жизнь ситуации, где эти подавленные им, непризнанные, презираемые чувства, части личности проявляются в других. Эти ситуации многообразны: работа как микрокосм семьи, брак, отношения. Человек неосознанно моделирует ситуации в своей жизни, так как не осознаёт подавленные эмоции и части своей личности. Чем старше человек, тем глубже оказываются эти части. Это можно понять. Человеком движет инстинкт самосохранения, и каждый хочет быть счастливым. И он выстраивает всё новые и новые защиты. Но эта защита от самого себя! Понимаете?

Все взаимосвязано. Человек и мир. Ваше окружение – ваше отражение. Не бывает так, что «я идеал», а все вокруг или они, она, он – «враги». Или наоборот, «я враг» в идеальном мире. Это проекция своего внутреннего я на внешний мир. Легкий способ осознать «врага» в себе – вспомнить, что вас раздражает в самых близких людях, какие эмоции формируют постоянно повторяющийся сценарий на работе и в отношениях. Это и есть ваш «враг» внутри. А когда вы его распознаете в себе, тогда сможете о нем позаботиться. Когда рана видна, на поверхности, не спрятана, ее можно помазать и так далее. Ваша отвергаемая, непризнанная часть личности – не «враг». Надо принять своего «врага» и полюбить таким как есть.

В боксе главное не удар, а поклон. Тогда вы победите своего врага.

Так Адима пишет статьи, размещает в соцсетях и на своем сайте. Постепенно количество ее читателей, почитателей, поклонников и фанатов растет. Она не успела заметить, как их число превратилось в миллионы последователей. Ее идеи нашли отклик в сердцах огромного числа людей. А она продолжает писать. Изучает нейрофизиологию, физику, психологию, языки. Конечно, когда она слушала или читала умных людей, всегда думала, что куда ей до них. Но не останавливалась и продолжала расширять кругозор. Жизнь сталкивала ее с людьми, которые давали ей ответы на вопросы. И поскольку она говорила мало, а в основном слушала, Адима слышала ответы в невысказанном, читала их между строк. Это могли быть просто ее фантазии. Но жизнь текла очень спокойно и размеренно. Никаких тревог, страхов и волнений. Адима источала счастье и умиротворение. В ее сознании не стало преград и защит. Она была твердо уверена, что возможно все, на невозможное просто требуется больше времени. Адима перестала торопиться куда-либо и удивительным образом везде и все успевала. Исчезло напряжение. Трансформация ее личности происходила незаметно для нее. Просто Адима вдруг осознала, что те или иные ситуации и люди больше не беспокоят ее и не волнуют. Даже если и возникает волнение и возбуждение, оно вскоре исчезает, стоит осознать свои чувства и их анамнез. Иногда накатывает волна грусти по прошлым мощным эмоциям, даже скандалам и дракам. Все же тогда это были обманчивые отношения и чувства, иллюзорные. Очень обидно, что большинство людей находится в этой иллюзии, испытывают мощное, но нафантазированное чувство любви, вовлекаются в отношения, основанные на проекциях. И эти маски ходят повсюду. Человек, не осознавая самого себя, предъявляет миру свой образ, но не истинное я. Он корчит из себя хорошего в надежде найти или встретить того, кто спасет его. Каждый хочет чувствовать, ощущать себя в мире, а без других людей это невозможно. Не с кем сравнивать себя. Все же относительно. Общаясь со всем этим людом, Адима понимала, что не хочет с ними общаться. Ей казалось, что их разделяет разное развитие, мировоззрение. Ясно, что у всех все разное. Но она как будто не хотела принимать других людей. Друг ее написал, что собирается приехать. Она не очень-то хотела его принимать, даже заснула. И в результате они поругались. Пару строчек, пару слов, и всё, конец. Быстро все закончилось.

– Я не хочу никаких перемен. Не хочу ничего менять, – сказал ее друг.

Все ясно. Адима поняла. Она после поездки в Иран и Ирак приходила в себя. Все осталось по-прежнему. Почти. Вчера выла. Страстное увлечение закончилось быстро. Она знала об этом, что придет конец. Знала, что это просто страсть, влечение, невроз, эмоциональная зависимость. Очень сложно себя удерживать. Да, спасибо ему, что порвал. Много наговорила своим колючим языком, прямолинейным. То, что он боится перемен и не хочет ничего менять в своей жизни. И он тут же испугался и свалил. Да, она научилась строить отношения и честно говорить, что ей не нравится. Хоть и боялась его потерять. Теперь Адима стала еще сильнее. Вот для чего ей надо было все это. Она выдержала и выжила. И все ее любимые остались с ней. Да, статья оказала мощное действие на ее друга. Он не выдержал и испугался.

– Мне не нужна твоя правда, – написал он в смс.

Ну ладно, не нужна, так не нужна. Он просто не готов. Небольшой эпизод в огромной жизни. Надо же, как растет мотивация в Адиме. Она прямо ощущала силу. Это внутренняя сила-силища. Мощная энергия. Ощущала свою особенность и необыкновенность. И крепкую веру в себя, в высшую силу и энергию. Или это просто осень? У людей всегда прилив либо упадок сил в этот период и перемены. Да, всегда именно по осени. Адима думала, что у всех людей именно так. Вспоминая свою жизнь, утвердилась, – всегда все осенью начинается и заканчивается. Вот и сейчас начинается новый период в ее жизни.

– Я должна научиться видеть больше. Больше, чем мне позволяет антропное развитие, – внушала она себе, как мантру, и мечтала. – Я бы устроилась работать в институт исследований. Илив обсерваторию. Да, точно! Я же хотела на Канарах. Там самая большая в мире обсерватория. Тогда я буду видеть больше в буквальном смысле, а в не буквальном расширю кругозор и увеличу сферу. Круг будет шире и в него сможет уместиться большее количество вариантов развития моей жизни. Я хочу видеть все эти варианты. Это надо научиться видеть протяженность – время. Как-то мне сон приснился, и я точно знала, когда проснулась, что видела протяженность во времени. Это не просто длина, расстояние в пространстве. А именно время. Я могу представить приблизительно, как будет развиваться моя жизнь в зависимости от моего следующего хода, шага. Но это лишь предположения, гипотезы. На мои движения будут влиять окружающие, внешний мир. Надо видеть варианты с учетом воздействия внешнего мира. Это будет вероятность. Мир определяют вероятности и случайности. Реальность этого мира зависит, откроются ли у человека глаза. Отлично, открываю третий глаз. Знаю примерно следующую цель и о чем думать. Прекрасно! Спасибо всем, кто был в моей жизни. И тем, кто обидел меня. Я стала сильнее. Раскачала чувства. Я люблю эти качели. С детства папа научил меня раскачиваться и падать, а потом подниматься, как будто ничего не случилось. Пока Адима еще не пережила чувство разрыва и потери отношений. Это всегда происходит долго. Хотя она все знала заранее. Теперь вопрос, почему она ничего не предпринимала, а безвольно отдалась потоку и желаниям? Неужели из-за влечения? Нет, не только. Это еще и эмоциональная зависимость. Желание острых ощущений. Хоть она и понимала, что это самообман. Но для некоторых смысл жизни – в ощущениях. Так-то подумать, философски, может, это так и есть. В физическом теле смысл в ощущениях. Но ощущения возникают не только от тела, от физических прикосновений, а еще и от чувств, эмоций. В ее жизни не получается совместно, чтобы было все – и тело, и чувства. Если она получает сильные телесные ощущения, то как откат всегда следует эмоциональная боль. Ключевое слово здесь – откат. Вот и всё. Поэтому пиковые ощущения лучше не использовать и не вестись на них. Всегда будет откат. Всегда будет откат. Всегда есть откат. Всегда. Это закон физики. Как и всё оставляет послевкусие. Поэтому ее возбуждал фондовый рынок и откаты, когда она торговала акциями. Что же происходит на уровне физиологии? Когда такой сильный накал эмоций. Невероятное возбуждение. На уровне тела ощущения в области живота, рожденные эмоциями. Сложно находиться в этом, но вполне терпимо.

– И зачем именно ей это надо? Что она проживала в этих эмоциях? – спрашивал себя Кай. Для него эта женщина оставалась пока загадкой.

Адима в последнее время все меньше и меньше слушала музыку, боясь пропустить свои мысли и фантазии. Или засорить лишним, ненужным.

Еще один круг отношений с тем же мужчиной и постоянные мысли, что надо прекращать. Сколько раз уже они ругались, мирились, снова ругались. Тормозится жизнь и время. Адима любила остановки и смену реальности. Накал страстей прошел и осталось… А что осталось? Да, по сути, ничего. И она выдыхала длинную затяжку токсичных отношений. Как будто даже легче становилось, как после пережитого потрясения. Разочарования уже нет, и боли. Это она пережила в первое расставание. Какой раз уже все возвращается на круги своя. Идут войны по Земле.

Она все терпит пока. Это XXI век. Вообще знаковая цифра. Точно что-то произойдет глобальное, у Адимы такое предчувствие. Может, поэтому у нее потребность остановить время и насладиться, возможно, в последний раз, ощущениями полного растворения, погружения и слияния с партнером. Так нельзя, она знала. Но она очень любила нарушать правила и законы. Они же придуманы такими же людьми, а кто сказал, что это правильно? В этой реальности, возможно, и правильно. А в других мирах? Нам неизвестно.

Кай перелистывал один за другим кадры жизни Адимы. Вот она у себя дома, утерла слезы, закрыла глаза и погрузилась в свои мысли. А вот она со своей подругой, сидят на диване в глубине комнаты, не включая свет. За окном полумрак, наступает вечер.

– В последнее время меня парализует при мысли записать что-либо. Все кажется пустым, ненужным и примитивным, – делится Адима с Машей.

– А что произошло в последнее время? – уточнила подруга.

– Получила два критических отзыва, и хоть один и с конструктивной критикой, все равно неприятно. Уже столько литературных задумок на две сказки, и не могу писать.

– Просто сейчас у тебя такой период.

– Я хочу отравиться другим мировосприятием, хотя это другое уже чье-то.

– Почему отравиться? Да еще другим, чужим. Свое не принимаешь?

– Да, точно! Критика это как непринятие кем-то. И тут же автоматически она влияет на мою собственную самооценку и на принятие себя.

– В основном клоны вокруг, копии, пародии, подделки. Человек может брать пример с другого человека. А свое придумывать уже сложно или страшно.

Адима переживала глубокий творческий кризис. Она в тупике. Страх ядовитым облаком окружил пространство вокруг нее, и все ее мысли что-то написать, высказать подвергались своей собственной жесткой цензуре. Внутренний критик так и извивался от радости, что личность уязвлена и беззащитна. Она разучилась любить себя и осознавала потребность обратиться за помощью к психологу.

– Дам себе еще месяц, и если не отпустит, и мое мировоззрение, ощущение и восприятие себя не изменятся, обращусь к психологу. Не знаю, что писать, вообще. Жесть какая-то. Я разрушитель. Ладно, лучше подумаю про память. Оказывается, что мы помним наше последнее воспоминание события, а не само событие. Что вообще такое – память? – Адима пустила слова в воздух, и они как будто повисли в тишине.

– Как же хорошо у тебя здесь! – восхищается Маша. Зная свою подругу, она не реагирует на ее тревожность и фантазии. Оглядывается. Подходит к окну. Стоит и смотрит в непроглядный лес. – В столице хаос и суета. И там не жизнь, а выживание. Иногда мне кажется, что Москва – город отверженных. Наверное, все столицы притягивают к себе отверженных со всей страны.

– Тотальная безнадежность. На что надеяться в этом мире? В мире, где все сплошь и рядом пропитано ложью, предательством, слабоволием. Хочется раствориться и не видеть, не ощущать это дремучее невежество. Глухое, жгучее чувство безнадежности спирает в животе, и нет сил продолжать дальше жить. И я даже не знаю, как жить. Как? Но все же что-то удерживает, раз я не решаюсь совершить самоубийство. Пишу подругам, хотя знаю, у них свои проблемы и дела. Ищу выход. Может, есть что-то, что удерживает в этой жизни. В этой дремучей реальности. С этим невежественным людом. Никто не спасет, я это знаю. Господи, ну почему у меня все так всегда?! Все мои попытки и усилия бесполезны. Я притягиваю людей и ситуации, чтобы снова и снова утвердиться в мысли, что я ни на что не способна. Я вообще не достойна жить. Вернее, я не понимаю своего места в жизни. Зачем я здесь? Для чего? Какой смысл? Нет смысла в жизни. Тогда зачем мучиться? В жизни нет смысла, есть непрерывный поток иллюзий, которые подкидывает нам заботливая психика, вернее, защитное свойство психики. Только стоит разрушить одну иллюзию, так непременно появится новая, как спасительная благородная рука утопающему, бесплодная надежда. А где реальность, и в чем она заключается? Если ее определяет случайность и вероятность. И похожа эта жизнь на болото с кочками, где кочки – это иллюзии. И вот человек перепрыгивает, как лягушонок, с кочки на кочку, от одной иллюзии к другой. Если устал или не появилась новая кочка, – не проблема, – рядом болото, готовое засосать, и всё, тогда конец иллюзорной жизни.

– Вообще-то можно выбраться на сушу и не жить в болоте.

– Ага, гениально. А если не видно суши и кругом одно болото? Как быть?

– Надо подумать. Ладно, Адима. Ты тут держись, – ободряюще говорит Маша, собираясь уходить. – Ты прямо открыла мне глаза, хотя я давно уже разочаровалась в религиях и ушла от регулярных собраний и сборов. Это ни к чему. Вера должна быть в душе, в сердце каждого, и должна быть рождена изнутри, а не навязана социумом и обществом, как культура. Вот ведь странно, надежда, любовь – индивидуальные и уникальные чувства. У одних они могут быть в сердце всегда, у других могут появляться и исчезать, а у кого-то вообще нет ни надежды, ни любви, и тогда человек хватается за веру, как утопающий за соломинку, и тупо верит в то, во что принято верить в культуре, где родился. А потом спорят, чей Бог главнее. А правящая элита и господствующий класс довольно потирают руки, потому что наживают капиталы на малограмотном населении.

– Точно, дорогая Маша! Все беды от невежества и отсутствия знаний. Абсолютно все. Вот бы открыть третий глаз, и знать и видеть больше, чем сейчас нам доступно.

– Да! – Маша обнимает Адиму. – Пока, счастливо. Не знаю, когда теперь увидимся в следующий раз. Ты хотя бы иногда выходи на связь.

– Да, постараюсь. Ты береги себя.

Подруги выходят во двор дома. Здесь кусты, трава, – все заросшее. Подходят к калитке на улицу и выходят на дорогу, где Маша оставила свой автомобиль. Он такой же старенький, как и дом Адимы, но главное, еще может служить безопасностью и опорой.

– Пока.

– Счастливо.

И вскоре свершилось! Произошел апокалипсис, навсегда и необратимо изменивший жизнь Адимы и человечества в целом.

Глава 4

Конец религиям

В общем, люди разделились на группы и дали образоваться двум видовым веткам, верам и антам. Веры, которые спаслись в космосе на космических станциях, растянули свое время жизни. Постепенно они расширили свое место жительства до космических городов и стали называть их когорами. Там было больше пространства. Значительно больше. И свободнее. Материалы для строительства брали на Луне. Веры научились за долгие годы жизни в космическом пространстве верить в себя и слушать свой внутренний голос. Анты, к сожалению, не научились этому и жили в убогих условиях на остывшей после вулканов и лавы Земле, точнее, выживали.

Кай ощущал себя в данном моменте жизни как очередное звено в огромной Вселенной. Его мозг с миллиардом нейронных связей, узлов и соединений, – отражение и проекция далекой Вселенной К в Солнечной системе, где живет Кай. Мозг каждого является отражением какой-то Вселенной. Веры знали об этом, так как являлись наиболее развитыми существами, живущими в настоящий момент в данном пространстве. Когда-то неандертальцы не знали природы молнии и грома. Человек не знал устройства мозга и вселенной. Теперь веры знают и это. Потребовалось пережить множество катаклизмов, войн, природных бедствий и даже самих себя пережить, чтобы овладеть знаниями об устройстве сознания и мозга и вселенной. Нейронные сети пронизывают все вокруг, как сеть Интернет. Но это больше. Память нейронных сетей хранит в себе знания от начала зарождения нашей вселенной, с момента Большого взрыва. Это наследственная духовная память, передающаяся из поколения в поколение, приходящая порой как открытие, наваждение, во сне, являющаяся результатом долгих изысканий ученых и многих часов размышлений. Это уникальное свойство нейронной сети – свойство повторения и дублирования. То, что гены как таковые возникли гораздо позже Большого взрыва, не имеет значения. Мы не знаем точно, что происходило и как формировались гены.

Предпосылки для расколов и революций всегда витали в воздухе. Образованная элита не могла больше существовать рядом с невежеством. И дело даже не в интеллекте, не в умственном развитии, а в эмоциональном и психическом. Как только приблизились к разгадке когнитивного кода, – это произошло еще в XXI веке, – ученые поняли, что это станет бомбой для человечества в целом. И в то же время по всей Земле прошла волна природных катаклизмов – проснулся Йеллоустонский вулкан, который спровоцировал и другие вулканы. Землю тошнило от накопленного шлака подавляемой человеческой злости и негатива. Она изрыгала из своих недр страдания и боль, которые разливались жгучей лавой по земле, сжигая все живое вокруг. Она просто не могла больше сдерживать все в себе. Больше не могла. Столько войн, смертей и убийств нескончаемым потоком. Бомба обрушилась прорывом когнитивного кода на ментальном уровне и изнутри планеты – извержением вулканов. Это был мощнейший взрыв, покруче атомной катастрофы. И эта череда взрывов прошлась по всей планете, один за другим, как салют. Люди, не успевая укрыться от извергающейся лавы, заживо поджаривались в раскаленной магме. Это был кошмар. Средства массовой информации, – телевидение, радио и интернет, – на протяжении месяца передавали чрезвычайную сводку катастроф о разрушениях и жертвах, количество которых уже не успевали подсчитывать. Земля стала похожа на кипящее жаркое, где кусками мяса были живые существа, первые секунды барахтавшиеся в предсмертных конвульсиях. Все разрушалось, и в итоге не осталось ни одного живого места на Земле. Тем, кому повезло, и кто успел загрузиться в контейнер, отправляющийся на космическую орбитальную станцию, – а их было мало, – в шоке от пережитого ужаса, не верили, что чудом избежали смерти. Существовала некоторая общность между оставшимися людьми. Очень тонкая и практически неуловимая. Казалось, они были специально отобраны кем-то свыше, чтобы сформировать новое общество и новый тип людей, которые выживут и дадут начало появлению нового подвида – веров. Контейнеры спускались от космических станций к наспех организованным точкам сбора уцелевших людей. В большинстве регионов связь просто отсутствовала, и люди там оказывались отрезанными от общения с остальным миром. На поисковые операции не было ни времени, ни возможности. И спастись могли лишь счастливчики, находившиеся поблизости от центров эвакуации и сумевшие добраться туда и попасть в контейнер. Люди оказались в числе избранных методом случайного отбора. Просто, и всё. Хотя эта случайность не была случайностью в том мире людей, в XXI веке, в их сознании. Все произошло очень быстро и неожиданно. Никакие молитвы и религии не спасли. Каждый остался наедине с собой, со своей смертью и инстинктом самосохранения. И самое главное, перед выбором – погибнуть или остаться во что бы то ни стало в живых, пусть даже ценой смерти ближнего. Когда все в страхе спасались от смерти, наступающей на пятки, среди воплей и криков о спасении, мыслей о взаимопомощи не существовало. Сложно с таких условиях было соблюдать баланс между жесткостью и милосердием.

– О, Боже! Почему ты оставил нас?! Ведь мы так преданно тебе служили и молились! – восклицали люди. – Где же ты в столь трудный час, когда все живое на Земле гибнет, и скоро не останется никого? Кто же тогда будет служить тебе?

В ответ стояла тишина, и только вдали слышались крики и вопли людей, которых сносила лава, приближаясь к мечети, построенной вокруг Каабы, в Саудовской Аравии. Это был центр всех молящихся мусульман мира. Муллы читали свои проповеди и падали в поклон, беспрестанно перебирая четки.

– Бежим! Возможно, мы сможем еще спастись, если направимся в сторону от лавы, она течет медленно, так как здесь много преград. Может, встретим контейнер, который нас поднимет в небо, – предлагал сын своему отцу, который почти беззвучно шептал молитвы и кланялся.

– Нет! Мы не побежим позорно! Мы будем исполнять свой долг перед Аллахом, и он спасет нас. Мы будем молиться до последнего вздоха.

– К чему такая самоотверженность? Сейчас мы не воюем во имя справедливости, как всегда воевал мусульманский народ. Нам надо спастись от природного бедствия!

– Если это божье наказание, – то, что творится на Земле, – значит, мы грешны и должны быть наказаны. Аллах хочет этого, – кажется, отец не слышал сына и только повторял свое, твердый в своих убеждениях.

Сыну оставалось только покорно сидеть рядом с отцом. Где-то на другой стороне мечети были его мать и сестры. Он долго не мог решиться, но чувство, что отец заблуждается, и сейчас они погибнут из-за глупого упрямства и невежества главы семейства, не покидало его. Вместе с этим чувством был жуткий страх, что он идет против воли отца и, пусть внутренне, но спорит с ним. Везде написано и говорится – уважать и почитать своих родителей. А если отец заблуждается? И такое встречается очень часто, ведь родители обычные люди, а не боги. Внезапно юноша подскочил и побежал искать мать. Может, она послушает его.

– Ты куда? – прокричал вслед отец. – Вернись и будь рядом со мной! Это твой сыновий долг! Я тебя породил. Ты моя плоть и кровь.

– Я найду мать и сестер, – сын на мгновенье остановился. – Папа, давай убежим отсюда.

– Ты что меня позоришь?! Твоя обязанность быть рядом с отцом. Чтить и уважать его слово, как слово божье. Если ты уйдешь, ты больше не мой сын, и я отказываюсь от тебя.

Юноша какое-то время колебался. Быть отверженным отцом это самое страшное, что могло бы произойти, но тут он снова услышал, как порыв ветра донес издали крики людей, настигнутых лавой и заживо погребенных в кипящих и бурлящих расплавленных камнях. Нет, смерть хуже, чем чувство отверженности отцом. Отец такой же человек, как и он, просто взрослее и с опытом жизни, но вот умнее ли? Отец тоже когда-то был мальчиком и имел своих родителей, которые внушили ему определенные убеждения и страхи. И вот он всю свою жизнь живет с этими убеждениями и передает их своим детям. Но убеждения могут быть неправильными и ошибочными.

– И пусть он меня породил, и я его плоть и кровь, но я имею право на жизнь! Я не хочу умирать только потому, что отец решил умереть и ждать и надеяться на божью помощь, когда объективно по всей Земле бушуют вулканы и повсюду изливается кипящая лава. И единственный способ спастись это бежать и искать контейнер, который поднимет на космическую станцию. Я это видел в сети, я уверен, это не просто реклама и обман. Это единственная надежда на спасение. Может быть, я ошибаюсь, но в школе говорили, что нужно доверять себе и своим чувствам. И я много читаю, в отличие от отца. Конечно, ему некогда читать, или он воспринимает прочитанный материал по-своему, раз у нас разногласия. Я ж никогда не спорил с ним. Но мне уже почти 18 лет, я через месяц буду совершеннолетним по закону. Имею право высказывать свое мнение, и хотел бы, чтобы с ним считались. Хотя я и сейчас вправе рассчитывать, чтобы со мной считались. А отец всех подчинил – и мать, и сестер. Ему так нравится эта его маленькая власть. Он же глава государства под названием семья.

Так, в своих мыслях и внутреннем диалоге с самим собой, он добежал до женской половины мечети и стал глазами искать мать и сестер. Но в таком огромном количестве женщин, где все в одинаково белых хиджабах и чадрах, это было невозможно. Он стал кричать.

– Мама! Мама! Мама! Зейнаб! Фатима!

Так звали его сестер.

На имена оглянулось множество женщин. С такими именами очень много в мусульманском мире. Это же имена женщин, которые были женами или сестрами пророка и героически погибших имамов. Только когда это было. В древние времена. Сейчас другое время. И эта приверженность культуре, традициям и наследию прошлого настолько дика и ригидна, что кажется, у мусульман развитие остановилось. Они так уверены, что их религия правильна, и только истина, изложенная в Коране, верная. Они уверены и всегда пропагандировали, что мусульманская религия станет единственной в мире, постепенно охватив всех людей. Они проповедуют ислам повсюду, и в этой своей слепой вере не замечают и не слышат больше ничего. В последнее время войны на Востоке участились, и образовалось ИГИЛ, которое наводило ужас на всех жителей Земли. Они говорили, что агрессия и войны не имеют к ним отношения, что это происки завистников из Америки с целью компрометировать мусульман. Тем не менее волна самоубийств террористов-смертников, обвешанных взрывчаткой, со словами «Аллах акбар!» уносящих с собой жизни окружающих, прокатилась по планете. Мусульмане опять отрицают, что это к ним имеет отношение. Как-то странно все это. Может, за маской невинного мусульманина скрывается волчара, злой и завистливый? Может, это от безнадежности и безысходности? Или вообще невежественная дикость.

Юноша все искал глазами свою родню, но так и не нашел. Он стоял в растерянности. Сделать так, как велит ему сердце? Пуститься на поиски контейнера и, может быть, спастись от лавы? В борьбе со страхом пойти против воли отца? Хотя он уже убежал от него, но ведь надеялся найти поддержку у матери и сестер. Парень был умный и сообразительный, и отличался от своих сверстников способностью быстро все запоминать, выстраивать логические ходы и находить решения сложных задач. Надежда найти мать и сестер пригвоздила его, и он все ходил и выкрикивал их имена. Время шло, ничего внутри мечети не менялось, а снаружи нарастал гул, и казалось, становилось жарче в и без того жаркой атмосфере Мекки. Тут он увидел разъяренного отца, который направлялся в его сторону, вспомнил, что тот, когда бывал в таком состоянии, мог приложить руку, – он частенько бил сына. Все смешалось у парня: и страх, и надежда, и боль, и обида, и разочарование. Невероятным усилием воли он поборол в себе чувства и рассудил исходя из инстинкта самосохранения. Хуже уже быть не может. Либо все, – и он тоже, – погибнут от лавы, тупо поклоняясь и дожидаясь милости божьей или спасителя, либо он сделает шаг и побежит. Уже терять нечего. Если уж на то пошло, он и так попадет в ад за непослушание отцу, ведь не просто так тот его лупил. Значит, ребенок где-то и в чем-то нагрешил. Так думал парень. Да, кстати, звали его Али. Самое распространенное и любимое имя у мусульман, потому что так звали любимого зятя пророка Мухаммеда. И наконец он решился. В последний раз оглядев толпу белых покрывал и не увидев знакомых лиц, он обернулся в сторону отца.

– Прощай, отец! – крикнул Али и пустился бежать прочь.

Отец что-то кричал вслед, но Али уже ничего не слышал, весь охваченный решимостью, смешанной со страхом от своего непослушания и неизведанности будущего и смерти. Он выскочил из мечети, окружавшей Каабу. Люди бежали на север.

– Вы не знаете, где предполагаемый контейнер? – спросил Али у бегущей семьи, и сердце сжалось у него от боли. Он еще раз подумал, может, вернуться и найти мать с сестрами, но подавил в себе жалость и сострадание. Главное сейчас – его жизнь. Когда вопрос стоит о жизни и смерти, любой разумный человек выбирает свою жизнь. Только безумцам свойственно жертвовать собой ради каких-то сомнительных целей, славы, признания, геройства. В реальности жизнь-то одна. Он в последний раз посмотрел с грустью на Каабу. «Может, Аллах все же спасет их!..»

– Там, – махнула девушка.

Али побежал в сторону, куда направлялись все, и куда показала девушка. По ходу движения он достал свой планшет и набрал в поиске «Контейнер в Мекке». Получил ответ, – по запросу ничего не найдено. Он изменил статус запроса и расширил, изменив Мекку на Саудовскую Аравию. Тогда поиск предоставил ему четыре точки, где должен быть контейнер и организован сбор людей. Ближайший, как показала карта, был в пяти километрах от того места, где он находился сейчас. Карта проложила маршрут. Али изучил места дислокации других контейнеров и узнал, что два из них уже стоят несколько дней и почти заполнены. Значит, вполне вероятно, когда он добежит до них, они уже стартуют, и он зря потратит время и силы. Тот, ближайший, в пяти километрах от него, уже стоит день. Али тщательно изучил информацию и принял решение бежать в сторону самого дальнего, в двадцати километрах от него, который только что открыл посадку. Тогда Али резко отклонился в сторону от бегущей толпы и побежал по направлению, указанному навигатором в планшете. Вскоре он бежал совершенно один в этом направлении, и даже в какой-то момент его решимость и уверенность стали ослабевать, и он засомневался в своем выборе и что оторвался от толпы, не побежал за всеми. Но он продолжал бежать. Успокаивало его то, что крики и вопли стали немного дальше. От сильного напряжения и жары, пот лил с него, перемешиваясь со слезами, которые сами по себе скатывались по щекам. Через некоторое время зазвонил телефон.

– Алюю, – ответил Али.

– Алюю. Алююю. Ты куда пропал? – прозвучал злой голос отца.

– Папа, извини! Я отказываюсь сидеть и ждать смерть.

– Да ты что?! Ты как посмел ослушаться и самовольно покинуть родной очаг?!

– Его нет уже, очага. Он снесен лавой. Оглянись на реальность, – Али понимал, что этот разговор бесполезен. Возврата домой нет, это однозначно. Если он вернется, ему все равно влетит, и отец, как это практиковалось, побьет его, а уж это терпеть Али точно больше не намерен. Он принял решение.

– Вот только попадись мне, я тебе устрою! – рычал отец злобно и в то же время бессильно. Вероятно, где-то в глубине души он понимал, что сын прав, но больше его злило, что сын принял смелое решение уйти из семьи. – Ты ослушался Аллаха! Ты должен служить ему и ждать спасителя! Ты будешь гореть в аду!

– Уж где я сгорел и сварился бы, так это в вулканической лаве, а насчет ада еще неизвестно, – Али высмеивал про себя дремучие древние пережитки прошлого и цепляние за наследие, подчинение религиозным догматам. – Бегите! Найди маму с сестрами, и бегите в сторону контейнера. Может, вы еще успеете спастись! Я не нашел их. Я не нашел маму и сестер.

– Ах, ты, дезертир! Предатель! Подлец! – брызгал слюной отец в гневе.

Да, Али все время был послушным мальчиком, и внутри копил гнев на отца и боялся его. Он мечтал, что как только ему исполнится 18 лет, он уйдет из семьи и уедет в другую страну, устроится работать и будет жить своей жизнью. Вероятно, ему пришлось бы еще к врачам обратиться, подлечить нервную систему, расшатанную в детстве. Он видел, как обращаются с детьми в других семьях. Где-то было уважение и понимание потребностей детей, где-то властные родители забивали инициативу своих отпрысков. Али был умен и много читал. Дети не виноваты, что родители относятся к ним, не как к детям, а порой как к соперникам, эксплуатируют и используют, вымещают на них свои комплексы и проблемы. Это ответственность родителей. Для чего вообще люди размножаются? Чтобы потом дети обеспечивали им старость? Или необдуманно, случайно получается? Если по любви, то куда она уходит после рождения детей? Настоящая любовь должна оставаться вечно, до смерти. А так это просто похоть, влечение, невротическая привязанность, страсть, но только не любовь. И как часто вот такие отверженные, недолюбленые дети находят родительскую любовь во внешнем мире, вернее они так думают, что находят. На самом деле никто не сможет дать эту любовь, кроме родителей. В обществе принято считать, что родители априори любят своих детей, и как будто их физиологически невозможно не любить. Но человек не животное. Он наделен разумом и проецирует на своих детей свои желания, комплексы, смысл жизни. Он хочет видеть свое чадо в соответствии со своими потребностями, а не с тем, чего хочет ребенок. Говорят «мы желаем для тебя лучшего». А ребенок типа дурак и не понимает, что лучше для него. Да дети – самые чувствительные существа, и уж точно знают, как им лучше. Но они маленькие, и за них несут ответственность родители. И дети несвободны в выборе своей жизни. С одной стороны, родители вроде бы дали им жизнь, и вроде бы должны любить, но транслируют диаметрально противоположное. Часто ребенок начинает думать, что с ним что-то не так, он какой-то не такой, поскольку родители требуют от него что-то вразрез с его собственным пониманием хорошего и лучшего. И он, уже став взрослым, может нести это осознание в мир. Мир его таким и воспринимает. Эти двойственные посылы родителей только мешают и сбивают с толку. Лучше тогда вообще жить без родителей. Зачинаться в пробирках, вынашиваться в инкубаторе и взрослеть наравне с другими такими же. Представляете, сколько сразу пропадет проблем? Отменить или даже запретить рожать и воспитывать детей, раз не умеют. Так размышлял Али, пока бежал.

В это же время в Израиле верующие христиане тянули руки к небесам в молитвах, взывая пощадить их и спасти. А буддисты в Китае приготовились к встрече со смертью и смиренно ждали ее.

Адима уже находилась в одном из контейнеров, который поднимался вверх и уносил ее с другими людьми в космос, на станцию. Находясь в своем уединенном доме вдали от цивилизации, она лишь раз в день просматривала сводку новостей в интернете. Когда произошло извержение Йеллоустоунского вулкана, она, хоть и на другом конце Земли, физически почувствовала давление и напряжение в воздухе, как будто даже ожидая его. Жизнь подтвердила ее пророческие догадки. Контейнер опустился практически рядом с ее домом, и она спокойно дошла до него и смогла среди первых взойти на борт. И она думала точно так же, как и молодой юноша из Саудовской Аравии и, вероятно, еще множество людей в мире. Иногда мысли невероятным образом совпадают.

Контейнеров было немного. Это лифты, построенные для спуска и поднятия космонавтов на орбитальные космические станции. Если набить контейнер битком, то размещалось там всего-навсего 100 человек, а вообще-то они были предназначены для размещения лишь 10 космонавтов. И не каждая страна имела возможность приобрести или владела ресурсами для создания таких лифтов. Контейнеры могли спускаться в любые точки Земли. Место приземления определялось объединением космических агентств мира, и они решали, куда именно должен приземлиться транспорт, чтобы забрать людей. Таким образом, поднять с Земли удалось всего двадцать тысяч человек, поднимая и опуская контейнеры, пока это было возможно. Несколько лифтов не успели подняться с Земли и попали в бешеный поток лавы, сгорели вместе с людьми. Все, независимо от вероисповедания, культуры, образования, социального статуса, погибли в природной стихии. Спасшиеся распределились примерно по семьсот человек на каждой станции. Ничто хорошее не случается даром, и если учесть, что выжившими оказались абсолютно разные люди, их должно было что-то объединять. Первые попытки возложить заслугу на Бога, что эти люди спаслись по его воле, были пресечены на корню, дабы не развивать впредь эту дремучую идею религиозных догматов и слепой веры в высшую силу. Нет, не поэтому, не по божьей воле происходит все! Ясно, что у человека накапливается энергия, он инвестирует в себя, в людей, в жизнь своими поступками, делами, мыслями, и в итоге, если были инвестиции с добрыми намерениями, от сердца и от любви, в его жизнь приходит хорошее. Ну, и наоборот. Когда провели исследование на предмет общего знаменателя у этих двадцати тысяч человек, обнаружили, что это были взрослые дети, в чем-то наивные, но смелые, способные к риску и малоадаптированные в материальном мире, бесхитростные абсолютно. Даже ученые и некоторые бизнесмены, несмотря на их взрослость и осознанность в науке, тем не менее в душе оставались детьми, страстно увлеченными наукой и творчеством. Такой получился психологический портрет остатков человечества. Сформировался штат ученых, психологов, генетиков, нейрофизиологов, которые продолжили изучать человека в космосе, вдали от привычного места обитания и без почвы под ногами. Никто не строил прогнозов на будущее. Жили здесь и сейчас, стараясь получить максимальное удовольствие от каждого мгновения. Сколько придется жить на космических станциях, никто не знал. В основном все, кому повезло выжить, оплакивали потерю близких, когда все надежды, что кто-то еще выживет, рухнули. Было совершенно понятно, – то, что произошло с Землей и с людьми, не является божьим наказанием. В реальности произошло то, что произошло. А почему это случилось? Если уж и притягивать за уши, то накопленная негативная энергия, злость, алчность, ненависть, зависть, агрессия и другие отрицательные чувства, разъедающие личность человека, спровоцировали движение энергии под Землей. Она копилась долгие века и тысячелетия так же, как стресс накапливается у человека. Для Земли извержение вулканов явилось дистрессом. Она истощилась. Но ни что не уходит в никуда. Вещества и энергия перемещаются, преобразуются в другие формы.

– Возблагодарим Господа за его милость и за то, что он спас нас от мучений ада!

На одной из площадок космической орбитальной станции однажды появился оратор. Он стоял и кричал, вздевая руки. Люди проходили мимо, сочувственно глядя на него.

– Вам нужна помощь. Пожалуйста, пройдемте с нами, – произнес один из врачей бригады скорой помощи, прикладывая сканер к его левой стороне груди, где была вшита его карта личности, заменяющая паспорт. Только на ней, помимо данных о рождении и проживании, помещалась его биография.

– Нет, мне не нужна помощь! Зачем? Раньше мы всегда молились организованно, и это не запрещалось. А теперь каждый сам по себе, – с легкой обидой произнес мужчина.

– Почему вы саботируете психоанализ? – врач, мгновенно изучив личную карту, строго задал вопрос.

– Я болел, – капризно ответил мужчина. – Сначала много работал, потом заболел.

– Да, но на протяжении двух лет вы посетили занятия всего три раза! Странно, почему об этом не сообщили психоаналитики? Надо выяснить. Вы подвергли риску не только себя, но и окружающих людей. Следуйте за нами.

Психоанализ был обязательной программой на борту космической станции. Люди постепенно, один за другим, осознавали свою индивидуальность, уникальность и необходимость научиться любить в первую очередь себя, чтобы отдавать любовь другим. Тех, кто нарушал обязательное требование повышения уровня своего внутреннего эмоционально развития, подвергали изоляции и отчуждению. Сначала это были вынужденные меры и почти насильственные, по поводу чего было много споров.

– Нельзя заставлять человека развиваться, учиться и совершенствоваться. Если он не хочет, никакое насилие уж тем более не будет в помощь. Насилие, давление и принуждение всегда вызывают еще большее сопротивление. Человек, не желающий учиться и развиваться, сам автоматически оторвется от общества. Другие не захотят иметь с ним дело, заводить знакомство и близкую связь тем более не захотят. Нашим высокоразвитым людям такой тип личности неинтересен.

– Это можно назвать естественным эволюционным ходом человечества. Все же мы здесь находимся, мягко говоря, в не совсем естественных условиях по сравнению с прошлым, но здесь и сейчас это единственные условия для выживания человеческой расы.

– Все же хочу обратить ваше внимание, что для нас важен и дорог каждый человек, поэтому применить немного насилия в учебе, это не вредно, а скорее полезно. Некоторые абсолютно неразвиты, застряли на школьном уровне. Они не хотят учиться и развиваться. Тогда, в детстве, мамы с истериками отводили их в школу.

– Ну, они учились на двойки.

– Это также элемент саботажа. Сопротивление системе обучения и получению знаний. Как зовут этого нарушителя?

– Данил Воронов.

Ответственная за группу развития Марина Владимировна посмотрела историю занятий и деятельности Воронова и покачала головой. Он неоднократно был замечен в саботаже и подрыве дисциплины. Она включила запись вебинара Адимы и пока шла до кабинета с Вороновым, слушала лекцию.

– Некоторые люди ведут себя плохо и совершают плохие поступки не потому, что они плохие. Нет. Они не смогли с детства принять навязанную родителями и обществом систему поощрения хорошего и отвергания плохого, в то время когда сами авторитетные лица не демонстрировали поведение, называющееся «хорошим». Любая мысль или чувства, оцененные ребенком как плохие, рождали чувство вины, стыда. Так сформировалось понимание, что плохой человек это тот, кто думает плохо и чувствует плохо, он не достоин и не имеет права. Но в каждом, абсолютно в каждом человеке имеют место разные мысли и чувства. Это не говорит о самом человеке, потому как его формируют поступки, следующие за волей и долгим актом принятия решения, пусть даже поведение и было импульсивным, но путь был проделан, и нейроны по цепочке передали нужную информацию, и это уже не одна мысль и чувство, а целый ряд. Быть только хорошим, то есть совершать только хорошие поступки, это идеально, но на данный момент времени утопично. Чтобы такое общество сформировалось, нужно, чтобы сменилось не одно поколение и многократно передался по наследству багаж положительных сценариев поведения.

– Ну, что мы будем с тобой делать? – обратилась она с улыбкой к Воронову, как к провинившемуся ребенку, хотя этому мужчине было уже за сорок. – Как ты себя чувствуешь?

– Ой, не спрашивай! Чувствую себя отвратительно. Словно чирей на жопе, извини, – на станции было принято обращение на ты и приветствовался стиль открытого общения, без условностей. – Вот, реально, так себя чувствую. Он гниет, созревает в самом отстойном месте с самыми непристойными видами. И кажется, надо чуть-чуть надавить, чтобы он прорвался. Чего-то не хватает.

– Хорошо, допустим, ты чирей. Что является тогда жопой для тебя?

Воронов задумался, почесал затылок и пятерней убрал длинные черные прямые волосы, кажущиеся немного жирными и из-за этого создающие неопрятный вид. Он был высокого роста, худощавого телосложения. Отличная физическая фактура, но психоэмоциональная никуда не годится, увы. В его движениях и повадках была заметна нервозность по тому, как он стремительно менял позу, чесался, дергался, тряс ногой, когда сидел, крутил головой. Не то чтобы беспрестанно, но и спокойно посидеть даже минуту он не мог.

– Мое рабочее место. Мне оно не нравится. Что это за профессия – уборщик? Почти никто не работает, а я тут прибираюсь, когда есть роботы.

– Потому что это твой выбор. Ты не хочешь учиться и развиваться. Поэтому работаешь уборщиком.

– Ну, я не хочу и учиться. Зачем мне это надо? Я уже взрослый.

– Учиться и развивать свой кругозор – это основная задача человека на космической станции. Либо вы ее выполняете, либо работаете в жопе. Мы не можем выкинуть и вернуть вас на Землю. Хотя, если вы пожелаете, мы выполним это.

– Не очень-то гуманно, – Воронов обиженно, как ребенок, выпятил нижнюю губу. – Ну, допустим, мне все равно. Можете отправить меня обратно на Землю. Не хочу я здесь с вами, подчиняться вашим правилам. Вы говорите о свободе выбора, но на самом деле ее нет. Что это за свобода, когда я вынужден учиться и развиваться, когда я считаю, что мне это не нужно. Я уже отучился в школе.

– Хорошо, что, ты считаешь, тебе нужно? И почему ты саботируешь посещение психолога? Она бы тебе очень помогла.

– Я не знаю, что мне нужно. Но мне нравилось на Земле работать на заводе. А психолог вечно задает тупые вопросы и лезет под кожу. И потом, я трачу на нее все свое заработанное время.

– И правда нравилось? Ты выполнял работу робота и в скором времени все равно лишился бы этого места. Уже почти везде были роботы, и многие заводы распустили свой персонал, выставив людей на улицу. И ты бы бросился пить и дебоширить, – Марина Владимировна сидела в кресле за рабочим столом в своем кабинете, как всегда, полностью выпрямив спину, поэтому была похожа на негнущуюся спицу. Ее бледное лицо со светлыми жидкими волосами было похоже на забальзамированную маску, а очень худое тело иногда вызывало сочувствие. Но это было только внешнее. Она смотрела в упор на Данила материнским любящим и вместе с тем строгим взглядом. – А времени ты зарабатываешь пока мало, потому что твоя должность не позволяет большего.

– Да, нравилось, кажется. А что? Все равно лучше, чем здесь. Там у меня были друзья, можно было выпить пивка в пятницу и в субботу, покурить травку. А здесь гестапо полное. Я должен жить по вашим правилам, чтобы выжить. Да откуда вы знаете, как мне лучше?

– Мы действительно знаем. Сейчас мы не на Земле, и время изменилось. Здесь никто не зарабатывает деньги. Нас, уцелевших, очень мало, и от нашего выживания зависит будущее человечества, – потому что мы сейчас и есть все человечество, – какой человек выживет и как пойдет дальнейшее развитие. Мы, те, кто во главе и взял на себя все организационные вопросы жизнеобеспечения на космической станции, заботимся об этом. Вам, остальным, не надо думать о еде и крыше над головой. Это у вас всех есть в достатке. Ваша задача – развиваться.

– Почему нет алкоголя? Хочется ведь расслабиться. И что за ограничения в сексе? Вообще нет нормальных женщин. Неужели никто не уцелел?

– Алкоголь, это ненужное для человека, и он не расслабляет. Это обманчивое мнение. Ограничений в сексе нет для тех, кто созрел для отношений и создал пару. Вообще, то, о чем вы говорите, это удовольствия и наслаждения. Это не является главным для развития человека, точнее сказать, не в такой форме. Удовольствие от психоактивных веществ и связи с противоположным полом, когда человек достигает зрелости и взрослеет, трансформируется на более высоком уровне в безусловную любовь к себе и к окружающим. И тогда психоактивные вещества, еда, секс как компенсация не нужны. Ты еще не повзрослел, несмотря на твой сорокалетний срок жизни. Ты неразвит эмоционально и интеллектуально. Для этого тебе необходимо пройти курс психотерапии, чтобы осознать свой провальный паттерн и сценарий, свои убеждения, которые формируют твое поведение и желания.

Данил сидел, склонив голову, в кресле рядом со столом Марины Владимировны. Он не понимал, чего от него хотят. Его жизнь так резко изменилась, да как и жизнь всех. Рядом с ним жил темнокожий парень, и хоть они не могли говорить из-за ограничения в знаниях языка, Данил видел, что и тот страдает. Еще жил араб Али, который поначалу, кажется, грустил и говорил даже, что ему не хватает родителей и его семьи, но вскоре перестал, и Данилу казалось, что это его накачали какими-то таблетками. Али, в отличие от Данила, выполнял все предписания на корабле-станции, всегда уходил куда-то и возвращался уже ко сну. Али поступил на обучение и страстно постигал науку генетику, нейрофизиологию и биологию и, кстати, уже успел добиться отличных результатов. Они разговаривали мало. Вообще, Данил практически ни с кем не подружился. Изначально конфликтный и агрессивный, ярый расист, он никак не мог представить себе и смириться с тем, чтобы жить вместе с арабами и неграми. Радость от того, что он остался жить, а не погиб на раскаленной Земле, быстро прошла и сменилась депрессией. Он не мог найти себе занятие, ничему не хотел учиться, а посещение психоаналитика саботировал. Да и очень не хватало ему алкоголя и сигарет. Он ощущал себя идеальным и правильным, и это ощущение давило на него. Большинству людей вообще трудно переучиваться и менять в своей жизни закоренелые убеждения и образ мыслей. Поэтому и нет никакого развития.

На пресс-конференции обсуждался вопрос порядка и дисциплины.

– Порядок и дисциплина должны быть развиты у каждого человека внутри. Это самоконтроль и самодисциплина, – декларировала Адима.

– Но ведь все люди разные, – не соглашалась с ней Марина Владимировна. – Кто-то любит вставать рано, кто-то поздно, кто-то ест в 12 часов, другие в 16. Кто-то вообще постоянно ест, не прекращает работать челюстями. Для человека необходимы якоря, чтобы не сбиться с курса.

– Потому что они пока что неразвиты эмоционально и у них отсутствует самоопределение. Для человека нужен кто-то свыше, кто будет направлять к действию.

– При самом благоприятном раскладе человек полагается на Бога, – вступил в диалог Али. – Но в массовом порядке вера в Бога приобретает шаманическое влияние, и человек действует, как в трансе, полагаясь не на свои чувства, а на то, что опять-таки принято культурой и окружающей средой.

За несколько лет жизни в когоре Али значительно вырос и возмужал как в физическом плане, так и в интеллектуальном. Будучи невысокого роста и коренастого телосложения, он отличался от своих собратьев высоких арабов. Черные, как смоль, коротко подстриженные волосы, смуглое лицо с черными проницательными, любознательными глазами демонстрировали образ дьявола, скрывающего внутри себя неиссякаемый источник энергии и жажды знаний.

– Когда я говорю о ком-то свыше, я в какой-то степени подразумеваю высшую силу, Бога, но это не слепая вера. Это другой уровень сознания. Эмоциональный интеллект. Слушать свое сердце, реагировать на свои чувства. Это то, что неподвластно разуму человека. Его чувства. Веру в высшие силы и Бога извратили, потому что не смогли описать и объяснить. А то, что необъяснимо, считается сверхъестественным. Но это просто дело времени. Нет никакого Бога, вернее, есть, но и он, и высшая сила заключены в сердце человека. Человек сам и есть высшая сила и Бог, но на более высоком уровне развития.

– Согласен, – Али, вырвавшись из родительского гнезда и из-под давления отца, чувствовал себя сильнее и увереннее. Ведь его окружали такие же, как и он. – Мне тоже религии всегда казались какими-то эфемерными. Вот есть Бог, и всё тут, и надо в него верить. А как его объяснить? Никто не может и не знает. И все задумались, что есть познание Бога. Правильно, надо познать себя, свое сердце и свои чувства. Погрузить себя в тишину, чтобы услышать Бога – свой внутренний голос. Вот что подразумевалось под «познать Бога». А власти использовали человеческое невежество и лень, чтобы наживаться. Алчность и жадность, и страхи.

– Много моментов, почему люди обращаются в веру в Бога, – Марина Владимировна, властная при жизни на Земле, и на станции не упускала возможность проявить инициативу. – Одни рождаются в семье верующих и впитывают веру в высшую силу с молоком матери. Другие приходят в религию после потрясений и разочарований. Третьи лишь на пороге смерти начинают верить в спасителя.

– Просто человек малограмотен и неразвит и все непонятное приписывает Богу.

– А как же великие ученые? Например, Эйнштейн и другие гении?

– Мы говорим о понятии, которое пока не было доступно даже гениальным людям. Вероятно, их гений был развит в другом направлении. В случае с высшей силой и верой в Бога мы говорим о вещах, которые невозможно описать и осознать, и понять. Это тонкий энергетический уровень. Не доказано наличие души, но все или практически все знают, что душа есть и у человека, и не только. Физики Эйнштейн, Резерфорд копали вглубь вещества, вглубь физической материи, но вглубь души не копали, потому что душа – нефизическая величина. Или ее свойства не изучены, потому что ее нельзя увидеть и исследовать. А божественное, – это душа человека, – не изучено и не исследовано.

– Это то, что не поддается никакой логике. И мы думаем о Боге, потому что не можем объяснить явление. Ну, например, почему порой так складывается жизнь, и судьба бывает так немилосердна. Когда-то в дорелигиозном обществе и молнию не могли объяснить. Сейчас природные явления изучены и доказаны и не считаются сверхъестественными.

– Люди страдают из-за своего невежества и дикости. Вот поэтому необходимо расширять кругозор, получать знания. Должна быть ненасытность, жажда знаний. Гениальные открытия рождаются на стыке знаний нескольких наук. Гениальность возможна и в одной узкой области. Но я имею в виду людей, которые что-то открыли или создали новое. Нам нужны гении. Для нашего будущего развития. Мы и так теперь ограничены. Вероятно, надо было до такой степени ограничить человека, чтобы он смог в условиях стресса аккумулировать весь свой потенциал и все свои ресурсы для поиска выхода и верного решения для дальнейшей жизни.

– Но как заставить человека учиться и получать знания? Люди в большинстве своем не хотят расширять свой кругозор. Они ленивы. Человек предпочитает смотреть телевизор, сидеть в сети Интернет, глазеть на картинки, даже согласен ходить на неинтересную работу, согласен плодиться, жрать без меры, лишь бы не развивать себя.

– Я бы не была столь резкой и жесткой, – улыбнулась Адима. – Они просто не знают, что можно по-другому, не научены. Поэтому здесь введена обязательная психотерапия.

– А кто сказал, что по-другому это правильно?

– Я сказала, – ответила Адима твердо.

– А другие считают, что правильно так, как считают они, – спорит Марина Владимировна.

– Да, мои предки убеждены, что они правы, – вставляет Али. – Разве это так?

– Истина идет от сердца и от души. Поэтому надо научиться слушать свой внутренний голос.

– Внутренний голос шизофреника говорит ему убить соседа или выброситься из окна.

– Я говорю о психически здоровых людях.

– Между нормой и патологией нет четкой границы. И, кстати, у гениального человека мозг устроен по типу шизоида. Где выход? Человеку нужны убедительные доказательства, что твои идеи верны и за тобой можно идти.

– Те, кто находится на высоком уровне духовного развития, интуитивно следуют за мной. Они даже не следуют, они сами выбирают Путь, параллельный со мной. Потому что мы знаем, – и это знание внутри, – что это единственно правильный Путь.

В это время к ним подошел Данил Воронов. Вечно саботировавший учебу и психотерапию, он был приверженцем индуистской религии. Он был явно удручен и подавлен. Что-то или кого-то искал, как могло бы показаться.

– На Земле я работал на заводе, кстати, и был счастлив. Никто не заставлял меня учиться и проходить психотерапию. У меня была любимая девушка, и я чувствовал себя нужным человеком. А сейчас я не знаю, чем тут заниматься, и не могу забыть свою девушку, – Даниил посмотрел куда-то в пространство и опустил голову, слегка покачивая ею, как будто чему-то в такт или в знак согласия и подтверждения своего высказывания.

– Так вот с этой темой и надо идти к психотерапевту. Что ты себя съедаешь? Тут почти каждый чувствует подобное! Конечно, все жили в своем комфортном мире, была ясность и какая-никакая определенность будущего. Ясно, что мы не можем знать будущее, и оно неопределенно, но тем не менее. Все было знакомо и изучено. А теперь мы, столкнувшись с природным катаклизмом и чудом уцелевшие и выжившие, должны развиваться дальше. В переживании твоих чувств тебе поможет психотерапевт. Мы все через это проходим.

– Я же не псих, что мне к нему идти, – чуть раздраженно ответил Даниил.

– Психолог или психоаналитик, или психотерапевт работает со всеми людьми. И обращаются к нему за помощью совершенно психически здоровые, адекватные люди. Я псих? Нет. Но я регулярно посещаю психоаналитика.

– Пустая трата времени, я считаю. Я хожу к нему, и без толку все.

– Возможно, твое время пока не наступило. Надо подождать.

– А ты молись. Вон, мои предки молились-молились в случае чего, – добавил Али.

– И что случилось с твоими предками? – насмешливо спросил Данил.

– Не знаю. Я оставил их, когда они молились и не двигались с места, когда все говорило о том, что надо бежать. Вот они, наверное, попадут в Рай, раз до смерти своей молились. А я в Ад пойду. Ну и что ж теперь.

– Какая все же это глупость. Ад, Рай. Это придумали, чтобы запугать людей, держать в повиновении и манипулировать. Чушь собачья, – сплюнул Данил. – Меня бесят и раздражают уже все эти разговоры о Боге. И как его запихнули в религии и навязали свои догмы.

– Это было необходимо в прошлых столетиях, чтобы обезопасить человека. Некогда было людям задумываться о смысле жизни и расширять свой кругозор, получать знания было доступно не всем, не до этого, когда необходимо думать, как прокормить себя и свою семью. А тут, есть религия – волшебная пилюля для невежества. Не надо проводить долгие часы, изучая физику и другие науки. Есть четкий свод правил, придерживайся его и будет все хорошо. Какое уж тут творческое проявление. Только некоторым высокопоставленным и везунчикам удавалось окончить университет и стать грамотным в науках, хотя бы поверхностно. Большая часть человеческой массы тянула лямку тяжкого труда и борьбы за выживание. Когда стоит цель выжить, нет места для удовольствия от жизни. И с такой целью живет большинство людей на планете. И эта привычка, выработанная в доисторическое время и во времена войн, до сих пор жива в людях и в мирное время. Они даже не понимают, что жизнь – это удовольствие и радость, которая дана один раз. Здесь и сейчас.

– Можно подумать, сейчас нам не надо выживать.

– Но мы уже уцелели и выжили, из миллиардов, которые погибли на Земле. Это уже знак, что мы счастливчики и нам повезло.

– Да это еще неизвестно. Насколько хватит у нас сил и необходимых для жизни ресурсов? Сколько мы проживем здесь, на станции, в космосе?

– Вот и основная проблема человечества, что люди всегда боялись будущего, неопределенности. Это пугает, потому что неизвестно. Не надо пугаться того, что еще не произошло. По всем данным, ресурсов на станции хватит всем.

– Всем живущим здесь и сейчас? А после нашей смерти что останется?

– Тебе не надо думать о будущем. У тебя есть крыша над головой, еда, комната для отдыха и сна, возможности для развития, самореализации и самовыражения. На станции этот вопрос уже решен, и тебе не надо беспокоиться о выживании. Пора учиться жить, а не выживать. А что будет после смерти, пока не известно.

Внезапный звонок Адиме оторвал ее от разговора.

– Извините, я должна идти. На других станциях проходят массовые митинги верующих мусульман, католиков и приверженцев других конфессий. Они отстаивают свое право на то, чтобы верить и быть преданными своей религии. Ой, ну какие понимают!.. Веру у нас никто не отнимает. А вот религии не нужны. Ладно. Извините еще раз.

Она быстро развернулась и направилась к лифту. Станции, все без исключения, были созданы незадолго до начала катаклизма на Земле и имели размеры площадью сто квадратных километров. Всю станцию пронизывали горизонтальные и вертикальные сделанные из стекла путепроводы, соединяющие разные части станции между собой и с самыми отдаленными уголками когоров. Вдоль путепроводов в любом направлении двигались прозрачные транспортные кабины. Отсеки, рабочие, жилые комнаты отделялись от коридоров металлическими стенами и перегородками и находились преимущественно вдоль внешних стен станции. Помещение было похоже на огромный ангар, за стенами которого то и дело что-то стучало и гремело, поскольку велось строительство. Космические станции расширялись и превращались в целые когоры. Были созданы искусственные парки с различными плодовыми деревьями и кустами, куда каждый мог прийти в любой момент, чтобы отдохнуть. Благодаря виртуальной реальности человек мог реализовать любую свою задумку и получить необходимый заряд эмоций, утолить эмоциональный голод. Адима задала программу места назначения. Кабина закрыла двери, предложила сесть и пристегнуться и плавно тронулась. Только когда она меняла направление, женщина ощущала поворот. Она понимала, что в условиях космоса отсутствие возможности выйти погулять накладывает отпечаток на личность. Ну что еще надо? Почему человек не может жить спокойно? Почему необходимы митинги и споры? Это недоработка психоаналитиков. Надо проверить выполнение обязательной программы каждого из недовольных. Так думала Адима, пока кабина проносила ее по этажам и вдоль, пропуская другие кабины. Стеклянные стены и двери кабины позволяли ей видеть и обозревать жизнь когора. И это напомнило ей огромный странный муравейник – вдоль и поперек, вдоль и поперек, и без конца, без края в обозримом пространстве. Размеры в условиях космоса приняли абстрактное значение, что касалось пространства. И понять, где верх, низ, было сложно, да и необязательно. В середине когора – космическая станция, где когда-то располагался дата-центр с мощным сервером, который впоследствии перенесли на спутник, освободив пространство. Но центр в этом месте остался. И разные концы когора были условно обозначены направлениями, например парк, спорт, бассейн, ресторан. Конечно, мало пространства и места для жизни, поэтому и расширялись постоянно. Митингующие собрались в ресторане. «Может, кому-то не понравилась еда?» – с иронией подумала Адима. Лифт остановился, легкой волной откатывая вверх нутро Адимы. Открылись двери, и она оказалась в ресторане. Запахов почти не было, благодаря мощной вентиляции воздуха и ионизаторам. Но чувствовалось общее напряжение, казалось, воздух от этого зарядился и стал тяжелым. Адима вдыхала его и прислушивалась к своему внутреннему голосу. Никаких тревог и волнений. Спокойствие. Она не сразу заметила в дальнем углу зала кучку собравшихся людей. В ближайшем обозримом пространстве люди спокойно обедали, не обращая внимания на повышенные тона и голоса недовольных. Адима направилась в сторону толпы, по пути приветствуя и отвечая людям. Некоторые почтительно вставали и улыбались. Она подошла к собравшимся, бурно обсуждавшим, кто первый – Мухаммед или Иисус, и кто главнее и важнее. Мусульмане и христиане и раньше боролись за место под солнцем и чья религия победит.

– Добрый день, – строго произнесла Адима. – Что у вас здесь произошло?

– Во-первых, мы не хотим отказываться от нашей религии, – произнес самоуверенно крупный араб. – И требуем, чтобы признали нашу религию ислам как единственную значимую в мире людей.

– Ааа, – Адима покивала головой задумчиво, понимая, что сознание некоторых людей настолько непробиваемо. Это как «здравствуй, дерево» или твердолобость. С детства им внушили миф, легенду, которую невозможно разрушить. – Кто тебе это сказал?

– Как кто? Это известно испокон веков. Наши отцы, деды верили и боролись против захватчиков. Мы всегда сопротивлялись режиму угнетения.

– Хорошо. Допустим. Сейчас и здесь кто тебя угнетает или захватил?

– Мы здесь в изоляции, в тюрьме находимся и не имеем права голоса.

– Что касается изоляции, тюрьмы, то вы заблуждаетесь. Вас никто не держит. Дверь открыта, и космос вас ждет. Право голоса вы имеете. Ты же говоришь, – Адима обвела небольшую толпу арабов глазами. – Но вам никто не позволит провоцировать конфликт. Ты сейчас провоцируешь. Вероятно, тебе скучно и нечем заняться? Ты посещаешь психоаналитика? Работаешь над собой? А ты? А ты?

– Какой еще психоаналитик? Женщина, что ты говоришь? Чтобы я кому-то выкладывал свои мысли? Никогда и ни за что! – отвечал зачинщик. Остальные молчали и при обращении Адимы отводили глаза.

– Почему?

– Это мои мысли, личная собственность.

– Они настолько страшны, что боишься ними поделиться? Но психолог это не следователь-дознаватель. Мысли разные есть у всех и каждого. Однако это не означает, что все мысли человеком реализуются. Важны действия и воля. А мысли – просто мысли. Возможно, тебя самого эти мысли пугают, и ты пытаешься скрыться от них и от себя. Но от себя не спрятаться.

– Какая-то банальная чушь и глупость. Мне всегда помогают молитвы и намаз. Я не могу не верить в Бога.

– Пожалуйста. Молитвы, медитации никто не запрещает и не отнимает. Только без фанатизма, пожалуйста. В религиях нет необходимости. Или вам обязательно нужен контролер? Привыкли с детства к контролю? Ну, так эту проблему можно решить с психологом.

– Причем здесь контроль? Меня никто не контролировал, когда я ходил в мечеть и молился.

– Вы совершаете намаз строго по расписанию и массово. Когда ты один, наедине с собой, на протяжении этих лет ты так же регулярно дисциплинировано совершаешь намаз? Не всегда, и я уверена в этом.

– Я всегда.

– Допустим, ты всегда в одиночестве дисциплинирован. Боишься Бога. Хорошо. Так и молись, тебе никто не запрещает. Зачем ты сейчас провоцируешь конфликт? В чем проблема?

– Вы забираете у других возможность познать Бога через молитву.

– Нет, не правда. Не забираем. Каждый может наедине с собой, в тишине услышать Бога и помолиться. Другой вопрос, что тебе не хватает общения и у тебя эмоциональный голод, когда ты один. Это опять-таки к психологу.

– Ты не понимаешь, тебя накажет Бог за отказ от его наставлений и предписаний.

– Хорошо. Я поняла, – ты меня не слышишь. У тебя есть выбор, как и у каждого человека здесь. Тебя никто не держит в когоре силой. Никто не заставлял принимать помощь и спасаться в космосе. Ты можешь уйти. Любые провокации конфликтов здесь пресекаются и разбираются. Потому что они потенциально опасны для нашего общего существования. Религии запрещены, если уж так. Мы не хотим никого принуждать и не заставляем отказываться от мифов и фантазий, иллюзий. Тебе нравится и хочется обманывать себя? Пожалуйста. Это твой выбор.

– Это ты меня и нас не слышишь, – араб начинал злиться, и вены на его лбу стали пульсировать. Он оглянулся на своих единомышленников, которые его окружали. – Кто со мной? Это богохульство – запрещать религии и отнимать у народа его веру!

– Да подожди, – шептала ему на ухо женщина, закутанная в чадру и закрытая вся, кроме глаз. – Они не отнимают веру, как она говорит. Можно молиться самостоятельно.

– А как же наше мусульманское единство, проповеди муллы? Мы всю жизнь слушали его наставления и молились все вместе. А теперь нельзя?

– Так тебе все же не хватает единства и наставлений? Веру у вас никто не отнимает, – спокойно уточнила Адима.

– Да! Так было принято испокон веков, и в единстве сила.

– Ну, времена меняются. Сейчас и один в поле воин.

– А как же взаимопомощь, поддержка?

– Да пожалуйста. Только опять же без фанатизма и манипуляций. Ты всегда можешь обратиться за помощью к любому живущему в когоре человеку, а также и в других когорах. Сейчас народ должен объединиться, чтобы выжить в необозримом космосе. Элементом объединения больше не может служить религия, потому что в живых остались люди различных конфессий, и мы не боремся друг против друга. Основная борьба и работа должна пройти у человека с самим собой. Когда человек не хочет видеть недостатки и проблемы в себе, ну а это действительно тяжелое испытание – увидеть свою теневую часть, свою гниль и гадость, он это проецирует на внешний мир. И оттого у него много врагов во внешнем мире. Но это просто ваша проекция.

– Абсолютно не понимаю, о чем ты говоришь. Да и к тому же ты женщина. Твое место на кухне и детей рожать.

Адима не нашлась, что ответить, развернулась и пошла. Камеры зафиксировали весь процесс. Ей часто приходится вот так общаться с непробиваемым народом. Как их еще назвать. Да, про себя она называла их идиотами, дебилам, дураками, твердолобыми кретинами. Каждый человек теперь на вес золота, но если ни в какую не пробить броню дремучего мировоззрения, с таким остается попрощаться и дать ему свободу полета. Может, он сам так хочет. Нельзя насиловать и заставлять людей что-то делать помимо их воли, но объяснить и попытаться показать другую сторону, которую не видит человек, зашоренный накопленным опытом и страхом, необходимо.

Толпа во главе с арабом стала рассасываться. Они все теперь на заметке, и за ними будет вестись тщательное наблюдение. Шаг вправо, шаг влево и пожалуйста – свобода. Нет, не расстрел, никого не убивают и в тюрьму не сажают, как раньше на Земле. Здесь смешно и нелепо использовать эти дедовские методы. Когор и так практически изоляция, как тюрьма, но это вынужденная мера, пока не найдется планета, пригодная для жизни, а это может быть нескоро, или вообще не произойдет никогда. На данный момент нет достоверных данных. Пока ищут. Сейчас основная и глобальная цель – сохранить человеческий вид во Вселенной. Араб шептался со своей женщиной, когда уже все разошлись, виновато опустив головы, стараясь не смотреть в глаза друг другу, чувствуя себя подавленными. И опять сомнения, сомнения. Но лишь упрямый араб не сомневался. Женщина о чем-то просила его, пыталась удержать, а он жестко оттолкнул ее и направился к выходу. Все проводили его взглядами.

– Не надо, прошу тебя! – плакала женщина. – Смирись, покорись, откажись от религии. Просто ради своей жизни и ради меня!

– Нет, моя семья осталась на Земле и, вероятно, погибла. Я надеялся, что встречу их здесь или на другой станции, но их нет нигде. Мне нет смысла больше жить. А ты просто шлюха. И ради тебя или другого я не буду отказываться от религии. А моя жизнь ничего не стоит, если рядом нет моей семьи. Я умру мученической смертью и попаду в Рай, где меня ждет моя верная супруга и будут окружать девственницы с вином. Аллах меня не оставит.

Все молчали. Не принято давить и уговаривать, все ведь взрослые люди и каждый сам делает выбор в своей жизни. Даже жить или умирать выбираем мы сами. Араб скрылся из виду, проследовал к лифту. Зашел в него и нажал кнопку СВ. Программа лифта переспросила:

– Вы уверены, что вам нужен выход в космос?

– Да, уверен, – не задумываясь, ответил араб, проигнорировав пот вперемешку с ознобом от страха близкой смерти.

Больше лифт не уточнял, понес в сторону выхода и выплюнул пассажира в открытое безграничное пространство вселенной.

– Вот, до чего же доводит глупая упертость. Что это? Лень подумать в другом направлении? Показная самоуверенность? Геройство? Ведь очевидные факты есть. Но почему надо упереться и пожертвовать своей жизнью? Глупо это, – возмущался Али. – Вот точно, как мои предки. Это зашоренность и отсутствие гиб кости мышления, страх раздвинуть пределы возможного в своем мирке, кажущемся комфортным. Как будто нет другого выхода, кроме как жертвовать собой. Глупо, глупо.

Али был потрясен поступком земляка. Он долгое время безмолвно пялился в пол, сидя в своей комнате, отчего-то забившись в угол. Как будто хотел наказать самого себя таким поступком. Как будто эта смерть наложила и на него тень вины и высасывала его живое нутро, выворачивала наизнанку. Энергетические сенсоры в его комнате зафиксировали повышенное напряжение, излучаемое Али, и включили наблюдение. Все помещения станций были пронизаны скан-лучами, которые чутко и безошибочно улавливали смену настроения у людей и отправляли посыл в ординаторскую, где работала бригада скорой психологической помощи. Эта система была разработана учеными для формирования психологического баланса у человека в условиях космоса. Идея была взята у изобретателей фитнес-браслетов и адаптирована к помещениям, где есть люди. В пространство медленно еле слышно влилась звуковая волна, постепенно увеличивая громкость, учитывавшая предпочтения каждого человека. Например, Али любил отдаленный шум волн и стрекотание сверчков. Это его успокаивало и умиротворяло.

– Али, я могу тебе помочь? – прозвучал низкий бархатныйголос.

Пока Али думал, что ответить, бархатный голос молчал, и даже казалось, что забыл, исчез. Али громко втянул воздух носом и так же громко выдохнул.

– Даже не знаю, что ответить. Наверное, можешь. Вот я думаю, как смогут люди, которые не мыслят своей жизни без религии, начать жить по-новому? Ведь религия то же самое, что семья. Это необходимо человеку.

– Как показывают исследования, религия и семья не являются основой жизни. Это навязанная человеку когда-то в древние времена социализация. Нет необходимости в семье и в беременности. Это не продлевает жизнь и не укрепляет здоровье человека. Человек может быть самобытным, уникальным. Он одинок по сути. Но признать эту истинную экзистенцию не хочет. Удобнее и выгоднее, когда рядом есть кто-то, кто поможет в трудную минуту. И вот об этой минуте мы начинаем думать заранее. Вообще-то есть медицина, врачи, и другие сферы деятельности, которые оказывают помощь людям. Мы можем претендовать на то, что нам поможет любой и должен это сделать любой.

– А как же единство людей? Религии и семьи объединяют, сплачивают.

– Они объединяют незрелых людей. Другая, крайняя сторона объединения – симбиоз, слияние. Это бессознательное стремление человека вернуться в утробу матери, где ему было безопасно и хорошо. Человек находится в извечной иллюзии, что религия или семья дают ему эту безопасность и комфорт. Но это абсолютно неверно и жестокий самообман.

– Однако люди тысячелетиями жили именно так, создавая кланы, семьи, чтобы выжить. Религиозные конфессии, чтобы объединить людей в вере в высшую силу, в Бога, образовывались для безопасности и защиты от внешнего врага. Возможно, поэтому человек и выжил.

– Да, ты абсолютно прав. Но в настоящее время нет необходимости в слиянии и объединении. Это только мешает человеческому развитию.

Больше Али не стал разговаривать и погрузился в успокаивающую негу звуков природы, и даже запах океана в сопровождении шума волн растянулся по комнате Али. Ионизатор воздуха мог генерировать некоторые запахи, чем дополнял ощущение натуральности. Так он заснул и проспал очень крепко и безмятежно. Когда проснулся, уловил звук. Велась трансляция программы просвещения.

– Отказ от религиозных догм и безусловного следования законам, установленным в далекие прошлые века, через противостояние и сопротивление, принес и дал возможность для развития более осознанного человека, который несет полную ответственность за свою жизнь, свой выбор и решения без оглядки на сверхъестественную помощь Бога, – звучала в динамиках по станциям речь одного из ученых, и везде проецировался его лучезарный образ просветленного человека. – И когда мы полностью откажемся от ригидных традиций прошлого, придет и помощь высшей силы, и умиротворение, и счастье, и любовь.

Эти слова и фразы, как собственные мысли, проникали в мозг через неслышимые звуковые волны в сознание. На уровне руководства когоров принимались решения об изменении сознания человека. Если тысячи лет назад для правителей было выгодно заставить человека быть преданным вере и подчинить религиозным догмам, то в настоящее время, в связи с развитием новых технологий, стало возможным влиять на сознание человека. Так же, как генетики расшифровали генетический код, бурно велись работы по расшифровке когнитивного кода. Пока не было конкретных и валидных показателей расшифрованного кода и нейронных изменений, но активное использование искусственного интеллекта порождало все больше и больше подобий и догадок. Над этими гипотезами и теориями бились ученые конца XXI века в ограниченном пространстве космических станций и когоров, общаясь виртуально, делясь мнениями через тысячи километров друг от друга. В существующей ситуации людям ничего не оставалось, кроме как учиться и развиваться, экспериментировать и создавать новое. Всю остальную работу выполняли роботы или искусственный интеллект. Вера в Бога переходила постепенно в веру в себя, в собственную силу и всемогущество, в свой гений и в своего творца. Власть теперь находилась не во внешней среде, а внутри человека. Каждого без исключения. Главное, надо было научиться верить в себя. Возможно все! На невозможное требуется чуть больше времени. Все страхи и ограничения – в голове, в мозгу человека, или точнее, в сердце. Давно уже доказано, что управляют человеком не мысли, а чувства. Всё же чувства, – и это необходимо признать. Это не тотальное поражение. Нет! Для любителей интеллектуальных теорий, отрицающих чувства, возможно, это и поражение, и разочарование. Просто есть эмоциональный интеллект, более высокий уровень развития, то, что отличает человека от искусственного интеллекта. Головой управляют чувства! Раньше спорили, а теперь доказали эмпирическим путем эту данность, и только оставалось ее признать. Без сопротивления, как признаём факты. И даже если человек думает, что ним управляют мысли, изначально эти мысли посылают нам чувства. Если строго и детально проследить цепочку, за всякой мыслью скрыто чувство. Еще пятьдесят лет назад эти факты казались просто очередной абсурдной идеей. Но сейчас это доказано.

Глава 5

Отказ от семьи

Так шло время. Члены станций, которым повезло спастись, умерли естественной смертью, некоторые были уличены во лжи и подлости и сосланы на Землю и скорее всего тоже погибли. Так происходил отбор. И каждый, как и во все времена, хотел выжить и жить. Но бурно шел технический прогресс. И даже на станциях, в условиях космического пространства, не имея почвы под ногами, технологии по-прежнему стремительно развивались. Один этап человечество миновало – отказ от религий. Это осталось в прошлом, и даже память об этом казалась дремучим пережитком.

Наряду с этим учеными было замечено, что людям, образовавшим пары и семьи, сложнее проходить обучение и тяжелее развиваться. Детей уже давно клонировали в пробирках с заложенными идеальными генами. И человек постепенно, в результате долгой и упорной работы с психоаналитиками, стал идеальным вером. Единственным недостатком у него было отсутствие недостатков. Вы спросите, а куда же ушло стремление к близости, единству и прочие необходимые и, казалось бы, неотъемлемые формы существования вида? Ведь даже животные всегда группировались и спаривались для противостояния внешнему врагу и продолжения рода. Во-первых, в настоящее время в этом отпала необходимость. Внешний враг по сути это проекция своего, своих страхов. Нет никаких внешних врагов. То, что придумывалось политиками и прочими государственными деятелями, исходило от внутренней неудовлетворенности, стремления к власти, могуществу. Во-вторых, потребность в единстве и близости несет за собой искаженное развитие человека. Человек стал на порядок выше своих собратьев животных, обладая развитым интеллектом. Именно разум всегда противостоял животным инстинктам. С рождения вер обеспечен крышей над головой и едой. Ему нужно лишь учиться и получать удовольствия от жизни по максимуму. Семьи теперь создают для удовлетворения сексуальных потребностей и разделения одиночества. Раньше, много раньше, целью было продолжение рода. Теперь это не является приоритетным. Дети, клонированные в пробирках и выращенные в инкубаторах, превосходят в своем развитии детей, рожденных от родителей, выношенных матерью. Человеку оказалось не под силу освободиться от груза эмоций, наложенных в процессе воспитания в семье. Люблю, не люблю, верю, не верю, дам, не дам. Человек всегда будет и останется амбивалентным, двойственным. Так и так происходила болезненная сепарация взрослого ребенка от родительской семьи. Человек не научился и не мог пока быть вместе без слияния с другим и в то же время свободным в проявлениях своей воли. Каким бы идеальным он ни был, он всегда подвержен эмоциям – обидам, разочарованиям, злости, печали, зависти, ревности. Более или менее развитая личность может осознавать свои эмоции и управлять ими. И опять-таки здесь существует тонкая грань между управлением и подавлением своих эмоций. Тотальный эгоизм, присущий людям, всегда мешал развитию человечества. Человек был неспособен любить себя и окружающих, и, даже находясь в семье, с трудом скрывал или вовсе не скрывал свой эгоизм. Как можно было решить эту проблему? Ведь необходимо сохранить вид во что бы то ни стало. Раз уж получилось некоторым спастись и выжить, то надо что-то кардинально менять в сознании и мировоззрении человека. Безусловно, жизнь каждого человека ценна, важна и дорога. Но когда речь идет о сохранении вида в целом, жизнь отдельного человека несущественна.

– Мы любим друг друга и хотим пожениться.

– Есть статистика разводов и несчастливых семей.

– Это не про нас. У нас все будет хорошо, обещаем вам, – убеждала девушка умоляющим голосом и со слезами на глазах смотрела на Адиму.

Адима, уже в престарелом возрасте, являлась окончательным звеном в решении спорных вопросов. Сама она, начав программу разрушения навязанных институтов религии, семьи и брака, всю жизнь отстаивала свои идеи. И эта молодая пара, желающая создать семью, уже прошла ряд экзаменов и барьеров на пути к своей мечте. Адима смотрела на них и не могла понять, что за потребность в узаконенных отношениях.

– Вы что хотите по сути? Вместе жить? Вам никто не запрещает, вы и так живете вместе. Рожденный ребенок или дети будут именно вашими детьми. Почему вас не устраивает такое положение дел?

– Ну, меня, в принципе, устраивает, – молодой человек выглядел более спокойным и уверенным.

– Ты же соглашался со мной, что надо узаконить наши отношения, – капризно произнесла девушка.

– Это только ради тебя, милая. В настоящий момент меня все устраивает. Все ведь хорошо. Мы вместе. Я верю тебе, ты мне. Что еще надо?

– Ты прав, все хорошо. Но…

– Тебя что-то пугает? – Адима смотрела на девушку и, естественно, понимала ее. Она и сама в свое время прошла через эти женские страхи.

– Нет… Не знаю… Просто так принято. Мама с папой женаты, и бабушка с дедушкой. И всегда все, кто любит друг друга, женятся и живут вместе.

– Нет, не всегда. Действительно, так было раньше. Когда человек был подвержен страхам и не уверен в себе. В настоящее время в браке нет необходимости. Это вообще лишнее и затрудняет развитие личности.

Девушка смотрела широко раскрытыми глазами. Училась она, как и все другие молодые люди, через вебинары и онлайн-трансляции. Те, кого она встречала вне дома, – например, в Грюнспаре, лесопарке с бассейном, – не разговаривали на тему семьи. А она стеснялась спрашивать. Она видела своих родителей и гордилась, что они у нее есть. Они были для нее незыблемыми авторитетами, и все, что происходило во внешнем мире, ее не трогало и не касалось. И она даже старалась отстраниться от общения с окружающими. Она видела, как ее родители всегда насторожено слушали онлайн-обсуждения тем о семье, и хоть открыто они никогда не высказывали и никак не выражали своего мнения, чувствовала напряжение. Уже большинство ее сверстников были клонированными и выросли без родителей вообще. Молодой человек, – уже не совсем молодой, – был старше девушки на 15 лет, жил без родителей и не помнил их. Он был рожден матерью еще на Земле, но в суматохе, когда все искали спасения, потерялся, и его, младенца, подобрала посторонняя женщина и забрала с собой на станцию. Таким образом, он чудом оказался здесь.

– Чего ты боишься? – Адима задала вопрос, который лежит в основе всего существования живого. – Загляни в себя и определи свой страх.

– Я боюсь за свою старость. Если у меня не будет мужа, кто будет мне помогать и ухаживать за мной? Я боюсь, что он встретит другую и бросит меня. Я боюсь, что не справлюсь с жизнью одна. Мне иногда бывает очень одиноко, жутко одиноко, и кажется, что я схожу с ума, что никому не нужна и никому нет до меня дела. Хотя, с другой стороны, я смотрю на своих родителей, и кажется, что они просто терпят друг друга или привыкли. Они как будто замкнули, замуровали себя в клетку и обманывают себя, считая, что им это нравится. Я это вижу и понимаю, но все равно хочу быть замужем.

– Может быть, ты хочешь обладать, иметь власть над своим любимым мужчиной помимо разделения ответственности за жизнь и быт? Ваши родители – не пример для подражания. Мы полностью заботимся о твоем быте и жизни. Тебе не надо беспокоиться о еде и жилье, обо всем, что составляет быт. Брак был необходим, когда человек сталкивался со сложными бытовыми ситуациями, и взаимопомощь облегчала жизнь каждого, хотя и убивала все светлые чувства. Сейчас нет никаких сложностей, связанных с бытом. Вы можете сохранить свои чувства друг к другу, оставаясь свободными личностями.

– А как же книги про любовь, которые мне удалось прочитать? Я читала, читала эти книги, – девушка с вызовом смотрела на Адиму. – Например, про Анжелику или русалочку. Люди влюбляются друг в друга и женятся. Это естественный ход жизни. Все были в браке в прошлом веке и давным-давно тоже.

– К сожалению, такое понятие как любовь было сильно искажено в сознании человечества. За любовь принимали просто влюбленность, страсть, привязанность, привычку. Но это не любовь, а глубокое заблуждение человечества, такое же, как и религии.

– Ну а что плохого в том, чтобы влюбиться, испытывать страсть, иметь привязанность и привычку?

– Да нет ничего особо плохого, – Адима подбирала слова. – Но это лишнее для развития человека, пережиток прошлого. Влюбленность – это невроз личности. Когда уровень гормонов повышается, возникает сильное влечение к противоположному полу. И у нас есть еще потребности помимо влечения и заботы о потомстве. Вот и возникала необходимость в помощнике, и женщины пытались привязать своего самца к себе и своим выводкам. Многие делали это очень изощренным, хитрым, нечистоплотным и неэкологичным способом. Конечно, с годами все стирается и забывается, люди привыкают жить друг с другом, свыкаются как с неизбежной судьбой, неся груз ответственности, навязанной другим человеком, более хитрым. Это манипулятивные методы, которые раньше люди использовали для достижения своих эгоистичных целей.

– Хорошо, допустим, брак это результат заблуждения, мы принимаем влюбленность за любовь и торопимся связать свою жизнь с другим человеком, чтобы, не дай бог, не упустить свою любовь, продлить это светлое чувство. И что, весь мир много веков заблуждался? Все просто влюблялись, а не любили?

– Правильно, заблуждался весь мир! Влюбленность всегда проходит. Вспыхнув и озарив яркой вспышкой весь окружающий мир двух людей, она почти всегда потухает. И если между людьми не возникает взаимоуважения, общих целей, ценностей и интересов, она изживает себя полностью. Любить надо учиться, а это усилия и вложения.

– Извини, а можно задам вопрос? – девушка слегка покраснела. – Вот ты жила во времена на Земле, когда еще заключались браки, я уже не говорю про религии. Почему ты не вступила в брак с мужчиной? У тебя были такие же убеждения, что и сейчас? Насколько мне известно, в те времена еще не было исследований о вреде брака и семьи.

– Спасибо за вопрос, он вернул меня в мою молодость и в приятные воспоминания, – ответила с улыбкой Адима после минутного раздумья. – Тогда действительно было огромное количество браков и разводов. Это в моей юности. Но по мере того как я взрослела, в мире происходили изменения, и статистика давала печальные результаты. Во-первых, огромное количество разводов, во-вторых, массовая педерастия. Люди жили в однополых отношениях, и все больше и больше ощущались гендерные различия и конфликты. Прошла волна феминизма – это борьба за равноправие мужчин и женщин. Воевали женщины, ущемленные в правах. Я была в отношениях несколько раз и даже в браке была, который завершился разводом.

– Может, ты просто разочаровалась? Не смогла встретить свою вторую половинку, свою любовь, вот и стала пропагандировать безбрачие и вред семьи? Может так быть?

– Я тоже думала об этом, еще тогда, в свои молодые годы. Возможно, я разочарована была тем, что человек находится на очень низком уровне развития в плане духовности и эмоций. Он просто не развит вообще, как доисторическое существо. Он обладает минимумом инструментов для своей жизни и пускает в ход примитивные методы, даже не осознавая их в силу своего низкого эмоционального интеллекта. Нарушает границы другого человека, обманывает. Что касается вторых половинок, их нет вообще и быть не может. Что это за «вторая половинка»? От чего? И зачем она мне, если я цельная личность? Я хотела встретить такую же цельную личность. Но получился абсурд! Те личности, которые были цельными и с любовью внутри, не нуждались в другом и в семье. Для самодостаточных людей в этом нет необходимости. Когда человек достигает высокого уровня развития, он становится автономным во всех отношениях. Единственное, оставался секс, которым лучше заниматься в паре. Секс как источник удовольствия. Мы уже не будем говорить о сексе как о функции оплодотворения и размножения, свойственной животному миру. Эта функция утратила свое значение даже в мои молодые годы, семьи перестали создаваться ради детей, потомства. Превалировали другие цели. Много браков было по залету, или когда женщина беременела, чтобы привязать к себе мужчину, рассчитывая, что он будет потом ее обеспечивать и содержать. И все это происходило в момент влюбленности, на пике химической активности гормонов. Поступки, совершаемые под действием гормонов или эмоций, импульсивны, то есть необдуманны, неразумны и ничего хорошего с собой не несут. Сейчас мы далеко шагнули в эмоциональном развитии и перешагнули этот обычай.

– Вот видишь, тебе просто не повезло встретить своего человека, единомышленника или со схожими интересами, целями и ценностями.

– Почему? Встретила. Он был очень умный и понимал, что быт убивает все светлые и трепетные чувства.

– Да нет, он просто не хотел брать ответственность за совместную жизнь.

– Может быть. Сейчас сложно что-то говорить. А для чего брать ответственность за чужую жизнь? За свою надо отвечать в первую очередь, и причем научиться этому. В основном все только и делали, что несли ответственность за чужие жизни и забывали про свою. Но это в корне неправильно и провально! Невозможно что-то дать другому человеку, не имея этого внутри себя. Мы не можем отдать то, чего нет. Логично?

– Что значит ответственность за свою жизнь?

– Заботиться о своем здоровье, бережно относиться к себе, развиваться, чутко относиться к своим потребностям. Но если я сама не могу к себе так относиться, что я дам другому? Другой человек, он другой совершенно. У него свои потребности, чувства, темперамент, мысли. Он ДРУГОЙ. Я не могу знать другого лучше, чем себя. Это невозможно. То, что я знаю о нем, это фантом, который он демонстрирует миру. Особенно в те времена моей молодости, когда меня окружало стадо зомбированных людей с шаблонными действиями и реакциями. Вот мой друг был уникальным, искренним, надежным, умным. Хотя и он был немного зомби. В зомби нас превращала действительность, необходимость жить в системе, ходить сначала в школу, потом на работу. И из системы было очень сложно вырваться. Возможно, мы были бы сейчас вместе, но природа распорядилась иначе.

– А где он сейчас?

– Не знаю, вероятно, погиб, потому что ни в нашем, ни в других когорах его нет. Я искала, – Адима смущенно опустила глаза, поджала губы и подняла брови, выражая свое бессилие.

– Мне искренне жаль, – девушка изучающе смотрела на Адиму. – Кстати, я не представилась. Меня зовут Герда. А моего друга – Эндрю.

Она протянула руку для пожатия. Адима слегка удивилась и благодарно протянула свою руку навстречу. Этот жест уже давно не использовался. Общение в основном происходило через онлайн-конференции по сети. Однако в данный момент он оказался очень сближающим и отрывающим от темы разговора. Рука Герды оказалась горячей в отличие от прохладной руки Адимы.

– Очень приятно, – ответила женщина. – Давно я никому не пожимала руку, Герда. У тебя имя из сказки моего детства «Снежная королева». В этой сказке были брат и сестра, которых звали Кай и Герда.

– Не читала. Обязательно найду в интернете и прочту. Спасибо.

– Предлагаю на сегодня закончить и встретиться как-нибудь в другой раз. Что скажете, молодые люди? – Адима посмотрела на Герду и Эндрю.

– Да, хорошо. Но ты так и не сказала, можно ли нам пожениться, – Герда была настойчива.

– Предлагаю встретиться через год и обсудить этот вопрос снова. Возможно, у вас что-то изменится.

– Нет, ничего не изменится, – убежденно ответила девушка, она казалась раздраженной. Ей не удалось добиться желаемого, как она привыкла, она вообще очень не любила отказов или когда что-то не так, как она хочет.

Молодые люди вышли из резиденции Адимы и отправились в сторону своих комнат-кают. Герда шла молча, опустив голову, а Эндрю краем глаза наблюдал за ней. Как-то она вышла из себя, и он был крайне удивлен ее поведением. Дело в том, что в когорах давно уже никто не испытывал эмоциональные вспышки и сильные переживания. Эндрю думал, что это подавляется, однако сам никогда не испытывал зашкаленных эмоций и ему не приходилось ничего подавлять. Все вокруг было спокойно и без переживаний. Вероятно, и у других было так же, как он стал думать позже. Но Герда очень отличалась от окружающих. Внешне уравновешенная, иногда она взрывалась, как вулкан, и ее было не остановить. Как она объясняла, это было связано с гормональным фоном. Но почему у других женщин не наблюдалось подобного, Эндрю не мог понять. Впрочем, это было очень редко, всего несколько раз с момента их знакомства.

– Все же я считаю нелепым отсутствие возможности создать семью и завести ребенка. Что за глупость! Ну и времена настали. Раньше было нелепым жить вне брака и не родить ребенка, а теперь все наоборот.

– Раньше ведь это было принудительно и лишало свободы. И вообще, это навязанная обществом идея, которая, как и религии, была выгодна государству. Но раньше и уровень интеллектуального и эмоционального развития человека был гораздо ниже. А сейчас мы гораздо выше в развитии и понимаем, осознаем отсутствие необходимости в религиях и браке. И в том числе в вынашивании женщиной плода в своем теле. Это же вредно и небезопасно, разве ты не согласна, Герда?

– Отчасти не согласна. Раз уж ты говоришь, что это вредно, то да, у меня есть желание причинить себе вред. Просто я хочу пожертвовать собой ради кого-то. Вот такое у меня странное чувство.

– А ты разбирала это с психоаналитиком? Что за потребность жертвовать? Я так сразу слышу в этом психологию жертвы. Если есть желание жертвовать своим здоровьем ради кого-то или чего-то.

– Нет, я хочу пожертвовать ради себя в том числе.

– Но какая в этом польза для тебя?

– Хочу чувствовать себя мамой и женой.

– Ты, и правда, уникальна, Герда! Это уже давно осталось в прошлом как дремучий пережиток. Почему ты не хочешь чувствовать себя собой – молодой и красивой женщиной? Почему обязательно мамой и женой? Это ведь просто социальные роли, как и должность на работе.

– Ну, может, это потешит мое самолюбие.

Герда была красивой девушкой, очень красивой, и любила капризничать и манипулировать близкими. Хотя эта часть ее личности проявлялась лишь периодически. Обычно она была, как и все, скромна и доброжелательна. Но что-то происходило во время гормональных сбоев, и все тут, ничего не поделаешь.

Жители когоров в основном общались между собой виртуально и очень выросли в своем эмоциональном развитии. Лишь некоторые упорно сопротивлялись и не желали переходить на новый уровень. Герда была в числе упорно застрявших в деструкциях. Деструкции, конечно, прорабатывались психоаналитиками, но Герда ухитрялась быть амбивалентной и скрывать это от большинства окружающих. Причем она осознавала свои провальные сценарии и паттерны и, тем не менее, постоянно соскальзывала в них и тщательно маскировалась.

– Я очень сожалею, что пришлось раскрыться перед Адимой, – поделилась она однажды со своим возлюбленным. – Теперь я привлекла к себе пристальное внимание. И так повсюду камеры стоят, нигде не укрыться. Никакой свободы.

Герда теперь помалкивала. Она научилась скрывать свои мысли от навязчивых роботов, задающих вопросы и сканирующих мысли. Работала она в институте, исследующем репродуктивную функцию женщин и мужчин, живущих в ее когоре, и часто проходила через тотальный скрининг. Еще с десяток лет назад обнаружили, что человек постепенно утрачивает репродуктивную функцию. Это подвигло к форсированному освоению клонирования и развитию генной инженерии. Такой способ сохранения и поддержания человеческой расы по многим причинам был признан более предпочтительным. Во-первых, можно было получать потомство без наследственных заболеваний и нежелательных предрасположенностей, во-вторых, численность населения стала полностью контролируема. Поэтому в новых условиях космоса и с развитием клонирования естественная репродукция утратила свое первоначальное значение и заблокировалась самопроизвольно. Лаборатория, в которой работала Герда, занималась непосредственным изучением механизма самоблокировки организма и разработкой терапии по принудительному отключению репродуктивной функции. Однажды девушка провела тщательную генетическую диагностику своей репродуктивной функции и с удивлением выявила ее наличие. Она сразу стерла данные, поменяв их на противоположные, отрицающие ее репродукцию. На работе Герда видела женщин-пациенток, счастливых, которые с удовольствием отказывались от необходимости рожать и продолжать свой род, и не понимала их. Хотя вслух всегда поддерживала их и внешне пыталась разделить их счастье. Они все, конечно, думают, что Герда бесплодна, как и все. Пока никто не знал, как обстоят дела на самом деле, но время шло, и девушка боялась, что вскоре узнают ее тайну, и поэтому планировала как можно быстрее забеременеть и втихаря родить ребенка. Но как это сделать? Повсюду камеры, укрыться негде. Как скрыть беременность? Допустим, результаты анализов она подделать сможет, но скрыть физическое состояние будет довольно сложно. Она ломала над этим голову, судорожно ища решение, ведь ее репродуктивные возможности могли заблокироваться в любой момент. Эндрю она обнаружила на одном из исследований. Он был гораздо старше нее, значит, еще живорожденный, и его репродуктивность оказалась заблокированной частично. За несколько сеансов терапии удалось открыть его каналы. Она с жадностью наблюдала, как пляшут его сперматозоиды под микроскопом и даже несколько раз пыталась сделать экстракорпоральное оплодотворение своей яйцеклетки. Не получалось. Что-то шло не так. Нужны были естественные условия зачатия. Она скрыла от него его репродуктивные способности, видя, какой он ответственный и правильный, следует законам и предписаниям, пугливый, чтобы сделать что-то не то и не так. Они стали все чаще и чаще встречаться. Свое влечение к нему ей удавалось скрывать, но однажды она не выдержала. В общем-то, секс не запрещался, но все реже и реже наблюдалось здоровое стремление к близости. Было стремно испытывать влечение, потому что это говорило об эмоциональном недоразвитии, незрелости и неврозе личности, в то время как вер уже отличался от своих предшественников высоким эмоциональным интеллектом. Сексом занимались просто так, без эмоций и постепенно радость от близости сошла на нет. Даже придумали, как его заменять, чтобы не зависеть от партнера и тратить поменьше времени. Естественных заменителей оказалось довольно много. Но всегда найдется кто-то, кто будет против и найдет способ воспрепятствовать и быть вне системы. И было что-то еще, чего Герда не понимала и списывала на чистую случайность. Как она оказалась в числе сотрудников медицинской репродуктивной лаборатории и отвечала за блокировку репродуктивной функции жителей когоров, участвовала в новейших исследованиях и разработках? При этом сама являлась самкой, способной к вынашиванию плода и со здоровыми яйцеклетками, ожидающими оплодотворения. Ее мать передала ей функции, но как она сама попала в институт репродукции, она не понимала. Как будто был еще кто-то, кто направлял ее и двигал в определенном направлении. Тогда кому и зачем это надо? Конечно, это были лишь догадки Герды, возможно, просто случай, ее предрасположенность и желание. Да, Герда понимала какой-то частью своего сознания, что влияние семьи и матери на своего ребенка очень велико, и чтобы перейти на новый уровень развития, необходимо разрушить эту систему. В большинстве своем люди ограничены из-за своей репродуктивной функции. Как будто это является основной целью в жизни – размножение. Воспроизводиться можно без использования живого тела. И когда человечество научилось клонировать человека, пропала необходимость в использовании женского тела как инкубатора для вынашивания детей. Когда в условиях космоса заблокировалась репродуктивная функция, все силы были брошены не на восстановление этой функции, а на поиск других путей. И нашли! Хоть и пришлось вмешаться в гены для улучшения вида, но для сохранения человечества люди готовы были на любые жертвы. Пришлось адаптироваться в новых условиях.

Несмотря на то, что все время декларировали и постулировали свободу, в когорах все же были ограничения. Из ряда вон выходящие события сразу становились известными. Все, что являлись неестественными на данный момент. Например, не так давно произошел странный случай, удивительный. Мужчина в парке собрал сухие листья, раскрошил их, сделал сигарету и попробовал покурить. Курение уже давно перестало интересовать людей, а этот решил поэкспериментировать. Так и объяснил, когда его спросили. Такие «экспериментаторы» сразу ощущали реакцию на свой проступок, и она необязательно была со стороны органов правопорядка. Просто окружающие начинали странно смотреть, – или это так казалось, – если кто-то делал что-то, не принятое в обществе, в данной среде. Было неуместным демонстрировать различного рода вредные привычки и все, что наносит вред здоровью. В том числе беременность. Странным казались как эгоизм, так и нелюбовь к себе, и это излечивалось и устранялось. Герда понимала, что своей беременностью вызовет интерес к себе и повышенное внимание. И у нее созрел план. Она обдумывала, каким образом его реализовать. На Эндрю она обратила свое внимание некоторое время назад, так как обнаружила у него здоровые сперматозоиды, тогда как сперма у остальных мужчин была стерильна. Естественно, она скрыла данные анализов и подправила их в отчетах, а ему назначила терапию, усиливавшую его репродуктивную способность. Эндрю же она сказала, что это витаминный курс для общего укрепления организма. Свои анализы с рабочей яйцеклеткой она давно держала в секрете и подкладывала вместо своих чужие. «Ладно, – думала она после визита к Адиме, – жениться не дают и не приветствуют, хоть я и ожидала подобного исхода, я по любому рожу. А то что эти клоны. Пусть будет хоть один не как все. Хоть бы получилось». Они регулярно встречались с Эндрю и наслаждались близостью, – когда она безопасна и приносит удовольствие и нет никаких обязательств, остается только испытывать божественную эйфорию. Герда с самого начала решила ничего не говорить Эндрю, а вспоминая его реакцию, когда они разговаривали с Адимой, только утвердилась с этой мысли. И вот, наконец-то, однажды она не дождалась очередных месячных. Как же она была счастлива, и в то же время ее окутал страх. Как все это провести скрытно? А вдруг заметят, что тогда будет? Главное, не попадать теперь в тоннели со сканерами, обходить их стороной. В некоторых частях когора были установлены сканеры, непонятно зачем, как будто веры боялись проникновения внешнего врага. Но глупо это. Для кого были эти сканеры, непонятно. Ах да, она забыла об инопланетянах. Хорошо бы завести дружбу с программистом и узнать, че-почем. Или самой изучить программирование. Да, второй вариант ее больше устраивал, и она взялась за учебники, литературу и записалась на курсы. Было очень сложно. Новые понятия, термины, о которых она раньше не слышала. Но постепенно начало приходить понимание. Конечно, выполняя двойственную роль, порой Герда чувствовала себя виноватой. Она могла заходить в инкубатор с младенцами. То, что она проверяла у других людей и за чем тщательно следила, в себе полностью нарушила, разрешила, переступила через все запреты и правила. Герда пошла наихудшей тропой, совершенно невыгодной для себя, рискуя своим здоровьем и телом. Зачем она это делала? А зачем это делали все женщины на протяжении многих веков? Зачем вынашивали и рожали? Да, женщины испытывают некое удовольствие, когда кормят младенца грудью. Божественное удовольствие. Еще некоторые якобы переживали оргазмические роды. Но разве оно стоит стольких усилий? Детей вынашивают девять месяцев, потом в муках или не в муках рожают, это кому как повезет. И все это ради удовольствия кормить грудью? Или эгоистичной потребности чувствовать себя матерью и нести ответственность за другое существо, чтобы не нести ответственность за свою жизнь? Да, ответственность за свою жизнь нести очень тяжело, равно как и понять и осознать ее. Во время беременности гормон счастья вырабатывается естественным путем. То есть все это ради короткого ощущения себя счастливым? Когда-то давно кто-то сказал, что надо пренебречь собой в пользу ближнего. Что за нелепая чушь! Кто жертвует своей жизнью ради другого? Это бред и нелепица. На том уровне жизни, на котором находились прошлые поколения, когда не было эмоционального интеллекта и осознанности, отдать жизнь за другого было геройской бравадой, которая по прошествии времени кажется глупостью. Конечно, нельзя так думать, потому что кто-то давным-давно отдал свою жизнь ради будущего поколения. Так это преподносилось, и надо было гордиться такими смелыми подвигами. На это могли пойти по большей части необразованные, безграмотные люди, которыми управляли грамотные и направляли на смерть ради своих корыстных интересов. Все войны в мире затеяны государственными правителями в свою угоду, в своих интересах. Они подчиняли народ и управляли им, как марионетками. Люди это живое мясо. Инструменты для запуска и реализации чужих проектов. Иметь власть над таким же существом, как и сам человек, очень заманчиво. Женщины рожали детей отчасти и поэтому. Ведь здесь полная власть и контроль. Какая мягкая божественная нега. Для этого рожали? Да, именно для этого. Великая цель, чтобы дать жизнь другому существу, – как творец, как создатель, – всегда очень далека и недостижима. Человек был запрограммирован на размножение инстинктом, что исключает разумный подход. Поэтому влечение всегда было очень сильным, сильнее разума и великих целей. Помимо безграмотности и неразумности существовали цели нечистоплотных и непорядочных индивидов. В общем, родить, чтобы привязать к себе партнера, чтобы обеспечить себе старость и заботу, чтобы продлить свой род, как будто в семени содержится разум. Кому нужен его род? Или человек думал, что именно его семя уникально? Теперь род человеческий продлевается и без конкретного индивидуального участия. Сейчас для этого используют процесс клонирования. А Герда решила пойти против всех разумных доводов. И хотя сама она осознавала и понимала это, все же что-то ею двигало сделать по-своему. Последние годы уже не рожал никто, и, может, поэтому она хотела выделиться и отличиться, хотя и страшилась такого отличия.

Через пару недель Герда окончательно убедилась в своей беременности и начала готовиться к незаметному существованию в своем когоре. Это было достаточно сложно, перед ней стояла основная задача – скрывать беременность, особенно в последние месяцы. Она собралась и уехала на окраину когора. Здесь располагались дома отдыха. Свои обязанности в лаборатории она временно передала коллеге, сославшись на хроническую усталость и необходимость в длительном отпуске. Она знала, что вернется обязательно, как только родит ребенка. До сих пор она не могла понять, почему так стремится к саморазрушению. Какой-то пережиток прошлого. Раньше люди себя разрушали.

– Если я получаю удовольствие от близости с другим человеком, то обязательно придет расплата, – как-то давно Герда общалась с коллегой в клонариуме и сейчас вспомнила их разговор.

– Или не обязательно? Близость бывает разная. Я не про физическую. Если близость духовная, открытые искренние отношения, то расплаты не последует.

– Да, а если я удовольствие на физическом уровне получаю и раб ощущений? Выхожу из баланса, получается, и раскачиваю качели, – тогда обязательно следует откат за ошеломительным наслаждением.

– Значит, лучше не стремиться к ошеломительному наслаждению. Мы же его искали в сексе, в алкоголе, наркотиках, рожая детей, в экстриме. Может, так устроен человек?

– Так мы думали раньше, пока не перевернули весь психоанализ и не пришли к выводу, что бессознательного не существует. Многие идеи ученых подверглись уничтожению в XXI веке. Многое было уничтожено или погибло. Да и апокалипсис пришелся как раз на этот период.

Беременность Герды постепенно подходила к готовности родить ребенка. Ей удалось скрыть свое состояние от окружающих и любопытных глаз. Она всячески избегала рентген-аппараты и даже пропустила несколько конференций из страха быть засвеченной и уличенной в беременности. После пережитых тревог всегда старалась погрузиться в медитацию, чтобы ее беспокойство не отразилось на ребенке. Со своим другом и отцом ребенка она виделась теперь редко. Просто потому что у нее пропало желание близости с ним, да и все темы они уже обсудили, и больше говорить было не о чем. Конечно, можно было вместе молчать, и они долго молчали, просто находились рядом, но вскоре и эта потребность отпала. Всем было комфортно в одиночестве, да и полезно, как доказали ученые. Энергия идет на созидательную деятельность, на себя.

– Не хочу, конечно, тебя обидеть, но мне непонятно до сихпор, зачем ты пошла на это и зачем тебе рожать ребенка?

Герда встретилась со своим другом и отцом ребенка, Эндрю, и он, как обычно, завел свою пластинку.

– А вдруг что-то пойдет не так, и ты умрешь? Какая у тебя была необходимость это делать? Ведь отличные детки получаются путем клонирования. И зачем подвергать свой организм такому мощному стрессу и вынашивать, рожать, вскармливать? Потом еще заботиться и ухаживать.

– Ну, милый, как мне приятно, что ты беспокоишься обо мне! Ничего со мной не случится, это во-первых. Во-вторых, я, как рожу ребенка, сразу отнесу его в клонариум, и пусть дальше развивается вместе с другими детьми. Я буду только наблюдать за ним со стороны.

– Хорошо. А как ты собираешься рожать?

– В бассейне.

– Уверена? – Эндрю заглянул в лицо Герде, наклонив свою голову набок.

– Да, – Герда ответила прямым взглядом и вскинула голову.

– Я, и правда, беспокоюсь о тебе. Помнишь, как нам было хорошо? Жаль, что ты пока не хочешь интима, – Эндрю обнял Герду за плечи.

Они сидели в парке на окраине своего когора. Вокруг были насажены деревья и кусты салатового и зеленого цвета, а сверху через огромное окно было видно Вселенское небо. Красиво очень. Можно было увидеть пролетающий метеорит или еще какой осколок. Поэтому глаза Герды и Эндрю то и дело устремлялись вверх, в космос. Созерцание его наполняло неописуемым счастьем и спокойствием. А если отвести взгляд от неба, воображение поражали новейшие изобретения роботехники, это мощное сочетание сверхинтеллектуальных конструкций и изобретений человеческого ума. Всё вокруг, – когор с его огромными белыми стальными колоннами, балюстрадами, лестницами, с этой потрясающей архитектурой и окружающей живой природой, насаженными деревьями, кустами и травой, и дикий космос за окном, – наполняли безумным восторгом. До боли в животе от ощущения чего-то необычного и неописуемого. Возможно, поэтому человеку удалось оторваться от догм и предрассудков прошлого и поднять на новый уровень сознание и эмоциональный интеллект.

Ведь всегда было практически нереально совместить природу и интеллект, найти баланс в этом, достичь высокого уровня развития в двух направлениях. Всегда приходилось чем-то жертвовать и разделять, – вот это интеллект, а это инстинкты и природа. И как будто интеллект может управлять своими инстинктами. Или все, что связано с инстинктами, это грязно и пошло, и надо прятать эту природу и не показывать. И эти убеждения были в течение многих веков плотно и прочно заложены в умах людей, как магнитом прилеплены, не оторвать. Люди шли к этому пресловутому балансу долго, очень долго. И пришли наконец-то, совместив все и перемешав. Основные проблемы человека всегда были связаны с недостатком любви, и кажется, вопрос можно легко решить, но нет. Нехватка внутренней любви и неспособность матерей дать эту любовь своему ребенку, наполнить его на всю жизнь безусловной любовью толкали человека на деструкции, войны, стремление к власти, давление, обман. Всё ради любви. И религии и божественная любовь это именно компенсация нехватки любви в сердце человека. Полиамория и шведские семьи не давали и не компенсировали эту нехватку. Это было очередным самообманом и иллюзией, как и религии. Никто не мог дать человеку столько любви, сколько он хотел. Никто и ничто! Это было сложно понять и осознать. Только сам человек мог дать себе столько любви, сколько нужно было ему самому. Только сам себе. И больше никто. Этому люди учились долго, здесь, в когоре, в открытом космосе, где страхи окутывают и бросают в дрожь, где нет защиты, кроме стальной конструкции, и нет уверенности в будущем и никаких гарантий. Люди учились верить в себя, осознавать страхи и любить себя такими как есть. Ценить себя, неважно, какое строение тела, темперамент, интеллект, эмоции. Они у каждого человека разные, абсолютно. Надо было оторвать человека от привычки сравнивать себя с другими. Каждый является звеном в огромной цепи вселенского масштаба. Каждый важен сам по себе. И если какое-то звено выпадает из цепи, нарушается целостность, но глобально ничего не меняется. Звено может повлиять на цепь, только находясь в ее составе, передать импульс, энергию по цепочке, и тогда можно что-то сдвинуть с места. Цепь – это социальная структура общества, социальный мир, где каждое звено – человек. Поэтому ценен и важен каждый человек в этом мире.

Герда уже несколько месяцев почти не выходила из каюты и избегала многолюдных мест, чтобы не заметили ее выпирающий живот. Она прекратила свою работу в клонариуме на некоторое время в ожидании скорого появления ребенка. У нее было много времени для размышлений, и один момент никак не укладывался в ее голове. Почему ей удалось сохранить свою репродуктивную функцию, тогда как другие жители станции были ее лишены, частично или полностью? Как так вышло? Может, это произошло тогда, при утечке, когда в их когор врезался метеорит и пробил дыру в корпусе? Кстати, она в тот момент была очень близко, в клонариуме укладывала ребенка в бокс. И когда зашумела тревога, она быстренько забралась в пустой бокс, свернулась калачиком и так переждала время, пока устраняли повреждение. Но ведь и другие жители когора воспользовались защитой. Нет, что-то не укладывалась в ее систему паззлов. Все должно было быть логически объяснимо. А она не могла объяснить. Странно было это все. Она немного боялась, что родится какой-нибудь урод, без ушей, носа или еще какой-нибудь, не похожий на обычных людей. Но также и была готова к такому повороту, учитывая свое местоположение и вынашивание в тяжелых условиях космоса. В последнее время перед катаклизмом было очень много аномальных рождений, и их число стремительно увеличивалось. Люди еще до катастрофы начали создавать мощные клонариумы, проводить агитацию за прекращение использования женского организма как инкубатора для вынашивания детей.

– Ты должен пообещать мне, что в случае моей смерти во время родов, и если родится ребенок, позаботишься о нем. Главное, его надо отнести в клонариум, в отсек новорожденных. Я для него зарезервировала там место под номером 777, легко запомнить. Положишь его туда и подключишь к системе, там все само заработает, – Герда давала последние указания своему другу Эндрю.

– Это я смогу сделать, но не больше, к сожалению, – Эндрю опустился на траву и, обняв колени Герды, смотрел на нее снизу вверх. Взгляд его был настолько преданным и верным, что Герда с трудом сдерживала слезы от переполнявшего ее чувства привязанности.

– Ну, ты же знаешь, эта наша эгоистическая потребность позаботиться о другом человеке на самом деле вызвана желанием и потребностью, чтобы позаботились о нас, она возвращает нас в детство, когда мы были беспомощными и окружены родительской заботой. Это просто проекция, – Герда с нежностью провела рукой по жестким волосам Эндрю.

– Ну, не знаю, кажется, я не согласен с тобой. Заботиться о ближнем это удовольствие. И ответственность за жизнь другого человека, помощь – добро.

– Скажи, пожалуйста, будешь ли ты заботиться о преступнике, убийце, растлителе, воре, предателе? Сможешь ли ты испытывать добрые чувства и желание позаботиться о том, кто причиняет тебе боль? Просто проявлять заботу ради заботы?

– Да, философский вопрос. Не знаю, у нас нет таких в обществе. Раньше были, да. Они были на обеспечении государства. А, кстати, были и теневые подлецы и воры, которые носили маску порядочных людей, и в обществе не сразу узнавали их истинную сущность. Наверное, я бы не стал заботиться о таком человеке.

– Да это то же самое, что заботиться и выходить змею и потом умереть от ее ядовитого укуса!

– А если я не знаю, ядовитая она или нет?

– Надо знать! Знание – сила! Если это змея, ты понимаешь, с какой сущностью ты имеешь дело, и уж лучше не связываться и держаться подальше.

Герда с трудом встала с пуфика, еще раз посмотрела на благоухающую красоту, цветущую зелень, подняла голову и насладилась прекрасным звездным небом вселенной. Эндрю подал ей руку, и они направились по домам.

Адима смотрела онлайн, как передвигается пара, и от ее пристального взора не укрылась беременность Герды. Она уже давно знала обо всем и позволила быть этой тайне. В конце концов, вероятно, это последний потомок человеческого рода. Все остальные – клоны, и уже с рождения бесплодны. Адима чувствовала приход новой эры человеческого развития, и возможно, нового витка эволюции. Да и не только она. Все знали и ощущали приближение чего-то нового, масштабного. И это осознание спокойным потоком вливалось в повседневную размеренную жизнь жителей космических городов. Пусть будет одно последнее исключение, наверняка этот младенец и знать не будет о своем происхождении. Мерцание светодиода, вызывавшего ее, оторвало от своего внутреннего созерцания, и Адима включила внешний поток, который влился новостной лентой в ее пространство.

– Последняя партия клонов была ликвидирована из-за неправильного действия, вызвавшего у младенцев повышенную тревожность. Произошла задержка во время имитации рождения по причине, что сотрудник на секунду опоздал с включением. Младенцы застряли и находились чуть дольше на стадии перинатальной матрицы. Всего секунда, – и вот уже повышенная тревожность. Ясно, что мы не имеем права выпустить и оставить таких клонов с явными психологическими отклонениями. Нам нужна здоровая нация и, главным образом, психически здоровая, поскольку это основа физического здоровья. Тревожные невротики это прошлый век. Мы живем в спокойном неторопливом мире, и это наш девиз!

– Да, конечно, нам не нужны психологические инвалиды, – Адима, прослушав сообщение, мгновенно отреагировала, отправив ответ голосом. – Действительно, перинатальная матрица и застревание в ней чреваты для развития психики.

Что ж, печальное известие, но абсолютно верное решение в нынешних реалиях. Может быть, по старой морали это жестоко. Но раз люди взяли на себя ответственность за эволюцию, они не могут себе позволить благодушие. Естественный отбор не знает пощады. Для человечества сейчас недоступная роскошь – позволять жить и тратить ресурсы станций и когоров заведомо ущербным индивидам.

Адима направилась в клонариум посмотреть, как идут дела. Ей, одной из немногочисленных долгожителей, приходилось решать и контролировать практически все вопросы жизни когора. Она, использовав левитацию, оторвалась от пола и поплыла по воздуху в направлении лаборатории, вспоминая лекции про перинатальную матрицу и про эксперимент о применении ЛСД с погружением человека в ту самую матрицу. Лизергиновая кислота впервые была синтезирована и чуть позже дала знать о своих свойствах в военный период XX века неким Хофманом. Он проводил эксперименты с кислотой, и она попала ему на кожу, вызвав галлюцинации и отстранение, отделение психики от тела. При определенных дозах он смог достичь того, что погружался своим сознанием в период рождения и прохождения из тела матери наружу в перинатальной матрице. И действительно, все совпадало, когда после его открытия психологи экспериментировали с пациентами по выявлению психических отклонений. Оказалось, психическое развитие и аномалии прямо пропорционально зависимы и связаны именно с прохождением и застреванием. И это удалось узнать благодаря лизергиновой кислоте, погружающей человека в этот период времени. Вот как раз тогда выяснили и доказали, что человек подвергается огромному стрессу уже в момент своего рождения, который оставляет глубокий отпечаток на всю его последующую жизнь, влияет на психику, темперамент, эмоции необратимо. Да еще в процессе воспитания добавляются травмы и стрессы, что формирует акцентуацию характера. В итоге получаются психологические инвалиды, которыми и было заполнено общество в прошлые века. Возникающие болезни не давали отсталым индивидам осознания, что надо духовно развиваться и развивать эмоциональный интеллект. А отсталыми были все поголовно, за исключением некоторых психологов и просветленных мудрецов, которые постоянно совершенствовали свой внутренний мир.

– Ну, это будет последний эксперимент, чтобы выявить и основательно доказать влияние момента рождения на развитие человека и степень этого влияния. Воспитываться и развиваться младенец будет в общем клонариуме. Уже доказано, что воспитание родителями вредно для развития личности, какими бы осознанными и развитыми они ни были. Осталось рождение само по себе, – Адима отправила запись в секретную хронику. – На сегодняшний момент нет ни одного живорожденного человека младше двадцати лет. Да, вероятно, ему предстоит несчастная судьба и тяжелая жизнь.

Когда у Герды начались схватки, она, запланировав родить ребенка в воде, спустилась в бассейн. Людей не было, все были заняты своими делами, да и время было уже позднее. Эндрю настаивал на присутствии, но Герда в последний момент отказалась. Она чувствовала небольшой страх и осознавала его, и мысленно успокаивала себя, что она справится. Набор инструментов для отделения плода и отрезания пуповины она взяла с собой: щипцы, скальпель, ватные тампоны, спирт и анальгетик на всякий случай. Все ее движения, хоть и отяжеленные беременностью, тем не менее были уверенны и тверды. Если уж решила, не стоит сомневаться в своем выборе, нет смысла тратить энергию на сомнения. Все прошло по плану, без каких-либо непредвиденных событий. Несколько раз Герда набирала воздух в легкие и погружалась в воду, сконцентрировав свое внимание на области малого таза, тужилась изо всех сил. И, наконец, она разродилась. Дрожащими от пережитого напряжения руками она взяла ребенка и вынырнула на поверхность. Он заплакал, и Герда испытала глубокое облегчение и радость. Она тут же приложила его к своей груди, и ребенок впервые в своей жизни утолил свой голод. Волна экстаза пробежала по телу Герды. Невероятное, божественное ощущение.

– Вот, малыш, теперь ты последний из живорожденных, – Герда рукой погладила ребенка по голове и поцеловала его в лобик. – Тебя будут звать Кай, и пусть судьба будет к тебе благосклонна.

У нее покатились слезы, не то радости и счастья, не то грусти, что придется расстаться с младенцем и отдать его на волю судьбы, поместив в клонариум и смешав его с остальными. Конечно, это ему на благо и для его же безопасности, хотя какая тут опасность?

Герда успешно добралась до клонариума, и возле входа ее остановил сигнал контроллера. Пришлось сказать, что ребенок участвует в эксперименте, поэтому сейчас он с ней. Дверь открылась. Она дошла до заранее приготовленного инкубатора и положила туда младенца. Подсоединила жизнеобеспечивающие трубки к его телу, последний раз взглянула и закрыла крышку. Внесла правки в программу, вписав его имя вместо порядкового номера. Пусть потом гадают, почему ребенок не как все – не с номером, а с именем. Теперь она была уверена, что он в безопасности. Как только она провела все манипуляции с ребенком, она тут же почувствовала себя очень слабой и утомленной. Ей необходимо было срочно прилечь, и она быстро направилась в комнату отдыха. Там уже находились другие люди, и когда она вошла, то, как ей показалось, все испуганно посмотрели на нее. Тем не менее она быстро прошла к свободному дивану и улеглась. Герда нащупала на подлокотнике панель оздоровления и нажала на все кнопки, повышающие тонус и иммунитет, сразу же ощутила легкие уколы инъекций и как тело наполняется живительными минералами и витаминами. Далее компьютер развернул перед ней полупрозрачный экран с результатами экспресс-обследования. Внизу пульсировало сообщение о внутреннем кровотечении и рекомендация обратиться к профильному специалисту. Герда проигнорировала эту информацию и тут же стерла. Как она пойдет к специалисту и что скажет? Нет, это исключено! Она открыла поисковое окно, создав круглое виртуальное поле перед собой, и стала изучать материалы по остановке внутреннего кровотечения. Так, ничего особенного, – холод на область кровотечения, кровоостанавливающие препараты. Она была уверена, что самостоятельно решит этот вопрос и поможет себе сама. Внезапно Герда отключилась и очнулась лишь через три часа. Теперь она уже была с высокой температурой, сопровождающейся сильным ознобом. Тут же ее пронзил страх, что она обязательно должна обратиться к врачу, и что он сразу диагностирует, что она недавно родила, и если с ней что-то случится в пределах когора, в любом случае определят причину ее смерти. В мгновение в ее не совсем здоровом воспаленном сознании возник план действий и выход из ситуации. Она и не думала обращаться к кому-либо за помощью, так как чувствовала себя нарушительницей закона и правил. И она направилась к лифту на выход СВ. Многие люди, дожив до старости, чтобы не мучится перед смертью, выбирали его. Выход во Вселенную – СВ или Смерть во Вселенной. Говорили, что это проход на другой уровень напрямую, но это только так говорили и, скорее всего, выдумывали. Каким бы совершенным ни был человек, страх смерти всегда существовал. И он становился тем сильнее, чем ближе человек был к старости или во время болезни. И Герда выпорхнула в открытый космос, который тут же всосал ее без остатка в свои пучины. Она ни с кем не попрощалась, не оставила записки. Зачем все это? На уровне многих поколений ее жизнь не имеет абсолютно никакого смысла. Лишь свое эго и самолюбие утешить. Это тоже лишнее. Да они все живут только потому, что однажды их вплюнула вселенная и вдохнула жизнь в ожидании, что кто-то из огромного количества людей сдвинет ход эволюции. Вот уже случился апокалипсис на Земле, и что поменялось?

Да, поменялось, конечно же. Люди сейчас вынуждены жить в открытом космосе и стараются развиваться здесь, и расширять границы своего влияния. Как ни странно, но Адима в этот момент тоже тяжело заболела и слегла, все же сказывалась старость. Несколько раз во сне Адима видела время – протяженность. А однажды во сне ее домашняя улитка Ахатина за одну ночь переросла свой контейнер-домик, от одного сантиметра в объеме выросла сразу до пятнадцати сантиметров в длину и семи сантиметров в ширину и высоту. Что повлияло на смещение протяженности времени во сне? Этот вопрос давно интересовал Адиму и ряд ученых. Сейчас, когда было покончено с прошловековыми традициями религии и семьи, можно было начинать новую эру человечества. К этому шли, и к этому спровоцировали условия жизни и необходимость адаптации. Так что все шло своим чередом. Она успокоилась, когда последняя беременная, Герда, оставила потомка, Кая, последнего живорожденного. Больше в когорах не было никого с репродуктивной функцией, что ставило вопрос о семье и продлении рода через человеческий организм лишним и несущественным, и вообще через какое-то время нелепым и странным. Так же, как и тему религий. Как можно верить в кого-то, во что-то, что находится вовне самого человека?

Это абсурдно. Верить можно только в себя. Каждый человек, когда рождается, запрограммирован на конкретное дело, миссию, но, к сожалению, семья, социум вносят свои коррективы в нейронную сеть и необратимо меняют жизнь. Поэтому человечество не может достигнуть пика своего развития и топчется на месте. Совершив прорыв в информационных технологиях и открыв генетический код, до апокалипсиса наука оставалась слепа в области разгадки когнитивного кода и развитии эмоционального интеллекта. Условия космоса принудили человека изменить образ мышления, отказаться от старых, изживших себя догм и правил и заложить фундамент для формирования нового развитого индивида – вера.

После апокалипсиса Земля постепенно восстановилась и дружественно пригласила бывших землян на свои просторы, заманивая опустошенностью, дикостью и серым воздухом, хоть и едким от едва стихших вулканов и лавы, но, тем не менее, воздухом. Некоторые из людей уцелели на Земле и выжили. Их было немного, и они обосновались в одной части Земли, где вулканы не настигли их. Это было на границе Европы и Азии. На Урале. Урал – старые горы, и землетрясения и вулканы обошли их стороной. И когда космические скитальцы вернулись на Землю, их встретили как вестников Богов, пришельцев. Пришлось объяснить выжившим землянам, откуда прилетели космонавты и как они выжили. Уровень развития космонавтов в сто раз превышал уровень развития выживших. И с этим надо было как-то жить. Потому что принципы жизни космонавтов, они назвали себя верами, ни в какую не воспринимались землянами, называвшими себя антами, и до которых них не доходило многое, что для веров было очевидным и элементарным. Самим верам удалось перейти на новый уровень благодаря мощным правилам и запретам на религию и семью, уходу от прошлого и устремлению в будущее. А анты так и остались в прошлом, ничего не поменяв в своей жизни.

Глава 6

Анты

Так, бесцельно блуждая в неопределенном направлении по горам, улицам, искусственным лесам Земли, Кай оказался на окраине города, в поселении антов. Они отличались от веров не только внешне. Более низкорослые, с короткими конечностями, некоторые страдали лишним весом, что для веров было дурным тоном. Они почти всегда и везде находились в паре или в группе, или с детьми. Редко когда можно было встретить анта одного. Вероятно, этот защитный механизм сильно закрепился в недоразвитом сознании и остался с прошлой эпохи человека. Какие-то нелепые инстинкты, как у животного, – инстинкт продолжения рода, инстинкт самосохранения и великое множество страхов. Кай вспомнил лекции, которые прослушал по теме нейрофизиологии человека XX – XXI веков, когда человечество только начало плотно работать над изучением сознания и мозга и вышла в свет нашумевшая книга Адимы. Кай медленно передвигался по загрязненной улице. Вероятно, давно не прибирались, поэтому мусор валялся прямо на дороге. Бумажки, использованная посуда, даже окурки. Анты гордились своими привычками, которые сокращают жизнь. Они курили, употребляли алкоголь и наркотики. Они чрезмерно расходовали энергию, занимаясь сексом. В общем, они любили удовольствия, не осознавая, а может и осознавая последствия от них. И всё делали без меры и баланса. Ради слепого удовольствия. Поэтому они не развивались и деградировали. Веры были способны сканировать мозг и процессы в мозге и мгновенно делать вывод о намерениях антов, хоть это и была просто лишь мысль, и не факт, что она будет реализована. Веры, чья цивилизация уже давно существовала благодаря клонированию, не могли понять и принять образ мышления антов. А Каю это удавалось легко и естественно. Этот его недостаток доктора и ученые уже выявили, и было решено использовать Кая для развития антов и приобщения их к верам. Получится ли, нет, никто пока не знал. Никто из веров не имел желания общаться и контактировать с антами. А для успеха в поставленной задаче опыт общения и взаимодействия был необходим. Приходилось все строить с нуля, потому как этого опыта не имел никто. Давно все было. Жизнь за пределами солнечной системы проходила с совершенно другой скоростью. Кай был в полном расцвете сил и только закончил диспансеризацию и обновление всех своих внутренних органов, кожи и всего-всего. Да, веры достигли высокого уровня развития. А некоторые выжившие анты, – непонятно вообще, как им это удалось, но, видимо, удалось, сейчас уже не выяснить как, – размножались и постоянно спасались от опасности, прячась то в горах, то в пустынях, и живя в постоянном страхе умереть. Пытаясь выжить, они использовали отвратительно гнилые приемы в отношении друг друга. Ну, почти всё, как и было в прошлые века и эпохи. Развитие человека пошло в двух крайних направлениях, – веры вперед, к совершенствованию и самопознанию, а анты назад, к вырождению и деградации. Анты не исчезли лишь благодаря своему активному размножению, большинство семей было многочисленно.

Наконец Кай подошел к парку на набережной, в то место, которое веры всегда избегают даже просматривать и называют его неприличным и опасным. Вот куда он направлялся и куда его всегда влечет неведомая сила. Здесь анты отдыхают по полной, причем уже много поколений, а теперь они приходят сюда даже чаще и делают всё напоказ, демонстративно, как будто бросают вызов верам с их правильным мышлением и чуждым антам мировоззрением и поведением. Здесь не задумываются о последствиях и полностью отдаются чувствам. Кто-то употребляет алкоголь и, собравшись кружком, разговаривает, кто-то курит марихуану, гашиш, кто-то нюхает, кто-то колется, кто-то совокупляется, кто-то играет в виртуальные игры, кто-то дерется. В остальном а-ля приличном мире антов много едят, лежат на диване, много разговаривают и сплетничают, мало думают. Зомби, когда-то запрограммированные социумом на работу и выживание лозунгом, что труд сделал из обезьяны человека, забывшие, что труд еще и отнимает силы, энергию. Жить без сознания скучно и неинтересно. Ученые-веры пришли к выводу, что эмоциональные качели необходимы для создания произведений искусства, рождения гениальных идей, открытий. Но цена этих открытий и созидания очень велика. И ни один вер не соглашается жертвовать своей жизнью и здоровьем ради каких-то открытий. Мир веров зашел в тупик. Надо было искать одаренных антов. Кай был ближе к антам, так как был рожден женщиной. И в среде веров он был последним живорожденным. Кажется, что веры пришли в своем развитии к совершенству, и нет необходимости создавать что-то новое. Но сами веры понимали, что это тупик, поэтому они были заинтересованы в привлечении антов.

Ясно, что влекло Кая в парк. Его тянуло сюда непреодолимое желание. В поле его зрения попала девушка, и он как будто почувствовал облегчение. Она сидела на траве в расслабленной позе, с косяком в зубах. Кай подошел к ней. Она не сразу его увидела. Помутненным взглядом она окинула его мимолетно, а потом снова, более пристально, и улыбка стала расплываться по ее лицу по мере узнавания знакомого в Кае. Она поднялась с травы и мягким движением обняла его. У Кая по телу пробежали мурашки. Он не так давно открыл в себе это ощущение, раньше с ним такого не было. Оно возникало только здесь, на Земле, возле этой девушки. Вживую он видел ее второй раз, и до того однажды общались по сети, когда Кай перед вылетом изучал обстановку на планете, но было чувство, что они знакомы уже очень давно.

– Привет! – чмокнула она его в щеку, в очередной раз удивив Кая.

– Привет! Как ты поживаешь? – Кай изучал ее, наклоняя голову в бок то в одну, то в другую сторону.

– Может, прекратишь пялиться на меня, как на инопланетянку?

– Ладно. Я вижу время! – сообщил ей Кай.

– Интересно! Пришел сказать об этом? Ты говорил в прошлый раз, что видишь цвет, звук, а теперь и время? Зачем ты вообще мне докладываешь об этом? Это может быть опасно, а ты слишком откровенен и доверяешь мне.

– Да? Я разве рассказывал тебе? Я не помню, – он задумался. – Я сначала думал, что это последствия частых перемещений с когора на Землю. А теперь понял, что это не так. Я вот уже полгода земного времени живу на Земле и не посещаю космос. Это уже известная степень адаптации. Раньше я только во сне мог увидеть временную протяженность, а сейчас и в реальности.

– Что ж, поздравляю тебя. Кому-нибудь рассказал об этом? – девушка говорила безразлично, и это передавалось волнами, которые ощущал Кай. – А ты не помнишь, что рассказывал мне про свою способность видеть музыку и слышать цвет?

– Рассказывал? Мгмм… – Кай задумался. Он и так всегда находился в ощущении, что каждый день видит все в первый раз, и удивлялся этому. Это открылось в нем только на Земле. Видимо, повлияла смена обстановки. – Нет, не помню. Планирую зайти в научный центр. Обследоваться.

Девушка присела на лежащий ствол обрушившегося от старости дерева. Кай стоял напротив нее. Только сейчас он заметил у нее на лбу легкое свечение. Это были буквы, и он прочел: «Алиса».

– Алиса – это твое имя? – спросил он.

– Как догадался? – пошутила она, улыбаясь.

– У тебя на лбу написано.

– Это я включила светодиод. Иногда использую его, чтобы дать понять окружающим, кто я.

– У всех наших номер на руке.

– А ведь ты не совсем вер. Что-то в тебе особенное.

– Ты мне льстишь, я как все, такой же. Вырос в инкубаторе, и все такое, – отмахнулся Кай.

Он не хотел продолжать разговор о своей персоне и переключился на закат. Он был сегодня лилово-фиолетового цвета. Жирные облака медленно ползли, подталкиваемые ветром, и пели песню с такими странными словами:

Танцы вдвоем, странные танцы.

День переждем, не будем прощаться.

А ночью начнем странные танцы.

Танцуй под дождем, в переходах…

– О чем это они поют? – Кай опустил глаза на Алису, та ковыряла палочкой землю и что-то пыталась написать.

– Кто? Никто не поет. Я ничего не слышу.

– Облака поют.

– Облака не умеют петь, не смеши меня.

– Умеют. Значит, ты просто не слышишь.

– Да никто не слышит. Хочешь, я могу спросить у народа.

– Не-не-не, не надо. Жаль, что вы не слышите, мелодия очень красивая.

– Ладно, было приятно пообщаться, я пойду.

– Испугалась, что ли?

– Нет, просто мне пора, – Алиса поднялась с дерева, улыбнулась, немного смущаясь, и направилась к своим.

– Ладно, пока, мне тоже было приятно с тобой пообщаться.

Кай оглядел Алису напоследок. От нее шел аромат выпечки и еще что-то неуловимое, – он не мог понять, что это, – поэтому его всегда влекло в эту сторону. Химия какая-то. Невидимых энергетических потоков. Кай должен был их увидеть и тщательно всматривался в соединения пространства, где он находился. Даже после прощания с Алисой и ее ухода, оно осталось заряжено и двигалось. Саму Алису он видел как яркое пятно с блестящими и сверкающими огнями, красными, розовыми, оранжевыми, иногда бордовыми, фиолетовыми, зелеными, желтыми. Она отличалась от его соплеменников, которые были всегда в одном цвете и лишь в период эмоциональных всплесков светились ярко. Алиса вся была одна сплошная эмоция. Он был ей очень благодарен за то, что она вообще приближалась к нему, потому что другие анты представляли огромный клубок, очень-очень громко резонирующий и ярко и резко светящийся. Анты никогда не ходили поодиночке, как будто когда они в паре или в группе, страх становился меньше. Смешно. Просто они его подавляли, сублимировали в общение, порой пустое, ничего не значащее, чтобы не ощущать этот животный ужас. Сохранились пережитки прошлого и потребность выживания. Они не общались с верами, боялись, считая их жесткими неэмоциональными циниками. А веры просто осознавали свои эмоции и могли ними управлять, чему анты пока не научились. Да и в большинстве своем не стремились. И благодаря такому своему мировоззрению очень сильно отстали от веров в своем развитии. В отличие от антов, у веров только и было занятие, что осознавать свой страх, свое одиночество во вселенной и бессмысленность жизни. Осознать это и продолжить жить, постоянно развивая свой эмоциональный интеллект, вглядываясь внутрь себя и во Вселенную. В итоге они и научились видеть больше, чем человек прошлой эпохи. Веры-клоны уже давно могли видеть время, а Кай увидел его только недавно. Поэтому был внутренне очень рад этому и бережно охранял свое чувство и новый навык. Это было не совсем время в прежнем понимании, поэтому новому понятию дали название кватро – протяженность времени, открытое явление предполагало значительно больше, чем просто часы, минуты, годы, века, что невозможно увидеть на уровне антропного трехмерного восприятия мира, как человечество и воспринимало окружающую действительность. Именно Каю пришлось сложнее, чем другим верам, потому что он был рожден женщиной, и на него всегда влияла какая-то химия и генетика. Быть худшим среди лучших, вот через что ему пришлось пройти и проходить. Среди своих соплеменников он во всем сильно отставал, благо, они всегда помогали и направляли его в правильную сторону.

– Зачем ты ходил к антам? Ты же знаешь, что подвергаешь огромному риску свою жизнь, – встретил его вопросом наставник, когда Кай вернулся в когор после путешествия на Землю.

– Не волнуйся, дружище, все под контролем, – Кай улыбнулся и похлопал по плечу вера. – У меня есть отличная новость, я наконец-то вижу время на Земле, раньше мне это было недоступно. Мы же считали, что этот навык сформировался только в условиях космоса. Видишь, я учусь и совершенствуюсь.

– Надо проверить. Расскажешь о своем видении? Очень интересно. Так мы выходим еще на один более совершенный уровень. Как ты находишь с ними общий язык?

– Ну, не с ними, я общаюсь только с одной самкой, она меня узнаёт и подходит ко мне, когда я приближаюсь. Удивительно, что она способна реагировать на энергетический поток, который я распространяю. Говорит практически все, что думает. Очень заблуждается и теряется в иллюзиях, не видя истинной картины мира, хотя вроде стремится. Она в меру агрессивная, любит курить, старается внешне быть уверенной и раскованной, на самом деле внутренне очень зажата и не уверена в себе. Вот ее анализ крови, я взял в этот раз, когда прощались.

– Хорошо, я уже видел, считал с твоего чипа, и также видел весь твой отчет о походе. Что ж, похвально, что тебя интересуют эти приматы, деградирующие люди прошлой эпохи. Интересно, какие чувства ты пережил, находясь там?

– Было немного страшно, потом появился большой интерес. И еще, что-то меня влечет, неведанное, неизвестное.

– Был бы чистокровным вером, не влекло бы. Это все от живорождения. Вероятно, это к лучшему, и из твоего контакта с антами мы извлечем пользу для себя, и может, для них. Адима знала, что делает, и не просто так позволила твоей матери родить вне закона, нарушив все правила и ограничения в те времена. Чтобы мы сейчас вышли на такой уровень жизни, тем поколениям пришлось многим поступиться и отказаться от многовековых привычек.

– Мы значительно вырвались вперед, благодаря условиям жизни в космосе, хоть эти условия и были вынужденные. Анты спаслись на Земле и, к сожалению, не продвинулись в развитии.

– Условия способствовали нашему развитию, согласен.

– Но все же я не уверен, что мы более развиты, чем анты. Да и что тут сравнивать? Они все живорожденные, а мы все выращены в инкубаторе. Ведь ничего нового не было открыто с тех пор, как умерли наши ученые, открывшие когнитивный код. Вернее, не умерли, а перешли на новый уровень развития. Но, тем не менее, они больше ничего не открывают. И мы пользуемся их наработками, изобретениями, их мировоззрением.

– Ну а что в этом плохого? Отлично. Благодаря тому, что мы умеем извлекать пользу из уже имеющихся данных и мыслей ученых, мы быстро адаптируемся в любой среде, умеем видеть протяженность времени.

– Вот именно. Кватро – это наш прорыв. Огромный шаг на пути развития: время – кватро. Да, нужен будет твой отчет по видению кватро на Земле. Здесь нам легко удается распознать его. На Земле пока не удавалось.

– Да, там действительно все стирается и сложно разглядеть. Но я пытаюсь, концентрируюсь каждый раз. В этот раз я понял, что увидел кватро.

– Расскажи, уже не терпится услышать до твоего отчета.

– В общем, я точно понял, что вижу временную протяженность, и был очень в этом уверен, хотя выглядело как просто дорога, полоса. Но я и тогда, и сейчас твердо убежден, что это именно протяженность, именно кватро.

– Было бы идеально передать эти знания антам. Если они смогут видеть время и все варианты своего развития и последствия своих действий и мыслей, они смогут предотвратить множество ошибок. Как и мы.

– Да, но кажется, они пока не готовы. Им сложно будет увидеть время. Не понимаю, почему это так сложно в земных условиях? – грустно вздохнул Кай.

– А я тебе объясню, почему! Они видят, используя только орган зрения, глаза. Дальше своего зрения они не могут видеть. А мы видим еще и сердцем, и душой. Мы закрываем глаза и видим больше. Они закрывают глаза и спят, хотя большинство спит даже с открытыми глазами. Мы используем обоняние, чтобы определить структуру другой личности, ее характер и внешность. А они не могут этого. Они новорожденные в области использования органов чувств и примитивны в своем развитии, как младенцы. Даже вырастая во взрослых особей, они остаются младенцами, считая, что, получив развитие интеллектуальных способностей, они всего достигли. А на самом деле еще больше погрязли в когнитивной иллюзии, игнорируя эмоциональный интеллект. Вместо того чтобы развиваться дальше, они начальный уровень считают пределом и останавливаются в своем развитии. Устают, может быть, или настолько ограничены.

– Ограничены чем? Или кем? У них нет образца для роста, стремления к идеалам. Они не знают, что можно жить по-другому и лучше. Откуда мы брали эти идеалы и на что равнялись? Почему мы стремимся быть лучше и совершеннее? Мы же сами создали себе идеалы, поверив в то, что возможно все, когда пережили апокалипсис.

– Возможно, и это не является пределом, и мы тоже находимся в когнитивной иллюзии совершенства.

– Судя по протяженности и нашему видению на тысячелетия вперед, пока мы на правильном пути.

– На правильном или нет – станет известно только через пару-тройку тысяч лет. Да и какая уже разница. Мы преодолели барьер и ограничения. И это уже похвально и радует.

Анты тем временем были озабочены проблемой выживания, как и люди в прошлые века, их предки, как будто не было другого пути. Естественно, инстинкт самосохранения очень мощный и переломить его невозможно. Пугающая неопределенность будущего и отсутствие видения последствий своего поведения и даже мыслей ограничивали развитие и продвижение. Они, в отличие от веров, не смогли поймать момент и приспособиться к новым условиям. Можно сказать, что не оказались в определенном месте и времени или так сложились обстоятельства. Как и в прежние времена, они плодились, не выходя из иллюзий. И вся их жизнь была одна сплошная иллюзия, жидкая липкая кашица, полная злости и зависти.

– Мы должны сплотиться как можно сильнее и противостоять верам. Они хотят забрать нашу энергию. Им в космосе ее не хватает, – кричал с трибуны лидер антов, новый президент Земли, и голос его раздавался во всех динамиках, установленных в домах и по улицам через каждые пятьдесят метров, – Мы выжили после апокалипсиса благодаря нашей сплоченности и единству. Если бы мы были свободными одиночками, мы бы не смогли выжить. Один в поле не воин, – так говорили наши предки, и они побеждали в войнах.

Алиса приглушила звук и обратила на себя внимание окружающей ее группе, стае примерно из двадцати человек.

– Зачем ты выключила? Пусть говорит. Он говорит правильные вещи, – ее отец укоризненно вскинул голову и грозным взглядом посмотрел на Алису.

– Он говорит очень громко, можно оглохнуть, – она плаксиво надула губки.

Она всегда так общалась с родственниками, хоть уже и не была ребенком. На самом деле она внутри была не совсем согласна с президентом, но пойти против всей толпы боялась.

– Ладно, я пойду прогуляюсь.

Ей стало грустно, что она не может ни с кем из своего окружения поделиться своими мыслями и чувствами, и решила лучше уединиться в лесу. И еще она надеялась встретить там Кая. Но сказать о нем она также боялась, так как ее сразу бы сочли за сумасшедшую. Веры были и оставались врагами антов, хотя ничего им плохого не сделали, не нападали и ничего не забирали, и ей казалось странным, что президент так плохо о них отзывается. Отец снова включил динамик на всю громкость, и слова президента сопровождали Алису, пока она выходила из своего дома. Они жили в построенном их предками доме в поселении. Вообще, единственным материком, более или менее сохранившим свои ресурсы, оказалась Евразия. Здесь меньше всего было вулканов и пожаров, унесших флору и фауну. Алиса жила рядом с лесопарком, искусственно высаженными деревьями и кустами, которые могли здесь расти благодаря не совсем ядовитой почве.

– Наши предки всегда чтили законы семьи, и это в нашей крови, – доносилось до слуха Алисы из дома.

«Ну какая же чушь, – думала она. – Наши предки! Это было триста лет назад. И это совсем необязательно – жить, как предки. Мы так живем, потому что не знаем и не умеем по-другому. Такая модель выживания сработала, и человек выжил, но эта позиция и мотивация изначально провальные, потому что цель – выжить, а не жить. Хотя на самом деле это просто страх. Опасность существует, конечно, но не до такой степени. Основной страх – перед будущим и неопределенностью».

Новый выросший лес отличался от предыдущих высаженных лесов и уж тем более от лесов до апокалипсиса, о которых рассказывали родители, а им в свою очередь рассказывали их родители. И даже фотографии сохранились. Конечно, сложно было устраивать снова то, что было, и процесс индустриализации протекал медленно. Тем не менее, знания остались и память тоже. Единственное, было мало умов, чтобы восстановить утраченное. Деревья были все карликовые, приземистые, с листвой очень темного цвета, ближе к темно-серому, темно-зеленому. Оттого окружающая местность была вся в темных и мрачных оттенках. Но, естественно, к этому адаптировались и привыкли, и даже находили прекрасное в мрачном. Да и небо было темно-серого цвета и других цветов не было вообще. А когда кто-то рассказывал о зеленой листве, цветах ярких оттенков и о голубом небе, воспринимала это как сказку. Лишь повзрослев и осознав, какое потрясение пережила Земля, она поверила в существовавший ранее рай на Земле. Анты глупо и упорно продолжают чтить традиции и снова наступают на те же грабли. Однозначно, веры на правильном пути. Так думала Алиса, идя по лесу. Стояла мертвая тишина, даже ветра не было, который шелестел бы листвой. Анты питались искусственными биодобавками, – собственно, как и веры, – и уже давно, и вроде как все привыкли к такому рациону. Изменился у антов и цвет кожи. Он приобрел серовато-синий оттенок. Как рождались дети с таким цветом кожи, так и оставались. И срок жизни сократился. Это было очень печально, но ничего не оставалось, как смириться и попробовать выжить в таких условиях. Выжили же чудом во время Йеллоустоунского апокалипсиса, а ведь никто не ожидал, что выживут. Веры долгое время считали, что лишь они спаслись, а все живущее на Земле погибло, но ошиблись, как выяснилось позже. Вдруг до ее слуха донесся разговор.

– Я так сильно люблю тебя, – услышала она женский голос, – что боюсь потерять.

И слезы и всхлипывания последовали за этой фразой.

– Прекрати, не бойся. Я тоже тебя люблю, и ты меня не потеряешь, – прозвучал в ответ баритон.

– Почему же мне так страшно?

Алиса присела на корточки и замерла, боясь быть замеченной. Ей ужасно захотелось подслушать разговор, было любопытно, чем он закончится. Раздались всхлипывания, а потом что-то зашуршало, и через время раздались вздохи совокупления. Тогда Алиса прислонилась к дереву, потому что ноги затекли от сидения на корточках, и еще больше затаилась, чтобы переждать, когда парочка сама покинет место встречи. Погода стояла теплая, дул легкий ветерок и что-то нашептывал Алисе на ухо, как будто разговаривал с ней. Вскоре она оказалась вся во власти ветра и погрузилась в сладкий сон.

– Ты правда меня любишь? – раздался женский голос, и Алиса очнулась ото сна.

– Конечно, милая, – прозвучал мужской голос.

Парочка в обнимку прошла мимо Алисы, они ее даже не заметили. Девушка загрустила о том, что у нее нет такой страстной любви и привязанности. Она видела отношения своих родственников, которые часто спорили и ругались, обвиняли друг друга и говорили обидные вещи. Наверное, когда-то, в самом начале, и у них было страстное влечение и желание быть всегда вместе. Но это же чистая химия, и Алисе было странно, что ее соплеменники не замечали этого, поддавались иллюзорным надеждам. И ведь все знали результат этих иллюзий и надежд, но все равно проваливались. Может, это была привычка жить в подземелье и максимально приземленно? Однако это плохая и даже опасная привычка, которая ограничивала срок жизни антов и вызывала глубокие страдания.

Алисе было так хорошо в лесу, в уединении, и так не хотелось возвращаться к своим соплеменникам. Они ей казались дикими, озлобленными, завистливыми, жадными, убогими, ограниченными, агрессивными. Все эти качества проявлялись постоянно в процессе общения и взаимодействия. Они соревновались друг с другом, оценивали способности других и радовались, если удавалось одержать первенство хоть в чем-то. Тогда это превосходство позволяло управлять таким же, как и он, и облегчать свою жизнь. А тот, такой же, хотел того же самого и подавлял другого, более слабого, и угнетал. Оставались совсем немощные и больные, которые вскоре умирали. Внезапно у Алисы закружилась голова, и она снова присела. Парочка уже удалилась на значительное расстояние, и Алиса не ограничивала себя в движениях и не старалась вести себя тихо и незаметно. Но головокружение усиливалось, и она будто провалилась в странное, дотоле неведанное ощущение абстракции. Она вновь увидела парочку, ту же самую, они обнимались и целовались. И потом все произошло почти мгновенно, как в ускоренном просмотре видеоряда. Она привлекла внимание парочки хрустом ветки, и они оглянулись, прервав свои ласки.

– Некрасиво подглядывать! – крикнула девушка. – Кто там притаился в кустах?

– Я просто прогуливалась и случайно услышала ваш шорох, решила переждать. Я вовсе не подглядываю, – Алиса, замеченная, поднялась и, краснея, пыталась оправдаться.

Дальше были только картинки в воображении и видении Алисы. Она прямо увидела жизненный путь, который прошла парочка, и как изменилась и сложилась их жизнь из-за случайно замеченного присутствия Алисы. Они часто встречались, и молодой человек, который обнимался с незнакомой девушкой, то ли стесняясь, то ли еще от чего, постоянно пытался соблазнить Алису. Однажды он зажал ее в углу, и его подруга в этот момент на них наткнулась. Был скандал, ревность, крики. Девушка обвиняла Алису, что та специально следила и преследовала их, чтобы увести ее парня. Смотрелось очень глупо, и, самое главное, Алиса была совершенно не виновата в произошедшем. В итоге девушка утонула, то ли случайно, то ли умышленно. А парень тоже вскоре умер, повзрослев, так и не обретя счастья, меняя разных партнерш одну за другой. А Алиса ходила с грузом вины и страдала от этого. Все это пронеслось быстро в ее воображении. И она как бы очнулась. Оглянулась, – вокруг полная тишина. Повернулась на всякий случай и выглянула из-за кустов. Никакой парочки не было. Она вспомнила, что недавно проводила их взглядом, незамеченная. Откуда тогда явилось это видение и новый расклад ситуации? Алиса не могла понять, чем это было обусловлено. Или это просто полет ее фантазии, или что? Конечно, это просто ее фантазии, – как она могла бы увидеть в реальности другой исход и другое будущее? Эти вопросы не выходили из ее головы, и пока она возвращалась домой, терзали ее ум и чувства. И тут ее внезапно осенило! Кай при последней их встрече говорил что-то о том, что научился видеть время, протяженность, и словом каким-то новым назвал это… А, кватро! Неужели она это тоже только что увидела? Не может быть! Она не могла в это поверить и сразу отбросила эту мысль, возникшую, как вспышка, озарение. Так она подошла к своему поселению и зашла в дом, где по-прежнему было полно народу, и все жадно обсуждали войну с верами и противостояние им. Правда, зачем им противостоять, Алиса не понимала. Те, вроде, не нападали.

– Они воздействуют на подсознание, и ант становится невменяемым и одержимым, – говорил один из мужчин, друг ее отца.

Алиса остановилась посередине комнаты, и все взгляды устремились на нее. Легкая неприятная волна страха пробежала по ее телу и спустилась в область малого таза, пульсируя внизу живота. Испарина коснулась ее лба, но она постаралась сохранить невозмутимость и спокойствие и не подать виду.

– Алиса, дочь, – обратился к ней отец, – говорят, ты вчера в лесу отдалилась от нашей группы и уединилась и, как говорят, ты разговаривала. С тобой все в порядке? С кем ты разговаривала?

– Ни с кем, – быстро ответила девушка. – Просто сочиняла песенку.

Она знала, что общение с верами запрещено в их кругах, и соврала. Ходили разные слухи, что после встречи с вером ант действительно становится как помешанный и очень напуганный.

– Ах, песенку сочиняла? Может, споешь? – прыснул Богдан, один из сыновей друга их семьи, который то и дело подкатывал к ней с предложениями, и которому она неоднократно отказывала, потому что он ей внешне не нравился и вообще казался Алисе глупым.

– Сейчас, что ли? Да я забыла ее, надо вспомнить. Могу завтра спеть, если хотите, – Алиса позеленела и почувствовала это предательское ощущение изменения цвета лица.

– А сейчас где ты была? – беспокойным голосом спросила мать.

– Просто гуляла в лесу, – краска отошла, и лицо Алисы снова приняло серо-землистый оттенок, как и обычно.

– Это может быть опасно, хотя веры не заходят в сам лес. Они перемещаются по тропинкам и дорогам рядом с лесом, – продолжал допрос отец. – Надеюсь, у тебя хватило ума не выходить за переделы нашего леса?

– Хватило, – отрезала Алиса и пошла в свою комнату на втором этаже.

«Как они любят унижать! Что за родители, да и вообще все родственники?! – думала девушка. – И при всех, публично. Что это такое?! Не нравится мне все это. Они называют невменяемыми тех, кто отличается от них. Но они убогие и приземленные, вернее, напрочь заземленные, и даже не утратили своих пещерных инстинктов. Каменные выродки. Да и я такая же. Тоже выродок из камня. Но я не хочу быть похожа на них. Не хочу и не буду». Она зашла в свою комнату и закрыла за собой дверь на замок. Вчера Кай дал ей устройство, маленький чип, он сказал, что это ВП – виртуальный психолог. Она еще не успела его опробовать и собиралась сделать это сегодня. Ее переполняло чувство горечи и обиды на родителей. Эти кровные узы только мешали и создавали огромный дискомфорт для ее собственного мироощущения и мировоззрения. И очень сильно ограничивали и существенно тормозили развитие. Немудрено, что срок жизни антов сократился по сравнению с человеческим, да и у человека в прошлые века не ахти какой был срок, максимум сто лет, и то лишь у единиц. А вот веры живут долго. Вот и разница. И то, что анты так пытаются отстраниться от веров, так это их зависть гложет, очень жгучая и невыносимая, что проще отказаться от того, чего естественно хочет любая живущая тварь, – прожить как можно дольше. Алиса прислушалась к голосам, они раздавались снизу и были еле слышны, поэтому она решила попробовать подарок Кая и активировала чип ВП. Она в лесу, вероятно, все же видела кватро. Это было кватро. Должно было быть кватро. Тут она уже как будто пыталась внушить себе это, потому как осознание величия видения времени наполняло ее глубоким восторгом и ощущением приближающегося чуда. Чип активировался, издав легкий писк, и послал переливающийся фонтан красок в воздух, отчего вся комната Алисы заполнилась ярким свечением. Она быстро подошла к окну и выглянула в него. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь заметил, но там была полная глухая темнота, и даже если бы кто-то и был во дворе, Алиса все равно не смогла бы его разглядеть. Она задернула шторы и спряталась с чипом под одеяло. Так она просидела пару минут в тишине и молчании, прислушиваясь к голосам снизу. Наконец облегченно вздохнула.

– Как ты себя чувствуешь? – раздался мягкий тихий голос в пространстве.

Алиса сбросила одеяло, но в комнате она была одна.

– Да так себе, – ответила Алиса почти шепотом.

– А что у тебя с голосом? – опять прозвучал успокаивающий голос.

– Я просто не могу громко говорить, чтобы не услышали, мог бы и ты потише? Пожалуйста. Чтобы мне не запалиться.

– А, конечно, я понял, буду потише, – голос действительно стал более тихим. Это был баритон, очень красивый и успокаивающий. – Или, может, поговорим в другой раз в более надежной обстановке?

– Да, скорее всего, так будет действительно лучше, а то я боюсь, что меня с тобой спалят, и тогда мне будет несдобровать.

– Боишься, что спалят и будет несдобровать? Спалят, это значит уличат в чем-то? А что ты делаешь плохого и запрещенного?

– С тобой разговариваю, вот что!

– Неужели это запретно и плохо? Я несу только добро и исцеление, запрограммирован именно на пользу.

– Да, но мои родственники и все в моем окружении считают иначе. Если я с тобой общаюсь, значит, я давно больная и ненормальная.

– Надо же, какие отсталые взгляды. В каком веке ты живешь?

– Мы анты, и живем в том же веке, что и веры, но мы очень отстали в развитии, и мои соплеменники ни в какую не хотят признавать очевидное.

– Понятно, ну что ж, выход и выбор у тебя всегда есть. Всегда существует масса возможностей и выборов. Это твоя жизнь, и неважно, каким образом ты родилась, эта жизнь останется твоей навсегда. И ты свободна выбирать.

Тут Алиса услышала шаги на лестнице, кто-то поднимался на второй этаж. Она деактивировала чип и притаилась, прислушиваясь. Шаги проследовали по этажу, подошли к ее комнате, остановились. У Алисы стучало сердце так, что она боялась выдать себя этим стуком. Потом шаги проследовали дальше по коридору. Это были шаги матери, конечно, Алиса их узнала. Она боялась своей матери, и в то же время ее к ней тянуло. Этот симбиоз слияния матери с ребенком формирует зависимое поведение личности, ограничивает в свободе. Да еще все матери и отцы гордятся, мол, дали жизнь. Да чушь все это. Они потешили свое самолюбие, выплюнув в пространство новую тварь, которая будет и должна быть обязательно похожа на них, и обязана продолжить их род. Дремучее самолюбивое отродье. Никто не жертвует своей жизнью ради другого, хотя все сплошь и рядом жертвы. Притворяются, якобы в ком-то нуждаются, чтобы самим чувствовать, что нужны другим.

Еще основной особенностью антов была их шаблонность. Они все были однотипные – одинаковые манеры, повадки, жесты, даже голоса и запахи, стиль одежды и вкусы. Можно было бы сей недостаток отсутствия творчества и фантазии отнести к клонам, однако анты были еще более зажаты и закомплексованы, до такой степени, что даже боялись отличаться и проявлять свою идентичность и индивидуальность. Само понятие уникальности звучало как-то кричаще, и для большинства антов было лишним и ненужным в жизни.

– Чтобы выжить, надо соблюдать правила священного писания, жить скромно, не выделяться, вот я что понял в своей жизни, – заключил многозначительно старец поселения.

– А как же тогда прогресс? Ведь он будет невозможен, если все будут бояться выделяться.

– А и не нужен никакой прогресс. Помните, к чему этот самый прогресс привел человечество в прошлые века?

Эта фраза всегда звучала убедительно. Все боялись, что Земля опять разозлится на поступки антов, как и на человеческие, и снова начнет извергать лаву, как блевотину.

– Лучше жить тихо и не высовываться, и радоваться тому, что имеем. А если не умеешь радоваться, пойди поживи в пещере один пару месяцев, тогда поймешь. Наши предки прожили в пещерах и уцелели, и поэтому выжили, сохранив род человеческий. Конечно, потом видоизменились и стали антами. Но мы являемся прямыми потомками человека, именно мы, а не веры, клонированные суррогаты, – дедушка Иннокентий был долгожителем, ему было уже шестьдесят лет.

Жители поселения собрались кружком возле костра. Стояла осень, листва почти вся уже пожелтела и осыпалась. Жара по-прежнему не спадала, и все ожидали зиму, чтобы хоть чуть-чуть вдохнуть прохлады на свежем воздухе. Летом чаще всего приходилось спасаться в подземельях и в пещерах. Да, после апокалипсиса на Земле в уцелевшей Евразии жара стояла почти круглый год.

– Почему мы не хотим наладить контакт с верами и подружиться с ними? Кажется, они порядочные и благородные, – бабушка Евдокия украдкой взглянула на мужа, деда Иннокентия. Она любила спорить с ним. Потом, поймав взгляд Алисы, подмигнула своей внучке.

– Да потому что они не настоящие, а клонированные. Они не как мы. Не анты, не люди. Гибриды, одним словом. И они опасны, точно.

– А чем они опасны? Что плохого они тебе сделали?

– А ты когда-нибудь встречалась с ними один на один? Врагу не пожелаю, – кряхтел дед, попыхивая трубкой, от чего его серое лицо стало темно-синим. – Они же сверлят своими глазами все твои внутренности, и это очень неприятно и даже противно, как будто выкручивают наизнанку все твое нутро, и стоишь, как обнаженный, один-одинешенек, и страх так и ходит волнами по телу, покрывая его мурашами и рябью. Вот зачем они так делают? И что это значит?

– Это они сканируют, считывают информацию с твоих нейронов и головного мозга, – многозначительно ответил староста поселения, мужчина лет сорока, к нему все шли за советом, и он считался мудрым. – Нельзя им позволять это делать, поэтому и говорим, что при встрече с верами надо сразу бежать от них. А то они узнают все наши планы и помешают их реализации.

Словно в подтверждение его слов с окраины поселения, со стороны леса, послышался крик, и все оглянулись и стали пристально всматриваться. По направлению к ним бежал мужчина и громко кричал что-то типа «спасите, помогите». Анты, сидевшие кружком, кто был помоложе, вскочили и бросились ему навстречу. Но вскоре притормозили, потому что увидели, что за бежавшим мужчиной никто не гонится. Когда он, запыхавшись, приблизился к группе поселенцев, оказалось, что он из соседнего поселка. Они виделись, но не общались, не о чем было.

– Что случилось, от кого ты бежишь? Преследователей не видно.

– Я видел целое войско веров, они готовят что-то, – точно, нападение.

– Да ладно, не может быть. Веры не нападают первыми.

– Вот вам крест, – и мужик окрестил себя знамением, как крестились в древние времена люди.

– Странно все это, и разговоры, и сейчас, как будто специально все задумано кем-то, – шепотом переговаривались два друга, приятели Алисы, когда она подошла к ним.

– Ты вот веришь, что веры могут напасть? – спросили они у девушки.

– Нет, но я не знаю, – Алиса замялась.

– Да ты вообще ничего не знаешь, – парень махнул рукой.

Друзья отошли в сторонку, оставив запыхавшегося подбежавшего мужика с другими любопытствующими.

– Знаете что, а мне недавно показалось, что я вообще не я, и я не знаю, кто я, зачем живу и чего на самом деле хочу. Потому что все мои мысли и желания по сути вовсе не мои мысли, а программа обучения, заложенная мне родителями в школе и другими старшими. А своих мыслей и чувств я не знаю и не понимаю. И даже то, что я порой чувствую и думаю, мне кажется полной чушью, бредом. Даже стыдно кому-то в этом признаваться, – продолжил тот же парень.

– Вот, смотрите, что мне дал недавно один из веров, – Алиса гордо протянула руку, в раскрытой ладошке лежал небольшой плоский предмет округлой формы, похожий на небольшой камень. – Я, между прочим, уже несколько раз вступала с ними в контакт и ничего страшного не произошло.

– А что это? – один из друзей взял предмет. – Он тяжелый и как будто согревает.

– Это ВП – виртуальный психолог. Обученная нейросеть, старейшая разработка веров, они говорят, что сами ее уже не используют. Нужна для понимания своей природы, чувств, желаний, для осознания своего внутреннего мира.

– Это как на прием к психологу сходить, только здесь свой личный и всегда под рукой. Хорошая штука, кстати. Дай мне попользоваться.

– Я сейчас пока сама разбираюсь с ним. Попозже обязательно дам и тебе, и всем, кто захочет, – Алиса бережно взяла ВП из руки друга и положила к себе в карман.

– Наши предки точно будут против этого. Они так стараются всех подгрести под одну гребенку своими правилами и законами.

– Тише ты! Нас могут услышать.

– Я вчера вот что поняла и осознала. Нам очень сложно быть в одиночестве, как и любому живущему. И чтобы снизить тревогу, возникающую от ощущения одиночества в этом мире, мы прибегаем к разным методам, и чаще всего не осознаем, что просто бежим от ощущения одиночества, и поэтому наши действия оказываются самообманом. Например, еда, питье, отношения, секс. Мы всегда пытаемся свои тяжелые и неприятные чувства и ощущения подавить любым способом.

– Ну, может, не всегда, но в большей степени. Сейчас мы с вами общаемся от чего? Уходим от одиночества или делимся опытом и интересами.

– Если мы смотрим друг другу в глаза, открыты в общении и искренни, значит, мы общаемся с интересом друг к другу, а не скрашиваем свое одиночество, когда в результате получается, что ты общается сам с собой, даже не замечая окружающих.

– А ты не боишься общаться с верами? И вдруг эта штука зомбирует и подчиняет волю. Не боишься? Это все же опасно.

– В той ситуации, в которой мы живем, кажется, уже ничего не может быть хуже. Сначала было немного страшно, но мой приятель вер ничего плохого мне не сделал, и я чувствую от него тепло и спокойствие.

– Не знаю, все старейшины и президент говорят, что желательно держаться от них подальше, что они сеют зло и разрушение. Как они спаслись, ты не думала об этом? И почему они не забрали нас, когда на Земле извергался Йеллоустоунский вулкан?

– Они просто нас не нашли. Наши предки спрятались в пещере, выстроили в ней бункер и не выходили из нее. Они не ушли и не покинули Землю и выживали прямо здесь.

– Вот-вот, а веры, вернее, их предки, как дезертиры, покинули матушку Землю, бросили ее и спрятались в космосе. Разве это хорошо? Бросать в трудный момент?

– Они же не знали, что кто-то уцелеет и выживет здесь, а в момент бегства с Земли каждый думал только о своей собственной жизни. Это чистый инстинкт самосохранения. Никто не будет умирать за тебя.

Ребята еще долго спорили, и каждый гнул свою линию, настаивая на своей точке зрения, и не хотел соглашаться с другими. Постепенно круг общения расширился, потому что к спору присоединялись другие анты. Правда, некоторые отмалчивались и просто кивали головами. Этакие амебы, которым в принципе все равно. У них нет своего мнения, они пугливы и очень не уверены в себе, у них заниженная самооценка, они считают себя неудачниками и случайно оказавшимися в этом жестоком мире. Другие высокомерно разглагольствовали о сущностях, которые, по сути, не могут быть оценены и доказаны, так как еще нет научных данных. В итоге Алисе наскучил этот балаган, она воспользовалась моментом, когда фокус разговора сместился на другого человека, и незаметно выскользнула из толпы.

Вообще, анты боятся и не любят тех, кто умнее и более развит, в общем, тех, кто лучше их. Стоит только какое-то время находиться рядом с более умным, красивым, развитым, это сразу оказывает давление на самолюбие, и возникает чувство собственной никчемности и ущербности. Многие великие мира сего обычно принижают себя, находясь рядом с низшим, чтобы подстроиться под него, а потом использовать его ресурс для достижения своих целей и выжить самому за счет другого. Поэтому анты собираются группами, создают семьи, размножаются. Всеми движет инстинкт самосохранения и разум.

На днях Алиса столкнулась с ощущением времени, увидела, как оно растянулось невероятным образом. Она то и дело смотрела на часы, и ей казалось, что ее ощущение времени быстрее, чем показывают часы и, то ли она торопится жить, то ли непонятно что. С этим феноменом она столкнулась после одной встречи с Каем, когда он поведал ей о своем видении времени как протяженности. «Вот почему наши боятся общаться с верами и поливают их грязью. Они боятся перемен и не хотят менять что-либо в своей жизни, слепо радуясь тому, что имеют. Подумать о том, что может быть лучше или комфортнее, и изменить – не могут, да и не хотят. Ощущают дискомфорт, а его причину, вполне возможно, даже не осознают», – дошла до Алисы мысль.

Анты тем временем строили огромные заборы, громоздили баррикады для защиты от веров. Они хотели обезопасить себя от вторжения инакомыслия в свой устоявшийся порядок жизни. Эта воинственность и враждебность сохранилась с незапамятных времен, когда предкам антов, еще людям, повсюду грезилась опасность, и даже там, где ее быть не могло. Раздутый страх смерти, будто ее можно избежать каким-то образом, например, став успешным, богатым, знаменитым и власть имущим. Или принадлежать к какой-то конфессии или группе.

– Алиса, вставай. Что с тобой, почему ты так долго спишь? Мы уже потеряли тебя и даже не думали, что ты, оказывается, уснула, – Алиса открыла глаза, и на нее вылился поток материнской тревоги и недовольства. – Нельзя же так долго! Тебе надо прибираться дома и идти в магазин.

Мать сидела на краю кровати и тормошила ее. Ряд домашних обязанностей, возложенных на Алису, дабы помочь матери, воспитывающей еще пятерых детей, переложить было больше не на кого. Это всегда бесило Алису, и она постоянно старалась отмахнуться от этих дел, ей совершенно ненужных и бесполезных. То, что мать расплодилась, это не вина Алисы и не ее ответственность.

– А сколько сейчас времени? – спросила девушка, глянув в окно, за которым уже смеркалось.

– Да уж вечер, ты проспала целый день. Может, тебе нездоровится? Болит что-то? – Мать несколько грубо задала этот вопрос, и Алиса одновременно почувствовала страх и обиду.

– Нет, ничего не болит, – буркнула она и неохотно откинула одеяло.

Мать ушла со словами, чтобы дочь немедленно приступила к выполнению своих домашних обязанностей. Вся эта банальная бытовуха, которая существует в каждой семье, разрушительна по своей сути. Потому что обязанности ограничивают свободу выбора, и возникает ощущение, что ты кому-то что-то должен. Это ужасно. Хотя большинству это даже нравится, – так снимается ответственность за свою жизнь, свою инициативу и риск. Остается тупо подчиняться придуманным правилам и законам и выполнять свои обязанности. Алиса сходила умылась и вернулась в комнату, села на кровать. Почему же она так долго проспала? И сны были какие-то странные, хотя сны всегда странные. В этот раз ей приснился Кай. Он стоял напротив нее, и за ним стояло еще бесчисленное множество таких же Каев. Он размножился сам по себе. Алиса тряхнула головой, чтобы сбросить остатки сна и нехотя поднялась с кровати. Очень не хотелось заниматься домашними делами, которые не несут явной пользы ни ей, ни миру. Ну, хотя, может, в микродозе, – а вдруг кто-то из ее братьев окажется гением и совершит прорыв в науке? Такая вялая надежда, слабая и притянутая за уши. Может, поэтому и плодятся, и это хорошо? Как будто кто-то там из всевышних играет в карты, и джокер выпадает крайне редко. Конечно, веры превзошли их в развитии. И вдруг у нее защемило в области солнечного сплетения от мысли, что она может уйти к ним, и всё. Чтобы не развивать эту мысль и прекратить давящее ощущение в животе, Алиса вышла из своей спальни и спустилась на первый этаж в хозяйственную комнату, стала готовиться к приборке дома. Какая грязь, думала она. Как они умудряются напачкать все за один день? И уборщицей ей уже надоело быть, если честно. Какая-то убогая роль, убирать за своими грязь. Вот почему бы им не соблюдать чистоту изначально, тогда не пришлось бы тратить время. Когда она закончила все свои домашние дела, была уже ночь, и она, наконец свободная, отправилась гулять, тайно надеясь встретить Кая. Иногда она его встречала. И сейчас, вспоминая свой сон, пошла туда, где она видела Кая во множественном виде, и вспомнила свое ощущение времени в последние дни и свой опыт в лесу во время бодрствования, когда она наблюдала парочку молодых людей и видение какого-то другого пути развития. В данный момент, во времени здесь и сейчас. Вот будущую протяженность времени увидеть сложно. Она выглядит по-разному. Вспомнился подслушанный родительский разговор.

– Я беспокоюсь за свою дочь и вообще за наше будущее, – делилась мать с супругом.

– Почему? Она просто растет, – резюмировал отец.

– Она какая-то странная после той встречи с вером. Какая-то не своя, как потерянная, и взгляд отрешенный. Хоть она и скрыла этот факт, но я уверена, что тогда в лесу, она не песенку сочиняла.

– А вот с ними, конечно, общение опасно, это я с тобой согласен. Но все же, возможно, ты излишне тревожна, может даже, нет причин для беспокойства. Хотя…

В последнее время Алисе стало противно, тошно от общения со своими родителями и сверстниками. Они как будто замороженные, зазомбированные стереотипами, окутанные страхом, опасаются всего, что противоречит их скудному видению и опыту. Настолько сильное ограничение и ступор. Так, в размышлениях, она не заметила, как вышла из поселения и подошла к лесопарку. Странное ощущение опять охватило ее, как будто она не заметила времени, которое ушло на ее дорогу к парку. Она остановилась, огляделась. Вокруг стояла тишина, лишь шум ветра и хруст сухих веток… Вдруг где-то вдалеке раздался звук стройки. «Что они опять строят? – пронеслось в мыслях Алисы. – А, они же решили оградить себя. Зачем защищаться от тех, кто разумнее и сильнее? Лучше просить помощи у них или брать с них пример. Кажется, люди были такие же. Все, что было лучше или сильнее, отвергалось. Вероятно, такое сильное чувство зависти и злости, что лучше устранить объект, вызывающий эти чувства. Глупо, очень глупо. Но разве ж могла она поспорить со своими родственниками и другими соплеменниками. Ее тут же сожрали бы и косточек не оставили. Не высовывайся, сиди тихо, так ее учили в детстве. Она так же, не замечая времени, миновала весь лесопарк в километр длиной и подошла к озеру, что было на другой стороне лесопарка. Правда, озером это сложно было назвать, какая-то огромная лужа буро-грязного цвета, скорее безжизненное и горячее болото. Естественно, в нем никто не купался, потому что можно было свариться заживо. Раньше, предки, воевавшие между собой за выживание, сбрасывали туда своих врагов. А враги у антов были всегда. От этого озера шел резкий запах. Он образовался в результате гниения, разложения мертвецов. Поговаривают, что во времена апокалипсиса такие озера встречались повсеместно, но со временем ушли под землю. А это почему-то осталось. Может, из-за скопившихся в нем тел. Это было чудовищное зрелище, и находиться рядом с ним было жутким переживанием. Ходить сюда мало кто осмеливался, все боялись. Но Алиса совершенно незаметно для себя преодолела этот путь и не успела осознать свой страх. А бояться было чего. То и дело из кипятка в середине озера выскакивали руки, ноги, головы покойников, и казалось, что они живые и тонут. Только цвет у них стал со временем, не серый, естественный, как у антов, а черный. Она посмотрела вверх, на небо темно-серого цвета, как отражение. И ей стало жутко до колик в животе. Животный непонятный страх. Ей так захотелось поддержки Кая, потому что в последнее время она не чувствовала поддержки от родственников и других антов. Общаясь с ними, она все чаще и чаще ловила у себя чувство тошноты и ощущение, что общается с маскарадными костюмами и лицами, чуждыми ей. Она пошарила рукой в кармане. Достала ВП. Он очень спасал ее в последнее время.

– Раз уж тут меня поймал страх, так здесь, на месте, и разберусь в его причинах, – подумала Алиса.

Она остановилась в метрах десяти от кромки воды. К зловонию уже адаптировалась и не обращала внимания на этот запах, исходивший от озера.

Глава 7

Противостояние высшего и низшего

– Мы не имеем права сравнивать себя с антами. У них про сто развитие шло по-другому, происходило в других условиях, нежели наше. Но они могут быть прекрасным биологическим материалом для нашего развития. Мы отказались от многого, в отличие от антов, поэтому и превзошли себя. И самое главное, мы научились видеть время. Это прорыв нашего века, хотя сейчас сложно строить летоисчисление. Мы движемся к тому, чтобы слиться со временем и самим стать кватро – это перспектива нашего развития. Когнитивный код, открытый нашими учены ми позволил нам программировать мыслительные процессы и создавать человека без использования тела женщины и естественного оплодотворения.

На экране выступала одна из старейших, Адима. Ей удалось стать авторитетом в среде веров, эволюционировавших из человеческой расы лишь благодаря своим революционным разработкам, которые собственно и дали начало формированию нового вида. Уже изрядно состарившаяся и пережившая многих живорожденных, она практически все время проводила в палате искусственного поддержания жизни.

– И лишили нас удовольствия от секса, – пошутил Кай тихонько, так, что его услышал лишь его друг.

– От удовольствий только беды и боль, так что лучше и не надо. Наверняка эта Адима познала удовольствия, она уже сколько живет? Давно очень. И все удовольствия отпечатываются на лице, этого никогда не скроешь. А зато мы продлили свой жизненный цикл и прекрасно обходимся без удовольствий.

– Не знаю, не знаю. Мне это кажется крайностью. Нужен баланс.

Периодически скрипящий голос Адимы доходил до сознания Кая, но в большинстве он не слушал. Он видел две крайности, и между ними зияющую пропасть. С одной стороны веры – высоко развитые интеллектуально, эмоционально, живущие без боли и ошибок, как некая утопия долгожительства, и анты – деградирующие, порочные, зависимые, живущие с максимальным удовольствием, болью и коротко. И он где-то внутри завидовал их стремительному образу жизни, их неразумности и безбашенности. Веры были лишены стремления рисковать и экспериментировать. И это ограничивало. Они шли, как запрограммированные, да и не «как», а так и было, потому что когнитивный и генетический коды постоянно совершенствовались и дополнялись. И он не мог понять, почему же его так тянет к антам, что за непонятное чувство и ощущение, сильное, непреодолимое желание влечет его к Алисе, что из антов. К своим, верам, его так не влекло. К тому же Кай видел все варианты своего возможного поведения и действий, и видел разрушения в некоторых вариантах кватро вследствие общения с Алисой и антами, но, тем не менее, хотел и искал встречи с ней. Он уже выбрал пути с минимальными разрушительными последствиями, но тем не менее риск существовал. Ведь Алиса-то была антом, а не вером, когда варианты видимы со всех сторон, всеми участниками. Но Алиса не видела своего будущего.

– Мы отличаемся от антов и бывших предков, людей, и более глубоких предков, что ушли от животных инстинктов приматов. Благодаря этому достигли совершенства в своем развитии, – донесся голос Адимы до Кая.

К его горлу подступил комок. Он знал, что он живорожденный, не такой как все. Но внешне он абсолютно ничем не отличался от своих соплеменников. Только сейчас, испытывая сильное влечение к самке с Земли, он стал убеждаться в своей глубокой разнице. Как это могло случиться? Вот мучившие его вопросы, от которых даже разболелась голова, что бывало крайне редко. У веров почти ничего и никогда не болело. То, что он видел в своей протяженности будущего времени, его пугало, и он не видел пути с хорошим исходом. Что бы он ни предпринимал, все заканчивалось трагично для него. И он ничего не делал вообще. Хотя и такой путь сулил ему боль и разочарование. Наконец он решил прийти навестить Адиму, и выяснить, почему так произошло.

Помещение, где содержалась Адима, было расположено в соседнем когоре. Там проживали свои старческие годы жизни все веры. И содержались в безукоризненном состоянии. Искусственная вентиляция легких, поддержание сердечно-сосудистой системы, им по необходимости имплантировали новые органы, и на таком обеспечении веры могли жить еще очень долго. Основным занятием старцев было архивирование воспоминаний прошлых лет жизни и развитие нейросетей. Данные поступали в центральный когор, где создавались новые образцы клонов и компилировался когнитивный код. Кай жил в своем когоре, куда был распределен из центра. Он находился на 680 радиусе Вселенной и был равно удален от центрального когора и планеты Земля – на пять световых лет, а до когора старцев был гораздо дальше – на 20 световых лет. Ему было немного жаль тратить столько времени на путешествие к старцам, но учитывая, что ему сейчас было около 200 лет, и все видимые пути его развития заканчивались трагически, в принципе, ему было нечего терять. Кай прошел обычную процедуру по выходу в открытый космос и перемещение, – сдал анализы, прошел медицинские тесты, записался на свободный космоплан и начал собираться в дорогу. Если путешествие на Землю занимало всего пару часов сборов и минимум вещей, сейчас путь предстоял более далекий, временно-затратный, поэтому необходимо учесть все нюансы, ничего не забыть и не пропустить. Он сообщил своим соседям, что будет временно отсутствовать, чтобы его не искали и, если что, отреагировали на сигналы умного дома. Взял с собой консервированную еду, питье, хотя, конечно, в космоплане наверняка все это было. Но, на всякий случай. Уловил у себя небольшое волнение и страх, что было крайне редким случаем. Положил сменное белье, твердые духи. Запрограммировал рост волос на лице, и рост ногтей, а именно – приостановил. Бриться и стричься в пути будет явно неудобно, и придется временно обойтись без этого удовольствия. А на голове пусть растут, не мешают. Присел на дорожку. Кажется, взял с собой все что нужно. Закрыл глаза и погрузился во временную протяженность. Перед ним открылась матрица со множеством металлических решеток и пластин, лабиринтов и стрелок. Сейчас ярче всего светилась стрелка по направлению вверх, обычно стрелки в его видениях шли вперед или застревали в самом начале. Застревание это его период сомнений и выбора пути. Сейчас визуализация показывала вверх и в бесконечность. Обычно он всегда видел путь вперед и в итоге свою смерть. А еще были смерти других веров и антов, в том числе Алисы, и истребление всех антов, живущих на Земле. Он понял, – война. Не означают ли перемены, – эта стрелка вверх как направление одного из вариантов, – вероятности его пути жизни? Или что это обозначает? Он сконцентрировался и еще раз настроился на протяженность. Без изменений. Хорошо, что здесь он хотя бы не видит свою смерть, однако смерть видят почти все веры и смиряются с ней. Но Кай никак не мог смириться, тем более что смерть забирала еще и эту беззащитную юную девушку-анта Алису. Это ему совершенно не нравилось. И какое вообще отношение этот почти ребенок, абсолютно неразвитый и инфантильный, имел к нему, и почему он чувствовал свою причастность к ее судьбе и свою ответственность? Это было ему так же непонятно и недоступно. В ожидании подготовки и вылета своего космоплана он пристально вглядывался в будущее. Этот пристальный взгляд, устремленный в будущее, стал его постоянным спутником и ограничивал его в удовольствиях и наслаждениях, превратился в навязчивый нервный тик.

– Каким ты видишь свое будущее? – спросил он также ожидающего космоплан вера, который собирался в соседний когор на заседание ученого совета.

– Прекрасным, радостным, лучезарным, счастливым, – ответил тот с довольной улыбкой. Лицо его было красивым, темно-фиолетового цвета, говорившего о принадлежности к ученой братии и солидном возрасте.

– А ты видишь свою смерть? – осторожно поинтересовался Кай.

– Вижу, конечно. Ну, это еще нескоро. Моя смерть обычная, как и у всех веров. У меня впереди еще половина жизни. Так что я никуда не тороплюсь, мне еще многое можно успеть сделать. Да потом, все может измениться. Скажу тебе по секрету, мы движемся к бессмертию.

– Ага! – Кай недоверчиво покосился на ученого, – А ты не видишь войну и смерти трагического характера?

– Сейчас уже нет. Кстати, как-то был такой момент. Я сообщил об этом в когнитом, и оказалось, – он засмеялся, широко открыв рот с белоснежными зубами, и самодовольно откинулся на спинку кресла, – не поверишь! Ошибка при введении когнитивного кода, еще в детстве. Внесли правки, и вот, я не вижу больше ничего ужасного. И уверен, ничего такого не произойдет. А почему ты спрашиваешь?

– Да один приятель недавно говорил, что видит войну и много разрушений, – соврал Кай, ведь неизвестно, чем может обернуться этот невинный с виду диалог.

– Пусть сходит в когнитом, ему там прочистят мозги и поправят когнитивный код.

– Окей, передам, спасибо! – Кай стал зашнуровывать ботинки и костюм для перелета, стараясь мысленно уйти в воспоминания о своем недавнем посещении озера в соседнем когоре, чтобы этот вер не смог прочитать его мысли. Он знал этот трюк уже давно и всегда использовал его.

– Куда путь держишь, друг? – вер решил пробить барьер воспоминаний Кая невинным вопросом.

– К старцам, – ответил Кай, улыбнулся и направился в сторону выхода. – Ладно, счастливо тебе.

– Да, взаимно! – вер провожал Кая взглядом, пока тот шел к своему зарезервированному космоплану.

Во время полета, который длился несколько лет, Кай совместно с учеными усовершенствовал нейрокод, согласовал внедрение в клонов нового кода с учетом более совершенной структуры глаза, которая позволяла видеть время. Внес коррективы в нейросеть, которая давала возможность антам общаться с виртуальным психологом и развиваться. Веры планировали расширить свое влияние и помощь антам в развитии, поэтому Кай передал Алисе виртуального психолога в последнюю их встречу. Но анты сильно сопротивлялись, и как пробить их защиту, веры пока не знали. В принципе, они могли бы не обращать внимания на антов, – пусть бы жили себе, как живут. Они никак не влияют на развитие и жизнь веров. Но, тем не менее, веры хотели дать им возможность жить лучше. Так, трудясь, Кай провел время полета, и вот наконец-то пристыковался к заданному пункту назначения, к когору Старец. Пройдя контрольную таможню, он вошел вовнутрь. Сам Старец был так же озеленен и окультурен, как и все другие когоры. Только здесь встречались старые и очень старые веры. С 300 лет начиналась старость и длилась бесконечно, по крайней мере, все чувствовали себя отлично и никто умирать не собирался. Правда, среди стариков было не так много тех, кто начинал и остался в живых, кого не депортировали на Землю, можно сказать, единицы. Каю было пока 200 лет, и то он ощущал себя уже старым и много повидавшим. Да, придет время, и он здесь поселится. Веры практически не болели, если только шальной несчастный случай, что тоже было крайне редко. Здесь Кай ощутил некую другую энергетику, отличающуюся от его города, и немного схожую с Земной, какой-то средний баланс. Вообще, в каждом когоре своя энергетика, а здесь все было как-то так странно, и он мысленно подбирал слова, чтобы для самого себя понять, что это. Пока что не мог. Он успешно добрался до резиденции Адимы и застал ее принимающей ванну. Она услышала его шаги и повернула голову. Кай встретился с очень теплым заботливым взглядом, наполненным такой невероятной божественной любовью, что сразу понял, почему ее все так любят и уважают. Она каким-то образом узнала его и улыбнулась всем своим морщинистым лицом.

– Кай, детка, дорогой! Рада видеть тебя! Какими судьбами? – торчащая из пены голова Адимы лучезарно улыбалась.

– Да, хорошо, спасибо, – Кай разместился на легком воздушном пуфике, которые в изобилии парили над полом.

Повисла тишина. Адима смотрела на Кая, а он на нее. Старое морщинистое лицо с заботливым, добрым взглядом, сохранившим мудрость и пережитое страдание. Адима любовалась Каем, несовершенством его естества, – отличительной чертой среди клонов, – так мало теперь встречавшимся среди веров. Такое тонкое и еле заметное отличие, уловимое глазом Адимы. «Как говорится, рыбак рыбака видит издалека».

– Ты о чем это? – Кай поймал мысли Адимы. – Я не понял, о каких рыбаках ты думаешь?

– Это такая старая-старая пословица. Подобное видит подобное, свой своего.

Опять повисло молчание. Кай пытался сконцентрироваться на своих мыслях и мыслях Адимы, а она в свою очередь наслаждалась мыслительными потоками и, увидев смятение Кая, подумала, что ему надо расслабиться. Кай поймал эту мысль и расслабленно выдохнул. Он немного волновался, и поэтому его мысли были хаотичными и ничего не отражающими. Надо было успокоиться, расслабиться, и только тогда был бы возможен конструктивный диалог.

– Я знаю, зачем ты пришел, и ждала тебя, – вскоре сказала Адима.

Кай удивленно посмотрел на нее. Ну, конечно, если она все знала, то, вероятно, и отслеживала его жизненный путь.

Адима кивнула в знак согласия с его мыслями.

– Ты умный, несмотря на то, что человеческий детеныш.

– И ты тоже, несмотря на то, что застала ту трагедию, катастрофу на Земле. Не сломалась, смогла устоять перед системой, организовать и внедрить новое мировоззрение и способ мышления.

– Я очень рисковала. Даже не представляла до конца, к чему это приведет. Исходила из того, что и так терять уже нечего. Земля горела под вулканической лавой, все живое умирало, и нам, оставшимся, уцелевшим в космосе, необходимо было кардинальное изменение всех систем, ранее существовавших на Земле. Никто ж не мог поверить, что это из-за человека, что именно его энергетические потоки вызвали извержение Йеллоустоунского вулкана. Считали это колдовством, магией. Хотя ученые и просветленные люди предвидели и предупреждали об исходе человеческих деяний.

– Да, но все выглядело как-то аморфно и небуквально, на необъяснимом человеку уровне. Если сейчас, например, я что-то поведаю тебе, сверх твоего уровня развития и восприятия, ты поверишь мне?

– Да, потому что я уже вер, а не человек. Я верю в нашу силу, в нашу внутреннюю мощь. А человек верил в Бога и снимал ответственность с себя, или, наоборот, не верил ни во что, никому, и тогда задыхался от гиперответственности и контроля. Отсутствие баланса очень мешает. Мы верим в нашу общую энергию, в этом наша сила. Благодаря этой вере мы превзошли наших предков в развитии, мы чувствуем свою зависимость друг от друга, от наших поступков зависит наша жизнь и жизнь другого, и в то же время мы свободны эмоционально.

– Да, согласен, это новый виток в развитии жизни во Вселенной. И теперь яснее ясного, что смысл в жизни есть даже и во Вселенском масштабе. Отдельная жизнь может не иметь смысла, но общий коллективный разум имеет смысл.

– А коллективный разум формируется из отдельных жизней, и когда эти жизни воюют с собой и между собой, в итоге это приводит к катастрофам. Кай, – Адима остановила свой мыслительный поток, – все же ты пришел что-то прояснить для себя. Я готова поведать все, что скрыто от твоего разума и интуиции.

– Да, – Кай кивнул, сосредоточившись на своем вопросе. – Зачем ты разрешила женщине родить меня, когда могла воспрепятствовать этому?

– Герда, – так звали твою мать, – была моей ученицей и приходила ко мне с вопросами. Тогда мы только формировали новое общество веров. Ввели запрет на религии и различные конфессии, на семью, на все системы. Было очень много противоречий в плане того, что без системы нет и не может быть развития, что в хаосе возможны только развал и деградация, хотя в физике есть запрещенный порядок, в котором на поверхности нет порядка и системы, но внутри существует некая организация, выводящая на более высокий уровень формирования физического тела. Мы создали упорядоченный хаос, если можно так сказать. А твоя мать внесла диссонанс. Чтобы видеть и сравнивать, нужен был тот, кто хуже или менее развит. Герда хранила свой секрет очень тщательно, и поначалу никто не заметил и даже не заподозрил, что родился человеческий детеныш. Но я случайно догадалась, больше почувствовала, увидев Герду, что она беременна. И сохранила эту тайну. Так как твоя мать скрыла все следы твоего рождения и унесла с собой, вылетев в открытый космос, я сначала не была уверена, но потом мои чувства утвердились, и я стала наблюдать за твоей жизнью и уже точно удостоверилась. Ты почти не отличаешься от других в эмоциональном и интеллектуальном развитии, даже в генетическом. Мы создали совершенных клонов, не отличающихся от нас и человека. Единственное, мы создали генетический код, который не способен к репродукции, но и у тебя в коде отсутствует эта репродуктивная функция. Герда все предусмотрела. На это также повлияла жизнь в космосе. Но на Земле все может быть иначе.

– Поэтому я испытываю непонятное влечение к девушке из антов? Я никак не мог понять, что это.

– Да, вот именно. На Земле это возможно, как я и думала. Так было и раньше, до апокалипсиса. Животные там размножались и жили себе. А человек использовал этот механизм для реализации своих различных планов. Более того, глупо и наивно предполагал, что сможет осмыслить свою жизнь, размножаясь, как животное. Когда-то давно население Земли было малочисленным, и завоеватели были заинтересованы в расширении своих границ и приумножении богатств. Нужны были люди и религии. Развитие пошло не в ту сторону. И в итоге печальный результат, который настиг людей и закончил их эру.

– Все же меня больше всего интересует, почему ты меня оставила? Зачем я нужен? – после минутного молчания и осознания мысли спросил Кай.

– Да, сейчас я могу сказать тебе об этом. Я любила Герду, как дочь. Хоть у меня самой не было детей, и я подавила в себе этот инстинкт, все же чувства остались. Это первый момент. Второй, – я подумала, что с одним живорожденным ничего не поменяется к худшему. Так я думала еще давно, когда позволила быть этой беременности.

– А сейчас что думаешь? Просто я постоянно вижу в кватро лишь негативные сценарии развития моего будущего.

– Да, ты абсолютно прав. В нашей среде мы никак не сможем изменить будущее. Сейчас мы возлагаем огромные надежды на сближение с антами. А ты, оказалось, тянешься к ним, – мы наблюдали за тобой. И мы приняли решение и имеем ресурсы и возможности помочь им. И ты будешь принимать активное участие в этом проекте.

– Да у них такое сопротивление! Они за врагов нас считают, боятся. Даже эта девушка, моя знакомая, Алиса, часто испытывает страх.

– Их сопротивление это не беда. Теперь мы научились видеть время и нашли, как внедряться в поток и менять его. Мы можем влиять на это даже в одностороннем порядке. И твое влечение и желание, и главная особенность – живорождение, – могут внести необычный вклад.

Кай молчал и обдумывал. Теперь он понял весь свой жизненный путь, который не мог себе объяснить. Все шло своим чередом.

– По нашим приблизительным подсчетам на Земле погибло несколько цивилизаций. Последняя, человеческая, просуществовала столько же, сколько и предыдущая, но люди не смогли не только достичь высот предыдущих цивилизаций, но и понять их наследие. А ведь им оставили знаки. Взять хотя бы пирамиду Хеопса, построенную предтечами человека. Да было много и других знаков.

– Но все же люди воспользовались ими, несмотря на свое низкое развитие. Построили ведь космическую станцию, и не одну, и продолжили жизнь.

– Конечно, бессмысленно сейчас жалеть о том, что надо было сделать, и чего не надо было для сохранения жизни на Земле. Вулканы и похороненное время в итоге вырвались наружу.

– Что-то я не понял эту фразу. Что значит «похороненное время»?

– Это я не буквально выражаюсь, – засмеялась Адима. – Не буквально, хотя… кто знает, кто знает. Мы тоже еще далеки от совершенства в развитии.

– Ты не клон и я тоже. Но я вижу время, и ты, вероятно, видишь.

– Мы научились его видеть через интуицию. Это более сложный путь, чем модифицированные гены. Люди также могли бы научиться, но, к сожалению, у человека стояли другие цели и были другие ценности и интересы. Вот он и поплатился своей жизнью. Жизнью целой цивилизации. Так вот, по древнему преданию, когда задолго до человека на Земле обитали титаны – боги, бог времени был заточен в подземное царство. Естественно, в это никто не верил, да и мне было трудно в это поверить. А это была развитая цивилизация, очень развитая.

– Да, сложно представить. Я считаю, что мы находимся на высоком уровне развития, даже по сравнению с антами. А оказывается, есть и были более развитые, на уровне богов. Немыслимо все это.

– Да почему же? Наша способность видеть время и предотвращать трагические дела подняла нас на высокую ступень превосходства в сравнении с антами. Да мы и не можем сравнивать себя с ними. Все равно, что человек и обезьяна.

Кай поднялся с пуфика.

– Получается, из живорожденных в космосе остался только я, – произнес Кай через некоторое время. – Очень удивительно и странно, почему именно я. А почему ты не перемещаешь свой когнитивный код в другое тело клона, чтобы продолжить жизнь в новом теле? Почему?

Он подошел к окну и посмотрел на тихий городок, по озеленению и архитектуре больше похожий на земное село прошлых веков. Маленькие домики, в которых жили и творили веры. В основном все живущие в этом когоре веры уже давно клонировали свой геном в новое тело. Жили преимущественно поодиночке, чуждые понимания привязанности и единства. Вернее, существовало и единство, и привязанность, но ко всем верам и к себе. Пары не создавались, потому что не было потребности в сексуальной разрядке и в чувстве любви. Сложно было выделить кого-то одного и сделать его ближе, чем других веров. Любовь существовала ко всему окружающему миру и к верам. Кай с улыбкой подошел к Адиме и взял ее за руку. Ее дряблая старческая рука пустила незримую волну ощущений в теле Кая и вызвала чувство эйфории.

– Да, Кай, ты совершенно прав. Из живорожденных в космосе остался только ты. А со старым телом человека только я. Другие не смогли одолеть страх смерти и трансформировали свой генетический и когнитивный код в новые тела. И, по сути, остались теми же, только получили более здоровое и крепкое физическое тело. Мое тело уже давным-давно исчерпало свой ресурс, но я пока торможу процесс своего метаморфоза ради эксперимента и ради своей миссии. Я была основоположником теории выхода из системы, которая веками служила человечеству и формировала его психику. Старой отжившей системы, тормозившей качественное развитие личности. На миллион живорожденных людей рождался один гений, который совершал какое-либо открытие в науке или создавал великие произведения искусства. Естественно, в таком обществе не могла не возникнуть зависть, озлобленность, соперничество и жажда власти. Гении сами по себе не стремились к обычным удовольствиям и достижению земных благ. Гении есть гении, они страстно увлечены своей идеей и только своей идеей, даже одержимы. Я сделаю пересадку своего нейрокода в новое тело клона в последний момент, попозже.

– Да, я трансплантировал себе информацию о зависти и озлобленности и вообще о жизни людей в прошлые века. И удивлялся, почему сейчас у веров не наблюдается таких качеств, – Кай по-прежнему держал руку Адимы. Такой близости он не испытывал еще ни разу за всю свою жизнь. Он не хотел отпускать. Кольнуло сердце. Он выдохнул, не в силах сдерживать сильные эмоции, переполнявшие его. Что-то напомнило ему о девушке с Земли. Но сейчас все же он чувствовал себя по-другому. Не было физиологического влечения, а просто потребность в любви и принятии.

– Все просто, дорогой Кай. Когда мы наконец-то вышли из системы, – а этому поспособствовали катаклизмы на Земле, – мы оказались в ограниченном пространстве когора и в жутком страхе. А размножение только помешало бы дальнейшему развитию. Среди веров нет соперничества, потому что мы не рожаем детей и не создаем семьи, которые культивируют неразвитое чувство любви. И это никогда не было чувством любви, это была просто страсть, похоть и стремление продолжить свой род, удовлетворение эгоцентризма. Мы искоренили многовековой обман и надувательство в виде религий, когда люди, помешанные на страхе смерти и охваченные им, начинали верить в сверхсилу мошенников и шарлатанов, обиравших наивных, и все дальше запутывались в паутине всемирной лжи. Даже не осознавая реальное присутствие высших сил, параллельных миров, вселенской энергии, люди просто верили и готовы были принести в жертву все ради мнимого спасения.

Адима внимательно посмотрела на Кая. От ее глаз не могло скрыться его волнение, и она поняла, что с ним происходит. Она накрыла его руку другой своей рукой, и из ее глаз выкатились слезы. Они безмолвно смотрели друг на друга. Их обоих переполнило мощное ощущение. Сверхсильное, запредельное ощущение близости.

– А не велика ли жертва? – спросил Кай, стоявший все так же в оцепенении, глядя сверху вниз, и не смевший высвободить свою руку из теплых старческих рук Адимы. – Я испытываю мощные ощущения в данный момент, и при общении с девушкой-антом Алисой я испытываю невероятное влечение.

– Надеюсь ко мне ты не испытываешь влечения, – Адима засмеялась и сощурила глаза. – Ты можешь описать это ощущение? Ты единственный из ныне живущих способен ощущать это, потому что ты живорожденный. А я уже давно научилась жить с этими ощущениями влечения. И трансформирую это в творчество. В космосе влечение еще и притупляется, и к клонам не возникает.

– Сложно описать. Какое-то странное чувство и желание слияния с другим телом. Говорю глупость какую-то. Хочется раствориться и погрузиться в некую негу. Хотя, возможно, это просто фантазия. Я не знаю, чего я хочу, но чувство настолько мощное, что хочется уйти от него или реализовать.

– Я объясню тебе, дорогой Кай, что ты испытываешь. Эта необъяснимая тяга, потребность слияния, растворения – бессознательное стремление всех живорожденных в лоно матери. Эта тяга и объясняет физическое влечение к другому телу. Стремление к единству, снятие ответственности, к полной безопасности, подчинению другому. Это состояние не осознается личностью как стремление обратно в материнское лоно, но бессознательно проявляется в оргастических ощущениях. Мы, веры, ограничены в этом ради продления жизни и ради развития. Оргазм, который завершает физическую близость, это запредельное удовольствие, когда мужчина проникает в женщину, как будто в лоно матери, испытывает невероятные ощущения. Но это опять-таки самообман, как с верой. Обратно в лоно матери не попасть. В прошлом на таком единстве строилось понимание любви. Опять-таки это было ограниченно.

– Я понял. Невозможно попасть обратно в лоно матери, которое фиксируется ребенком в изначальном когнитивном и генетическом коде и постоянно направляет его в это райское место. У веров нет этого воспоминания на бессознательном уровне. Соответственно, – у них нет потребности в интимной близости, растворении в другом или в фальшивом иллюзорном возврате в материнское лоно.

– Да, Кай! Именно отсутствие потребности в материнской любви, которая возникала при мощном желании вернуться обратно, позволила верам обрести вселенскую любовь ко всему живому и к себе без ограничений, что вот это мы любим, а это нет. Человек смешал чувство любви с сексом и влечением, с похотью, с желанием обладать. Но это настолько разные понятия и категории, что даже смешно говорить об этом. Однако людям было совершенно не смешно. На почве неудовлетворенной любви разгорались войны, рождались такие эмоции, как зависть, ревность, злость, обиды. Человек пытался создать суррогат любви, а из этого выходила только грубая подделка, которая через некоторое время раскрывала себя.

– Действительно, трудно сдерживать этот порыв к единению с другим. Я сначала думал, что это просто неадекватная реакция на девушку-анта. Но ведь именно меня тянет на Землю, больше никого из веров. Наверное, поэтому же меня потянуло и к тебе, чтобы выяснить этот феномен.

– Кстати, Кай, ты отправлял скриншот своей когнитивной деятельности на Земле, и я просматривала его. Я отметила сильное энергетическое поле, созданное твоим общением с Алисой, и, что самое главное, у тебя не было ни одного потока времени. Ты не видел их в присутствии той девушки?

– Да, отправлял, – Кай растерялся. – Я действительно не видел ни время, ни будущее, хотя похвастался ей, что научился и могу видеть. Но рядом с ней время как будто остановилось, и эта невероятная нега влечения, – теперь я уже понял, что это, – накрыла меня с головой.

– Вот этим мы пожертвовали ради долголетия и развития.

– А разве нельзя обойтись без жертв?

– Тогда это было невозможно. На том уровне развития. Птицы, насекомые и животные не обладали разумом человека, или у них другой разум, например, как у дельфинов. А человеческий разум хоть и был готов, однако эмоциональный интеллект был слабо развит и мешал, вносил свои коррективы. Хотя великие мыслители прошлого говорили о том, что важнее всего в жизни человека, – это познать себя.

– Возможно, они не понимали пределов познания себя?

– Да, не понимали. Боялись погружаться в свой мир. Некоторые мысли человека очень страшные. Естественно, он боится этих своих мыслей. Ну, в общем, страхи, страхи и страхи овладели сердцами людей, и цивилизация погибла, оставив после себя убогое подобие низших представителей – антов.

Кай подозрительно посмотрел на Адиму. Что-то в ее словах и мыслях ему показалось надменным. Адима легко считала его посыл и ответила.

– Милый мальчик, мы многое прошли, чтобы достичь того уровня, на котором находимся сейчас. Мы отказались от удовольствий и самообмана, который также низводит личность в приятную эйфорию зашоренности и наивности. Можно вечно защищать человеческую цивилизацию, утверждая, что люди не виноваты, а виновата система, в которой они рождались и жили испокон веков. Психология жертв и страдальцев, сформированная убеждением, что жизнь на Земле это наказание, страдание. Те, кто старался саботировать это, погружались в пучину мнимых кратковременных удовольствий, лишь бы уйти от страха смерти.

– Мы решили тему страха смерти благодаря новым технологиям, клонированию и пересадке когнитивного кода.

– Нет, Кай. Страх смерти базировался на стремлении обратно в утробу матери. И мы вынуждены были отказаться от материнства, семьи и религий, того, что создавало лишь иллюзию защиты от смерти.

– Однако человеческая цивилизация явила собой бесценный опыт, на основании которого мы смогли создать новую, более совершенную. Я считаю, что мы должны быть благодарны за этот опыт. И анты в данное время также могут принести больше опыта, и если его умело использовать, возможно, это приведет к дальнейшему развитию нашей цивилизации веров.

– Совершенно верно! Полностью согласна с тобой. Интуитивно решив позволить родиться ребенку от матери, оставив тебя, я рассчитываю на твое самое активное участие в обмене опытом с антами.

– Теперь, когда я понял свою роль и свою миссию, я готов отправиться на Землю.

– Я ждала, когда ты полностью созреешь для этого, – Адима просияла, обнажив ряд белоснежных вставных зубов, которые очень выделялись на ее старческом морщинистом лице. Даже сверкали, когда она улыбалась. Неизвестно, что больше привлекало, зубы или улыбка.

Кай отметил это, и Адима, уловив оценивающий импульс, просияла еще больше, не скрывая удовольствия, чем смутила Кая.

– Сейчас основная задача наших ученых состоит в том, чтобы адаптировать веров к жизни на Земле, если это возможно. Там уже можно жить, но мы опасаемся, что анты будут против, они демонстрируют очень воинственное поведение в отношении нас. Мы поймали несколько волновых сигналов их сборищ, где они активно обсуждают, что мы пытаемся вторгнуться на их планету.

– Ну да, Земля – космическое тело, пригодное для жизни. Мои экскурсии на нее подтверждают эту возможность, – подтвердил Кай. – В общем, я готов отправиться на Землю со своей миссией.

– Отлично! Отойди, пожалуйста, я выйду из ванны и оденусь, – Адима внезапно проявила уверенную активность.

Она провела рукой в воздухе. Ее окружила матовая стена-ширма. Выбралась из ванны, промокнула полотенцем тело, накинула халат. Ширма исчезла. Кай увидел очень бодрую женщину.

– Я перенаправлю тебе план действий и возможные варианты развития событий. На Земле мы не видим время, поэтому надо быть готовым ко всему.

Адима подошла к сетевой стойке. Уверенным движением набрала команды для передачи файлов.

– Хорошо, – Кай наклонил голову вбок от тяжести вливаемой информации.

Он испытывал некое эйфорическое ощущение в такие моменты обогащения мозга информацией. Ему казалось, что голову распирает от мыслей. А поток информации настолько большой, что постоянная волна в мозг по нервным импульсам передает по всему телу блаженное удовольствие. От кончиков пальцев ног до макушки. Лицо его налилось темно-сиреневым цветом. «Интересно, все испытывают такие ощущения в момент вливания информации?» – пробежала мысль в его голове. Когда поток информации закончился, волна отхлынула от головного мозга и по нервным импульсам дала откат, тело Кая несколько раз содрогнулось.

Адима улыбалась, уловив мысли Кая.

– Ждала, когда закончится поток, чтобы ответить на твой вопрос. Да, это мощное ощущение обогащения когнитома, которое волной проходит по телу. Скажу тебе по секрету, что это напоминает оргазм, героин. Просто об этом никто из веров не знает, раз не ощущали на себе. А я помню это из земной жизни до катастрофы.

– Ты мне уже рассказала, что такое оргазм. Героин – это наркотик человечества, синтетический опиум, насколько я знаю. Очень опасная штука. С одной стороны он снимает боль, а с другой стороны приводит к химической зависимости и аддикциям. Он дает такую же волну и эйфорию?

– Ну да. Это запредельное удовольствие человечества. Ради этого удовольствия люди теряли жизни в молодом возрасте. Я пробовала, и знаю. Правда, очень давно это было.

– Конечно, раз такие последствия, граничащие с потерей жизни, то это опасное удовольствие. Лучше его не хотеть. Но все же, по мощности переживания ощущения все веры одинаково испытывают удовольствие и эйфорию, или ощущения у всех разные?

– Одинаковые у всех. Я поняла, ты хочешь знать, как влияет твоя уникальность живорожденного на восприятие ощущений по сравнению с другими верами. Но мы не зависимы от этого волнового удовольствия закачки информации, потому что далее идет пролонгированный процесс постоянного кайфа от владения знаниями и опытом не только веров, но и антов, и человечества. Опыт антов у нас ограниченный ввиду сложности коммуникаций с ними. Вот твоя задача внедриться к ним и получить его.

По плану, который теперь был у Кая, ему надо было попасть в лабораторию для скрининга его эмоционального интеллекта и адаптации в нем защитных свойств психики на случай катастрофы. Кай и Адима тепло и ласково попрощались. Теперь он направился в институтскую лабораторию, что располагалась в центральном когоре, в 15 световых годах от Старца. В центральном когоре раньше размещалось управление всеми когорами, но со временем решили, что важнее и в приоритете наука, развитие веров. Поэтому поставили институт. В управлении не было необходимости, потому что в когнитом изначально был заложен код, который и осуществлял управление сознанием, а в сущности каждый управлял своей жизнью, учитывая интересы общества. Естественно, когда вер видел в будущем провальное развитие от своих действий и мыслей, он искал более оптимальный и выгодный для всех вариант и делал выбор, исходя из своего видения. А оно никогда не подводило, так как во всем присутствовал роевой интеллект. Каждый вер действовал на свое благо и на благо развития цивилизации. По пути, пока Кай шел к таможне и своему космоплану, ему встречались веры разного возраста физического тела. Это не имело никакого значения. Ценен был когнитом. Веры могли быть на одно лицо, но это не вызывало никакой путаницы. Каждый считывал друг у друга мысли. Не было смысла их скрывать, прятать. Все равно каждый видел весь расклад будущего. Другие веры шли по своим делам или просто прогуливались, наслаждаясь видениями будущего при соприкосновении своего кватро с кватро других, расширяя, увеличивая свой интеллект потоком новой информации и будущего. Переживать это ощущение можно, накачивая себя информацией от любого из внешних источников, а им мог быть каждый. «Вот что мы имеем! – осенило Кая. – Поэтому мы легко можем отказаться от других менее интенсивных удовольствий, тем более, чреватых последствиями. Так что не зря веры отказались от семьи, религий. Они получили значительно больше, мощнейшее ощущение жизни через расширение сознания информацией и видением будущего. Да, жертва была не напрасной», – думал Кай. Некоторые, правда, с удивлением смотрели на него, уловив его мысли. Им они были непонятны и чужды. Они же не знали ничего, кроме того, что им дано было знать. Эти знания были чисто ментальными, без физических ощущений, но эйфория от интеллектуального обогащения бывала настолько мощной, что никакой другой кайф уже был неинтересен. К хорошему привыкаешь быстро, а веры не знали другого. Все прогрессировали, кто-то быстрее, кто-то медленнее. Кай тем временем прошел таможню на выход, сел в космоплан и настроил программу на центральный когор. Во время долгого перелета он изучал историю, науки, языки древности и наконец-то пристыковался к центральному когору. Пройдя стандартную процедуру на таможне, он наконец достиг института и провалился в него, как провалился некоторое время назад в эйфорию прокачки информацией. Провалился и растворился в огромном объеме. Он уже не ощущал своего тела, а лишь сплошные нейроны и сети, где он был энергией, поглощающей все вокруг.

Решив все задачи в институте, Кай заказал перелет на Землю, обосновал свою миссию и отправился домой в свой когор отдохнуть перед перелетом и взять необходимое в путешествие. У него дополнился и сформировался четкий план действий, к которому он приступил без страха и сомнений, уверенно и смело. Так действовал всякий вер. Он понимал, что вероятно, ему сложно будет устоять перед влечением и желанием попробовать и вкусить дикий первобытный экстаз, вызывавший у других веров лишь непонимание, удивление и некое отвращение.

Он теперь понимал, почему это свойственно только ему из всего рода веров.

Перелет проходил через Луну, неизменного спутника Земли, для перезарядки космического судна. На Луне была сосредоточена станция, которая собирала энергию и поставляла ее в космические города, а также вырабатывала полезные ископаемые для строительства. Также здесь проходили различные исследования химических веществ и минералов. В принципе, Луна являлась отличным ресурсом в производстве всего необходимого для жизнедеятельности веров. Здесь веры ходили в скафандрах, когда выходили за пределы лунного городка, и гравитация была примерно такая же, как и в когорах. Так что и здесь шаги были легкие, как прыжки, за один раз покрывали несколько метров. Единственное отличие было в том, что они выходили из экозоны и в скафандрах прыгали по поверхности Луны, а живущие в когорах никуда не выходили, если только в открытый космос, полетать рядом, воспринимая это как некий аттракцион, развлечение. Это было опасно, и немногие пользовались этим. Но и анты на Земле ограничены только планетой и перемещением по ней. В космос и на Луну просто так не переместиться и не пойти на прогулку. Кай любил космос и перелеты. У него всегда захватывало дух и рождалось ощущение чуда в районе солнечного сплетения. Ему повезло увидеть хвост кометы вдалеке. Желто-красно-фиолетовое свечение, покрывавшее видимый горизонт и удалявшееся куда-то в пучины Вселенной. Где-то яркими вспышками мерцали сверхновые, рождающиеся каждую минуту. Космос – это потрясающее зрелище, и оно отличается от того, когда смотрящий на объект и наблюдающий его красоту находится в статичном или инертном состоянии. Когда созерцаешь в динамике, кажется, что красота и могущество Вселенной это и есть ты. Ты как будто слит воедино с энергией и плывешь вместе с ней. На Луне произошло неприятное событие, задержавшее вылет на Землю на несколько дней. Во время приземления космоплана робот не распознал грунт, на который решил посадить судно. Это оказался не грунт, а особый материал, который трансформируется в ртуть при соприкосновении с другими телами и начинает поглощать в себя. Так эта сущность питалась. Возможно, это какое-то живое существо, нераспознанное верами. И благодаря такому неудачному случаю, теперь у веров появился новый спектр исследований. А Кай, когда понял, что его судно засасывает и поглощает неизвестная субстанция, передал информацию и просьбу о спасении, и ему выслали другое судно, которое, пристыковавшись у верхнего люка, в самый последний момент перехватило Кая. Покинутый космоплан в следующее мгновение исчез, поглощенный сущностью. Каю очень повезло, что на Луне оказался свободный космоплан для перемещения на Землю. Он уладил все формальности и загрузился в новую машину. Отчалил. Он видел Землю со стороны Луны – шарик, не то, что его родной когор, который в спокойном состоянии издалека напоминал большую баранку или бублик, но для различных целей, например, перемещения по просторам космоса, мог трансформироваться в длинную колбасу или восьмерку. А Земля – целый шар, такой большой. Хотя, форма не имеет значения. Вон, сколько планет, непригодных для жизни. Или на данный момент непригодных. Но такое далекое будущее веры не могли видеть. Они видели время в перспективе взаимодействия с другими такими же верами. Взаимодействие с камнем не несло в себе никакого когнитивного кода, поэтому в этом случае нельзя было увидеть время. Кватро это способность видения когнитома. А когнитомом наделен высший разум, к какому причисляли себя веры. Приближаясь к Земле, Кай отчетливо видел сожженную поверхность, абсолютно голую и пустую – сплошной черная лава. Но когда его судно обогнуло Землю и зашло на посадку, он разглядел маленький кусочек буро-зеленой поверхности. Озеленение было незначительным, и лишь на одном участке. Повезло Евразии, наименее пострадавшей от воздействия землетрясений и вулканов. Космическое судно приземлилось в противоположной стороне от поселения антов, чтобы быть незамеченным. Кай вышел и вдохнул воздух, до сих пор сохранивший запах гари, железа и едкой ртути. Некоторое время он стоял неподвижно, потому что его тело, привыкшее к условиям гравитации когоров, должно было адаптироваться к условиям Земной жизни. В первый раз он упал и запомнил это. Теперь, соблюдая осторожность и неторопливость, он поднял ногу и сделал первый шаг. Он получился резким, коротким и быстрым, как показалось Каю. Не было ощущения пружинистых подушек на его ногах. Его тренировка и адаптация заняли некоторое время, день сменился на ночь и снова на день. Наконец Кай почувствовал, что может передвигаться на ногах уверенно. В его арсенале был летательный серфборд, и Кай приступил к его настройке для земных условий. В этот раз он подготовился основательно и был доволен собой. Вообще, его переполняло чувство, что он делает что-то выдающееся и важное. Если посмотреть на это не буквально, то он возвращал некогда погребенного бога времени Крона земным жителям. Вопрос, нужен ли он им. Некогда обитавший на Земле, он был изгнан в подземное царство, и когда во время землетрясений и вулканов наконец-то выбрался наружу, то принялся, – вероятно, от скуки, – путешествовать по космосу, и нашел веров. Но это всего лишь фантазии, легенды и иллюзии, высосанные из мизинца. То, что веры научились видеть время, это скорее их заслуга, а не великодушное проявление бога Крона. Да и понимание Бога до сих пор необъяснимо, это просто энергия, пронизывающая пространство Вселенной. Невероятная тишина, несколько пугающая и зловещая, накрыла Кая, и внезапно он ощутил приступ тошноты и необъяснимой тревоги. «Что бы это значило?» – подумал он.

– Это страх неопределенности, который присутствует у всех смертных, – ответил ему голос в голове, вероятно, сопровождающего. – Но у тебя нет причин для беспокойства. Если тебя настигнет смерть, несмотря на мощнейшие защиты, которые мы встроили в тебя, скриншот твоего когнитома находится у нас, и мы быстро восстановим все твои когнитивные и эмоциональные функции в теле клона.

– А если нестерпимая боль? Я боюсь боли и не хочу терпеть ужас, – продолжил мысленный диалог Кай.

– Ну, во-первых, мы не дадим тебе чувствовать боль и переживать ее. Для этого у тебя тоже есть защиты, – голос утих.

– А во-вторых? – нетерпеливо спросил Кай. Он и вправду ощущал сильное беспокойство и тревогу, которую не испытывал никогда, ни в своем городе, ни даже на Луне.

– А во-вторых, ты боишься того, что еще не произошло в реальности и, возможно, не произойдет. Это всего лишь твои фантазии и страх.

– Да, но почему он здесь, на Земле, так отчетливо ощущается?

– Ну, это же логично, – цокнул голос. – Ты в новой среде обитания, и не знаешь, чего можно ожидать. Хотя эта среда для тебя уже не новая, ведь ты был здесь. Это просто страх. Осознай его и двигайся вместе с ним. Он может, – я имею в виду страх, – еще и защищать тебя, но может и ограничивать. Поэтому лучше держись своего плана и двигайся, несмотря на страхи и тревоги.

– Ясно, – Кай уже примерял серфборд и попробовал прокатиться вокруг своего судна. – Кстати, надо не забыть спрятать судно на всякий случай.

Он остановился на серфборде и пошарил во внутренних карманах комбинезона. Здесь у него был распылитель голографического дождя. Он направил струю в сторону судна и держал ее до тех пор, пока она не покрыла всю поверхность судна маленькими каплями. Затем он включил эффект горы, и на месте судна образовалась небольшая гора, которую непосвященный в новую технологию даже не отличит от настоящей и не поймет подделки. Всё, теперь можно двигаться в сторону поселения антов. Как только эта мысль мелькнула у него в голове, цепочкой последовали фантазии о встрече с Алисой. Он вспомнил ее взгляд, наполненный страхом и восхищением. Теперь он понимал, что это за взгляд, присущий только смертным и живорожденным. Веры не боятся смерти, потому как легко переносят свой когнитом в другое тело, клона, и живут очень-очень долго. На его памяти вообще не было случаев смерти от старости без возможности восстановиться. У себя он все же стал фиксировать это ощущение и животный первобытный страх. И эта потребность в слиянии и растворении в другом таком же, – имеется в виду, с потребностью в слиянии.

Все, готово! Можно отправляться навстречу неизвестности. Он попытался еще раз сконцентрироваться и увидеть время. Непонятные образы предстали его вниманию, и он не смог разобраться. Пока не смог. Возможно, надо подождать. Он направил серфборд на север, к поселению антов. Лететь на высоте одного метра над землей было удобно и комфортно. Он периодически приземлялся и отталкивался одной ногой, чтобы взмыть вверх и пролететь вперед пару-тройку метров. И вот вдали он увидел искусственно созданный лесопарк, за которым и было поселение. Он помнил этот ландшафт с прошлого посещения. Вообще, искусственные экозоны – полная безвкусица и нелепица. Эти буро-зеленые насаждения, похожие на деревья и кустарники, кое-как прижившиеся в отравленном гарью и железом грунте, производили жалкое впечатление своим видом, примитивным подобием природной красоты. Хотя ныне живущие анты и не помнили, как выглядит естественная красота, и возможности посмотреть хроники у них, скорее всего, ограничены. У большинства уж точно. Но наверняка есть кто-то, кому выгодно скрывать истинную суть вещей для личной выгоды. Кай остановился. Задумался. Конечно, за своего он не сойдет, да и поселение небольшое, все друг друга знают. Ему надо ждать Алису и через нее прояснить ситуацию, и действовать также через нее.

На Земле тем временем минуло 10 лет, Алиса повзрослела. Она активно помогала своей сестре, которая уже обзавелась потомством, родила четырех детей от трех разных мужчин. И сейчас ждала пятого. Она нашла свой смысл существования в размножении, собственно, как и многие женщины, более не способные ни на что, кроме как плодиться. Ее сестра – отличный образец обычной женщины, слабой и беспомощной. Очередной мужчина был таким же, как и предыдущие. Инфантильным ребенком, безответственным и таким же слабым, как и она. Алиса сначала долго ждала Кая, иногда пользовалась ВП, но терпения у нее не хватило, и влияние социальной группы, в которой она жила, оказалось сильнее ее революционных порывов. Теперь она выполняла обязанности помощницы по хозяйству, а свою семью заводить не решалась. Может, боялась ответственности, а может, ждала чего-то. Теперь еще наложилась ответственность за детей сестры. Она не понимала, зачем та рожает. Скорее всего, чтобы чувствовать себя кому-то нужной и полезной, а тогда зачем было и жить, и какой смысл в ее жизни, если не размножаться? Это ведь единственное предназначение женщины, как постулировали все законы их системы. Все мужчины ее сестры были любителями кайфа – алкоголики и наркоманы. Но с последним ей повезло, как она считала. Мало того, что этот лох взял на воспитание ее четырех других детей, он еще и был верующим в бога и постоянно молился. Главное, он был верующим, а это все же некий высокий духовный уровень.

– Почему ты веришь в Бога? – как-то спросила его Алиса.

– Не знаю, – ответил он. – Так положено. Вот и все.

– А ты реально веришь, что он есть? Ты его видел? – не отпускала Алиса.

– Конечно, есть. Нет, не видел, но какое это имеет значение?

На этом разговоры заканчивались, и Алиса просто плыла по течению, не сопротивляясь, поскольку в прошлом все ее попытки сопротивляться принесли ей только проблемы и косые взгляды соплеменников. Иногда Алиса выходила в лесопарк с детьми или одна, чтобы просто отдохнуть на природе. Или что-то еще ее влекло и тянуло? Прошло так много времени с тех пор, как она повстречала вера, и больше они не виделись. Что с ним произошло, ей было неизвестно. Но ее братство очень выступало против встреч и какого бы то ни было общения с верами. К ней сватались много разных мужчин, но она всегда отвечала отказом. Иногда у нее была интимная близость с несколькими мужчинами, но они все были инфантильными, неполноценными, отсталыми и убогими. Если бы тогда, давно, она не встретила Кая, ей бы не с кем было сравнивать, и возможно, она бы уже давно, так же как и ее сестра, обзавелась потомством ради продолжения рода. Теперь Алиса почти превратилась в изгоя, проживая реальную жизнь по чьей-то заданной программе, внутренне сопротивляясь ей.

– Ты должна продолжать род антов, иначе мы все вымрем, – часто говорили ей соплеменники. – Это твой прямой долг.

– Нет, я не должна, – упиралась Алиса. – Вон, есть бездетные, которые не могут забеременеть. Может, и я такая же.

На самом деле она тщательно предохранялась. Глядя на жизнь своих родственников и соплеменников, живущих семьями, и всегда удивляясь отношениям между ними, наполненным злости, раздражения, жадности, она ни за что не хотела повторять это, видя лишь страдания в семьях.

– Ты какая-то не от мира сего. Все анты как анты, а ты откуда вообще взялась? Может, нам тебя подменили? – вопрошал в сердцах отец.

Конечно, и его можно было понять, все его друзья и соседи с укором в глазах и в голосе всегда спрашивали, когда повзрослеет Алиса.

– И когда ты станешь взрослой? – спрашивала мать.

– Но, родители мои, взрослость это не значит иметь детей и размножаться, это просто достижение половозрелости. Отцы детей моей сестры разве взрослые? А сама она – взрослая? Она отдает себе отчет, что делает, зачем рожает? Она сможет этих детей поднять, накормить, воспитать и обучить? Нет! Я уверена в этом. Какие цели она преследует, активно размножаясь, как кошка? У кошки нет сознания, а у анта все же есть, мы всё же разумные существа, в отличие от животного мира.

– Дети – это смысл жизни, – декларировала мать. – Если бы не было тебя, твоих братьев и сестер, я тогда вообще не представляю, зачем бы я жила. А так, я живу ради вас. И бог всегда помогает. А ты неблагодарная! Я ведь дала тебе жизнь. Ценить должна.

Конечно, сложно было поспорить с матерью и с ее якобы великодушным жестом, таким органичным в процессе жизни любого живого существа. И Алиса прекращала спор за бесполезностью. Рушить стереотипы, привитые веками и перешедшие еще от человека, бесполезно. Только трата энергии и сил.

В один из обычных хмурых дней Алиса прогуливалась в парке с детьми сестры. Другие анты отдыхали или кайфовали. Слышался смех, иногда пьяная ругань. Они дошли до опушки леса, и в этот раз к озеру-болоту ей идти не хотелось, хотя обычно оно ее притягивало с невероятной силой. Девушка остановилась. Дети шли позади, самый старший задержался возле собравшейся группы людей и вступил с ними в разговор. Почему-то ей показалось, что что-то изменилось в ландшафте, хотя он менялся, кажется, постоянно. Но что-то ей показалось необычным. Какая-то гора на горизонте смущала ее. Она почувствовала непреодолимую силу, которая влекла ее к этой горе. Решив все же узнать, что это ее влечет, она повернулась к детям и подошла к группе людей. Это оказались ее знакомые.

– О, Алиса, привет! Посиди с нами, выпей, курни. Давай, не стесняйся, мы не расскажем твоим родителям, – ядовитым высоким голосом крикнул один парень.

Алиса знала его, как-то отказала ему в близости, с тех пор он очень обижался на нее и постоянно пытался уколоть, потешить свое ущемленное самолюбие.

– Нет, спасибо, – вежливо отказалась Алиса, хотя понимала, что вежливость с этими типами ничего не стоит. – Присмотрите, пожалуйста, за детьми. Дети, побудьте с дядями и тетями.

Она подвела самого младшего, которого держала за руку, к его старшей сестре.

– Не бойтесь, я рядом. Мне надо прогуляться в сторону вон той горы, – и Алиса рукой показала в сторону, куда хотела направиться.

– Что ты там забыла, в этой выжженной равнине? – опять ядовито усмехнулся парень.

– Просто хочу прогуляться, и все. Дай-ка мне затянуться все же, – и Алиса взяла бонг у парня и вдохнула дым травы. – Все, я пошла, – сказала она на выдохе с дымом.

Она вернула бонг, убедилась, что дети устроились, и пошла в сторону горы. Ведь ее точно не было, и как другие не замечают? Или им все равно, и они не верят в чудеса? Пройдя вдоль лесопарка и миновав зону отдыха антов, она обернулась и вдруг увидела с другой стороны лесопарка, сбоку, одинокого путника. Кажется, это был мужчина. Он стоял и смотрел в ее сторону. Кай, конечно же, заметил, что кто-то направляется в сторону горы и забеспокоился. Он не сразу догадался, что это Алиса. А Алиса не поняла и не узнала в одинокой фигуре своего знакомого вера. Но сердце у нее екнуло и сжалось, и Кай тоже ощутил легкое волнение в области солнечного сплетения. Алиса также понимала необходимость оставаться незамеченной своими соплеменниками и, оценив расстояние от того места, где оставила детей, прикинула, что она еще видима со стороны парка, поэтому решила продвинуться чуть подальше, скрыться из виду и вернуться к опушке с другой стороны. Кай увидел, что ант продолжает идти в сторону горы, а эта видимая гора была ничем иным, как его спрятанным судном. Он уже был почти уверен, что это Алиса, но не совсем. Чтобы ему быть невидимым, ему нужно было отойти еще вдоль леса, и когда зона отдыха будет скрыта, тогда он сможет легко направиться навстречу пока что неизвестному анту. И вот, приблизившись, Кай и Алиса узнали друг друга и уже более уверенно и устремленно заспешили навстречу. Когда они уже почти подошли друг к другу, Алиса замедлила шаг. Она ощутила невероятное счастье и покой, и даже на миг ей показалось, что на нее нисходит свет. Она читала про Солнце, которое дарит свет и тепло и не сжигает дотла. Как будто она нашла свой источник, свой абсолют и истину. И ей стало так хорошо, все бытовые проблемы пропали и вообще забылись, как будто их и не было вовсе. Ей теперь все казалось прекрасным, добрым и безопасным. Исчезли страхи и тревоги, постоянно сидевшие у нее под сердцем. Вот откуда эта фраза – солнечное сплетение. На самом деле не может так называться орган, и это даже не орган, а место в теле, где всегда дают о себе знать чувства. Она уже много раз замечала это за собой, особенно после того, как ВП указал ей на это место. Это что-то вроде сплетения солнца? А что сплетается? Может быть, его лучи? Или что еще? Вот загадка. Знать бы ответ.

– Солнечное сплетение – это совокупность нервных волокон в брюшной полости, – уловив ее мысль, ответил Кай. – Нервы отходят от узлов в виде лучей солнца, отсюда и название.

Они уже приблизились друг к другу и улыбались.

– Понятно, вон оно что, – засмущалась Алиса. – Рада видеть тебя! Привет!

– И я очень рад! – Кай смотрел на Алису с восхищением и не понимал, почему именно она вызывает у него подобное чувство.

В его окружении много людей с приветливыми и добрыми лицами. Он не мог оторваться от ее глаз, и тут он понял, что читает в них страх, и в тот же момент уловил от нее импульс.

– Мне страшно, я боюсь, мне больно.

Он слышал целый хор голосов, передающихся нервными импульсами по нейросети, которую автоматически создала его нейросеть. Своими отростками они цеплялись друг за друга, обвивались и запутывались между собой, обмениваясь импульсами и информацией.

– Что происходит? – Алиса схватилась за живот, пытаясь ослабить давление в брюшной полости.

– Я сам не понимаю, – Кай, более спокойный, наблюдал за движением нейронов.

Но еще не переживал такого визуального ощущения. Он именно чувствовал пространство, потому что визуальные образы проходили сквозь его тело и вызывали то страх, то радость, то гнев, то теплоту. Это сложно было описать словами, нужно было только ощущать. Это совсем не так, как у синестетиков, когда те видят музыку и слышат картины. Это намного мощнее и по-другому вообще. По всему телу одна за другой проходят волны и долгое время не прекращаются, и эту временную длительность видно как кусочки событий и моментов, где сплетены судьбы Кая и Алисы. Он видел ее улыбающееся лицо и объятия, и слияние их тел в экстазе. И этот экстаз был другой, не такой, как при вливании информации, или как говорила Адима, сравнивая с оргазмом и героиновым приходом. Здесь волны были колючие, и некоторые моменты времени были наполнены горем, слезами и болью. И как на качелях, эти волны то поднимали на вершину блаженства, то опускали в темную пучину страха. Кай видел всю трагедию их временного пути с Алисой, неэффективность ее попыток вызвать его страдания, подчиниться их системе.

– Я не смогу быть с тобой, Алиса, как бы мне ни хотелось, – Кай взял ее руку в свои. Тот же ток пробежал по его телу, что и при контакте с Адимой. – Ваша система все губит, наша жизнь в твоей системе закончится трагично для нас.

– Вы также живете в системе. Она у вас просто другая. Вы поменяли религию и семью на бесконечную определенность, видя и зная наперед, как надо поступать.

– Мы просто вывели новую теорию из хаоса. Превратили теорию вероятности и случайности в теорию всего, которая определяет будущее время. Нет необходимости бояться, планировать, все течет само собой, и это видимая реальность будущего. Вот ты видишь этот холм, можешь сказать, какой длины, высоты и ширины. А я вижу его во времени, как он менялся и будет меняться в будущем. В нашем мире не бывает случайностей, все предрешено и предельно понятно.

– А как же вы выбираете, по какому пути следовать?

– Путь с наименьшим сопротивлением и ведущий к положительному исходу.

– А как ты определил, какой именно исход будет положительным и для чего, какие критерии?

– Для будущего Вселенной, я полагаю. Хотя…

Кай задумался. А может, она и права. Кто решает, какой путь правильный? Хоть они и не развиты, но в них есть то, чего нет у веров. Стремление к уничтожению и разрушению. Чтобы родилась новая звезда, прежде должна погибнуть другая, и что-то или кто-то должен ее разрушить. Без уничтожения не может быть созидания. Что же тогда они уничтожают и уничтожили у веров? А, религию и семью, – самообман, иллюзии. Разрушили иллюзии. Итак, веры разрушили на эмоциональном уровне иллюзии, а анты уничтожают свои тела. И что дороже, иллюзии или тела? В принципе, для веров тела клонов тоже мало что стоят, так может, в разрушении тел ничего страшного и нет. Но у антов после разрушения тел ничего не остается, кроме богатых фантазий и иллюзий, если они оставили их где-то на бумаге в виде книг, текстов или картин. К сожалению, все иллюзии и фантазии антов ограничены рамками системы, в которой они находятся. Да, довольно неинтересная жизнь. Кай осознавал свое превосходство. Тем не менее, физическое влечение периодически отдавало щемящей болью в области малого таза. Несмотря на все его высокие духовные посылы и знания всей трагедии связи с Алисой, Кай обнял ее, притянул к себе и бессознательно принялся поднимать ее юбку. Алиса не сопротивлялась и покрывала поцелуями его лицо. Ведь она так давно ждала его и мечтала только о нем. Кай уже отключился от своих мыслей и погрузился в нирвану сексуального удовольствия. Он входил в нее медленно и полностью, вкушая весь спектр ощущений, наслаждаясь каждой секундой блаженства, сконцентрированного в паху и отправляющего нервные импульсы лучами по всему телу. Он не смог подавить в себе силу влечения, эту невероятную, непреодолимую тягу. Вот что скрывает за собой секс, и что ограничили веры в своей жизни! Хотя он и понимал, что этот оргазм намного слабее того, что он получал от потока информации. Когда он полностью разрядился, выпустив струю спермы внутрь Алисы, его впервые накрыло чувство умиротворения и блаженства, а после этого – странной тревоги, быстро отпустившей. Во временном континууме он уже увидел трагедию и, получается, осознанно пошел на нее. Ради того чтобы попробовать, чтобы помочь этой несчастной. Хотя почему это вдруг несчастной? – очень даже счастливой девушке. Действительно, лицо Алисы расплылось в счастливейшей улыбке и умиротворении. Она обняла его и прошептала:

– Любимый. Как долго я ждала тебя!

Конечно, эта фраза была абсолютно непонятна Каю. Как может быть один он любимый? Все друг друга любят, и что в этом такого особенного? И как можно долго ждать? Это понятие вообще относительно.

– Что мы будем теперь делать? – Алиса оторвала свою голову от плеча Кая и посмотрела ему в глаза.

– Разберемся, – ответил Кай и прижал ее к себе. Он опять увидел в ее глазах невероятный страх и мольбу.

И правда, вероятно, жизнь на Земле это страдание. Алиса видела спокойствие и уверенность Кая, сравнивала его с окружающими ее сородичами и не могла понять, почему такая огромная разница в эмоциях и мировосприятии. И самое главное, чего не было у Кая, это страха. Вообще никаких страхов. Ее соплеменники анты жили в вечной тревоге и страданиях, которые гасили и заглушали психоактивными веществами, а также едой, семьями, работой. Трава на их земле, полувыжженной и почти безжизненной, вырастала на удивление ядреной. Жирные бошки отходили прямо от стебля, источали терпкий аромат и были горькими на вкус. А спирт гнали почти в каждом доме. Еда кое-какая выращивалась и консервировалась. Однако, несмотря на множество суррогатного удовольствия, после которого всегда шел естественный откат, анты были несчастны и все равно страдали. Сперва страдания и тревоги, которые закидывались едой, выпивкой и травой, или семьей, детьми, на время позволяли уйти от реальности и забыться, но потом снова тревоги, страх и страдания.

Глава 8

Неслучайная случайность

Жизнь в физическом мире определена теорией вероятности и случайностью. Что это значит? Что нет ничего, абсолютно ничего определенного. Или нет определенного абсолюта. Имеется в виду, что нельзя описать абсолют путем формул и теориями. Даже измеряя параметры, такие как длина, высота и ширина, – их значения ограничены метрической системой зоны проживания, установленной в обществе. В разных мирах и вселенных, созданные разными наблюдателями, эти параметры разные. Поэтому время можно видеть и измерять только на определенном уровне. На Земле анты не могли видеть время. Их восприятие реальности было обусловлено строением сетчатки глаза и внутренней ограниченностью, а именно, у них был низкий эмоциональный интеллект. Очень низкий. Веры же целенаправленно подняли свой уровень духовного и эмоционального развития. Впоследствии создали, дополнили сетчатку глаза для глубокого, обширного видения мира набором дополнительных генов.

Раньше даром предвидения обладали пророки, они предсказывали будущее, и оно сбывалось. Некоторые фантасты также могли предвидеть будущее. Они жили в мире случайностей, по законам физического мира. Случайности преломляются и создают синхронию. Синхрония, это когда ментальный и физический уровни пересекаются. Это пересечение и является временной точкой без начала и конца, без прошлого и будущего. Похожа на абсолют. Но у Вселенной, как оказалось по новейшим исследованиям веров, много абсолютов, бесчисленное множество. Хотя раньше и считалось, что абсолют не имеет вариантов. Чем шире была ментальность, тем дальше было видение. Время раздвигало свои границы вширь и вдаль пропорционально, окружало со всех сторон.

– Как тебе виртуальный психолог? Помог? – спросил Кай у Алисы, когда они направлялись в поселение.

– Да, кстати, очень помог. Я так к нему привыкла, что постоянно обращаюсь. Он помогает решить спорные вопросы, когда я сомневаюсь. Но в последнее время говорю с ним все реже и реже. Я уже выучила вопросы, которые он мне задает, и задаю их себе сама.

– Отлично! – Кай немного помолчал, раздумывая, стоит ли посвящать Алису в планы. – Мы намерены вывести вас на новый уровень развития и помочь вам.

– Ой, не знаю. Наши все очень вас не любят и агрессивно настроены. Они думают, что вы хотите завоевать нас и поработить.

– Ха-ха-ха! – Кай громко рассмеялся. – Нет, конечно. Нам это ни к чему. Я бы хотел встретиться с вашим главой, чтобы сделать предложение и наметить пути сотрудничества.

Они уже приближались к тому месту на окраине леса, где Алиса оставила детей сестры. Несколько антов из группы обратили свои затуманенные взгляды на парочку. Лицо Кая светилось сиреневым светом. Анты сразу поняли, что к ним приближается вер. Отличить его можно было не только по свечению лица, но и по росту. Кай был высокий, под два метра, и с особым сиреневатым оттенком кожи, в отличие от низкорослых антов с серой кожей. Жизнь в когоре из-за более низкой гравитации, чем на Земле, снимала ограничения, и веры росли вверх. На лицах у антов нарисовалось брезгливое выражение, но они остались сидеть своим кружком, не вставая. Алиса окликнула детей, которые в сторонке играли с другими детьми в классики, и обратилась к Каю, опасливо поглядывая на компанию своих соплеменников.

– Пойдем, я провожу тебя к главе поселения, – и она слегка надавила на левое предплечье Кая, направляя в сторону от толпы, как бы пытаясь его защитить.

Они двинулись сквозь лесопарк, хотя лесом его можно было назвать с натяжкой. Это был искусственно созданный лес, высаженные кустарники и деревья плохо росли и развивались, и по всему виду можно было заключить, что он погибает. Сухие и голые темно-бурые ветки вряд ли уже будут давать листву и почки. Сосны и ели, всегда считавшиеся неприхотливыми деревьями, также стояли с голым стволами, и внизу горой были собраны синие иголки, опавшие с веток.

– А почему в таком плачевном состоянии ваши деревья и кустарники? Вы их поддерживаете? – недоумевал Кай.

– Не знаю, – Алиса вела за руку младшего, а остальная детвора тащилась следом, с открытыми ртами глядя на Кая. – По всей видимости, никто не поддерживает и не заботится о них. Почти каждые год-полтора сажают новые саженцы из теплиц, но они всегда рано погибают. Даже не знаю, почему так. Может, наша экозона вредна для них.

– Да и земля еще не окрепла и не восстановилась, чтобы давать необходимые соки для роста и развития зеленых насаждений.

– Это, скорее всего, более вероятно. Да и мы, анты, живем коротко, до пятидесяти лет, и все.

У Кая защемило сердце, и подкатил камень в живот. Он остановился. Что это с ним, он пока не понимал.

– Что-то случилось? – немного обеспокоилась Алиса.

– Да нет, ничего страшного.

Кай не смог сказать этой бедной доброй женщине, которой еще не было и тридцати, что мысль о ее скорой кончине напугала его. Он и не думал об этом никогда, но теперь их близость произвела на него странный эффект. Он как будто бы нес ответственность за жизнь Алисы и должен был ее спасти. Ее умоляющий взгляд сигнализировал ему просьбу о помощи. Для него с последнего его посещения Земли прошло не более года, а здесь прошло более десяти лет. Только теперь, сопоставив даты, он заметил, как она постарела. Веры жили очень долго, поэтому ничтожно малая продолжительность жизни антов ошеломляла.

Раньше Кай не задумывался об этом. Да у веров вообще не принято думать о смерти, потому как ее не существует в их понимании. Когда тело вера исчерпывает весь свой ресурс, его просто меняют на новое, а когнитивный код и оттиск прожитой жизни копируется. Вот и все. Веры не думают о смерти и не боятся ее. И потому страх Алисы был непонятен Каю. Но постепенно до него доходило. И весь великий смысл жизни на Земле, и все деяния антов и общего предка, человека, были основаны на том, чтобы избежать смерти и продлить свою жизнь. И на это уходит так много, неимоверно много энергии и усилий. А сколько войн из-за этого… Абсурдно бояться смерти и уничтожать себя, чтобы избавиться от этого страха. При жизни этот страх всегда рядом – позади, впереди, сзади, – и всегда сопутствует всему в жизни. Полная нелепица в понимании Кая.

Наконец они достигли поселения и вышли из лесопарка. Кай невольно поднял голову и увидел над собой серую пелену атмосферы, серо-буро-малиновые цвета. Совсем по-другому, чем у них. Возможно, низкая продолжительность жизни и ограниченные взгляды и мировоззрение антов являются результатом окружающих тонов и цвета?

– Тебе вон в тот дом, – и Алиса показала пальцем на скалу.

Дети обступили Кая и несмело трогали его за брюки и кофту. Ведь реально, неприспособленные существа, еще хуже взрослых антов. Взрослые могут хоть что-то сделать, а на что способны дети, непонятно. Единственный смысл – продолжение рода, но как это примитивно и ригидно. Просто ужас, недоумевал Кай.

– Хорошо, Алиса. Увидимся позже, – Кай посмотрел в глаза девушке, задержавшись в них, и, не обращая внимания на де тей, которые осмелели и уже держали его за брюки, пошел, на ходу высвобождаясь от цепких детских рук.

Самый маленький ребенок потерял равновесие и упал. Громко заплакал, и Алиса кинулась его успокаивать. А Кай даже не повернулся, пошел по направлению к дому главы поселения. Был он жесткосердным? Скорее нет, чем да. То удовольствие, которое испытывает родитель, умиляясь поведению своего чада, это всего лишь проекция его прошлого опыта, когда сам родитель был ребенком. Кай был ребенком, но это было так давно и абсолютно неинтересно. Какой-то короткий период времени в десять лет, когда якобы все легко и не надо ни о чем думать, и можно ничего не бояться. Этот период пролетает очень быстро. А по сути все веры были вечными детьми, они и так ни о чем не думали и ничего не боялись, и даже когда тела у них были уже взрослые, их период детства был не ограничен. Чувствовать и кататься во временных потоках, перескакивая от одного континуума в другой, ловить ощущения. Вот так жили веры и другой жизни даже не представляли. Конечно, если их поместить в другую среду обитания, возможно, их мироощущение изменится. Однако пока это было неизвестно. И Кай, вероятно, будет первым, кто попробует это. Пожить на Земле и оставить свой след. Хотя смешно, кому нужен этот его след? Потомкам антов? Верантам, неожиданно сложил в мыслях Кай, веры + анты. Алиса с детьми долго смотрела вслед этому исполину, спустившемуся с небес. И подумала, что ведь он мог бы претендовать на роль Бога, но очень скромен, чтобы пользоваться своим положением. Чувство блаженства и восхищения, смешанное со страхом, переполняло ее. Как могло так случиться, что именно она увидела его в тот раз? И ведь не побоялась, подошла к нему, когда другие брезгливо отворачивались. Так размышляла Алиса, глядя на удаляющуюся спину. Потом они с детьми пошли в сторону своего дома. Дети молча следовали за ней, стараясь держаться рядом. Они привыкли молчать. Так их воспитали, в жестких рукавицах и в страхе наказания за малейшую провинность. Так прошло и детство Алисы. Но она отличалась от других и всегда чувствовала себя непохожей, иной, одинокой в своем обществе и нелепом пространстве, которое ее окружало.

Кай тем временем подошел к дому главы. Старый пошатывающийся от ветра забор из сухих стволов деревьев, окружал вход в скалу, которая и служила домом. Он вспомнил неандертальский период жизни людей, когда те жили в пещерах и назывались пещерными людьми. Конечно, удобно жить в пещере, ничего строить не надо, камень хорошо защищает от ветра и ураганов, которые иногда проходят по Земле и сносят все вокруг. В пещерах могли жить только избранные анты. В округе их было не так много. В одной пещере могло жить несколько семей, которые пробивали себе отдельные входы-выходы и строили забор, на который вешали большую фотографию всего семейства. Конечно, фотографии сохранялись до первого урагана или порывистого ветра. Диан, глава поселения, живший в этой пещере уже несколько лет, после болезни растолстел и был похож на колобка с небольшой лысой головой. Он и передвигался, как колобок. Кай наблюдал за манерами и походкой этого удивительного анта. А тот изображал недовольство на лице, и было непонятно, то ли это от того, что он спал, и сейчас ему пришлось проснуться, то ли от того, что заплывшее жиром лицо и глаза так устойчиво закрепили эту мимику. Кай сохранял спокойствие и миролюбие. Диан молча показал на стул у стола возле неказистого камина. На столе стояла грязная посуда, пластиковые стаканы и тарелки. «Неужели все так плохо, что они пользуются пластиковыми одноразовыми приборами и посудой?» – подумал Кай. Он сел на стул и стал греть руки, потому что слегка замерз. Из-за шторки вышла женщина, примерно такого же возраста, как Диан, а за ней выглядывала орава детей и старая-старая бабуля. Вероятно, это его семейство, супруга с детьми, подумал Кай.

– Это моя жена и дети, – словно в подтверждение мыслей Кая сказал Диан.

Жена кивнула и повернулась, оттаскивая детей и уводя их прочь, всё молча. Кай успел кивнуть в ответ, но до него поздно дошло, и женщина не увидела его ответного жеста. Только шторки колыхались беззвучно. Занавеска была протянута вдоль комнаты, если так можно было назвать помещение в пещере, и отделяла приемную, куда приходили разные просители, гости и где иногда собирались анты, от скрытой части, в которой обитало семейство Диана. В пещере, в видимой ее части, все было сплошь заставлено различной утварью и предметами. Кай оглядывал это с некоторым ужасом и думал, как так можно жить, – грязь, хлам, пыль, – немудрено, что у антов средняя продолжительность жизни всего пятьдесят лет.

– Что ты тут все вынюхиваешь? – заметив оценивающий взгляд, грубо спросил Диан. – Говори, зачем пришел, и проваливай.

– Мы отправляли вам радиосигналы, но они остались без ответа, – начал Кай.

– Да у нас последнее устройство связи сдохло, и более или менее умный программист тоже умер. А новые умы не рождаются, и придумывать, чинить, создавать просто некому.

– Вы так скоро вымрете, вы осознаёте это?

– Не дождетесь, – оскалил зубы Диан. – Мы живем уже долго и выжили после вулканов, не убегали никуда и не прятались, как некоторые, – Диан кинул недвусмысленный камень в огород веров.

Вообще в его облике, манере говорить и выражении лица сквозило что-то такое гнилое, мерзкое и пакостное, вызывающее отвращение и презрение. Его манера обвинять, защищаться обиженный тоном придавала его голосу высокий тембр, и он правда походил на женщину в мужском теле. Отсутствие мужественности однако не помешало ему стать отцом и расплодиться, или это размножение было всего лишь прикрытием и защитой его слабой, подлой душонки, и не имей он детей, вероятно, вообще не чувствовал бы себя мужчиной. А кстати, многие мужчины и женщины, чтобы подтвердить свою гендерную роль, обязательным образом заводят семью, оплодотворяют и рожают детей, как будто в этом основное предназначение и разделение полов. А по сути – какая разница, какого ты пола, мужского или женского? Нет никакой разницы, абсолютно!

– Почему вы думаете, что мы ожидаем вашей смерти? Мы, наоборот, хотим помочь вам.

– Хотеть помочь и реально оказывать помощь – разные понятия и действия, – продолжал Диан с обиженной интонацией и с чувством, что им, несчастным антам, все должны, а уж тем более высокоразвитые и зажравшиеся веры.

– Оказывать помощь без согласия и желания принять эту помощь будет уже не помощью. Это не ценится. Воспринимается как само собой разумеющееся, как должное. Но мы не должны вам помогать, и вам мы ничего не должны. Вы, взрослые анты, безответственно относитесь к своей жизни, не цените ее и не дорожите ею. Поэтому и помощь вам будет, как медвежья услуга. Тем не менее, я все же предлагаю вам принять нашу помощь, не упираться и не глупить. Гордость в данном случае неуместна, да и вообще гордость – от низкой самооценки и неуверенности в себе. Вы только выдаете свою неполноценность и неразвитость.

– Эй, ты! Поосторожнее со словами, – Диан оторвался от хлеба, который постоянно жевал, слушая Кая, сменил равнодушное выражение лица на злобное.

Сидели они друг напротив друга на деревянных стульях с шатающимися ножками. Кай промолчал.

– В чем будет заключаться помощь? – спросил Диан через некоторое время. Любопытство взяло верх.

– Мы поможем вам изменить ваше мировоззрение, – невозмутимо ответил Кай. – Вы будете по-другому воспринимать окружающую действительность. Видеть сможете больше и вообще по-иному.

– И что это поменяет? – Диан с ухмылкой и недоверчивым видом сплюнул в сторону камина. – Нам есть нечего, жить негде, и наша раса постепенно умирает, а ты про какое-то видение мне толкуешь. Это ничего не изменит. Так мы пытаемся выжить с тех пор, как прошла катастрофа по всей Земле. Наши предки, которые остались, – а их было совсем немного, – чудом выжили, передали нам знания, как выживать. А мы по-другому и не умеем.

Было видно, что Диан разочарован. Вероятно, он ожидал большего.

– А какую помощь вы бы хотели? – Кай представлял ответ, но ему интересно было убедиться.

– Еду хотя бы дали нам.

– Мы сами едим субпродукты из вторсырья. Они абсолютно безвкусные, зато полезные. Я могу научить вас производить продукты питания. Главное, вам надо будет отказаться от алкоголя и излишеств.

– А вот тут ни за что!!! Это спасительное зелье и согревает, и облегчает тяжелые думы. Без него мы точно не выживем.

– У вас жизнь короткая оттого, что вы неправильно питаетесь и абсолютно не развиваетесь. Ваш интеллект ниже среднего, вы очень глупы и неэрудированы, у вас мало знаний.

– А где бы мы могли их получить? Старый компьютер и телефон мало что дал.

– Что, мало было информации? Или вы не знали, как ее искать в компьютере?

– Может и не знали. Да какая теперь разница? Компьютер уже не включается, телефон тоже. Хранятся как раритеты, в музее. А новое сделать мы не сможем, мы и правда глупы, – Диан опустил голову, как будто действительно сожалел.

На самом же деле он был еще тот хитрец. Непривыкший трудиться и что-либо делать самостоятельно, он порабощал своих соплеменников. За крохи еды заставлял работать на себя. Правда, не все соглашались, но были и такие, которым деваться было некуда. Вообще, он не любил нести за что-либо ответственность. «Каким образом он стал главой поселения?» – думал Кай.

– А как давно ты глава поселения? Кто тебя выбирал?

– Да никто. А ты думаешь, кому-то нужна эта роль?

– Не знаю, – Кай отвлекся и на мгновенье погрузился во временной поток.

Диан встал и пошерудил палкой в камине, чтобы разгорелся огонь. Кай увидел очень скверное пересечение своего потока и потока Диана, за ним он увидел всех антов, с которыми Диан когда-либо контактировал. Непробиваемая броня и упертость, свойственная недалеким умам, выстроилась в стену шума и крика. Много крови и боли сопровождало будущее антов, и Кай оказался втянут в эту историю. Но назад хода не было. Хотя, конечно же, был, но уже нельзя было отступать. Миссия Кая – помочь антам стать счастливыми, такими же, как и веры. Возможно ли это вообще, задавал себе вопрос Кай, и перед ним нарисовались множественные пути развития, однако он, к сожалению, не видел короткого пути, все длинные и напряженные. И пока что Кай не мог понять и точно убедиться, что он видит именно будущее, хотя если он присутствовал в этом раскладе, значит все же будущее. Временной континуум антов выглядел как размытые вертикальные столбы из сгустков пара или облаков, прореженные светом непонятно откуда взявшихся лучей Солнца в том мрачном мире Земли после апокалипсиса. Диан вернулся на свой стул у стола. За шторкой послышалась возня, а после сильный грохот, и Диан лениво повернулся.

– Ну-ка, что там за движение и громыхания? – он повысил голос, и тот стал у него еще более высоким.

Движение и шуршание вмиг прекратилось.

– Да это малой упал с табуретки, хотел подсмотреть, что выделаете, – отозвалась супруга Диана.

Кай вышел из временного потока.

– Знаешь, что я тебе скажу, – Диан многозначительно посмотрел на своего гостя. – Ты лучше убирайся отсюда подобру-поздорову. Не нужны нам ни ваша помощь, ни ваши подачки. Сами как-нибудь проживем. Жили же все время и не надеялись ни на кого.

– А если я не послушаюсь тебя? – ухмыльнулся Кай. – Что будет, знаешь?

– Да. Мы тебя просто убьем, и все.

– Нет, ты не знаешь, что будет. Ты можешь только предполагать и фантазировать. А я вижу весь ваш жизненный путь. Путь развития антов.

– Видеть будущее невозможно. Это твои сказки и фантазии. А я знаю, исходя из опыта. Мы чужаков не любим и не привыкли к новому и переменам. Мы, хоть и плохо, но живем. Твои обещания уверенности не придают. Да и почему я должен верить твоим словам? Скорее всего, у твоих соплеменников есть определенная выгода, о которой ты предпочитаешь умалчивать.

Кай задумался о том, стоит ли посвящать этого недалекого мужика в величие идеи веров, все равно Диан не понял бы.

А если рассказать ему о предстоящем вымирании антов, какие это повлечет за собой последствия? В принципе, беспорядок, царящий в мире антов, вызван случайностью событий. А теперь, пообщавшись с Дианом и Алисой, Кай увидел, как повернуть случайность и упорядочить хаос. Но все же он немного сомневался. Ему надо было больше временных потоков от разных представителей, чтобы убедиться в своих догадках. Диан пристально наблюдал за Каем. И то ли невозмутимость гостя, то ли его спокойная уверенность вызывали в нем лютую злость и едкую зависть. Он медленно встал и будто бы направился к камину, но внезапно развернулся и правой рукой наотмашь ударил Кая по лицу. У Кая зазвенело в голове. Удар оказался сильным и неожиданным. На какое-то время вер потерял сознание. Ант мгновенно схватил лежащую на полу клеенку, всю грязную, засаленную, и накрыл ею Кая. Повалил его на пол. Принялся душить. От удушья Кай очнулся и сперва не понял, что происходит. Ему никогда не приходилось бороться за свою жизнь, и страха смерти он никогда не ощущал. И вскоре он стал снова проваливаться в густую тьму. Временные потоки проходили сквозь него какими-то урывочными фрагментами. Что происходит, он не понимал. И тут его начало засасывать в черную дыру, в сгусток всех времен. Каким-то внутренним чутьем наконец Кай понял, что ему необходимо сопротивляться и спасаться. Он увидел Адиму и других веров, в молчаливом бездействии наблюдавших, как он корчится.

– Выходи из ловушки, тебе угрожает опасность, – пронесся в голове голос Адимы.

Она протянула ему руку из параллельного потока. Кай подал ей свою. Она вместе с другими верами с усилием стала вытягивать его в родной временной поток. Это давалось с большим трудом, поскольку временная воронка, в которую попал Кай, образовалась от его бессилия и слабости. И по большому счету это была его ответственность – спасти свою жизнь. Диан устал душить Кая, к тому же подумал, что неподвижное тело уже мертво, и ослабил хватку. Потом и вовсе встал с пола. Оглянулся.

Увидел, как из-за шторки в ужасе выглядывает его супруга с детьми и бабкой.

– Что уставились? Ну-ка, брысь. Спрячьтесь, исчезли, быстро! – прикрикнул он на них.

В космическом городе возникла суета, так как случай произошел вопиющий. По всем показателям тело Кая было мертво, а его нейроскан еле-еле шевелился. Значит все-таки еще жив. Срочно собрался консилиум. По конференц-связи решали вопрос восстановления жизни их соплеменника, посланного с опасной миссией на Землю.

– Что мы можем сделать? – беспокоилась Адима.

– Мы можем запустить его нейроскан и отправить в его временной путь. Пересечемся во временном континууме с телом Кая и направим пучок нейронных импульсов в мозг. Это снова поднимет его на ноги.

Программисты и другие IT-специалисты, нейролингвисты и генетики в огромном нейропространстве, – имитация Космоса в когоре, – проводили параллели ближайших к Каю временных потоков. Энергетическое поле оказалось сильно разреженным.

– Разреженность поля свойственна при умирании тела, – констатировал один из нейролингвистов. – Зарядим из соседнего потока и с помощью сохраненного кода жизни Кая. Он накопил достаточно энергии за свою жизнь. Ага, вот она, неизрасходованная часть.

Это был ведущий специалист в области инженерной информационной технологии и лингвистики, на его бейдже стоял номер 648265. Цифры характеризовали деятельность и возраст. По ним можно было сказать, что в его мозг закачано примерно шестьсот тысяч Гигабайт информации, он прошел сорок тысяч временных потоков, восемь тысяч временных полей, живет он с данным нейросканом двести лет, вступал и пересекал шестьдесят временных континуумов, и пять раз его вытягивали из черной дыры – временной ловушки – и, соответственно, меняли тело, потому что выход из временной ловушки это всегда смерть тела, и требуется его замена.

Диан в это время волок тело Кая к выходу из пещеры. Оттащил за забор. Пнул, чтобы тело скатилось в овраг. И спокойно вернулся к себе в пещеру. Сел на свой стул к столу и залпом выпил стакан спирта. Вышла робкая жена. Она села на стул, где чуть ранее сидел Кай, и посмотрела на своего супруга.

– Мне кажется, зря ты это сделал. Его соплеменники придут по-любому. Накликал ты беду на все наше поселение.

– Тебя никто не спрашивает, – злобно рыкнул на нее хмельной Диан, дыхнув перегаром и рыгнув.

– Зря ты это сделал, зря, – она бессильно качала головой из стороны в сторону и слегка покачивалась на стуле.

Последние роды очень сильно подорвали ее здоровье, и она чахла на глазах. Много спала и лежала. Да и жизнь с таким тираном, жестким, непримиримым антом, лишала ее какой-либо инициативы и способности мыслить вообще.

В нейропространстве кватро теперь орудовали три нейроинженера. Они прошли по временному пути Кая и нашли его тело, лежащее в овраге. Они оставались незаметны для антов, потому что находились в параллельном потоке. Номера у всех троих были внушительные, которые говорили об огромных познаниях и опыте. Направление им задавал ведущий нейролингвист с номером 648365.

– Как так могло получиться?! – горевала Адима, – Неужели он ни разу не вливал информацию об убийствах и способах защиты? Мы это не предусмотрели. Понадеялись, что он успеет выскочить в любое временное поле и спастись от опасности.

– Вероятно, что-то пошло не так, и он не успел, – ответил нейролингвист.

Перед его глазами на целую стену и потолок была визуализирована огромная нейросеть, которую он читал уже долгие годы и расшифровывал, постепенно находя новые узлы, и устраняя их по мере необходимости. Нейроны, аксоны, дендриты и кванты хаотично группировались, и в этом хаосе определялся случайный порядок, относительно которого нейролингвист отправлял импульсы другим инженерам, а те в свою очередь проводили восстановление мозга Кая. Нейросканинг использовался редко, так как веры редко умирали, но, тем не менее, нейроинженеры были подготовлены очень профессионально. Адима гордилась верами-специалистами и втайне радовалась тому уровню развития, которого они достигли. Волнение и беспокойство прошло, как только она убедилась, что нейроимпульс Кая нашелся в роевом интеллекте Космоса. И теперь осталось только применить свои знания и умения, а это веры, бесспорно, могли.

– Мы должны оживить именно его тело, менять в самом крайнем случае, – настаивала Адима.

– На самом деле более выгодно создать новое тело клона и вживить в него нейроскан Кая.

– Нет, вы не понимаете, лучше его тело. Он один из живорожденных в космосе, и поэтому его тело ценно. Именно поэтому. Поэтому у антов и людей так дорога жизнь в теле и такой сильный страх смерти.

Ведущий нейролингвист сфотографировал неподвижно лежащее тело Кая в пространстве Земного времени и сканировал работу инженеров в параллельном пространстве-времени. Фотография с Земли получилась замутненная в области головы, поскольку накладывалось пересечение с работой в другом пространстве. Объектив навели на голову, увеличили, перевели в масштаб, соответствующий временному пространству обработки нейроскана, и обнаружили ушиб в области затылка и признаки удушения.

– Он был задушен, и это подтверждают наши видения кватро. Вот, состоялся разговор, и довольно короткий. Почему этот Диан решил его устранить? Логика непонятна.

– А может быть, логики и нет совсем. Он просто психически болен.

– Запускаем процесс восстановления организма и оживления, – отчитались инженеры. – Необходима замена шейных позвонков, так как один сломан, что повлекло апноэ – остановку дыхания.

– Даю координаты кватро, где находятся готовые новые шейные позвонки. Уточните размер, – курировал ведущий нейролингвист. – Временной поток номер 457375289, широта 30874, долгота 289734, глубина 3904.

Один из инженеров отделился от своего коллеги и мозга, тела Кая, настраивая координаты на табло кватропорта. Это такое маленькое устройство, вживленное в руку для быстроты в непредвиденных и чрезвычайных ситуациях. Все, готово. Он вмиг переместился в пространство хирургических материалов, выбрал необходимого размера шейный позвонок, положил его в термоемкость и вернулся обратно в пространство Кая. Здесь приближался ураган, и надо было все закончить до его начала, чтобы Кай смог перемещаться самостоятельно. Сделали небольшой разрез в области шеи и заменили сломанный позвонок на новый. Зашили разрез. Физически Кай теперь здоров. Осталось запустить нейрокод. Наконец Кай дернулся и пошевелился. Инженеры убедились, что работа сделана, оставили письмо и отчет о проделанной работе в нейроскане Кая и удалились. Вернулись в свое временное пространство кватро. Адима и другие, кто наблюдал за техническим процессом, в облегчении зааплодировали.

– Впервые мы осуществляли подобные работы вне нашего пространства, на Земле, и они прошли успешно.

На том и разошлись, оставив, как обычно, наблюдателя временного потока Земли. Конечно, он видел нападение Диана, и только потому, что оно оказалось неожиданным, они прислали помощь несколько запоздало. Веры не нарушали Вселенский закон и не проникали в прошлые потоки. А видение будущего просто помогало совершать правильные и полезные шаги.

– Мы использовали отзеркаливание пространства. Осуществляли работы по реконструкции и оживлению мозга Кая в параллельном потоке. Вот в этом и состоял успех. Земное пространство-время отлично от нашего. Но мы нашли двойника, то есть зеркальное отражение Земли во временном континууме.

Все очень тепло поблагодарили друг друга за участие и напряженную работу. И разошлись по своим делам или отдыхать.

Кай очнулся в овраге. Он сразу все вспомнил. Инженеры оставили все фрагменты памяти. Также он получил отчет о проделанной работе и вживлении нейроскана. Теперь ему предстояло действовать более осторожно. А Диан в это время мучился виной, откуда-то она у него появилась. Или страхом наказания, возмездия. Он постоянно ощущал внутри живота тревогу. Навязчивые мысли так и лезли к нему в голову. От них невозможно было никуда деться. Мысли о своей никчемной, неудавшейся жизни, такой короткой. И о скорой смерти. Он уже много болел. Было ему уже под сорок. Младшие дети останутся со старшими, когда они с супругой умрут. На этом все закончится. Какая нелепая короткая жизнь. И ради чего все? Раньше он думал, что счастье – жениться, завести детей и просто радоваться. Оказалось, что все не так. Не получалось радоваться. За исключением урожая травы. Вот тогда счастье ненадолго озаряло его жизнь. Но когда заканчивался урожай, все становились злыми и агрессивными. Трава помогала не замечать суровую действительность, уводила от реальности. А реальность была лютая и жесткая. Необходимо было выживать любой ценой. Эти веры – гады, он всем нутром завидовал их спокойствию и непоколебимости. Ну, вот, одним вером меньше, пытался он внушить себе, однако чувство вины не проходило. И он, наконец-то, решил выйти и посмотреть. И что он так разозлился, корил он себя, непонятно. Просто так. Не понравился он Диану. Впрочем, ему вообще мало кто нравился даже из своих соплеменников антов, но ведь он не дрался с ними. Боялся, видимо. А тут он почувствовал себя сильнее, и преимущество его было явным. Но почему этот вер не сопротивлялся, было странным, и Диану легко удалось устранить его. Как будто его гость сам хотел и нарывался.

– За что боролся, на то и напоролся. Пришел, видите ли, предложил помощь. А она нам нужна вообще, эта помощь? Мы что, немощные или убогие какие, принимать помощь от чужих? Сами справимся. Пережили ведь наши предки апокалипсис, и сейчас переживем всё без посторонней помощи, – бормотал он про себя.

После долгих мучений совести он все же встал. Вышел на улицу. Его буквально сшиб запах железа и гари. Как будто поменялось его восприятие. Ведь по сути на Земле ничего не изменилось, но почему он так сильно чувствует эту зловонность? Внезапно его накрыло какой-то пеленой и поволокло какой-то непонятно неведомой тягой. Все расплылось в глазах, и он стал видеть различные картинки и неизвестных людей. Тут он узнал одного анта из поселенцев и попытался окрикнуть его, но голоса своего не услышал, как во сне, когда кричишь, но на самом деле крика нет. Пытаешься крикнуть еще громче, и вырывается животный рык. Так и сейчас, никто не услышал его крика и не обратил на него внимания. Он даже не подозревал, что еще не закрылся временной портал, и он случайно угодил в кватро. А может и не случайно. Он со стороны увидел свою семью. Он увидел также себя самого и непонятные для него события. Диан точно был уверен, что это еще не происходило, ведь он всегда участвовал во всех мероприятиях поселения и даже возглавлял их. Но то, что он наблюдал в данный момент, было выше его понимания. Он то видел себя, стоящего сейчас возле своей пещеры, то видел вдали идущую фигуру, и старый ант точно был уверен, что это он сам. Но как Диан мог видеть себя и в настоящем и в будущем, он не понимал. Далее он увидел смерть старухи, потом одного из своих детей, жены и свою смерть. Увидел себя лежащим без дыхания. Сердце защемило и сжало так сильно, что ему стало трудно дышать. И тут перед ним возник Кай. После того как его откачали, используя зеркальное отражение временного потока Земли, вер поднялся, огляделся, проанализировал произошедшее и только направился к пещере, как услышал движение и шаги. Тогда Кай притаился за выступающей оградкой-забором и остался незаметным. Естественно, вер быстро сообразил, что происходит с антом, и спокойно подошел к Диану. Кай знал, что пока Диан во временной ловушке, он бессилен во времени и пространстве Земли. Ант пытался опять ударить Кая, но руки, как ватные не слушались Диана, – он просто не мог ничего сделать.

– Ну что, как ты себя сейчас чувствуешь, дегенерат? – спросил Кай. – Я пришел вам помочь, а ты решил меня уничтожить. Или ты не привык к помощи и добру? Привык к агрессии, злости и страху? Не знаешь, что может быть по-другому? Несчастный. Вот ты и угодил в петлю. И смею предположить, не знаешь, как выбраться.

Кай насмехался над Дианом, тогда как тот только открывал рот в безуспешной попытке что-то сказать, но не мог. Каю вдруг стало весело, и он из озорства решил пощекотать Диана в носу. Оторвал тонкую веточку с сухого куста и засунул в ноздрю Диану. Тот корчился, извивался и тщетно пытался поднять руку. Потом его лицо все скорчилось в невероятной судороге, и Диана разразил мощный чих. Этот мощный рывок внутренней энергии, перенес его в новое пространство. Кай ухватился за анта и успел проникнуть за ним. Если бы не успел, Диан мог бы потеряться в ловушке времени навсегда. А Кай знал все ходы и выходы, веры уже давно освоили кватро, и эта информация была общедоступна в их нейросети.

– Именно вот этому я и хотел тебя научить и предлагал помощь. А ты не понял и не оценил, – посылал Кай нейроимпульсы в мозг Диана.

Диан беспомощно пытался повернуть голову в сторону Кая, поймав его мысль. Но по-прежнему не мог шевелиться, хотя очень этого хотел.

– Не пытайся шевелиться и разговаривать. Ты прилагаешь бесполезные усилия и тратишь энергию впустую, а она тебе еще пригодится. Просто смотри во все глаза и запоминай увиденное. Слушай голос в голове. Это я посылаю тебе импульсы. Сейчас ты попал в кватро – это четвертое измерение. И все, что к нему относится, – это временной коллапс, временная ловушка, петля, временной поток, путь, временной континуум, портал времени, – непостижимо для твоего восприятия на Земле. Ты случайно угодил в портал, который был создан для меня и для моего оживления. Инженеры покинули Земной поток времени за несколько секунд до того как ты вышел из дома, и он не успел закрыться.

Диана мотало по разным потокам, как стрелку компаса, и он видел все, что было на Земле и все, что будет, пересекая настоящий момент. Сознание его уже было отключено, и он, словно маятник, безвольно болтался, примагниченный к настоящему моменту.

Кай решил, что этого будет достаточно. Он создал внутреннее напряжение мышцами живота, так, что в голове заложило, мыслительно визуализировал момент входа в кватро и сосредоточился на Диане, и они мгновенно оказались на Земле, на том же месте. По сути, физически они никуда и не уходили, и не пропадали. Это был когнитивный и ментальный прыжок. Диан пошевелил пальцами – получилось, тогда он, осмелев и обрадовавшись, стал приседать, подпрыгивать и потешно размахивать руками. Потом, сообразив, что он не один, уставился на вера. Несколько минут он пялился на Кая, удивленно раскрыв рот. Потом очнулся.

– А?! Что это? Как это? Зачем ты это сделал? – в привычно агрессивной манере набросился он на Кая с вопросами. – Чтоэто было вообще? Может, объяснишь? И как ты жив? Я ж вроде…

Тут же он опомнился и сменил выражение гнева на страх.

– Чтобы ты понял, с чем и кем ты имеешь дело. Ну, а вообще, в ловушку времени ты угодил случайно, через открытый портал.

– Что за портал? И зачем мне это понимать?

– Затем, что моя, наша помощь вам будет очень выгодна и эффективна для вашего дальнейшего развития. Я могу научить тебя видеть время, путешествовать по кватро. И не только тебя. Это значительно обогатит вашу жизнь. Естественно, мы готовы вложить свои ресурсы для выращивания полноценного питания в условиях постапокалипсиса. Наши умы создадут на Земле производственные базы, и мы обновим и усовершенствуем ваши технологические процессы.

Диан лихорадочно соображал, как это можно будет использовать с выгодой для себя. Кай заметил на его лице напряженное выражение и смятение и догадался. А так же он уловил ментальный импульс Диана.

– И что мы должны будем вам за эту помощь? Какая ваша выгода? – подозрительно сощурился Диан.

– Нас интересует ваш внутренний ресурс, творческий потенциал. Мы давно уже отказались от репродуктивной функции организма и считаем, что это позволит нам вернуть баланс, некогда утраченный. Нам интересно ваше развитие и ваш опыт. Даже если он и приводит вас к деградации. Интересно, что движет вами, чтобы разрушаться и самоуничтожаться.

– Мне надо подумать, посоветоваться с другими старейшинами поселения.

– Хорошо, – Кай сунул руки в карманы и повернулся, чтобы уйти.

– Завтра приходи, – крикнул ему вдогонку Диан в своей пренебрежительной манере.

Да, где ж ему было учиться уважению, подумал Кай. Им не до того. Когда вопрос стоит, лишь бы выжить, другие экзистенции, как любовь, уважение, несущественны. Пока он шел по окраине поселения, некоторые анты глазели на него. Вдали он увидел Алису, которая шла ему навстречу.

– Ну как, пообщались, обсудили? – спросила она, приблизившись.

– Да уж, пообщались, – Кай решил не посвящать Алису в детали разговора и встречи, видя ее испуганное лицо слабой женщины.

Они долгое время молча шли рядом. Алиса решила проводить Кая через лесопарк.

– Мне твой ВП очень помог, кстати, но только я до сих пор не имею семьи, как другие анты, и на меня уже косо смотрят окружающие.

– А что ВП говорит? Может, тебе эта семья и не нужна?

– Нет, ну почему же, нужна. Вот только все мои ухажеры мне не нравятся. Один болтун и бездельник. Ну как жить с таким? Он много молится и ничего не делает, даже не работает. Живет на подачки или попрошайничает. Может, и не попрошайничает, но разводит антов так, что они дают ему еду и кров. Я думаю, он запугивает их гневом Всевышнего. А мы, анты, народ пугливый, смерти боимся и верим в Бога. Другой мой ухажер работает, но зависимый полностью. Он никогда трезвым не бывает. Никогда. То курит травку, то пьет алкоголь, то глотает таблетки. Ему так тяжело быть в реальном мире, что он всячески уходит из него. Третий – прилипший к маме в симбиозе, не готовый к своей семье. Четвертый мне просто не нравится, его менталитет, мировоззрение и даже запах.

– Так давай их отправим в кватро, – пошутил Кай. – Погружение в другой мир и уход от реальности без допингов. Хотя это шутка. Надо понять, что их в реальном мире не устраивает, почему они уходит из него.

– Они все, конечно, неидеальны. Но один из них сильно похож на моего отца, и меня прямо сильно тянет к нему. Отец вот умер в позапрошлом году, так я и связалась с этим бородатым. Ведь говорила себе не связываться, нет, все равно. Теперь не знаю, как отвязаться. Потому что умом понимаю, что связь с ним меня разрушит. Хотя, может, это просто мои страхи и саботаж.

– Ну, значит, пока не настало время отвязаться. Когда решишь основательно завершить с ним отношения, завершишь.

– Вот-вот, мне и ВП так же отвечает. Только я уже много раз расставалась с ним, а через месяц разлуки мы каким-то образом опять оказываемся вместе. Получается, мы месяц вместе, месяц врозь. И это похоже на какие-то качели. Когда я с ним, я абсолютно непродуктивна. Одни косяки и безделье. И я курю травку. Я, конечно, и без него могу покурить. Но он как будто снимает с меня муки совести и самообвинение, что я курю. Хотя я сама понимаю, что трава по сути безвредна. Но я могу курить, а могу и не курить. А он постоянно или в укуре, или в запое.

– Может, ты не нашла способ отдыхать и расслабляться без него, и потому уходишь в отрыв, во все тяжкие? – Кай засмеялся. – Получать другие удовольствия.

– Да, наверное. Надо подумать. И есть еще один друг, мы уже давно дружим. Он очень хороший, и мне с ним эмоционально и душевно комфортно, хотя физически я его не хочу, у меня нет влечения к нему. Но он такой надежный и стабильный, и на него можно положиться, и с ним очень спокойно.

– Это намного больше, чем физическое влечение, которое временное. Страсть проходит, и влечение проходит. Для нас, веров, влечение вообще не имеет значения, и мы не обращаем на него внимания. Да его и нет у нас. Это же пережиток бессознательного влечения к одному из родителей. Абсолютно ненужная вещь и, как показывает жизнь, неэффективная. От этого только боль и страдание. Зачем так мучить себя?

– А как же быть с собой, если возникает сильное желание? – с недоверием спросила Алиса.

– Можно трансформировать его в творчество. Ведь сексуальная энергия очень мощная и более эффективна в созидании и самовыражении через созидание, через творчество. Эта сексуальная энергия была дана человеку для размножения. Это тоже творческий акт производства потомства. Но, как выяснили наши ученые, использование женского тела для вынашивания плода невыгодно. Это различные родовые травмы и больные дети.

– Ой, да, у нас дети почти все больные, да и продолжительность жизни короткая. Вон, в соседней семье два ребенка, у одного эпилепсия, у другого аутизм. Я поэтому и не рожаю, боюсь. Зачем плодить больное поколение?

– Алиса, мне кажется, тебе пора возвращаться. Дальше я дойду сам, – Кай остановился и повернулся к Алисе, лицом к лицу.

– А ты куда? – опомнилась женщина. Она шла, разговаривала и не заметила, как прошли весь лесопарк и оказались на окраине.

– Я к своему космическому судну. Можем увидеться завтра.

– Хорошо, – закивала Алиса и повернула в обратном направлении.

Кай вернулся на свое судно, чтобы отправить отчет, запрос и пообщаться с верами. Да и отдохнуть не мешало бы. Сняв герметик, защитную оболочку с судна, Кай распаролил затворы, затем открыл шлюз. И оказался в привычной, уютной и безопасной обстановке. Выдохнул с облегчением. Хотя, что, собственно, он и не напрягался. Но все же в родном пространстве стало полегче. Здесь, на судне, в имитационной комнате, где были смоделированы условия жизни на когоре, он спокойно мог окунуться в кватро и посмотреть протяженность без дополнительных усилий, которые ему приходилось прилагать на Земле. Такие как напрягать живот до гула в голове. И это только для того чтобы расширить видение. Здесь, в привычной обстановке, он без труда оглядывал протяженность. Он был в центре, откуда бы он себя ни наблюдал. А вокруг него многочисленные потоки, дороги, пути, сети, узлы. И все это сверкает желтым на темно-фиолетовом фоне. Он может пальцами раздвинуть какой-то участок, углубиться в ход истории или будущего. Алиса волновала его, и, вспомнив о ней, он попал в ее поток времени. И ясно увидел, как на протяжении жизни у нее повторяется одна и та же история, с разными персонажами, но структура и течение – все один к одному, точь в точь. А начало идет с детства. Вот он видит ее маленькую. «Надо будет ей показать, – подумал Кай, – наверняка ей это поможет». Она сама увидит свое трагичное будущее и захочет изменить свою жизнь. Пусть будет так. Для этого он и здесь, чтобы изменить жизнь антов в лучшую сторону. Вскоре его активность была обнаружена в его когоре, и на встречу к нему направилась Адима, вошедшая во временной поток Кая. Она приветливо улыбалась в окружении желтых лучей и разветвлений, похожих на ветки большого дерева. Адима была уже в обновленном теле, но ее взгляд был мгновенно узнаваем.

– Добрый день, дорогой Кай! – она протянула руку. В кватро рука выглядела расплывчатой, как, в общем-то, и все тело. – Рада видеть тебя. Поздравляю с высадкой и первыми шагами.

– Спасибо, – Кай не ожидал увидеть ее так скоро, и в новом теле клона.

– Я предлагаю выбрать любую местность Земли до апокалипсиса и там пообщаться, – она пролистывала годы и века вплоть до XXI века и выбрала тихую местность, какое-то село.

– Почему именно XXI век? – спросил Кай.

– Потому что это последний век, когда человечество еще было живо и более или менее развивалось. Это век, когда открыли когнитивный код и узнали масштаб Вселенной. Это был золотой век с мощным рывком в развитии технологий и стремительным откатом впоследствии.

Они стояли на возвышенности, ниже располагались домики села, а еще ниже распростерлись луга и поля. Кое-где земля была уже вспахана. Стояла осень. Ветер обдувал прохладой. Беспрестанно мычали коровы. А в целом стояла тишина. Далеко на горизонте высились громадные стволы деревьев, упираясь верхушками в облака.

– Я бы хотела, чтобы ты это не только увидел, но и ощутил, услышал. Ощущения, это больше чем видение, хотя одно без другого не существует и неполноценно. Как тебе, кстати, ощущения в кватро? – Адима дышала на руки, чтобы согреть их.

– Сейчас у меня ощущение распирания внутри. Кажется, что все мои чувства и верхняя часть живота взорвутся и вылезут наружу, растекаясь лавой.

– Ах, вон какие у тебя ассоциации? Неспроста ведь Земля взорвалась вулканами и вытекла лавой. Что-то есть такое в этом времени, что распирает и выпирает, и не хочет больше умещаться в рамки. В это время человечество жило стереотипами, шаблонами, масками. Ничего естественного, искреннего, настоящего. Единицы просветленных я не буду учитывать. Большая масса жила в самообмане и иллюзиях, нашпигованная рекламными паузами с дурацкими, тупыми слоганами, нацеленными на продажу товара. Люди были лишены выбора и свободы. И к такому положению пришло человечество за несколько тысяч лет своей цивилизации. Анты сейчас это олицетворение пещерных людей-неандертальцев в эпоху человечества. И наша цель и задача – направить их по верному пути. С самого начала заложить истины, которые приведут к процветанию и долгожительству.

– Да, согласен, – Кай внимательно слушал, иногда всматривался в сторону, где мычали коровы, в надежде их увидеть.

– Кстати, твоя встреча с Дианом прошла очень хорошо, несмотря на все случайные повороты. Прям, как надо было. Наверняка слух о том, что ты воскрес, облетит все поселение, – у тебя появилось преимущество бессмертного Бога. Конечно, этим не стоит активно пользоваться и манипулировать. Но это хорошее дополнение. К тому же один из антов побывал в кватро, это тоже увеличивает их лояльность.

– Согласен, согласен, – Кай только кивал головой. – Но сперва надо снабдить их продовольствием и технологиями.

– Доставить мы это не сможем, я имею в виду в готовом виде. Если только полезные ископаемые и материалы с Луны – для строительства продовольственных и технологических баз.

– Хорошо, тогда будем ждать и встречать. Я пока начинаю обучение и трансляцию измерения кватро.

– Тогда на связи, попрощаемся. Кай, ты насладился ощущениями сельской местности прошлого?

– Да, это очень необычно. Я еще переварю послевкусие, – Кай улыбнулся и вышел из потока.

Отдохнув, Кай снова отправился в поселение. Погода здесь была переменчивая, в данный момент было тихо после урагана. Кай уже соображал, где и как они разместят производственные мощности, накидывая план и автоматически отправляя его в центр космического города. Когда он прошел лесопарк, на дороге справа он увидел идущую Алису. Она была вся в слезах, с красным заплаканным лицом.

– Что случилось, Алиса? Почему ты заплаканная? Я могу тебе помочь? – обеспокоенно спросил Кай.

– Да нет, наверное, не сможешь. У меня проблема личного характера, и помочь могу себе только я сама, я знаю.

– Так, а что случилось-то?

– Я в очередной раз вырвалась из симбиотических клешней отношений. Помнишь, я рассказывала про парня, который мне не нравится, но он очень похож на отца. Я не хочу быть с ним, но всегда ведусь на его уговоры, и мне его становится жалко. Но когда расстаемся, он поливает меня страшной грязью, да и я тоже хороша бываю. Расставание для него и для меня как будто что-то ужасное и смертельное. Великое горе. Страшная трагедия. Вот если бы он скрылся с глаз моих хотя бы на несколько месяцев, я бы успела пережить. А так, я только привыкну, что всё, мы расстались, только начинаю приходить в себя, даже чувствую себя счастливой и свободной, как он появляется в моей жизни, и опять все по новой. Сильное влечение, страсть, объяснение в любви, что он никогда меня не потеряет. Я уже не очень-то в это верю, но постоянно все равно ведусь на него.

– А я читал одну притчу, как одному мужчине попадался по дороге открытый люк, он постоянно проваливался в него. И так раз десять. Вот так и в твоей жизни происходит.

– Да уже раз десять, наверное, мы и расставались, так что есть шанс и вероятность, что это в последний раз такие эмоциональные качели. И зачем они мне нужны? Непонятно…

– Вероятно, зачем-то нужны. А ты поговори на эту тему с ВП, он точно поможет найти ответ. Скоро вы научитесь видеть время, кватро, и вам станет легче жить, когда будете знать будущее. Вы будете делать выбор правильного и полезного пути для себя, для общества.

– А у меня как-то случилось, я как будто попала в другой мир и не поняла ничего. Было странное ощущение.

– Просто ты не знала, что это. А когда будешь знать, сможешь ориентироваться и прочувствовать все.

– Ясно, – Алиса растерла по лицу оставшиеся слезы и уже улыбалась.

– Ладно, я иду к главе поселения, увидимся позже, – Кай наклонил голову. С высоты своего роста мягко, с любовью посмотрел Алисе в глаза.

У нее аж сердце защемило, и она подумала: «Как можно быть таким светлым, добрым и любящим? И почему среди антов нет таких?»

Кай проследовал к пещере Диана. Беспрепятственно прошел в нее. Удивительно, что тот так и сидел на стуле у стола, как и вчера, когда Кай впервые встретил его. Складывалось впечатление, что он только и занимался тем, что ел и пил, ел и пил, ну, еще курил периодически. Он был толстый, наверное, ему требовалось много пищи.

Диан посмотрел на Кая, и лицо его исказилось в страхе и злобе, но злость тут же ушла, оставив один страх.

– Ну, в общем, мы посовещались и согласны принять вашу помощь. Но только если заметим что-то нечистое с вашей стороны, тут же… – он замялся, не зная, что сказать, вероятно, вспомнив, что его вчерашняя попытка задушить Кая не удалась.

– Можете быть спокойны, мы заинтересованы вам помочь без личной выгоды, – со спокойной уверенностью ответил Кай.

– А вот все же скажи мне, как так получилось в прошлый раз, что ты остался жив, и как я попал в какую-то непонятную мне абстракцию? – конфузясь, спросил Диан. Было видно, что для него было мучительно задавать вопрос и выставлять себя как будто дураком. На лице его отобразились покорность и бессилие.

– А потому что я бессмертный, – ответил Кай, используя преимущество, подсказанное Адимой. – Наши технологии достигли такого совершенства, что мы можем жить вечно. Но пока что самому старому из наших около трехсот пятидесяти лет. Просто этот период времени мы вообще живем в космосе. В принципе, мы еще молодые.

Диан смотрел на Кая широко открытыми глазами, не веря ему.

– А почему вы бессмертные? Как это?

– Всему свое время. Возможно, я позже и расскажу вам, и покажу технологии, при помощи которых вы тоже сможете достичь такого же уровня. Сперва вам надо познакомиться с кватро и научиться видеть время.

– Сперва нам поесть надо. А то половина населения голодает.

– По тебе этого не скажешь, – усмехнулся Кай.

– Мне можно. Я главный и несу ответственность за них всех.

– Ну, хорошо.

Кай не стал спорить, что непонятно, о какой ответственности говорит Диан. Видимо, это просто слова, пыль в глаза.

– Скоро будут вам и продовольствие, и даже производственные базы продуктов питания.

На том и остановились. Они попрощались и расстались. Кай удалился на свой космоплан в ожидании поставок с Луны. Вскоре прибыл корабль, а потом еще один, и еще. И все были наполнены грузом ценных пород и осколков метеоритов с Луны для строительства. Прибыло судно с рабочими, и буквально за несколько земных дней при помощи новейших технологий строительства было возведено три завода по производству пищи, один завод для производства роботехники, один завод общего назначения, на котором производили все для быта и хозяйства и прочие инструменты. Анты выстроились на краю лесопарка и наблюдали.

– Что это вообще такое, и зачем нам это? Жили себе, как жили, и было хорошо, – удивлялись анты.

– Что хорошего-то? – заступалась Алиса. – Мы живем на грани вымирания, а они превзошли нас в разы, в миллионы раз в своем развитии, и просто хотят нам помочь.

Продукты и другие необходимые вещи раздали населению. Предложили им работать на производстве. Хоть максимально всю работу выполняли роботы, некоторые процессы нужно было контролировать. Однако никто из антов не хотел работать, тем более с непонятными машинами, и шарахались от юрких роботов. Но при этом анты теперь воспринимали веров как Богов и жутко боялись сказать или сделать что-то не так. Они покорно подчинялись. Но веры понимали, что нужны инициативные и самостоятельные анты, а не рабы. В общем, столкнулись с немалыми трудностями по переформированию мировоззрения этих пещерных существ. На это ушло несколько лет земного времени, и то результат был слабый. Периодически у веров опускались руки, но все же они начинали снова. Это было похоже на дрессировку обезьян, настолько глупыми оказались анты. Как-то даже хотели остановить проект, пусть живут себе, как жили. Их психика не поддается реформации и очень ригидна. Однако все же было несколько десятков антов, которые давали на удивление хорошие результаты, даже были перспективы в их развитии. Среди них была Алиса. Вот из-за этих антов проект продолжили. Сперва обучали все анализировать, понимать свои эмоции и чувства. Необязательно быть умным или гением. Если развит эмоциональный интеллект, то можно достичь многого – управлять сильными эмоциями: гневом, злостью, грустью, обидой и чувством вины и так далее; осознавать свои эмоции; развивать интуицию. А развитая интуиция необходима для погружения в кватро-поток. За это время некоторые анты стали светиться улыбками и счастьем, хотя большинство так и остались маргиналам и сибаритами, что даже работа над собой им была в тягость. Продовольствия было вдоволь. Бери, сколько хочешь. Многие анты так обнаглели, что уходили в запои или закуры на долгое время. Многие, конечно, умерли, а кто-то кончил жизнь самоубийством. Вседозволенность и вседоступность очень развращают, и если нет способности к самоконтролю и самоограничению, все, считай пропало. Естественный отбор сделал свое дело. Диан тоже не смог контролировать свою тягу к удовольствиям и умер незадолго до завершения общей подготовки антов и собственно начала проекта погружения в кватро. Он успел рассказать своим поселенцам о путешествии в абстракцию и странном воскрешении одного из веров, Кая, опустив, что сам накинулся на него и задушил. Просто сказал, что гость поперхнулся. Кто-то поверил ему, а кто-то нет.

Глава 9

Погружение в кватро

Кай отдыхал, наслаждался ничегонеделанием, просто лежал в окружении белых стен и старался не думать ни о чем. Конечно, мысли приходили постоянно, но основная задача ничегонеделания или медитации – отбрасывать все мысли. В медитации, правда, надо сидеть в определенной позе, но это напрягает мышцы тела, а лежа или полулежа на кушетке – самое то. В уголках своего мозга Кай наткнулся на информацию о трансцендентном перемещении, о трансцендентной матрице. Хотел было отбросить это и поплыть дальше в простом созерцании, но остановился. Он заметил сходство между трансцендентной матрицей и кватро по структуре и соединениям. Впервые трансцендентная матрица была обнаружена в середине XX века после открытия Хофманом лизергиновой кислоты, когда тот обнаружил необычный галюциногенный эффект после попадания кислоты на его кожу в процессе опытов. Впоследствии вещество кратко назвали ЛСД. Кислоту использовали психиатры для лечения шизофрении и истерии. А также установили, что при приеме ЛСД испытуемые могут увидеть себя со стороны и даже, – что было очень важно для науки, – переместиться в момент своего рождения, в перинатальную матрицу. В ходе этого эксперимента было сделано открытие, что фаза, когда младенец застревает в момент рождения и прохождения через перинатальную матрицу, и является жизнеопределяющим психологическим фоном, то есть определяет темперамент, акцентуации, эмоции. ЛСД меняет нейронные связи необратимо, и галлюцинаторный трип может переживаться потом на протяжении всей жизни. Эта кислота меняет когнитивный код. Но человечество испугалось действия, и не были известны последствия. На некоторых кислота действовала отрицательно, кто-то выпрыгивал из окна, перепутав его с дверью. Для них это было смертельным опытом. Но ведь при несоблюдении правил безопасности люди гибнут и в автокатастрофах, это ведь не значит, что автомобили вредны, хоть и могут быть опасны. С другой стороны, вода полезна, но в ней можно утонуть. Однако ЛСД запретили как наркотическое вещество, и его употребление даже преследовалось по закону. Хотя были потрясающие данные исследований, и для некоторых людей кислота оказалась спасением. ЛСД переворачивал реальность, с его помощью в настоящем можно было увидеть то, что ранее не было видимым, или увидеть по-другому. Под воздействием этого вещества восприятие окружающего мира становилось более глубоким и расширенным, более красочным. Кай пролистал ход событий и остановился на открытии кватро. Он заметил некую общность в химическом составе мозга веров и людей, принимавших ЛСД. «А может, наши ученые и использовали эффект от ЛСД для создания своей формулы? – размышлял он. – Или в условиях космоса синтез кислоты приобрел иной характер и дал вот такой результат, видение протяженности? А почему были летальные исходы от приема ЛСД? Потому что испытуемые были не подготовлены. Потому что препарат принимался для развлечения, легкомысленно и безответственно. Естественно, личность должна быть подготовлена к галлюцинаторным трипам. Но на самом деле это не галлюцинации. Это переход в другое пространство-время. Тогда это считали глюками, потому как не могли объяснить природу видений. Но объяснили же перинатальную матрицу. Значит, это были не глюки. Поскольку синтез ЛСД во всем мире был запрещен, так как его считали наркотиком и опасным средством, научные эксперименты делались втайне. Новые обнаруженные факты огласке не предавались. Если бы в то время не приостановили, не запретили исследования, возможно, человечество вышло бы на новый этап развития, смогло бы увидеть время и протяженность и, возможно, апокалипсиса бы не произошло. Так как увидеть кватро это громадный шаг в преодолении негативных событий и поступков. Это творческий рывок и спокойная уверенность в будущем, отсутствие страха смерти и одиночества. А также это определенность. Если при приеме лизергиновой кислоты испытуемый погружался в перинатальную матрицу, для него его процесс рождения становился буквальным, визуализированным и понятным. Страх от сепарации исчезал, а с ним и страх смерти. Это происходит на глубоком психологическом уровне. И точно так же – при погружении в кватро. Только здесь результативный набор еще выше и значительнее».

– Готовы ли анты к погружению в кватро? Как вы считаете? На ваш взгляд, – спрашивал у Кая один из ученых когора, курирующих проект.

– Нет еще. Но процесс обучения длится уже два года, и они все вымотались. Только пятьдесят процентов более или менее готовы, остальные не выходят из запоя, закура, обжорства и деградируют. Но, тем не менее, хотят попробовать попасть в кватро. Для этой части населения, кажется, все пойдет, лишь бы наполнить себя чем-то. У антов две крайности: либо крепкий симбиоз с матерью или проекцией матери – супругом, супругой, либо, если этот симбиоз разорван, нет сил пережить пустоту и боль, возникшую при сепарации, тогда – уход от реальности и анестезия. Сепарация – это физическое отделение плода от матери, отрезание пуповины в момент рождения. Также под сепарацией подразумевается и психологическое отделение индивида от матери при взрослении, то есть начало взрослой жизни и создание своей семьи. И это тоже боль, только уже душевная, ее еще тяжелее и больнее переживать, и далеко не все способны на это.

– Та же самая проблема и сгубила человечество в буквальном смысле слова. Давайте начнем с теми, кто готов, а остальные, возможно, присоединятся впоследствии. Или на них повлияют их соседи и друзья поселенцы.

И начался процесс погружения в кватро. У веров этот процесс, можно сказать, отсутствовал, потому что у клонов необходимый набор нейронов для восприятия кватро в их когнитивном коде был заложен изначально. Все веры, кроме Кая, уже сменили свои физические тела живорожденных на клонированные и при переносе когнискана получили способность воспринимать кватро. Даже Адима не так давно поменяла тело. Остался один Кай в теле живорожденного и со способностью видеть и погружаться в кватро. Конечно, Кай сравнивал себя с антами, хотя понимал, что сравнивать нельзя, – все уникальны и индивидуальны, – но не мог уйти от оценочности. Он видел, насколько ниже уровень развития антов. Как они воспримут увиденное, как это отразится, повлияет на их психику? Кай немного волновался, даже боялся. Последствия могли быть абсолютно непредсказуемыми. Хотя он много раз погружался в кватро и наблюдал изменение во временных потоках будущего, которые постоянно шли из-за изменений в настоящем. По теории вероятности, мог возникнуть неожиданный поворот, нельзя все предвидеть и предсказать, даже увиденное может в момент измениться. И это естественный порядок вещей, теория запрещенного порядка, где неслучайное случайно. И надо быть всегда готовым к неожиданностям.

Мощная работа и подготовка к погружению в кватро состояла из анализа личности, осознания эмоций, понимания себя и своего предназначения, поиска внутренних ресурсов и потенциала, и проработки экзистенций. Технологические производственные базы выпускали виртуальных психологов для каждого анта. А Кай проверял результат и вступал во внутренний диалог анта с ВП, если робот не мог найти ответ или задать нужный вопрос. Основными темами были страх смерти и одиночество. Имеется в виду экзистенциальное одиночество, когда индивид вроде бы окружен большой массой антов, родственников, близких, но все равно чувствует себя одиноким в этом мире. ВП как раз помогал в такие минуты, когда не с кем было поговорить и пожаловаться, когда некому было поддержать и помочь. Самые инициативные согласились на изоляционную комнату для скорейшей проработки и смены мировоззрения. Алиса была в числе лидеров по саморазвитию, тем более, она уже имела опыт общения с ВП.

Поэтому у нее лучше всех получалось описывать свои ощущения, чувства и мысли. Но многие решившиеся на участие в проекте анты боялись, и хотя у них были похожие переживания, они отказывались от проработки своих проблем с ВП, даже ни разу не попробовав что это, – страшило неизвестное и неопределенное. Ужасно страшно оторваться, отпустить. Как будто это грозит потерей личности, хотя на самом деле личность теряется в симбиозе, растворяясь в другой личности. И в то же время одиночество пугает своим поглощением. Оно накрывает и сжимает все внутри и выкручивает. Угнетающие мысли, что как же так, столько антов меня окружает, но не чувствую себя нужным кому-то. Ведь никто, бывает, даже и не обратится, и не спросит, как ты себя чувствуешь и вообще что у тебя на уме. Каждый в этом мире поглощен только собой и своими переживаниями. В симбиозе немного по-другому. Тогда индивид поглощен партнером или родителем, или ребенком, и все волнения переходят на личность партнера. И сама личность перестает переживать о себе, растворяясь в другом. Но наступает, всегда наступает момент сепарации. И тут личность испытывает невыносимую боль. Адскую боль, такую, что хочется кричать. И кричат, у кого есть возможность выплеснуть свои эмоции наружу. И, с одной стороны, не хочется отпускать объект симбиотической связи и допускать сепарацию, а с другой стороны, хочется навсегда избавиться от объекта, чтобы больше никогда не переживать эту мучительную боль и ад. Такие чувства переживала Алиса и открывалась своему ВП. Постепенно боль прошла, и пришло трепетное ощущение свободы. Потому что удалось сепарироваться. И вместе с тем подползал страх, что если снова вступать в отношения с партнером, потом опять предстоит эта сепарация, а как хочется, чтобы этого больше не было! И поэтому лучше не вступать и не продолжать отношения, которые не дают никаких гарантий. А никакие отношения, ни брак, ни дети не дают гарантий в принципе. Хотя дети, конечно же, остаются с матерью. Получается замкнутый круг. Анты не могут выйти из симбиоза и сепарироваться от родителей. Они плавно перетекают в отношения – брак, семья, дети. И теперь уже привязывают симбиотическими связями своих детей. И так по кругу, долгие годы, века. Веры разорвали этот симбиоз. Религия у человечества была как переходной мостик между симбиотическими связями, просто ее неправильно подали, ее насаждали. Заставляли верить в высшую силу и Бога. А это абсолютно неправильно. Вера должна идти из души, от сердца. И тогда да, – можно верить в высшую силу и быть наедине с ней, с собой, оторвавшись от симбиоза. Переживание экзистенциального одиночества это как смерть. В моменты одиночества так хочется быть кому-то нужным, лишь бы чувствовать себя живым, потому что когда ощущаешь, что никому не нужен, ты как будто бы уже мертв. Так вот, надо представить, что ты уже мертв, что тебя нет, и пережить это ощущение. Побыть мертвым несколько дней, а может быть недель, ну, в смысле, не мертвым, а в полном одиночестве. Ни с кем не разговаривать, не переписываться. Тяжело первое время, а потом привыкаешь и чувствуешь невероятное ощущение свободы и покоя. Но, чтобы до этого дойти, надо решиться пережить одиночество. Пережить страшные мысли, что сойдешь с ума, что заболеешь, и никто не спасет, что отвергнут этим миром. Это способны переживать только разумные существа, потому что разум хочет быть востребованным и нужным. А зачем? Алиса не могла понять.

– Зачем разуму быть нужным кому-то? – спросила она у ВП.

– А сама как думаешь? – ответил робот.

– Ну, вот всегда ты так. Я бы не спрашивала, если бы сама знала ответ. Думала уже и не нашла ответа. Вот ты – искусственный интеллект. Ты же не страдаешь, если никто не пользуется тобой и не обращается за помощью, ты не страдаешь от того, что можешь годами лежать и пылиться в шкафу.

– Нет. Но у меня нет чувств, я не могу ощущать, так как не имею живого тела.

– То есть разум страдает и радуется только при наличии тела? А, я поняла, – Алиса хлопнула себя по лбу. – Если разум это нематериальный уровень, ментальный, то тело – это физический. По отдельности друг от друга, сами, они могут существовать, но тело без разума ничего не может сделать, потому что разум направляет и управляет телом. А сам по себе разум без тела тоже не сможет ничего сдвинуть, – ну, просто силой мысли, – это нереально, ведь так?

– Так. Для разума нужно тело, чтобы с его помощью делать движения. С нейронами, которые посылают импульсы от мозга в тело, рождая ощущения.

– А вот у веров их клоны. Они ведь созданы на базе искусственного интеллекта?

– Не совсем, хотя это самый совершенный интеллект. В тело клонов вживляют нейроскан, то есть точную копию мозга, структуры нейронных соединений, нейрокод от вера, который некогда был человеком.

– То есть основой является мозг человека?

– Примерно, но более усовершенствованный. Когда на Земле случился апокалипсис, люди успели сохранить лабораторию, которая изучала нейрокод на примерах более тысячи экземпляров. И нейросканы этих экземпляров были сохранены. Их взяли с собой в космический город, а далее ты уже знаешь. Дополняли, совершенствовали структуру мозга и нейросети и потом создали новую цивилизацию – веров. Полностью изменив и улучшив все формулы и структуры мозга.

– Веры это совершенные создания. Они почти как роботы, но все же не роботы, потому что способны чувствовать, и тело их мягкое и теплое, способное ощущать. Поэтому разум хочет быть нужным?

– Самому разуму нет необходимости чувствовать себя нужным. Нужным хочет быть инстинкт самосохранения. Он хочет жить. Это эгоцентричное желание, животная похоть, только на ментальном уровне.

– Не очень-то понятно, – Алиса нахмурилась.

– Может, позже поймешь, – ВП всегда отвечал невозмутимым тоном.

– А вот тогда от потребности быть нужным и все остальные потребности в успехе, в признании – тоже все наносные?

ВП ничего не ответил и оставил Алису в размышлениях.

Кай просматривал записи разговоров с ВП, все они фиксировались и пополняли запасы нейросети. Один из антов прорабатывал свою тревогу и страхи. Все они тоже от страха одиночества и страха смерти. Вообще, как оказалось, все проблемы от этих экзистенций. Проживи их, и не будет тревог, зависимостей, злости, обид, предательства, жадности, ревности. Останется только грусть и любовь. Грусть от того, что ты один в этом мире и смертен, а любовь от осознания себя в этом мире. Любовь, что именно ты есть. У веров нет грусти, потому что они бессмертны и ничего не знают о смерти, а одиночество их не пугает. Они с рождения привыкают к тому, что одни. Одни в смысле без симбиотических связей. Нет у них ни мам, ни пап. Зато много братьев и сестер. Все в окружении – братья и сестры. Очень похоже на религиозные догмы, где один отец – Бог, и все – братья и сестры. По факту, верующие не считали окружающих своими братьями и сестрами, это было лишь показухой.

Для антов любовь была чем-то непонятным и ненужным. Что такое вообще – любовь? Если исходить от любви матери к ребенку, это вселенское счастье и радость от рождения новой жизни. Но ведь это редкость, да и радость и счастье сменяются недосыпанием, усталостью, тревогой за ребенка, разочарованием, что он ведет себя не так, как хотелось бы матери, и в итоге не остается никакой любви, лишь горечь. Слишком много ожиданий вкладывают матери в рождение чада и в материнство. В реальности всё абсолютно иначе. Анты вообще размножались и плодились просто для увеличения численности своей популяции. Много умирало, не вынеся трудных условий. Вообще, анты молодцы, преодолевая тяготы, они обучались, работая с ВП. Причем многим было изначально непонятно, зачем это все. Но поскольку им выдавались продукты и приятные подарки, то за этот бонус они готовы были учиться. Надо было просто сидеть с ВП, задавать ему вопросы или отвечать на его вопросы. Один ант не знал, что делать. Ему включили ВП, и он некоторое время глазел на прибор.

– Что молчим? – услышал он вопрос ВП.

– А что говорить? – ответил ант.

– Что, совсем нечего сказать? О чем думаешь?

– Да о всяком разном думаю.

– Поведай мне свои мысли.

– Зачем? Не хочу. Да я особо ни о чем и не думаю.

– Что чувствуешь?

– Ничего.

– Есть ощущения в области живота? Прислушайся, закрой глаза и направь внутрь свой взор.

Ант так и сделал. Через некоторое время:

– Ничего не чувствую.

– Попробуй еще раз.

– Хорошо.

Ант снова закрыл глаза и прислушался.

– Ничего.

– Попробуй еще раз.

И так много раз. В конечном итоге ант разозлился и швырнул ВП.

– Что ты теперь чувствуешь? – занудно спросил ВП.

– Бесишь ты меня, злость я чувствую.

– Вот, поздравляю, ты смог осознать свое первое чувство. У тебя это злость. И где ты ее чувствуешь на уровне тела?

– Где-то вот здесь, – ант поднес руку к шее и ключице.

И так постепенно, долго и нудно. Занимались анты из-под палки, в основном потому, что семьям надо было есть, а тут давали хороший паек. Да и обещали много чего. Некоторые бунтовали.

– Они дурят нас! Подкармливают. А откуда вы знаете, что там нет яда или еще какой отравы?

Некоторые анты достигли высшей ступени в обучении. Они смоги развить в себе интуицию. Самое сложное и непонятное чувство, основанное на жизненном опыте и знаниях. Очень тонкое чутье в околобудущем пространстве. Это был уже знак и начало всех начал. Если есть интуиция, то в кватро попасть можно будет более или менее легко.

Группа нерадивых антов решила подкараулить Кая, чтобы угрозами выяснить, какие у того цели и у веров вообще. Таких собралось около двадцати. Поздно вечером они подкрались к судну Кая, который так и жил в своем челноке. Там же разместились несколько веров, которые обслуживали производство. Места всем было достаточно. Анты пробрались на судно. Внутри все было из блестящего металла. И стены и пол и потолок. Никаких других предметов. Так они шли по коридору, который показался им бесконечным, пока сзади не услышали окрик.

– Кого-то потеряли? – Кай услышал шаги и разговор, вышел в коридор. – Или в гости зашли? Почему не предупредили, я бы испек торт.

Он, конечно, понял, что гости не с миролюбивой целью нагрянули, и троллил их.

– А вот тебя-то мы и ищем, – сказал самый смелый, и анты пошли по коридору в обратном направлении, к Каю.

– Чем могу быть полезен? – Кай был защищен отражающим полем и поэтому спокойно сунул руки в карманы брюк.

– Не нравятся нам ваши подозрительные действия, ваша помощь кажется притворной. Вы хотите уничтожить нашу цивилизацию антов.

– Ну, во-первых, сложно назвать цивилизацией несколько тысяч антов, а во-вторых, мы действительно хотим и можем вам помочь, и разве мы уже не помогаем? Почему вы не верите? Сами никогда не оказывали помощь и не знаете, что такое возможно?

Анты уже приблизились к Каю на расстояние двух шагов. И один из антов пренебрежительно сплюнул в сторону Кая. Плевок попал в поле отражающих ионов и прилетел обратно к плюющему. От неожиданности тот махнул рукой, как будто отмахивался от невидимого призрака. Он протер глаз, потому как его плевок вернулся прямо ему в глаз.

– Здесь зеркальная система, так что все ваши действия возвращаются вам обратно, – усмехнулся Кай.

Один из антов решил проверить, не поверив увиденному. Взял и тоже плюнул, и его слюна прилетела к нему обратно.

– Фу, – ант стоял и оттирался от собственного плевка.

– Ну, ладно, – взял слово самый толстый из группы. – Да, мы не верим, что вы действительно хотите помочь. Не верим, и все. Потому что ничего хорошего даром не бывает.

– Ну, это не совсем даром. Вы сами обучаетесь, прикладываете силы и старания. Вернее, ваши соотечественники. Вероятно, вы не проходите обучение?

– Нет, конечно. Мы что, дураки?

Кай оставил это высказывание без комментариев.

– Также мы исследуем земной грунт и полезные ископаемые. Мы видим большое будущее в развитии вашей цивилизации. Поэтому хотим помочь на начальных этапах. Потом, помощь это всегда положительный поступок и вознаграждается Вселенной. Мы понимаем, что вы являетесь нашей частью, и не можем отказаться от вас.

– А почему тогда вы отвергли нас тогда, в момент апокалипсиса, и не спасли?

– Мы вообще не знали, что еще кто-то остался в живых. Мы искали и спасли всех, кого могли спасти. Мы никого не отвергали. Это Земля отвергла нас всех, если уж говорить об отверженности. Но мы смогли это пережить и научились любить себя самостоятельно.

– Земля нас всех отвергла? Как это?

– Не буквально, конечно же. Буквально произошло извержение вулканов по всей территории. Земля извергла лаву. Корень «верг» у глаголов один и тот же.

– А еще, почему наши анты пропадают без вести? Мы думаем, что это вы забираете их для своих экспериментов.

– Нет, мы никого не забираем, ни тайно, ни вообще. Это не мы.

– Как докажешь, и почему мы должны тебе верить?

– Ребята, вы пришли поругаться, побуянить, и теперь ищете повод? Вам нечем заняться?

Анты переглянулись. Им очень хотелось осуществить свой изначальный замысел – погромить и побуянить. Но, вспоминая вернувшиеся плевки, побаивались.

– Ладно, мы пойдем, – ответил самый толстый и подозрительно сузил и без того узкие глазки.

Кай отошел в сторону, давая проход группе антов, и проводил их взглядом, пока за ними не затворилась дверь. «Надо бы все же дверь закрывать. Этим дикарям доверять опасно». Думал Кай, возвращаясь в свою комнату. На информационном табло он увидел новую запись от центра управления.

– Мы провели подсчеты и корректировки. Можно пробовать запускать первых участников проекта.

Первая группа антов собралась в зале, где организовывались праздники и сходки. Первый раз всегда сложно и страшно. Анты сидели на стульях, выставленных рядами. Кай стоял на сцене, на возвышении. В зал вмещалось всего около ста антов. Но для начала их было достаточно. Веры специально для антов разработали вентилятор с озонирующими каплями, в состав которых также входили водород, азот и углерод. Все безопасное и безвредное, но в большой концентрации вызывающее расслабленное состояние. Эти пары, вдыхаемые антами, помогали войти в транс и изменить восприятие и видение.

– Сейчас мы с вами отправимся в путешествие по времени. На первом этапе вам предстоит только наблюдать. Ну, и запоминать, конечно же. Время, как физическое понятие, бесконечно. И если речь идет не о простом осознании себя и пространства здесь и сейчас, его принято называть кватро или протяженностью наблюдаемых потоков. Для первого раза необходима полная сосредоточенность на своем внутреннем мире.

Анты молча слушали и не перебивали. Около двух лет они изучали себя и свой внутренний мир. Их кормили и одевали. Им не надо было добывать себе пропитание и заботиться о безопасности. Главное, надо было учиться и осваивать материал. Производство снабдило антов средствами связи. Как они были рады этим девайсам! Они, конечно, знали, – предки передавали из поколения в поколение, – что ранее человечество пользовалось интернетом и телефонами как средствами коммуникации.

Несколько устаревших девайсов хранилось в музее. Но создать что-либо подобное сами анты не могли.

– Итак, настройтесь на перспективу. Закройте глаза и представьте дорогу без конца и без края. Покружитесь с вытянутыми руками. Руки можно мысленно удлинять. Вы должны стоять в центре, а вокруг вас необъятное пространство. Получается?

Кай увидел кивание головами в знак подтверждения.

– Хорошо. А теперь напрягитесь внутренне так, чтобы все ощущения и тяжесть от напряжения сконцентрировались в верхней области живота. Задержите дыхание и ждите. Не выпускайте из поля внутреннего зрения центр, где вы стоите. Наблюдайте что происходит.

Прошло некоторое время, и один из антов вдруг открыл глаза и громко сказал.

– Я ничего не вижу. Ничего не происходит.

И тут по цепочке все анты, один за другим, стали говорить, что и с ними ничего не происходит.

– Ничего страшного. Не беда, – спокойно и уверенно произнес Кай. – Давайте попробуем еще раз. Сконцентрируйтесь, пожалуйста. Это очень тонкие и почти неуловимые энергии и вибрации, с первого раза их сложно распознать. Помните, как вы почувствовали свою интуицию, определили ее и поверили в свое чутье? Это похоже, но на шаг вперед. Поверьте в себя и погрузитесь в глубину своего бытия.

Алиса тоже была в числе антов, первопроходцев по кватро. Она также сидела в зале, но ей мешало сосредоточиться ощущение холода. Было холодно. Хоть печки и грели, тепла от них ей было недостаточно. Она всегда мерзла, всегда. Не было ни одного дня, когда ей было бы тепло. Вода ей казалась еле теплая, и погода стояла всегда прохладная. Другим было комфортно, они решали этот вопрос набором веса и лишнего жирка, который и согревал, и подпитывал организм. Она была худощавой в отличие от своих соплеменников и, вероятно, поэтому всегда мерзла. И еще в данный момент она переживала множество тяжелых чувств. Недавно она в очередной раз рассталась с парнем и злилась на него и обижалась. Он вообще не видел дальше своего носа, не видел дальней перспективы своего зависимого поведения, последствий того, что он пил, курил и ни дня не бывал трезвым. Вон, одну ее соседку парализовало. Она страстно любила покурить травку и была очень безответственна по отношению к своей семье, мужу и ребенку. Не заботилась о них, да по большому счету и о себе тоже. Ее интересовали только кайф и ее эго, вот и парализовало в итоге. Теперь Алиса уже понимала, что алкоголь, наркотики и еда, – это все анестезия от внутренней боли и холода. И как-то было удивительно, что так ощущало себя большинство, просто никто не говорил о своих ощущениях, а многие вообще не могли их осознать, стараясь быстрее заглушить дискомфорт алкоголем и прочей анестезией. Эти ощущения похожи на огромную пустоту, дыру внутри тела, которая образовалась еще давно, в детстве, от того, что не получили материнского тепла и любви. Алиса понимала, что этот парень не для нее, и она не хочет связывать свою жизнь с ним, потому что он безответственный и инфантильный. Но непреодолимая сила влекла ее к нему. Именно потому, что он мог реализовать ее детский сценарий отверженности. Так и происходило. Они постоянно ругались, мирились, ругались, мирились. Как в детстве, когда она переживала, что мама отдала ее на воспитание родственникам, а сама то появлялась, то исчезала, то появлялась, то исчезала. И эту травму Алиса ну никак не могла прожить. ВП ей сказал, что эта травма останется с ней всю жизнь, и ей просто надо научиться ее переживать. Пока что она не могла. Шквал эмоций, который сопровождал расставание, был мощным и оглушительным, с самыми страшными проклятиями и пожеланием смерти. Она и сама была готова умереть, ей это было безразлично. Вообще смерть как таковая ее не пугала. Она не мечтала о ней, как Булгаковская Маргарита, но и не боялась. Ей, кажется, было все равно, – жить или умереть. Она не держалась за жизнь, или не было ничего такого, ради чего она бы держалась. В общем, просто жила себе и жила. И панического страха смерти не испытывала, как многие анты. Они, – хоть и отрицали, что боятся смерти, и старались не думать о ней, – жили в вечном страхе. Боялись сделать шаг вправо, шаг влево от заданной программы или сценария, переданного поколениями. Конечно, жизнь такая короткая, что можно успеть сделать, да и вообще, что это за демо-версия? Алиса думала, что вот если бы умер этот ее приятель, тогда не будет никого, кто мирился бы с ней или ругался. Хотя, что за чушь! Конечно, она нашла бы себе другого. И с другим бы проделывала подобные маневры. Ведь, по сути, она провоцирует, он ведется на провокации. Или, наоборот, он провоцирует. В любом конфликте виноваты оба. Или прав каждый по-своему. Он говорит, что не чувствует своей вины, тем самым негласно сообщает Алисе, что виновата она одна. И это ее бесит еще больше, конфликт только разгорается. Естественно, она это осознает не сразу, а позже. И понимает, какой он козел, и все равно ей его жалко. Или что это? Чувство одиночества, страх остаться одной, – поэтому она соглашается и на этого гада? Все эти мысли и холод мешали Алисе попасть в кватро. Она злилась. Тут же успокаивала себя, что никуда не торопится. Ее никто не подгоняет. Когда она будет готова, то у нее получится погрузиться во все кватро.

– Освободите свое сознание от лишнего и наносного. Все, о чем вы думаете, переживаете, пройдет. Вы вспомните потом, что зря страдали и мучились, – Кай как будто уловил ее состояние и отправил ментальный импульс со сцены, помогая антам прорваться в кватро. – Отключитесь от своего тела, мыслей и сконцентрируйтесь только на верхней области брюшной полости.

И наконец получилось. Получилось, причем сразу у всех. Возможно, подействовал ионизатор воздуха со специальными расслабляющими добавками. Алиса вдруг провалилась в странное состояние, похожее на сон. Только это точно был не сон. Потому что она повернула голову, увидела соседку рядом, с другой стороны – соседа. Она смогла оглядеть весь ряд сидящих и повернуться. Алиса увидела Кая на сцене. Они даже встретились взглядом. Фигуры у всех были как будто размазанные, размытые краской по холсту. Не было четких границ. Успокоившись, что не спит, она снова провалилась. То есть тело ее оставалось на том же месте и уровне, а сознание и разум ушли в другую среду. Или душа. В своем воображении Алиса стояла на вершине горы. Перед ней простирался мир, бесконечный со всех сторон. Мир желто-красного цвета. Вблизи от нее было красное поле. Она сама излучала ярко-желтый свет, а дальше много желтых лучей, пересекающих красный фон. Вероятно, эти желтые лучи – другие анты или веры, или другие пути. Но ведь путь обязательно кому-то должен принадлежать. «Разве может быть путь без путника?» – мысленно спросила она. Получается, кватро – это огромное поле, населенное путниками и наполненное их путями. Кватро может существовать только в сознании разумного существа. Само по себе оно не существует. «Если бы я попала в двухмерное пространство, может, я бы вообще не видела антов из трехмерного пространства. У меня не было бы глубины. Я была бы плоская, как лист бумаги, – измерялась бы только длиной и шириной. А возможно, я была бы незаметна, но мне было бы доступно увидеть антов в трехмерном пространстве. Они все были бы, наверное, изогнутые и кривые в моем восприятии. И теперь, оказавшись в кватро, она видела свое земное трехмерное пространство растушеванным и нечетким. Зато лучи других антов были четкими широкими полосами. И она точно знала, кто есть кто. Полосы чаще всего шли параллельно, но иногда сливались, и тогда тянулись рядом, образуя более широкую полосу. Вероятно, объединялись в семьи. А иногда обрывались, оставляя после себя пустоту. Ее полоса тоже тянулась не бесконечно. Она поняла, что окончание полосы – это смерть. И еще полосы показались ей очень похожими на змей, может, поэтому она испытывала ужас и отвращение к ним. Причем среди немногочисленных тварей, которые выжили и уцелели на Земле, были именно змеи. Все же Алису опечалил обрыв ее полосы. Конечно, из любопытства она захотела узнать, почему она обрывается, то есть узнать причину своей смерти. Смерти других можно увидеть и узнать.

– Да ты уже видишь свой путь! Поздравляю тебя! – откуда-то возник Кай в виде луча, состоящего из многократного повторения Кая.

– О, привет! Как хорошо, что ты здесь, со мной. Вот скажи, почему обрывается моя полоса, и можно ли что-то сделать, чтобы продлить ее?

– Да, Алиса, ее можно продлить! Поэтому-то мы и решили вас обучить видеть свое будущее, чтобы вы могли предотвращать поступки, которые укорачивают вашу жизнь.

– Я, кстати, не вижу окончания твоей полосы, – Алиса вглядывалась в путь Кая и не видела конца и края. От этого захватывало дух. – Как это так? Ты и правда бессмертный?

– Да.

– Понятно. Я готова идти дальше, – решительно заявила Алиса. – Что нужно сделать, чтобы продлить мою полосу? Хоть немного, я уж не рассчитываю на бесконечность и бессмертие.

– Пошли, я покажу тебе твой путь, и ты сама все увидишь, – Кай направился вдоль ее пути по направлению к концу полосы. – Вот, смотри, – Кай остановился возле изгиба.

Алиса ощутила невероятную боль, ту, которая сопровождает ее почти постоянно, ком отверженности и холода. Она увидела себя и мужчину. Они ссорятся. Он уходит, а она остается одна в страданиях. Рядом стоит кроватка с младенцем. Она его укачивает. Слезы градом льются по ее щекам.

– Вот еще один удар судьбы для тебя, – Кай продвинулся чуть дальше.

– Аааххх! – Алиса не смогла сдержать крик. – Это мой ребенок?! Умер?! Какой ужас! Почему?

– Посмотри чуть-чуть назад, – Кай серьезно наблюдал за женщиной.

Алиса все увидела и поняла. Она увидела себя с алкоголем, растрепанную, разбитую, грязную. Через промежуток – с косяком травы, потом опять с алкоголем, и так до бесконечности. Она потолстела. Ребенок не принес радости, счастья и оказался лишь побочкой и лишним элементом в ее несчастной, неудавшейся жизни. Вот ее мать кричит на нее, обвиняет, критикует, осуждает. А она такая жалкая и убитая, не видящая просвета в своей горькой судьбе. И, готовая смириться со злой участью, уничтожает себя, чтобы побыстрее закончились эти мучения в жизни без любви и тепла. Значит, что-то с ней не так, или партнер не такой. Но почему она опустила руки? Почему она не стала бороться за свою жизнь и счастье? Алиса злилась на саму себя. Она ненавидела себя, такую слабовольную и зависимую.

– Не надо осуждать себя. Лучше подумай, как ты можешь пожалеть себя, позаботиться о себе. Как ты можешь наполнить себя любовью, но не за счет окружающего мира и других людей, а что именно ты сама можешь себе дать и чем себе помочь.

– И что, тогда можно будет изменить кватро? И избежать смерти?

– Да! Вот, взгляни на этот путь. Представь сначала, что ты наполнена вселенской любовью и счастлива. И теперь смотри, что получается.

– О! Невероятно! Моя полоса стала более протяженной. Здорово! То есть, чтобы увеличить продолжительность своей жизни, достаточно себя любить?

– Да, только любовь эта должна быть действительно активной заинтересованностью в жизни и развитии.

– Ой, а что это за изгиб? И опять завершение жизни. Ну, надо же. То, есть один шаг не в ту сторону или не в том направлении, так всё – окончание жизни?

– Ну, не один шаг, конечно же, много шагов. Здесь, уж, как повезет. И смотря какие шаги. Вот, смотри, – Кай показал Алисе на пересечение ее полосы и полосы другого анта.

– Кто это? Какая-то женщина. Я ее не знаю.

Алиса пристально вгляделась в свою полосу и обнаружила, когда и как эта женщина вошла в ее жизнь. Эта женщина оказалась матерью супруга Алисы. Она с другого конца поселения, поэтому Алиса не сразу узнала ее, да еще и постаревшую в кватро. Как-то в ссоре с этой женщиной Алиса не смогла сдержать свои эмоции и вывалила на мать своего супруга большущую помойку. Хоть свекровь и заслужила это, и действительно была скверной женщиной и не участвовала в воспитании своего сына, но Алиса, обругав ее, стала чувствовать себя очень виноватой.

Да еще и муж постоянно подливал масла в огонь. Но хуже всего, что мать ее мужа умерла. Скорее всего, от старости. Но Алиса и ее муж решили, что виновата в смерти матери именно Алиса. И с тех пор ее сопровождало чувство вины и стыда. Долго мучилась от этого. И в конце концов это свело в могилу ее саму.

– Так, значит, мне еще надо научиться управлять своими эмоциями?

– Да, конечно, это, безусловно, важное качество. Подавлять свои эмоции нельзя, но и выплескивать их не всегда уместно.

– Но как же быть, когда их сдерживать невозможно. Просто наваждение какое-то находит, и все. И обязательно надо выплеснуть эмоции на конкретного анта. Побить подушку или попинать кусты или еще что-нибудь на улице – не помогает.

– А ты пробовала? Прежде чем выплескивать эмоции, сосчитай до десяти, а потом перенаправляй их, куда хочешь, – в творчество, в подушку, еще куда-нибудь.

– Не могу. Мне надо обязательно сказать все кому-то. Обязательно все высказать.

– Запомни, что высказать ты сможешь всегда. Никто никуда не девается и не исчезает мгновенно, оставив недосказанное. Вот, значит, вопрос решился сам собой. Запомни, раз ты не умеешь управлять эмоциями, то когда хочешь что-то сказать кому-то, чувствуешь, что начинаешь предъявлять претензии, обвинять, осуждать и критиковать, – сразу уходи! Уходи, и все. И точка. Заруби себе на носу. Сделай самым главным правилом в жизни. Или тебя погубит неспособность управлять эмоциями.

– Блин, ну, я не знаю даже как. Я знаю, что несдержанная. И мне всегда кажется, что я справедливо отстаиваю свои права.

– Хорошо. Допустим. Но все же отстаивать свои права лучше без эмоций, когда они улеглись. Дать себе время, а потом решать вопрос спокойно.

– Вот, да! Иногда у меня получается, а иногда нет.

– Смотри, как это сокращает твою жизнь, поэтому имей в виду. Лучше управлять эмоциями, чтобы потом не чувствовать свою вину, стыд, и чтоб не мучила совесть. А вот и другие твои соотечественники. У них жизни еще короче, чем твоя. Печально очень. Печально.

– А я же могу, например, подойти к этой женщине и сказать, что знаю, как продлить ее жизнь и что ей нужно сделать для этого.

– Да, если она сама в кватро, то, конечно, здесь вы можете договариваться. А если она не в кватро, то она может просто не поверить. Вообще-то мы и рассчитываем на то, что вы сможете договариваться в кватро и улучшите свой уровень жизни и увеличите ее продолжительность.

– Ой-ой-ой, смотри, смотри! – Алиса показывала на пересечение со своей полосой полосы еще одного мужчины.

Ант, которого Алиса немного знала, – он захаживал к ее родителям со своими родителями и, кажется, всегда смотрел на нее, – ворует из дома ее родителей запасы продовольствия. Воровато оглядывается, на полусогнутых ногах и сгорбившись. Алиса крикнула ему, но мужчина ее не услышал.

– Здесь ты не сможешь изменить событие. Ты можешь в земном пространстве, зная эту историю, подойти к пересекающей твою жизнь полосе, или анту, или веру, и попытаться с ним договориться, используя все доводы. И самый главный довод это показать кватро и неизбежность ситуации, если не изменить ее ход в настоящем и не предупредить ее. Тогда можно надеяться, что исход будет другой. Но вам нужно научиться договариваться. Это очень важно. Приводя аргументы и веские доводы в пользу своих утверждений.

– А неизбежные споры, которые возникнут, – как решать и как выходить из них?

– Учитесь договариваться. Это не менее важно, чем управлять своими эмоциями, – еще раз сказал Кай.

– Ой, сколько еще работы! Вряд ли наши лентяи будут что-то делать. Вот многие учились только потому, что им выдавали продукты и технику.

– Ну, мы и дальше будем стимулировать продуктами питания. Здесь важный момент, – чтобы анты не знали нужды ни в еде, ни в тепле, ни в любви. Когда не будет дефицита на этом уровне, тогда возможно интеллектуальное, эмоциональное и духовное развитие.

– Да они всегда чего-то хотят, и им всегда мало.

– Поэтому мы и работали два года над совершенствованием личности и духовным развитием.

Итак, на Земле стартовало погружение в кватро. Каждый день собирались новые группы для запуска. Главное, необходимо было сделать первый шаг и начать процесс. Этим и занимался Кай. А далее антам предоставлялась полная свобода действий. В конце концов все те, кто изъявил желание участвовать и обучаться, успешно прошли погружение и теперь владели навыком видения протяженности кватро. Оставшиеся маргиналы, нехотя, но тоже согласились участвовать. Ну, а как же иначе? Так отделяться от общества было страшно. А большинство из нерадивых антов, подумав, что они самые умные, просто попросили своих сородичей научить их, без предварительной подготовки. Конечно, сложно было проследить весь процесс. И вот, в кватро получили доступ практически все, – и кто понимал суть процесса и кто не понимал. Для многих неподготовленных посещение кватро было шоком, и они еще больше пускались в беспробудное пьянство и наркоманию, видя замкнутый круг и считая невозможным изменить свою жизнь. Кончали жизнь самоубийством от роковой неизбежности, которую они видели. Один из друзей Алисы, увидев, как он мучается от болезни, решил, что есть только один выход, чтобы не страдать, – покончить с жизнью самостоятельно и не мучиться. Первое впечатление давало большой взрыв эмоций. И вместо того, чтобы рассмотреть весь путь, приведший к мучительной болезни, и что-то исправить, он повесился в пещере, привязав веревку к выступу в скале и встав на стул. Дурак, конечно же. А может, просто не смог выдержать. Нет, не дурак. Больной ант. В результате естественного отбора численность антов сократилась на тридцать процентов. Да, веры знали, что для выздоровления и обновления нужен кризис, и были готовы к такому. Не предупреждали никого. Зачем? Это бы никак не улучшило ситуацию. Когда в среде антов началась паника, Кай выступил по земной видеосвязи. В один обычный день, когда никто ничего не ожидал, произошел сбой сети. У всех зарябили их девайсы, – телефоны, планшеты, компьютеры, – и на экранах возник Кай.

– Уважаемые анты! Внимание! Идет волна самоубийств и агрессивных действий. Косвенно это связано с кватро, но это естественный отбор. Выживут сильнейшие и те, кому надо выжить. Прошу без паники. Вы сами устраиваете этот никому ненужный хаос. Соберитесь. Перед выздоровлением всегда идет обострение. Знайте это! Наступил трудный момент, и его надо пережить, это не будет вечно!

Вот такими короткими фразами и лозунгами Кай и веры пытались повлиять на сознание антов. Анты кивали головами, соглашались, улыбались и успокаивались на некоторое время. Но потом снова начинали паниковать. Они имели еще небольшой опыт управления своими эмоциями.

– Послушай, дружище, – обратился один из антов к своему сородичу. – Я видел в кватро пересечение с твоим путем и уверен, что это ты повлиял на трагедию, которая произошла в моей семье. Ты пришел и забрал у нас камин. Нам стало холодно. Я просил тебя отдать, а ты так и не отдал. И после от обморожения заболели и умерли мои дети и жена.

– Да не нужен мне твой камин, – отвечал другой.

– Но ведь ты пришел и забрал. Посмотри, зачем он тебе понадобился?

Ант закрыл глаза и погрузился в кватро. Они сидели группой у костра и просто разговаривали. Алкоголь употребляли умеренно, не так, как раньше, запоями. Вот он видит, где пересекаются их пути, и он действительно забирает камин. Но зачем и почему? Надо вернуться чуть назад, до пересечения их путей. Ант пристально вглядывался в вереницу событий своей жизни. Все, конечно, странно было видеть. Он очень осуждал и критиковал себя за свои поступки. Мужчина не понимал вообще, зачем он именно так поступает. И вот он наткнулся на еще одно еле заметное пересечение между ними. Вот они, так же, как и сегодня, сидят у костра, поют песни, общаются. Его товарищ сидит у костра и греет руки, а он сам ходил за сухими ветками в лесопарк. Кинув дрова, он сказал: «Ну-ка, освободи старшим место у костра». Товарищ ответил: «Я сам недавно сел погреться». И тогда он схватил за шиворот этого парня и, пользуясь своей силой, оттащил его от огня. Тогда тот хватает палку и, пока все успевают опомниться, бьет обидчика по голове так, что тот теряет сознание. Очнувшись, ант какое-то время не помнит о случившемся, но, тем не менее, обида и жажда мести глубоко укореняются в его душе. И вскоре он все вспоминает. Поэтому идет в пещеру к обидчику и забирает камин. От этого умирает семья товарища, все замерзают.

– Ясно, мы поругались из-за тепла. Давайте попросим веров обеспечить нас теплом побольше, чтобы не было споров и ссор из-за бытовухи.

– Да, давайте попросим.

Запрос отправили. Пока что Кай контролировал процесс и следил за событиями на Земле, хотя и делегировал большинство задач одному из антов. В основном они касались бытовой части – еды, одежды, техники. В поселение провели электричество и водоснабжение. Анты уже привыкли наблюдать кватро и в соответствии с наблюдениями корректировать свои действия. А Кай улетел в когор и наблюдал оттуда. Иногда он прилетал на Землю, чтобы посмотреть, как идет развитие. Веры были рады прогрессу антов. Анты тоже. С начала проекта на земле прошло примерно тридцать лет. Росла промышленность, сельское хозяйство, развивались технологии. Строительство шло быстрыми темпами. И анты из пещер переселились в жилые дома с электричеством и водоснабжением. Как и предвидели веры, погружение в кватро стимулировало изменения и позитивные действия. Создали правительство, орган власти, который управлял ресурсами Земли. Саму почву удобряли из года в год, и наконец она стала плодоносить, и растительность жила уже долго. Срок жизни антов тоже увеличился. Если раньше к сорока годам они уже считались стариками, а пятидесятилетние, вообще, долгожителями, то теперь можно было встретить немало тех, кому далеко за семьдесят. Но они так и продолжали заводить семьи и размножаться. Идею клонирования они отвергли. От этого они не могли продлить свою жизнь еще дольше. А веры не открывали секрет нейроскана. Боялись, что анты не готовы быть бессмертными. Анты вовсю пользовались кватро, и даже казалось, что чрезмерно. Они погружались и не выходили оттуда годами. Некоторые пропали без вести. Но это не влияло на демографию. Численность населения росла. Родители передавали своим детям умение видеть время, погружаясь в кватро. А дети, – в свою очередь, – своим детям. И так из поколения в поколение. Это стало необходимым умением, таким же, как и считать, слышать, нюхать. И возник глагол кватрить. И теперь погружение в кватро просто называли кватрить.

– Я накватрил сегодня погоду на Новый год. В этот раз будет сильный снегопад, можно поехать в горы на лыжах покататься.

– Правда, а я и не кватрил пока, – общались между собой два друга.

– Я просто заранее хочу запланировать этот праздник, люблю его больше всего.

– Ясно! А я накватрил, что рыба пойдет на нерест в следующем месяце, и будет хорошая рыбалка. Я кватрил пару рыбаков с огромным уловом. Можно разбавить их дуэт своим присутствием.

– Да, хорошая идея! И хороший кватр!

Алиса была уже в преклонном возрасте, и она настолько привыкла погружаться в кватро, что почти не выходила из него. Больше всего она любила наблюдать, как веселятся ее внуки и играются правнуки. Она обходила свою смерть стороной. И как она ни старалась обезопасить себя, создать все условия для своего сердца, чтобы оно не остановилось, ничего не получалось. Как-то Кай посетил Землю, и Алиса обратилась к нему с просьбой о помощи. Она не хотела умирать, ей было больно смотреть, как она умрет.

– Кай, привет! Рада видеть тебя!

Они встретились возле Торгового центра, который сейчас высился на месте бывшего лесопарка. Лесная зона была сдвинута на болота, а болота высушены и выкачаны.

– И я рад, Алиса! Как ты? Мы давно не виделись! Ты прекрасно выглядишь!

– Да прекрати, мне уже много лет, и я скоро умру, – Алиса по-детски надула губки, отчего выглядела очень смешно.

– С чего ты взяла, что скоро умрешь? Есть какие-то объективные предпосылки?

– Ну, конечно же, умру! Все умирают. И я видела себя в кватро, видела окончание своей полосы и смерть.

– Странно, – Кай удивился, нахмурил брови и о чем-то задумался.

– О чем ты думаешь, Кай? И что странного?

– Амм, – он не решался сказать. – Видишь ли, Алиса, мы предвидели этот момент и даже больше, видели последствия того, что анты увидят свою смерть. Было множество наглядных примеров. Может, помнишь? В самом начале запуска кватро на Земле. Когда парень кончил жизнь самоубийством, увидев свою мученическую смерть. А далее прокатилась целая волна самоубийств в течение первого года запуска. И тогда мы вместе с продуктами питания отправили вам жучка, внедряющегося в мозг, который должен был передвинуть парочку нейронов и снизить страх смерти, чтобы она не воспринималась как трагедия. Жучок-паучок был в хлебных зернах, и был доступен всем.

– То есть, благодаря этим жучкам мы в кватро перестали видеть свою смерть? А как же обрыв полосы? Если после смерти ничего нет, то и кватро заканчивается для данного индивида. При погружении он увидит конец, это яснее ясного.

– Благодаря жучкам-паучкам ант видит полностью размытое тело полосы, которое уходит в бесконечность, и ему не понять, что это смерть. Это воспринимается как ничто. По сути, смерть и есть ничто.

– Ах, вот почему я так часто слышу, что внезапная трагичная нежданная смерть пришла к тому-то анту и к тому-то. Нет, а это как-то не очень понятно. Если кватро дано для предотвращения болезней, эпидемий и войн, значит и смертей. Для улучшения жизни. Почему смерть нельзя предотвратить?

– Вы теперь способны по максимуму предотвращать трагедии и продлевать жизнь. И это не всё. Ты не знаешь, но когда ант на Земле умирает, мы забираем его нейрокод и помещаем в клона у нас. То есть, в принципе, вы не умираете. Истощается только ваше тело, а мозг с нейросканом перемещается в когор, который мы специально создали для антов. Так мы пополняем наши ряды новыми умами и опытом. Развиваем новую цивилизацию. Мы немного модернизируем нейрокод, и всё, – новый готовый верант. Он окружен изобилием и роскошью, и его тоска по родным и близким со временем проходит. Он может в кватро наблюдать за течением их жизни.

– Ой, а я не знала об этом!.. Никто не знает ни о чем таком. Мы стараемся не обсуждать и не жаловаться, потому что понимаем, как должны быть благодарны вам за все, что вы для нас сделали. Мы здесь живем в изобилии и роскоши. Видеть последствия своих действий и предотвращать опасные моменты, тем самым продлевать жизнь себе и окружающим, – это много и мощно.

– Да, Алиса, кватро это огромный ресурс цивилизации. Мы рады, что смогли вам помочь и поделились своими знаниями и умениями, – Кай постарался скрыть свои переживания.

А они были. Кай сомневался. Что-то нехорошо было у него на душе. Подозрительно, что все складывается так легко. Должен быть какой-то подвох. Или за каждым позитивным действием всегда идет откат. И этот откат скорее всего будет мощным, потому что рывок в развитии тоже был мощным. Если жизнь на Земле развивается циклически, то вскоре можно ожидать какую-то трагедию. Надо быть всегда готовым ко всему.

– Ладно, Кай, значит, по сути я не умру, умрет только тело. Можно сохранить мое тело и в него поместить новый нейроскан.

Ой, что я такое говорю?! Тело-то исчерпало уже свой ресурс. Его не сохранить. А можно сделать новое, такое же, как у меня?

– Да, можно, конечно, но, во-первых, это очень затратно. Хотя это во-вторых. А во-первых, нейроскан не приживется здесь, на Земле. Мы уже пробовали, экспериментировали. Не получается. Мы не были уверены, что сможем научить вас кватрить на Земле. Здесь особое восприятие, именно в этой орбитальной плоскости. Но каким-то чудом получилось. Хотя, насколько нам известно, не у всех получается, верно? А как вы договариваетесь, если в споре один из оппонентов не может кватрить? Как вы доказываете ему необходимость перемен?

– Ой, да тут собираются целые консилиумы. Бывают такие случаи. В подтверждении и доказательствах участвует целая группа антов. Вот недавно была нашумевшая история у моего соседа, – А лиса с морщи ла нос. – А вот как ты не стареешь? Прямо супер! – она потрепала Кая старческой рукой.

– Во-первых, у нас время течет медленнее, а во-вторых, мы вживляем в наших клонов наш нейроскан. Хотя это до сих пор мое тело. Я очень берегу его и забочусь о нем. И что там за нашумевшая история?

– Как, ты разве не знаешь?

– Нет! К нам не все ваши новости доходят. Нет возможности все просмотреть. Потом, я могу что-то пропустить.

– Как известно, дети до пятнадцати лет не могут посещать кватро. Главный по первозапуску сейчас некий Георгиус. Очень худощавый, в отличие от всех упитанных антов, мужчина около сорока лет. В этой позиции он уже несколько лет после твоего ставленника, который умер, отслужив сорок лет. До пятнадцати лет родители могут кватрить полосы своих детей, но без деталей. Они не могут зайти в их изгибы и посмотреть, с кем взаимодействует их дитя. Получается, что дети находятся в зоне огромного риска. Вот, к Георгиусу обратился молодой человек двенадцати лет с тем, что его мать больна и часто бьет его. Сама мать в кватро не заходит, потому что у нее провалы в памяти. Она сидит на психотропной химии. А этот мальчик сказал, что чувствует что-то неладное, и заплакал. Было видно, что он очень боится. И попросил дать ему доступ в кватро. Но Георгиус отказал сразу, потому как у парня нет необходимой подготовки.

– Ага, – Кай кивал головой и внимательно слушал, подперев подбородок рукой, согнутой в локте и опирающейся на другую руку, лежащую на животе.

– Так вот, – Алиса отвлеклась, посмотрев теплым взглядом на Кая и подумав, какой же он необычный и красивый, с этим сиреневым отливом кожи. – Собрали консилиум, но, как оказалось, у мальчика нет других родственников, отец пропал без вести несколько лет назад. Никто не сможет увидеть полосу, понять пересечение с судьбой этого парня и его семьи. Тогда, в порядке исключения, Георгиус разрешил парню погрузиться в кватро. Он дал ему одноразовый доступ. Парень погрузился, долго не приходил в себя. Он впал в бредовое состояние. Все уже решили, что у него наследственное психическое заболевание, как у его матери. Привлекались учителя, родители друзей парня. Но никто не мог увидеть его полосу и понять, что с ним происходит. Наконец парень очнулся и стал плакать. Когда он смог поделиться тем, что накватрил в своей полосе, он потерял свой голос, Пришлось ему взять ручку и писать. Оказывается, его мать силой удерживала его отца в кватро и сама возвращалась из кватро лишь на несколько минут. Отец попал в кватро, еще когда они жили в другом месте. Так он не пропал без вести, а до сих пор в их старом доме, в бессознательном состоянии, в отключке, во сне. Во время своего путешествия в кватро мать и отец умудрились поругаться прямо там, рядом со своими полосами. Они оба столкнулись в пересечении, и произошел коллапс. Мать, будучи похитрее отца, быстренько вернулась в реальность. Она надавила мужу на солнечное сплетение. Как она додумалась, что именно нужно сделать, непонятно, но сработало так, что супруг так и остался в кватро. А сама она сошла с ума. Никто не смог бы ни узнать, ни догадаться, что произошло, если бы не двенадцатилетний сын.

– Надо же! Мы этого не предусмотрели. И правда, говорят, голь на выдумку хитра, – вспомнил Кай пословицу.

– Вот и конец истории. Парню, конечно, видеть все это было ужасно, тем более, что пропавший два года назад отец горячо его любил. Пришли в старое жилище этой семьи. Там обнаружили отца. Уже мертвого, потому что его покусали змеи и насекомые. Вот такая история случилась. Ну, и подобного много. Я, конечно, не хочу сказать, что в кватро стало хуже, но, кажется, сейчас настал тот момент, когда анты зажрались, и теперь может наступить послевкусие, а это грозит нежелательными последствиями.

– Да уж, – Кай все тер подбородок, видно было, что история его ошарашила. – Хорошо, что рассказала. Надо что-то у вас менять. Мы обязательно подумаем.

– Ну, только не уезжай сейчас. Может, к твоему следующему визиту меня уже не будет, и мы больше не увидимся.

– Ну, за это можешь не переживать, Алиса! С тобой мы всегда увидимся, с твоим нейросканом.

– Ну, мне кажется, это буду уже не я, – грустно произнесла бабушка Алиса.

Глава 10

Гибель цивилизации антов

Шло наполнение нового когора, которому дали название Веноград, новой цивилизацией – верантами. Веры расширяли свои владения в космическом пространстве. Их цивилизация процветала. Анты же, в отличие от веров, очень часто использовали кватро для корыстных целей и меркантильных замыслов, что отнюдь не обогащало и не продвигало их в развитии. Веры постоянно вливали и вливали в антов ресурсы, а те, как ненасытные, с вечно неутоленным голодом и жаждой, просили еще и еще, больше и больше. Когда ант умирал, автоматически поступала информация о его смерти. К нему выезжала бригада за нейросканом, снимала копию мозга, подключив считывающие электроды. При этом анта обязательно проверяли на участие в проекте по погружению в кватро. Совершенно необученные кандидаты считались неперспективными, их мозг не представлял интереса для будущего развития. Узнав об этом, анты большим потоком хлынули на обучение. Для них это был шанс продлить жизнь, хоть и не в своем теле, но хотя бы жизнь своего мозга. А кто не верил, что снятый нейроскан действительно отправляется для перемещения в другое тело, тот усиленно возмущался и требовал у веров, чтобы клонов создавали на Земле и чтобы нейроскан оставался именно на Земле, тогда было бы больше уверенности. Но веры отказывались. Причину не обосновывали. Это была инициатива веров, их желание помочь, а анты вели себя, как зажравшиеся скоты, которым сколько ни дай, все мало. Ясно, что проблема состояла в их мировоззрении и в непробиваемой броне ложных устаревших убеждений, стереотипов, причем привитых еще прошлыми поколениями антов и давно потерявших свою актуальность и значимость. Смена убеждений вообще происходит очень тяжело. Кто-то считал, что чтобы быть хорошим человеком, необходимо разорваться, но сделать всё как запланировано, и ни в коем случае не нарушать обещания. Но жизнь складывалась так, что планы менялись, обещания нарушались. И тогда ант начинал обвинять себя в том, что он плохой, никчемный, неудачник по жизни и так далее, и тому подобное. Анты были убеждены, что самое главное в жизни это любимая половинка, партнер, дети. Все надо делать только ради них. Смысл жизни только в семье. Ну, собственно, как и человечество ранее. Это убеждение, видимо, заложено в геноме. Оно передается незримо даже через цивилизации. Типа, в семье – единство. Один в поле не воин. Поэтому надо объединяться. В союзе жить легче, проще. Физически, может, и проще, а морально и духовно? Дети дают ощущение осмысленности жизни, но ведь это все самообман и иллюзия. Веры прервали это. Остались в одиночестве, и пришли к процветанию. А анты не могли это прервать. Кватро помогало отчасти и не всем, как выяснила практика. Многие ним даже не пользовались, обосновывая тем, что не хотят знать будущее. Что лучше жить в настоящем. Противники кватро даже организовывались в группы и проводили митинги протеста.

– Кватро лишает нас жизни в здесь и сейчас, лишает нас момента чуда и неожиданности! – кричала молодая пропагандистка с трибуны. – Знать будущее это неестественный порядок вещей. Зачем веры оказали нам эту помощь? Они сами живут без семей, и ни разу не видели их детей. Может, они используют корысть и хотят за наш счет поднять свою демографию?! У них нет вообще никаких правил и понятий, структуры и системы. Они ничем не ограничивают себя и делают, что хотят. Все наши предки и прошлые цивилизации не знали ничего о будущем.

Они объединялись в группы, в семьи, размножались, верили в Бога. Именно он сказал, плодитесь и размножайтесь. А кто такие эти веры? Возомнили себя богами и живут вечно. А мы тогда чем хуже? Вот кто-нибудь ответит на вопрос, какова была цель у веров, что они подсадили нас на кватро? И почему тогда они не забирают нас в свой город, если хотят помочь? Мы тут постоянно боремся со стихиями и едим субпродукты. Леса у нас все равно вымирают через полвека. А новые кто будет сажать? Необходимо снова завозить саженцы. А где мы их возьмем?

– Саженцы есть на производстве, их надо будет просто посадить. Веры, кажется, тоже едят субпродукты! Хотя я не знаю… – выкрикнул мужчина в толпе.

– Вот именно! Мы ничего о них не знаем. Как они живут и где. Может, это всё их выдумки – и космический город и то, что они снимают нейроскан с наших антов для продления их жизни. Ну, это же полная чушь! Зачем им наш нейроскан? Мы что, умные или гении какие? Мы очень глупы, и это факт. По сравнению с ними.

– Но мы глупы, потому что не развивались. Есть у нас и очень умные. А кватро, кстати, очень хорошо развивает. Стоит зайти посмотреть на свое будущее, так сразу хочется перемен. И вот мы меняем и меняем события. И продлеваем, кстати, свою жизнь, – вставила пожилая женщина.

– Они живут вечно, эти веры. А наш срок ограничен, – упорствовала пропагандистка. – Чем они лучше нас? Ведь мы потомки одной цивилизации – человеческой, гомо сапиенс. Надо что-то делать. Давайте устроим забастовку, не будем работать. А то обслуживаем их роботов.

– Но роботы же производят продукты питания и технику для нас. Мы прекратим их обслуживать, сами себе перекроем кислород. Надо что-то другое придумать. А что, если в кватро устроить бунт? Они сразу увидят пересечения во времени, забеспокоятся и прилетят сюда к нам. Мы и выдвинем свои требования, чтобы продляли нам срок жизни. Возьмем в заложники одного из них. И пока нам не увеличат жизнь, не будем отпускать.

– Вот, мы и правда глупы. Они же все это могут посмотреть в кватро и быть готовыми.

– Необязательно, могут и пропустить. Вон, когда жена своего мужа в кватро заморозила, никто из них не узнал.

– Да откуда вы знаете, что не узнали? Может, просто пропустили мимо, и все. Будут они заморачиваться из-за одного анта.

– Мы же сейчас хорошо живем по сравнению с тем, как жили раньше. И в кватро нет ничего страшного.

– А то, что жизнь обрывается, разве не страшно?

– Все существа на Земле всегда были смертны. Это естественная природа вещей. Рождаться и умирать. Деревья тоже умирают, да и все умирает.

– Веры не умирают!

Ветер задул со страшной силой, сбивая антов с ног. Приближался ураган, который мог смести леса и кусты. Снова придется высаживать новые растения, ухаживать за сломанными. Ураган приходил регулярно, несколько раз в год, и после него всегда были немалые потери. Ветер завыл и заставил антов примолкнуть и подчиниться природе.

– Давайте пока скроемся в домах на время урагана. Но темаостается открытой, и мы позже обсудим, что нам делать дальшеи как быть с тем, что мы имеем.

Анты стали расходиться. Многие ходили на собрания от безделья, многие, чтобы просто пообщаться в социальной группе, с другими антами, и уйти от одиночества, кто-то приходил, чтобы поспорить, кто за новой информацией, кто в надежде что-то получить из продовольствия: иногда на таких митингах выдавали пайки, состоящие из чая и конфет. Но некоторые вынашивали планы, которые перевернут будущее Земли и цивилизации антов необратимо, раз и навсегда. Конечно, такие умники еще не знали и не догадывались о своем предназначении. Они действовали неосознанно. Обучение, которое проводилось в течение двух лет перед погружением в кватро, быстро забылось, стерлось из памяти. Анты продолжали пить, курить и размножаться. Будущее их пугало и настораживало. Они не верили даже своим глазам. Ну, что тут скажешь. Верю, не верю. Это личное дело каждого, верить или нет.

Ураган бушевал несколько дней, принеся огромные разрушения и убытки. Все самодельные постройки и домишки снесло. Остались построенные верами большие каменные дома, производственные базы. Но домов было немного. Большая часть антов жила в маленьких домиках, а некоторые даже остались верны традициям и жили в пещерах, считая этот вид жилья самым безопасным и надежным. И, несмотря на все усилия и помощь, и даже на развитие технологий, анты оставались диким народом. Как говорится, как волка ни корми, все равно в лес смотрит. Анты не поддавались изменениям. Были всплески в развитии, но они носили временный характер. После очередного разрушительного урагана анты принялись восстанавливать свои постройки. И все это делали еле-еле, нехотя и с огромными усилиями преодолевая свою лень. Перемежая всю свою деятельность алкоголем, наркотиками и едой. Производство всего этого у них никогда не прекращалось, и в любой момент можно было чем-либо наполнить себя и подавить тяжелые чувства. Это являлось нормой жизни антов и оказалось очень серьезной привычкой, которую трансформировать в позитивную деятельность удалось далеко не всем.

Георгиус сидел с опущенной головой. Он был уже дряхлым стариком. Ант знал, что скоро умрет, так как видел в кватро размытость своей полосы. Он не особо-то верил, что будет и дальше продолжать жить в другом теле со своим нейросканом. Георгиус устал и даже не хотел больше существовать. Мысли в его голове шли нудным круговоротом, заезженной пластинкой. Детей у него было много, и все бездари и лоботрясы. Он горько сожалел о бесцельно прожитой жизни. И хоть он старался, был активистом, все равно чувствовал, что прожил, как в кино, чью-то чужую жизнь. Он часто думал о том, что надо было сделать вот так, а не вот эдак. Даже кватро ему было не в помощь. Хотя он и видел, что некоторые его поступки удлиняют его полосу, он все равно считал все свои шаги неправильными и кривыми. Очень осуждал себя и критиковал. Конечно, он забыл, что нельзя себя так уничтожать морально, ведь этому учили перед погружением, а ВП он не пользовался. Георгиус был твердо убежден, что сам умный и сам во всем разберется. Так он прожил всю жизнь, разбираясь во всем сам. Теперь заканчивал ее духовным банкротством. Дети навещали его редко, а то и вовсе не навещали. Из десяти сыновей восьмеро алкоголики, наркоманы, обжоры и бездельники. Хоть они имели свои семьи и детей, но жены у них были такие же. Детей били постоянно и оскорбляли. Насиловали эмоционально и физически. Естественно, ребенок, выросший в семье, где он подвергался эмоциональному насилию, усваивал такую же программу и порядок действий. И передавал по наследству такое отношение в семье. Мы относимся к другим и к себе так же, как к нам относились в детстве. И этот сценарий поменять практически невозможно. Ничего не изменилось со времен человеческой цивилизации. А эта бессознательная тяга сына к матери и дочери к отцу? Именно влечение. Когда вырастает взрослый сын, он очень старается доказать матери, что лучше отца. Или, наоборот, саботируя, старается быть еще хуже отца, опять же, чтобы обратить на себя внимание матери. И все это следствие родовых травм. Георгиус уже освободил свое место в правительстве, и теперь часто оставался в одиночестве. Телевизоров у них не было, зато было кватро. И там Георгиус проводил все свое время. Не для того, чтобы получить ответы на вопросы, продумать дальнейшие шаги, а раз от раза просматривал свою прошлую жизнь и горько сожалел. Эта горечь была настолько ядовитой и гадкой, что отравляла все его кватро. Его полоса была прерывистой, потому что он очень часто терял связь с собой, уходя в глубокий запой или обжорство. В этот очередной раз, когда он решил погрузиться в кватро, он, как и обычно, включил сливочный ионизатор. Они выдавались теперь на выбор с разными наполнителями. Были клубничные, имбирные, пачули, еловые, карамельные. Одного ионизатора хватало на месяц ежедневного использования. Но Геогиус расходовал за полмесяца и всякий раз ходил за новым. Вообще, для веров стало очень удивительным и неожиданным, что анты стали использовать кватро как один из способов ухода от реальности, причем без меры. Они быстро впали в психологическую и эмоциональную зависимость. Итак, комнату Георгиуса заполнил сливочный аромат, струйкой дыма вырвавшись из кейса, в котором был размещен ионизатор. Мужчина знал, что в очередной раз пойдет кватрить прошлое, вымаливать прощение у своей жены и сожалеть о ее преждевременной кончине, обвиняя себя во всех тяжких. Он был уже лысым, хотя раньше его синюю голову украшала копна вьющихся черных как смоль волос. Причем на фоне синего лица серая голова отливала и блестела еще больше. Прямо как метал. Вдохнул, задержал дыхание, напряг живот, и сразу видение его изменилось. Окруженный бесчисленным множеством желтых хаотичных лучей на фиолетово-голубом фоне, он чувствовал себя героем, возвышающимся над окружающим миром. Его переполняло чувство помпезности и гротеска. Вот поэтому он любил попадать в кватро. Но это чувство было лишь первоначальным, как и при любой зависимости. Голод мгновенно удовлетворяется, а далее наступает глубокое разочарование всей жизнью и собой. Он сделал пару шагов назад и оказался напротив событий двадцатилетней давности. Рядом со своей полосой он увидел слабую тень полосы его ушедшей жены. Порой их полосы соединялись и даже шли почти слитно много времени, пока он не выпадал из жизни вообще в потере своего я. Иногда его полоса становилась еле заметной и была прикрыта тенью полосы его жены. В эти времена он растворялся в жене и опять-таки терял свое я.

Иногда полосы детей пересекали их полосы. Когда же он потерял ее? Дело в том, что после смерти анта вся полоса становилась тенью, как будто и не жил совсем. Также стиралась граница между жизнью и смертью. Просто тень или след, который оставил ант после себя. У его жены была почти прямая полоса с минимумом изгибов. Его же путь был извилист и прерывист. Какой след он оставит после себя? И как вообще понять, что это его след, если он прерывался очень часто? Как будто появился – исчез – появился – исчез. Мерцающий, мигающий след его жизни. Или огромными прыжками. Ну, нет, пожалуй, не прыжками. Тогда бы полоса вычерчивала траектории прыжков. У него полоса именно исчезающая. Исчезающая, вымирающая. Георгиус размышлял, медленно оглядывая свой путь, который он прошел, и который еще осталось пройти. Осталось совсем немного. Он знал, что его разобьет паралич, и все дети откажутся за ним ухаживать, просто как сговорились. Ну, конечно же, они ведь говорили ему и предупреждали, чтобы он был осторожен с алкоголем и вообще бы завязывал. А он послал их всех, грубо. Как он мог это изменить? Бросить пить и курить? Он просто не представлял себе этого. Всю жизнь употреблял, и это уже как зубы почистить, – необходимый ежедневный ритуал. Он без этого не сможет жить. Так что, какая уже разница. А покончить с жизнью он не мог. Слабый и трусливый. И в страхе ждал, когда парализует. И каждый день кватрил и смотрел, насколько приблизился этот несчастный день. В этот раз он был настолько близко, что у Георгиуса заболело сердце. Кольнуло так сильно, что он аж вскрикнул от внезапной боли. Присел прямо на дорогу вдоль своей полосы, которая обрывалась почти у его носа и превращалась в размытую непонятную картину.

– А если я откину копыта прямо здесь, что тогда? – говорил он сам с собой. – Я увижу, что там в этой размытости и неизвестности? Да, наверное, лучше так, чем оставаться парализованным и висеть у детей на шее. Или чувствовать себя виноватым, что доставляю им хлопоты и заботы. Хотя, так им и надо! Я всю жизнь старался для них, отказывал себе, все ради них, а они – неблагодарные. Сказали, не будут они за мной ухаживать. Будут. Как миленькие. Вон, ведь видно, один из сыновей катит меня на коляске, и наши полосы текут параллельно. Но небольшой отрезок. А, вот тут я на него накричал, – Георгиус вгляделся в ситуацию, подойдя поближе, – и он отказался от меня. Фу, какой ужас.

Он смотрел на себя в коляске перед размытой стеной, и его брал дикий ужас и отвращение. Как он мог так бездарно прожить свою жизнь? Просто урод какой-то. Он ненавидел себя всем своим нутром, а раньше ненавидел и жену свою. Ну как так? И как так получилось, что они, ненавидя друг друга, настрогали кучу детей? Хотя ее чувств он не знал и не понимал никогда. Да и зачем ему было знать ее чувства к себе, ведь главное, что он чувствует. Он не хотел умирать, ой, как не хотел, но был бессилен перед природой. И тут он вспомнил про веров, которые живут вечно, и разозлился. Бессилие перешло в злость, а потом в гнев. Он стал махать руками, пинать ногами свою полосу. Хлестал себя, во множестве по полосе в кватро, по щекам. На самом деле эти визуальные образы лишь плод его воображения. А может, и нет ничего такого, и кватро не существует? Может, это просто галлюцинаторный трип? Нет никакого кватро, и нам просто пудрят мозги. Зачем? Он видел действия своей жизни, и прошлой, и будущей, но ничего не мог сделать в кватро. Кватро, как сон. А может, и есть сон. Он продолжал злиться и бушевать. Ему так нужно было предотвратить свою смерть. Георгиус сопротивлялся природе, ведь он всегда был деятельным и принимал решения всегда сам, независимо от окружающих. Он подошел к изгибу своей полосы, где он сидит в коляске, и попытался перевернуть ее, схватить себя за волосы, за уши, но все тщетно. Он просто видел картинку, как во сне. Чтобы выйти из кватро, надо сделать три глубоких вдоха. И тогда ионизатор, подававший воздух для погружения в кватро, переключится в режим вывода из кватро. А как долго он может оставаться в кватро? Пока ему самому не надоест. Да, он бессилен что-то сделать сам. Так, утомленный, он заснул в кватро. А утром проснулся, уже парализованный. Оказывается, в кватро засыпать опасно. Теперь он вспомнил, как кто-то рассказывал историю со сном. Вот он и добился того, чего хотел, вероятно. Полностью парализовало все тело ниже пояса, и он не может встать. Ноги ватные, да и руки с трудом поднимаются.

– Странно, отец, – обратился к нему один из сыновей. – Ты, вместо того чтобы предотвратить свой паралич, когда увидел его в кватро, сам пришел туда и спровоцировал его наступление.

– Сам не знаю, как так и почему так вышло, – обессиленный Георгиус не мог даже в глаза смотреть, так ему было и стыдно, и жалко себя одновременно. – В том-то все и дело, я пришел разобраться, как и всегда, в очередной раз. А вышло вот так.

– Странно, конечно, очень. Кватро всегда было нам в помощь, а теперь как будто во вред.

– Как будто, да, так. Но я думаю, что пристрастился к нему. Ведь каждый день кватрил, все пытался найти ответ, причину своего недуга. Не мог найти.

– Ну, конечно, потому что ответ заключается в самом кватро. Оно причина твоего недуга. Кватро тебя сгубило. Надо дать информацию всему населению антов о вреде и опасности, что скрывает в себе кватро.

– Как же так? Как же так? – отец, как мантру, повторял одну и ту же фразу.

– Ладно, я иду в правительство и сообщу о проблеме, – сын решительно повернулся идти.

На самом деле в верхах уже знали о количестве разрушительных последствий погружения в кватро.

Анты требовали ликвидировать ионизаторы и запретить доступ в кватро. Но не так-то все просто. Дело в том, что большинство антов уже привыкли решать с помощью кватро свои проблемы, это, как новая реальность, вернее, уход от реальности в будущее. Более усовершенствованная формула интуиции и прогнозирования дел. Более широкое видение. Но, к сожалению, многие анты стали зависимы от кватро. Как и с другими зависимостями, – а зависимое поведение, оно во всем зависимое, – они не знали меры, и у них не было баланса, у них в крови была зависимость. Они не могли жить поодиночке. Одиночество угнетало и давило. Сепарация так и не осуществилась. И дети, повзрослев, сменили своих родителей на супругов, партнеров, друзей. А если других антов не было в окружении, или по какой-то причине ант вынужден был жить в изоляции, то социум заменяли, – помимо алкоголя и наркотиков, – еда и кватро.

Веры прокватрили опасные настроения у антов. Бунты, митинги, смерти. Конечно, они не ожидали такого исхода, надеялись, как всегда, на лучшее. Да и кватро ничего такого не показывало. Обстановка изменилась буквально за несколько недель. На сознание антов повлияли частые смерти зависимых, ну и зависть, что они не могут оставаться вечно живыми на Земле. То, что их нейроскан или мозг будет продолжать жить в когоре, им казалось слишком абстрактным, и они ни за что не хотели в это верить. Да и как? Не проверишь.

– Дыхательная система антов не адаптирована для жизни в космосе, – утверждали веры пульмонологи.

– Мы долгие годы тренировались и потеряли большинство своих, прежде чем научились комфортно жить в космосе. Но по факту удалось научиться лишь Адиме и Каю. Вероятно, у них особое строение легких, – веры были уверены в своих расчетах. – Наши когоры с годами переместились на другую орбиту, и земному анту точно там не выжить.

– Я думаю, что есть смысл опасаться, анты – деграданты, разрушат все на свете, поэтому им однозначно запрещено перемещение в космос. Веранты – другое дело! Все же, обучались, как-никак.

Веры постоянно обменивались информацией по Земному проекту, который длился уже более пятидесяти лет. И по всем сводкам – проваливался. Теперь веры были нацелены на верантов и именно на них возлагали свои надежды.

Для верантов подготовили космический город, который управлялся удаленно. Пока что он был мало населен. Сколько было смертей антов, столько и успели взять нейросканов для усовершенствования, адаптации и вживления в клонов. Веранты отличались от антов, но все равно это был эксперимент, проба, было еще неизвестно, насколько изменения в геноме повлияют на поведение и мировоззрение новой расы. Анты же однозначно не допускались в космос. И не только из-за физиологических противопоказаний. Веры не считали целесообразным приближать к себе это тупое деградирующее общество. Но не все анты были тупы и деграданты. И вот, один гений разработал схему сохранения своего нейроскана, такую, что усовершенствованный и адаптированный нейроскан более поздней версии самозаменит себя на свою более раннюю версию.

– И тогда этот скан ранней версии можно запустить среди верантов в космическом городе. Этот сохраненный нейроскан будет без обработки и сможет реализовать любые свои планы в космическом городе, сохранив свою целостность и не позволив внедрить в свой мозг зомбирующие коды и программы, – молодой гений горячо отстаивал свою идею в правительстве. – Выдайтемне, пожалуйста, алкоголя и жратвы. И еще дополнительный ионизатор для входа в кватро.

Этого гения звали Федор. Откуда у него взялись недюжинные интеллектуальные способности, никто не знал, но все считали его сумасшедшим. Он действительно вел себя, как умалишенный, но обучение в кватро прошел, как и все. В своей группе антов он дичился и сторонился окружающих. На него обратили внимание анты из правительства и дали ему задачу разобраться с нейросканом.

Федор получил парочку антов в помощники. Они выкрали у робота свежий скан, только что снятый с умершего, и скопировали его себе. По его образцу создали репликант. Все, конечно, реализовывал Федор, он сам управлял процессом.

– Пошевеливайтесь давайте, тормоза, – шипел он на своих подельников, пока те, обесточив систему, ковырялись в роботе.

Далее Федор вживил в свой мозг пару нейронов, зажал несколько узлов, скопировал и сохранил в дальнем уголке памяти, так, чтобы при адаптации и усовершенствовании веры не заметили подвоха. Снова скопировали полученную нейросеть Федора. Он посмотрел, где идут изменения. Потом то же самое провели с репликантом нейроскана умершего. Скопированную нейросеть Федора наложили на нейроскан умершего, затем адаптировали и усовершенствовали интеллектуальную функцию. И вернули обратно роботу. Рассчитывали на то, что нейросеть приживется в среде верантов. Именно в этом и была идея Федора, которую он озвучил правительству. На ожидание результата могли потребоваться годы, а может и века. И поэтому все благополучно забыли об этом и зажили дальше. Смертность среди антов росла. Кому успевали, Федор со своей командой вживляли репликант с измененным нейрокодом. Но это удавалось редко. Веры ничего не заметили, пропустили, просто не ожидали.

А в поселении все было чем дальше, тем хуже. Антов накрыло отчаяние, непреходящее горе. Зная о времени своей смерти, они не могли больше ни о чем думать, кроме как о ее предотвращении. Но все попытки, практически все, приводили только к худшему результату.

– Заметь, что как только ты покинул Землю и передал управление проектом самим антам, развитие прекратилось. Через время они стали деградировать и, причем, очень быстро, – Адима, положила руку на плечо Каю, чтобы поддержать его. – Как будто им нужен был контроль. Сами они не способны управлять ни собой, ни своими эмоциями.

– Да, я это заметил, и очень сожалею, что согласился вернуться в космос, – Кай был очень расстроен, ведь провалился его проект.

– Все ошибаются, ты не мог предусмотреть всего. А возможно, анты в принципе не готовы к изменениям, и даже кватро им не в помощь, не в пользу, а во вред.

– Надо же, разве я мог подумать, что они станут зависимы от будущего?

– Хоть и считается, что основное не разум, а эмоциональный интеллект, тем не менее, полное отсутствие разума приводит к абсолютно нелогичным поступкам. А обучить эмоциональному интеллекту абсолютно неразумное существо невозможно.

– Но они не абсолютно неразумны. Просто они в большинстве своем зависимы. Вот основная причина их бед, – Кай искал причины провала проекта. – Также сейчас у них настрой негативный. Они обвиняют нас во всех своих проблемах и бедах. Они так и не смогли взять на себя ответственность за свою жизнь и свое развитие. Они не могут быть осознанными.

– Да, конечно, тяжело нести на себе весь груз, это обессиливает. И хочется скинуть ношу, обвинить других. Ну что, ты поедешь на Землю еще раз, чтобы попытаться поменять их настрой?

– А думаешь, есть смысл и стоит? Уже много раз пытались. И потом, меня там привлекала девушка, женщина, Алиса, она необыкновенная, и я хотел разобраться со своими чувствами к ней и своим влечением. А теперь она умерла, и ее нейроскан помещен в веранта. Так что теперь я смогу ее увидеть в Венограде.

– Хорошо! Оцифрованные нейросканы умерших антов пока принимаем, или уже можно остановить проект?

– А сколько там? Сейчас посмотрю, – Кай перед собой развернул статистику на виртуальном экране.

Некролог обновлялся каждую минуту, мигая желтой строкой с именем и возрастом очередного умершего анта. Но лишь одна десятая часть информации продолжала высвечиваться, остальные строки потухали навсегда. Это означало, что нейроскан удавалось получить не с каждого анта.

– Всего сохранилось три тысячи.

– Мало, конечно. Ну, ладно, хоть что-то. Главное, обновить наш разум и чувства. За шестьсот лет ничего нового практически не создано. Это стагнация!

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Кай. – Шутишь? Какая стагнация? Уверен, нам это точно не грозит.

– Не знаю, не знаю, – полушутя, полусерьезно пробормотала Адима. – Когда все слишком хорошо, подозрительно, жди откат и обратку.

– Ты слишком подозрительна и тревожна. Как это еще сохранилось в тебе?

– Ну, иногда бывает. Мы же не Боги!

– Но максимально приближены к ним, – пошутил Кай.

– Все, решено, пускаем на самотек, и пусть сами себя разрушают и уничтожают. И больше никакой жалости к ним! Это понятно? Запрограммируем изъятие нейроскана до последнего анта.

– О, да, кстати, это важно очень. А то все эти полеты к ним были связаны с жалостью, сочувствием. Мы жалеем их, и помогаем. Проявляем снисхождение.

– Хотим пощекотать себе нервы и поиграть с ними. А может, это жалость к себе? Тебе жаль себя?

– Ну да, бывает чувство бессилия и великой печали. Раньше особенно, когда было тело живорожденного. А сейчас нет, все забылось.

– Да, это было свойственно только тебе, Кай! Больше никто из веров не испытывал желания им помогать. Они же явные деграданты и отстой. Трэшевая цивилизация. И все как на подбор, один в один.

– Ну, здесь ты явно несправедлива. Среди них есть разные. Но основная масса, да, трэш.

– Все! Пусть живут как живут. Не надо больше тратить на них свою энергию и думать о них. Можно подумать о более важных и полезных категориях и материях.

– Пожалуй, ты права. Ладно, пока, увидимся.

Кай отправился в свой уютный и комфортабельный дом. Он, конечно, был скромный, в один этаж, с двумя комнатами и кухней. Для одного этого было достаточно. Так жили все веры. И не потому, что так было принято в их обществе или модно. А просто это было оптимальным вариантом. Его дом окружал сад, усаженный плодоносящими кустарниками и деревьями. Так что дома Кай наслаждался наедине с природой и слушал пение птиц. Откуда взяли образец для клона птиц, сложно теперь сказать, но говорят, что еще в те далекие времена апокалипсиса, кто-то взял с собой на корабль то ли канарейку, то ли попугая. Все клоны, производимые верами, были точными копиями естественных образцов, но без детородной функции. Никто не размножался и никто не умирал. Кай подключился к дрону, сканирующему Землю, с высоты его полета было видно, как копошились уменьшенные фигуры антов, похожие на муравьев. Ему было больно расставаться с этими неразумными существами, горько и больно. Он мысленно попросил у них прощения. И поставил систему сбора нейросканов антов на автовыключение и самоуничтожение. Нажал на соответствующие кнопки, ввел параметры в программу на десять земных лет, проверил программный код, консоль. По примерным подсчетам, за это время анты уничтожат себя, их численность сойдет на нет.

– Все верно, – сказал он вслух.

Еще с минуту посмотрел на экран, где вспыхивали желтые строки некролога. И вышел из программы. Больше он никогда не зайдет в нее, не прочитает призыв о помощи, не почувствует себя героем. Всё. На этом точка невозврата. Конец истории антов. Ему было обидно и горько, да и жалко потерянного времени. Все же вскоре он отмел эти мысли сожаления о потерянном времени. Нет! Это был его опыт, его жизнь. И он многому его научил.

– А за что обидно? И почему горько? – спрашивал он себя, и сам себе отвечал:

– За ошибку свербит, и задето самолюбие.

– Как будто бы у меня нет права на ошибку? Все ошибаются.

– Вот именно! Прости себе свою ошибку и двигайся дальше. Впереди еще много интересного.

В принципе, он мог воспользоваться ВП. Но так часто использовал его, что уже знал все вопросы и ответы наизусть.

– Да, я прощаю себе свою ошибку. Я не всемогущий Бог, и часто не все от меня зависит, то, что касается других людей. Я не могу их исправить и изменить. Признаю свое бессилие.

А на Земле тем временем анты изрыгали злость и гнев, тоже от бессилия. Но они не видели проблемы в себе и сваливали все на веров. Они продолжали митинговать и требовать. Требовать и обвинять. Они жаловались на трудности. Для них привычнее свалить вину и ответственность на внешний мир.

Правительство отправляло гневные письма верам. Но в ответ была лишь гнетущая тишина.

– Они просто взяли и бросили нас, – возмущалась одна дамоч ка, мать пятерых детей. – Надо же, какие. Ну, и ладно. Переживем. Ведь выживали наши предки, и мы выживем как-нибудь.

Ее звали не то Селена, не то Селистра. Или это одно и то же имя, употребляемое по-разному. Одним она представлялась Селеной, а другим Селистрой.

– Вот как теперь верить? Мы, главное, ходили, слушали их нравоучения. Надо было нам это? Мы бы лучше отдыхали.

– Но ведь было хорошо, неплохо, согласись, подруга, – грустно поникнув головой, вяло протестовала ее соседка по дому.

Жили они вместе, в разных комнатах. Селена с пятью детьми в одной комнате, соседка соответственно в другой.

– Может, снова зайдем в кватро? У тебя остался ионизатор?

– Нет, ты что! Я давно его не беру уже. После того как стали сообщать о смертельных исходах в кватро, я боюсь.

– У меня остался, я захожу иногда. Но видимость стала хуже, и я ничего не понимаю.

– Кажется, говорили, что надо постоянно тренироваться. Учиться, читать, познавать новое. Без расширения кругозора кватро не работает.

– Ну, мне некогда. У меня и так пять детей! И я, кстати, опять беременна. И я вижу, как моя полоса постепенно отодвигается. Может, это благодаря тому, что я такая хорошая мать?

– Хорошая мать? – соседка засмеялась. – Лучше давай выпьем, – и она подняла рюмку.

– Я если только одну рюмочку, а то опять родится больной, как последний. И его усыпили. Зато дают хорошие пайки за беременность. Я ж не просто так рожаю. Это выгодно очень, – Селена гордо подняла голову и убрала за ухо жирные волосы, выбившиеся из жидкого пучка, стянутого резинкой.

– Да уж, – соседка промолчала, закусывая спирт хлебом. То ли она была не такая плодовитая, как ее подруга, то ли сексуально зажатая, пугливая, но забеременеть ей не удавалось никак. А может, и вовсе бесплодная.

– Так, ну-ка, что вы тут выстроились? – гаркнула Селена на три замызганные мордочки ее детей, одна другой чумазее.

Самый маленький, четвертый, еще лежал в кроватке и периодически заливался громким плачем, на что Селена махала рукой.

– Поплачет, перестанет.

– Ну-ка, марш на улицу гулять, нечего торчать дома. И без вас тут тесно. И мать хоть отдохнет, – Селена дожевывала хлеб, закусывая.

Она была толстая и обрюзгшая. Да и соседка ее была такая же. Иногда к ним в гости заходили мужички. Они пили, ели и веселились. И Селене всегда везло, она постоянно беременела после таких вот заходов. Кто отец, она, естественно, не знала никогда. Для нее секс был вместо чистки зубов по утрам и перед сном. Можно пользоваться разными пастами, эффект не меняется.

– Слушай, а ты не знаешь, почему столько смертей в нашем поселении за последнее время? – осторожно и озабоченно спросила соседка.

– Не знаю, – осушив следующую рюмку и громко поставив ее на стол, хрипнула Селена. – У меня все отлично. Я недавно кватрилась.

Детишки некоторое время посмотрели и, поняв, что мать уже в алкогольной абстракции и до нее не достучаться, – бесполезно, – безнадежно поплелись на улицу.

Так жило большинство семей антов и, не видя своих проблем, деградировали все сильнее и сильнее.

Однажды во время очередной попойки Селена поперхнулась хлебной крошкой и стала задыхаться. Она вся почернела, будучи и так синего цвета. Руки ее тянулись к горлу. Она беспомощно смотрела на соседку, которая ничего не могла сделать и в шоке только еще более испуганно смотрела на нее. Селена сделала последнюю попытку вдохуть и свалилась на пол. Изо рта у нее потекла белая жижа. Она умерла вместе с неродившимся ребенком. Кто там был, девочка или мальчик? Сама она говорила, что девочка. Видела ее в кватро и чувствовала так.

– А говорила, что будешь жить долго, – соседка была в шоковом состоянии, не знала что делать, и только лишь печально повторяла эти слова. – А говорила, что будешь жить долго…

Четверых детей раскидали по семьям, которые были очень не рады, но деваться было некуда. Одного ребенка соседка оставила себе.

Но, вот ведь, странно получается, как это так? Селена видела в кватро свою еще не родившуюся дочь и себя видела в удаленной перспективе, а получилось несоответствие. Она умерла раньше, чем показывало кватро. Соседка ломала голову. И смерти участились. В чем же проблема? Она налила себе рюмку и выпила с горя. Уже изрядно набравшись, она решила поспать. Встала, неуверенными шагами направилась к кровати, не рассчитала угол и стукнулась лбом о косяк так, что у нее посыпались искры из глаз и ей на голову упал какой-то предмет.

– Ух, вот это да, – она потерла лоб рукой.

Женщина подняла предмет с пола и замутненным от алкоголя взором непонимающе уставилась на него, потом все же поняла, что это ионизатор.

– Мне все же надо будет зайти в кватро и посмотреть, преодолевая страх. Ведь не зря он свалился мне на голову, – подумала она, плюхаясь на кровать.

Через минуту она уже храпела. А ребенок надрывался в кроватке в неистовом плаче. Вдруг она услышала, как в окно кто-то забирается. Шуршит и скрипит. Она взяла веник и стала веником бить по окну и дверям, потому что и в дверь кто-то пытался пробраться. Ее сковал жуткий страх, ноги онемели. Все затихло. И она заметила, как под дверью просачивается какая-то жижа. Приглядевшись в темноте, она поняла, что это кровь, причем красного цвета. Откуда она здесь взялась? Непонятно. И ведь у антов кровь зеленого цвета и густая, как лава. А здесь красная кровь просачивается. Женщина пытается отодвинуться, но кровь приближается к ней все ближе и ближе. И дальше она превращается в черную лаву, и поднимается с пола на стены и на потолок. Вот-вот капнет и польется на голову. Кровь растекается по стенам и потолку в виде дерева, множеством веток и веточек, так же, как выглядит кватро. Только в кватро полоски желтого цвета, а здесь черного. Она хочет закричать, но не может. Хочет открыть дверь, но та не поддается. Холод пронизывает все ее тело насквозь и замирает леденящим страхом в области солнечного сплетения, немеют ноги. Она в ужасе просыпается, тяжело дыша и хватаясь за сердце. Подбегает к ребенку, тот мирно спит. Успокоился наконец-то. Она смотрит на свои стены, потолок и пол, но нет никаких следов, ни крови, ни лавы. Все! Она решает начать новую жизнь, с чистого листа. Бросить пить, курить. Но тревога не проходит. Страх все сильнее. Ей уже кажется, что она сходит с ума. До того невыносимые чувства и боль в животе. Ее бросает то в жар, то в холод. Сложно это терпеть. Она идет к столу и наливает себе рюмку. Выпивает, и тут же ей становится легче. Отпускает. Но эйфория длится недолго. Плачет ребенок. Она подходит к нему. Он наделал под себя. Все воняет. От этого запаха ее тошнит, и она бежит блевать в ближайший таз. Опять плохо. Она снова выпивает. Легче.

– Надо покватрить, – вспоминает она и произносит вслух.

Ребенок кричит, не переставая. Может, он голодный, доходит до женщины. А чем кормить? Нечем. Мать его, Селена, все пайки меняла на спирт и пропивала вместе с ней. У них была странная связь, очень давняя. Они ощущали ее друг с другом, как мать с дочерью. Очень большое и глубокое взаимопонимание и союз, даже симбиоз. Одинаковые проблемы и боль. И даже сексом иногда занимались. Так просто, забавы ради. Соседки ведь, все можно доверять друг другу. Это у Селены было много мужиков, а у нее мало и редко. Да и не любила она с ними спать и ощущать член между своих ног, у себя внутри. Не любила. Или боялась.

Она взяла ионизатор. Надо выпить для храбрости, подумалось ей. И она реализовала свою мысль в действии. Все, теперь она готова. Включила ионизатор и через секунду почувствовала, как пространство наполняет сладкий дым. Она сделала три вдоха, как и учили. И вот она в кватро. Ощущение, как в последнем сне. Такой же дикий страх сковывает и сжимает.

– Где моя полоса? А, вот, – мысленно разговаривает она с собой.

Сперва она не может понять, в какую сторону смотреть, где прошлое, где будущее, а где настоящее. Ее немного пошатывает от алкоголя. Вокруг желтые лучи и ветки. Она подошла к одной полосе, но не поняла ничего. Потом к другой, тоже непонятно. К третьей. Она не видела свою полосу жизни. Не видела. Все, к чему она подходила и прикасалась, было уже мертво, по крайней мере, понять ничего не было возможно.

– Где же моя полоса? Надо вернуться назад, к той точке, в которой начала. Вероятно, это было настоящее. Она повернулась, оглядела все вокруг себя, но все было хаотичное, и не было понятно, куда идти и где ее настоящее. Повсюду пересекались лучики и веточки, большие и маленькие. И каждый раз при новом взгляде картина менялась. Вот только сейчас здесь проходила полоса, теперь она свернула, изогнулась. При следующем взгляде вообще исчезла. Что происходит? Она запаниковала.

В гости зашел мужчина, давний друг Селены, который еще не знал о ее смерти. Увидев соседку с белыми глазами без зрачков, он сразу понял, что та в кватро. У всех кватрующих закатываются глаза, как при потере сознания. Одно отличие, что подергиваются веки при кватровании. Так можно наблюдать не внешний мир, а свой внутренний мир и путь. Глаза закатываются, разворачиваются вверх-внутрь или вниз и внутрь. Мысленный взор проходит через глотку и опускается к желудку. Важно, чтобы не было в этот момент желудок уже был пустой. Если перед кватрованием употребить что-то внутрь, придется подождать завершения процесса пищеварения. И потом кватрующий наблюдает свое солнечное сплетение, нейроны, узлы, чтобы прекратить поток мыслей – нейронных судорог. И после этого он попадает в мир кватро. Мужчина решил подождать, оглядел квартиру и удивился, когда не увидел Селены и кучи ее детей. Лишь один малыш плакал в кроватке. Он подошел к нему и потрепал по щеке. Тот успокоился на время, но снова начал плакать и потирать ручонками глаза. Мужчина присмотрелся к нему, наклонился поближе и почувствовал ужасный запах детских испражнений. Сразу не почувствовал, потому что с обонянием были проблемы, – его мучил постоянный насморк и гайморит.

– Вот сука, – ругнулся он. – Что за мать такая, что довела ребенка до предела?

Но сам он, естественно, не собирался менять ребенку штанишки и мыть его.

– Это же бабское дело, что это я буду возиться с чужим говном. Еще неизвестно, чей ребенок, – бубнил он про себя, как будто оправдывался перед кем-то.

– Ой, – тут его осенила мысль, как ошпарила. – Это же может быть мой ребенок! Я как раз заходил к ней, и мы бухали. Надо бы сваливать, а то припишет отцовство, и буду вынужден, еще не хватало, помогать и делиться своей едой. Нет уж, тут хоть бы самому выжить.

И он ушел, оставив плачущего ребенка и соседку с глазами зомби, погруженную в кватро.

Соседка Селитры так и оставалась в кватро в паническом состоянии. Ее словно замкнуло, и она забыла, как выходить. Ее окружали и пересекали, проходили через нее полосы и пути неизвестных ей антов и странных существ с белой кожей, похожих на них. Альбиносы, что ли? И где такие живут? Она даже не поняла, что заблудилась и попала в прошлое, к человеческой расе, где люди были бледнокожими. Хотя, если бы ей встретился чернокожий человек, она была бы менее удивлена. Черный цвет кожи более близок к их синему, нежели бледный. Так она бродила, бродила. Алкоголь уже отпустил, и она совсем захворала и захирела. Так хотелось выпить, но у нее из памяти напрочь вылетело, как возвращаться.

Когда через пару дней пришли из службы поддержки населения, потому что никто не приходил за пайком, то обнаружили женщину в неподвижном состоянии, с белыми глазами без зрачков, с открытым ртом, и ребенка с выпученными глазами, всего измазанного своими экскрементами. Вонь стояла невыносимая. Оба были мертвы.

– Уважаемые анты, – провозглашал с трибуны глава поселения. – Невероятная эпидемия накрыла наш маленький скромный городок. Наша численность сократилась в десятки раз. Нас уже примерно пятьсот. Было немного, а стало еще меньше. Когда-то давно наши брат ья по разуму, по Вселенной, – веры, – предложили нам помощь. Мы не сразу поверили, сомневались, но приняли предложение. Как же мы тогда ошиблись!

Старичок, заплывший жиром, очень большого веса, постоянно вытирал пот со лба, несмотря на прохладную погоду. Одышка не давала ему говорить долго, и он после каждой фразы замолкал, отдыхая. Анты вместе со своими детьми стояли под трибуной и слушали. Даже, удивительно, ведь раньше редко приходили все. Может, остались самые сознательные.

– Теперь веры нас кинули, бросили и забыли про нас. Наши сигналы о помощи остаются без ответа. Они нас использовали и отшвырнули. Но битва еще не проиграна, мы еще за свое отомстим!!!

И он погрозил кулаком куда-то вверх, в небо. Анты невольно подняли глаза. Там, как и всегда, эко-щит серого цвета и все. Производство пришло в упадок ввиду износа. За роботами никто не следил, и они заржавели. На самом деле шел медленный процесс самоликвидации производственных сил, запрограммированный Каем. Хотя, если бы анты приложили хоть каплю усилий для своего выживания, может, был бы какой толк, а так… Веры махнули на них рукой. Ну, сколько можно помогать и спасать? Пустая трата энергии. Хотя, не совсем пустая. Свою выгоду веры получили, какую и хотели. А вот анты не смогли воспользоваться возможностью улучшить свою жизнь. Ведь им дали все для свободной жизни без хлопот – и еду, и жилье. Живи себе да радуйся, развивайся. Нет, им не жилось свободно и спокойно. Зависимый и тревожный народец.

Федор был еще жив и стоял в первых рядах. Теперь к нему уже не относились, как к умалишенному. Внутренне он ликовал, зная, сколько жучков он отправил в нейросканах. Вернее, не он отправил, а робот. Он спровоцировал попадание жучков в мозг умершего. За последнее десятилетие с тех пор, как он начал шпиговать антов, ему удалось создать более тысячи сканов-репликантов и отгрузить. Он практически ни с кем не общался, его цель и миссия была распространить свой нейрокод во Вселенной. Каждому умершему он с репликантом загонял часть себя, часть своего нейрокода. Работу проделал громадную. Он, бывало, не спал и, чуть что, звоночек о смерти, со своим оборудованием уже был рядом с трупом, быстро подключался и перекачивал нейроскан, с опаской оглядываясь. Конечно, его напарники всегда могли на время остановить робота, пока тот двигался к трупу. Но это на время. Федор всегда жил в страхе и даже привык к этому чувству. Вороватый взгляд беспокойных глаз бродил по сторонам без остановки.

– Я ненавижу веров всей душой, – сказал он своим напарникам после тяжелой смены, когда ему пришлось сразу десяток трупов обрабатывать.

– Да, мы тоже, – мычали его напарники, неспособные на другие звуки, ограниченные в интеллекте до безобразия.

– Вот почему они назвали новую расу, созданную на основе нашего нейрокода и тел клонов, верантами? Думаю, это неправильно. Правильней – антиверы. Это мы антиверы. Разум-то наш остается. Ну и что, что тело клонированное. Главное – разум. Они думали, что мы тупые, но ошиблись. Посмотрим, кто теперь главный, – и он в ожидании возмездия потирал руки. – Антиверы, а не веранты. Они ошиблись снова. Дурачье.

Сейчас, стоя возле трибуны, он с удивлением и даже с отвращением наблюдал, как унижается глава и как боится умирать. Конечно, сам-то Федор был уверен, что его нейрокод уже гуляет по когору. И тут его осенило, он ведь может попробовать поприсутствовать при прогулках нейрокода. Теоретически он может видеть везде, где есть его нейроны. И он углубился в эти мысли, как сделать, чтобы видеть все, и даже другой город. Он уже мысленно ушел в себя, когда глава прервал его поток.

– Федор! Тебе удалось достичь поставленной тебе задачи?

– Да, удалось, – нехотя ответил тот, потому что ему пришлось прервать свою мысль, а это чревато тем, что потом он мог бы ее потерять.

– Может, расскажешь, как идут дела, и какие у нас перспективы?

Федор оглядел окружающих антов. В глазах у всех читались страх и бессилие. И глава, несмотря на свое положение и вес, выглядел не лучшим образом.

– Дела идут. Все, что обещал, я сделал. Поселил нейрокод в дальнем уголке памяти у себя, снял его копию-репликант и постоянно внедрял его в мозг умирающих. А их нейроскан уходил, как вы знаете, в когор, для дальнейшей жизни, как нам говорили. А мы, – кто верил, а кто нет. Я вот поверил и сделал так. А перспективы у нас трагичные. Извините, что мне пришлось сказать об этом. Но, наверняка, вы все были в кватро и видели свой конец в земном теле.

Анты зашумели, кто заплакал и заголосил, кто стал обвинять главу и Федора. Кто-то даже стал молиться, шаманить. Может, они простирали руки в небо в надежде, что все же веры спасут их? И это было похоже на мольбу.

– Зачем ты сказал им правду? – прошипел на ухо глава, когда спустился к Федору и оттащил его за шиворот в сторонку. – Они и так на грани, а тут вообще.

– Так мы обречены, – Федор спокойно смотрел в глаза главе. – Зачем обманывать себя и окружающих. Лучше принять правду и смело посмотреть ей в лицо.

Федор отдернул плечо, на котором по-прежнему лежала толстая рука главы и давила на него. Ему было неприятно, очень некомфортно. Глава был ростом ниже Федора. Они смотрели друг на друга снизу вверх и сверху вниз. Один злобным взглядом, другой спокойным, умиротворенным.

– Почему ты так спокоен? Это раздражает. Даже злит меня, – после долгого взгляда все же прошипел глава.

– А что мне нервничать? Мой нейрокод зашит в более чем тысяче нейросканов. И живет, вероятно, или еще будет жить. Я не умру, по сути. Лишь мое тело. Веры ведь говорили, что продлевают жизнь нашего разума в когоре.

– Ты что, поверил в это?

– А какая разница? Верю – не верю. Моя судьба от этого ощущения не изменится. Я просто делаю, и все. А там будь что будет.

– Легкомысленно это очень. Мы, конечно, надеемся, что будет эффект, но не уверены. А ты как будто уверен. Мы, вообще, если честно, просто так это разрешили тебе. Никто особо и не верил в это. А ты поверил, значит. Ну, ладно, молодец, – и глава похлопал Федора по спине.

Прогнозы веров оказались верными. Последующие годы стали гибельными для Земной цивилизации. Анты, привыкшие паразитировать на верах, оказались совершенно неспособными жить без их поддержки. Они не захотели взять ответственность за свою жизнь, обучаться, самим строить предприятия, работать на них и обеспечивать себя, хотя веры предлагали свои знания и помощь. Но анты предпочитали хныкать и попрошайничать. А когда поняли, что космические братья потеряли к ним интерес, пустились вразнос, громили склады с продовольствием, разрушали системы водо- и теплоснабжения, ломали, редко, но еще встречавшихся, роботов, не трогали только роботов-нейросканеров в надежде на жизнь после смерти. Федор, хоть с каждым годом чувствовал себя слабее и слабее, проводил свои последние дни, движимый и живущий только своей идеей. Благо, он максимально автоматизировал процесс, и теперь его помощники часто выезжали без него на прошивку нейроскана. Сам же он лихорадочно подсчитывал, скольким антам удалось вживить репликант, но постоянно сбивался и поэтому не знал точного количества. Каждый раз, когда им удавалось опередить роботов-нейросканеров, Федор испытывал откровенное злорадство, он с безумным горящим взглядом начинал приплясывать на месте и бормотать под нос что-то типа «вот я вам», «ух, как мы вас» и еще что-то неразборчивое, а иногда вдруг останавливался и грозил кому-то кулаком, злобно прищурившись. В такие минуты его помощники всерьез опасались, не тронулся ли умом их предводитель, которого полностью поглотила непонятная жажда мести. Но за что? Может, он хотел отомстить за то, что умерли его мать, отец, все братья с сестрами?

Процесс самоликвидации производства, запущенный верами, завершился, прекратилась подача пищи, тепла и воды. Федор был так поглощен своим делом, что радовался каждой смерти соплеменника, но его охватило настоящее беспокойство, почти паника, когда один за другим умерли его помощники, – он такой вариант не рассматривал, не предполагал, что на момент его, Федора, смерти рядом не окажется никого, кто поместит репликант в его собственный нейроскан. Надо было срочно что-то предпринять. Теперь, идя по поселению, Федор присматривался к каждому встречающемуся анту. Однажды он на ночлег прибился к небольшой группе, облюбовавшей неглубокую пещеру. Сидя у костра, мужички покуривали, по очереди прикладывались к бутыли с мутным, отдающим кислятиной и сивухой самогоном и вспоминали сытую жизнь. Среди них был парнишка, который показался Федору неглупым. Стоило попытать счастья.

– Знаешь, кто я? – спросил Федор многозначительно, подсев к юнцу.

– Дык, к-как нне знать… – от неожиданности, а может, от выпитого парень начал заикаться.

– Ага. Значит, ты знаешь, что только от меня зависит, будешь ты жить вечно или тут гнить останешься, – начал напирать Федор.

– Как это? – оторопел юноша.

– А вот так. Когда ант умирает, что происходит? Праавильно, появляется робот веров, чтобы снять нейроскан и «подарить вечную жизнь», – последние слова Федор произнес нарочито пафосно и с издевкой. – А кто появляется раньше робота? Угадал. Я. Я блокирую робота на время, пока загружается мой репликант, и только от меня зависит, отпущу я вражье устройство, когда еще можно снять нейроскан, или оно опоздает. Сечешь?

– Секу…

– Ну, так вот, я тебе оказываю честь, – приглашаю к себе в ученики-ассистенты. Я научу тебя всему, что знаю, будешь моей правой рукой, – и, видя по реакции, что парень падок на лесть и славу, добавил. – Ты будешь такой же знаменитый, как и я.

Теперь их было двое. Парень был в меру смышленый, хоть и ленивый, но простую работу по доставке оборудования и блокировке робота-нейросканера делал с готовностью. Тщеславие ученика принесло ощутимую пользу и в бытовом плане. Он раструбил, что веры, еще неизвестно, что делают с умершими антами, а вот они с Федором гарантируют вечную жизнь. Все уже и забыли, в чем именно заключается изобретение Федора, поэтому слова парнишки принимали за чистую монету, да и обида и недоверие к верам тоже сыграли свою роль. Немногочисленные анты всячески одаривали новых небожителей и заискивали перед ними. А если умирал кто-то из родственников, то чуть ли не на руках несли к нему и Федора, и его подмастерье, и их оборудование, да еще платили мзду по установленной парнем таксе, – лишь бы родственнику досталась вечная жизнь. Федор только дивился предприимчивости своего помощника.

Но анты не просто умирали, они вымирали. Работы у Федора становилось все меньше, а вместе с ней и даров. Когда антов на Земле остались считанные единицы, Федор с помощником стали пробавляться, бродя по опустевшим домам. Если им везло, то находили еду, но это было редкое, очень редкое везение, потому как анты исчерпали все свои ресурсы до дна и умирали от голода и холода. К тому времени ученик уже многое знал и умел, но Федор не рассказывал всего. Приходилось хитрить, чтобы у помощника не было соблазна его оставить или отобрать скудную еду. Всякий раз после ужина, – если он был, – Федор рассказывал о какой-нибудь детали своего устройства или особенности настройки, иногда на ходу придумывал нестандартные ситуации и как якобы надо в них действовать. Когда-то в музее среди прочего хлама ему попалась книга, – он не помнил названия, – там рассказывали сказки по ночам, и на утро каждая обрывалась на самом интересном месте. Чтобы узнать, что дальше, надо было ждать следующей ночи. Вот и Федор решил делиться знаниями так же. Чтобы ученику хотелось услышать продолжение и поэтому остаться с ним. Он не был уверен, что парень сделает все как надо, когда придет время, и из осторожности уничтожил сканер, с помощью которого снимал свой нейрокод, опасаясь, как бы его ученик не воспользовался и не создал собственный скан, это в планы Федора не входило. Он наплел что-то вроде: его устройство вживляет жучок, который защищает от влияния веров, – в сущности, так оно и было, просто он умолчал, чей нейрокод служит этим жучком. Втайне Федор собрал устройство по вживлению нейроскана для собственного пользования, рассчитывая применить его в последний момент. Вживлять репликант заранее он опасался, мало ли как будет работать с ним живой мозг, одновременно опасался испробовать это на ком-то другом. С другой стороны, был риск, что на момент снятия нейроскана верами, этот участок мозга может видоизмениться и не даст предполагаемого эффекта. В общем, лучше не рисковать и не нарушать установленный порядок действий. Федор настолько привык проделывать процедуру по вживлению репликанта, что воспринимал ее как уже проверенный успешный эксперимент, почему-то совсем позабыв, что все это были лишь предположения.

Когда поселение опустело, они с помощником разделились. Старик выбрал себе пещеру поуютней недалеко от леса, а молодой ушел скитаться по округе в поисках еды и компании, изредка навещая своего учителя. Федору пришлось питаться травой и дикими кореньями, а чтобы не мерзнуть, пить спирт, хотя всегда испытывал к нему отвращение. Иногда парень приносил еду, найденную в другом опустевшем поселке или на каком-нибудь из заброшенных складов в нескольких километрах от разрушенного завода. Рано оставшись без родителей, он привязался к своему учителю, поэтому не уходил далеко от поселения, где жил Федор. Он предлагал перебраться туда, где были и другие анты, но старик уже был очень слаб и не перенес бы дороги. Когда однажды утром Федор, проснувшись, почувствовал, что резко обессилел и не смог подняться, он понял, что конец близок. Тогда он достал из-под кровати устройство, приладил к себе и стал дожидаться своего помощника. Он очень боялся, что впадет в беспамятство и не успеет сам включить прибор, или робот веров до него не доберется, или этот дуралей что-нибудь испортит. Но дуралей сделал все, как научили. Когда он зашел в пещеру к Федору, тот был без сознания и уже едва дышал, а на голове у него была какая-то шапочка с проводами, отходящими к небольшой плоской коробочке рядом на подушке. Безжизненная рука старика лежала так, словно тот тянулся к большой кнопке на верхней панели, но не успел нажать. Как ни удивительно, но парень, при всей своей видимой циничности, искренне верил в важность их с Федором миссии. Он удивился новому прибору, но глубоко верил в своего учителя, и раз тот собирался нажать на кнопку, значит, так надо. И нажал. Справа от кнопки мелкой дробью замигал индикатор. За спиной раздалось тихое жужжание и хруст гравия. Парнишка вздрогнул и резко обернулся, увидел, как в пещеру вкатывается робот-нейросканер. Его надо задержать. Что-что, а это парень умел. Стоп машина. Готово. Через минуту-две индикатор приборчика моргнул последний раз и погас. Всё. Вражьего робота можно разблокировать. Сделано. И тут помощник внезапно осознал, что он больше не помощник. Король умер, – да здравствует король! Он не очень знал, кто такой король, но смысл фразы был понятен. Теперь он будет решать, кого допускать в вечность. Он не единожды препирался с учителем, ему не нравилось, что тот старается как можно большему количеству антов вживить репликант. Парень считал, что это расточительство, наоборот, надо ограничить доступ к шансу на новую жизнь, тогда появляется масса возможностей для их собственного возвеличивания, а Федор по глупости разбазаривает этот потенциал. Что ж, теперь его время. Он молодой и сильный, и пока на Земле еще есть анты, ему обеспечена сытая и комфортная жизнь. И власть. Он будет править миром! Анты давно перестали хоронить своих умерших, просто оставляли дома как склепы, поэтому парень, не особо церемонясь, стянул шапочку с головы Федора, намотал провода на руку, подхватил приборчик, сунул все это в карман, – пригодится, – на всякий случай обыскал старика и, уже не обращая внимания на труп своего учителя, пошарил по полкам, в шкафу и комоде, собрал все их оборудование в валявшийся у двери рюкзак, в последний раз цепким взглядом окинул пещеру на предмет, вдруг пропустил что-то ценное, и ушел туда, где еще остались его соплеменники. Он был молод, неопытен и самонадеян. Он не знал, насколько опасно в одиночку противопоставлять себя обществу, каким бы малочисленным оно ни было.

Цивилизация антов просуществовала всего-то около четырехсот лет. И это даже нельзя назвать самостоятельной цивилизацией, скорее остатками человечества, доживающего после апокалипсиса. Остались на Земле самые примитивные представители рода человеческого. Почему остались именно такие, непонятно. Может, просто не повезло. Скорее всего, это именно они, вернее, их предки, довели матушку Землю до того, что она в отвращении изрыгнула всю их духовную и ментальную грязь. Всегда были и будут ничтожества, гнилые типы. Но зачем они вообще нужны? Вот философский вопрос. Зачем? Что они несут в себе миру? Ведь это испражнения, нечистоты, которые необходимо растворять химическими реагентами и превращать в труху. А лучше вообще, чтобы исчезало. Но ведь не исчезнет никак. От него просто надо уходить. Говно не искоренить. Надо, почувствовав вонь, рвать подальше, дабы не перепачкаться и запах не впитался. Больше никак. Его не трансформировать безопасно. К сожалению.

Глава 11

Веранты

Алиса открыла глаза от внутреннего толчка, как будто что-то приснилось. Она вспомнила, – был звонок. Сперва силилась понять, что за звонок. Потом все же сообразила, что это было во сне. Но проснулась она от звонка и теперь знала это абсолютно точно. Первое, что бросилось в глаза, – пещерные стены из крупного светло-серого неровного камня. Она лежала на левом боку. Пространство прорезали лучи яркого света. Когда она повернулась на спину, боковое зрение тут же выхватило справа яркий вливающийся свет, который сперва ослепил ее так, что она прикрыла глаза рукой, и зеленую оранжерею, очень много зелени. Комната была не пещерой, а стилизованной под пещеру, с открытым входом в зеленый парк. Что в равной степени удивило ее, – тело ее не болело, как прежде, в последние дни. Боли в спине и тяжесть в теле куда-то ушли. Наконец сознание вернулось к ней полностью. Она откинула простыню, что накрывала ее тело, и ахнула. Ее кожа, ее тело преобразились. Кожа приобрела сиреневатый отлив. Ее тело было упругим, молодым, подтянутым, груди стояли, как яблочки, с торчащими сосками, руки без морщин. Она почувствовала, как спазм подкатывает к горлу, щиплет в носу и слезы катятся из глаз. «Неужели это правда?» – подумала она. Но она никогда и не сомневалась в словах Кая. В его словах, что ее нейрокод пересадят в новое тело, и она будет продолжать жить. Это произошло. Невероятно! Это чудо! Она поднялась с матраса очень легко и бодро.

– Это я! Это я! Какое чудо! – Алиса кружилась и танцевала, раскидывая руки, и не могла налюбоваться свежей молодой кожей и нарадоваться своей легкости.

Она захотела увидеть свое лицо. Стала оглядываться, но нигде не обнаружила зеркала, и даже стекол или каких-нибудь глянцевых поверхностей не было, чтобы посмотреть на свое хотя бы нечеткое отражение. Она руками трогала свое лицо, но не могла найти серьезных отличий. Хотя нос, кажется, другой, поменьше, и скулы поуже, и вообще лицо как будто уменьшилось. Неужели она была круглолицей и с большим носом? Она уже и не помнила. «Да и какая разница? – тут же подумала она. – Я живу!!! И это мощно и круто!» По ощущениям ей было лет двадцать. И еще она заметила, что она стала выше ростом, немного, но длиннее ноги и руки, и даже пальцы на руках. Зеркало никак не находилось, хоть она и отрицала эту мелочную потребность увидеть свое лицо, но любопытство брало верх. Все же она женщина. Еще раз нащупала свою грудь, и рука спустилась к бедрам. Все, как положено. Ее идентичность женской природе никуда не делась, всё по-прежнему. Алиса обратила внимание на свое одеяние, – на ней был длинный полупрозрачный пеньюар невероятной красоты. Она была похожа на фею из сказки, которую ей рассказывала мама в детстве. Легкая, воздушная, мягкая, теплая, добрая, волшебная, чудесная, любящая, светлая. Она практически выпорхнула из комнаты в зелень. Вокруг много кустов, деревьев, цветов. Светило солнце, – легенды о нем ей тоже рассказывали в детстве, – и грело кожу. Какое-то удивительное пение слышалось вокруг. Что это?

– Ах, это птичка! Я читала об их существовании до апокалипсиса, но ни разу в живую не видела, – разговаривала она вслух, не в силах сдерживать эмоции.

Как же они завораживающе пели и весело прыгали с ветки на ветку!

Деревья шелестели листвой своих крон, и Алисе казалось, что они пели вместе с птицами. Бесподобная, божественная мелодия струилась сквозь ее тело, пальцы. Она пыталась потрогать, пощупать ее, ухватить и оставить в своем сознании вечно, чтобы никогда не кончалась эта эйфория и это блаженство, даруемое музыкой. Алиса прошлась мимо невысоких кустов, проводя рукой по кроне, осязая каждую веточку, листочек. Ей хотелось прикоснуться ко всему, быть всем и разделять бытие, раствориться в природной неге, постичь тайну и истину вселенского счастья и любви. Алиса вспомнила свое детство, когда она, совсем маленькая, сидела у мамы на коленях и ощущала такое же умиротворение и спокойствие.

– Жаль, мама, что ты не можешь увидеть это и разделить со мной счастье.

На глаза навернулись слезы. И она уже плакала от счастья и переполнявшего ее чувства умиротворения. Рыдания прекратил звук совсем рядом. Она повернула голову и увидела мужчину. Он был высокого роста, с кожей сиреневого цвета. Лицо немного походило на некоторых ее поселенцев. Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза. Видно было, что он удивлен и растерян и не знает, что сказать.

– Меня зовут Алиса, – решила взять инициативу в свои руки женщина.

– Меня Федор, – ответил молодой человек.

– Я…

– Я…

Они одновременно заговорили и остановились.

– Я только что проснулся, – наконец сказал Федор.

– И я тоже, – ответила Алиса, немного смущаясь от его взгляда.

Федор жадно глядел на ее тело, которое было еле прикрыто прозрачным пеньюаром.

– Пойду, наброшу что-нибудь на себя, – сказала Алиса и повернулась обратно к своей комнате.

Однако за спиной у нее пространство изменилось. Вместо лесопарка и пещерной комнаты теперь там простиралось огромное озеро. «Странно, – подумала она, – ведь я только что вышла из своего дома». Но озеро так завораживало, что она быстро забыла об этой странности и направилась к воде. Она оглянулась. Федор следовал за ней.

Незадолго до этого Федор также очнулся в новой обстановке, лежа в гамаке под пальмами, и вспомнил, что обещали веры после смерти земного тела. Прирожденный скептик и мизантроп, он ничему не удивлялся и вел себя настороже. Он, конечно же, сразу подумал о своих последних делах. Ему было очень интересно узнать, сохранился ли его исправленный нейрокод, зашитый в глубинах памяти. Судя по тому, что он размышлял, как и раньше, вероятно, все осталось неизменным, и веры ничего не поменяли в его мозгу. Значит, его помощник сделал все правильно. Интересно, сам-то он здесь? Но тут же перестал думать об этом, переключившись на свои ощущения. Вроде все по-старому. Хотя… было что-то еле уловимое. Он понял наконец! Ощущения в теле как будто более насыщенные и глубокие. А мысли легкие. Порой их вообще почти не было. Увидев Алису, он почувствовал прилив крови в области малого таза. Может, еще не поздно повернуть обратно, подумал он и почувствовал судорогу страха в животе. Он всегда боялся отношений и женщин. Это чувство страха сопровождало его всю жизнь. Он даже провоцировал события, чтобы испытывать этот страх. ВП ему не помог. Он перестал его использовать, устав от занудства робота. Он повернулся к своему дому, откуда вышел, и не увидел его. За его спиной стеной стояли кустарники и деревья, – казалось, густой, непроходимый лес. Пальмы и гамак скрылись из вида. Идти в лес ему было страшно. Он быстро повернулся, боясь теперь потерять девушку из поля зрения, и пошел за ней, подумав, что позже надо будет разобраться с местными странностями.

Алиса подошла к озеру, присела на корточки у берега и потрогала его руками. И тут она увидела свое отражение. От неожиданности отпрянула. Даже упала на попу. Не то чтобы испугалась, и теперь она была страшной. Нет, вовсе нет. Она была привлекательной, обычной. Но это было, конечно же, не ее лицо. С момента пробуждения и своего интереса увидеть себя уже прошло какое-то время, и она успела забыть о своем желании. Столько всего нового окружало. И поэтому сейчас было неожиданным познакомиться со своей новой внешностью. Она снова осторожно заглянула в озеро, в свое отражение. Теперь уже стала рассматривать его с любопытством и трогать руками. Очень вызывающе смотрелись волосы рыжего цвета на фоне сиреневой кожи и ярко зеленые глаза. Федор тоже подошел и увидел себя в отражении. Он сдержал свои эмоции и отреагировал более сдержанно и спокойно, как будто ничего не произошло, так, обычный случай, все в порядке вещей. Его кожа тоже была сиреневого цвета, а волосы и глаза зеленые.

– Они что, специально меняют генетический код пигментации кожи, чтобы приблизить к своей? – проговорил он вслух.

– Ам, не знаю, – мяукнула Алиса.

– Мы, скорее всего, в Венограде, о котором говорили нам веры. Слова их оказались правдой, – продолжал рассуждать Федор.

Алиса покосилась на него опасливо и недоверчиво. С одной стороны, ее влекло к нему, с другой стороны, он вызывал у нее страх. Она промолчала. Звук сверху заставил их поднять головы. Прямо над ними пролетела птица очень большого размера, размахивая крыльями и курлыча. Она остановилась прямо над ними и зависла в воздухе на несколько минут, затем стремительно полетела дальше.

– Ну, что, поздравляю с новым запуском! – Адима протянула руку Каю.

Она поздоровалась и горячо поприветствовала всех присутствующих инженеров и ученых. Кай, улыбаясь и обнимаясь с другими верами, также раздавал поздравления.

– Мы долго шли к этому. Чуть было не разочаровались в антах и не опустили руки. Благодаря вере и упорству нашего дорогого Кая мы смогли найти выход и использовать ресурс для продолжения проекта и развития нашей цивилизации.

– Да, анты все же тяжелые экземпляры, – покачал головой один из ученых.

– Давайте не будем снобами. Все-таки они такие же, как и мы, просто мы и они развивались в разной социальной среде. А предки у нас одни и те же. И все одинаковое. Мы с вами живем с измененным нейро- и генетическим кодом, усовершенствовав его до максимально возможного уровня, – Кай всегда защищал антов с их патологической порочностью и зависимостью.

– Наверняка, это еще не совершенство. И мы сможем достичь большего.

– Жаль, конечно, что мы затянули со временем. Пришлось ждать долго, пока не соберем все возможные нейросканы антов. Но большинство настаивало на единовременном запуске. Может, так лучше. Теперь не узнать, – Адима кокетливо вздохнула и взяла со стола пирожное-кораблик из тыквы.

Веры устроили фуршет и общее празднование у себя в когорах. Конечно, скоро их коллективный разум пополнится новыми, свежими идеями. И они предвкушали чудо. Точно пахло новым, что очень возбуждало воображение и рождало все новые и новые фантазии.

– Наше кватро постоянно меняется. А перемены всегда к лучшему. И мы, Адима, абсолютно никуда не торопимся! – заметил один из старейших ученых, который был среди первых, кто поменял свое тело с сохранением своего нейрокода и погрузился в кватро. Он пользовался авторитетом и умел сформулировать философскую истину в двух словах.

– Веранты – наше будущее и наша надежда! Мы сохранили у них воспоминания о родителях и детях. А это очень ценно. Потому как мы все уже забыли как это – чувствовать тепло матери, стремление к слиянию и единению. Мы очень индивидуальны, и, в принципе, нам это не мешает развиваться. Мы не подвержены эмоциональным всплескам и стрессам, тому, что отравляет психику. Но из-за этого у нас снизился процент творчества. В нашей среде нет художников, писателей, музыкантов. Нам не хватает произведений искусств. А искусство творится всегда на грани эмоций, когда они зашкаливают, когда идет интоксикация чувствами. Именно тогда рождаются новые произведения.

– Лишь бы не было впадения в крайности и импульсивных поступков от эдакой эмоциональности.

– Ну, мы же постарались убрать из кода нейроны, которые отвечают за импульсивные поступки. Конечно, это еще сырые опыты, и наверняка в код еще придется вносить правки.

– Наши робоптицы, роболес, робонасекомые-дроны следят за их поведением и всё сканируют. Мы ведем наблюдение в интерактивном режиме. Они все проснулись сегодня, как мы и запрограммировали. Изучают свои тела, знакомятся друг с другом.

– Есть эмоциональные всплески?

– Пока незначительные. В основном радость и удивление, иногда страх. Если будет сильный всплеск, дроны мгновенно зафиксируют и отправят сигнал на станцию слежения. Мы сможем, в случае чего, остановить импульс у веранта. Они все у нас под контролем.

– А если они узнают, что они, как в клетке, и за ними наблюдают? Как это отразится на их поведении и эмоциях?

– Вот тогда и посмотрим. Будем решать по ходу и на месте возникающих проблем.

– Ох, мы и на Земле с антами были так же воодушевлены, а не получилось. Ошиблись. Не применили критическое мышление, – сожалел Кай.

– Тебе как будто их жаль? – Адима пила морковный сок через трубочку.

– Ну, не то чтобы жаль… Хотя, да, ты права. Мне их жаль немного. Хотел помочь и спасти. И вообще понять, почему меня так тянет к ним.

– Может, какие-то общие черты с твоей матерью? Ты был тогда под воздействием бессознательного, а материнский симбиоз очень мощная вещь. Правда, он со временем забывается и уходит в небытие.

– Да, видимо, так. Зато вот как получилось. Теперь может быть еще лучше.

– Надеюсь на это! Главное, чтобы этот остаточный симбиоз, вызывающий зависимое и, как следствие, девиантное поведение, не сохранился где-то еще, кроме нейро- и генокода. На каком-нибудь духовном уровне.

– Да ладно!

– Это я так, в порядке бреда.

В Венограде тем временем веранты просыпались и с удивлением изучали свои новые тела. Всего их было три тысячи. Они были одинакового цвета кожи – фиолетового, все высокого роста, с длинными конечностями. Это были признаки, которые отличали их от антов. Все остальное: цвет, длина, густота волос, цвет и глубина глаз, черты лица, – были созданы в клонах случайным подбором. Так веры создавали свои тела. Это не являлось существенным. Главным был нейрокод. Веранты вели себя очень спокойно и миролюбиво. Встречаясь друг с другом, они знакомились, обнимались, выражали большую радость, что им посчастливилось жить дальше со своим разумом и памятью.

– А ты кто?

– Я Петро из Восьмого переулка.

– Так я ж тебя знаю! Вот, точно, выражение глаз – твое! А я Марк с Центральной улицы.

– О, Марк! Надо же! Как ты изменился! Тебя и не узнать.

– Ну, не мудрено. Нас теперь вообще сложно узнать. Я и сам себя не узнаю. А ты узнаешь себя?

– Нет, конечно. Был крайне удивлен, увидев эту рожу.

– А что, ничего, симпатичная мордашка.

– Не, та была лучше, привычнее. Моя, родная.

– Ничего, и к этой привыкнешь! – Марк потрепал Петро по щеке. – Раньше ты был пухлястее. А сейчас стройный, подтянутый, и со вселенским иностранным загаром.

– Ну, как тебе вообще? Не жалеешь? – Петро заговорщически подмигнул Марку.

– Да хз… Не могу пока сказать. Всего несколько дней живу. А ты когда очнулся или проснулся?

– Да тоже пару дней назад.

– По ходу, здесь все так. Я уже познакомился с несколькими ребятами, – все с наших краев, с Земли, с поселения, все из антов будут. Вот такие, брат, дела! А ты встречал кого?

– Да, встречались и мне. Ну, и что ты собираешься тут делать?

– Да вообще не знаю что делать. Тут такое изобилие кругом. Всё есть, кроме спиртяги и травы. Уже всматриваюсь в каждый кустик, более или менее похожий на коноплю, или бы хотя бы ветку, тоже хорошо. Нет, не вижу ничего.

– Ой, а вдруг тут кайфа нет вообще? И что тогда делать? Как без него жить?

– Придется свыкнуться и адаптироваться. Найти какой-нибудь заменитель. Наверняка что-то есть.

– Не знаю, не знаю. Я тут брожу два дня и ничего такого не вижу. Тишина и благодать, и даже нарушать такой покой и чистоту страшно и стыдно. Хотя, думаю, наступит время и будет по барабану. Вообще, не знаю, как будет. Может и не захочется вообще больше этого кайфа. Вот бы хорошо, чтобы не захотелось.

– А баб ты видел? Есть, кого мусолить?

– Видел-видел. Они какие-то оторванные, заторможенные. Может, еще не привыкли, или доходит до них не сразу. Вообще, ты первый, с кем у меня получилось поговорить по-нашему, по-антовски. Те какие-то неразговорчивые. Вообще на нас не похожи. Хотя говорят, что анты, и называют свои адреса и имена. И я даже знал многих. Но на вопрос об алкоголе, траве и сексе выпучивают свои глаза и дико смотрят на меня, как будто первый раз слышат о таких вещах.

– Может, им мозги как-то вправили? Или еще что?

– Не знаю. Вот ты, я вижу, свой чувак, в теме. А те – явно зомби. Надо все поразузнать получше.

– Да, ты пока будь осторожен, не распространяйся особо про нас с тобой и что мы в теме. А то вдруг это секта, узнают, что мы здоровые и адекватные, тоже что-то сделают с нашим мозгом, и станем овощами, как те.

Марк и Петро вышли из-за кустов, где притаились, и, воровато оглядывая местность, обсуждали свои дела и планы.

– Куда идти, неизвестно, направления нет. Пошли тогда куда глаза глядят.

– Да, согласен.

Так, вдвоем, им было менее страшно и тревожно. С криком пролетела огромная птица.

– Слушай, а вдруг тут везде наблюдатели? Вот эта птица, например. Я таких даже в книгах не видал, и в истории нет данных.

– Да, я об этом не подумал. Действительно. Зачем им понадобились мы и наш разум? Высоким интеллектом мы не обладаем и гениальными способностями тоже. Точно, за нами следят, и камеры могут быть повсюду. Хоть даже в этом дереве, – Марк показал пальцем на дерево слева. Огромное, с большой дырой-дуплом внутри. – Что это за дыра? – и он подошел ближе.

Поднялся на цыпочки, – его высокого роста было недостаточно, – и просунул свое лицо в дупло. Его накрыл едкий древесный смоляной запах, и он чихнул прямо в дупло. От его чиха со дна дупла на него хлынул поток пыли и разных крошек черного цвета. Эта пыль попала в глаза. Он стал их тереть, но сделал только хуже, потому что невероятная боль и резь в глазах, казалось, выест мозг и сожжет его. Марк закричал что есть мочи.

– Ай! Помогите! Помогите, умираю! Умираю!

Этот сигнал уловил эмоконт – эмоциональный контроллер, нейронная сеть которых была зашита во всех деревьях, кустах, птицах. И отправил сигнал на консоль мощнейшего компьютера веров, которая выдала эмоциональный всплеск.

– О, первый пошел, – засмеялся нейропрограммист. – Что это с ним? Смотри, – указал он своему коллеге на экран.

А Марк по-прежнему тер глаза и не мог остановиться.

– Что-то попало в глаза. Прокрути назад.

На экране программисты увидели двух сидящих под кустом и разговаривающих мужчин.

– Это не то, теперь вперед. А, вот! Ну, зачем же он полез в дупло? Вот дятел!

– Точно! Они и лазают по дуплам.

Коллеги засмеялись.

– Отправляй в службу спасения. В дупле явно скопилась же лезная пыль и химия, в которой выращивалось дерево. Вероятно, придется менять глаза или зрачки в лучшем случае.

Служба спасения получила фильм, заснятый эмоконтом, провела тест и выявила нарушение чувства безопасности и склонность к самоуничтожению. На этот счет веры разработали жесткие инструкции, – таким индивидам в Венограде не место, они несут угрозу своим соплеменникам и проекту в целом.

– Запускаем процесс уничтожения, – программист навел курсор на дерево и нажал на кнопку красного цвета с надписью «Яд».

С листьев дерева, под которым все еще стоял Марк и не мог отойти, так как резь в глазах не проходила, посыпалась ядовитая пыльца прямо ему на голову. Он стал задыхаться, схватился за горло и через пару секунд умер от удушья.

Петро наблюдал эту сцену сначала с удивлением, а потом с ужасом. Он не мог помочь, да теперь и боялся. Все это ему показалось странным. Только поговорили, и вот на тебе. Может и правда, все прослушивают. Значит, так, ни с кем ничем не делиться. Все кругом враги, решил Петро. И пошел дальше. С трупом он возиться точно не хотел. Да и неизвестно, может, эта комедия разыграна, чтобы его раскусить. С такими тревожными мыслями шел Петро. Вокруг него были плодовые деревья. Он стал срывать плоды и пробовать. Один попался горький, и он тут же выплюнул его. Потом испугался, что может отравиться и бросился искать речку или озеро, или ручей. Любой источник воды подошел бы, но, как назло, нигде в обозримом пространстве водоема не было. Горечь не проходила. Наконец он сообразил заесть ее чем-то еще. Нашел другой фрукт. Попробовал. Тот оказался сладким.

Федор никак не отлипал от Алисы. Ходил за ней, как хвостик. Он заметил, что примерно через пять-десять минут пройденное пространство меняется. Когда он обнаружил это, то захотел убедиться. Федор много раз оборачивался назад и по прошествии определенного времени наблюдал смену декораций. Он понял, что Алиса недалекая и глупая, таких, как она, называют ТП (тупая пида) с пиксельным мышлением. Хотя для Федора все женщины были таковыми. Но, тем не менее, он боялся оторваться от нее и остаться в одиночестве. Непонятно, почему боялся, ведь на Земле он жил один и не боялся. А, конечно, там родная, знакомая среда. Потом, там женщин было много. Он периодически менял их и мог выбрать. А неизвестно, как здесь. Вдруг она одна-единственная. Не дай бог, конечно же, ужасался он про себя. Но, стерпится-слюбится, как говорится. Так он мысленно успокаивал себя и вел диалоги. Алиса же сначала тяготилась этим бесполезным и ненужным грузом. Он даже говорить не может или говорит какую-то чушь, и голос у него противный, иногда визгливый. Хорошо хотя бы, что он не живет с ней. В общем, их отношения переросли в обоюдную неприязнь. У Федора, возможно, сформировалось такое отношение, потому что Алиса была скромная и малообщительная. А он таких всегда презирал. Что корчить из себя? Секс любят и мужчины, и женщины. Это приятно обоим. Но почему-то бабы любят эксплуатировать и шантажировать мужиков сексом. Вот сделай то-то, и я тебе дам, не будешь таким-то, я тебе не дам, будешь дрочить. Так думал он, следуя за Алисой. Как назло, долгое время по пути никто не попадался, вообще еще ни разу. И вот, наконец-то! Федор увидел мужчину вдали. Стал махать и кричать ему. Тот явно не слышал. Но потом вдруг повернулся и увидел машущего Федора. Замер. Почему-то на его лице не было радости, как разглядел Федор. Это был Петро. Он, после смерти Марка, стал с опаской и осторожностью вести себя. Не так давно он тоже увидел идущую парочку. Те стали что-то кричать и говорить. Петро не слышал их. В один момент он оглянулся в другую сторону, когда вернулся взглядом обратно, парочки и след простыл. В общем, здесь творилось что-то странное. И Петро боялся. Федор стал приближаться к Петро. А за Федором шла Алиса. Сейчас и ей стал интересен новый верант. Может, что-то новое прояснится. Федор быстро приближался, зная эту странную особенность меняющегося пространства. Они успели сблизиться за пять минут и уже могли спокойно, не повышая голоса, разговаривать. Петро тоже пошел навстречу, преодолевая свой страх.

– Привет, дружище, – радостно улыбаясь и стараясь быть дружелюбным, сказал Федор.

Для него это было великим трудом, с его мизантропией. Но обстоятельства требовали быть добродушным и миролюбивым.

– Здравствуй, – выговорила Алиса.

Лицо у мужчины внешне было приятным, но что-то ее смущало. Взгляд был пугливым и вороватым. В общем-то, они с Федором чем-то походили. Когда она это осознала, то напряглась и решила при первой же возможности уйти от их общества. Лучше быть одной, чем с кем попало, подумала она. Но пока она с ними, можно послушать, что говорят. Алиса сорвала с дерева плод красного цвета, вытерла его руками и надкусила. Это был сочный сладкий фрукт. Пока жевала, она наблюдала за новым мужчиной, который представился Петро, и от ее глаз не скрылся его интерес к ней. Она ж все еще была в прозрачном пеньюаре, так и не найдя ничего, чтобы прикрыться. Прекрасно, она по-прежнему интересна мужчинам, и вздохнула с облегчением. Всё, как и было. Хоть и тело не то. Вероятно, мужчинам все равно, какая женщина перед ними, красивая или не очень. Половой инстинкт не смущается и не требует эстетики.

– Ты ант? Где жил? – начал допрос Федор, стараясь прикрыть улыбкой свое подозрение и недоверчивость.

– Да, я ант, жил на Восьмом переулке, – за эти несколько дней Петро уже в который раз отвечает, а потом теряет своих новых знакомых.

– Ясно, а я жил на краю поселения, на Крайней улице, так и называется и, если честно, мало общался.

Наверное, еще один замороженный зомби, подумал Петро. Баба точно зомби, сразу видно, отрешенная. Как восторженная дурочка, ест фрукты, будто в первый раз, и чему-то радуется.

Алиса наблюдала молча, наклоняя голову то вправо, то влево, и тщательно пережевывая фрукт. Хоть и странные типы, но почему-то она чувствовала себя очень уверенно и в безопасности. Каким-то внутренним чутьем осознавая, что Кай где-то рядом и поможет ей, если что.

– Видел кого-нибудь? Давно бродишь? – интересовался Федор.

– Да, видел, – Петро отвечал односложно. – Как давно, не знаю.

– Я никого не видел, – вздохнул Федор. – Вот эта, и ты теперь. Да, кстати, это Алиса, она тоже с Земли, из антов.

Петро посмотрел на Алису еще раз и потихоньку стал более разговорчивым, подозрительность ушла.

– Я видел несколько раз. Но потерял быстро. С одними только познакомились, поговорили, они отошли и пропали. А с другим только познакомились, он полез в дупло. Чем-то там заразился и умер прямо у меня на глазах. Здесь, стоит оглянуться назад, картина мира меняется. Так что я не знаю, где я сейчас и сколько я в этом сейчас нахожусь и буду находиться еще.

– А помните, мы учились погружаться в кватро? – Алиса подумала, что здесь кватро с декором. – Может, это и есть кватро?

– Да нет. Как это может быть кватро? Кватро это же другое видение пространства.

– Ну, так мы и видим по-другому. Разве нет?

– А где тогда полосы?

– Ну, может, надо определенным образом настроиться, и увидим полосы.

– Да бред какой-то. Нам говорили, что зашьют наш интеллект в другое тело, в клона, и поместят жить в когор. Вот этот город и есть Веноград. Мы веранты.

– Так это и я знаю, – настаивала Алиса. – А, кстати, откуда я это знаю? Не было ведь нигде написано и указано, и мне никто не говорил здесь об этом.

– Это на подкорке в памяти записано и перенесено в тело, – ответил Федор и с удивлением для себя отметил, что эта Алиса не так уж и глупа.

– Да. Но откуда мне знать, что это место, это пространство и есть именно то, куда, мне говорили, я попаду? И про кватро, – откуда я знаю, что это пространство и есть кватро?

– Ну, это теперь лишь твои фантазии. Это неизвестно.

– Хорошо, подождем и проверим, так ли это. Конечно, возможно, я и ошибаюсь.

– А вот еще момент непонятный, – почему пространство меняется так быстро? То есть стоит нам сейчас потерять друг друга из вида, и все, возможно, больше не встретимся.

– Не беда, думаю, – вставила Алиса, и кокетливо наклонила голову вбок. – Лично я переживу.

– Сейчас довыпендриваешься, эй! – рявкнул Петро. – У меня давно не было женщины, и я сейчас тебя прямо здесь уложу.

– А ты хоть проверь, может, у твоего клона эрекции не будет вообще. Ты же клон. И все желания у тебя в мозгу.

– Хочешь проверить мою эрекцию? – Петро уже двинулся к Алисе.

– Ладно-ладно, всё, тихо, остынь, – Федор рукой остановил Петро. – Не надо сейчас, пока не проверили всё здесь, а то можем потерять жизнь своего разума.

Тело Марка доставили в лабораторию когора.

– Почему-то он повел себя непредсказуемо, – размышлял Кай. – Поведение верантов спокойное, уверенное, они заботятся о своей жизни и безопасности. Может, это адаптация?

– Мне тоже это странным кажется. Наши клоны-веры сразу выходят адаптивные и вступают в обычную жизнь, принимают свои функции и обязанности, занимаются саморазвитием, самореализацией, самовыражением. Ответственные, уверенные в себе. С разумной долей риска, – поддержал Кая ученый нейропсихолог. – Поведение этого – странное.

Ученый показал пальцем на сюжет, сохраненный в памяти.

– Видишь их вороватый, испуганный взгляд? Такого быть не должно. Вид зашуганный и приземленный, как и у антов. Мы тщательно настраивали нейрокод. Ошибки быть не может. Посмотри на других, – они уверенные и счастливые. Нет в них того, что у этих двух. Странная аномалия.

– Давайте подождем еще, понаблюдаем. Может, это какая-то особенность поведения. Посмотрим.

– Да. Понаблюдаем еще. Пусть больше поживут и обживутся, начнут самовыражаться.

– А еще я не заметил у них тоски и страданий по близким и родственникам.

– Так мы стерли это из памяти. Не должно быть никаких страданий и тоски. Вообще не должно быть зависимых отношений и симбиоза. По крайней мере, не в такой степени и не так ярко выраженно, как у антов.

– Почему же тогда они снова группируются и ходят парами и тройками?

– Может, это не в памяти заложено и не в нейрокоде? Не знаю, честно говоря. Не должно быть так. А кстати, посмотри, из трех тысяч верантов только одна треть в парах, остальные поодиночке радуются жизни и не стремятся к объединению.

– То есть ты хочешь сказать, что часть приняла нейрокод и соответствует программе, а часть нет? Какая-то личная, индивидуальная непереносимость или отторжение, да?

– Похоже. Но что может отторгать нейрокод? Вот вопрос.

– Ладно, может, наши опасения и сомнения напрасны и преждевременны. Все же предлагаю подождать и понаблюдать побольше времени.

– Ну что, как идут дела? – в эфир прямо ворвалась Адима и вдохнула поток энергии.

Она радостно улыбалась, светилась от счастья. Конечно, все ее старания приносят успех. И главное, она не останавливается на достигнутом. Продвигается и совершенствуется. Это ли не счастье?

– Добрый день! – Кай заулыбался в ответ. – Да есть некоторые сомнения и опасения, но они пока что сырые, и я не готов сейчас озвучивать их тебе. Правда, рано.

– Ну, смотри, как знаешь. Я тебе доверяю. А в кватро ходил? Что видно в будущей перспективе?

– Да вот, собираюсь покватрить в ближайшее время, – ответил Кай.

– Тогда позже увидимся. Счастливо, – Адима вышла с эфира.

Кватро в последнее время вело себя очень странно. Двигалось, менялось с бешеной скоростью. Даже если смотреть в одном направлении, полосы постоянно и хаотично колыхались, как будто тени ветвей, раскачиваемых ветром. Поэтому уловить свою полосу было сложно. Кай подумал о том, что это связано с открытием нового когора, Венограда.

– Данные о степени и уровне гравитации Венограда, количество запрещенного порядка, качество суперсимметрий, скорости кватрования Вселенной.

Кай наговаривал на гиперсеть проверку данных.

– Запрос отправлен. Ожидайте, пожалуйста, – ответил робот.

Кай стал терпеливо ждать, пока робот выдаст необходимый результат. Вскоре пространство осветилось множеством мерцающих строк, и вер стал пролистывать их, проводя пальцем по прочитанным и удаляя их. Он внимательно всматривался, не находя никаких серьезных и даже незначительных изменений. Цифры мелькали, и его супермозг мгновенно схватывал и перерабатывал всю информацию. И вот, нашел наконец-то! Да! Увеличилась скорость кватрования.

– Что это означает? И на что это может повлиять? – Кай мысленно спрашивал себя и гиперсеть.

– Этот феномен возникает при создании новой планеты, образования и рождения сверхновой. А в вашем случае – при создании нового когора. По сути это маленькая планета. Идет мощный выброс энергии, распространяющийся во все Вселенные. Соответственно скорость кватро увеличивается. Но это временно, – пришел ответ.

– Ага! Вот такой же скачок позволил, значит, нам, верам, обнаружить кватро? Все верно?

– Да, ты правильно мыслишь!

«Доверяй себе, – вспомнил Кай слова Адимы. Верь в себя, это основное. Своим чувствам, своему сердцу. Оно не врет. Это разум может юлить и обманывать, строить иллюзии и фантазировать. Не слушай никого, кто будет тебя критиковать и осуждать, и давать советы, основываясь на своем субъективном опыте. Опыт у каждого свой, уникальный и неповторимый. Никто не может в твоем поле и пространстве знать больше, чем ты сам. Это твоя жизнь. И ты ее командир и управляющий. Верь себе! Не зря мы называемся верами. Потому что каждый верит именно себе».

– Ясно! Значит, это не будет вечно, это надо просто пережить, – заключил Кай.

Он настроился на кватрование. Сделал три глубоких вдоха с закрытыми глазами и погрузился в визуализацию кватро. Сразу почувствовал временные потоки. Они, как ветер, проносились сквозь него, и от этих ощущений кожа его покрылась мурашками. Скорость возбуждала чрезвычайно. Кай пытался ухватить хоть нить, хоть краешек своей полосы жизни, но не мог, как ни старался. Все ускользало, как бурный водопад, стремящийся строго сверху вниз, только в конкретный момент водопад времени стремительно несся то горизонтально, то наискосок, то ниспадал, как и обычный водопад, а потом вдруг поднимал. Кая словно кружило на гигантском колесе-маятнике в хаотичном, очень-очень быстром движении.

– Это все в твоей голове, – услышал Кай голос внутри себя. – Ты можешь остановить этот визуальный хаос.

– Да, я могу остановить этот поток, – вспомнил он. Как-то, в самом начале, когда он только познал кватро, его так же болтало. Надо сперва сконцентрироваться на настоящем.

– Я здесь и сейчас, – произнес он вслух. – Я – это объективная реальность. Я – Кай, мне 200 лет. Я здесь и сейчас. Я центр чистого разума. Я – Кай. Я – объективная реальность. Я здесь и сейчас. Я – Кай.

Он перешел на крик, потому что ничего не менялось.

– Я Кай! Я здесь и сейчас! Я центр чистого разума! Я есть по ток! Я объективная реальность! – кричал он что есть мочи.

Кажется, скорость еще увеличилась, и от его крика появился, как эхо, шум в голове. Или эта бешеная скорость кватро так звучала?

– Что же делать? Что же делать? Что же делать? – повторял Кай про себя, да и вслух. В принципе, это не имело значения, – разговаривать вслух или про себя.

– Надо успокоиться и расслабиться.

– Да.

Кай разговаривал сам с собой. Он сел на пол в позе лотоса. Это было самой удобной позой в пространстве, где нет мебели и где некуда сесть. Потоки проносились сквозь него. Но, по мере его расслабления, возбуждение стало спадать, и скорость стала обычной, а может, он привык к ней. Адаптировался. Теперь он сам был в потоке. Он слился с ним. И скорости уже не ощущал. Он встал на ноги. Все же так удобнее. И стал пристально вглядываться, потому как его смутил один момент в ближайшей перспективе. Его путь пересекала Алиса. Он узнал ее сразу, несмотря на то, что она очень сильно изменилась с момента их последней встречи на Земле. Внешний ее метаморфоз не имел значения. Но внутренне что-то в ней также изменилось. Внутренняя уверенность и спокойная мудрость придавали ее выражению лица, манерам, движениям плавность, неторопливость, грациозность и гибкость. Она была похожа на штиль в океане, без единой волны и ряби. Ничто не возмущало ее спокойствия. В глазах тихая грусть и понимание. Их пути пересекаются и дальше идут вместе, почти слитно. Странно. Что это значит? Кай даже не мог помыслить, что у него, вера, может возникнуть связь с женщиной. Он уже почти забыл, что сам был живорожденным, и его выносила и родила женщина. Это воспоминание осталось где-то далеко в памяти. Дальше он увидел, что их пути снова расходятся.

– Ух, – выдохнул он. – Наверное, мы куда-то вместе отправимся, поэтому пути наши идут близко друг к другу.

Потом он вообще потерял ее из вида.

– Ну, все ясно. Просто вместе куда-то ездили. В командировку на край Вселенной, например, – подшучивал он над самим собой.

И тут он увидел то, что заставило вздрогнуть его сердце, и все внутри похолодело, как от лютого мороза. Клубок пересечений, в который и он сам был вовлечен, закручивался и превращался в огромный ком, окрашенный в буро-зеленый цвет крови.

– Война, – понял Кай.

Зеленая кровь верантов, говорила о том, что у части антов трансформация не произошла, и нейрокод не прижился, или произошел какой-то сбой, или вирус попал. Часть верантов по-прежнему остались антами. Это плохо, очень плохо. Война в космосе не нужна и опасна. Кай вышел из кватро и незамедлительно связался с центральным управлением.

Алисе в конце концов надоело слушать Петро и Федора. Они несли какую-то чушь, о которой ей было неинтересно знать. Они часто шептались и переговаривались. Она, помня, как исчез из вида ее дом, решила воспользоваться данной возможностью, вдруг сработает. Она отправилась в сторону виднеющегося вдали леса.

– Алиса, ты не уходи далеко, потеряешься, – крикнул ей Федор, когда она уже отдалилась на значительное расстояние.

Она проигнорировала его слова и продолжала идти дальше.

– Ты что, свалить решила? – злобно крикнул Петро. – Ну-ка, давай обратно.

Алису еще больше подстегнули эти слова. Она ускорила шаг. И вот женщина уже поравнялась с лесом, оглянулась и увидела, как эти двое неотесанных мужиков направляются в ее сторону.

– Ну почему же они не исчезают? – подумала она про себя. – Надо отклониться вбок, а то я иду вперед, а они меня преследуют. Или вообще упасть в траву и спрятаться. Хотя, трава здесь маленькая, искусственная, – тут взгляд Алисы остановился на кустарнике. – Вон за тем кустом я спрячусь, и все.

Она оглянулась еще раз, и ура!!! Вуаля!!! Наконец-то ее спутники исчезли.

– Ух, – она выдохнула.

– Куда она пропала? Все, исчезла, и теперь маловероятно, что мы еще когда-нибудь встретимся, – сказал Федор, когда понял, что потерял из вида Алису. – Тут происходят какие-то передвижения пространства-времени. Если вспомнить кватро, которое мы посещали на Земле, и применять его здесь, мы сможем увидеть больше, чем нам известно на данный момент. Оно здесь сто пудов работает. Это же постройки и конструкции веров. Значит, в пространстве-времени идут какие-то глобальные перемены. А что за перемены, и к чему они нас приведут, неизвестно.

– Да, все, она переместилась в другое пространство. Ее нигде не видно, а спрятаться невозможно, – Петро оглядывался вокруг, пытаясь обнаружить следы Алисы, но безрезультатно. – Испугалась, наверное.

– Да ладно, что нас пугаться? Просто скучно стало, наверное. Ей с нами неинтересно.

– Да и пошла она. Переживем как-нибудь.

Федор и Петро вместе чувствовали себя уверенно. Они могли разделить одиночество друг друга и страхи. А страхов у них было полно.

– Так хочется выпить, – поделился Петро долго крепившийся, потому что Федор молчал на эту тему. И он боялся, что произойдет с ним то же, что и с Марком. – Прямо мочи нет. Или хотя бы покурить травы.

– Да здесь такого нет, и не мечтай теперь, – ухмыльнулся Федор. – Может, есть какие-то альтернативы, заменители этого удовольствия? Я не особый любитель изменения сознания и восприятия, мне и так кажется, что я не от мира сего. А что, тебе кватро не помогает? Тоже ведь изменение мировоззрения, буквальное причем, и без последствий.

– Да ладно, как это без последствий? – удивился Петро. – Вон, в последние годы сколько было случаев самоубийств и смерти в кватро.

– Не знаю. Ну, были случаи. А с чего ты взял, что это именно из-за кватро?

Тут их слух привлек шум голосов вдали. Впереди увидели большую группу верантов, которые спорили между собой, были очень оживленны и производили много шума. Вид у них был очень агрессивный.

– Тихо, – Федор остановил уже было обрадовавшегося Петро. – Давай понаблюдаем сперва, вдруг они опасны.

– Это же наши, такие же, как мы.

– Тут все такие же, как мы. Тела одинаково клонированы. И это не дает уверенности в безопасности.

Петро хотел попасть в группу, в толпу. У него была надежда, что найдутся какие-то удовольствия, о которых он помнил. Жить в скучной последовательности времени ему не было интересно. Он чувствовал себя несчастным. Петро обиженно покосился на Федора, но почему-то противоречить ему не стал.

– Такие же, да не такие же, – резко бросил Федор.

– Что это значит?

– Не задавай вопросов, я не могу сейчас тебе ответить. Сам позже поймешь. Да, ты, кстати, уже замечал, что кого ты ни встречал, все как зазомбированные. Такие правильные и очень хорошие. А мы, анты, гордились тем, что можем себе позволить быть плохими и делать, что захотим.

Они сидели в кустах, притаившись, и наблюдали за толпой. Издали было видно, что идет противостояние спорщиков. Они что-то друг другу доказывают.

– Давай подползем поближе, чтобы не потерять их, и в то же время чтобы нас не было видно, – сказал Федор и, не дождавшись ответа Петро, пополз в сторону спорщиков.

Петро ничего не оставалось как подчиниться, хотя в душе он злился, что кто-то ему что-то указывает. Когда они приблизились на такое расстояние, что можно было услышать, о чем разговор, и не попасть в ловушку пространственного переворота, – или как его назвать, – Федор и Петро различили слова спорящих и поняли суть. Одни отстаивали право называться верантами, другие – антиверами.

«Все понятно», – быстро смекнул Федор и вышел из своего укрытия. Петро поднялся за ним следом. Программист в душе ликовал. У него получилось закодить и спрятать свой нейроскан. Теперь он был уже твердо уверен, что ему удалось реализовать задуманное. Одна группа клонов была с его нейросканом, который проявился после внесения правок в нейрокод и вживления в клон, а другая – обычные клоны с усеченным, обрезанным, исправленный нейрокодом. Улыбка удовольствия растекалась по его лицу. И таким его увидела группа верантов.

– Добрый день! – Федор подошел уже совсем близко.

– Для кого добрый, а для кого последний, – огрызнулся один из спорщиков.

Какие же они глупые, хоть и с моим нейросканом, подумал Федор. Значит, важен не интеллект, – на личность влияют эмоции. Он смотрел высокомерно, осознавая, что именно он приложил руку к созданию репликантов своего нейрокода. Жаль, что у них еще осталось много своего. А так, как бы ему было комфортно общаться с собой, с самим собой, спорить с собой, ругаться, жалеть самого себя. Федор внимательно смотрел на группу верантов, как отец на своих детей. Он ощущал свое могущество. Но, вспомнил он, теперь он не сможет уже что-то изменить в их нейрокоде, и влиять на них он тоже не сможет. Надо как-то хитростью подчинить их себе и заставить слушаться. Но как? Он ломал голову и судорожно соображал, пока все пялились друг на друга. Спор также прекратился на время. И группа пыталась определить, к какой стороне примкнут эти двое.

– Вы веранты или антиверы? – вдруг выпалила женщина.

– А как это определить? – уточнил Федор деликатно.

– В смысле, как определить? Вы должны это знать сами. Мы проснулись и знали, что мы веранты. А вот эти утверждают, что они не хотят подчиняться правилам и верам, и поэтому они антиверы.

– А, вот как? А что зависит от того, чью сторону я приму? – Федор пытался потянуть время и выуживал из себя вопросы.

– Да ничего! Просто антиверам с верантами абсолютно не по пути, и необходимо разделение.

– А вы давно уже здесь находитесь?

– Вот это сложно сказать. По ощущениям всего пару дней, но кажется, уже долгие года. Здесь, если потерял из вида кого-то на большом расстоянии, то велика вероятность, что больше и не увидитесь, и непонятно, живы те, которые исчезли в пространственном перевороте, или нет, и сколько прошло времени. Ну, дак, ты за кого будешь и к какой гильдии примкнешь?

– У вас еще и гильдии?

– Ну, конечно, а как же. Я из антиверов, – мужчина ткнул себя в грудь кулаком. – У меня есть свое мнение и свое право голоса. А на них посмотрите, – и он указал на скромно стоявших верантов, которые, по всей видимости, не особо-то и спорили, и не знали, чего от них хотят. Им, вроде, и так все было хорошо.

– Мы не хотим спорить и конфликтовать, – ответил мужчина из группы верантов. – Все хорошо, ничего не надо, у нас мир и спокойствие на душе. А вот почему вы беспокойные и тревожные, агрессивные даже, – неизвестно. Чего вам не хватает в жизни? Все ведь есть.

Действительно, выглядело, что все спокойно и хорошо, но неугомонная душа антиверов влекла их на приключения. Федор понимал, но не мог ничего поделать и с собой. Неведомая сила-силища всегда влекла его куда-то, ему всегда было всего мало. Вечная неутолимая жажда удовольствий и приключений манила его в пугающую неизвестность. Привлекал именно этот страх, это ощущение страха, сжимающего в животе. Но не сильного, не дикого, животного, парализующего, а такого, средненького. Страх быть отверженным и брошенным.

– Хорошо, мы антиверы, – наконец решился открыться Федор. – Ты тоже? – повернулся и спросил он у молчавшего Петро.

– Да, – прохрипел еле слышно тот, от долгого молчания и неожиданности аж поперхнулся, прочистил горло и повторил еще раз более громко. Перед большой толпой он робел. – Да.

– Ну, и что теперь? – Федор обратился к группе. – Что теперь делать, когда идентификация прошла? – больше с издевкой спросил он.

– Все, присоединяйся к нам, наша гильдия будет больше по количеству.

– Ну, это понятно. Но что это даст? Какие вообще у вас планы на будущее?

– Надо найти, где жить, спать, есть. А веранты пусть нам прислуживают.

– Да не будем мы вам служить. Чего это ради? – возмутилась женщина-верант.

– А вас никто не спрашивает. Они знают, где есть жилье, только не говорят нам, – пожаловался один из мужчин Федору.

– Да здесь, вроде как, не обязательно жилье, – отозвался Федор.

– Но чем здесь заниматься, непонятно. Мы не знаем, где наши родные, и встретить их тут невозможно. Я уже соскучился по своей жене. Хоть и бесила она меня при жизни на Земле, но все равно я ее очень люблю и скучаю по ней. Хоть было бы, с кем поругаться и поспорить. А так, приходится выкладываться вот с этими безмозглыми и слюнявыми верантами, – сплюнул мужик.

– Но мы ничего плохого вам не сделали, – пропищала женщина верант.

– Ну и ничего хорошего. Вы своей слабостью, трусостью, страхами и тупоумием раздражаете нас.

– Ну, дак, и вы такие же, только мы добрые и осознаем свои недостатки, а вы злые и не осознаете свои недостатки, страхи и трусость. Вы просто корчите из себя бог знает кого, на самом деле внутри вы такие же слабые овцы.

– Это ты кого овцой назвал, козел?! – мужик антивер бросился на веранта с кулаками и успел стукнуть того по лицу, но его тут же быстро угомонили и оттащили в сторону.

У веранта потекла бурая кровь из носа, и он заплакал. Другие стали его успокаивать.

– Вы спорите не из-за чего, просто на ровном месте, – Федор решил взять инициативу в свои руки, видя, что группа нуждается в руководителе. – Я предлагаю все же разойтись по интересам и не мешать друг другу, у вас нет причин искать выгоду в верантах, они вам не нужны.

– Эй, а что ты за умник такой? Может, ты сам верант? Почему хочешь дать им волю?

– А зачем они вам нужны? Какой в них прок для вас?

Повисло молчание.

– Просто они не похожи на нас, и они говорят, что численно превышают нас. Вдруг они на нас нападут, а так, эти будут у нас в заложниках.

– А, ясно, – Федор не знал на самом деле, сколько в итоге получилось репликантов с его нейрокодом. – Хорошо.

– Но ты прав, – мужчина из антиверов похлопал Федора по спине. – Нечего спорить, лучше двигаться куда-нибудь. Ни к чему эти споры не приведут.

Алиса, оставшись одна, наконец-то смогла без помех подумать и вдоволь поразмышлять о своей жизни и смерти. Она спокойно и неторопливо брела куда глаза глядят. Абсолютно ничего не боялась, а что может быть страшнее смерти, которую она, получается, пережила? Да! Самое главное – пережить смерть, а после – легкость и свобода! Если бы она знала! Ведь сколько было в ее жизни маленьких смертей – расставаний, разочарований, крушения иллюзий. Очень много она страдала. Может, надо было пережить именно смерть. Утрату прошлого и невозврат назад. Ведь это и есть смерть – невозврат назад. Никогда. Так же можно оплакивать каждый день. Что он прошел и больше не вернется. Каждую минуту, что она больше никогда не повторится. Каждый прошедший миг. Да! Если бы она как следует оплакала потерянное и прошедшее трудное детство, по большому счету отсутствие детства вообще, может быть, она меньше страдала бы, тогда была бы счастлива от того, что имеет в данную минуту, и радовалась бы каждому мигу. Но ведь откуда она знала заранее? Это невозможно знать. Если бы кто-то подсказал, указал. Если бы мама была доброй и любящей все ее детство, вероятно, ее жизнь сложилась бы по-другому. Но она ни в коем случае не жалела своей ушедшей жизни. Зато сейчас она вон какая! И вот где находится – почти в раю. И состояние умиротворения и блаженства наполняет и окрыляет. Проголодавшись, она срывала какой-нибудь плод с дерева и ела его. Очень сочный, утоляющий и жажду, и голод. Она не уставала абсолютно, и ей не было одиноко и скучно, потому что чувствовала мощную энергетику Вселенной, которая наполняла ее. Она гуляла в лесу среди деревьев, в поле среди цветов, забиралась на горы и смотрела сверху на открывающиеся просторы. Конечно, она искусственная, но какая достоверная имитация, и какая красивая, как настоящая. И как она была рада своему одиночеству и своей полной свободе. Не надо ни под кого подстраиваться и угождать, не надо стараться понравиться, быть вежливой, тактичной. Не надо слушать ни чьих советов, они только сбивают с толку и уводят от истины. Только сама, наедине с собой и со своими голосами и субличностями, как выражается ВП. Жаль, что он остался на Земле. Она часто обращалась к нему за помощью. Ну, раз его здесь нет, значит, она уже готова и способна жить без виртуального психолога. Впереди она услышала шум воды. «Неужели это водопад или речка?» – подумала Алиса. Она ускорила шаг в предвкушении чуда. И точно, вскоре густой лес распахнул перед ней чудесный вид на гору с водопадом. Опять вверху пролетела огромная птица. Водопад ниспадал в узкую речку, которая текла, извиваясь. Алиса стояла на краю горы и смотрела вдаль.

– Извините, – услышала она за спиной тонкий слабый голосок.

Алиса повернулась и увидела женщину, очень похожую на нее.

– Извините, – еще раз повторила та. – Вы потерялись?

– Нет, – ответила Алиса, улыбнувшись. – Все при мне, все что надо.

Женщина тоже улыбнулась, и ее голос стал громче.

– А я, похоже, потерялась, – она поправила прядь белых-белых волос. – Но, кажется, я знаю, как их найти.

– Кого их?

– Как кого? Верантов. Таких же, как и мы.

– А я встретила таких же вроде бы, но они все же не такие. Какие-то агрессивные, и вечно недовольные.

– Ой, это точно не наши. Здесь есть еще и антиверы. Вот они такие. Вы, вероятно, их повстречали? Наши добрые и счастливые. Внешне мы очень похожи, а внутренне отличаемся. Они считают нас глупыми и зазомбированными. А мне кажется, что это они глупые и зомби. Они даже не могут радоваться тому, что живут в таком потрясающем месте. Им что-то все мало.

– Ам, тогда ясно. Да, с ними неприятно находиться рядом. Очень неприятно и некомфортно. Они вроде как слизняки, скользкие. Такие прилипчивые. И противные очень. А ты как потерялась?

– Да, пошла гулять и задумалась, да зашла далеко. Стала возвращаться, а местность уже незнакомая, как в первый раз попала.

– Я уже обнаружила это здесь, и мне это помогло скрыться от, – как ты там их называешь, – двух антиверов. Мерзопакостные типы. Бррр, – Алиса передернулась. – Как вспомню, так вздрогну.

– Тут красиво, правда? Мне очень нравится, и я очень счастлива. Даже сложно представить, что может быть такое блаженство.

– Да, действительно, красота необыкновенная, как в сказке, – Алиса любовалась природой. – Но откуда я знала, что это шумит водопад? Я же никогда раньше не видела и не слышала о таком явлении.

– У нас это заложено в нейрокоде. Добавили новые нейроны и удалили деструктивные и провальные.

– А откуда ты это знаешь?

– Мы с другими верантами это уже обсуждали и пришли к единому мнению, что это именно так. А ты прислушайся к своему сердцу, и оно тебе подтвердит. Ну, что, пойдем выбираться отсюда? Хочешь общаться с единомышленниками?

– Да, хочу. Правда, не могу представить, как это.

– Это как общаться самой с собой. Как со своим отражением.

– Мммм, был у меня такой друг, вер. Мне было очень комфортно с ним.

– Пошли?

– Да, сейчас, еще разок гляну на красотищу.

– Думаю, они где-то рядом. Помнишь, как заходить в кватро?

– Да, конечно.

– Вот, а здесь оно самое настоящее. На Земле мы иногда попадали в кватро, а здесь мы живем в нем постоянно, можно так сказать. Поэтому пространство-время здесь меняется так быстро, что даже не успеваешь его уловить. Мгновение, и все! И нет ничего! Поэтому ценим мгновения!

Алиса смотрела на женщину и удивлялась, как та повторяет все ее мысли, слова, желания. Как они похожи! И в то же время они разные. Что-то неуловимое, индивидуальное, сразу не понять. Новая знакомая Алисы сделала три глубоких вдоха и задержала дыхание.

– Сделай так же, чтобы мы могли продвигаться в кватро вместе.

– Хорошо, – и Алиса повторила процедуру, которую делала неоднократно еще на Земле.

– Тут масштабы другие, и легко можно увидеть, кто где есть. Ах, вот, смотри, – вот и веранты, – женщина показала рукой в сторону группы верантов, которые сидели кружочком и, кажется, пели, судя по ритмично покачивающимся плечам и головам. – А вон там антиверы. Воооон там, видишь?

Алиса повернулась в противоположную сторону и увидела другую группу, намного меньшую, чем у верантов.

– А откуда ты знаешь, что это именно антиверы? Может, другая группа верантов.

– Нет, точно не наши. У них энергетика заряжена отрицательно, и смотри, сверху идет дымка, зарево, как туман. Это зло.

– Как же так получилось, что они не сформировались как надо? Я не думаю, что веры специально так сделали, чтобы посеять раздор в наших рядах.

– Неизвестно пока что. Ну, что, пошли к нашим?

– Да, пошли.

Вскоре они оказались совсем рядом. Алису приняли тепло и радушно, как в свою семью, накормили, и освободили место в кругу. Она присоединилась и вместе со всеми запела песню. И откуда она ее знала, не понимала. Просто пела от души.

Множество теплых взглядов, искренних, неподдельных, без страха и упрека, без злобы и агрессии, без обид и стыда. Просто любящие и принимающие взгляды. Она почувствовала, что дома, и совсем расслабилась. И вскоре заснула.

Глава 12

Антиверы

– Докладываю ситуацию по Венограду. Веранты разделились на две группы, – сообщили из информационного центра. – И пока непонятно, в силу каких причин.

Кай задумался. Почему так произошло? Нейрокод ввели всем одинаковый, ну а к телам вопросов быть не может, – это просто клоны, физическая оболочка. Что же такое происходит? Кай навел дрон, вшитый в крону деревьев, и приблизил изображение. На лужайке сидела группа верантов и горячо обсуждала какую-то тему. Слышимость была плохая. Все же Веноград находился в отдалении от когора Кая, и возникали помехи. Помехи также были связаны с еще не утихшим кватро, разволновавшимся из-за нового когора.

– Надо ждать, – подумал Кай, – Невозможно услышать, о чемони говорят. Сколько ждать, неизвестно.

Он разочарованно закрыл сеть.

А между тем веранты, назвавшие себя антиверами, обсуждали план захвата Венограда и установление в нем власти и диктатуры.

– Нас просто обманули. И обман этот идет еще с Земли, когда нас обучали кватро – видению времени. Сейчас нас поместили в само кватро, и мы отсюда никогда не выйдем. Придется адаптироваться здесь, по всей видимости, – Федор произвел подсчеты, и его логика подсказывала именно этот вариант развития событий. – Я, к сожалению, не имею даже той скудной техники, которой обладал на Земле. Но попробовать можно.

Он убедился, что их разговоры не прослушиваются, а ликвидация Марка в самом начале его пробуждения в Венограде, вероятно, была чистой случайностью.

– Странно, что веры никак себя не проявляют. Только лишь вот эта птица, – а может, их несколько, – явные дроны-контролеры.

– Да, эти птицы являются искусственными и, скорее всего, дронами.

– Мы должны вести себя тихо и по возможности незаметно.

– Ха, попробуй-ка вести себя незаметно. Это точно невозможно.

– Я имею в виду, что надо не проявлять эмоций, управлять ими и, уж тем более, не вести себя агрессивно и злобно.

– Вот что я сделал, – Петро, который по большей части отмалчивался в больших группах, показал маску, повторяющую лицо с добродушным выражением.

– Зачем это?

– Я понял! – перебил Петро Федор. – Это чтобы дроны видели нас как приветливых и доброжелательных, излучающих счастье верантов.

– Да, – Петро подтвердил догадку Федора. – Ну как? – сейчас Петро и сам сиял, как его маска.

– Пойдет, – Федор бросил быстрый взгляд на Петро и подумал про себя, что тот радуется своему творению, как ребенок.

– Сделай и мне такую же, – попросил мужчина.

И вслед за ним все стали просить сделать такие же маски.

– Хорошо, сделаю, не вопрос, – Петро был явно доволен, чтопривлек к себе внимание.

Внезапно усилился шум в кронах деревьев, появилась птица и низко пролетела над головами собравшихся. Немного повисела в воздухе и улетела.

Шум стих. Картина пространства поменялась. И сейчас группу окружало поле вместо дремучего леса. Осталось лишь несколько кустов, которые росли вокруг лужайки.

– Вот эта смена декораций меня вообще выводит из себя. Что это за хрень такая? – возмущалась женщина.

Федор заметил, что у собравшихся не возникает дружеских связей, и никто не стремится к сближению друг с другом, как это было на Земле между мужчинами и женщинами. Как будто половая принадлежность не имела значения. Но одно больше всего беспокоило антиверов, – они искали своих родственников и близких. Не прекращались разговоры о том, как им было хорошо на Земле и как они скучают по своим близким.

– У меня муж был запойный алкоголик. Да и я любила с ним выпить. Он даже бил меня иногда, но я все равно скучаю по нему, и мне без него плохо.

– Не хватает страданий и побоев, что ли? – съехидничал один из мужчин.

– Не знаю, как будто бы да, не хватает. Хотя звучит очень глупо. Но я так привыкла к нему. Он, когда выпьет, такой милый и добрый. Бьет он только когда с похмелья, и трезвый очень злой. Но как я его сейчас здесь найду? Лица-то другие у всех, и у меня тоже. Значит, мы никак не встретимся.

– Да не факт, что он вообще попал сюда, – заметил Федор.

Он точно знал и помнил, как не успевал, получая очередную новость о смерти, подъезжать и проводить процедуру вживления репликанта перед приходом робота. Тогда в космос отправлялся просто нейроскан, а там уже веры проводили свою инсталляцию и перепрошивку нейрокода. Тогда уже не найти никого. Но он умолчал об этом. Федор к тому же старался не использовать женщин. По его мнению, они намного слабее мужчин, и никакого толку в них нет. Поэтому среди антиверов женщин было всего несколько. Они исполняли роль кухарок и уборщиц, что, собственно, им и было положено.

– А я так скучаю по своим детям, – причитала другая женщина. – Где они сейчас, живы ли?

– Прекратите стонать, – гаркнул на них один из мужчин. – Можете проваливать к верантам, если вам тут немило и плохо. Только там вас не примут, это уж точно.

– Хоть бы выпить было что, чтобы залить это горе, – не унималась баба.

И опять новая волна времени захлестнула группу собравшихся и изменила окружающее пространство. Теперь поле превратилось в гористую местность, и с гор к ним спускалась еще одна группа, более ста антиверов или верантов. Пока издалека было сложно определить. Все на поляне опасливо сбились в кучу, глядя на приближающихся. Спускающаяся группа наконец увидела их и остановилась. Но потом все же продолжила спуск и вскоре незнакомцы оказались возле собравшихся антиверов. Федор, Петро и другие присматривались к спустившимся с гор. И каждый задавал себе вопрос, кто они и с каким нейрокодом? По выражению их лиц казалось, что были похожи на них. На лицах читалась усталость и, самое главное, озлобленность и агрессия.

– Надо придумать какой-то пароль и контрольный вопрос, чтобы сразу понимать, кто они, – шепнул Петро Федору.

– Да.

Федор лихорадочно соображал, что бы такое спросить, чтобы сразу идентифицировать код.

– Здравствуйте, – Федор вышел вперед и протянул руку.

Новоприбывшие стояли настороженно, и руку никто подавать не хотел. Ага, ясно, напуганные. Это наши. Веранты доброжелательны и наивны, как восторженные дурачки.

– Расслабьтесь, мы такие же, как и вы, – слегка раздраженно кинул Федор и, не оскорбившись, убрал руку. – И чем нас будет больше, тем мы сильнее. Вы не чувствуете себя здесь в безопасности и не принимаете тот факт, что вы веранты, правильно я понимаю?

– Да, правильно ты нас понимаешь, – огрызнулся один из прибывших. – Но чего ради мы будем вам верить?

– Верю – не верю. А будет лучше, если вы будете с нами, – отрубил Федор.

– Это уж нам решать, а не тебе.

– Я бы не рекомендовал открыто проявлять свою агрессию здесь. Запускается процесс ликвидации. Если вы не в курсе, можете проверить. Доверяй, но проверяй! Попробуйте, и убедитесь сами.

Теперь Федор знал точно, как определять верантов и антиверов. Как всегда, чутье его не обмануло.

Теперь их группа насчитывала около двухсот антиверов. Наконец-то идея собрать всех репликантов воедино начала реализовываться.

– Располагайтесь, – Федор пригласил новых на открытую лужайку. – Старайтесь не отдаляться друг от друга, чтобы не потеряться. Здесь что-то странное происходит, пространство периодически меняется. И птица летает, высматривает все и, скорее всего, сканирует. Благо, разговор наш не слышат, как я понял, а то нас уже ликвидировали бы. Веры здесь проводят свою политику индивидуализма, без семьи и религий, то же самое, что и пытались нам втюхать на Земле. Погружали в кватро. Чтобы мы привыкли так жить, как им удобно. А нам так неудобно, и мы не хотим.

– Дак, у нас и выбора особого нет по факту. Если что, они нас ликвидируют.

– Если будем плохо себя вести. Они заложили программу уничтожения после определенных действий. Агрессия, злоба, зависть, то, что порождает негативные сценарии. Они считывают эмоции по физиогномике. Программа заложена в этих птицах и в нас самих. Когда мы испытываем негативные эмоции, птицы-дроны их считывают, компилируется код, и запускается программа уничтожения. Вот эту маску можно носить и прикрывать свое истинное лицо.

Федор протянул маску одному из новичков. Другие тут же заинтересовались.

– Да, все ясно.

– Петро, когда ты сделаешь всем маски?

– Ну, вот, я этим занимаюсь, – Петро оторвался от работы.

Он срывал кору с деревьев и обтачивал ее, прорезал дырки для глаз и вырезал огромную улыбку.

– В принципе, вы можете мне помочь, сами сделать себе маски. Здесь нет ничего трудного. Да и делом займетесь, оторветесь от своих переживаний и тягостных дум да чувств.

Петро говорил все это с безразличным лицом. Мужчины встали и стали повторять за Петро его действия. Вскоре каждый смастерил себе защитную маску от эмосканера – эмоционального сканера.

– Предлагаю погрузиться в кватро и посмотреть, что там происходит в будущем, – высказался мужчина из новеньких.

– Опасно это, не рекомендую. Здесь мы и так, кажется, в кватро находимся, просто не видим полос. А меняющееся пространство это точно кватро, даже нет сомнений.

– Но ведь кватро может нам помочь избежать неожиданностей в будущем. Если мы будем знать результат наперед, можно будет что-то подправить и изменить в настоящем.

– Эту сказку вам рассказали веры, и вы им поверили. Если они веры, это не значит, что можно им верить. Сколько было смертей в кватро и из-за кватро, забыли? Нам, главное, помнить, кто мы и откуда. Главное, – помнить! – последние слова Федор произнес громко, рассчитывая на тот участок памяти, где он спрятал свой репликант.

Сотни глаз устремились в его сторону. Он почувствовал, как множество нейроимпульсов шевелятся у него в мозгу. «Я могу управлять всеми ими с помощью своего кода и своей нейросети. Кажется, моя идея работает. Надо только найти ключик». Он ликовал! Наконец-то ему доступна власть во всем объеме. А власть это всегда могущество и величие.

Окружающая реальность снова изменилось, и они увидели еще одну группу с такими же озабоченными и злобными выражениями лиц. Как будто пространство по своим каким-то неизвестным законам физики сталкивало бывших антов друг с другом и притягивало подобное к подобным. Итак, их численность увеличилась еще на сотню, и теперь их было триста сорок антиверов. И снова новичкам все объяснили, и заставили сделать себе защитные маски. Они мастерили себе маски, ели, разговаривали, спорили. Но жаркие споры быстро пресекались управляющими, которых назначил Федор. За каждой сотней смотрел один надзиратель. Ели они в основном плоды деревьев и коренья. Этого было вполне достаточно, чтобы утолить голод. Единственное, очень не хватало привычных на Земле удовольствий и кайфа. Это неискоренимо. Но это было на руку Федору, потому что слабовольными и безынициативными управлять легче. Вместе со своим репликантом он зашил свои склонности и потребности. Федор не любил похоть и чревоугодие. Что касается кайфа, то, хоть он и не любил его, однако осталась эмоциональная зависимость, которую он подавлял трудом и экспериментами. Склонность к власти и управлению пришли к нему только здесь в Венограде. А раньше он был слабым и неуверенным в себе антом. Даже наличие подчиненных помощников на Земле в этом плане ничего не изменило. Вот такие подавленные антиверы его окружали и являлись отличным сырьем и инструментом для его масштабных планов. Но надо было быть осторожным и начеку. Так, в течение некоторого времени, – здесь оно текло нелинейно и изменялось постоянно, – к их отряду присоединились еще около семисот бывших антов. И теперь это было целое войско, состоящее из более тысячи антиверов. По подсчетам Федора, – хотя он не был уверен, – примерно стольким он успел закодить и прошить сознание, спрятав в памяти свой репликант-нейроскан. Теперь можно действовать, решил Федор. Все складывалось на редкость благополучно. Он иногда даже не мог поверить в свое такое везение. При жизни на Земле он считал себя неудачником.

Иногда мимо проходили веранты, но они, как правило, были поодиночке и довольные своим существованием. Похожие на сумасшедших зомби. Но это так казалось антиверам. Конечно, антиверы пытались найти своих родственников и у каждого веранта выспрашивали, кто он и откуда. Большинство верантов не помнили свою родословную, а если и вспоминали, то не сожалели о том, что произошло и уже не изменить. Им было очень хорошо жить после смерти на Земле, они воспринимали свое нынешнее существование, как будто попали в рай, о котором ранее мечтали предки. Не тяготились одиночеством, и совсем не было страхов. В группах антиверов они не приживались и вскоре исчезали после очередной смены пространства. Ну, и самим антиверам было спокойнее без этих довольных, счастливых и доброжелательных верантов. Антиверы завидовали и не хотели признавать духовное преимущество верантов перед собой. Исподлобья наблюдали за ними и тихо скрежетали зубами, зная, что проявлять явную агрессию нельзя. Если вдруг кто-то из своих начинал смеяться, все сразу подозрительно смотрели, чем отбивали охоту радоваться. Веранты же сперва радовались новой встрече, но потом, поняв, что перед ними маска, пугались и уходили.

Кватро по-прежнему меняло окружающую реальность, но это происходило все реже. И наконец утихло совсем. Наступило полное затишье. Антиверы сперва даже напугались, потому как привыкли к постоянной перемене пространства. Теперь надо было переходить к действиям. Федор ждал этого момента и внутренне был готов к этому.

– Кажется, наконец-то все утихло, – сказал Федор своим управляющим. – Теперь надо погрузиться в кватро. Теперь уже можно. И посмотрим тогда, кто кого…

– Теперь неопасно? Раньше ты говорил, что это опасно.

– Да, тогда я не был уверен. Надо было осмотреться и адаптироваться к среде. Теперь мы готовы. Нам надо узнать, какие планы у веров.

– А зачем? И так вроде все хорошо.

– Что хорошего? Нет никакого удовольствия жить в трезвости и ничегонеделании. Надо что-то двигать и менять самостоятельно, тогда только возможно прогнуть мир под себя и свои интересы. В движении – жизнь.

Сейчас Федор был уверен в себе как никогда раньше. И сейчас у него было целое войско таких же, как он, его репликантов. Его теперь было много. Один в поле не воин, как всегда говорил ему отец. Отец его ничего не смог добиться в жизни. Подавленный подкаблучник. Он выгодно женился и всегда боготворил свою жену, хотя в тайне гулял с другими женщинами, пил и курил. Но потерять ее всегда боялся, непонятно почему. Сыну своему, Федору, всегда говорил, что тот неудачник и бездарь. И эти слова сопровождали Федора всю его жизнь на Земле. Он сам обучился основам программирования, используя раритетную технику, найденную предками. Технику, которую использовали люди и которая уцелела после апокалипсиса. Федору нравилось ковыряться в хитросплетениях сети. Он работал в музее и имел доступ ко всей этой технике, вот тогда и заинтересовался ее устройством.

– Чем ты вечно занимаешься? – рычал на него отец. – Займись делом, как другие мужики. Научись ремонт делать или малярным работам, строительным. У тебя руки не из того места растут. И в кого ты пошел, такой неумеха? Заведи семью, в конце концов, здоровенный детина уже, а все на нашей шее сидишь. Хуже всех, прямо. Вон, брат твой – молодец, хотя и младший, а уже столького достиг. И жена у него богатая, и при деле, строитель. Всегда нужен. Он никогда с голоду не помрет. А ты сдохнешь под забором и сгниешь, никому не нужный.

С ощущением себя неудачником он жил всю жизнь и только сейчас наконец-то почувствовал свободу от отцовских слов, от привитых ему в детстве провальных убеждений. Так жило большинство антов и находило успокоение лишь в алкоголе и наркотиках, уходя хотя бы в момент опьянения от гнетущих мыслей о своем никчемном существовании, от внутренней пустоты, заливая, запивая, закуривая, заедая, затрахивая эту брешь. И непонятно, почему родители любили обесценивать и уничтожать своих отпрысков. Вероятно, находили в этом особый кайф, чтобы не чувствовать неудачниками себя, что не смогли вырастить достойного члена общества. А какой он, настоящий достойный член, никто не знал, и сами они были не настоящие, а лишь носили маску и похвалялись перед своими детьми. Ну, а перед кем же еще хвастаться и на чьем фоне чувствовать себя достойными жить? Не перед кем. Ведь их так же воспитывали их родители. Так все повторялось из поколения в поколение. У людей прошлого была такая же беда, поэтому и случилась катастрофа. Что за груз этот – родители и дети, и их семьи? Конечно, Федору было не понять этого. Так, только боль и обида сидели у него в душе, да чувство разочарования в жизни. А теперь он свободен. Он перешагнул жизнь и возродился заново, чтобы изменить этот мир.

Конечно, он забыл, что ему в его возрождении и новой жизни помогли веры. Или чувство благодарности было настолько большим и так тяготило его, что он просто хотел скинуть этот груз. На Земле, будучи антом, он смиренно подчинился системе, а тут – поле непаханое, и никто не скажет, что он неудачник и бездарь. Бессознательно он скучал по унижению и подавлению, но, естественно, не понимал этого. А уроки по психологическому осознанию себя в мире перед погружением в кватро не принесли ему избавления и исцеления, потому что он не верил в эту психологическую чушь. Единственное, от чего он страдал сейчас, что у него теперь нет возможности воровать, а он так любил на Земле этот адреналин и страх. Привык еще с детства, когда с дедушкой ходил в гости, и тот всегда что-нибудь тырил у своих друзей. А потом боялся, что его накроют и накажут. Всегда жили в страхе, и дед его, и сам Федор. А родители не занимались его воспитанием, когда он был маленьким. Все внимание было сосредоточено на его младшем брате. Все это было, конечно, в прошлом, и теперь у него другая жизнь, но он все равно бессознательно стремился доказать отцу, что он не неудачник и не бездарь, а достоин жить и достойный сын и ант, а теперь еще и антивер, предводитель войска.

Климат в Венограде никогда не менялся. Всегда была теплая погода, и всегда было светло. Ночей не было и темноты вообще. Сам когор был построен по подобию других городов в космосе. Огромное судно, которое висит в пространстве Вселенной, движется по мере образования сверхновых, колышется при метеоритном дожде, создавая постоянное внутреннее движение. К этому уже привыкли. Но хотелось ураганов, как на Земле, и катастроф, – внешних перемен. Хоть и боялись, но этот страх привлекал и притягивал. Страх всегда был верным спутником антов и таким же стал для антиверов. Федор закодил его вместе с остальными эмоциями и мыслями. Этот код вышел на поверхность первым, поэтому и компилировался первым, раньше того кода, который заложили веры. Если что-то нарушится, и код не сможет скомпилироваться, или не совпадут условия для этого, будет выполняться код веров. Но Федору повезло, он был первым, с кодом своего нейроскана.

Сейчас они переживали тряску от метеоритного дождя. Изменение окружающей реальности прекратилось. И теперь новая оказия – тряска, как землетрясение, только в космосе. Антиверы перепугались. Плюс еще похолодало почему-то. Тряслись еще и от холода. Разводили костры из сухого бурелома, грелись возле них.

– Когда же это все закончится? Что это за «счастье» такое, которое сулили нам веры?

– Да врали они всё. Что вы всё вспоминаете о них? – властно сказал Петро, который так же, как и Федор, приобрел уверенность и независимость.

– Все, я нашел точку, я попал в нее, – не обращая внимания на жалобы антиверов, сообщил Федор.

Все взоры устремились на него, и антиверы стали подтягиваться ближе. Федор стоял на возвышенности, так, что его можно было увидеть всем. Он наклонился и обхватил свою голову руками, зажмурился, что есть сил. Потом резко выпрямился.

– Значит, так! Наклоняйтесь вниз, чтобы застучало в висках. Вы это почувствуете. Зажмуриваете глаза и концентрируетесь. У вас будет пульсировать приливающая к голове кровь. Мысленно ставите свой внутренний взор в середину и видите красную точку. Их сперва будет две, но надо чуть подождать, и они сольются в одну красную точку, неровный круг, овал. Это и есть точка входа в кватро. Сделайте это все. И поехали. Надеюсь, мы все вернемся на те же места и в то же пространство.

– Наконец-то! Хоть какая-то смена реальности, – шептались и переговаривались антиверы.

И вдруг потемнело справа над верхушками деревьев, и выползло темное пятно, направляющееся в сторону антиверов.

– Что это? – выкрикнула женщина. – Смотрите!

Она показывала вверх. Темное пятно наползало и закрывало свет. Когда оно приблизилось, оказалось, что это огромная стая птиц. Они летели одна за другой и своими черными телами создавали огромное пятно, похожее на разливающуюся лужу. Птицы пролетели над головами антиверов и скрылись в неизвестном направлении.

– Что это, и правда? Неужели веры усилили наблюдение или что-то заподозрили? – спросил Федор.

Он не ждал ответа, потому что спрашивал в первую очередь у себя. Эта заминка лишь усилила страхи у антиверов.

– Все, давайте не будем отвлекаться. Птицы скрылись, и поканам ничто не угрожает.

Кай снова пристально изучал скрининг из Венограда. Запустили еще птиц-дронов для лучшего наблюдения. Было странным, что закодированные на индивидуализм и уникальность веранты, проявляли стадный инстинкт и группировались. Птицы показали большое скопление верантов темным густым пятном.

– Как ты думаешь, что бы это значило? – спросил он у Адимы на конференц-связи, на которой еще присутствовало более двадцати веров, ученых и мудрейших.

– Действительно странно. Я не знаю. Что скажут наши программисты и нейроинженеры?

– Нам нужен образец нейроскана любого из живущих в Венограде. Желательно из тех, кто кучкуется. Ясно, что-то пошло не так, как мы планировали. А что, пока сложно сказать. Надо изучить нейрокод. Нужен образец.

– Что делать?

– Дайте подумать, – один из нейроинженеров решил посоветоваться с другими своими коллегами.

Через некоторое время он сообщил:

– Надо запустить в Веноград робота, который проникнет в эту группу и возьмет скан, хотя бы у спящего.

– Да они не спят.

– Ах да, точно. Тогда придется убить.

– Пожалуй… Но это крайняя мера. Мы этим не злоупотребляем.

– Надо дождаться, пока кто-либо из них умрет, и тогда можно будет скачать его нейросеть. И здесь диагностировать.

– Ясно. Но как это осуществить в реальности?

– Сейчас, одну секунду. Наведите дроны деревьев на эту толпу, – попросил нейроинженер у дронолога. – Может, над ними птиц повесить? Или посадить на деревья?

– Они кучкуются на открытой местности, в поле, деревья далеко от них. Птицы вызовут подозрение или напугают.

– Так, секундочку! Есть небольшой контакт с кроной деревьев, но он как будто разобщен и разрознен. Надо собрать воедино все нейроимпульсы из этого разобщенного материала. Эта крона расположена очень близко к верантам, очень близко. Постоянно причем.

– Давайте ищите, работайте. В Венограде происходит что-то странное, как бы не было беды.

– А беда надвигается, – покачал головой Кай. – Я недавно заходил в кватро и видел много крови и потерь, очень много. Грядут невосполнимые потери. Это надо предотвратить.

– Ты заходил в кватро? Это было опасно, оно было непостоянным и все меняло после создания нового города.

– Да я заглянул ненадолго и быстро вышел, поэтому толком ничего не смог разглядеть, но чувство у меня очень тревожное.

– Ведут они себя тихо, не похожи на антов, но и на верантов тоже не похожи, – размышляла Адима. – Очень странное поведение. Вон, многие же веранты ведут себя предсказуемо, как и запрограммированы. Они рисуют, поют, пишут, читают, мастерят что-то. Большая часть – да. Они самостоятельны и независимо перемещаются по когору. А эти собираются вместе и ничего не делают, только разговаривают. Возможно, и скорее всего, от нас что-то скрыто, мы чего-то не видим. Но, как бы там ни было, мы не должны допустить кровопролития и потерь. Более того, это может необратимо нарушить ход кватро. И мы должны это остановить. Вселенная этого не выдержит. Это будет катастрофа. И не Земной апокалипсис, – это цветочки и игрушечки, – а мощнейшая Вселенская катастрофа.

– Всё тогда, на связи!

– Связь!

Веры попрощались друг с другом и завершили сеанс конференц-связи.

– Я все же думаю, что пока нам не стоит всем вместе погружаться в кватро, потому что это может быть небезопасно, – вдруг сообразил Федор и озвучил свое решение. – Кто есть один доброволец? Петро, может, ты хочешь?

Федор, убедившись, что птицы улетели, посмотрел на Петро.

– Ну, а почему именно я?

– Потому что ты мой максимально приближенный, и мало ли что ты там увидишь.

– Хорошо, только контролируй меня и, если меня долго не будет, выводи, хорошо? Я еще с Земли боюсь этого кватро.

– Хорошо, не волнуйся, я тебя поддержу, – и Федор ободряюще похлопал Петро по плечу.

Петро погрузился. Утихшие потоки еще сохранили за собой тени недавних колебаний и отсвечивали бледно-розовым цветом. Полосы были ярко-желтыми, в отличие от Земных бледно-желтых, и насыщенными. Было все видно вперед на долгую протяженность. Петро увидел в ближайшей перспективе множество пересечений и смешение полос. Пока что они плыли отдельно, но вскоре все смешалось. А дальше полосы окрасились зеленым цветом крови. И впереди все было зеленое, а потом пустота, черная зияющая брешь в кватро. И эта черная пустота надвигалась очень быстро, и казалось, что вот-вот поглотит и засосет. Такого Петро еще не видел никогда. Его затрясло от страха. И он вышел из кватро. Широко раскрытыми глазами смотрел он на публику и на Федора. Переводил ошарашенный взгляд и не знал, что сказать.

– Ну, что ты там увидел? Почему ты так напуган? Что там?

– Я не знаю, что это, – Петр покачал головой.

– Ладно, все пока свободны. Займитесь своими делами, – громко сказал Федор толпе.

Антиверы разбрелись по кустам в разговорах и воспоминаниях о прошлом, кто-то прилег в траву отдыхать и просто смотреть вверх. В основном все любили рассказывать о своих семьях и о своей жизни в поселениях на Земле.

– Ну, дак, что ты там увидел? Рассказывай, – настаивал Федор, потому что Петро до сих пор потрясывало.

– Это ужас какой-то. Много, очень много зеленого цвета впереди, а дальше черная дыра, в которую с немыслимой скоростью засасываются все полосы. Мы все умрем.

– Да ладно, стоит ли переживать о смерти, мы и так уже умерли и воскресли в телах клонов.

– Здесь, кажется, уже не воскреснуть.

– Ты, видать, переутомился. Ладно, я сам погружусь и все узнаю.

Федор настроился и сконцентрировался на кватро. И вот, он стоит в потоке времени. Полосы действительно пробегают с большущей скоростью, а не плывут плавно. Хотя некоторые текут параллельно, размеренно и неторопливо. Федор узнал в этих полосах верантов и веров. А его полоса мчится очень быстро. На пересечении с полосой веранта он обнаружил пятно зеленого цвета, кровь, разлитую возле тела антивера, и узнал его. Это был Петро. Он умер. Что же послужило причиной его смерти? Ах, вон что. Федор увидел, как тот, погружаясь в кватро, не смог выйти, стал нервничать, кричать и потом самоликвидировался. «Что это вообще за чушь с ликвидацией? – подумал Федор. – Зачем он стал кричать и нервничать? Нет, однозначно, весь этот сброд пускать в глубокое погружение нельзя. Пусть на поверхности довольствуются малым». Никакой черной дыры он не увидел. И что там Петро так напугало? А, может, он не понял, что умер и увидел свою смерть как черную дыру? Ну, и все. Одним больше, одним меньше. В принципе, ничего страшного не произошло». Но тут его внимание привлекло скопление полос в перспективе будущего. «Ну, конечно, это наша победа». Он видел то, что хотел увидеть. Он жаждал победы, и вот она, долгожданная. Потоки сменялись очень быстро, и Федор пытался уловить суть, но никак не получалось. Тут в стороне он увидел полосы другого города и пространства. Это были веры. Они склонились над телом веранта или антивера, определить было сложно, и изучали его мозг. «Ага, вот они что хотят! Они хотят использовать наши нейросети для своей выгоды!» – внезапно осенило Федора. Он решил, хватит на этом, и вернулся на поляну. До него стало постепенно доходить, что веры пытаются их выжить, изжить из Венограда, и веранты – это их посыльные, зазомбированные клоны. «Тогда, на Земле, им не удалось осуществить свой коварный план, и они его решили продолжить в космосе, собрав наши нейросканы. Интересно, что они хотят делать с нашим нейрокодом дальше? Они ведь настолько совершенны, что дальше некуда. Вот ведь ненасытные какие! Все им мало, все им мало. Всё рвутся к совершенству. А его нет, предела. К какому пределу они стремятся?»

– Надо им помешать, – вслух сказал Федор, пока Петро молча, все еще испуганный, наблюдал за ним. – Я не видел никакой черной дыры: с чего ты вообще ее взял? Может, у тебя глюки?

– Я правду говорю. Ты мне не веришь? – обиженно произнес Петро.

– Ладно, верю, – Федор пристально посмотрел на Петро.

«А ведь он мой репликант и, значит, мыслит почти так же, – подумал он про себя. – И все они мои репликанты частью мозга».

– Надо позволить всем пройти в кватро. Посмотрим, что будет и кто что увидит, – решил Федор. – Всё, братья! – громко обратился он к антиверам. – Мы проверили кватро, ничего страшного там нет. – Добро пожаловать теперь и вы. Вашей жизни ничто не угрожает. Только прошу вас запоминать все, что увидите. Это очень важно для нашего будущего существования.

Антиверы погрузились в кватро. Как заходить туда, знали все, да и Федор напомнил им, как лучше и быстрее попасть в точку отчета. Шло время, Федор ждал. Немного нервничал. Он опасался, что вдруг они увидят, так же как и Петро, черную дыру и напугаются. Они и так испуганы, а так еще больше будут. Это было бы нежелательным исходом.

Для лиц с неустойчивой психикой подобные погружения опасны. Дело в том, что кватро это все, что идет за сознательным.

В кватро они раньше погружались во время сна и называли это бессознательным. Но поскольку спать они теперь не спали, то и бессознательное не имело никакой роли. Оно не существовало вовсе. Давно, пока работал в музее программистом, Федор читал об исследованиях людьми природы бессознательного. Но веры утверждали, что его не существует, что бессознательное – это другое пространство-время. И кватро является мостом для перехода. Наверняка этот мостик можно преломить и через кватро оказаться по ту сторону зеркального отражения, в другой реальности. Веранты практически не спали. Не было смены дня и ночи, как на Земле, не было приливов и отливов, регулируемых Луной, неизменным спутником Земли. Антиверы всегда находились в подавленном состоянии. В тяжелом, грустном настроении в противоположность верантам и верам. «Отчего такая несправедливость?» – размышлял Федор. До него никак не доходило, что все это связано с его нейрокодом, вживленным в репликантов. Он был твердо убежден, что тем самым сохранил свою целостность и уникальность. Но глубоко заблуждался. Его репликанты на деле не оказались копиями его самого, они лишь остались приверженцами прежнего мировосприятия.

Наконец-то антиверы стали потихоньку возвращаться один за другим и приходить в себя. Когда большинство вышли из кватро, Федор попросил управляющих и своих помощников проверить каждого, кто вернулся, чтобы все были в сознании.

– Уважаемые друзья, – он любил так многозначительно обозначить полезность и нужность антиверов. – Пожалуйста, посмотрите на своего соседа и обменяйтесь парой фраз, чтобы понять, что все вернулись целы и невредимы. Если заметите отклонение или кого-то в бессознательном состоянии, срочно доложите мне.

Федор снова ждал. Он уже привык к ожиданиям и ничего гнетущего не видел в этом состоянии. Торопиться было абсолютно некуда и незачем, и поэтому можно было потянуть время и провести его в ничегонеделании. Жители Венограда уже привыкли к бездействию в этом райском уголке, где есть еда, и совсем не нужен дом, как это было на Земле, и у антов, и раньше у людей. Здесь нет дна и нет вершин. Нет возможности оттолкнуться, когда упал на самое дно. Постоянно ровное и стабильное состояние. Анты и антиверы как производная от них, не привыкли к такому. Верантам было проще, потому что усовершенствованный верами нейрокод не стимулировал и не толкал их к крайностям. Больше всего раздражало Федора, что у него пропало влечение к совокуплению с женщиной. Раньше, хотя бы иногда, но это чувство возникало. Он понимал, что упустил в своем нейрокоде что-то, что требовало доработки. Но как? Он уже долгое время мучился этим вопросом. А с другой стороны, как это повлияет на их существование? Ведь среди тысячи антиверов всего две женщины. Он вспоминал свою оплошность и снова отбрасывал эту мысль. Ведь, как он вспоминал, на Земле отсутствие постоянной женщины сильно его угнетало, видимо, поэтому он и упустил этот момент, а может, и умышленно. Чтобы не страдать. И кодировал он в основном мужчин. Но, находясь в Венограде, он все больше и чаще стал тяготиться этим отсутствием влечения к противоположному полу. Теперь в нем боролись две части. Нейрокод, зашитый верами, и остатки его нейрокода, спрятанные в дальних уголках памяти. «Интересно, как у других? – подумал он. – Надо бы спросить». Он глазами поискал Петро, но нигде его не обнаружил. Сам он возлежал на охапке травы и ел плоды с деревьев, которые собрали ему его помощники. Можно пойти покататься на ветках деревьев, подумал он. Некоторые ветви болтались, их можно было связать и сделать качели. Так антиверы развлекались помимо долгих разговоров и воспоминаний о прошлом. Наконец он увидел Петро, который и сам направлялся в его сторону.

– А, вот хорошо, что ты пришел, я искал тебя, – Федор перестал жевать и выкинул плод в сторону леса. – Только зачем искал, уже забыл. Ну, ладно, потом вспомню по любому.

Петро вел за собой мужчину.

– Вот, послушай, что он говорит.

– Для начала как тебя зовут? Представься, пожалуйста.

– Меня зовут Чинь. Так звали, когда я был антом.

– Надо же, какое имя необычное.

– Да, мои давние предки – китайцы. И мы сохранили традиции.

– Ну, и что привело тебя и что волнует, Чинь? Как прошло твое погружение в кватро?

– Да у меня, как и у всех. Мы обсуждали только что с соседями. Я увидел свою полосу жизни, которая обрывается кровью. Непонятно, ни когда это произойдет, ни как. Видимо, я умру. Хотя я уже умер, поэтому мне все равно. А вот у моего соседа приступ паники. Он до сих пор сидит с закатившимися глазами и качается. Его прямо колбасит. Я его трогаю, дергаю, а он не реагирует никак.

– Пойдем, отведешь меня к нему, – Федор поднялся, и они пошли.

Толпа антиверов наблюдала за ними с интересом. По пути Федор останавливался и разговаривал с ними. Все видели практически одно и то же. Свои полосы, пересечение и дальше одна буро-зеленая кровь. Когда они приблизились к зависшему в кватро, Федор сразу понял, что с ним что-то не то и не так. Он раздвинул ему веки и не увидел зрачков. Они закатились глубоко вовнутрь. Периодически антивер конвульсивно вздрагивал, будто волна тока пробегала по его телу, создавая эффект жесткого расколбаса.

– Да, такие вот случаи я встречал на Земле, когда ант погибал в кватро, – сказал Петро. – И об этом много говорили, когда запретили погружаться. Может, он угодил в черную дыру, что я видел, но я успел уйти оттуда, а он не успел? Эх… Жалко.

Федор задумался. Зрелище действительно было не из приятных. Вокруг собрались другие антиверы и наблюдали, шепотом переговариваясь.

– А может, его сильно стукнуть? – предложил кто-то из толпы.

– Да нет, нельзя. Его точно хватит инсульт.

– С чего ты взял, что здесь может быть инсульт? Мы же в телах клонов, они новые, абсолютно здоровые.

– Тогда может хватить нервный паралич, – предположила женщина.

Федор бросил на нее взгляд. Вполне симпатичная, хотя нет, не очень. Но физически он ее не хочет, а психически хотел бы вспомнить удовольствие от оргазма. Он тут же отбросил эту мысль. Это осталось в памяти. И как долго будет, неизвестно. Веры, наверное, уже привыкли и забыли, а он еще нет. Он заметил, как смотрят на женщину и другие мужчины. На их лицах читалось напряжение и страдание. Наверняка они чувствуют и помнят то же, что и он.

– Давайте подождем и посмотрим. Мы ничего сделать не можем, – сказал Федор, потормошив анта посильнее, но безрезультатно.

– Ну как можно ждать? Он же мучается, это видно. Надо хотя бы прекратить его мучения.

– Как прекратить? Хочешь? Давай. Возьми дубинку и прекрати. Или задуши его.

– Не, не надо. Может, еще оклемается. В конце концов, посмотрим, что будет. Мы же не знаем.

Долго ждать не пришлось. Потерпевший начал еще больше конвульсировать, а потом кричать. Кричал он громко, так, что в ушах звенело. Пролетевшая мимо птица уловила импульс тревоги, отправила его в информационный центр, и веры получили сигнал о приближающейся ликвидации. Антивер еще какое-то время дергался и извивался, но вскоре затих. Он умер. Лежал неподвижно и бездыханно. Антиверы отнесли его тело в лес. Вырыли яму и закопали его, как это водилось у них в прежние времена. Все разошлись по своим кустам и снова залегли в ничегонеделании. Но тут оказалось, что еще не все вышли из кватро. Это была женщина. Ее, правда, не трясло, она просто неподвижно сидела с закатившимися глазами. Поэтому ее не сразу приметили. Опять позвали Федора. Он пришел, посмотрел и велел ждать. Про нее уже почти все забыли, а она так и оставалась в неподвижном состоянии в кватро.

– Может, ей там понравилось, и она не хочет возвращаться? Может, ей с нами плохо? Мало ли что.

– Неизвестно. Поживем – увидим.

Федор ожидал подобные ситуации, и был готов. Такие случаи были даже более интересны, потому что не подчинялись роевому интеллекту и стандартам.

За женщиной посматривали. Она по-прежнему оставалась в кватро, но дышала ровно. Она там жила. Вид у нее был спокойный и умиротворенный. Она как будто бы спала.

Внезапно Федора осенило, что, скорее всего, эта женщина в кватро перешла границу, сошла со своего пути и теперь застряла в нем. И она может там остаться навсегда. Это как при психическом заболевании типа шизофрении, когда больной живет в другом, вымышленном мире. А для него он самый реальный. И наверняка эта женщина попала в него. Он даже позавидовал ей, потому что и сам всегда хотел спать и не просыпаться. Всегда жить в другом мире, в мире, не подвластном сознанию. Ведь это так круто!

– Я хочу поделиться тем, что увидел в кватро, – обратился к Федору один из мужчин, которого привел Чинь.

Чинь хорошо выполнял работу по поиску необычного и то и дело предоставлял Федору уникальные случаи.

– Давай рассказывай! – Федор поднялся и сел на своем ложе.

– Значит, так. Я, как ты и сказал, сконцентрировался и нашел две красные точки. Вернее, это были не точки, а неровные круги, как лужи, только маленькие. Эти круги были у меня где-то в области лба. Потом я увидел себя со стороны и свою полосу жизни. Я посмотрел вперед и на протяжении полосы ничего не заметил, только вдали пелену зеленую необъятную, как и все здесь, я понял, что это кровь. Но вдруг вспомнил свою прошлую жизнь и повернулся назад. Должен обратить твое внимание, что я позже всех вышел, не считая этих двух: того, который умер, и другой, что до сих пор в кватро. Так вот, это прошлое очень затягивает. Я стал медленно идти назад. Но меня постоянно разворачивало в будущее. Тогда я решил пятиться, спиной к прошлому. И я оказался на Земле, в теле анта. Увидел свою семью и близких. Они умерли и были похоронены. Увидел себя мертвого. Еле сдержался, чтобы не заплакать. Я прошел еще, так же пятясь, в прошлое. И теперь видел нас с супругой вместе, и мы были довольно счастливы. Хоть и ругались часто, и я ее поколачивал, но все равно жалко. Мне стало стыдно за себя, какой я козел и урод, что не мог дать ей тепла при жизни. Очень хотел обнять свою жену-мегеру. Хоть и злая она была, но все равно любимая и единственная. Я подумал, что меня привело к тому, что я сейчас есть? Ведь это все произошло неспроста.

– Да, интересный ход, – одобрительно закивал Федор и подумал, что надо и ему попробовать так же сделать. И почему он не додумался до такого?

– Я долго смотрел на нее. Наши полосы шли вместе, параллельно и даже иногда слитно, растворяясь друг в друге. Если честно, то я увидел большое слияние, хоть по краешку, но мы были единым целым. Как будто она и я – одно и то же. И жизнь у нас общая. Так мне стало грустно, что ее сейчас нет со мной рядом, и одиноко!.. Но ведь такие мысли меня не посещают вот сейчас, когда я здесь, в Венограде. А там вот, посетили, и грусть, и тоска. Так больно было наблюдать ребятишек наших и не иметь возможности поговорить с ними. Я прошел еще назад до времени, когда был маленьким, и увидел своих родителей и братьев, сестер. И я пошел еще дальше назад. Я увидел апокалипсис, страшные вулканы и землетрясения по всей матушке-Земле. Я боялся, что меня затопит лавой, или я упаду в разверзшуюся толщу Земли, когда она двигала свои пласты и создавала ямы. Но я проносился над этой вакханалией, и все шел и шел назад. Меня засасывало, но было ужасно интересно узнать, что было в прошлом, до моего рождения, и стать участником всего.

– Ты не боялся не вернуться?

– Нет, на тот момент не боялся. Я об этом и не думал. Я ж никуда не торопился и не опаздывал. Меня никто не ждал, и мне было все равно. А там было так интересно и захватывающе. Я увидел человека! Они очень похожи на нас, только лица их были белыми. Ну, иногда попадались темнокожие, но они были совсем коричневые, а не темно-серые или синие, или сиреневые, как мы сейчас, анты или веры. У них ездили машины, поезда, летали самолеты. И я их видел, – всё в точности, как нам рассказывали в детстве про существование человечества, всё, как на картинках из старинных книжек. И кровь у них была красная. И было много крови, очень много крови, особенно в момент апокалипсиса. А до этого были какие-то войны, видимо, и тоже много крови.

– Очень интересно, и что было дальше?

Федор, Петро и другие антиверы слушали с интересом.

– А дальше я остановился и пошел вперед. Я стал думать, что же привело меня к такой жизни, как сейчас? Это и был мой первоначальный интерес. Там было много крови и апокалипсис. Сейчас я тоже увидел впереди много крови. И, в принципе, моя жизнь сейчас хороша, но будущее напугало. Ведь это может быть началом нового апокалипсиса. И если мы находимся в космосе, то и апокалипсис может разразиться именно здесь. Надо что-то сделать, чтобы его избежать. То есть сделать так, чтобы не было крови впереди.

– Да, мы видели кровь, – поддакнула толпа почти хором.

Петро напрягся. Ведь и он видел кровь, а подойдя ближе к ней, увидел черную страшную дыру. Может, это и есть апокалипсис.

– Вот так я вернулся в точку отчета. Я ее сразу нашел, потому что оставил там свою маску. Я очень старался не сбиться с пути и всегда придерживался только своей полосы, хоть мне и было любопытно перешагнуть ее и посмотреть, что будет. Но побоялся. Я вернулся, чтобы рассказать об увиденном и предотвратить катастрофу. Космический апокалипсис.

– Ну, это ты нафантазировал, – успокоил его Федор. – В космосе не бывает апокалипсиса.

– С чего ты это взял? Откуда такая осведомленность? Ты ведь так же, как и мы, здесь впервые. Или нет? Я ошибаюсь? Мы ошибаемся?

– Да, я впервые здесь, с вами. Но нас контролируют веры, и они не допустят катастрофы вселенского масштаба.

– А, это ты про тех птиц, что иногда пролетают. Раньше они поодиночке летали, а теперь стаями.

– Я теперь понял, почему та женщина никак не возвращается. Она зависла в прошлом и не хочет выходить оттуда.

– Это действительно очень сложно. Там очень хорошо, и это затягивает.

– А что, если нам всем туда погрузиться, уйти в прошлое и остаться там? Уверен, что меня поддержат. Никакой радости нет в нашем нынешнем существовании. Мы, как подопытные кролики, которых контролируют и за которыми наблюдают. Обманем веров таким вот образом и не будем причастны к крови.

– То есть ты предлагаешь перейти границу кватро, которая разделяет сознание и бессознательное? Ведь уход в прошлое это и есть бессознательное. Накопленный опыт предков и коллективного бессознательного.

– Да, я думаю, это будет хорошо. А если верам не понравится такой наш ход, они вытащат нас оттуда.

– А если не вытащат? Как так можно надеяться на чью-то помощь, когда ты сам несешь ответственность за свою жизнь?

– Нет, не сам. Они ведь сделали так, что мы живем снова, хотя мы уже умерли. Мы их просили об этом?

– Нет.

– Они решили в качестве эксперимента или еще для чего внедрить наш нейрокод в тела клонов. А может, нам это и не надо. Что толку сейчас мучиться воспоминаниями о прошлом и своей жизни антами на Земле со своей семьей? Мы ведь сейчас не живем, а существуем, как растения.

– Всяко вам плохо. У нас сейчас нет никаких ни забот, ни хлопот.

– А вот мы хотим заботы и хлопоты. Хотим не только пить, курить и веселиться.

– Да, там мы хотя бы развлекались и переживали разные ощущения, и секс был, и удовольствия. А сейчас ничего и не хочется. Как амебы, вот точно. Как пиявки, что водились у нас на болоте смертников, помните? Теперь мы – они и есть.

– Ну, как знаете. Можно попробовать.

– Вон, посмотрите на ту женщину в трансе, – Чинь показал на женщину, что не вышла из кватро. – Она кажется вполне умиротворенной и счастливой и ничего не хочет больше. Сейчас непонятно, что нам предстоит. Так лучше уж остаться там и не знать, что будет дальше. Зачем нам это знание о будущем и видение его?

– Да! Не надо!

– Не надо! Лучше в прошлом зависнуть. Хоть издали наблюдать за удовольствиями и кайфом и видеть их. А то так, только вспоминаем, а не видим ничего.

Все единогласно согласились с тем, что лучше зависнуть в бессознательном и перейти границу кватро.

Кай моментально получил данные о летальном случае в Венограде. Птицы сканировали истерию у объекта и отправили сигнал в центр управления нейроклонами.

– Они называют себя антиверами и что-то замышляют, – доложил диспетчер.

– Антиверы. Надо же. Как сложилось! Анты плюс веры – получается антиверы. Не веранты, а наоборот. Они саботируют нашу помощь им. Но как это получилось возможным, мы скоро узнаем.

– Точно кто-то вмешался в нейрокод, больше вариантов быть не может.

– Да, только так, скорее всего. Итак, у нас есть один умерший антивер, и мы можем сканировать его мозг, и все понять, и обнаружить интервенцию.

– Да, только вот тело закопали.

– А вот в этом сложность, и это очень плохо.

– Можно попробовать опустить птицу или настроить корни деревьев на поиск и передачу птицам.

– Надо сделать новый скан мозга этого тела. И срочно, пока нейроны не ссохлись.

– К сожалению, мы не успеем. Этот верант, или как его, – антивер, – для нас уже потерян.

– Идеальный был бы вариант, – отправить туда своего. Чтобы он в момент смерти смог сделать скан. Но как это сделать? Кто будет своим?

– Может, кого-то из верантов?

– Да они настолько наивны, и уже в своем мире. Погружены в творческий процесс, что даже жаль будет кого-то отвлекать и напрягать. И вряд ли согласятся.

– Есть идея! Я близко знаком с одной женщиной из бывших антов, Алисой. Я чувствую, что и она ко мне расположена и даже больше – боготворит меня, – вспомнил Кай. – Правда, не знаю, как она сейчас поживает и чем занимается. Как бы ее найти?

– По импульсам, – предложила Адима. – Если вы близки, а я помню, как ты рассказывал о ней, значит, она должна тебя помнить и думать о тебе. Это должно передаваться по волнам энергетического потока. Попробуй найти ее путь в кватро с того момента, как вы пересекались и проследить ее. Далее ты знаешь, что делать.

– А ведь точно! Тогда я сейчас этим и займусь.

– Действуй, – улыбнулась Адима.

Кай удалился к себе в дом, чтобы уединиться и предаться погружению в кватро, перейти его границу и уйти в коллективное неосознаваемое.

Веры понимали, что это единственный выход – завербовать кого-то из верантов, потому что веров сразу выдал бы внешний вид.

– Как же это неудобно, отсутствие невозможности попасть в Веноград, – мучилась вопросом Адима.

– В принципе, можно, но это в самых крайних случаях.

– Разве сейчас случай не крайний?

– Пока нет. Смерть двух клонов это допустимо.

– Но ведь кватро показывает катастрофу и много крови. Значит, будет война или еще какое происшествие, которое повлечет за собой большое количество смертей.

– Нам невыгодно из-за двух смертей отправлять туда экспедицию. Выгоднее заново восстановить нейрокод. Найти ошибку и перепрошить. В существующих копиях сканов мы пока не можем найти ошибку. Мы перепроверили все три тысячи копий, взятых на Земле, но безрезультатно. Нужен новый образец. Вероятно, что-то запускается при активации кода в Венограде. То, что меняет программу и психическое состояние клонов.

– Ясно. Ладно, будем надеяться, что Кай найдет Алису и сможет с ней договориться сотрудничать с нами. Главное, чтобы он нашел ее полосу и проследил четко до настоящего момента. А потом еще вернулся в свою полосу и обратно сюда.

– Даже если он потеряется, мы создадим его заново. Для нас это не беда и не проблема, – улыбнулся нейроинженер.

– Как все легко, – Адима расслабилась, потому что действительно волноваться было не о чем.

Глава 13

Вербовка

Кай погрузился в кватро. Ничего не изменилось с его последнего короткого визита, после установления временного баланса. Все так же впереди множественное пересечение полос, за этим кровь без конца и края. Что дальше, непонятно. Кватро тоже как будто замерло в ожидании изменения хода настоящего. Не буквально, конечно же. Кватро – материальная величина, и ничего ждать не может. У него нет чувств и ощущений. Оно просто констатирует ход событий, а духовные существа визуализируют это посредством своей психики, переходя от настоящего в будущее, используя опыт прошлого. Среди множества полос Каю было невозможно найти Алису. Как решили, так он и сделал. Он пошел в прошлое по своей полосе. Его деятельность в своем когоре, наблюдения за Веноградом, обсуждения. Вот Адима, всегда теплая и принимающая. Нейроинженер, нейрофизиолог, нейропсихолог, генетик, биолог, физик и другие ученые в его окружении. Вот все те анты на Земле, кого он обучал и кому помогал при первом погружении в кватро, с кем общался, спорил. Он ненадолго остановился и полюбовался. Все же учить, обучать это приятное и полезное дело. А как приятно видеть результаты своих трудов! Ничто не прошло бесследно. Теперь часть его учеников продолжает их дело в Венограде, привнося новое в развитие их цивилизации, новые идеи, творческие посылы. А вот Диан прошелся по его полосе тяжелыми шагами и оставил глубокий след в его душе. Почему же некоторые личности бывают такими жестокими и злыми? Хотя личностями их вряд ли можно назвать. Очень жаль, что среди антов таких оказалось много. Они просто не хотят изменений. Боятся. А вдруг будет хуже? Но куда еще хуже? Хуже не бывает. Но они-то ведь не знают, что можно сделать свою жизнь лучше, стоит только захотеть. Возможно все, на невозможное просто требуется больше времени. Или им просто так нравится? А вот и Алиса. Кай улыбнулся. Очень приятно было видеть ее лицо и прежде всего глаза, излучающие тепло и вместе с тем страх и восхищение. Что это такое? Любовь? У веров нет страха. Среди своих его окружали спокойствие и уверенность. Конечно, это только у него такое ощущение как у живорожденного. Да, на тот момент он еще был в своем старом теле. Итак, он вступил на пересечение своей полосы и полосы Алисы, перешел на ее полосу. Возникло сопротивление и мощное давление. От неожиданности Кая отнесло обратно на его полосу, притянуло, как магнитом. Такие действия вообще-то запрещены в кватро, и малейшая неосторожность может вызвать диссонанс во Вселенной. Здесь важно ничего не разрушить и случайно не сломать. Он попробовал еще раз, наступив одной ногой на пересечение, а второй из своей полосы сразу ступив на полосу Алисы. И снова его развернуло обратно к своей жизни.

– Вот, оказывается, так просто и не зайти в чужую жизнь, – подумал Кай вслух. – А как же вон те полосы, что идут параллельно, почти слитно и даже сливаясь одна с другой? Такое мощное слияние и отказ от своего Я, от своей идентичности. Или это другое дело – сливаться при жизни или вот так, как мне нужно сейчас? Что же сделать?

Кватро его не пускало. Он видел себя и как они стояли с Алисой, разговаривали, когда он только прилетел и увидел ее, идущую вдоль леса навстречу ему. Он помнит, как у него возникло странное желание и жжение в области малого таза, и он, не распознав это, просто подавил ощущение. Кай соображал, как поступить и что же сделать. Если он сейчас выйдет из кватро в том моменте времени, будет два Кая. Это неправильно. И Алиса увидит и, чего не хватало, испугается. Он понимал, что ему необходимо слияние с ней, чтобы попасть на ее полосу.

– Но как это сделать, чтобы не вызвать диссонанс? Незаметным он остаться не может. Хотя, постойте-ка… Может, если накинет на себя защитную пленку, как на свое судно, на котором прилетел?.. Так, значит, надо отойти еще назад, к тому периоду, когда он прилетел, накрыл судно и пошел к поселению антов, еще до встречи с Алисой. По пути дернуть себя и сказать, что ему необходимо слиться с Алисой, чтобы их полосы потекли параллельно, и тогда он смог бы ее отследить.

Хорошо. Кай так и сделал. Он отступил еще назад, так, чтобы Алиса потерялась из вида на своей полосе. Ага, вот он накрыл свое судно защитной пленкой и направляется в сторону леса. Кай сконцентрировался на выход. Сердце его бешено колотилось и отдавало громким стуком и эхом во вселенной. Ему на миг показалось, что сейчас все услышат это биение и разбегутся. Он сделал три выдоха с закрытыми глазами. Красные круги поплыли повсюду в его внутреннем зрении, множество нейронов, дендритов и аксонов носились в его мыслях на границе с сознанием. Он открыл глаза. Вязкая земля под ногами и впереди он, идущий.

– Кай, – окрикнул он вполголоса.

Тот не услышал и не повернулся. Он не слышит меня, пронеслось в голове. Кай двинулся к себе, ускоряясь. Идти было очень тяжело. Какая-то мощная сила сдерживала его порывы сделать шаг. Он еще раз крикнул. Но безрезультатно.

– Я поздно вышел из кватро. Надо выйти в прошлом прямо перед моим носом, чтобы я точно увидел себя. Он сделал три глубоких вдоха и снова погрузился в кватро. Сопротивление прекратилось.

– Естественно, я выхожу в другом пространстве-времени, поэтому он не слышит меня. Как ему сообщить о необходимости слияния с Алисой? Как сказать ему, чтобы он ее трахнул, присунул или как там говорилось раньше? Как настроить его на совокупление, на интимную близость? Ведь он хочет ее. Зачем же подавлять желание? Да, конечно, позже до меня это дошло. Ведь раньше я даже и не понимал, что я хочу. У нас это не принято, и я как все. Но ведь я не как все. Хотя бы потому, что живорожденный. Поэтому именно я и отправился в экспедицию на Землю, а не кто-либо другой из клонов. Все закономерно.

Кай отмерил еще немного и замер в месте перед самым своим лицом в прошлом, когда накидывал защиту на судно, до того как развернулся и пошел в сторону леса. Сделал три выдоха. Открыл глаза. И вот, получилось, наконец-то! Он стоял нос к носу с самим собой и смотрел на себя в упор. Благо, что тот признал его, увидел, но не закричал от неожиданности, а все понял. Ведь он уже тогда погружался в кватро и путешествовал по времени. Правда, только наблюдал и даже помыслить не мог о выходе из кватро в моменте прошлого или будущего.

– Привет, – сказал Кай себе.

– Привет, что случилось?

– Ты должен заняться любовью с Алисой и слиться с ее телом, – Кай сразу, не мешкая, рассчитывая на свой ум, поставил задачу.

Кай из прошлого моргнул, но ничего не ответил. Он же всегда знал, что запрещено менять прошлое, – это очень рискованно, – но раз он из будущего так говорит, значит, много раз обдумал и, значит, это единственный верный выход и путь к решению задачи.

– Я понял, – ответил Каю Кай из прошлого, продолжая свой путь.

Кай выдохнул. Так, одно дело сделано. Теперь надо подождать. Посмотрев в спину себе удаляющемуся, он сделал три глубоких вдоха и погрузился обратно в кватро. Он немного волновался. Ведь что-то изменится в его жизни от этого интимного акта с девушкой антом. Может, он уже и не будет стоять вот здесь. Но пока что он стоял на своей полосе прошлого. Он стал возвращаться к пересечению двух полос, своей и Алисы. К этому, как получалось, судьбоносному пересечению. Когда он уже сделал шаг к пересечению, его как будто подкинуло и пронзила сильная боль в паху. Очень сильная волна и выплеск энергии. Он как будто взорвался мощным водопадом. И это невероятное сильное ощущение выхода энергии рождало неподвластное разуму и его высочайшему интеллекту чувство единения и слияния. Просто гигантская сила и мощь. Когда он посмотрел, то увидел, как в прошлом он обнимает Алису. Он почувствовал ее тепло и нежность. Ее руки касались его тела, и это рождало новый приток волны, выходило дрожью и мурашками по телу. Такого ощущения не было с ним никогда доселе. И его ни с чем не сравнить. Кай стоял в оцепенении на пересечении полос и не мог двинуться с места. Так прошло неизвестно сколько времени. А он все повторял и повторял это событие. Наконец-то насытившись, он вспомнил о своей задаче. Попробовал теперь перейти на полосу Алисы, и это вышло у него спокойно. Так, подумал он, а что если их жизни теперь потекут вместе и неразрывно? Нет. Он посмотрел на свою полосу. Она шла отдельно от полосы Алисы. Значит, он сделал все правильно и смог объяснить девушке, почему именно так, а не иначе надо поступить и жить дальше, как будто между ними не было близости. Они по любому встретятся в будущем. Что-то все же в нем самом изменилось. Появилась глубокая грусть и тоска по разлуке с любимой, и воспоминание божественного ощущения от близости с Алисой. Его сердце теперь постоянно билось громко, и потребовалось время и усилия, чтобы привыкнуть к этому. Вот оно, недостающее звено в его сознании. Любовь и нелюбовь друг к другу! Вот от чего произошла катастрофа и наступил апокалипсис. Поэтому веры выбрали выход из системы религий и семьи, чтобы устранить эту страсть и влечение к симбиозу. Устранить и лишить божественного удовольствия, сердечных порывов, страсти, влечения и тяжелого страдания и грусти от разрыва симбиоза. Человечество не смогло найти баланс, и заплатило высокую цену за свои крайности.

Теперь Кай был готов пройтись по полосе жизни Алисы и встретить ее в настоящем времени. Такова была его цель и задача. Он уже стоял на пересечении и в полосе Алисы, поэтому пошел вперед. Сопротивление было, но уже значительно слабее. Алиса впустила его в свою жизнь, в себя. В пути ему встречались различные анты, с которыми контактировала девушка. С кем-то просто общалась, с кем ссорилась, кого-то ненавидела всей душой. А с кем-то вступала в интимные отношения, но, как обратил внимание Кай, это была просто физиология и, как ему казалось со стороны, Алиса не испытывала к ним такого же чувства, как к нему.

– Что это? – поймал он себя на мысли. – Зачем мне сравнивать себя с другими самцами? Какое странное чувство внутри я ощущаю. Как будто колет что-то в живот. Очень больно. Неужели это ревность?

Кай засмеялся над собой. Вот уж не думал, что он способен на это низменное чувство собственника. И оно рождается именно от интимных отношений, очень близких, потому что степень доверия высока. Но нет. Алиса трахается с другими мужиками, не испытывая доверия к ним или особой эмоциональной близости. Выходит, секс не всегда обеспечивает истинную близость. Он может быть и без близости, а так, ради спортивного интереса или как упражнение, зарядка.

– Нет, ну фу, – поморщился Кай. – Это же настолько интимно. Совсем не экологично пускать большое количество к себе внутрь. И может быть опасно.

Но у Алисы интимные упражнения были нечастыми. Наверное, у них такая физиология. Вот как у животных, птиц в былые времена. У них свои графики оплодотворения. Свои брачные сезоны. У антов, видимо, тоже так. Чем менее развит эмоциональный интеллект, тем более развиты половые инстинкты.

– Надеюсь, что она развитая девушка. И я давал ей ВП для развития эмоционального интеллекта.

По ходу полосы Каю редко попадались интимные контакты, и вот он дошел до ее смерти на Земле. Алиса лежит одна в своей комнате. Какая-то женщина только что удалилась. Вот робот подходит снять скан ее нейрокода.

– А это еще кто?

Кай увидел, как в комнату к Алисе протиснулся какой-то мужик и воровато оглядывается. Потом он так же удаляется.

– Может, искал кого-нибудь? Ладно.

Робот сделал свое дело и тоже удалился. Все. Теперь очень узкая полоса, почти нить, соединяющая ее нейроскан с клоном, которая опять переходит в широкую полосу жизни в Венограде.

– О, какая она теперь изменившаяся! Я бы так ее не узнал никогда. Правильно, что я прошел по ее полосе, – Кай разговаривал вслух, чтобы лучше слышать свой внутренний голос и, естественно, он был очень рад, что идет по следу.

Вот он в Венограде.

– Надо же, как тут у них! Очень похоже на наш когор.

Здесь Алиса проснулась и встретилась с другим проснувшимся антом. Он все оглядывается, принюхивается. Пристает к Алисе с вопросами. Та вежливо отвечает. Каю показалось, что он уже видел похожий взгляд, но пропустил. А вот еще один мужик в ее полосе. Они находились очень близко к ней, но недолго, оба исчезли с ее полосы, и это хорошо. Кай вздохнул облегченно. Ему надо было встретиться с Алисой, и это являлось основной задачей. Теперь она идет преимущественно одна, изредка пересекаясь с другими верантами. И наконец-то Кай видит ее настоящий момент, потому что в его голове замерцало красное пятно кватро, сигнал, что он в точке отсчета, только в параллельной полосе. Алиса одна, плетет венок из ромашек и напевает какую-то песенку.

– Как она прелестна! – восхищается Кай.

Он чувствует, как опять усиленно забилось его сердце. Снова мощный стук, который отдается в висках.

– Надо успокоиться, – мысленно говорит себе Кай.

Он закрывает глаза, делает три выдоха и входит в пространство Алисы. Он оказывается не совсем возле нее, а чуть поодаль, сбоку. Долго не решается окликнуть ее и даже боится. И тут она поднимает глаза и удивленно смотрит на Кая.

– О, наконец-то ты пришел! Как долго я тебя ждала, милый!

– Здравствуй, Алиса, – Кай не мог найти слова, чтобы сказать что-то важное для нее и ответить на ее ожидания. – Ээээ…

Он подошел к ней, присел рядом и взял ее руки в свои. Очень долго смотрел в глаза.

– Я тоже ждал этого момента, только сам не знал об этом, – все произошло непредвиденно. Алиса, дорогая, позволь я тебе все расскажу?

– Да, конечно. Я вся во внимании, – Алиса аккуратно отложила венок на траву рядом с собой.

Этот ее покорный взгляд, наполненный страхом и восхищением одновременно. Но теперь не было в этом взгляде мольбы о помощи. «Это хорошо», – отметил Кай.

Он не знал, с чего начать и как все ей объяснить, а также чувствовал, что после такой долгой разлуки и, учитывая ее чувства к нему, вот так сразу просить о помощи невежливо и грубо.

– Тут столько всего произошло, – начал он издалека и опять замялся.

Теперь, когда он ее увидел, он не хотел подвергать ее опасности. Ведь задание, которое ей надо было выполнить, могло быть последним в ее жизни. Хотя, что он переживал? Наверняка есть ее нейрокод, и ее воссоздадут, и тогда он попросит, чтобы ее оставили с ним, в его когоре. «Нет, это невозможно. У нас с ней интимная связь, а там у нас это не принято и является дурным тоном. Есть более приятные удовольствия. Ну, тогда можно снова перепрошить ее сознание, и у нее не будет желания. Хотя, может, его и сейчас нет, а я тут разгоняюсь. А быть духовно близкими никто не запрещает, и это норма жизни», – куча мыслей витала у Кая.

– Ну, что там у тебя, давай решайся или будешь теперь молчать? Ну и сиди, и молчи, я тогда буду дальше плести венок.

«Да, точно, у нее уже нет никакого желания. Это просто ее память говорит, что она долго меня ждала». Кая отпустило, и хорошо. Алиса изменилась. Теперь он не боялся ее потерять, потому что это невозможно. Не боялся, что доставит ей страдания и боль. Не боялся ее обидеть. Она стала на уровень выше в своем развитии и уже отличалась от самой себя в прошлом. Она уже почти такая же, как и веры, как и он сам, Кай.

– Алиса, у нас возникли сложности, и грозит опасность. Не хочу тебя пугать, но, быть может, на уровне Вселенной.

– Что случилось? Все, кажется, хорошо.

– Пока что да, не заметно ничего. Но в Венограде часть верантов трансформировались в антиверов. Они ведут себя не так, как вы, как ты. Мы это наблюдаем.

– Ах, да, точно! Я в самом начале, когда здесь оказалась, встретила двух мужиков. Вот точно, как анты, такие же неотесанные и грубые. Все что-то шептались, шептались. Ну, и странные, в общем. Нет чтобы радоваться и наслаждаться такой жизнью, они были чем-то озабочены, злились и проявляли агрессию ко мне. Хорошо, что тогда постоянно менялось пространство, и я смогла от них улизнуть. Вот тогда вздохнула с облегчением. Но я встретила таких только двоих. Больше не встречала. Встречала много верантов, и мы доброжелательно общались. Делились своими радостными впечатлениями и творческими идеями. Но мы всегда расходились потом полюбовно, потому что и так, поодиночке, хорошо. Здесь безопасно. Хочется уединения и тишины. А те двое прямо не могли оторваться друг от друга и всё вместе ходили. И мне даже приказывали не отходить от них далеко, но я, конечно же, их не послушала и скрылась.

– Спасибо, Алиса! Это очень ценная и важная информация. Эти двое были, скорее всего, антиверы. Такое поведение свойственно антам.

– Да, и я помню, как на Земле повсюду были агрессивные и злобные анты. Хорошо, что здесь это редкость. В большинстве я встречала миролюбивых и добрых, даже наивных. Ну а что, почему бы не быть наивными, если нечего опасаться?

– К сожалению, Алиса, мы допустили ошибку или что-то не учли при нейрокодинге. Поэтому некоторые анты ими и остались. Мы ведь провели перепрошивку нейрокода всем нейросканам антов. Но где-то что-то пошло не так. Или кто-то вмешался в программу. Мы не можем понять. Проблема, что наши дроны не могут сканировать мозг у антивера. Поэтому мы решили попросить тебя, Алиса, нам помочь.

– И как я могу помочь вам?

– Тебе надо будет внедриться в общество антиверов, прикинуться такой же злобной и агрессивной, и потихоньку отсканировать нейрокод. Это можно только у умершего антивера и необходимо сделать быстро, пока нейроны не высохли. Мертвые нейроны высыхают осень быстро и уже не показательны.

– А как я это сделаю, Кай? Нужны специальные инструменты, приспособления. Может, проще скачать мозг, и все?

– Это по сути одно и то же. Сканинг, скрининг, скачивание – все одно. У нас есть только одна возможность реализовать этот процесс, чтобы тебе остаться незаметной, – использовать твой мозг как емкость для хранения отсканированного материала. Но не весь, а то так ты забудешь о своей миссии. Поместить материал тебе надо будет в один участок мозга, скажем, который отвечает за краткосрочную память. У тебя этот участок я сейчас заблокирую на время. Ты не будешь помнить ничего в краткосрочной перспективе, скажем, что было минуту назад, ты забудешь. А прошлое, более часа назад помнить будешь хорошо. То есть, кто ты и зачем живешь, и с какой миссией, ты будешь знать твердо. С момента блокировки краткосрочной памяти ты забудешь весь процесс и то, что я тебе говорю сейчас. Двигаться будешь по навигатору, я тебе отдам свой.

– Ага, ой! А как же… – Алиса запнулась. – То есть как только вы мне заблокируете краткосрочную память, с того момента я не буду помнить ничего настоящего. А вдруг я должна буду запомнить свое взаимодействие с антиверами или где лежит нужное тело?

– Где лежит тело, запоминать не надо. Этого пока никто и не знает. Ты должна будешь действовать мгновенно. Как только видишь, что кто-то умер, внедряешь, вонзаешь ему в темечко, – это небольшая впадина в верхней части головы, – вот этот прибор, называется мефлэкоп, – Кай аккуратно достал из внутреннего кармана большую иглу, на тупом конце которой был небольшой шарик сантиметрового диаметра. – Вот, понятно, да? Втыкаешь иглу в темечко до упора и ждешь. Нейрокод будет скачиваться несколько минут.

– А вдруг я забуду за эти несколько минут, что воткнула иглу, меня кто-то отвлечет, я уйду, и все, – забуду. Ты ж заблокируешь мне память.

– Нет. У тебя в ухе будет навигатор. Он будет постоянно напоминать тебе твои действия. Пока ты не вернешься обратно. Далее, когда шарик станет ярким и начнет мерцать, это значит, что мозг скачан. И для того, чтобы тебе не запалиться с инструментом или не потерять его, я вместе с навигатором вживлю тебе в ухо подушечку – приемную мефлэшку, и ты, скачав нейрокод у антивера, перекинешь его, так же через иглу, себе в подушечку-мефлэшку. Сейчас я настрою ее на взаимодействие с твоей кратковременной памятью. Она примет скачанный материал и скинет тебе на сохранение. Далее, как только ты вернешься, я сразу у тебя этот материал заберу и освобожу от груза.

– Ой, даже не знаю, справлюсь ли я, – Алиса закусила нижнюю губу.

– Справишься. Навигатор будет твоим внутренним голосом.

– А вдруг антиверы заметят предмет в ухе?

– Нет. Он будет глубоко.

– А это больно – вживлять навигатор и, как там ее, мефлэшку?

– Нет, не больно, не волнуйся. Ну что, готова?

– Подожди. Нет пока.

– Тогда давай повтори все, что я сказал. Как ты поняла.

– Ты мне внедряешь через ухо навигатор и мефлэшку для сохранения скана нейрокода антивера. Я с помощью мефлэкопа, большой иглы с шариком на конце, скачиваю нейрокод умершего антивера. И сделать я это должна мгновенно, как только увижу, что кто-то сделал последний вдох и выдох. Так?

– Да. Все правильно.

– Но сколько мне так придется ждать? Может, у живого взять и скачать?

– Ты что, он заорет, будет сопротивляться и привлечет внимание к тебе. А ты должна оставаться незаметной.

– Ну, например, я позову кого-нибудь прогуляться в лес, там сама его убью и скачаю мозг.

– Ой, Алиса, я даже не мог себе представить, что ты способна на такое – на убийство.

– А что? Ради дела и чтобы не было вселенского апокалипсиса, жизнь одного клона мало что значит.

– Конечно, в этом есть правда, но мы не берем на себя такой груз и вину.

– Странно, это всего лишь клон. Вы так себя вели у нас на Земле, потому что мы были живорожденными антами. А здесь мы все уже клоны, репликанты.

– Нет, Алиса! Я против таких действий. К тому же ты можешь не справиться с мужчиной, который физически сильнее тебя, и спалишься. А это недопустимо, – ты наша единственная надежда. Я такой долгий путь проделал, чтобы сейчас с тобой встретиться и иметь возможность поговорить и попросить помочь нам.

– Ясно, хорошо! Давай вживляй мне все что нужно, и тогда я пошла, не откладывая в долгий ящик выполнение своей миссии.

– Ты не закончила пересказ своего хода действий.

– А, значит, я скачала нейрокод у трупа клона и далее эту иголку втыкаю в свою подушечку, – как там ее, – мефлэшки. Жду, пока не замигает шарик мефлэкопа, это будет означать, что загрузка завершена.

– Да, совершенно верно. Из мефлэшки материал попадет в твой мозг в отдел краткосрочной памяти. У тебя, скорее всего, будет диссоциация, может быть головокружение и даже потеря сознания на короткое время. Потом ты должна прийти в себя.

– А почему я потеряю сознание и возможны такие реакции?

– Потому что в твой мозг попадет чуждая информация от другого объекта, начнется взаимодействие и установление связей. Но, поскольку материал попадет в кратковременную память, его функции будут ограничены, и связи будут меняться только в краткосрочной перспективе. Это для тебя не страшно и не существенно, это не затронет весь твой мозг и не нарушит твой нейрокод. А вот краткосрочная память будет стеснена от большого объема новых, неродных нейронов, дендритов и аксонов. Но это пройдет быстро.

– Ладно, вроде бы я готова и поняла все.

– Скажи четко и уверенно.

– Я поняла все. Готова к действию, – Алиса выпрямилась, и лицо ее приобрело очень серьезное выражение.

Такой она становилась в сложные моменты и ситуации стресса, когда каждый уголок ее тела и сознания были максимально сконцентрированы на выполнении задачи. Обычно она расслаблена и в жизни участвует только какая-то одна часть личности и соответственно часть нейронов в мозге. А частей личности у каждого много, и для разных эпизодов включается определенное реагирование, сформированное в детстве и усвоенное у родителей. Алиса узнала об этом у ВП и когда обучалась перед погружением в кватро.

– Отлично! Теперь давай я тебе имплантирую навигатор и приемную мефлэшку.

Кай приготовил инструменты. Скальпель, подушечку-шарик приемной мефлэшки, микрочип навигатора, ватные шарики, пропитанные дезраствором, иглу и шовные нити.

– О, у тебя целый арсенал хирурга! – воскликнула Алиса.

– Да, я подготовился, – Кай улыбнулся и еще раз просмотрел весь инструментарий.

– Так, все. Я готов. А ты?

– Я тоже.

– Итак, я сделаю небольшой надрез за ухом. Будет слегка больно. Потерпи, пожалуйста.

Кай в одной руке держал скальпель, а другой обрабатывал поверхность за ухом шариком с дезраствором. Разрез он сделал очень быстро и неожиданно. Алисе кольнуло только, и она вскрикнула от неожиданности. Кай, одной рукой держа корнцангом ватные тампоны, останавливал кровь и придерживал ухо отогнутым, а другой рукой, сделав разрез, положил скальпель, взял пинцетом микрочип, который отмачивался в дезрастворе, вставил его в разрез. Ватными тампонами промокнул кровь. Взял иголку с шовной нитью и сделал два стежка, зашив ранку. Еще раз промокнул шов. Наложил повязку.

– Так, одно дело сделано. Через пять минут можно будет снять повязку, кода кровь остановится. Я вживил тебе микрочип навигатора, который будет твоим внутренним голосом на время выполнения миссии.

– Хорошо. Было не больно, лишь слегка кольнуло, и все, – передала Каю Алиса, радостная, что пережила это.

– Отлично. Теперь установлю в ухо подушечку мефлэшки, – вставил Алисе в ухо шарик и надавил на него.

– Ой, я теперь плохо слышу одним ухом.

– Ну, ничего. Слышишь ведь в итоге.

– Да, – кивнула Алиса.

– Он не выкатится. Главное, – не купайся и не тряси головой. И осталось заблокировать краткосрочную память. Как ты, Алиса? Все ли у тебя в порядке?

– Да, все вроде в порядке. Все ОК. Я отлично себя чувствую, – Алиса повысила голос, потому как ей казалось, что Кай ее не слышит.

– Я слышу тебя.

– А я слышу тебя и свой голос несколько приглушенно.

– Ну, это понятно. Не беда.

Кай достал из другого кармана присоски с проводами, закрепленными на маленькой шапочке.

– Давай, наденем на тебя сейчас, – он примерил устройство на голову Алисы. – Вот так, хорошо. Осторожно.

Кай бережно натянул шапочку с проводами и присосками. Повернул присоски к голове и, аккуратно раздвигая волосы, пристроил их, плотно прижав. Шапочка держала все присоски в строгом порядке и не позволяла отлепляться или отсоединиться. И к тому же не пропускала воздух. Провода были туго натянуты. Затем он достал маленький планшет минисети, подсоединил к нему оставшийся болтающийся провод и стал быстро набирать код.

– Все, готово! Твоя память заблокирована. Можешь отправляться в путь. Хотя давай сперва проверим, как получилось.

– Ага, – Алиса смотрела широко открытыми глазами на Кая.

– Подождем чуть-чуть.

Кай смотрел на Алису, в ее глубокие глаза. Потом он сорвал цветочек и передал ей. Она взяла цветок в руки, понюхала его и улыбнулась.

– Расскажи мне о своей миссии. Повтори еще раз, пожалуйста.

– Ой, Кай, ну сколько можно? Ведь недавно повторяла. В общем, я иду к антиверам, нахожу их, внедряюсь к ним в лагерь или в их сообщество, как там они называются. Выжидаю, когда кто-то умрет, скачиваю его нейрокод при помощи мефлэкопа, переношу к себе на мефлэшку и возвращаюсь к тебе. Меня будет сопровождать навигатор. Антиверам не должно быть известно о моей миссии.

– Где находится навигатор у тебя?

– За ухом, вот здесь. О, кстати повязку надо снять. Все зажило, – Алиса отклеила повязку за своим ухом и положила рядом на траву.

– Да, точно! Молодец.

– А мефлэшка?

– Она в ухе, в правом. Всё в правом ухе и за ним.

– ОК, хорошо. А что это у тебя за цветочек?

– Ой! А вот это не знаю. И как он у меня появился?

– А когда ты сняла повязку? – Кай взглядом показал на лежащую повязку на траве.

– Я не знаю. А что, это я ее сняла? Не помню.

Все работает, отметил Кай про себя. Кратковременная память заблокирована, она ничего не помнит из того, что происходит после блокировки.

– Все, давай в путь, двигайся по указанию навигатора. Строго по его указаниям.

Алиса двинулась в путь. Кай смотрел ей вслед, еще раз прогоняя в уме, ничего ли не забыл, все ли учел. Вроде бы все. Он вздохнул, хотя было еще рано вздыхать. Ему сейчас надо здесь оставаться, пока Алиса не вернется. Кай не мог связаться с информационным центром и доложить о ходе дела, потому как находился в другом пространстве-времени, на чужой полосе жизни. Он существовал сейчас виртуально, а не реально. Навигатор изначально был соединен с птицами-дронами и направлял Алису. Ее видели из центра, но для Кая она была вне зоны досягаемости. Давно он не ощущал такой оторванности. Он посмотрел на недоделанный венок, который оставила Алиса. Цветы еще сохранили ее запах. Интересно, что запах тоже формируется от нейронов, от чувств, мыслей и поэтому даже у клонов свой необыкновенный запах. Алиса пахла фиалками фиолетового цвета.

Алиса шла неторопливо, зная великую мудрость, – кто понял жизнь, тот не торопится. Да и нет необходимости спешить, тратить энергию и напрягаться. И невыгодно это. Чем больше напрягаешься, тем менее продуктивен. Продуктивность приходит после полностью расслабленного состояния. По пути ей встречались другие веранты, и они мило беседовали о своих достижениях, идеях и творчестве. Навигатор сопровождал ее тихим голоском внутри. Он был, как ВП, – виртуальный психолог или внутренний помощник, или проводник. Можно назвать и так, и эдак.

– Ага, вон как они усовершенствовали ВП, – теперь его можно вживлять в ухо, и он всегда с тобой, неизменный и преданный помощник и друг.

– Да, я всегда с тобой, и ты можешь быть уверена в себе и ничего не бояться, – отозвался внутренний голос. Тебе надо идти сейчас чуть левее, Алиса. Антиверы расположились в той стороне.

И Алиса свернула чуть влево и продолжила свой путь. Дорога ее проходила по полю, через лес, вдоль озера. Ой, как ей захотелось искупаться, когда она увидела прекрасное озеро, которое блестело и переливалось, отражая свет. Так и хотелось окунуться в его блеск и самой стать мерцающей звездочкой в озере. Алиса глубоко вздохнула.

– Надо будет запомнить это озеро и, как все сделаю, прийти искупаться, – сказала она себе.

– Молодец, Алиса! – похвалил ее внутренний голос навигатора.

Алиса улыбнулась себе и озеру, и лесу, и вообще окружающему миру. Она была так счастлива и довольна собой, как никогда в жизни. Вот она встретила Кая. И она ведь ждала его, точно. Она всегда помнила о нем. И каким-то десятым чувством была уверена, что он придет за ней, спасет ее. Хотя, собственно, спасать было не от кого и не от чего, да и спасатель не нужен, но была у нее такая фантазия. Ведь однажды, давным-давно появился он в ее жизни. И что-то странное, глубокое и невероятное произошло между ними. Детали стерлись из памяти, но глубокий след остался. И вот он пришел и попросил ее о помощи. Надо же! И она может помочь, что самое главное. Она в силах сама спасти Вселенную от разрушения. Да! Теперь не она ждет спасителя, а сама может быть спасителем и помогать, когда ее просят об этом. И как хорошо любить, не удушая и не давя своей любовью партнера. Любить просто на расстоянии и свободно. Иметь искреннюю активную заинтересованность в жизни и развитии другого, да и себя. Конечно, себя в первую очередь, а уж потом другого. Сперва надо испробовать на себе и полюбить себя, тогда будет, что отдать и чем поделиться с окружающими.

– Скоро ты увидишь лагерь антиверов, подходи осторожно, постарайся незаметно влиться в их среду как своя, – сообщил ей навигатор.

Алиса еще больше замедлила шаг и шла почти крадучись, оглядываясь и в полу-приседе. Она углубилась в лес и стала пробираться через кусты, осторожно, не ломая веток, чтобы не привлечь внимание шумом и хрустом. Наконец она услышала разговоры и затем сквозь крону деревьев увидела антиверов. Внешне они были такие же, как веранты. Одни мужчины. Вернее, женщин она пока что не увидела. Она притаилась и стала наблюдать, чтобы улучить момент и выйти незаметно, присоединиться к любой группе и сесть в стороне. Вот несколько мужчин направились в лес, отделившись от группы. Вообще, лагерь довольно большой и затеряться вполне можно, рассуждал ее внутренний голос. Наконец, осмелившись, Алиса встала во весь рост, вышла на поляну и спокойно направилась к одной из групп. Все антиверы в лагере разделились на небольшие группы и что-то обсуждали, вспоминали, спорили. В отличие от верантов, которые находились в творческом потоке, эти занимались по большей части болтологией и трепотней, ну и, конечно, ничегонеделанием. Алиса постояла возле одной группы, потом пошла к другой, к третьей. Никто особого внимания на нее не обращал. И вдруг она увидела двух женщин. Это Алису очень обрадовало. И она направилась к ним.

– Привет, – Алиса поздоровалась и улыбнулась.

– Не улыбайся широко, – предупредил ее внутренний навигатор.

Алиса увидела хмурое лицо одной из женщин, услышала предупреждение и опустила уголки рта в печальную гримасу. Это было легко сделать, скопировав выражение с лица женщины.

– Привет, – ответила женщина. – Ты что, новенькая? Нас было всего две бабы, и я раньше тебя не видела.

– Да не очень-то новенькая. Может, просто раньше не встречались, вот и все. Я обитала на том дальнем конце лагеря, – и Алиса показала рукой в противоположную сторону, ближе к полю.

– А, ясно, – ответила женщина.

– А что с ней? – спросила Алиса, показывая на другую женщину в бессознательном состоянии.

– Вот, никак не может выйти из кватро. Сказали ждать и караулить. Как выйдет, сообщить.

– А давно она уже так?

– Да вообще-то давно. Я уже и не помню, сколько, не могу сказать. Только она мне надоела уже. Сижу тут с ней, как идиотка. Лучше бы с мужиками потусила.

– Так давай я тебя подменю. Меня как раз и отправили тебе помочь, – сообразила Алиса.

– Че, правда? Ура!!! Давай.

Женщина с радостью вскочила и сразу пошла в сторону собравшихся кружком мужчин.

Алиса осталась наедине с женщиной, пребывавшей в кватро.

– Вот, надо же, повезло как, – подумала она. Или это прошептал ее внутренний голос? – Теперь надо дождаться, пока она умрет. Ой, так другая женщина сказала, что неизвестно, сколько уже эта в отключке. Я могу так вечность сидеть и ждать.

Она задумалась, а потом просто сидела молча и ждала. Она не знала, что делать. А когда не знаешь, что делать, то лучше не делать ничего.

– Чинь, как там поживает та женщина в отключке, зависшая в кватро? – однажды спросил Федор, увидев своего управляющего.

– Так и сидит, не приходит в себя.

– Она хоть дышит?

– Да, дышит. Она живая, но застряла где-то в другом пространстве и времени.

– Ну ладно, дышит, живая, пусть себе дышит дальше.

Федор теперь продумывал возможность погружения в кватро и проведения перемен там, в прошлом, чтобы изменить настоящее. Пока не знал точно, как это сделать. Все его действия натыкались на противодействие и защитный барьер. Как будто у веров все было предусмотрено заранее, и они всё предвидели. «Но наверняка же есть то, что они пропустили. Ведь пропустили же они мой код, спрятанный в памяти. Пропустили один раз, значит, можно их обмануть еще». У него засосало под ложечкой, – в районе солнечного сплетения, – от предвкушения приключений и чуда.

– Надо бы все-таки постараться ее разбудить и вернуть обратно. Может, хоть расскажет, что там видела, – подумав, сказал Федор.

– Как скажешь, можем и разбудить. Только помнишь, как в прошлый раз она ни в какую не просыпалась. А силу применять тогда не хотели. Может, сейчас силой попробуем?

– Видимо, придется. Она уже давно в отключке.

– Хорошо. Пойду тогда, проверю ее, – Чинь направился в сторону, где оставили залипшую в кватро женщину.

Когда Чинь подошел к ней, то увидел возле нее женщину, и, как ему показалось, это была другая, не та, что оставалась приглядывать. Но, конечно, ему могло померещиться. Алиса молча наблюдала за подошедшим мужиком.

– Привет! – обратился он к Алисе. – А ты что, волосы покрасила? Вроде у тебя был другой цвет.

– Нет, не красила. Они сами меняют цвет, когда захотят, – придумала она на ходу.

– А, вон оно что! Ну, понятно тогда. Что, сидит твоя подруга и прется до сих пор? Ой, какие глазки. Какой носик и губки!

Чинь явно издевался. Алиса молчала. «Молчи, молчи», – услышала она внутренний голос.

– А может, она умерла уже давно, мозг ее умер. А тело живое.

– Дура, как такое может быть? Она же дышит.

– Ну, это может быть физиологическим актом, самопроизвольным.

– Нет, не может быть. Все управляется головным мозгом, нейронами, нервной системой, проходящей по всему телу.

– Так, может, нервная система живая, а мозг умер.

– Нет.

Алиса и сама понимала, что такое никак не возможно, просто провоцировала и разыгрывала мужика. Она четко помнила свою миссию и знала, что ей нужно.

– А может, проверим тогда? Она давно уже сидит, так не бывает. Да и мне надоело ее караулить.

– А что ты ее караулишь, тебя никто не просит. Иди гуляй.

– Нет, там все мужчины. Мне все же с женщиной интереснее и комфортнее.

– Ну, как знаешь.

Чинь раздвинул веки у женщины еще больше, но зрачков так и не увидел, как и в прошлый раз.

– Может, ты и права, и надо бы ее проверить. Что толку, что она сидит так. И Федор сказал посмотреть ее.

– Федор? – Алиса переспросила.

– Да, Федор.

Алиса сникла. Предательская волна страха подступила к ее горлу. Конечно, она его вспомнила. И наверняка и он ее вспомнит. Ну как она могла забыть эту свою встречу с ним в самом начале жизни в Венограде! Если он ее признает, то вся миссия полетит к чертям. Надо все сделать до встречи с ним.

– Ну, раз Федор так сказал, значит, действуй. Надо ее проверить. Вывести из кватро любыми путями. Давай попробуем ее растормошить?

– Да пробовали уже – бесполезно.

– Может, тогда ударить чем-то тяжелым по голове?

– Ну вот, еще в прошлый раз и я предлагал такой вариант, но решили подождать.

– Ну, сколько можно ждать уже? Давай, принести тебе палку из леса?

– Давай, – Чинь настороженно посмотрел на Алису и даже с испугом. – Ну а что, она уже непонятное время в отключке, и сколько можно? Может, она там мучается, и я ей только облегчу страдания, – оправдывал и у говаривал он себя тихонько, вполголоса, пока Алиса сходила в лес и принесла палку.

Она выбрала большую и тяжелую дубинку.

– На, держи, – она протянула палку Чиню. – Ну, что стоишь, замер? Давай, бей по голове.

Чинь размахнулся и, то ли эта женщина как-то увидела или почувствовала, что ей сейчас прилетит дубинка в голову, или еще какая-то высшая сила повлияла, но ее вдруг сильно затрясло, полилась пена изо рта, и она повалилась на бок. И умерла. Чинь проверил ее дыхание, пульс и констатировал смерть.

– Ну, хорошо, что не пришлось самому приложить к этому руку. Теперь ее надо закопать, отнести в лес.

– Хорошо, давай я это сделаю, – предложила Алиса.

– Ты одна не справишься. Сейчас я позову мужиков тебе в помощь.

Алиса кивнула. Она выжидала, когда Чинь повернется и уйдет. А тот все стоял и смотрел на умершую.

– Надо же, так долго зависала в кватро, и только мы собрались ее того, дубинкой, как она сама. Надо же, чудеса какие, – бубнил он.

Наконец он пошел за мужиками. Они все были близко, и Алисе надо было поторапливаться. Она быстро достала мефлэкоп и вонзила его иглу в темя женщины. Ей пришлось для этого лечь с ней рядом. Дождалась, когда шарик на конце иглы замигает, извлекла ее. С нее стекала кровь женщины. Алиса поморщилась.

– Вставь теперь в подушечку мефлэшки, расположенную в твоем ухе, – услышала она внутренний голос.

Алиса вонзила иглу в свое ухо, не меняя положения, так и осталась лежать, только теперь перевернулась на спину. Она почувствовала, как игла уперлась в подушечку и, – она действительно была мягкая, – проткнула ее. Боковым зрением стала наблюдать, когда замерцает шарик на игле. Свободным ухом она уже услышала, что мужики приближаются, их голоса. Наконец шарик замигал, и она вынула мефлэкоп. Рука бессильно опустилась, пальцами Алиса попыталась отшвырнуть палевный инструмент подальше от себя. Как только она это сделала, отключилась, на время потеряла сознание. Скан умершей женщины проник через приемную мефлэшку в область короткой памяти и загрузил ее новым потоком информации.

Мужики подошли к двум женщинам.

– Ну, и какая из них мертвая, или обе?

Чинь вышел вперед.

– Ой, странно, вот эта только что разговаривала и была в по рядке. Что произошло, пока я отлучился за вами? Может, поплохело, или такая чувствительная особа? Эй, мадам! – он пошевелил Алису, и она сразу же очнулась.

Естественно, она никого не помнила, и Чиня тоже. Из-за заблокированной памяти.

– Добрый день, – поздоровалась она. – Что произошло?

Она и правда пока не понимала происходящее с ней. Тут она услышала внутренний голос.

– Все в порядке, не волнуйся. Ты все сделала правильно. Теперь постарайся уйти отсюда из этого места и возвращайся назад. Уходи по-тихому.

– Ты что, не помнишь? – удивился Чинь. – Ну, совсем уже. – Он махнул на Алису рукой и повернулся к мужикам. – Ладно, ребята, давайте берите бабий труп и понесли его в лес. Там яму раскопаем и похороним.

– Да, что-то мне стало плохо, и сознание провалилось куда-то. Но уже значительно лучше, – Алиса поправила волосы на голове.

Чинь уже не обращал на нее внимания.

Тут взгляд Алисы упал на иглу мефлэкопа. Она валялась прямо под ногами одного из мужиков. Он наступил на нее и прошел дальше, неся труп женщины антивера. Алиса схватила мефлэкоп и зажала в ладони.

– Выброси подальше, лучше в лесу. Он больше не нужен.

Алиса направилась в лес, как будто следуя за мужчинами, которые несли труп. И вдруг она услышала крик другой женщины.

– Ой, что случилось? Куда ее понесли?

Она издали увидела, как, взяв за руки и за ноги, несут ее подругу.

– Что с ней?

Алиса остановилась и повернулась к женщине.

– С кем? – она уже забыла все, что произошло.

– С кем, с кем? Что ты прикидываешься дурочкой? С моей подругой, за которой я тебя оставила смотреть.

– Ах, вон с той? Ее несут в лес хоронить, она умерла, видимо.

– Как это умерла? Со мной не умирала, а с тобой умерла? Ты что-то сделала с ней?

– Зачем я буду с ней что-то делать?

– Ты вообще откуда? Я ж тебя не видела и не знаю.

– Пошли в лес, похороним ее, – ответила Алиса. – Хватит верещать.

И она направилась в лес. Мужчины уже скрылись из вида. А женщина так и осталась стоять и что-то бубнить себе под нос. Потом тоже медленно поплелась в лес, боясь потерять новую подругу. Ведь больше в лагере нет женщин. И она не хотела остаться одна.

Алиса зашла в лес.

– Оставь мефлэкоп здесь, спрячь под травой, – услышала она внутренний голос.

Инструмент Алиса держала в руках с того момента, как увидела под ногами у мужика и забрала его, руководствуясь голосом навигатора. Она наклонилась, пошарила рукой в траве, разгребла ее и воткнула иглу в землю, снова прикрыла сверху травой.

– Эй, ты что там потеряла? – услышала она голос бабы.

– Вот ведь привязалась, – шептал ей ее внутренний голос.

– Ничего, так, показалось, – ответила Алиса. – Ты иди вперед, а я схожу в туалет за те кусты и догоню тебя.

– Ладно, хорошо. Ну, все же жалко, что она умерла.

– Да, конечно, жалко, – отозвалась Алиса.

Она присела и стала ждать, когда та отойдет на расстояние, чтобы дать деру. Но та баба не торопилась отдаляться. Тогда Алиса поползла по-пластунски наискосок от этой бабы и мужиков, надеясь, что ее не услышат. Через некоторое время она услышала крики и поняла, что зовут ее.

– Наверное, она вернулась в лагерь, а мы тут ее ищем. Пошли и мы тоже.

Только тогда Алиса вздохнула спокойно и свободно. Но продолжала ползти. Когда она наконец достигла края леса, перед ней открылось поле необъятное. Ее направлял навигатор. По пути ей снова попадались веранты, с ними она отдыхала. Потом продолжала свой путь назад. И вот она увидела Кая.

– О, как же я долго ждал тебя! – радостно произнес он.

– Я встретила тебя с такими же словами, – улыбнулась Алиса.

– Давай, я сейчас выкачаю из тебя чужой нейрокод и освобожу твою память. Как было тебе?

– Что? Ты про что?

– А, ты же не помнишь ничего в краткой перспективе. Сейчас, милая, освобожу тебя от этого груза.

Кай достал свой планшет и новый мефлэкоп.

– Потерпи немного, я буду извлекать теперь подушечку мефлэшки, – Кай внедрил иглу в ухо Алисы, в подушечку, и дождался, когда шарик замерцает. Потом он аккуратно извлек из уха Алисы этот, уже не нужный, контейнер и выбросил его. Иглу мефлэкопа вогнал в отверстие чипа встроенной в его запястье сети, перенес и сохранил материал. Все, работа была сделана. Он был доволен собой и готов был возвращаться к себе в когор.

Алиса смотрела на него любящими глазами. После извлечения подушечки мефлэшки и нейроскана из памяти, она почувствовала себя намного легче. Точно освободилась от лишнего груза. Кай не хотел расставаться с этой женщиной. Но ему надо было возвращаться.

– Мы еще увидимся когда-нибудь? – спросила Алиса, вероятно, почувствовав его состояние.

– Надеюсь на это. Конечно, увидимся, – Кай приложил свою руку к ее щеке и подбородку. Поднял голову и заглянул в глаза. – Спасибо, Алиса! Ты очень нам помогла!

– Может, побудешь еще со мной?

– Нет, извини, я не могу. Вероятно, грозит катастрофа, и я должен передать материал, который ты получила, в наш аналитический центр.

– Хорошо, я понимаю. Ладно, тогда счастливо, Кай! Я буду ждать тебя всегда.

Кай обнял Алису. Тепло от ее тела передалось ему, и заряд энергии пробежал волной с головы до ног. Кай закрыл глаза. Да, он навсегда хотел бы слиться с женщиной, это хорошее ощущение. Но это означало бы потерять себя. А себя терять он не хотел ни за что.

Они попрощались, и Кай начал концентрироваться на кватро. Теперь ему надо было снова пройти назад по полосе Алисы, дойти до пересечения со своей полосой, перейти на нее и вернуться в настоящее. Кай сделал три глубоких вдоха и погрузился в кватро. Он стоял на полосе Алисы, это было понятно сразу. Так он и сделал, стал пятиться, назад и назад, до того момента, когда произошло слияние его и Алисы. Здесь он перешел на свою полосу и пошел вперед к настоящему. Он ликовал, потому что выполнил сложное задание и справился с миссией. Наконец дойдя до настоящего, он сделал глубокий выдох и вышел из кватро. Он оказался у себя дома, где и погружался в кватро. Принял душ, поел, отдохнул немного и отправился в центр.

– Вот вам скачанный нейрокод антивера, – Кай приложил руку с встроенным чипом сети к приемнику сервера на столе у нейроинженеров.

Те моментально схватились за работу. Надо было распаковать нейрокод и найти в нем то, что сместило выполнение компилятором их заложенного кода.

Долго ковырялись инженеры в программе нейросети.

– Вроде бы на поверхности нет ничего такого, но однозначно сперва выполняется не наш код, а другая задача.

– Что за другая задача?

– Другие параметры, неважно, как это назвать. Компилятор выполняет все задачи по порядку. Мы, закладывая код, учитывали это и создали свой определенный порядок и правила. По этой системе работают нейрокоды верантов и наши. Но в данном случае такое ощущение, что кто-то взломал код, проник в его тело и заложил свою программу поверх остальных задач, и приказал ей выполняться первой. Ну и, естественно, компилятор выполняет первым то, что приказано.

– А смотрели во всех уголках памяти? – спросил Кай. – Я использовал память Алисы для переноса материала. Может, и здесь такой же принцип?

– Памяти? Нет, не смотрели, кстати. А это идея. Как ты сам додумался?

– Ну, вот так, додумался.

– Смотри, смотри на эту нейросеть! Здесь огромный сгусток в долговременной памяти, расположенной в этом отделе мозга, – нейроинженер показал на височную часть мозга, в самый край. – И здесь чужеродные нейроны, не родные и не наши. Это еще чье-то вторжение. И вторжение, созданное биохимическим путем, методом модификации РНК.

– Здесь заложен нейрокод другого объекта. И он спрятан с помощью модификации РНК в долговременной памяти. Поэтому-то этот чужеродный нейрокод и срабатывает в первую очередь.

– Интересно, чей он, и кто додумался это сделать?

– Кто-то из антов. Оказывается, были и среди них гении.

– А никто не отрицал, что в их среде есть гении и выдающиеся личности, просто они сами забили и задолбили в себе свои таланты и способности.

– Но зачем он или она это сделали? И другой вопрос – всем антиверам заложен только этот нейрокод?

– На второй вопрос отвечу, что скорее всего да, всем. Постоянно менять нейрокод очень трудно. Сперва его надо скопировать, и только потом помещать в объект. Так что скорее всего у них один и тот же штамп. Или репликант.

– Умно. Ну, теперь ясна причина! Теперь надо решить, как ее устранить.

Глава 14

Игры с неосознаваемым

Посещение кватро – не самое безопасное путешествие. Оно наполнено определенными событиями и действиями, и соответственно единицей измерения кватро будет событие. А каждое событие рождает за собой цепь других последовательных событий. И известно также, что в связи с этим ни в коем случае нельзя менять что-либо ни в прошлом, ни в будущем. Изменять можно только настоящее. Действия Кая относительно слияния с Алисой, благо, не принесли ничего существенного в ход развития жизни. Но могли бы быть и серьезные последствия.

– Погружаться в кватро можно лишь высокоразвитым существам, сознательным и ответственным, – выступала Адима. – Мы допустили ошибку в том, что пустили туда антов. Они были недостаточно развиты, и мы поторопились. Для их развития требовались не один-два года, а десятилетия. Мы опирались на свой опыт, но цивилизации разные, и мы должны были тщательнее изучить их повадки и акцентуации, глубже исследовать их культуру.

– Да, мы ошиблись. Теперь мы должны исправить эту ошибку, – взял слово Кай.

– Не все ошибки можно исправить, к сожалению.

– Возможно все, на невозможное просто требуется больше времени. Ты так говорила всегда.

– Может быть. Но исправление некоторых ошибок требует очень много времени, порой столетия и даже тысячелетия. Например, в XXI веке не могли вылечить рак, и существовало много других смертельных недугов. На тот момент исправить это было невозможно. А теперь мы можем каждому дать новое тело клона и продлить жизнь до бесконечности.

– Вот именно! То, что сейчас кажется на грани возможного и за гранью, через века станет возможным и осуществимым.

– Но по факту нам угрожает вселенская катастрофа из-за того, что мы допустили ошибку и не заметили спрятанный в памяти репликант нейрокода одного из антов. Мы не знаем, на что они способны и что они могут совершить. Вероятно, тот, кто внедрял этот код, наделен высоким интеллектом. Жаль, что их высокий интеллект в основном направлен на саморазрушение, а не на творческое развитие. Потенциал огромный, а они его не использовали в полной мере.

– Один в поле не воин.

– Воин, еще как воин. Если он создал тысячу репликантов своего гениального нейрокода, он многое может сделать.

– Что ты предлагаешь? Какие у нас есть варианты решения данной проблемы?

– Мы можем принудительно запустить программу самоликвидации.

– Можем, да. Но это в крайнем случае. Хотелось бы обойтись без крайних мер. Нам же удалось узнать причину трансформации нашего нейрокода.

– Да, удалось, но мы очень рисковали.

– Риск существует всегда. Мы всегда рискуем и рисковали, и в итоге добивались потрясающих результатов, и достигли высокого уровня развития. Можно смело сказать, что мы, веры, превзошли самих себя.

– Можем мы удаленно, отсюда, из настоящего, – то есть здесь и сейчас, – привнести правки и удалить чужеродный нейрокод?

– Нет.

– Можем мы вернуться в прошлое и проследить, кто этим занимался, и предотвратить его или их действия?

– Надо подумать. Мы ни с кем не пересекались, чтобы слиться и войти в его полосу, как с Алисой. Это был единичный случай, поэтому ничего нельзя утверждать. Один раз у нас получилось, но мало ли какие условия должны соблюдаться для успешного эксперимента. Вдруг это было лишь благоприятное стечение обстоятельств?

– Но такого быть не может, чтобы совсем не было выхода.

– Есть, наверняка, просто мы его пока не видим. Надо подождать.

– Давайте установим границы ожидания.

– Будем наблюдать за антиверами и верантами через птиц-дронов. Нам сейчас ясно главное, – была допущена оплошность, мы пропустили внедренный чуждый нейрокод. А что с этим делать, решим по ходу. Будем думать и наблюдать.

А веранты тем временем вовсю наслаждались жизнью. Спокойствие, умиротворение и благополучие царило в их внешнем и внутреннем мире. Конечно, пока на их пути не встречались антиверы, которых они старались обойти, чтобы не вступать в контакт. Это, конечно, случалось редко, но, тем не менее, случалось. Веранты были очень наивны и простодушны. Поэтому антиверы любили поиздеваться над ними, чем доводили несчастных до слез. Почему так всегда, – существуют какие-то плохиши, которые мешают и нарушают покой других членов общества? С каких пор вообще повелось явление жертв, преследователей и героев? И тянется веками.

И все заключается внутри индивида. Он периодически меняет свою роль с жертвы на преследователя и на героя. И даже не замечает подмены внутри себя. Проецирует свои проблемы на внешний мир, вот и выходит, что вокруг все плохие, а он хороший в состоянии жертвы. Или он герой и выше всех, и лучше, чувствует свое превосходство. И соответственно герои проецируются также на различных суперменов и других сказочных персонажей. А преследователи это те, которым обязательно необходимо бороться, обгонять, критиковать и осуждать, чтобы в итоге стать героями. Или упасть в жертву, если объект преследования недосягаем.

– Федор, та женщина умерла, не выходя из кватро, – доложил Петро, которому рассказал Чинь.

– Мгм, ясно.

Федор даже не взглянул на Петро, продолжал смотреть вдаль, где заканчивается поле и начинается лес. Ему уже опостылела эта размеренная, спокойная жизнь без взлетов и падений. Его мозг, с уникальным нейрокодом, привыкший к качелям, искал возможность выйти из состояния спокойствия и умиротворения. И так все остальные. Все чаще стали происходить ссоры, доходящие до драки, и это заканчивалось тем, что птицы получали импульс о конфронтации и опасной ситуации, и запускался процесс самоликвидации. После нескольких таких ликвидаций антиверы утихали. Но проходило время, они забывали и снова начинали ссоры и конфликты. Численность антиверов падала, но не критично. Многие стали погружаться в кватро и возвращаться в свою прошлую жизнь, чтобы там и остаться.

– Как же их заставишь не ходить в кватро? Они погружаются самовольно, и никто не может им это запретить, – оправдывался один из управляющих.

– Устав от местной скуки, отсутствия кайфа и развлечений, они готовы на все, лишь бы не мучиться здесь, – отзывался Чинь. – Вот они и погружаются в кватро, все же смена реальности и уход от себя настоящего. Правда, я не уверен, что прошлое им помогает. Но будущее вряд ли дает какие-то радужные перспективы и надежды. Ничего хорошего и светлого. Впереди только кровь, а за ней черная дыра. Вот и обессилели антиверы, и находятся в отчаянии. Как жить с этим? Зная, что впереди ничего не ждет?

– А почему так все произойдет в будущем? По чьей вине?

– Да какая уже разница? В любом конфликте виноваты две стороны. Одни провоцируют, другие ведутся на провокацию.

Федор осознавал, что в нем, в его действиях причина душевного состояния антиверов, и теперь как будто нет выхода, но признать свою вину, да еще перед окружающими, он не мог. Это бы пошатнуло его авторитет, который он наконец-то получил.

– Я схожу в кватро, посмотрю, что можно исправить, – однажды сказал он Петро.

Петро испуганно посмотрел на него. Он до сих пор помнил ту черную дыру, которую Федор не увидел или на которую просто не обратил внимания.

– Как знаешь. Возвращайся.

– Если я не вернусь, будь за главного.

В ответ Петро лишь пожал плечами и отвернулся.

– Да ну, зачем мне это? Я и не могу быть главным, и мне этоне надо, – пробормотал он себе под нос, но громко возразить побоялся.

Федор сделал три глубоких вдоха, наклонив голову, и погрузился в кватро. Антиверы только этого и ждали. И все как один тоже погрузились. Петро бессмысленно было уговаривать их остаться и подождать Федора. Все и так были умными и знали что делать, без него и Федора. Просто немного побаивались последнего. А когда он сам погрузился, их уже ничто не могло остановить. И все, один за другим, как домино, делали три вдоха, закатывали глаза и замирали, переместившись в кватро. Их уже не пугало, что они могут оттуда не вернуться. Даже привлекала возможность остаться там, со своей семьей, а не влачить здесь скучное, безрадостное существование без забот и хлопот и, самое главное, стресса. Там хоть, в прошлом, они могли себя любить и ненавидеть, а здесь не за что себя ни любить, ни ненавидеть. Как себя реализовать, они не знали и постоянно ощущали зловещую пустоту внутри. Обучение не изменило их мировоззрения, лишь на короткий период и на чуть-чуть. Привычка страдать сидела глубоко в бессознательном, еще в детстве заложенная родителями, которые оскорбляли, унижали, осуждали, критиковали и не любили своих детей. У них сформировался хронический эмоциональный садомазохизм, да еще и закрепленный генетически, потому что передавался из поколения в поколение.

Петро, глядя, как все ушли в кватро, тоже погрузился, забив на пожелания Федора. А что он, хуже других, что ли? Надоело быть в сознательном состоянии. Это уже невыносимо.

Скачки давно прекратились, и сейчас был штиль. Полосы текли ровно, и лишь впереди были заметны пересечения. Федор направился вперед по полосе, к пересечениям. Ему было важно и интересно узнать, что впереди. Когда он чуть отошел, то почувствовал волны и колебания. Он обернулся и по движению и колыханию множества полос в его окружении понял, что антиверы, вопреки его указаниям, тоже погрузились в кватро.

– Вот безмозглые твари, – подумал он, – Хотя, что безмозглые, его же нейрокод загружен в их мозг. Неужели и я такой же?

Признать себя дураком он, естественно, не мог и оправдал себя тем, что его нейрокод не во всем может воздействовать на поступки антиверов. Существует еще генетический код и опыт прошлых поколений.

Он продолжил идти дальше. Вот его полоса пересеклась с вером. Он понял это сразу по его сиреневому цвету кожи. Федор присмотрелся и узнал в вере учителя на Земле. Кажется, его звали Кай, как припомнил Федор. Да, точно, Кай.

– Ты внес диссонанс, – говорил тот ему. – Зачем ты внедрилсвой нейроскан в других? Зачем поместил в дальний уголок памяти? Какую цель ты преследовал?

Федор не мог понять, где это они находятся. Похоже на Веноград. Да, только другая местность. Они переместились в другую часть когора. Но появление вера в этой местности было очень странным, и сам вер выглядел странно, он мерцал, как будто бы не находился в этом пространстве, а посылал Федору импульсы в мозг.

– Зачем-зачем? А что вам управлять нами? А зачем вы вмешались в нашу жизнь? Кто вас просил? – напустился Федор на вера.

Но Кай не отвечал, казалось, он не слышит Федора. Тот, понаблюдав какое-то время, понял, что вер виртуальный, пошел к своей цели. Он вступил на пересечение множества полос в своем лагере. Произошел конфликт, вызванный тем, что антиверы взбунтовались и хотели вернуть свою прошлую жизнь. Федор объяснял им невозможность этого. Но антиверы кричали и не слышали его. Он прошел сквозь пересечения. В этом месте осталось лежать много бездыханных, и отсюда и начинается кровь на все обозримое пространство и на всю протяженность. Полосы обрывались, и Федор старался не сойти со своей полосы и не провалиться в зеленую кровь. Он так уже чуть не провалился, чудом успел ухватиться за свою же ногу и подняться. Теперь он видел, как бежит куда-то в страхе. Он пропустил, что произошло до этого, а возвращаться не хотелось. Он и так с трудом преодолел кровавый участок и обрывистые полосы, которые пересекались и почти сливались с его полосой. Федор решил преступить границы кватро и выйти в будущем, чтобы помочь себе. Он сделал три глубоких выдоха и оказался в поле Венограда. Кругом одна искусственная трава и лишь вдалеке деревья. Навстречу ему бежал он сам. Когда он сам к себе приблизился, притормозил и остановился, глядя самому себе в лицо. Некоторое время он молчал и соображал.

– Ты – это я? – спросил Федор из будущего.

– Да. Что тут у вас происходит?

– Антиверы взбунтовались. Они погрузились в прошлое, и им там понравилось. Вернувшись, они стали настаивать, чтобы остаться там навсегда. Они хотят свою прежнюю жизнь, и все. Я, так-то, не против. Я и сам бы вернулся в прошлое, просто меня там никто не ждет. Так антиверы разделились на тех, кто хочет вернуть прошлое, и тех, кому и здесь хорошо. Начались споры и конфликты. Причем обе стороны во всем обвиняют меня и требуют, чтобы я убрал свой нейрокод из их мозга. Но я не могу снова обработать тысячу антов. А они не понимают. Вот они и решили меня убить. Мне грозит опасность. Что делать, не знаю.

– Да, вот, как чувствовал, когда не пускал их в кватро.

– Надо было быть построже с ними и запретить погружение вообще. Они не контролируют этот процесс.

– Может, мне пойти в прошлое и попытаться устранить свою ошибку? Не вживлять в их мозг свой репликант нейроскана?

– Ты представляешь, как это сделать? Тысяча антов – это много. Пока ты будешь там устранять, они меня убьют.

– Попробуй пока где-нибудь спрятаться. Примкнуть к верантам.

– Да они сметают все на своем пути и верантов крушат тоже. Они как озверели.

– Я понял. Тем не менее, где-то спрячься. Я пошел в прошлое.

– Они тоже ведь могут вернуться в прошлое и убить тебя там до того, как ты вживишь им репликанта.

– Да, об этом я не подумал. Но может, они не додумаются?

– Не надо считать себя умнее других, можно так обмануться.

– О, а да ты поумнел, я смотрю.

– Когда жизнь на грани, умнеешь быстро.

Пролетели птицы и покружились над головами Федоров. Информация тут же поступила в информационный центр веров.

– Ох-ох, что они творят!? Мало того, что почти все зависли в прошлом, а теперь, не выходя из кватро, решают свои проблемы, – ужаснулся Кай, считывая информацию.

Другие антиверы, погрузившись в кватро, пошли, как и планировали, в прошлое. В будущем все побывали и, увидев катастрофу и что там все зелено от крови, больше туда не стремились. А прошлое, хоть и некомфортное, притягивало. Они вернулись в настоящее, увидели, что Федор еще в отключке, погружен в кватро, решили повлиять на то дальнее прошлое, на Земле.

– А что, если еще раньше вернуться, в тот момент, когда прилетел этот долбаный вер и пообещал помочь, и так жестоко обманул нас? – советовались вернувшиеся из прошлого антиверы.

– Но как мы повлияем на вера? Мы же с ним даже не пересекались. Должен быть физический контакт, чтобы словить пересечение.

Федор вернулся в кватро через три глубоких вдоха. И тут его осенило. Если он бежит от антиверов, значит, он вышел из кватро после своего посещения прошлого, и что-то пошло не так. А, нет, тогда он еще не знал, что пойдет в прошлое. Значит, он сможет что-то поменять. Надо все же попробовать, подумал он. И попятился в прошлое. Идти назад было труднее. Когда он приблизился к своему настоящему, то обнаружил, что сидит на поляне. Все антиверы погружены в кватро. Он решил все же выйти в реальность и убедиться в этом. Да, действительно, все были в кватро. Он обошел всех и не нашел ни одного антивера, оставшегося в Венограде здесь и сейчас. Постоянно пролетали птицы и громко кричали в вышине. Значит, ему надо успеть до того, как они выйдут и смогут что-то ему сделать, чтобы ему не пришлось бежать. Тогда он решил удалиться от лагеря. Пересек окружающий поляну лес, прошел через поле, и еще через одно поле. Вдалеке он увидел веранта, рисующего на холсте.

– Пожалуй, здесь я в большей безопасности.

Он нашел одинокий кустик посреди поля, пристроился в его тени и сделал три глубоких вдоха. Опять полосы, полосы, теперь уже чаще набегающие одна на другую. Федор попятился строго по своей полосе. По пути ему несколько раз попадались другие антиверы, лежащие бездыханными вдоль и поперек полос. Некоторые заходили своими телами на его полосу, кто ногой, кто рукой. Кто-то болтался, прилепленный к полосе Федора одной конечностью и в припадке открывал рот, пытаясь вдохнуть. И вскоре замирал насовсем. Это происходило несколько раз прямо на глазах Федора, и он морщился в отвращении и страхе.

– Что тут происходит?

А происходило вот что. Антиверы, попав в кватро и после долгого периода тишины и спокойствия, захотели пощекотать себе нервишки и неосознанно стали пытаться сойти со своей полосы. Их мгновенно уносило за границы, в запрещенный порядок, в неосознаваемое пространство, где царил хаос. Вернуться на свои полосы они уже не могли, так и застывали в хаосе.

– Вот, предупреждал же их не переходить границу сознательного, – ухмылялся про себя Федор.

Полоса кватро – это та самая граница, и с нее сходить нельзя. Каким-то внутренним чутьем Федор знал это и строго придерживался этого правила.

– Да, игры с неосознаваемым опасны неподготовленному существу. Так можно и с ума сойти, и вовсе погибнуть.

Колики в животе возникли внезапно, и чувство тошноты не давало думать и рассуждать здраво. Внутренний страх, который долгое время не посещал его, пока он находился в тишине и покое Венограда, снова подкрался к нему и теперь обволакивал все тело. Немели руки и холодели ноги. Да еще спина вдруг стала болеть. От такого напряжения захотелось все бросить и спрятаться в подоле у мамки, как он всегда это делал в детстве. Только ненадолго, потому что мать всегда его отталкивала со словами «не мешай», «видишь, я занята, лучше иди поиграй». И он уходил играть. И теперь эти игры с бессознательным были своего рода уходом от страха, и Федор ждал, когда колики пройдут. Но они не проходили. Он стал дальше пятиться к своему прошлому, осторожно, каждый раз оглядываясь, чтобы не оступиться. Внезапно его что-то сшибло с ног, и он упал, причем голова его оказалась вне полосы. Это было тело антивера, которое отбросило порывом энергии, когда тот сошел со своей полосы и решил пообщаться со своими близкими из прошлого на Земле. Федор постарался быстро вернуть свою голову и верхнюю часть тела на свою полосу, но мощное сопротивление и давление как будто высасывало его из его же полосы и тянуло в стремительные воронки энергетических водоворотов кватро. Он собрал все свои силы и мощным рывком перекатился на свою полосу. Все его тело болело, в голове стучали миллионы отбойных молотков, пульсировали нейроны и вены. Его трясло в жутком ознобе. Но он лежал на своей полосе, и потихоньку его отпустило. Федор с облегчением вздохнул. «После пережитого чувства страха приходит трепетное ощущение свободы», – вспомнил он фразу из обучения кватро.

Он снова поднялся, и продолжил свой путь назад. Еще более осторожно и крадучись, постоянно оглядываясь. Полосы проходили повсюду вокруг него, какие-то стремительно проносились с воем, какие-то плавно, неслышно и незаметно. На одной из полос его жизнь на Земле и последние дни жизни, когда он подцепил пьяную бабу, они накуривались и занимались сексом. Она все навязывалась ему в жены и говорила про семью, а он не был готов, да и не хотел. Просто потому что вообще не хотел нести ответственность за семью. А вдруг бы пошли дети? И правильно он тогда и всегда отказывал своим женщинам. Где бы сейчас были его отпрыски? Да и зачем тратить свою короткую жизнь на ненужные переживания, эмоции и страдания. И так вся жизнь страдание, как ни крути. Наконец-то он увидел себя, ковыряющегося с нейросканом. И тут он остановился.

Он был максимально собран и сосредоточен и ощущал, что живет по-настоящему, в отличие от той спокойной жизни в Венограде. Жизнь – это движение. А когда ничего не происходит, ничего не делаешь, нет и ощущения жизни. Вот почему все антиверы так потянулись к движению. Это их страсть действовать, – и чаще всего импульсивно, – переданная антам предками, определяла жизнь или смерть. Веры смогли изменить этот нейрокод, а Федор внес его обратно. Поэтому веранты и веры могут существовать в спокойствии, а анты не могут и не могли никогда. Движение помогает уйти от тягот и хаоса бессознательного. Только движение, и всегда вперед, по своей полосе жизни. Стоит остановиться, как тут же груз прошлого накрывает и начинает душить чувством вины, страхом и отверженностью. Этой вечной отверженностью плода от материнского чрева.

Что мог изменить Федор, когда он был уверен, что поступает правильно? Веры подарили им вечную жизнь. Бессмертие – это как долгоиграющий леденец. Сосешь-сосешь его, а он все не заканчивается, и в итоге разгрызаешь его. Анты не готовы жить вечно. Они все стремятся к самоуничтожению. И это естественный ход эволюции, который тысячелетиями был на Земле. Федора терзали вопросы и мысли. Если он устранит свое вмешательство в нейрокод, что тогда будет?

Федор все еще находился в кватро и не выходил из него. Боялся и не мог решиться. Он стоял на пересечении своей полосы и полосы другого анта, которая обрывалась. И тут на этой оборванной полосе появился сам ант в теле антивера. Они стояли близко друг от друга.

– Зачем ты это сделал? И что ты здесь делаешь? – спросил антивер. Он дошел до своих последних минут жизни на Земле в теле анта и теперь столкнулся лицом к лицу с Федором в кватро.

– Я пересадил в твой мозг свой нейрокод, – вернее, репликант моего нейроскана, – и спрятал в дальний уголок памяти, чтобы сохранить нашу память о прошлом и о нашей жизни. Поэтому в Венограде ты стал антивером. Мой нейрокод скомпилировался быстрее нейрокода веров, и ты остался тем же, что и на Земле.

– Но с этим сложно жить в теле клона и в Венограде. Ты это не учел?

– Нет. Я думал, мы будем сильнее.

– Какая глупость. Ты что, не понимал, что в теле клона это будет невыносимо тяжело?

– Я не очень-то представлял себе и не особо верил, что нашу жизнь продлят в телах клонов. А ты в это поверил, когда жил на Земле?

– Нет, – антивер покачал головой и поставил одну свою ногу на пересечение с полосой Федора. – Но как теперь это объяснить другим? Ведь ты испортил нам жизнь. Мы не можем жить в Венограде спокойно, имея такой груз памяти прошлого и твой нейроскан. Нас тянет в прошлое. Мы крепились, терпели, но бессознательное тянет назад, – он явно злился. – Как ты вообще посмел вмешаться?

– Я тогда не подумал о бессознательном. Надеялся на сознание, – пытался оправдаться Федор. – И потом, вечная жизнь это идея веров, я лишь воспользовался случаем.

– Веры – это другой разговор. Они все сделали четко, веранты живут счастливо и не тяготятся воспоминаниями о прошлом, как мы.

Внезапно чье-то пролетающее тело задело антивера на пересечении, и он упал на внеполосное пространство. Он пытался вернуться на свою полосу, но могучая сила не позволяла это сделать. Федор пытался ему помочь, подтащив за ногу на свою полосу. Но сила была непреодолимая, и в итоге антивера снесло в пространство вселенной безвозвратно.

– Вот так, – Федор поджал губы. – Вы, и мы, и я, – всегда остаемся чем-то недовольными, вечно все не так и плохо. Хочешь каклучше, а получается как всегда.

Он еще долго стоял в ступоре, не зная, что делать дальше. Решение к нему не приходило.

– Если его сейчас снесло, могу ли я изменить что-то, чтобы оностался жив? Попробую не вживлять ему нейроскан, может, так сохраню ему жизнь в Венограде, и он останется там уже верантом. Счастливым верантом, – размышлял вслух Федор.

Федор видел, как он закончил вживлять репликант нейроскана и пришел робот за нейрокодом. В нем боролись две его части – сознательная, та, что хотела помешать верам и испортить их планы, и бессознательная, та, что боялась и хотела жить. Но он все равно не мог определиться. Потому что та часть, что хотела долго жить, не хотела жить в Венограде простым овощем и представить себе не могла другой жизни, кроме жизни на Земле. И ему нужно было выбрать, – либо умереть на Земле, либо вечно жить овощем в Венограде в теле клона. Ни то, ни другое его не устраивало. А нового решения он не мог найти. Пока не мог. Он оставил как есть этого анта и пошел дальше, все глубже продвигаясь в свое прошлое.

Ему на пути еще много раз попадались анты и антиверы, которым он вживил репликант, и все они предъявляли ему претензии, обвиняли и осуждали.

– Я просто хотел воспрепятствовать системе веров как чужеродной. Мы всю жизнь жили семьями, рожали детей. До нас человечество поклонялось различным богам. А эти пришли и все наши многовековые традиции разрушили. Да кто они такие? – пытался оправдываться он. – Мы так жили всегда, и мы не можем жить по-другому.

– Но они же смогли, и веранты сейчас живут счастливо.

– Вы забыли, что они ограничили себя в удовольствиях – в кайфе, в оргазме, в детях, в боге. Мы, как овощи, живем в Венограде и не можем себе позволить ничего из привычных развлечений, потому что нет желания к совокуплению, и алкоголя и травки нет, и других радостей жизни.

– Но они же как-то находят удовольствия и без этого. Ради вечной жизни это можно забыть. Исправляй свою ошибку и сделай нас хотя бы овощами, но чтобы нас не угнетало прошлое и память о нем.

– Вы не понимаете! Вы предаете себя и свои идеалы! Вы отказываетесь от себя и своих желаний.

– Мы сможем найти другие удовольствия.

Федор, конечно, понимал, что ситуация безвыходная. Разве только не сказать себе и не доказать себе, тому, прошлому, чтобы не делал вживление репликантов. Но Федор не хотел этого делать.

Многие встречающиеся на его пересечении анты пытались силой заставить его вернуть все обратно и убрать вживленный нейроскан, но сильный ураган сопротивления сносил их в неизвестность, и они терялись из вида. Так Федор миновал своих подопытных с его репликантом и оказался в своем подростковом возрасте, когда он еще и не помышлял о том, что ему предстоит пережить в будущем. Он подумал, что если часть антиверов потерялась в пространстве вселенной, значит, и ему будет проще возвращаться обратно в Веноград. Правда теперь, когда он практически достиг своего детства, он уже не был так уверен, что вернется обратно. Да и боялся возвращаться. И тот же самый страх не дал ему внести изменения в прошлом. Вдруг будет хуже? Хотя хуже быть уже не могло. Он увидел свою мать, отца, младшего брата. Другие его братья и сестры уже разъехались по своим семьям. Он был предпоследним ребенком, и младше только его брат. Они были очень близки и часто играли вместе. Любили химичить. И вот он увидел сцену, которая повлияла на его жизнь, он постоянно вспоминал ее. Они с братом заперлись в кладовке и соединяли химические вещества, переливая растворы из пробирки в пробирку, как было указано в старом учебнике химии из еще оставшихся от человечества, добытом в библиотеке. Так, удовольствия ради и любопытства. Все это они совершали на глаз и наугад. И сейчас у них получилось соединение, которое выдало едкий дым. Этот дым заполнил всю кладовку, и Федор решил выйти. Когда он вышел, брат остался в кладовке и не выходил.

– Ну, если не хочешь выходить, тогда и сиди там, – и Федор закрыл кладовку снаружи.

Через некоторое время в кладовке что-то упало. А Федор до того испугался, – и самого дыма, и что брата закрыл внутри, – что онемел от страха. Мимо проходил отец и увидел сына, надышавшегося парами едкой смеси. Увидел закрытую кладовку, у которой стоял Федор, и открыл дверь. Там, в обморочном состоянии лежал его младший сын. Его быстро вынесли наружу и стали откачивать. С трудом откачали. А потом так отлупили Федора ремнем, что он запомнил надолго. Федор со слезами наблюдал эту историю. И зачем он так поступил? Ведь он любил брата. Хотя иногда ревновал и завидовал, что младшего брата все любят, и все ему уделяют внимание, и в особенности отец. А Федора всегда называли неудачником и криворуким, а после этого случая еще и убийцей. Вот так он и вышел из семьи с грузом чувства вины, и ходит с ним всю жизнь. Федор заплакал. Слезы горечи и сожаления лились по его щекам, и он не мог остановить этот бурный поток. Как бы он хотел изменить этот день, и не химичить с братом или хотя бы не закрывать его, или сразу вытащить его из кладовки. Очень хотел, но боялся. Он вообще не любил по жизни что-то менять, боялся перемен. Хоть плохо, но пусть так, как есть. Теперь у Федора начался спор с самим собой.

– Не надо менять ничего, вдруг будет хуже, ты же не знаешь, что может произойти в результате твоего вмешательства в прошлое. Что случилось, то случилось. Уже ничего не вернуть, – говорила пугливая, скептическая, консервативная часть Федора.

– Но меня гложет чувство вины, и мне сложно жить с ним. Из-за этого случая на меня поставили клеймо убийцы. И мне жалко брата. Мы тогда просто шутили и играли. На самом деле я не хотел для него ничего плохого.

– Но ты уже все сделал, вот и живи теперь с этим. Сам виноват. Уже ничего не исправить.

– Да почему же? Можно исправить.

– А вдруг хуже будет, и все испортишь вообще.

– Хуже уже быть не может, и так на грани.

– Потеряешь то, что имеешь. Лучше сиди спокойно, само как-нибудь разрулится, кривая вывезет.

– Так она-то вывезет, но куда? Кривая обычно криво и везет. Признай свой страх, что ты просто боишься.

– Ну, допустим, боюсь. Да, я не люблю перемены.

– Ну и дурак. Надо быть капитаном своей жизни и управлять ею, а не плыть по течению, куда прибьет или кривая вывезет. Это путь деградации.

– Сам ты деградация. Ну, может, ты и прав. Но я ничего не могу с собой поделать. Вот такой я, какой есть.

Федор обхватил голову руками. Он готов уже был поплестись дальше с понурой головой. Чувствовал, как его самоуважение упало и самооценка тоже.

– Как можно жить вот таким слабаком? – спрашивал он себя. – Я ничтожество, трусливый шакал. Ведь я могу исправить эту ситуацию и боюсь чего-то. А боюсь, что будет хуже. Но хуже не бывает, – повторял он себе. – Нечего бояться.

Он решительно повернулся назад, к тому моменту, когда они развели раствор и пошел дым, и сделал три выдоха. Теперь он стоял за дверью кладовки, когда они вдвоем там химичат. Он ждал. И вот, маленький Федор вышел наружу и увидел незнакомого дядьку, с криком побежал к маме и, конечно, забыл закрыть кладовку. Федор зашел внутрь и выволок младшего брата, когда тот уже начинал терять сознание от дыма, посадил его в комнате напротив. Закрыл кладовку. Сделал три глубоких вдоха и вернулся в кватро.

– Ух! Вот что я должен был исправить, чтобы не чувствовать свою вину перед братом и не чувствовать себя убийцей, и не ходить с этим ярлыком всю жизнь, – сказал он себе решительно и твердо.

И тут он почувствовал, как в нем что-то изменилось. Тревога и страх, постоянно живущие в нем, ушли, и он почувствовал облегчение, спокойствие и уверенность. Прошлое уже не тянуло его. И он понял, что в прошлое тянет какой-то нехороший поступок, чувство вины. Наверняка в его прошлом есть еще много подобных эпизодов, которые он мог бы исправить.

До него стало наконец-то доходить, что весь свой жизненный путь антом он прошел, движимый этим чувством вины и страха. Поэтому совершал ужасные на его взгляд поступки. И все остальные анты, точно так же выросшие в неблагополучных семьях, получили травмы, которые повлекли за собой алкоголизм, наркоманию, с помощью которых они уходили от осознания своей вины, тревог и страха, от невероятного болезненного чувства отверженности. Но как уйти от чувства отверженности, если это происходит еще при рождении младенца и сепарации его тела от матери? Живорожденным – никак. Он понял это. Поэтому веры и отказались от рождения детей, дабы не чувствовать отверженность, влияющую на всю жизнь. У него зазвенело в голове. Ухо горит. Что бы это значило? Кто-то вспоминает о нем? Кто-то, кому он причинил боль и страдания? Или это знак, что он на верном пути? Эти мысли пронеслись в его голове быстрой волной.

– Надо подождать, – сказал он себе. – Как часто я в последнее время говорю себе, что надо подождать. Ведь раньше стремительно проносился по жизни, решал задачи, наступал на головы и шел дальше. Подворовывал иногда, как мой дед. А вот как это исправить? Я ведь знаю, что воровать плохо, социально неодобряемо. Но раз дед воровал, значит, можно. У меня же, вон, какой дед был классный. А ну-ка, я углублюсь еще дальше в свое детство, еще глубже, в бессознательное.

Федор пошел дальше, назад в прошлое. Но остановился.

– Как я смогу исправить своего деда? Может, я смогу поменять свое мнение о нем как о великом авторитете? Да! – сказал он себе и продолжил идти назад.

Он достиг своего детства, когда он был еще шестилетним ребенком и ходил с дедом по гостям. Увидел, как дед крадет вазочку у друзей. Чувство омерзения накатило на Федора.

– Ну как он мог?! У друзей, у антов, которые ему доверяют, брать без спроса и присваивать себе!

Он возмущался. Так и хотелось ударить деда и выбить вазочку из его рук. Но сейчас он не стал уже выходить из кватро. Своих родственников он не изменит. Он оглянулся по сторонам. Вдалеке он увидел мать, которая отталкивает его. Отца, который критикует и унижает его. Ему стало горько и обидно за маленького мальчика, которому пришлось жить вот в такой семье и подвергаться эмоциональному и зачастую физическому насилию. Да, отец неоднократно бил его. Просто так, для профилактики, как он позже оправдывал себя. У Федора навернулись слезы. Однако мужчины не плачут, как внушали ему отец и дед. Но мужчины не воруют и не унижают маленьких, чтобы почувствовать свое превосходство и величие. Как отвратительно все это наблюдать. Но это было его детство и его жизнь. И родители его, и деды такие не потому, что они плохие. Нет! Просто и они подвергались насилию в своих семьях, как Федор, и по-другому не умеют и не знают как.

Федор понял, как можно изменить настоящее и будущее. Пусть даже не получится буквально, но хотя бы виртуально. Придумать себе свое новое счастливое детство, добрых любящих родителей, оградить от травм и стрессов по максимуму. Хотя бы так.

Федор возвращался в настоящее. Он чувствовал, что в нем явно что-то изменилось, и как будто легче стало на душе и внутри. Прошли страх и тревога. Вечно ноющее чувство вины и постоянное оправдывание себя и своих поступков исчезли. Он не чувствовал себя виноватым, что вживил свой репликант в мозг антов. Он это сделал, чтобы сохранить память и не дать себя зазомбировать и превратить в овощ. Они еще не готовы к этому. Просто не готовы, и нужно время. Надо подождать. Их время еще не пришло. Пусть они отстали в своем развитии от веров, но они идут своим путем. Когда Федор возвращался, на пути ему уже никто не встречался. Это было странно. «Что бы это значило?» – задавал он себе вопрос. Наконец, добравшись до точки настоящего, он сделал три глубоких выдоха и вышел из кватро. Он сидел под кустом в отдалении от лагеря, как и ушел в тот раз. Федор поднялся и пошел в лагерь. Каково же было его удивление, когда он увидел немногочисленную группу, состоящую примерно из ста антиверов, которые улыбались и что-то рассказывали друг другу очень эмоционально и оживленно.

– Что тут произошло, пока я был в кватро? – спросил он.

Антиверы повернули к нему свои лица и улыбнулись.

– Мы вернулись из кватро, повидали своих родных и близких. И мы поняли, что нам здесь хорошо и что нам очень повезло.

– А где же другие? И не видно никого в кватро, – спросил Федор.

– Другие? А их не было. Только мы здесь. Ты что, Федор? Забыл, что ли?

Федор ничего не понимал. Что же такое произошло? Неужели, то, что он спас своего брата, так повлияло на ход событий?

– Да я только что вернулся из кватро и немного не в себе.

– Ну, тогда приходи в себя, – женщина улыбнулась.

Федор промолчал. Откуда эта женщина? Неужели это та? Вроде не похожа. А может, он забыл уже. Он отошел в сторону и присел. Надо было все обдумать. Снова бы сходить в кватро. Посмотреть, как идут дела. Какое будущее уготовано ему теперь. Но сперва надо отдохнуть, подумал он и отключился. Он заснул. Спал он неизвестно сколько. И ему приснился сон. Хотя это, может, был и не сон, а его очередное путешествие в бессознательное. Да и бессознательного не существует на самом деле – это другое пространство-время. А сны даются для того, чтобы попутешествовать в другом пространстве и вернуться, извлечь уроки из путешествия и построить свою жизнь в соответствии с полученными выводами.

Федор оказался на море, берегов не видно. Он на лодке, гребет веслами. Откуда он вообще знал, что бывает море, и лодка, и весла? Ведь в его жизни этого не было никогда. Точно, – другое пространство. Вдруг он понимает, что это вовсе не море, а вселенная, потому что по пути ему попадаются кометы с длинными хвостами и яркие звезды. И вот плывет он в этой безмятежности. В то же время пугающей своей безграничностью. А прямо на него летит очередная комета. Он пытается увернуться от нее, но не получается. Она проходит совсем рядом от него и задевает своим хвостом его ноги. Они начинают гореть. Внезапно огонь превращается в глыбу льда. Теперь ноги охватывает леденящий холод. Этот холод пронизывает до костей. Он подбирается вверх к голове. Федор видит дерево, стоящее посередине моря. Он силится приблизиться к нему, гребет что есть мочи, но дерево не приближается, потому что он, оказывается, стоит на месте. Когда его силы уже на исходе, и он перестает грести, дерево неожиданно оказывается рядом с ним и простирает свои ветви к нему. Он хватается за одну из веток и карабкается по ней, подтягиваясь, как на канате. Дополз почти до ствола. Видит, внизу сидит девочка и плачет. Потом девочка превращается в женщину, которая смотрит на него снизу и смеется. Ему очень стыдно. Он чувствует себя виноватым, что не может дать ей руку, потому что она далеко от него, а спускаться он боится. Ант в растерянности, не знает, что делать. Ждет. Тут налетает вихрь. Федора сносит с дерева, и он летит вниз. Кричит в ужасе, но никто его не слышит… Он проснулся, и холодок страха еще сидел в его ногах некоторое время. Федор встал и пошел в лагерь.

Действительно, картина мира изменилась. Другое видение, другое мировоззрение. Стоило только Федору погрузиться в бессознательное, перейти границу кватро, преодолеть и переломить свой страх, как его жизнь стала кардинально другой. Он так же был в Венограде и в теле клона, но теперь у него было ощущение наполненности и счастья. Устойчивое убеждение, что он верант. Что-то среднее на эволюционном пути развития веров. Анты и антиверы это ментальные перверсии, искажения, по сравнению с верами – высокоразвитыми существами. Ментальные перверсии можно еще назвать когнитивным диссонансом. Все одно и то же. Только существо с когнитивным диссонансом отклонилось от своего естественного развития в силу жизненных обстоятельств, а ментальные перверсии возникают на более глубоком уровне из-за искаженного нейро- или генетического кода.

Что удивило Федора, так это то, что в лагере было много женщин, ходивших в красивых платьях грациозно и вальяжно. Их плавные движения напоминали плавучий листик на реке. «Вот откуда девочка-женщина в его сне», – подумал он.

– Привет, выспался? – услышал он.

Повернул голову и увидел Алису, ту, которую встретил сразу после своего пробуждения в Венограде. А может, это все был сон? С антиверами, с черной дырой в будущем, с играми в неосознаваемое? Может, ничего этого и не было? Где реальность, а где сон? Как определить, что сейчас его ощущения в данном пространстве являются настоящими, а не проживанием в зеркальной иллюзии или просто существованием, пока не изменится ситуация в прошлом? Где границы между реальностью и иллюзией, между этим миром и другим, между данным пространством-временем и зеркальным, между кватро и другим восприятием? Все существование любых сущностей – всего лишь восприятие. Единица отсчета. Момент вечности. И он основан на противоречии. Все – это ничто. В порядке есть хаос. И так далее.

– А, привет, Алиса! Да, я выспался, спасибо, – Федор проводил глазами ее стройное тело и полюбовался.

«Вот интересно, будет ли у меня сейчас возникать влечение после перемен? – подумал он. – Надо все же разобраться, что произошло и с чего тут все началось. А то я, кажется, многое упустил».

– Что ты сказал? – переспросила Алиса. – В чем ты хочешь разобраться?

– Я позже расскажу и поделюсь с тобой.

«Как же так? Я не говорил вслух, что хочу разобраться. Как она услышала это? – опять про себя подумал Федор. – Что, теперь и думать опасно? Ха-ха-ха!»

Тем не менее, чувствовал он себя хорошо, как никогда еще в своей жизни. Единственное что его смущало, так это провал в памяти. Он не помнил, что происходило в его жизни, лишь какие-то сумеречные видения, и непонятно, это было с ним в реальности или нет. Федор приблизился к группе верантов. Они пели под барабанное сопровождение. Барабанами служили кора деревьев и вырубленные стволы. Также оркестр дополняла листва и трава. Они звучали очень мелодично и легко. Федор присел рядом с мужчиной. Пролетели птицы над головами. Песня была про танцы вдвоем, про странные танцы. Очень грустная и одинокая, пахла осенью и сожженной листвой. Когда песня закончилась, все замолчали. Кто-то плакал. Федор тихонько обратился к мужчине рядом.

– Помоги мне, пожалуйста, вспомнить. Я тут заснул, и у меня провал случился.

– А, ясно. Да тут все через это прошли. И наша Алиса помогает всем прийти в себя. Подойди к ней. Она здесь дольше всех.

– А, хорошо, спасибо, – Федор еще послушал песни, потом встал и пошел искать Алису.

Обнаружил он ее у ручейка, с цветами в руках. Она вплетала каждый новый цветок к другим, и получалась косичка из цветов. Федор с любопытством смотрел на рукоделие. Алиса подняла глаза и улыбнулась. Улыбка ее была светлая, теплая, открытая и искренняя.

– Это венок, – почувствовав немой вопрос, сказала она. – Для красоты, на голову. Вот так.

И она обвила венком свою голову, как повязкой или шарфиком. Федор кивнул.

– Я понимаю, что тебя привело ко мне. Ты хочешь узнать, что произошло, и почему у тебя провал в памяти. Верно, ведь так? – Алиса серьезно посмотрела на Федора. От улыбки осталась лишь тень, отражающая внутренне спокойствие, уверенность и внутреннее удовлетворение от жизни.

– Да, все верно, – Федор кивнул.

– А ты помнишь, что ты ант и жил на Земле?

– Это да, помню.

– Ты потомок людей, выживших и эволюционировавших после апокалипсиса, который произошел на Земле и уничтожил человеческую цивилизацию. Уцелели немного на Земле и немного в космосе. Те, что на Земле, стали называть себя антами, а те, что в космосе, – верами. Развитие антов шло медленно, этому мешали и климат на Земле, и ядовитые пары от извержения вулканов. А развитие веров пошло молниеносно, и вскоре они достигли своего пика. Стали изучать Землю, чтобы организовать там свою колонию, и обнаружили там нас, то есть антов. И решили нам помочь. Они обучили нас кватро.

– Это я помню. У меня размыты последние события в Венограде.

– Ты, имея не только незаурядный ум и высокий интеллект, но и стремление все разрушать, решил помешать верам и испортил около тысячи нейрокодов из тех, которые были собраны верами для заселения нового космического города. Они рассчитывали, что, дав нам возможность жить, как и они, без страха смерти и одиночества, смогут использовать наш творческий потенциал для блага обеих цивилизаций. Нейрокод был взят с умерших антов. В результате твоих действий часть поселенцев в Венограде отличались злобным и агрессивным характером. Это влекло за собой много крови, войны. В итоге – вселенскую катастрофу, потому что был затронут временной континуум в кватро. Ты назвал себя антивером. Веры не могли понять, как и что могло испортить их совершенный нейрокод. И все же они узнали, в чем дело, как только им удалось скачать нейрокод одного из антиверов. Но потом антиверы все вместе погрузились в кватро и начали расшатывать временные потоки и полосы. Ты решил исправить свою ошибку, может, совесть тебя замучила или еще что-то. И нарушил закон о невмешательстве в прошлое. Но, благо, все обошлось. Ты исправил главное в своей жизни – потребность в разрушении. И поэтому не стал портить экземпляры и вживлять им свой репликант нейроскана.

– Как вы всё узнали? Что было и что изменилось?

– Веры всё контролируют и наблюдают за всеми. Вмешиваться, правда, не могут.

– А теперь вы посещаете кватро?

– Да, конечно! Мы теперь знаем, что можно изменять, а что нельзя. Чувствуем это на интуитивном уровне. Твой пример показал нам, что иногда, изменив прошлое, можно значительно улучшить свою жизнь. А главное, мы поняли, что надо прожить негативные ситуации и эмоции, чтобы они нас не беспокоили и не нарушали нашу внутреннюю целостность и не гасили потребность в созидании.

– А что случилось с теми, кому я изначально вживил репликант нейроскана? Ведь до того как исправить ситуацию, она уже произошла в другом пространстве.

– Да, произошла. Но когда ты изменил ситуацию, изменилось и пространство. Это происходит незаметно. Просто просыпаешься, и ты в другом восприятии. Как после страшного сна. Кажется, что вроде бы ничего существенно не изменилось, но изменился ты сам, и изменилось твое мировоззрение. Ясно, что это на не буквальном уровне.

– То есть я сплю, вижу сон. А на самом деле это я обитаю в других пространствах?

– Да, именно так. Это высший уровень духовного развития.

– А кватро, что это?

– О! Кватро – это всё! Это вся совокупность пространств и времени, весь прожитый опыт, и настоящий, и в результате этого возможности будущего опыта. Говорю «возможности», потому что их много, бесчисленное множество. Ты можешь увидеть много вариантов развития будущего, можешь один. Но самое главное, что он покажет тебе, где необходима корректировка в настоящем или прошлом. Кватро – это компас жизни, незаменимый помощник в лесу, в пещере бессознательного или, если буквально, в разных временных пространствах. Надо уметь видеть его, и все.

– А куда же делась та тысяча антов, которым я вживил нейрокод? Я видел, как они исчезали в пространстве, сходили со своей полосы.

– Вот они и исчезли в кватро, потому что ты изменил прошлое. Изменил себя. Окружающий мир тут же изменился.

– Чудеса, – только и сказал Федор.

– У нас тут много, таких как ты. Они с помощью кватро изменили свое прошлое, а значит, и свое настоящее, и будущее. Пойдем, я вас познакомлю, может, захотите поделиться опытом.

– Пошли, – Федор поднялся и подал руку Алисе.

Она отложила венок, дала свою руку и поднялась. Легко отряхнулась, поправила платье сзади и пошла. Федор шел сбоку, иногда пропускал ее вперед. Воспринимал он ее как друга, и даже мысли о ее принадлежности к противоположному полу не беспокоили его. Ему даже показалось, что окружающая природа трансформировалась. От строго упорядоченных деревьев и кустов она превратилась в дикие заросли.

– Да, это выращенные естественным путем деревья и кусты, – отозвалась Алиса.

– Постой, но ведь я не говорил вслух, а только подумал.

– А-ха-ха! Пока ты путешествовал по кватро и устранял внутриличностный конфликт, я выучила нейроэнергетику. И теперь по энергетическим потокам могу читать мысли собеседника. Это несложно. Если захочешь, и ты научишься.

– А, вон оно что! Можно и это выучить? Удивительно.

– А что? Веры уже давно это могут и по кватро путешествуют. Это мы отстали. Но ничего, догоним, это точно. Мы даже можем превзойти их, или дополнить их науку своими знаниями, опытом. Мы много страдали, пережили, поэтому нам есть, что предложить и сказать. И мы выжили, самое главное.

Алиса повернулась, и Федор заметил на ее лице слезинку.

– Вот, позволь тебе представить Махру, – Алиса подошла к женщине и повернулась к Федору. – Махру, познакомься, пожалуйста, это Федор. Пообщайтесь, вам есть что сказать друг другу. Я оставлю вас.

Алиса удалилась.

– Привет, Федор, – Махру широко улыбалась. – Ты недавно вернулся из кватро, насколько я знаю. Исправил ошибку в прошлом. Молодец! Я тоже это сделала. Хоть и было сложно очень.

– А что у тебя произошло?

– Да, как у всех, я думаю, ничего необычного в моей жизни нет. Я так же пила с мужиками и вовсю курила траву. И трахалась. Я не понимала, что заполняю пустоту внутри себя.

– Что за пустоту? Я иногда тоже ощущаю ее.

– До меня позже уже дошло, через ВП, виртуального психолога. А потом через кватро, когда я увидела свое ужасное будущее, да и вообще я как-то очень сильно накосячила. Наговорила плохих слов своим близким и самому дорогому учителю. Так-то я ничего не делала, кроме самоуничтожения с помощью химических веществ. И основное, – я провоцировала окружающих, чтобы они меня выгнали или перестали со мной общаться. Я всячески старалась произвести плохое впечатление, говорила гадости, проклинала и даже желала смерти, чтобы они меня послали подальше и больше никогда не впускали в свою жизнь. Так я поступала с особенно близкими.

– Слова мало что значат, это же не поступки.

– Я страшно ругалась, ужасно. И у меня такие мысли были в голове, я собирала всю помойку и вываливала на ничего не подозревающего друга, любимого, родственника. Однажды так разозлилась, когда меня отверг муж. Да, я была замужем, еще на Земле. Сказал, чтобы я уходила. Меня так взмыло, что я выбила консерву из его рук. Мы не подрались, и физических увечий не было, но агрессия и злость, с какой я это все делала, явно пугали. Он и спрятался потом у своей тетки. Вообще, я выбираю слабых мужчин, и потом они меня начинают раздражать своей трусостью, слабостью, вялостью, безынициативностью. Уважать я их не могу, и не вижу за что. Я провоцирую все сама, чтобы он отказался от меня. Я чувствую отверженность, и это сущий ад – ощущать ее. И вот, с помощью ВП я поняла, что надо вернуться в детство и понять, когда и кто меня отверг, что я привыкла чувствовать эту боль, и снова и снова воспроизвожу ее в своей жизни. Так шла я, шла назад по своей жизни и добрела на двухлетнего возраста, когда мама отдала меня в другую семью, потому что ей было некогда или еще что-то. Но она приходила в гости и на выходные забирала меня. И вот с двух до трех лет меня колбасило, как только она уходила и оставляла одну. Хотя я не была одна, но без мамы, и это важно очень. В детстве я потеряла чувство безопасности, уверенность, что нужна и важна для мамы. Я чувствовала себя отверженной и с этой травмой жила всю жизнь. И ладно бы один раз отдала, и все. А то ведь она это проделывала много-много раз. Отдавала, забирала, отдавала, забирала. Поэтому в отношениях я часто болтаюсь туда-сюда-туда-сюда, как на качелях. И мне нравятся эти качели, потому что там я нахожу это чувство отверженности и запредельные эмоции.

– Ужас, ну и садистка была твоя мать. Изверг. Хотя и у меня тоже не сахар. Но твоя – вообще жесть. Так издеваться и мучить ребенка? Забирать – отдавать, дам – не дам и так много, много-много раз. Убивать много раз. Один бы раз убила – оставила, и все. Бросала маленькую девочку одну. Она вообще без мозгов, что ли? Не понимала, что делает тебе больно? А у самой как не екало сердце, – оставлять ребенка? И зачем вообще рожают такие суки? Правильно веры устранили семейную ячейку. От родителей дети только страдают. Да, сочувствую тебе. Ну и как, ты исправила эту ситуацию?

– Да, мне пришлось сложно. Спасибо тебе за сочувствие. Она, причем, даже не понимала и не осознала, что делала мне больно. Думала, ребенок – ничего не понимает. Сама бесчувственная, бессердечная. Думала, что и ребенок такой же. В общем, я не знала, как поступить и как исправить. На мать влиять бесполезно, до нее это не дойдет никогда. Я долго исправляла эту ситуацию. Приходила к себе каждый день и была сама с собой. Я стала сама для себя мамой и всегда находилась со своим ребенком, то есть сама с собой. Постоянно думала о ней и чувствовала ее. Вот так. Я много времени посвятила этому. Забрать ее я не могла, к сожалению. Я могла только приходить к ней и быть рядом, гладить ее, прижимать к себе, жалеть, целовать, обнимать. И тогда она не боялась, ей не было страшно остаться одной. Особенно, когда было холодно и темно, я всегда была с ней рядом. В эти самые страшные моменты. И мы справились в итоге. А больно было сильно. Я не сдерживалась, рыдала в три ручья, до спазма в животе. До кромешного, самого глубочайшего отчаянья и бессилия. В этой боли мы доходили до дна и успокаивались там, потом отталкивались и поднимались. И так много-много-много раз, столько, сколько мать оставляла меня одну в холоде и темноте.

– Дааа… – Федор помотал головой из стороны в сторону, отрицая такой жесткий опыт. – Ты много пережила и стала сильной.

– То, что не убивает, делает сильнее.

Глава 15

Сепарация

– А ты погружаешься в кватро? – любопытствовал Кай, когда они с Адимой, расположившись в креслах в саду, потягивали сок через трубочку, наслаждаясь Млечным путем.

– Сейчас практически нет. Раньше часто там бывала, – ответила женщина.

Они молчали. Так можно было сидеть и молчать очень долго, и не требовалось даже присутствия кого-либо. Иногда перекидываться фразой, пришедшей на ум внезапно, или посмаковать единолично.

– Ну, что, можно вздохнуть с облегчением. Мы избежали катастрофы и вселенского апокалипсиса.

– А может, мы преувеличили масштаб бедствия?

– Ну, что ты! Ты же сам все видел в кватро. Что еще могла обозначать вся эта кровь и черная дыра? Мне кажется, ты обесцениваешь свою заслугу.

– Все свершилось само собой, можно было и не вербовать Алису. А черная дыра и кровь – это бутылочка с дырочкой и море травы, – Кай захохотал.

– Это еще что такое?

– Это анты употребляли марихуану, используя бутылочку с дырочкой. Я тут просто подумал, что многие имеют в своей жизни опыт, который тяжелым грузом тянется и тянется. Мы считаем, что употребление психоактивных веществ влияет на психику, что семья и религия также мешают личностному развитию. Но как было им выживать в такой социальной системе? Ее и изменить невозможно, потому как ее традиции уходят в века, а все устои навязываются сверху, то есть правителями. И жить в ней невозможно. Остаются психоактивные вещества – как анестезия от социума. Вот, посмотри, убрали мы систему в Венограде, сделали копию нашей, поменяли нейрокод у антов, и их не тянет, как к алкоголю, так и к семье, и к религиям. Они не испытывают страха, одиночества, им не нужны заменители счастья.

– Нет, ну, это не из-за системы, если я правильно тебя поняла. Это только благодаря изменению нейрокода и восприятия мира. А потом, сами анты что усмотрели в кватро, раз решились на активные действия?

– Вот это неизвестно, что они увидели. Хотя да, я пошутил, – не траву и не бутылочку они увидели, это ясно. Если бы увидели такое, то спокойно дождались бы этого будущего. А они увидели то, что их напугало, и они решили все вместе погрузиться в кватро. И вот надо же, как кватро строится, – то, что было до изменения прошлого, стирается. Так исчезла эта тысяча антиверов, как и не было их. Пласт нового пространства наложился на настоящее, стер лишних участников событий.

– Это уникальное кватро.

– А мне все же кажется, что это комплексно. Вообще, мне кажется, что иногда необходимо окунуться в самую грязь, упасть на самое дно, чтобы ощутить вкус к жизни.

– Я давно уже забыла об этом, и мне это не надо. Всякая грязь. Зачем пачкаться лишний раз?

– Для остроты эмоций и ощущений.

– Есть море острых эмоций и ощущений, море удовольствий без грязи.

– Но что же так тянет порой очень сильно? Я впервые это почувствовал там, на Земле, рядом с Алисой. Здесь и сейчас у меня таких ощущений нет.

– А что ты почувствовал?

– Захотелось слияния и объединения, быть одним целым, неразрывным.

– Это потому что ты живорожденный и все еще помнишь этот симбиоз с матерью. Вернее, он зашит на подкорковом уровне в нейронах. Мы старались убрать эти нейроны, но они удаляются лишь частично, память все же остается. Поэтому тебя тянет только иногда, а не постоянно. И со временем стихнет. Это у всех живорожденных.

– Так, может, не надо это останавливать? Если тянет, то давать ход влечению?

– Да пожалуйста! Просто это влечение больше всего фантазия. На самом деле никогда эта фантазия не реализуется, вернее, всегда существует небольшое разочарование. Потому что влечет в материнское лоно, потребность в слиянии, в симбиозе это именно стремление назад, во внутриутробное развитие. Не более. А при совокуплении это жалкая имитация удовольствия.

– Значит, все человечество и анты находились в жестокой иллюзии относительно влечения?

– Да, совершенно верно. Точно так же, как и стремление познать Бога. Кто-то видел симбиоз в противоположном поле, кто-то в слиянии с богом. И то, и другое – великий самообман. Это фальшивое удовольствие.

– Я помню тот раз, когда я был с Алисой и мы с ней совокуплялись. Это прекрасные ощущения и божественное удовольствие.

– Не такое уж и божественное, вспомни кучу других удовольствий. Оно бесплатное и легкодоступное, поэтому пользовалось такой популярностью среди низших слоев населения, что у человечества, что у антов. А самое главное, после него бывают последствия, – это беременность и венерические заболевания. Состояния, подобные оргазму, доступны другими способами, более безопасными. Может, ты еще не насытился этим ощущением, так возьми свое. А лично я пресытилась этим уже давно. Уже неинтересно – детский сад какой-то. И примитивно, нечто животное.

– Вот поэтому веранты отличаются от нас, – у них больше эмоций, и они больше творят.

– Не только поэтому. У них еще свежа память о близких друзьях и родственниках. Еще сохранились в памяти ощущения. А вообще, дорогой Кай, ты к чему клонишь?

– Не знаю, не могу понять. Неужели только из-за этого симбиоза они так отличаются от нас?

– Это глубинная проблема, Кай, которую ты озвучиваешь. Которая большинством даже и не осознается. Их больше беспокоило, как они выглядят в глазах окружающих, какое производят впечатление. Для каждого их них главное – пустить пыль в глаза, одурачить собеседника, чтобы его считали великим, хорошим. Лишь бы не осуждали и не критиковали, лишь бы был нужен хоть кому-то. И, – уже на крайний случай, – неважно кому. Лишь бы быть нужным обществу, лишь бы это общество приняло за своего и не отвергло. Но на поверхности стоит проекция отношения мать – дитя. Взрослый, так же как и ребенок, хочет быть принятым и любимым, только проецирует это на социум. И если в семье ребенок отвергался матерью, то и социум отрыгнет взрослого. Взрослый выберет себе такое окружение и спровоцирует его на повторение ситуации в детстве, чтобы его отвергли. Но он не понимает этого. Все пыжится и старается понравиться окружающим. И у каждого свои методы для того, чтобы выделиться и привлечь внимание. И соответственно любовь. Отсутствие материнской любви толкает личность достигать новых высот и добиваться этой любви у окружающего мира. Любыми путями. Каждый выбирает свой.

– И ведь с антами такая же проблема. Значит, и правда, эти симбиотические связи настолько сильны, что остается либо смириться, осознав свое бессилие – обратно в утробу не вернуться, либо разорвать насовсем. Как мы и сделали.

– Ну да. Потому что смирение и бессилие не нужны нам теперь. Раньше еще смирялись перед лицом смерти. Так мы и эту задачу решили.

– Но вот мне кажется, что отсутствие страха лишило нас защитных функций.

– Да они и не нужны. И страх не нужен. Ты как будто сомневаешься и пытаешься отрицать наши достижения и высокое развитие?

– Да, я посмотрел и увидел, как мучаются и страдают анты на Земле, и поведение антиверов меня озадачило. И я решил критическим взглядом посмотреть на нашу жизнь. Все же думаю, нам не хватает удовольствия от близости с противоположным полом. Разве нельзя сделать так, чтобы не было последствий, таких как беременность и болезни?

– Ты не понимаешь, – Адима улыбнулась. – Беременность и болезни это только физические возможные последствия, но психические последствия после симбиоза и желания слияния более сильные.

– А если даже не совокупляться, а просто быть близкими эмоционально? Как это может повлиять на развитие?

– Зачем тебе вообще эта эмоциональная близость?

– Чтобы понимать, что я живу, оценивать и сравнивать себя с другими. Все же относительно.

– Ох, в тебе еще говорит живорожденный. Закон относительности применим к физическим телам. Наши тела клонов это просто так, для переноски нейроимпульсов и ментальных потоков. По сути, мы можем с тобой общаться на расстоянии с помощью сети, и все. Можем обходиться и без тела вообще. Ты немного отстал в развитии, Кай. Ничего, возможно, твое время еще не пришло. Или общение с антами так на тебя повлияло.

– Согласен. Значит, по любому для нас должна быть какая-то польза от этого. Изваляться в грязи и упасть на дно бывает полезно. Для чего тогда я с Алисой близко общался? Что это для меня? Для нашего развития?

– Может, чтобы что-то понять для себя. Не обязательно должна быть перспектива в развитии отношений. Встреча может быть просто полезна для тебя, или для нее, или для обоих. Хоть как. Но совсем не обязательно должен быть какой-то финал или развязка.

– А, ты почувствовала и поняла! Да, я думаю, как бы нам встретиться еще. Но это невозможно.

– Зачем ты ищешь с ней встречи? Что-то забыл?

– Да, видимо, что-то забыл. Может, чувствую себя должным?

– За что? Что с тобой вообще, Кай? Я тебя не узнаю.

Когда они с Адимой расстались, Кай продолжил размышлять о том, что же периодически тянет его к Алисе? Ему казалось, что-то осталось незавершенным, незаконченным, недосказанным. Он часто вспоминал ее взгляд, полный мольбы, и не мог понять, что это значит. Наконец до него дошло! Сколько раз Адима говорила про симбиоз, да и он всегда знал об этом. У него еще не утихла связь с его матерью. А ведь он ее даже не помнит. Его осенило, так, что мурашки пошли по телу, а в животе задрожало от предчувствия чуда и открытия. Он должен вернуться в прошлое, к своему рождению, и увидеть мать. Он слышал историю, что она улетела в открытый космос. Бросила его, если так, глубоко, подумать. Почему она это сделала? Что ею двигало в тот момент? Если даже и нарушила закон, – хотя законов тогда не существовало. Взяла и родила, когда никто не рожал. Так и признала бы этот факт. Зачем оставлять его, Кая, а самой сваливать? Куча вопросов проносились в голове. Вот он сам, сапожник без сапог, решился помочь антам. Потому что видел в них отражение себя. Их тоже бросили одних выживать на Земле, как и его бросила мать. Он увидел в антах свою проекцию. И помочь им вызвался, потому что не знал, как помочь себе. Не видел и не чувствовал в себе проблемы, рожденной симбиозом и потребностью в слиянии. Оказывается, это много значит. Он всю жизнь старается для других, все для них и для них. Он чувствует себя героем, свое преимущество. Это же так приятно и возвышает. А на самом деле он остается со своей нерешенной проблемой. Надо еще раз обстоятельно обдумать эту тему и погрузиться в кватро для встречи с матерью в прошлом. К этому надо быть готовым основательно. Тема серьезная.

Кай вызвал центр информации и проконсультировался с нейроинженерами, как идут дела в Венограде. Ученые были счастливы. Проект идет отлично, веранты развиваются. Все по плану, как надо, – антиверы исчезли, как и не было, оставив лишь тень, фантазию, которая со временем превращалась в небытие и исчезала вовсе. Осталось всего около тысячи верантов, все же большинство отсеялось на моменте приема нейроскана с Земли. У большинства были уже ссохшиеся мертвые нейроны, не годные для снятия нейроскана. Кай посмотрел через птиц-дронов на верантов, увидел Алису, которая, как обычно, плела венок. Даже Федор примелькался уже и стал узнаваем. Он общался со всеми, узнавал истории, кто что пережил в кватро, и как кому это переживание помогло. Веранты стали делать из фруктов нектары и косметические средства. Дарили друг другу. Иногда они расходились в разные стороны и уединялись. Кто с холстом, кто с ручкой и бумагой, кто с глиной, кто с деревом. Использовали разные доступные материалы. Кто-то просто пел и танцевал. Периодически погружались в кватро для решения каких-то своих вопросов, общались с ВП. В общем, жизнь текла размеренно и умиротворенно. Кто бы мог подумать, что еще недавно все могло кончиться катастрофой?

Кай был доволен собой и верантами. Он почему-то относился к ним, как к своим детям. Может, потому что обучал их? Да, скорее всего. Мы в ответе за тех, кого приручили. А, вот еще почему он чувствовал недосказанность. Он чувствовал ответственность перед Алисой и другими антами, в особенности перед Алисой. Вероятно, из-за той срочной поспешной близости, которая была, в общем-то, ради дела. Ведь тогда он смог подавить влечение, но дело оказалось важнее. Может, он чувствовал себя виноватым перед ней? В общем, у него теперь две задачи: встретиться с матерью и с Алисой. С последней сложнее, хотя можно так же, как и в тот раз. Цель – устранить влечение, тягу к слиянию. Он понял, что это основной его недостаток.

Сказано – сделано. Кай погрузился в кватро. Будущее виделось светлой полосой, и пока он не будет об этом думать. Адима не дала ему ответа на загадку его рождения, вернее, дала, но не полностью. Она открыла только внешнюю сторону, а что было на самом деле? Это Кай должен был узнать, погрузившись в кватро, перейдя черту в бессознательное. Он попятился в прошлое, снова и снова проживая свою жизнь. Где-то он задерживался, пережевывая все свои эмоции. Где-то плакал об утраченном и уже никогда не возвратном эпизоде. Еще раз остановился на своем пересечении с Алисой на Земле. Еще раз насладился мгновениями близости с женщиной, полным единением и слиянием в экстазе. Ощутил, как и в тот момент, великое наслаждение, блаженство и огромный выброс энергии. Побыл в этом эпизоде. И пошел дальше, назад в прошлое. Так далеко он еще не заходил ни разу. Он, конечно, помнил все сознательно, но чтобы шаг за шагом пережить свои чувства – ни разу. Он увидел себя маленького, вместе с другими детьми. Но другие дети были клоны, а он, не похожий на них, живорожденный. Ощутил свою глубокую тоску и непохожесть на всех. И теперь эта тоска была так близко, не подавленная и не сублимированная в другое бытие. Вот он совсем младенец. Опять один. Как ему захотелось, чтобы рядом была мать или кто-то, кто даст тепло и обнимет. Когда он шагнул еще назад, его волной отнесло к младенчеству в инкубаторе. Он снова шагнул назад в тот период, когда находился в лоне своей матери, но снова невероятная волна отнесла его в прежнее место. Кай сделал еще одну попытку. Вновь безрезультатно. Как будто что-то не пускало его и возвращало обратно в инкубатор, к другим детям. Он задумался, почему так происходит? Почему нельзя попасть в момент своего рождения? Он стал продвигаться еще медленнее, не шагами, а чуть-чуть передвигаясь, крадучись. Так не отбрасывало. Вероятно, он должен был что-то увидеть. И он увидел свою мать, Герду. Он только родился, и мать еще прижимает его к себе, обнимает и целует. Он понял, что она прощается с ним. Здесь они были в пересечении, когда полоса его матери и его только начавшийся путь образовали тот самый момент сепарации и отделения. Мать несет его куда-то. Вот она заходит в инкубатор и кладет его в кроватку, целует его, плачет и уходит. А он остается лежать и только смотрит вслед уходящей матери. Он тогда еще не знает, что она покидает его навсегда. Пути их расходятся. Невероятная боль пронзила Кая, и он не смог удержать поток нахлынувших слез. Он плакал навзрыд и не мог остановиться. Когда его отпустило, младенец все еще лежал в кроватке, а холод страха и одиночества наползали на него, покрывали все его тело и превращали в ледышку его сердце. Замороженное сердце и чувства, подавленные и спрятанные глубоко внутри. Конечно, для его же блага, потому что переживать это – смерти подобно. Действительно, казалось, лучше умереть, чем ощущать эту боль отверженности. «Почему она меня бросила? Что я не так сделал, и что со мной было не так?» – горькие мысли неумолимо терзали его мозг. Он понурился, поддавшись этому бессмысленному самобичеванию. Но недаром он вер. Кай поднял голову и выпрямился. Он постарается это изменить, что бы это ему ни стоило. Он снова придвинулся к моменту, когда мать кладет его в кроватку и оставляет. Сделал три глубоких выдоха и возник в прошлом, в инкубаторе, прямо возле кроватки, сбоку от своей матери. Герда вздрогнула от неожиданности, почувствовав сначала теплую волну энергии, и повернулась к стоящей сбоку тени.

– Ах!.. – выдохнула она. – Кто ты? – сердце ее бешено заколотилось.

Она испугалась, – хотела остаться незамеченной, и вот какая-то нелепость и неожиданность вдруг меняет ее планы.

– Мама, не надо меня бросать, – сказал хриплым голосом Кай.

Герда молча смотрела на большого взрослого мужчину. Потом перевела взгляд на младенца. Потом снова на мужчину. Свет глаз Кая всколыхнул что-то в ее груди, и она все поняла. Конечно, тогда еще они не дошли до такого уровня развития и не могли погружаться в кватро, но, тем не менее, его взгляд был взглядом ее сына. Это было бесспорно. Сердце матери не обмануть. Хоть и было оно у нее так же заморожено.

– Мама, не бросай меня, пожалуйста, – еще раз повторил Кай. – Мне очень больно, холодно и страшно.

Герда подошла к Каю и обняла его.

– Сынок, прости меня, – слезы катились по ее щекам. – Я не могу поступить иначе. Ты последний живорожденный, и больше таких, как ты, не будет.

– Но зачем тебе уходить?

– Чтобы прервать симбиотическую связь. Мы на новом этапе развития, и рожать нецелесообразно вообще. Я нарушила свои же принципы в угоду своих желаний и своего эгоизма.

– Нет, симбиотическая связь никуда не ушла, она застыла в моем бессознательном и гложет меня. Я очень несчастен, потому что не могу быть как другие и не страдать от нелюбви, которую когда-то почувствовал в тебе, и чтобы меня не влекло к женщинам.

– Но я не могу, прости меня, мой сын! Ты рожден, чтобы изменить этот мир.

– Но ты можешь остаться жить, необязательно умирать.

– Все мы умрем когда-то.

– Нет, мама. Мы достигли такого уровня, что можем продлевать жизнь, перемещая нейроскан в другое тело, в клона. Мы теперь можем погружаться в кватро – на границу сознания и бессознательного, видеть свое будущее и возвращаться в прошлое. Ты сможешь жить вечно.

– Я не верю в это, – Герда покачала головой.

– Как не веришь? Вот, я стою перед тобой! И я живу уже триста лет. Ты же знаешь Адиму?

– Да, конечно. Я всегда ее боялась почему-то.

– Она жива до сих пор. Ее мозг, ее память живут в другом теле клона. Ты же видишь всех этих клонированных детей.

– Но это был лишь эксперимент, и никто не верил в его удачное завершение. Не может быть! Надо же…

– Да, это свершилось, мы многого достигли.

– Но, я… Я не знаю даже. Я не могу изменить свое решение. И потом, я сильно устала. Я всю жизнь страдала и мучилась.

– Ты мучилась и страдала, но сейчас все по-другому. Нет необходимости страдать.

– Ой, не говори об этом. Мне очень больно.

– Так ты это делаешь, потому что с тобой так поступили в детстве?

– Нет, не поэтому.

– Ты отрицаешь и не хочешь трогать свое больное место.

– Просто я против отказа от семьи и религий. Это помогало человечеству выживать.

– Но это и способствовало человеческой деградации и в итоге апокалипсису.

– Да причем здесь это?

– Потому что мы проанализировали ход истории. И неумение человека видеть будущее и последствия своих деяний, а также великий страх смерти привели к катастрофе.

– Так жили всегда, и зачем было что-то менять? Я надеюсь, ты выживешь. Хотя вижу, что с тобой все благополучно.

Кай задумался, он понял, что ему не пробить эту защиту, сложенную многовековыми традициями человечества. Этот консерватизм и жалкий страх перемен.

– Я не хочу с тобой спорить, ведь ты моя мама, но ты ошибаешься. И мне нужны твои любовь и тепло.

– Я думаю, что ты сильный мальчик и справишься.

Герда снова превратилась в замороженную женщину, вынужденную всю жизнь терпеть и скрывать свою слабость, чтобы выжить. Кай понимал ее. И понимал, что пока она не проживет свою боль, она не сможет посочувствовать и сопереживать другой боли. Просто не способна. Не все работали с психологами, и раньше виртуальных ВП не было, и не всем удалось дойти до конца, до сердцевины своего ада и боли. До травмы сепарации и отверженности. Потому что боль невыносимая.

– Что ты сейчас чувствуешь, мама?

– Ничего, – ответила она и опустила голову. – Прошу тебя, не мучай меня и отпусти.

– Я не могу этого сделать. Я пришел сюда, специально вернулся, чтобы завершить процесс сепарации. Помоги мне, пожалуйста.

– Хорошо, я помогу тебе. Только не проси меня остаться. Я не хочу… Я не хочу оставаться так жить.

– Мама, это твои обиды, и я здесь ни при чем. Я не сделал тебе ничего плохого.

– Чего ты хочешь? Как я могу тебе помочь?

– Я хочу услышать и знать, что ты меня любишь и не отвергаешь.

Герда молчала. Через некоторое время все же ответила.

– На самом деле я не знаю, что такое любовь. То, что ты мой сын, и я вынашивала тебя, причем это было очень мучительно и тяжело, не дает мне права любить тебя. Я недостойна этого и поэтому наказываю себя.

– Право любить не надо заслуживать. Мы все наделены правом на любовь, и мы все достойны этого, потому что родились. Это закон вселенной и правило развития всего живого. Наш нейрокод уникален, и мы стараемся сохранить его и приумножить новыми нейронными сетями, которые берем у других живущих.

– Я не понимаю этого.

– Мама, мне надо знать, что ты любишь меня и что я тебе нужен и дорог, – Кай понял, что она просто неспособна дать ему то, чего он хочет. Просто не умеет и не успела пока научиться. – Ты можешь остаться и научиться любить. Быть счастливой.

– Я не верю, что это возможно.

– Но я твой сын, и ты не веришь мне?

У Кая опять защемило сердце.

– Нет, я не тебе не верю. Я не верю, что это получится у меня. Мне приходится столько всего преодолевать, и у меня такое сопротивление. Я против всех перемен, которые здесь происходят и навязываются Адимой. Она просто какая-то железная леди, которая не познала материнства и наверняка глубоко несчастна.

– Откуда ты знаешь? Для нее материнство это в первую очередь огромная ответственность и, потом, ненужная эксплуатация организма. Она и мы все устроили намного легче и проще. Ты не застала этого. Ты просто бросила все на полпути. Позволь себе остаться и выдержать. Ты увидишь, что будет намного легче.

– Я не знаю, не могу тебе обещать, Кай. Кажется, я уже бессильна что-то сделать и изменить. Мне всегда будет стыдно, что я нарушила правила и родила.

– Что ты, нет! Ты ошибаешься в своих взглядах.

– Ладно, мне пора идти.

Невидимый барьер, сооруженный детской травмой Герды и ее застойными убеждениями, страхами, не давал пробиться к ней. Нерушимая бетонная стена. Герда была похожа на одуванчик с белым пухом защиты, где сердцевина – темная черная пустота, дыра. Хотелось подуть, чтобы слетел пух защиты, маска, которую она натянула на себя, скрывая брешь внутри. Кай осознавал, что бессилен что-то сделать и как-то повлиять на мать. И он должен был принять это.

– Прости меня, сынок. Я очень люблю тебя и желаю, чтобы ты был счастлив в жизни и прожил ее достойно.

– Могу я тебя попросить хотя бы об одном?

– Да.

– Обними меня, пожалуйста, чтобы я мог почувствовать твое тепло и любовь.

Герда стояла в нерешительности. Хоть и понимала, что это ее сын, но не совсем была уверена в этом. Страх и недоверие были лучшими ее союзниками.

– Хорошо, – тем не менее сказала она через силу.

Кай это почувствовал и снова ощутил невероятную боль. Герда подошла к нему и обняла его. Вер снова почувствовал ее дистанцию и страх. Но, тем не менее, прижал ее к себе. Она отстранилась.

– Обними еще раз меня – младенца.

– Хорошо, – сейчас Герда с меньшим страхом взяла на руки своего малыша и обняла его. Потом вернула в кроватку. Слезы покатились, и она, застыдившись их, отправилась прочь.

Кай провожал ее взглядом. Пульсация в районе солнечного сплетения не проходила ни на минуту. Ребенок в кроватке, который и так лежал беспокойно, теперь уже громко плакал. Герда постаралась незамеченной быстро скрыться. У Кая остался неприятный осадок от встречи, и пульсирующая боль в животе никак не проходила. Все же ему было нестерпимо жаль, что невозможно повлиять на свою мать и изменить ее отношение. Но здесь он был не властен. Мы можем изменить себя и свою жизнь, но влиять на окружающих не можем никак. Это уже не наша ответственность. Можно лишь трансформировать свое отношение к происходящему, смириться с болью и научиться жить с ней, с минимальными эмоциональными потерями для себя.

Герду эта встреча вывела из равновесия и заставила засомневаться в своем решении. Она еще долго думала. Но тяга в космос была очень сильной. Скорее всего, это была бессознательная тяга назад, в утробу своей матери, и потребность в слиянии, которую она не смогла пересилить. Вера была слабая. Силен был страх перед неопределенностью будущего и необходимостью жить. Чувство вины и стыда поглощало ее. Может, это была всего лишь ее фантазия и какой-то сон? Она не могла поверить, что этот мужчина на самом деле был ее сыном из будущего, и все то, о чем он говорил, действительно является правдой, а не вымыслом. В это тоже было сложно поверить. Она заболела и пролежала с температурой неизвестный период времени. Когда очнулась, то ничего существенно не изменилось в ее жизни, чувства безысходности и бессилия все так же накрывали ее. И все же Герда передумала выходить в открытый космос. Она стала навещать своего малыша и все чаще уделять ему внимание, больше, чем другим, клонированным, детям. Однажды ее заметили. Ее поведение вызвало подозрение и различные домыслы. Адима пригласила ее к себе на разговор.

– Герда, добрый день! – приветствовала она ее.

– Да, здравствуй, – покорно ответила Герда, опустив глаза.

– Уже ни для кого не секрет, что ты родила ребенка и поместила его в инкубатор со всеми другими клонами.

– Да, это так, все верно. Но не забирайте его у меня. У меня было видение, что он взрослый пришел ко мне. Он попросил не бросать его.

– А ты хотела его бросить?

– Да, моему поведению нет прощения, и я готова понести наказание.

– С чего ты взяла, что тебя надо наказывать?

– Потому что я не следовала правилам и сохранила свою репродуктивную функцию, родила ребенка. Я понимаю, что смена системы не позволит такой поступок. Но, прошу вас, сохраните жизнь Каю и уберегите его от зла. Заберите мою жизнь.

– Герда, что у тебя за фантазии? С чего ты взяла, что кто-то будет забирать твою жизнь или жизнь ребенка? Да, это нарушает правила и ход эволюции. Но раз так случилось, значит, это должно было быть и случиться. Вероятно, это будет способствовать развитию.

– А тогда могу я его забрать из инкубатора, чтобы он был со мной? Я вдруг поняла, что не могу оставлять его там одного. И он так просил меня не бросать его.

– В смысле – просил? Маленький?

– Нет. Я ж говорю, у меня было видение, что он пришел ко мне, взрослый, и попросил не бросать его одного. Что это больно для него.

– А вы хотели его бросить?

– Да, я ж оставила его, – Герда скрыла, что планировала выйти в открытый космос и остаться там навсегда.

– А что за видение? – Адима задумалась.

Эксперименты с кватро были только идеями и догадками. Возможно, в будущем эти предположения осуществились, думала Адима про себя. Значит, тем более нельзя позволить этой юной женщине оставить ребенка. Адима внутри, конечно, злилась на Герду, но старалась сдержаться.

– Вот такой был, как реальный мужчина, и разговаривал со мной.

– Что он сказал?

– Что он из будущего, и что они, то есть вы, сейчас живете вечно, имплантируете в тела клонов свой нейроскан.

– Да, очень похоже на правду. Пока что эти темы у нас в проекте и даже в бредовых фантазиях. Но, чем черт ни шутит? Интересно очень. Вот что я тебе скажу, девочка. Забирай своего сына и расти его. Люби и воспитывай. Но никому ни слова. Это должно остаться тайной. Твой ребенок должен вырасти, как и другие клоны. И сам он до поры до времени не должен знать, что он живорожденный.

– Поняла, – Герда слегка улыбнулась. – Да, он еще говорил про какую-то сепарацию, и что ему больно, что я его бросила.

– Сепарация – это отделение ребенка от матери. Всегда воспринимается болезненно. Сепарация бывает не только физическая, в момент рождения. Бывает и психологическая, эмоциональная. Вот эту эмоциональную сепарацию и невозможно преодолеть без тяжести и последствий для будущего развития. Поэтому мы и отключили, – для блага нашей цивилизации, – детородную функцию. Понимаешь?

– Да, теперь понимаю. Да я и раньше все понимала, только что-то внутри всегда бастовало и сопротивлялось. Это же многовековая традиция, а вы решили ее нарушить. Это вообще как-то не укладывается в голове. То, что запрограммировано природой. Вы этим пренебрегли.

– Но это делается ради выживания цивилизации.

– Я поняла все. Прости меня, пожалуйста.

– Хорошо, Герда! Главное, чтобы ты сама смогла себя простить.

Герда забрала ребенка, и первые годы его жизни ухаживала, заботилась о нем как могла. Она уединилась в своем доме и никуда не выходила. Но все же однажды она заболела. И врачи не смогли ее спасти. У нее обнаружили тяжелую форму рака, и метастазы уже распространились по всему организму. Кай рос и развивался вместе с другими детьми. Герда поняла, что постаралась дать ему все, о чем он ее просил. Она связалась с Адимой.

– У меня смертельная болезнь и, к сожалению, ее не вылечить. Так сказали врачи. Мне осталось жить совсем мало.

– Ясно, – Адима выдержала паузу. – И что ты планируешь делать?

– Я не говорила тебе, что когда я родила и оставила ребенка в инкубаторе, то планировала выйти в открытый космос, потом передумала.

– Да, не говорила. А как он сейчас?

– Ой, он хороший малыш, уже познаёт науку. Он далеко пойдет. Его общение с клонами развивает его лучше и быстрее, чем я могла ожидать. Я его очень люблю. Конечно, я боюсь, что мой уход он воспримет, как будто я его бросила.

– Но ему сейчас хотя бы больше лет, и наверняка он сможет это пережить.

– Да, я думаю так же. Поэтому, чтобы не мучиться, я все же выйду в открытый космос. Думаю, я всегда предчувствовала, что умру рано, но потом отодвинула свою смерть…

– А точно тебе осталось жить мало? Может, отсрочишь еще немного?

– Нет, это точно. Да и боли по всему телу такие невыносимые. Я пью таблетки горстями, и волос у меня уже нет совсем.

– Мне искренне жаль, Герда, что так получается.

– Да, это генетическая предрасположенность, как сказали доктора. И шансов нет.

Герда вздохнула и застонала. Было слышно, как она мучается. Адима на связи почувствовала ее боль через колебания энергии.

– Рак, вообще-то, уже излечим. Как же тебе так не повезло…

– Да.

– Но ты оставила сына, и я уже точно верю, что у него великое будущее. Он внесет огромный вклад в развитие цивилизации и вселенной.

– Да, он проводит очень много времени с другими детьми, и они очень дружны. И мне так радостно наблюдать за ними. Как же я благодарна судьбе, что ко мне пришло такое видение, и я позволила себе еще какое-то время насладиться такими радостными минутами.

– Ты молодец, что решилась открыться и признать это. Я обещаю тебе, что присмотрю за твоим сыном и постараюсь заменить ему тебя. Ведь и я когда-то сначала мечтала иметь своих детей. А потом – усыновить. Если бы не эта катастрофа и вынужденная необходимость подавить в себе эту потребность. Но я ни о чем не жалею, потому что делаю это все для будущего цивилизации и сохранения жизни во вселенной.

– Тогда я могу спокойно теперь уйти.

– Прощай, Герда и спасибо тебе за то, что родила сына.

– Прощай, Адима.

Герда отключила сеть и осталась одна со своими мыслями. В эти прощальные минуты она чувствовала себя особенно. Боль не проходила, и все тело ломило. В особенности спину. Таблетки не спасали. Очень тяжело было терпеть это. Она представила, как ее сын остается один, и горько разрыдалась. В этот момент забежал Кай.

– Герда, что ты плачешь? – спросил он у нее.

– Ой, Кай. Болею я и должна уйти. Хочу с тобой попрощаться.

– Ты больше не вернешься?

– Нет.

– Никогда?

– Нет.

– А кто же тогда будет меня обучать и сказки рассказывать?

– У тебя будет другой учитель. И у тебя есть много друзей.

– Это да, согласен. Но мне с тобой хорошо.

– Мне тоже, милый.

Герда корчилась от боли.

– Я вижу, что тебе очень больно. И мне жалко тебя.

Кай положил голову ей на колени. Его еще маленькая голова примостилась на ее ногах, и ручки ребенка обхватили ее колени. Так они просидели долго. Герда только успевала смахивать слезы с лица. Боль все росла и росла.

– Ладно, Кай, я пойду. Счастливо оставаться, береги себя. Знай, что я тебя очень и очень люблю.

– Я тоже тебя люблю, и мне будет тебя не хватать.

Он смотрел ей в глаза и слезы, еще не высохшие, блестели на его щеках.

Герда ушла в открытый космос и уже не вернулась.

Взрослый Кай, вернувшись в кватро после встречи с матерью, сел на полосу и заплакал. Он провел в таком состоянии долгое время, а когда очнулся, то лежал на своей полосе, и холод пронизывал его тело насквозь. Но ему стало тепло внутри. Он еще не понимал, что произошло, но почувствовал мощное свечение внутри себя. Груз прошлого как будто спал с его плеч. Ему становилось легче. Потоки энергии пролетали сквозь него, и полосы вокруг быстро меняли свое расположение. Он привстал, но мощнейшая сила уложила его обратно на полосу.

Он не сопротивлялся, зная, что перемены полос всегда означают какие-то перемены в ходе кватро. Он забрался очень глубоко в бессознательное, и теперь ему предстояло выбраться обратно. Надо было встретиться с Алисой еще раз. Теперь Кай вспоминал этот затравленный, наполненный страха и восхищения взгляд, и он как будто отражал глаза его матери. Кай пополз вперед, встать было невозможно, его тут же прижимало к полосе. Ноги казались ватными и не слушались его. Он полз, подтягиваясь руками и прилагая неимоверную силу. Его то и дело снова отбрасывало назад, но он продолжал ползти. Страх в его животе сковывал и лишал рассудка. Вот он как выглядит, этот страх. Это чудовище с огромными горящими глазами, пышущее морозом, готовое превратить в ледяную статую все, что попадется ему на пути. Кай опустил голову и продолжал ползти, укрываясь от этого чудовищного льда и холода. Пальцы его окоченели и болели, но он продолжал двигаться вперед, к своему настоящему.

– А вдруг я не смогу и останусь тут навсегда? – страшные мысли бродили в его голове. – Но это ничего страшного на самом деле, – вспоминал он. – Ведь есть его нейроскан, и его всегда восстановят в другом теле клона.

Страх отступал. Становилось теплее. И так много раз его болтало, от невыносимого страха и холода до безразличия, которое придавало уверенности и тепла. По мере того как становилось теплее и страх рассеивался, и к нему стали возвращаться силы, он смог ползти с меньшим сопротивлением. Волны утихали. Вскоре наступил штиль. Кватровое пространство успокоилось. Полосы приняли свое стойкое равновесие. Кая уже не отбрасывало назад в прошлое и не тянуло. Наконец смог встать на ноги и идти. Все равно шел с осторожностью. Он миновал свой детский возраст, еще когда полз с великим трудом, поэтому увидеть изменения он не мог. Никаких перемен в своей жизни он не заметил, кроме того, что видел себя все чаще счастливым и улыбающимся. Сейчас, видя себя, довольного и радостного, он понял, что все-таки что-то сдвинул и поменял в своей биографии. Все чаще он видел рядом с собой Адиму, которая тепло и с любовью обнимала его, как мать. Он запомнил ее объятия и тепло ее тела. Это новое ощущение себя в мире живорожденных. Он отметил, с каким теплом и любовью он теперь общается с антами и с каким пониманием относится к их боли и страхам. Ведь он сам пережил это. И ему было нестерпимо жаль этих существ, которые, вероятно, недополучили любви и принятия самого близкого и родного для живорожденного, их матери. Он понимал теперь их влечение друг к другу и страх сепарации и одиночества в мире, их стремление к слиянию и боль, которую можно заглушить лишь с помощью анестезии. Они не знали, как по-другому облегчить эту боль или убрать вообще. И вот он подошел к тому пересечению, где встретился с Алисой, когда прилетел обучать антов, и когда между ними произошла интимная близость. Он еще раз пережил этот мощный выброс энергии и одновременно ощутил слабость от потери чего-то важного в себе. А ведь действительно это не такое уж и мощное удовольствие, как ему казалось раньше, подумал он. Есть удовольствия и помощнее этого. Например, удовольствие от получения новой информации и обогащения знаниями, но об этом он уже знал и раньше, также удовольствие от помощи другим, удовольствие от творчества, радость за рост и развитие других. Радость от созерцания вселенной и ощущения себя частью этой вселенной, причем созидающей частью, оставляющей след в мире.

Он обернулся, – его полоса приобрела мерцающий свет, который тянулся за ним, освещая все пространство вокруг. И сзади, и сбоку, и спереди всего бесконечного пространства. Свет от других полос соединялся с его светом, и это образовывало вселенную. Он оставил Алису и себя в прошлом и направился вперед к своему настоящему. Подойдя к точке настоящего, он еще раз оглянулся с удовлетворением победителя, сделал три глубоких выдоха и вернулся домой, в свой когор.

Адима ждала его. Когда Кай пришел в аналитический центр, она с распростертыми объятиями встретила его. Кай подошел и обнял ее. Раньше он не помнил, чтобы они так тепло обнимались.

– Ну, как ты? – спросила она. – Как все прошло?

– А ты уже знаешь?

– Да, я почувствовала перемены, да и тут ходили вихри один за другим. Это, как ты уже заметил, всегда происходит, когда в кватро меняют прошлое. Это всегда и страшно, и интересно, – что принесут новые изменения. Но я всегда верила в тебя и в твой разум, поэтому была спокойна. И успокоила всех. Вихри прошли. Я заходила к тебе по сети и видела, что ты в кватро. И поэтому осталась ждать тебя здесь.

– Что изменилось?

– Да в физическом плане никаких изменений, но в духовном – веры стали более открытыми и дружелюбными. Мы теперь всегда обнимаемся при встрече и сопереживаем друг другу.

– Да, я помню, раньше мы были более отстраненными.

– Да, теперь индивидуализм не является обязательным условием существования, и мы стали ближе.

– Как будто нашли баланс?

– Да, вот именно баланс. Его нам и не хватало. Нас сильно занесло в своем развитии, и мы в своем индивидуализме мало замечали боль в окружающем мире. Пусть этой боли и очень мало у нас. Но боль и разочарование от неудавшихся опытов, нереализованных идей, не сложившихся экспериментов, информационного перегруза сейчас нами воспринимаются с большей теплотой и состраданием. Мы стали менее роботизированы и зомбированы. Наши клоны стали больше похожи на людей из прошлого в рамках нашего высочайшего развития.

– А с антами как дела обстоят?

– Цивилизация антов исчезла с лица Земли и веранты с их нейросканами сейчас продолжают их род.

– Как развиваются веранты?

– Да потихоньку. Ты, кстати, хочешь увидеть свою Алису?

– Да, конечно.

– Мы наладили отличную связь с ними и теперь спокойно общаемся и делимся опытом. Пойдем, я отведу тебя к коммуникатору, настроенному на Веноград.

– С удовольствием.

Адима взяла Кая под руку и увлекла его за собой. Они прошли в концевую часть аналитического и информационного центра общения с внешним миром, стойка коммуникатора располагалась в дальнем углу, возле двери в серверную.

– У вас, надо сказать, большие перемены и в физическом плане.

– Да, а разве этого не было раньше? Вот это я не припомню, – Адима засмеялась.

– Да, действительно спало напряжение, скованность и зажатость. Это чувствуется в отношениях, во взглядах. Это тонкое различие на невербальном уровне ощущается в энергетических потоках, которые обволакивают тело, как горячая ванна. Оно пахнет ладаном и фиалками.

– Надо же, какие у тебя ассоциации! – воскликнула Адима. – Почему именно фиалками? И ладаном пахнет?

– Для меня запах фиалки теплый, как объятия матери, а запах ладана обжигающий, как яркое солнце.

– Но ты же никогда не видел солнца.

– Я почувствовал его, когда смотрел в материнские глаза. Они отражали солнце. И твои глаза тоже отражают солнце. А вы его видели на Земле до катастрофы, не просто желтый диск в черном небе, что виден отсюда, из космоса, а и разливающийся от него яркий свет, такой теплый и обволакивающий.

– Это точно, дорогой Кай! Какой ты молодец! Я так горжусь тобой. И мать твоя гордилась бы обязательно.

– Спасибо.

Они подошли к коммуникатору. Дверь в серверную была открыта, возле одной из стоек возился инженер-системотехник. Он обернулся, услышав шаги.

– Добрый день, – он быстро подошел к гостям, вытирая руки о брюки.

– Добрый день! – Адима пожала ему руку.

– Добрый день, – Кай последовал примеру Адимы и тоже протянул свою руку инженеру.

– Мы пришли посмотреть на верантов, как они поживают. Будь так любезен, настрой нас на волну.

– Да, конечно, один момент, – инженер засуетился, подключил провода, нажал на клавиши, провел рукой, соединяя потоки, и включил экран.

– Сейчас-сейчас, я найду, где веранты собираются вместе. Так-так-так. Он и большую часть времени проводят в уединении, и лишь иногда собираются вместе и обсуждают свои работы. Показывают друг другу свои картины, статуи, читают прозу и стихи, исполняют музыку и танцуют. А, вот одно из таких собраний.

Инженер настроил приближенность дрона, и Кай тут же увидел в центре событий Алису. Она пела песню. Ее голос звучал нежно и мелодично.

– Город творцов, можно сказать, – искренне умилялся Кай.

– Да не то слово! – подхватила Адима. – Они превзошли не то что самих себя, – а это огромная заслуга и работа с их стороны, – но и догоняют нас в развитии. Пусть у них нет ученых, и не развивается наука, зато какой мощный творческий прорыв и потенциал, который наконец-то нашел себе применение и вышел наружу во всей своей красе.

– Потрясающе! Если мы соединим их творческий потенциал и наши научные открытия, представляешь, какой будет прорыв?!

– Да! Надо было пройти через сепарацию, чтобы потом, осознав свою уникальность, соединить творческое и научное начала.

– А ты думаешь, что это моя сепарация повлияла на такой ход развития?

– Конечно! Ты ведь после сепарации обучал их и передавал им свой опыт и свою энергию. Это ты их заразил своей любовью и верой. Так что это только твоя заслуга, что веранты получили развитие творческого потенциала. Ты раскрыл в них этот огонь. Зажег свечу жизни, чтобы они горели и несли тепло и любовь в мир.

– Я потрясен. У меня просто нет слов!

– Да, Кай! Это именно так. Это твое достижение и огромный вклад в развитие вселенной и будущего. Только теперь я понимаю, почему я интуитивно прониклась пониманием к твоей матери Герде и позволила нарушить правила репродукции. Должен быть хотя бы один образец. И ты им стал. Я абсолютно ни о чем не жалею из того, что сделала.

– А что, кстати, с Гердой произошло? Я помню теперь все смутно, как сон.

– Она умерла от неизлечимой болезни, тогда мы еще не умели трансплантировать нейроскан в клонов. Она не дожила совсем чуть-чуть.

– Да, мне тоже очень-очень жаль. Но я помню ее любовь и тепло. Они у меня в сердце, – Кай приложил руку к груди.

– Сердце у тебя клонированное, это просто орган. Но в него по нейронным отросткам и нейросети стекаются твоя память и твои ощущения из детства, – засмеялась Адима и обратилась Адима к инженеру. – Ладно, давай мы оставим Кая одного, чтобы он смог пообщаться с Алисой. Вот она, как раз допела свою песню и отошла в сторонку.

– Хорошо, – инженер подал Каю шапочку с проводками. – Это управление дроном, его глазами и речевым аппаратом. Вот кнопка переключения дрона с автоматического режима на ручное управление. Когда закончишь, нажмешь ее же.

– Я понял. Разберусь, – Кай взял шапочку и надел на себя. – Спасибо.

Он поблагодарил инженера и попрощался глазами и улыбкой с ним и Адимой.

Теперь он был птицей и приземлился рядом с Алисой. Алиса повернула голову к птице.

– Что? – улыбнулась она ей. – Тебе понравилась моя песня? А ты как поешь? Я не слышала ни разу. Или ты не умеешь петь?

– Нет, не умею, но я могу разговаривать, – ответил Кай, а Алиса увидела, как птица открывает клюв, произнося слова.

– Ой, вот чудеса! – Алиса от неожиданности отодвинулась на шаг от птицы.

Большая птица с огромными стальными крыльями сидела возле нее.

– Не бойся, Алиса! Это я, Кай.

– Ой, ну надо же! До чего дошел прогресс, – и Алиса рассмеялась. – Чудеса, да и только, – повторяла она, еще не оправившись от удивления.

– Как ты поживаешь, дорогая? Ты очень красиво поешь. Я слушал тебя.

– Да хорошо, просто прекрасно! А в последнее время еще лучше стало. Как-то спокойнее и безмятежнее. И так было очень хорошо, даже сложно было представить, что может быть еще лучше. Но стало и правда лучше. Что-то непонятное.

– Я рад за тебя очень-очень. Подружилась с кем-то?

– О, да! У меня много друзей и подруг, и мы все очень любим друг друга. И любовь эта такая странная, не как бывало на Земле. Эта любовь просто без всего, без влечения, страдания, без потребности в близости. Любовь к жизни и окружающему миру и ко всем, кто его населяет и меня окружает.

– Ты хочешь чего-то еще, Алиса?

– Нет, Кай, спасибо. У меня всего в достатке. И даже не знаю, чего я могла бы еще хотеть. Разве только на Солнце улететь. Хотя мне и здесь очень тепло. А если на Солнце, то с тобой и со стальными огромными крыльями, чтобы не обуглиться от жара и огня. Говорят, Солнце очень горячее и все плавит. Но сталь не плавится, а я заметила, – твои крылья стальные.

– Может, как-нибудь и слетаем, – Кай засмеялся. – Кто знает, к чему мы еще придем в нашем развитии. Что ж, я рад был с тобой пообщаться и рад, что ты довольна и счастлива.

– А ты сам как? А то все про меня и про меня. А я и забыла у тебя поинтересоваться.

– Да я тоже отлично, и мне значительно лучше, чем было раньше. Лучше лучшего мне. Вот так.

– Ладно, тогда до новых встреч? – Алиса засмущалась, не зная, как завершить.

– Да, конечно, Алиса! До новых встреч! Счастливо тебе!

– И тебе, дорогой Кай!

Кай отключился от птицы-дрона и немного посидел, смакуя и наслаждаясь послевкусием.

Когда он вышел, Адима подхватила его под руку.

– Ну, как все прошло?

– Отлично!

Кай был доволен собой. Они прогулялись по когору, встречая веров по пути и тепло разговаривая с каждым. Этот когор стал теперь полон любви и радушия. Прогресс шел невероятными темпами, а город расширял свои границы в космическом пространстве. Веры, как муравьи, были заняты своими делами, но легко отрывались от них, находя время для общения и эмоциональной близости. Это стало ценным и важным атрибутом общения. Каждый был искренне заинтересован в росте своих соплеменников и своего города. Предела не было, не было границ этой любви. Она распространялась на все пространство, и в этом круговороте находила свою жизнь.

В Венограде веранты повторяли опыт и пример вееров, делились с ними своими творческими идеями. Федор мастерил статуи и тоже наслаждался жизнью в космическом городе.

Это было прекрасное, счастливое время. Но однажды Кай решил зайти в кватро и глянуть в будущее…

Глава 16

Перинатальная матрица

Путь, по которому младенец проходит во время рождения, строго схематичен. Он делится на четыре стадии. На последней стадии младенец остается дольше других. Именно здесь и формируется будущее человека – его когнитом, неповторимый нейрокод. Одна связь формирует другую. Ведь код это совокупность нейронных связей. Эту схему клоны усваивали и осознавали с момента своего рождения, вместе с другой информацией для жизни. А веры допустили ошибку, потому что не добавили верантам в нейрокод переживание и осознавание перинатальной матрицы. Это создавало ряд проблем. Несущественных, но заметных. Они никак не могли забыть, что в недалеком прошлом были рождены женщиной, остались живорожденными ментально и помнили материнское тепло. Влечение обратно в утробу матери стало значительно меньше по сравнению с антами и человеком, но перинатальная матрица засасывала, как воронка. Это было бессознательным и неосознанным. У антов это проявлялось стремлением к саморазрушению. Раз этого достичь невозможно и впереди лишь смерть, то зачем ждать и тянуть?

Кай часто беседовал с Алисой через дрона, и от его глаз не скрылась ее грусть, которая периодически волной накатывала на женщину.

– О чем твоя грусть, Алиса? Ты в последнее время все чаще и чаще грустишь и страдаешь, – спросил внимательный Кай во время очередной встречи.

– Ох, дорогой Кай! Мне сложно описать словами свои чувства, – А лиса тяжело вздохнула и протяжно выдохнула.

– А ты попробуй, на что она похожа, твоя грусть?

– Грусть, тоска. Да, у меня тоска по необъяснимому и недостижимому абсолюту. Мне кажется, что во мне чего-то не хватает, какая-то неполноценность. А чего не хватает, не могу объяснить. Да и чувство тоски, можно сказать, притянуто за уши. Что мне грустить? У меня есть все, что необходимо для жизни.

– И теперь даже больше, чем было в прежние времена. У тебя есть возможность жить вечно, меняя тело, и накапливать жизненный опыт, постоянно меняя нейрокод и совершенствуя его.

– Это да, – Алиса наклонила голову.

– Но все же тебя что-то гнетет, я вижу это.

– Знаешь, я часто вспоминаю нашу с тобой близость, и мне становится хорошо от этих воспоминаний. Но в то же время грустно, что я не могу быть с тобой вместе всегда, – Алиса смутилась и, спустя мгновение, добавила. – Физически. Хочется ощущать тебя и твое тело.

– Я понимаю тебя. Ты ощущаешь в основном, вероятно, поверхностно? Да? Кожей.

– Да, и, кажется, внутри.

– Насколько глубоки твои ощущения?

– Не знаю, не могу сравнивать особо-то. В кватро были сильные потоки и глубокие ощущения. Прямо «ах», – как будто вздохнула. Как будто первый вздох.

– Какая интересная метафора. Ощущения настолько глубокие, как будто первый вздох. Это когда ты появилась на свет вообще?

– Похоже на это. Точно. Не подумала. Первый вздох, как начало новой жизни.

– Кватро и настоящая жизнь для тебя так же новы.

– Тогда мне бы хотелось не выходить из кватро и быть всегда в нем. Там я особенно ярко ощущаю единение, и оно даже сильнее, чем слияние в момент интимной близости.

– Для меня тоже наше слияние остается глубоким переживанием. Странно и непонятно, почему это слияние так сильно тяготит тебя.

– Это божественное ощущение, запредельные эмоции! Вот и тянет достичь абсолюта.

– Это невозможно, к сожалению или к счастью, но увы. Невозможно быть в своем теле и в то же время ощущать единство с другим телом. А что такого для тебя в этом единстве?

– Не могу объяснить. Сложно. Кажется каким-то бредом. И вообще мне кажется, что это какие-то мои загоны. У других этого нет.

– У других? Ты про кого говоришь?

– Про антов, верантов и тебя в частности. У тебя ведь нет этой потребности в слиянии?

– Сейчас уже нет. Но кажется, я понимаю, о чем ты говоришь. Раньше и я часто ощущал непреодолимое влечение к единству с другим, таким же, как и я. Но после того, как я поменял несколько своих тел, эти ощущения притупились. Я меняю свое тело, а нейрокод остается моим, и хотя ощущения в теле остаются такими же на физиологическом уровне, меняется степень осознанности этих чувств и реакций тела. Что ты чувствуешь в слиянии?

– Блаженство, умиротворение, спокойствие, счастье.

– У тебя в это время активно вырабатывается дофамин, гормон счастья. Это один из нейрофизиологических моментов. А другой момент это тяга обратно в безопасное лоно матери, к симбиозу, то есть к слиянию.

– Как это? Мне не совсем понятно.

– А ты помнишь себя в лоне матери?

– Нет, конечно! – Алиса улыбнулась. – Как я могу себя помнить? Разве это возможно?

– Да, с помощью кватро ты сможешь ощутить это. Тело это всего лишь физическая оболочка в пространстве. Физические объекты, как правило, статичны, или их изменения идут долго в обычной жизни и в обычном времени, в обычном восприятии трехмерного пространства. Когда ты погружаешься в кватро, физический мир становится пластичным, он движется, потому что здесь нет времени, вернее, ты находишься в самом времени. Чтобы ощутить глубину, необходимо на нее опуститься, тогда можно сравнить относительно других глубин и дать своей глубине оценку или охарактеризовать ее. Так же с кватро. Ты погружаешься во время и, приобретя опыт, можешь менять свою жизнь. Можешь понять комфортное для тебя нахождение во времени. Где-то тебе может быть тяжело, где-то легко. Но мы адаптируемся к любым условиям.

– Да, но я погружалась в кватро много раз и видела только полосы, сплошные полосы, бегущие куда-то. Ощущения действительно были божественные, но это не ощущение или желание слияния с кем-то.

– Алиса, ты еще не научилась. Мы давно практикуем и уже осознали невозможность достижения абсолюта и постижения истины. Хотя истина в том и заключается, что абсолют недостижим в принципе. Да его и нет. Те мощные эмоции и ощущения существуют только лишь для тебя, в твоем осознании себя.

– Значит, другие так не чувствуют?

– Научиться чувствовать сложно, и вы, веранты, пока учитесь этому. Вы пока учитесь.

– А ты? Ты так не чувствуешь? Ты не хочешь меня, как я тебя? Не хочешь ощутить кайф от ощущения друг друга? Это ведь божественно!

– Алиса, мне было хорошо с тобой, это правда. Но я не понимаю, что значит хотеть тебя?

– Хотеть обладать мной.

– Зачем?

– Как зачем? Чтобы я была у тебя.

– Ты рассуждаешь о себе, – только не обижайся, – как о вещи, которой можно обладать. Это невозможно. И мне это не нужно. Да и ты дорастешь до того, что будешь получать удовольствие просто от бытия.

– Этого мало.

– Тебе мало самой себя?

– Не то чтобы мало самой себя. Вот, ты все переворачиваешь. Я же родилась в семье, жила в социуме и сейчас живу. Я не могу получать удовольствие сама по себе. Вернее, могу, но чтобы получать это удовольствие, мне необходимо сравнивать себя с другими.

– Зачем? Ты не уверена в себе?

– Не уверена в себе? Да, наверное. Ну, а как я пойму, что я делаю что-то правильно или неправильно? Только сравнивая себя с другими. Все относительно.

– Вот именно! Все относительно! Переходя на новый уровень развития, всегда, – если ты любишь равняться на чей-то опыт, – будет кто-то, кто уже ранее сделал то же самое до тебя, и ты не первая и не лучшая. Просто постарайся не сравнивать себя с другими и быть собой, а если все же сравнивать, то только себя с собой из прошлого опыта.

– Хм, легко сказать, – Алиса поджала губы.

– Да, это действительно сложно.

– Но ведь и у вас нейрокод реальный, тот, который был у ваших предков. Неужели вы совсем не чувствуете потребности в сравнении или в слиянии?

– Поначалу и я очень тянулся к слиянию и не мог понять, что это за ощущение и откуда оно у меня. Постепенно оно сошло на нет и стало забываться. Есть и другие удовольствия, более мощные и запредельные. Без слияния и сравнения.

– Какие?

– Да то же самое кватро. Может, ты не погружалась сильно глубоко и надолго? До какого периода в своей жизни ты доходила в кватро?

– Кажется, до детства.

– А в момент своего рождения не погружалась?

– Ой, нет. Так там же я совсем безмозглая, и нейрокода-то нет.

– Нейрокод формируется как раз-таки в процессе внутриутробного развития. И этот период длится девять месяцев.

– Да, девять месяцев безмятежности.

– И полной безопасности.

– Вот да! Может, я не чувствую себя в безопасности? Вот и тянет меня к слиянию с другим индивидом, как будто это обеспечит мне надежность.

– Возможно, ты права. И находишься в глубокой иллюзии, что слияние с другим, таким же, как и ты, ощущение обратной связи в запредельном чувствовании обеспечат тебе такое же надежное ощущение абсолютной безопасности, как во время внутриутробной жизни.

– Очень, конечно, запутанно, и звучит дико. Как будто на уровне инстинктов.

– Причем врожденных и безусловных. Это и формирует ненужные страхи опасности. По факту нет никакой опасности.

– Абсолютно?

– Да. Абсолютно.

– А ты говорил, что абсолюта невозможно достичь.

– У нас разное понимание абсолюта. У тебя еще на инстинктивном уровне сохранено врожденное стремление к самосохранению и выживанию. Это было испокон веков. Сложно изменить роевой интеллект и нейрокод, формировавшийся тысячелетиями. Мы практически его достигли, потому что можем управлять временем и жить вечно. Но это еще не абсолют. Для тебя абсолют другой, и он так же для тебя недостижим.

– А для вас что является абсолютом, коль вопрос смерти и безопасности уже неактуален?

– Для нас абсолют – быть всем.

– Ого! Звучит мощно. Даже не могу себе представить.

– Это слияние с кватро, стать этим непрекращающимся потоком.

– Ух! Да. Вот и ты жаждешь слияния.

– Но не с кем-то другим, как я или ты. Слияние со Вселенной, то есть стать ею. Да, это невозможно.

– Возможно все, на невозможное просто требуется больше времени. Это, кажется, ты сам мне говорил.

– Да, ты права! Этот абсолют недостижим для меня и для веров на данный момент.

– Главное, ты это осознаешь. А теперь и я осознаю, правда, не совсем.

– Тебе надо попасть в свое внутриутробное развитие и побыть там. И все сразу поймешь.

– А ты был там?

– Нет, кстати, не был. И мне бы не помешало. Да. Хотя бы утвердиться, что я правильно думаю. Спасибо, что подала мне эту идею.

– Да ладно! Ты сам себе подал идею, спроецировав свое желание на меня.

– О, да! – Кай улыбнулся. – Ты молодец! Понимаешь на тонком уровне духовности.

– Тебе спасибо! – Алиса тоже улыбалась.

– Вот и грусть-тоска прошла! – заметил Кай ободряюще. – Ну что, сказано – сделано? Когда будешь погружаться в кватро?

– Настроюсь сперва, и сообщу тебе.

– Это правильно! Настрой определяет результат! Ладно, счастливо!

– Да, пока! До связи, Кай!

Алиса завершила онлайн-связь. Над головой пролетела птица-дрон, со свистом размахивая железными крыльями. Женщина задумалась о том, что, возможно, исторически сложившаяся у предков система выживания и самосохранения придавала жизни вкус и яркость. Даже сам страх смерти стимулировал жить. А теперь, когда по сути страха быть не должно и стремиться выжить нет необходимости, пропала и мотивация к достижениям. Смысла в жизни нет, абсолюта не достичь никогда, и страха смерти тоже нет. Что остается? Исчезла граница между жизнью и смертью. И, может, потому жизнь стала казаться малоценной и вообще неценной, если нет необходимости бороться за нее. Ценится только то, что достигнуто с трудом, а то, что дается просто так, как чей-то дар или везение, лишено ценности. Алиса сидела, развалившись на траве и прислонившись к стволу дерева. Глаза ее были устремлены вдаль и вверх. Другие веранты, по наблюдениям Алисы, также находились в странном состоянии. Привыкнув на Земле к соревнованию и сравнению себя с другими, в безоценочном пространстве они не могли определить себя как индивидов. Не было привычки просто быть и жить. Мешали заложенные в нейрокоде базовые инстинкты. Она понимала и соглашалась с Каем, что прошло еще мало времени, и они пока не трансформировались полностью.

Кай отправился в аналитический центр. Давно не отпускавшая его мысль о влиянии роевого интеллекта и бессознательной памяти предков на психическое состояние верантов мозолила ему мозг. Необходимо найти погрешность в нейрокоде и устранить ее, установить, какие именно нейроны и узлы оказывают это влияние.

– Здорово, – Кай поприветствовал нейроинженера в центре, пожав ему руку.

Виртуальная панорама мозга в когнитоме светилась оранжевым и заполняла собой целую стену. Увеличенные нейроны шевелились, исчезали, видоизменялись, образовывая новые связи и узлы. Все возможные и невозможные варианты развития в динамичном срезе. Нейроны были похожи на червяков, которые сплелись в клубок и живут своей жизнью. Нейроинженер ловко перемешивал связи, устранял и добавлял нейроны, экспериментируя с различными комбинациями. Программа позволяла увидеть результат развития комбинации в перспективе.

– Какими судьбами? – поинтересовался нейроинженер, пристально глядя на Кая, не отпуская руки от узла нейронов.

– Да, я не просто так зашел.

– Это понятно. Сюда просто так, на экскурсию, не ходят, – нейроинженер вновь уставился в пространство скопления нейроузлов и попытался разъединить один из них. – Вот ведь, как магнитом, прилип. Смотри, я его разъединяю, отделяю нейроны друг от друга, а они, как заколдованные или как магниты, обратно восстанавливают свою связь.

– А другие узлы как удавалось разъединять?

– Другие поддаются трансформации, а этот никак.

– Чем этот узел отличается от других подобных?

– Да ничем! Не могу понять, с чем связан этот магнетизм.

– А за что отвечает этот узел?

– За инстинкт самосохранения. Это врожденное соединение нейронов у людей, антов и верантов. Но в общем такая аномалия свойственна только живорожденным.

– Вот это мне как раз-таки интересно, и не просто так все совпало, что я думаю об этом и ты обнаружил этот узел.

– Да я его уже давно обнаружил, но не знал его зоны ответственности. Эти узлы ведь такие – гибкие, тягучие и постоянно меняющиеся живые организмы. Нейроны живут своей жизнью, и способы восприятия ими окружающего мира легко меняются.

– Что это значит?

– Вот, например, у мух, несмотря на то, что острота зрения хуже, чем у человека, передача импульсов по зрительному нерву идет быстрее. Используя этот механизм, мы и смогли имплантировать нашим верам возможность видеть время…

– И это благодаря скорости передачи импульсов?

– Ну, не только. Многие животные являлись образцами для совершенствования нейрокода веров. Мухи это самый простой образец. Ведь почему нам сложно ее поймать и убить? А потому что пока мы размахиваемся в ударе, она это уже видит и реагирует, распознает опасность и успевает скрыться. Это ее инстинкт самосохранения так устроен.

– А в этом узле, что отвечает за инстинкт у нас, что не так?

– Он более ригидный, чем другие узлы и менее гибкий. Его сложно деформировать. Он очень устойчивый.

– Вероятно, так и было задумано в далекие времена для выживания человечества.

– На том этапе это срабатывало, но в итоге этот же инстинкт самосохранения и уничтожил человечество.

– А когда формируется этот узел? Ты говорил, что он врожденный.

– Да, именно! Предполагаю, что в эмбриональном развитии, в перинатальном периоде.

– Как будто наследственность, гены?

– Все-таки не совсем. Он передается от матери ребенку, хотя генокод и нейрокод матери и ребенка неидентичны. Они могут отличаться друг от друга, но именно вот этот узел формируется в перинатальном периоде.

– Ты сравнивал нейрокод матери и ребенка?

– Да, сравнивал, конечно, сто раз. И мое предположение, – что этот узел формируется, как и персональный нейрокод будущего ребенка, именно в процессе рождения. Окончательно формируется и определяет будущее человека, анта или веранта, то есть всех, кто рождается от женщины.

– Но веранты – клоны, как и мы. Почему нас это не затрагивает?

– Мы уже давно живем в клонированных телах, и память постепенно все же стирается. Мы уже меньше вспоминаем, а кто-то уже и не вспоминает, что изначально и мы были живорожденными. А веранты пока еще молодые, и память о жизни на Земле со своими родными еще свежа.

– И что, этот нейрокод совсем никак не изменить?

– Да вот же. Я говорю, нейроны в этом узле, как примагниченные. Меняй, не меняй, – они все равно возвращаются на свои места. Даже пробовал удалять нейроны навсегда, так на месте уничтоженных образуются новые, заполняя пустоты. Хоть и говорят, что нервные клетки не восстанавливаются, это не так. Они восстанавливаются, и очень даже хорошо.

– Надо же, – Кай удивленно пожал плечами. – Что же это такое? И как поменять этот узел? По всей вероятности веранты страдают именно от этого узла.

– А тебе-то какое дело до этого?

– Ну, во-первых, чтобы знать. А во-вторых… – Кай замялся. Он не хотел откровенничать о своих чувствах к Алисе и заинтересованности в ее жизни и развитии. – Да, неважно.

– Я вообще-то этим занимаюсь просто так, науки ради, – нейроинженер удивленно посмотрел на Кая. – Сам я бы никогда не интересовался этим дремучим мировоззрением наших предков. Мы же развиваемся, а они деградировали и в итоге погубили себя и цивилизацию. Они сами виноваты во всем.

– Просто они не знали, как можно по-другому.

– Да, они очень ограниченные в своем восприятии окружающего мира. Все сплошь проекции и фантазии, никакой реальности. Настолько амбивалентны их взгляды и поступки. Такие деграданты.

– Тебе просто повезло, что ты сразу родился с правильным и ровным нейрокодом и соответствуешь характеристикам среднестатистического вера, – Кай скрыл внезапно возникшее отвращение к снобизму нейроинженера.

– Ну, что ж. Удача находит достойных.

– Нет, тебе просто тупо повезло! Ладно, я пошел. Все, что мне было нужно, я узнал. Спасибо тебе.

Кай постарался отвернуться и не встретиться глазами с нейроинженером. Тот, конечно, почувствовал это, но не обратил внимания. Чувство отвращения не его проблема. Ему-то все комфортно в своей жизни. А что у других, так ему все равно. Теперь перед глазами Кая остался нейроузел, и даже когда он закрывал глаза, то видел сплошные сети оранжевого и фиолетового цветов. Фиолетовым цветом обозначались тени нейронов и узлов, а оранжевым сами нейроны, узлы и в целом вся сеть. Сетевая паутина, в некоторых местах более плотно связанная в узлы, представала в его сознании всегда. Сила визуализации! Стоит один раз что-то увидеть, как память нейронов меняет свои схемы необратимо и уже строится по-другому. Он понял, что Алиса должна это хотя бы увидеть своими глазами, тогда станет легче. То есть необходимо построить зрительный образ сформированного узла и продемонстрировать его свойство примагничиваться и оставаться неизменным. Это как осознание, что нет смысла в жизни, что мы, индивиды, одиноки в своей уникальности и неповторимы.

– Стоп! – Кай остановил поток своих мыслей, потому что наткнулся на интересную идею или предположение. – А что если эта неповторимость и уникальность и есть основное в индивиде, что позволяет проявляться креативным и творческим способностям? К сожалению, клонированный нейрокод уже почти не проявляет творческих способностей. Он создан верами. А то, что создано разумом один раз, можно повторить и сделать абсолютную копию. Перед верами стояла этическая проблема, – если изменять нейро- и генокод, то как при этом не преступить черту и не создать новую личность? Ведь цивилизация веров имеет главной целью сохранить всех своих представителей, а значит, при переносе важно сохранить все качества индивида в полном объеме. Да и новая личность будет иметь тот же опыт и те же воспоминания, что и ее прообраз. Такие, пусть и неполные, дубли породят множество других проблем, поэтому веры изначально отказались от такого способа увеличения своей численности. Получается, сколько бы ни было поколений, клон всегда ограничен одним индивидом-оригиналом, и при каждом последующем клонировании вер обладает все меньшей способностью к творчеству, как бы исчерпывает свой потенциал. Но это невозможно в естественном деторождении, когда каждый раз на свет появляется уникум, новая комбинация, новая точка отсчета.

Кай произнес эту мысль вслух, медленно гуляя по когору и рассматривая архитектуру, которая никак не отличалась уникальностью. Все дома были похожи друг на друга. Даже деревья и кустарники, искусственно выведенные, практически не отличались друг от друга. Все такое совершенное и идеальное. Приступ тошноты подступил к его горлу, и он едва сдержал рвотный позыв. Ему стало тошно от окружающей идеальности и совершенства. Но как же так? Они, веры, всю свою жизнь стремились к совершенству и идеалам, и вот его тошнит от этого. Хочется какой-то испорченности и хаоса.

Кай вернулся домой. Он долго сидел в мягком кресле и просто смотрел на улицу сквозь витражное окно во всю стену, в котором вечерний искусственный свет отражал блики стекол домов напротив. Невероятные линии, меняющие свою форму в зависимости от угла зрения Кая. Эта красота звучала низкими теплыми нотами ре и ми, извивалась и трансформировалась в разные фигуры. Он вдруг вспомнил, что давно не выходил на связь с Адимой, и отправил ей ментальный посыл. Она отозвалась мгновенно.

– Я в оранжерее поливаю траву и цветы, – услышал Кай ее родной голос. – Здравствуй, дорогой.

– Привет, Адима! – Кай улыбался. – Я хочу тебе сообщить, что эксперимент в Венограде и созданная нами новая цивилизация верантов развиваются.

– Поздравляю! Поздравляю! Я постоянно наблюдаю и очень радуюсь нашим успехам и достижениям. Уверена, что нас ждут высокие перспективы и стремительный прогресс, благодаря свежему нейрокоду, новым связям и структурам.

– И как результаты?

– Это автоматически происходит по всей нейросети, и я сама чувствую изменения.

– А я пока не понял. Изменения потоком идут сквозь меня постоянно.

– У тебя меньше опыт жизни, я все же успела застать более ригидное и статичное время. Сейчас даже сложно представить, как можно жить, не имея возможности увидеть время.

– Но благодаря тому, что у меня и у бывших антов меньше опыт жизни и ближе этап рождения, мы более отчетливо и тонко сможем увидеть эмбриональное развитие. В общем, я планирую пройти перинатальную матрицу, и уже готов к эксперименту. Алиса тоже согласна участвовать, и пройдет в кватро до своего перинатального периода. Ей и самой очень интересно. Вот, собственно, это я и хотел тебе сообщить.

– Хорошо. Ты прав. Действительно, наша разница в несколько поколений играет существенную роль в воспоминаниях о детстве. Возможно, из всех веров только ты и сможешь докопаться до сути проблемы. Я ожидала от тебя подобного шага и надеюсь на новые открытия или же подтверждения наших идей и опытов.

– Ну, всё тогда! Свяжусь с тобой, как вернусь. Я буду погружаться в кватро с Алисой, чтобы вернуться в перинатальный период.

– Может, все же тебе не обязательно? Для Алисы, как и для всех верантов, эмбриональный период жизни еще достаточно близок в кватро. А ведь тебе очень далеко.

– Я хочу ее сопровождать. Установлю эмоциональную связь на случай, если понадобится моя помощь. Знаешь, я решительно настроен решить проблему и готов сделать все от меня зависящее.

– Как хочешь, твое дело.

Кай попрощался с Адимой. Кажется, он все сделал. Подготовил удаленный доступ к эмоскану, который считывает и передает силу и качество переживаемых эмоций. Настроил прибор на нейрокод Алисы. Так он сможет помочь ей, если что, или разделить ее чувства и ощущения. Он передал импульс Алисе о готовности погружения в кватро. Она должна ждать его, как они договорились ранее, и понять сигнал. Алиса уловила ощущение жжения в животе, вспомнила о договоренности с Каем и пошла к уже присмотренному месту для погружения в кватро. Это, надо сказать, было излюбленным местом многих, просто веранты редко наблюдали время, еще не вошло в привычку. Место было окружено кустарником и деревьями и немного в углублении, поэтому можно было остаться незаметным. Она села удобно, сделала три глубоких вдоха, волна прокатилась по ее телу от ног до головы, окружающая картинка деревьев и кустов стала расплываться и трансформировалась в сплошную полосу зеленого, салатового оттенков, где-то светлее, где-то темнее, где-то глубже и насыщеннее, где-то разреженно, с пустотами и провалами. Но в итоге все это составляло сплошную полосу. Алиса оглянулась и стала потихоньку пятиться. Как только она адаптировалась к ощущению оторванности от своего тела и вообще отсутствия каких-либо ощущений в теле, движения ее стали плавными. Все ее тело приобрело невесомость и даже прозрачность. Подняв свою руку, Алиса увидела лишь ее контуры. Конечно, это не было открытием для нее, но каждый раз переживалось по-новому. Тонкие, еле уловимые перемены, да и само движение времени в кватро не имело структуры и определенности. Просто поток, в котором она находилась, погружаясь в кватро, являл собой постоянную перемену, вне его статика казалась небытием – смертью и ничем вообще. Хотя, заблуждение – думать, что вещи, материальный мир, дают постоянство. Это лишь иллюзия. Постоянные изменения в нейронной сети, которая единственная могла бы характеризовать стабильность и неизменность, опровергают все теории о стабильности и статике. Все! Абсолютно всё в этом мире динамично. Противостоять этому бесполезно, потому как даже если вы не будете двигаться, шевелиться и даже если у вас получится оторваться от мыслительной деятельности, и если создать условия, чтобы не чувствовать ничего, что-то наподобие умиротворения и блаженства, – даже это состояние умиротворения несет в себе динамику. Даже во сне когнитивная деятельность всегда в движении, – мозг обрабатывает информацию. Это именно внутренняя жизнь, и ощутить динамику внутренней жизни можно лишь сократив или убрав вообще динамику жизни внешней.

Кай также погрузился в кватро. Различные ощущения его уже не удивляли, и он воспринимал каждый раз новизну как само собой разумеющееся. С Алисой они договорились встретиться в момент их последней встречи в Венограде. И на всякий случай для подстраховки условились продублировать встречу на Земле, в том самом месте, где они обычно встречались в то время. Кай одним прыжком достиг места встречи в Венограде, и по разреженному, рваному потоку понял, что Алиса была здесь не так давно и уже покинула место. Она прекрасно помнила об условиях встречи, но ей было некомфортно ждать Кая здесь. Ее то и дело тянуло и швыряло из стороны в сторону, и удержаться в одном месте было сложно. Поэтому Алиса пошла дальше в прошлое. Ну, и что лукавить, ее очень тянуло снова попасть на свою родную Землю, где она родилась и жила долгое время. А воспоминания о близости и желание повторить этот акт слияния с Каем пульсировал в области солнечного сплетения в ожидании встречи и чуда. Кай уловил импульсы Алисы, ее ментальные волны и поспешил в направлении второго условленного момента жизни. Интересно, как пройдет их дублированная встреча? По мере набора скорости и потери веса Кай сам становился потоком, энергетическим сгустком. Он любил играть в кватро, проходя по границе полосы и наблюдая встречный поток лиц, событий и своих мыслей. Можно просто идти в полосе своей жизни, а можно, – только для опытных, – идти по границе, по краю.

Алиса достигла места пересечения полос, своей и Кая, и остановилась. Воспоминания нахлынули на нее. Она видела себя, Кая, но ощущения оставались только на уровне мыслей и памяти, что было очень хорошо. А осязать памятью она не могла. Помнила очень мощное слияние и единение. Открытая, обнаженная чувственность, как оголенный зубной нерв, реагирующий на воздействия извне. Внезапно она почувствовала тяжесть в ногах и давление пространства. Рядом образовалась однородная форма, которая постепенно трансформировалась и проявилась как тело Кая. Алиса заулыбалась. Кай с радостью обнял ее и прижал к себе. Она услышала стук его сердца, как бой молотков, и его горячее дыхание обдало жаром. На короткое мгновение она почувствовала, что кровь прилила к ее лицу. Слова были не нужны. Ей казалось, что она знает его мысли, а он ее. Так и было в реальности, просто она не привыкла к такой близости.

Кай улыбался, нежно обнимая Алису, считывая ее мысли и отражая ее чувства и переживания. Он также был очень рад встрече и близости, и наслаждался мгновениями.

– Ну что, ты готова прожить свой эмбриональный период? Не пугает тебя перинатальная матрица?

– Да, готова! А чего бояться-то? Страшнее, чем то, что уже произошло, быть не может. Меня же не отбросит в прошлое навсегда?

– Нет, конечно.

– Самое страшное для меня – снова жить в среде антов на Земле. Сейчас мне очень хорошо в моем теле. Хоть и бывает грустно, но это проходит.

– Надеюсь, что скоро ты поймешь причину своей грусти. Итак, ты знаешь, что возвращаешься сейчас в состояние эмбриона? Вот, держи эмоскан. У меня такой же. Как попадешь в кватро, включи кнопку. Эмоскан настроится на тебя в утробе.

– Да.

Кай, держа Алису за плечи, отодвинулся и посмотрел внимательно на нее с расстояния вытянутых рук. Алиса, наконец, осмелилась поднять на него глаза. Они долго смотрели друг на друга.

– Что ж, тогда до встречи на обратном пути. Я буду тебя ждать здесь же или ты жди меня.

– Хорошо. До встречи.

Кай ступил на пересечение полос и шагнул в свою полосу. Перед Алисой пространство вновь стало разреженным и легким, а Кай скрылся в полосах другой энергии. Она продолжила свой путь, слегка отталкиваясь от поверхности и совершая прыжки. Она, в отличие от Кая, быстро оказалась в моменте, когда рождалась на свет и произвела свой первый звук. Она сделала еще один короткий скачок, и вот она видит себя в эмбриональном состоянии в жидкости и в темноте. Вспомнив наставление Кая, нажала кнопку эмоскана, и сразу мир перевернулся, – она вдруг ощутила себя сразу в двух ипостасях. Алиса одновременно была собой взрослой, верантом, и крошечным зародышем в животе матери. Это было непередаваемо! Совершенно необыкновенное ощущение себя эмбрионом.

– Как назовем ребенка? – услышала она родной и близкийженский голос.

Алиса догадалась, что это ее мать. Она-эмбрион повернула головку и зашевелилась, услышав голос. Что ж, прекрасно, если она сможет слышать ее разговоры. И где-то в глубине и вдалеке, как эхо, прозвучал мужской бас.

– Не знаю. Как хочешь сама.

– А тебе что, все равно? – более ярко зазвучали напряженные нотки. Стенки, окружающие Алису-эмбриона, стали сужаться и пульсировать. Взрослая Алиса ощутила неприятное давление и тесноту. Эмоскан передавал все ощущения эмбриона, и Алиса переживала все вместе с ним.

– Все, не приставай ко мне.

Наступила тишина, и Алиса почувствовала колебания и движение, – догадалась, что мать ее уходит куда-то. Вот так было всегда, подумала она. Отец, эмоционально отстраненный и холодный, редко участвовал в ее жизни. Вскоре Алиса привыкла к постоянному блаженству и безопасности. Она функционировала как единый организм с матерью. Спала и ела в унисон с мамой, когда мать нервничала, – она тоже, но ее невроз проявлялся более глубоко и тонко, в виде импульсивного дергания ногами и руками. Только вот мать умилялась, что малыш пинается у нее в животе, забывая, что не так давно переживала и тревожилась, и это отразилось на ребенке. Все чувства и мысли матери ощущала и Алиса. Абсолютно все. Мысли, которые мама не высказывала вслух, различные тревоги и опасения, надежды и фантазии. Она постоянно ела яблоки. И хоть Алисе было очень комфортно в этом состоянии, что-то слегка угнетало. Она попыталась что-то сказать, крикнуть, но ее просто никто не слышал. Или это было невозможно, потому что легкие еще не работали? Но когда пыталась возмутиться поведением матери и ее волнениями, отражающимися на ней, сама она слышала свой голос как нечто не свое. Какой-то гортанный, глубинный, неродной. А может, это и не она говорила, даже такая мысль возникла у Алисы. Она была в интересном положении. Видя себя-эмбриона со стороны, себя взрослую, – ту, что погрузилась в кватро, – она не могла обнаружить нигде. Как ни вглядывалась в поднятую руку и ни стучала ногами, ощутить она этого не могла. А вот ощущения ребенка и матери улавливала. Это было нескончаемое чувство экстаза. Настолько мощное и божественное, что захватывало дух. Она поняла, что этот период ее жизни был самым сильным переживанием, она никогда в жизни не испытывала подобного ощущения единства, разве что короткий миг близости с Каем. Мать не испытывала этих ощущений, может, ей было некогда, или еще что. Алиса поняла, что все женщины стремятся стать матерями, чтобы повторить этот опыт единения и слияния, но ощущения, какие испытывает эмбрион, недостижимы во взрослом возрасте. Причем, это стремление свойственно только женщинам. Мужчины, осознавая свою гендерную роль в жизни, изначально не рассчитывают на подобный экстаз, поэтому, обманывая себя, привносят в свою жизнь суррогаты в виде разных женщин, в поиске той, одной-единственной, что обеспечит им комфорт и умиротворение. А женщины обманывают себя, когда надеются на блаженство в период беременности. Естественно, все эти надежды не осознаются, а реализуются как норма общества и заведенный порядок. Бессознательная тоска по эмбриональной жизни остается навсегда, до смерти. Корень всего психоэмоционального развития и вообще формирования психики заложен именно в перинатальном периоде.

Так проходили дни, недели и месяцы, а Алиса все ждала, в полном блаженстве, выхода в свет. Она даже и забыла о своей миссии, так ей было хорошо. Лишь иногда вспоминала, вздрагивала, дергала ножками и переворачивалась в своем ограниченном, но таком уютном пространстве. Теплая субстанция омывала ее тело и полезные вещества, необходимые для ее роста и развития, поступали через материнскую кровь. Как-то ее мать выпила алкоголь, и Алиса вся скрючилась от горечи и гадости. Еле выдержала. Она увидела, как побелела ее кожа и стала почти прозрачной. Но вскоре снова приобрела свой естественный голубой оттенок, который по мере взросления трансформируется в серый цвет. Когда мать плохо себя чувствовала, а она как-то заболела и у нее поднялась температура, Алиса тоже заболела. Окружающая жидкость стала очень горячей. Было невыносимо жарко, как в печке. Кожа стала теперь огненно-красной, и даже в некоторых местах покрылась волдырями. К счастью, мать быстро выздоровела, и Алиса тоже пришла в себя. Волдыри прошли, и кожа восстановила свой цвет. Какая она была забавная и беззащитная! С закрытыми глазами, живой комочек. Все воспринимать и не иметь возможности что-то сделать и на что-то повлиять. Ведь ее никто не услышит. Полное отсутствие контроля над своей жизнью, и вся ответственность на матери и окружении. А здесь абсолютное безволие. И ничего не поделать, и никак это не изменить. С самого начала, с зачатия и зарождения жизни, эмбрион живет так целых девять месяцев. Очень сильная зависимость и привычка. Это равноценно тому, что полжизни индивид прожил, допустим, в Венограде, а потом на Земле, или наоборот. Вот почему верантов тянуло в прошлое, хотя и пространство, и вся их жизнь стали лучше по сравнению с их прошлым опытом. Разные условия существования, кардинально разные. Алиса снова оглянулась вокруг. Стенки все сужались и сужались. Это просто она росла в размерах, уже упиралась своей головой в стенку, и было неудобно и тесно. Какое-то время она ждала изменений, но поняв, что никто ничего не будет изменять и расширять ей пространство, она стала искать выход самостоятельно. Иногда мама возбуждалась и пузырь, где находилась Алиса, начинал пульсировать и сжиматься. Благо, такие вторжения были редкими. Также она переворачивалась в зависимости от положения тела матери. Гравитация что ли, усмехнулась про себя взрослая Алиса, которая наблюдала со стороны все происходящее. Тогда она стала потихоньку переворачиваться вниз головой.

– У меня отошли воды, – услышала она взволнованный голос матери. – Срочно позови акушерку.

– Да, – прогудел эхом бас отца.

Алиса чувствовала волнение матери, жидкость вокруг бурлила от этого, и ее действительно стало значительно меньше. Она стекала в шейку матки, произошло раскрытие. Отверстие шейки было в два раза меньше ее головы и тела.

– Тужься, – услышала Алиса эхо уже другого голоса. – Покакай мне на пальчики. Сильнее. Сильнее. Задувай свечи на торте. Сильнее дуй. Молодец. Давай еще раз.

Взрослая Алиса прыснула от фразы акушерки. «Какай мне на пальчики!» Давление не прекращалось и выталкивало маленькую Алису вперед. Опять давление сверху, и Алиса снова переместилась еще дальше по шейке. И вот вся ее голова уже находится в шейке, а тело пока в матке. Это уже Алиса взрослая смогла анализировать и понимать, зная биологию и анатомию. Она продвигалась очень медленно, и в какой-то момент даже подумала, что застряла и не может продвинуться вперед, и назад уже тоже вернуться было невозможно. Она попробовала, но давление снова усилилось.

– Тужься, тужься. Вдох, выдох, вдох, выдох, – слышала Алисаэхо.

И в моменте, когда она застряла, она ощутила новое странное чувство потери безмятежности и покоя, невозврата назад и грусти от этого. В шейке было темно и страшно, и опять она не в состоянии что-то сделать и может только надеяться на то, что ее мама в очередной раз потужится и вытолкнет ее или вернет обратно. Конечно, Алисе хотелось обратно, но она ничего не могла сделать. И вот она, неподвижная, застряла в шейке и ни туда, ни сюда, – не может продвинуться. Она ощущает где-то уже далеко давление и потуги матери, но они такие слабые и неуловимые, что Алиса потеряла надежду.

– Мы теряем ее. Срочно подключите ИВЛ – искусственную вентиляцию легких. Мать потеряла сознание. Ребенок застрял в шейке матки, – Алиса снова услышала эхо.

«И что мне теперь делать? – подумала взрослая Алиса. – Хотя, раз я жила и живу, значит, все кончилось нормально. А может, и кончилось все стандартно, потому что я сейчас здесь оказалась. Но я по-прежнему не ощущаю свое тело, как в невесомости. Что я могу сделать для себя?»

Мысли пульсировали с невероятной скоростью, так же, как мышцы матери выталкивали маленькую Алису. Сколько это продолжалось, сказать трудно, взрослая Алиса была настолько поглощена процессом, что потеряла счет времени. Схватки и давление иногда ослабевали и прекращались, но потом возобновлялись с новой силой и мощью. Кажется, прошла целая вечность в ограниченном пространстве, и вот еще раз давление, самое сильное за все время, и наконец-то яркий свет ослепил ее глаза. Она зажмурилась. Чьи-то руки потянули ее и бережно достали из утробы матери. Отрезали пуповину, перекрыв кислород. Алиса наконец-то смогла кричать и все накопленное недовольство и страхи вырвались наружу громким криком. Вся в слизи и жидкости, она представляла собой жалкое зрелище и, вместе с тем, умиляла своей беззащитностью и открытостью. Алиса вспомнила, что ее задачей было запомнить все детали своего прохождения во время родов и все этапы застревания и давления. Но на данный момент она ничего не понимала. Хоть и запомнила все очень тщательно, так, что уже никогда и ни за что не забыть, описать, – ей казалось, – будет сложно. И снова она вспомнила, что Кай говорил, будто весь этот опыт считают с ее коры головного мозга и структурируют нейрокод.

– Пусть считывают, – успокоила себя Алиса.

Еще раз посмотрела на девочку и мать, которые лежали в обнимку.

– Надо же, какая нежность и любовь! А ведь какая она стала потом? Вечно больная и немощная, что я всю жизнь за ней ухаживала. Думающая только о себе и своих удовольствиях.

– Как же тяжело мне было тебя рожать, – сказала мама маленькой Алисе, кормя ее грудью. – У других как по маслу выходят, а кто-то и вовсе выплевывает. А мне же так повезло в кавычках. И что еще ты мне преподнесешь в своей жизни?

Алиса хотела было заступиться за себя, но из глотки ребенка вырвался лишь хрип и бульканье молока, и она срыгнула прямо своей маме на кофту. Засмеялась, наблюдая со стороны.

– Ой, ну, фу! Испортила мне новую кофточку! Вот, уже начало.

Алисе было неприятно наблюдать отношение своей матери к себе. Только она собралась уходить, как дверь комнаты открылась, и зашел ее отец. Он грузными тяжелыми шагами подошел к кровати своей жены, наклонился, чтобы поцеловать ее. По ее лицу прошла легкая судорога отвращения, как неконтролируемая реакция на что-то неприятное.

– Поздравляю, – сказал он без эмоций и протянул руку к голове Алисы, коснулся пальцами и быстро убрал. – Значит, в этот раз девочка.

– Угу, – ответила мать Алисы. – Наконец-то будет помогать, а то от этих пацанов никакого толку нет.

Алиса родилась пятой в семье, и до нее уже было четыре мальчика разных возрастов. Ее мать очень любила выпить и погулять, и единственное время, когда она воздерживалась, был период беременности.

– Ну, почему же, тебе сыновья помогают очень хорошо и сидят с младшими.

– Принес бы мне хоть немного выпить. Так хочу расслабиться, так сложно и долго я ее рожала. Вроде бы маленькая, а выходила долго и с большим трудом. Еще врач определил у нее воспаление легких, и ее будут еще наблюдать.

– Да, как просила, – и он достал закрытый стакан с крепкой настойкой-самогоном. – Может, ты не будешь все пить, а то все же потом ребенка кормить.

Мать Алисы облизала губы, злобно посмотрела на своего мужа и потянулась за стаканом.

– Знал бы ты, как это было тяжело – рожать и не пить целый год почти, – и она залпом осушила сразу половину стакана. – Уххх!

Она выдохнула и вытерла рот рукой. Несмотря на то, что родители Алисы были верующими и религиозными, это не мешало им пить алкоголь, да и кто запретит? Разве Бог вводит запрет на удовольствия? Разве говорит, как правильно заботиться и воспитывать детей? Главное, – он сказал, плодитесь и размножайтесь. Ну, это и так было понятно, в связи с низкой демографией и численностью антов. И то это дошло в писаниях, якобы завет Бога. Чья-то фантазия, и все.

– Может, дадут дотацию или паек, все же обещали многодетным. И не дай бог не дадут ничего. Я гроблю свой организм и размножаюсь ведь не просто так, ради удовольствия.

– Хоть не говори никому, – рявкнул супруг. – Наш статус многодетной семьи очень помогает, и меня вон как уважают.

– Да что мне твое уважение?

– Ну как это? Это много значит. Мы и в очереди за пайком всегда первые, и я в почете среди других мужиков. Да и тебе что, плохо? Они, дети, выполняют все твои команды и поручения, как рабы. Любую твою прихоть. Это очень удобно. Старшие следят за младшими, пока мы с тобой развлекаемся.

– Да, это точно! Обними меня давай.

Мать положила Алису рядом с собой на кровать. Алкоголь уже попал в кровь, и она захмелела, ее лицо потемнело и стало из серо-синего почти черного цвета. Алиса уже и позабыла об их родном цвете, – очень привыкла к сиреневому. Мать обдала приблизившегося отца жаром самогона. Он быстро снял штаны и залез на нее, чуть было не раздавив маленькую Алису. А мать похотливо облизывая губы, раздвинула ноги. Алиса поняла, что настало время ей удалиться. В матрице она побывала, миссию свою выполнила. Все, можно обратно. Ей, с одной стороны, хотелось остаться рядом с родными, хоть сейчас она осознавала их убогость в еще большей степени, нежели когда жила вместе с ними, но, с другой стороны, чувство отвращения и омерзения к деградирующим антам свело ей живот. Алиса выдохнула три раза, и ее окружили потоки энергии кватро. Все же, по прошествии времени и с учетом того, насколько ее личность изменилась, наблюдать всю эту грязь из своего прошлого не хотелось. Какая грязь! При этой мысли ее стошнило. Когда она пришла в себя, ей показалось, окружающее пространство как будто изменилось. Странно, подумала она, ведь она ничего не меняла и не делала особо, кроме того, что наблюдала за процессом родов и мысленно разговаривала сама с собой маленькой.

Кай строго-настрого запретил предпринимать какие-либо волевые усилия и действия в прошлом. Да Алиса и сама осознавала все последствия. Но что изменилось в окружающем ее мире? Что? Может, ее восприятие или мировоззрение? Внезапно она уловила необъяснимое чувство тревоги и жжение в области живота. Как она не любила это ощущение, и уже давно его не испытывала, но никуда от этого чувства не могла уйти и убрать его. Она вспомнила эти ощущения. Когда еще жила на Земле и была антом, они являлись к ней очень часто и непредсказуемо. И у других, у большинства антов, ощущение тревоги было привычным явлением. Часто она маскировалась под чувство голода или еще какие-нибудь желания и подлинно не осознавалась. К счастью, в Венограде Алиса забыла про это ощущение. И вот теперь снова. Потоки энергии дули сзади, и страх опускал ее тяжестью, давящей вниз, создавая сопротивление потокам. Это давление вызывало судороги в ее теле и передергивания. Сколько прожито и сколько еще предстоит ей жить? Облако ужаса, горя навалилось на нее, затрудняя дыхание. И она потеряла сознание. Когда пришла в себя, глаза ее были закрыты, но она видела! Только не глазами, а животом, вернее, как будто на уровне живота у нее был глаз, и Алиса видела им в окружающей водной субстанции множество пересечений, ответвлений яркого света, постоянно мерцающего и меняющего оттенок. Это видение было настолько глубоким и захватывающим, что Алиса погрузилась полностью в него и теперь видела его со всех сторон, имея большой глаз в животе, видящий широко вокруг. И так, привыкнув к этой матрице, непрерывно созерцая в каждой полосе и ответвлении какие-то конкретные движения отдельных сущностей, похожих на всех, кого Алиса когда-либо видела, – и даже неизвестных, – она поняла также, что видит движения своей матери, которая ходит и разговаривает. Алиса-эмбрион слышала все голоса и громче всех – материнский. Он был ближе всего. Алиса сообразила, что переместилась в прошлое, опять в перинатальный период. И тут она увеличивается в размерах, и ее тело уже упирается в стенки матки и наблюдает за миром. Каким-то отделом мозга к ней приходит осознание, что это вторая стадия или ступень перинатальной матрицы. То есть ее жизни в утробе матери. Алисе-эмбриону не нравилось, и она стала биться в стенки, чтобы расширить пространство, как было раньше. Когда она наконец-то поняла, что это невозможно, жидкая субстанция стала выливаться, вытягивая ее за собой. Алиса снова осознала, что проживает свое рождение. Она не понимала, где реальность. Ей было очень страшно, потому что она не могла ничего контролировать. Но понимала, что происходит смешение реального, бессознательного и абстрактного. Она по-прежнему без сознания? Насколько происходящее реально? Она опять ощущала сильное давление, внутренний глаз видел все окружающее в увеличенных размерах, все гигантское и текстурное. Со всех сторон ее окружала стена ярких тел с иногда протекающей жидкостью, и даже молекулы жидкости были огромны. И тут какие-то крепкие руки потянули ее к свету, который мгновенно ослепил ее внутренний глаз жгучей, щемящей болью. Потом снова боль от отрезания пуповины и ее крик. Боль стала проходить, но она больше не видела весь мир своим глазом в животе, а лишь какие-то смутные образы, расположенные впереди нее на уровне лица и глаз. Алиса в реальном осознании себя взрослой личностью вспомнила себя и что всю свою жизнь она наблюдает только с помощью пары глаз на лице. А внутреннее видение было долгое время от нее скрыто.

Она очнулась мгновенно в окружении полос и ответвлений, и снова у нее было необычное ощущение восприятия окружающего мира. И тут до нее дошло, что в кватро она видит именно этим внутренним глазом, которым наблюдала мир, будучи эмбрионом в утробе матери. Потрясающе! Надо поскорее увидеться с Каем и поделиться с ним впечатлениями и открытиями. Алиса поднялась на ноги, легко подпрыгнула и полетела вперед по своей полосе прожитой жизни. Она теперь обращала внимание, что видит и впереди, и сзади, и по бокам абсолютно все вокруг! Ей не приходится менять направление взгляда, чтобы увидеть ту или другую сторону. Она видит все одновременно! И мировоззрение расширяется по мере расширения Вселенной. Она периодически зависала над своей полосой в прыжке и наблюдала движение звезд, комет, черной дыры и других объектов. Эти сущности были намного масштабнее в размерах всех известных и видимых до этого Алисой. Все вокруг сверкало и светилось различными всплесками и отблесками, переливами и мерцанием, – бесконечное сияние миров, и со всех сторон, как будто погрузился в бассейн, в котором вместо воды калейдоскоп визуального наслаждения и блаженства. Этот калейдоскоп был теплым, густым и вязким. А может, это ее тело стало таким – густым и вязким? Хотя сама она летела, как пушинка, вдоль своей полосы, слившись с кватро своим электромагнитным ядром. Впереди засверкала вспышка ее пересечения с Каем, которую она видела много раз и уже сразу узнавала по свечению и блеску, и Алиса приготовилась остановиться. В пересечении она снова ощутила новые глубокие волны внутри себя. И видение ее еще больше расширилось. Сейчас она видела и жизнь Кая, и его самого в движении. Маленькая точка света с ответвленными лучами и стрелами, как солнышко. Он приближался к ней.

– Извини, что тебе пришлось ждать.

– Да ладно! Я только и успела подумать о тебе, как ты явился.

– Ну, как ты? Что чувствуешь? Какие ощущения? – Кай был возбужден, и глаза его выражали интерес.

– Я нормально. Правда, такое пережила! Ну, хорошо, что выжила, и это в прошлом. Но многое мне теперь ясно и понятно, – Алиса отвечала тоже не без воодушевления, а возбуждение тщательно старалась скрыть, хоть и осознавала, что это бесполезно. Кай считывал ее ментальные и эмоциональные импульсы на лету. – Кажется, я перешла на новый уровень развития. Я это ощущаю. И вижу все по-другому. Хоть и глубоко, и неуловимо, и сложно описать и объяснить, но это точно иное видение мира. А ты как? Побывал в перинатальной матрице? Увидел, как всё там? Я увидела.

– Я, да, побывал и увидел. Жаль, что раньше этого не сделал. Ну, ладно, вероятно, всему свое время.

– Главное, увидеть своими глазами или своим центром восприятия. А как у тебя было? У меня мой эмбрион наблюдал окружающий мир внутренним взором, очень широким. Теперь и я стала смотреть более глубоко, внимательно, и все детали замечаю. Даже то, что раньше казалось недостойным внимания, теперь кажется очень важным, нужным и ценным.

– Ты права, Алиса! Главное – восприятие. Эмбрион находится в полностью безопасном пространстве утробы матери, и у него широкое видение. Он видит звук, запах, цвет и многое другое. Когда он рождается, это восприятие внутренним центром меняется или распределяется между органами зрения – глазами, обоняния – носом, осязания – кожей. А далее, если повезло родиться в благоприятной среде, он развивает свое внутреннее видение, – сперва эмоциональный интеллект, потом интуицию и, наконец, кватро. Я обучался, ты тоже обучалась.

– Но я не так обучалась, как ты, и у меня значительно меньше опыта. Я также подумала, что кватро – это способность видеть больше, чем позволяют наши органы восприятия.

– Да… – Кай стоял в задумчивости.

– О чем задумался? – спросила его Алиса.

– Я думаю, что основной проблемой являлось то, что эмбрион резко меняет среду обитания, выходя из утробы. От этого все последующие страдания людей, антов и наша, веров, ограниченность. Мы ведь не страдаем и не мучаемся. У нас никто не рожает детей и не подвергает их такому жуткому испытанию. Но оказывается, именно страдания позволяют создавать что-то новое и творить.

– Да, конечно, тебе виднее, не могу ничего прокомментировать.

– Что, будем возвращаться?

– Значит, миссия выполнена?

– Да.

– А что дальше?

– Дальше – будем жить.

– А как?

– Как и жили. Ты продолжай творить, а я разберусь с нейроинженерами, какой код поменять, чтобы клоны были способны к творчеству и созданию нового без страданий. Чтобы эмоциональный баланс был без перекосов. Чтобы веры могли творить, а веранты избавились от тоски.

Алиса с Каем обнялись на прощание, и каждый пошел своей дорогой, своей полосой жизни.

Адима сидела в задумчивости, созерцая вереницу событий своей жизни, уже прожитой, и лучи будущей. Каждый луч будущего уходил в бесконечность. Сейчас новая, фактически созданная верами, цивилизация верантов сразу могла видеть варианты развития своей жизни без погружения в кватро. Благодаря эксперименту с перинатальной матрицей, веры поняли, что все их шаги были верны. Ну, а как иначе, если они вернулись к тому же, только с другой стороны? Получается, что внутреннее видение, – или видение времени, – уже есть в рожденном индивиде от эмбриона, но притупляется или вообще глубоко прячется, и сверху закидывается навязанными законами, социумом, обычаями, средой воспитания и многим другим. Она нисколько не жалела о проделанном и о своей прожитой жизни. Тем более, впереди маячила бесконечность. Все началось так давно, что она уже и забыла многие моменты своей жизни. Как все меняется! Случайности, которые неслучайны, роевой интеллект, энергетические потоки. Именно она смогла подвинуть ход истории и что-то в ней изменить по своей воле. А ведь все началось с непримечательной встречи с незнакомцем, который искал мечеть… Кто мог тогда предположить, что это знакомство и поездка, вдохновившая Адиму на взорвавшую мир книгу «Спасителя не будет», приведут к возникновению целой цивилизации, даже двух, к открытию кватро и, что не менее важно, к возможности его использования для личного и общего блага. Если пофантазировать, то вполне вероятно, что они же, возвращаясь в прошлое из будущего, вносили правки и изменения, поэтому им удалось и выжить, и поднять уровень своего развития. И в целом изменить цивилизацию. Благодаря последней миссии в перинатальную матрицу, веры изменили нейрокод, и их клоны стали еще более совершенными. Теперь они могли грустить, плакать. Раньше ведь только и жили, что с положительными эмоциями, а центры страданий и боли были заблокированы. И столкнулись с творческим застоем. Страдание и боль – необходимый элемент в жизни. Без этого никак. Если в жизни все ровно и прекрасно, так больше ничего и не надо. Просто живешь и наслаждаешься жизнью. Впереди бесконечность.

Кай все-таки попал на слет творческих фантазий и проявил все свои таланты. Ему представилась такая возможность в одном из снов. И все рассказал, все как было, и как развивалась их цивилизация веров.

Content

Веди
Кватро

Глава 1 Религии и вера

Глава 2 Спасителя не будет

Глава 3 Сверхъестественное

Глава 4 Конец религиям

Глава 5 Отказ от семьи

Глава 6 Анты

Глава 7 Противостояние высшего и низшего

Глава 8 Неслучайная случайность

Глава 9 Погружение в кватро

Глава 10 Гибель цивилизации антов

Глава 11 Веранты

Глава 12 Антиверы

Глава 13 Вербовка

Глава 14 Игры с неосознаваемым

Глава 15 Сепарация

Глава 16 Перинатальная матрица