К. С. Пакат

Плененный принц

Пролог

— У нас говорят, что ваш Принц, — сказала Леди Йокаста, — имеет собственный гарем. Эти рабы порадуют любого приверженца традиций, но я приказала Адрастосу подготовить вдобавок что-нибудь необычное в качестве особого подарка вашему Принцу от Правителя. Как бы нешлифованный алмаз.

— Его Величество уже проявил свое великодушие, — ответил советник Гийон, посол Виира.

Они прогуливались по длинной смотровой галерее. Гийон отобедал аппетитным пряным мясом, завернутым в листья винограда, и теперь внимательные рабы опахалами отгоняли полуденный жар от разморенного господина. Он готов был великодушно признать, что и у этой варварской страны есть свои прелести. Пища была простоватой, но вот рабы безупречны: безукоризненно исполнительны и научены вовремя исчезать и предугадывать — не то что эти избалованные щенки в посольстве Виира.

В галерее в качестве украшения были выставлены два десятка рабов. Все они были либо обнажены, либо едва прикрыты прозрачным шелком. На их шеи надели драгоценные ошейники, украшенные рубинами и танзанитом, а на запястья — золотые браслеты, исписанные только орнаментом. Рабы пали ниц, демонстрируя свою покорность.

Они были подарком нового Правителя Акиэлоса для Регента Виира — действительно щедрым подарком. Одно только золото стоило целое состояние, а рабы были одними из лучших во всем Акиэлосе. Гийон уже приметил одного из них для частного пользования: юношу с прекрасной тонкой талией и темными глазами, застенчиво выглядывающими из-под пушистых ресниц.

Когда они добрались до конца галереи, Адрастос, смотритель за дворцовыми слугами, резко поклонился так, что задники его ботинок чуть не ударились друг об друга.

— Ах, вот и мы, — произнесла Леди Йокаста, улыбнувшись.

Они перешли в небольшой вестибюль, и глаза Гийона расширились от увиденного.

Под строгим надзором стражи стоял связанный раб, не похожий ни на одного виденного Гийоном прежде.

Он выглядел физически внушительно, с хорошо развитыми мышцами, и на нем не было тех роскошных цепей, что украшали рабов в галерее. Его сдерживали по-настоящему: руки были заведены за спину, а ноги и торс связали довольно толстыми веревками. Несмотря на это, силы его тела казались едва сдерживаемыми. Темные глаза пленника сверкали враждебной яростью, а из-за вставленного в рот кляпа он мог издавать только глухое рычание. На теле его уже можно было заметить красные рубцы, которые оставляли грубые путы, когда раб пытался сопротивляться.

Сердцебиение Гийона панически участилось. Нешлифованный алмаз? Этот раб больше походил на дикого зверя, нежели на тех двадцати четырех ручных котят, выстроенных в галерее. Его мощь была еле сдерживаемой.

Гийон посмотрел на Адрастоса, пятившегося назад, будто присутствие раба заставляло его нервничать.

— Разве всех новых рабов связывают? — спросил Гийон, стараясь вернуть свое хладнокровие.

— Нет, только этого. Он… — Адрастос замялся.

— Да?

— …Он не привык… К подчинению, — продолжил Адрастос, беспокойно поглядывая на Леди Йокасту. — Он не был натренирован.

— Принц, как нам говорили, любит трудности, — заметила Леди Йокаста.

Гийон попытался успокоиться и снова взглянул на раба. Было весьма и весьма сомнительно, что этот варварский подарок придется по душе Принцу, чье отношение к дикарским обычаям Акиэлоса было, по меньшей мере, прохладным.

— У него есть имя? — спросил Гийон.

— Ваш Принц, разумеется, сможет сам дать ему имя, какое захочет, — сказала Леди Йокаста, — но мне кажется, что Король порадовался бы, назови он его Дэмиеном.

Ее глаза блестели.

— Леди Йокаста… — собирался возразить Гийон, хотя было очевидно, что спорить бесполезно. Он переводил взгляд с одного человека на другого и вдруг понял, что они ждут, пока советник что-нибудь скажет.

— Это определенно интересный выбор имени, — продолжил Гийон. На самом деле он был потрясен до глубины души.

— Король тоже так считает, — ответила Леди Йокаста, чуть растянув губы в довольной улыбке.

* * *

Они убили его рабыню Ликайос, безжалостно перерезав ей горло мечом. Она была обычной дворцовой слугой, не подготовленной к любым схваткам настолько, что даже прикажи он ей сражаться, она определенно пала бы ниц и сама подставила свою глотку под удар. Ей не был дан шанс выбирать: подчиниться или противостоять. Девушка упала почти бесшумно и неподвижно лежала на белом мраморном полу. Кровь из-под безжизненного тела начала быстро растекаться по мрамору.

«Взять его!» — крикнул один из солдат, ввалившихся в комнату — мужчина с растрепанными каштановыми волосами. Дэмиен мог бы предотвратить это, но был слишком шокирован тем, как неожиданно все случилось и как двое солдат в одно мгновение прикончили Ликайос.

Нападавшие солдаты начали сменять друг друга. Трое были уже мертвы, и у одного из них Дэмиен заполучил меч. Противник, стоявший перед ним, заколебался и отступил назад.

— Кто вас послал? — спросил Дэмиен.

Солдат с растрепанными волосами ответил:

— Правитель.

— Отец?! — он чуть не выронил меч.

— Кастор. Твой отец мертв. Взять его!

Борьба была привычной для Дэмиена, чьи навыки выросли из физической силы, врожденной способности к обучению и непрекращающихся тренировок. Но эти люди были посланы за ним тем, кто прекрасно знал все его способности и, более того, не поскупился ни одним солдатом, чтобы победить кого-то с мастерством Дэмиена. Потрясенный количеством врагов, Дэмиен отчаянно боролся столько, сколько это было возможно, прежде чем его схватили, связали руки за спиной и приставили меч к горлу.

Тогда он наивно полагал, что его убьют. Вместо этого его избили и, с трудом удерживая — когда он сражался, будучи еще свободным, то нанес впечатляющее количество урона противникам — продолжали избивать.

«Выведите его отсюда», — приказал уже знакомый солдат, чьи волосы от борьбы растрепались еще сильнее, вытирая тыльной стороной ладони тонкий ручеек крови, стекавший по разбитому виску.

После Дэмиена бросили в тюремную камеру. Сейчас он искренне не понимал, что происходит.

— Дайте мне увидеться с братом, — потребовал Дэмиен, но солдат лишь загоготал и ударил его под дых.

— Это твой брат отдал приказ, — усмехнулся другой.

— Ты лжешь. Кастор не предатель.

Но дверь камеры захлопнулась, и в его голове в первый раз возникли настоящие сомнения.

«Ты был наивен, — шептал в голове Дэмиена тихий голосок, — ты не ожидал, ты не видел; или, быть может, отказывался видеть, не доверял грязным слухам, которые оскверняли то сыновье внимание к больному и умирающему отцу, с которым ты должен был провести его последние дни».

На следующее утро за ним пришли, и теперь, понимая все произошедшее, он хотел предстать перед своим захватчиком с мужеством и гордостью, пусть и с привкусом горечи, поэтому позволил связать себе руки за спиной, подчиняясь резким указаниям, и шел вперед, направляемый грубыми толчками в спину.

Когда Дэмиен осознал, куда его ведут, то начал с яростью сопротивляться.

Комната была полостью облицована мрамором. Такой же мраморный пол был сделан под легким уклоном и переходил в незаметно проведенный сток. С потолка свисала пара цепей, к которым приковали бешено сопротивлявшегося Дэмиена — так, что его руки оказались обездвиженными над головой.

Его привели в бани, предназначенные для рабов.

Дэмиен неистово рвался из удерживающих его цепей, но они не поддавались. Его запястья покрылись синяками и кровоподтеками. На другом конце комнаты в восхитительном беспорядке были вперемешку свалены подушки и полотенца, среди которых, точно драгоценные камушки, сверкали разноформенные цветные бутылочки, наполненные различными маслами.

Вода в ванне была душистой, цвета молока, украшенная медленно плавающими лепестками роз. Учтены все тонкости. Это не могло происходить наяву. Дэмиен чувствовал, как в его груди нарастают волны ярости и возмущения и, погребенные под ними, появляются новые ощущения, которые скручивались и ворочались в его животе.

Один из солдат лишил Дэмиена возможности шевелиться, крепко обхватив его сзади. Другой начал его раздевать.

Ему расстегнули застежки одеяния, и оно было быстро стянуто вниз. Ремешки его сандалий перерезали и откинули. Дэмиен сгорал от унижения, стоя закованным в цепи, обнаженным, и только влажный пар, исходящий от ванны, струился по его коже.

Солдаты отошли в проход под аркой, откуда стоявший там человек отослал их; лицо его было красивым и довольно знакомым.

Адрастос был держателем дворцовых рабов. Это была престижная должность, которую пожаловал ему король Теомедис. Дэмиена накрыла волна злости, настолько сильной, что он просто не верил своим глазам, а когда пришел в себя, то понял, что Адрастос собрался делать.

— Не смей прикасаться ко мне, — прорычал он.

— Я делаю то, что мне приказали, — ответил Адрастос, хотя и отошел назад.

— Я убью тебя, — Дэмиен продолжал сверлить мужчину взглядом.

— Может, тогда… женщина… — задумчиво произнес Адрастос, отходя на шаг, и шепнул что-то на ухо одному из прислужников. Тот кивнул и спешно покинул бани.

Через несколько мгновений вошла рабыня. Специально подобранная, она подходила под все известные предпочтения Дэмиена. Ее кожа была такой же белой, как мрамор в бане; золотистые волосы, заколотые в неприхотливую причёску, раскрывали изящный изгиб шеи, а через тонкую ткань виднелась полная набухшая грудь и розовые соски.

Дэмиен смотрел, как она приближается, с такой настороженностью, как присматривался бы к движениям противника на поле боя, хотя он и не был чужд к прислуживанию рабов.

Ее рука поднялась к застежке на плече и обнажила изгиб груди и стройную талию, затем ткань спустилась к ее бедрам и ниже. Одеяние мягко и бесшумно упало на пол. Рукой рабыня зачерпнула воды и, нагая, мыла тело Дэмиена, намыливая и споласкивая, не обращая внимания на воду, которая струилась по ее собственной коже и брызгала на круглую грудь. В конце концов, девушка вся намокла. Она начала тщательно мыть его голову и закончила тем, что поднялась на носочки и вылила на его затылок маленькую лоханку теплой воды.

Дэмиен мотнул головой, стряхивая воду, как это делают собаки, и огляделся в поисках Адрастоса, но держатель рабов куда-то исчез.

Рабыня взяла один из цветных флакончиков и вылила немного масла в ладонь. Растерев руки, она начала мягко втирать масло в его кожу методичными поглаживаниями, нанося его везде. Ее взор оставался потупленным, даже когда она намеренно замедлила свои движения и приблизилась к паху. Пальцы Дэмиена впились в цепи.

— Достаточно, — произнесла Йокаста, и рабыня от неожиданности отскочила от Дэмиена и тут же пала ниц на мокрый мраморный пол.

Дэмиен, моментально очнувшись, встретил спокойный оценивающий взгляд Йокасты.

— Я хочу увидеться с братом, — сказал он.

— У тебя больше нет брата, — ответила Йокаста. — У тебя нет семьи, звания или положения. Это все, что тебе нужно знать теперь.

— Ты думаешь, что я просто смирюсь? Подчиняться кому, Адрастосу? Я вырву его глотку.

— Да. Ты подчинишься. Но ты не останешься служить во дворце.

— Тогда где? — спросил он бесцветным голосом.

Йокаста окинула его нечитаемым взглядом.

Дэмиен произнес:

— Что же ты сделала?

— Ничего, — ответила она, — лишь выбрала между двумя братьями.

Последний раз они разговаривали в ее комнате, во дворце. Она выглядела как произведение искусства: волосы, завитые в идеальные кудри; высокие тонкие брови, аккуратные черты лица и непроницаемый взгляд. Там, где Адрастос колебался проходить, она спокойно и уверенно ступала мягкими сандалиями по мокрому мрамору.

Дэмиен спросил:

— Почему меня оставили в живых? Для чего это было необходимо? Кроме того, что так чище. Это… — тут он запнулся; Йокаста намеренно недопоняла смысл его слов.

— Братская любовь? Ты совсем его не знаешь, не так ли? Смерть это слишком просто, слишком быстро. Это вечно будет преследовать тебя: единственный раз, когда он одержал над тобой верх, и оказался решающим.

Дэмиен изменился в лице: «Что?»

Её пальцы, длинные, белые и безукоризненно изящные, без тени страха дотронулись до его лица.

— Я понимаю, почему ты предпочитаешь белую кожу, — произнесла она. — Твоя скрывает шрамы.

Позже на Дэмиена надели золотые браслеты и ошейник, накрасили его лицо.

В Акиэлосе не было запретов относительно мужской наготы, но краска была знаком рабства, и это было унизительно. Он не думал, что может пасть еще ниже, когда его толкнули вниз на пол перед Адрастосом. Брюнет посмотрел на Адрастоса и увидел жадное выражение его лица.

«Ты выглядишь…» — Адрастос смотрел на него.

Руки Дэмиана были связаны за спиной, а другие цепи почти полностью ограничивали все движения. Он неуклюже растянулся на полу у ног Адрастоса. Ему позволили подняться на колени, но не более — его удерживали двое стражников.

— Если ты сделал это ради нового положения, — с чистой ненавистью в голосе произнес Дэмиен, — то ты глуп. Ты никогда не поднимешься выше. Он не будет тебе доверять. Однажды ты уже предал его ради выгоды.

От удара его голова повернулась набок. Дэмиен облизал внутреннюю часть губы и почувствовал солоноватый металлический вкус. Кровь.

— Я не давал тебе позволения говорить, — сказал Адрастос.

— Ты бьешь, словно изнеженный мужеложец, — огрызнулся Дэмиен.

Адрастос отступил назад, его лицо побледнело от гнева.

— Заткните ему рот, — приказал он, и Дэмиен снова безуспешно начал сопротивляться стражникам. Его челюсти умело раскрыли, и завернутый в ткань кусочек железа всунули ему в рот и быстро перевязали. Теперь он мог издавать только приглушенные мычания, но продолжал дерзко глядеть на Адрастоса.

— Пока ты не понимаешь, — сказал Адрастос, — но со временем поймешь. Поймешь, что разговоры во дворце, в тавернах и на улице — это правда. Ты раб. Твоя жизнь ничего не стоит. Принц Дамианис мертв.

Глава 1

Дэмиен пришел в себя уже на помосте. Его отяжелевшие конечности лежали на шелковых подушках, золотые браслеты на запястьях казались свинцовыми гирями. Он медленно поднимал и опускал веки, не понимая, что слышит: бормотание голосов на вириийском. Тогда и сработал инстинкт: поднимайся!

Он собрался и поднялся на колени.

Вириийские голоса?

Его мысли смешались, и он ничего не мог понять. Разуму было труднее собраться, чем телу. Дэмиен не мог вспомнить ничего после его взятия в плен, пусть и осознавал, что с тех пор прошло немало времени.

Он чувствовал, что в какой-то момент был отравлен наркотиками, поэтому начал рыться в памяти и в итоге вспомнил.

Вспомнил, что пытался сбежать.

Его перевезли в закрытой повозке под строгим надзором стражи в дом на окраине города, после вытолкнули во внутренний двор и… Он вспомнил звон колоколов. Двор внезапно наполнился колокольным перезвоном, какофонией звуков, раздававшихся с самых высоких башен города и разносившихся в теплом вечернем воздухе.

Колокола в сумерках. Провозглашение нового Короля.

Теомедис мертв. Все приветствуют Кастора.

Под звуки колоколов мысль о необходимости бежать пересилила всякую осторожность и попытки спрятаться, гнев и отчаяние накатывали волнами.

Взволновавшиеся лошади предоставили ему возможность.

Но Дэмиен был безоружен и окружен солдатами в замкнутом дворике. После этого с ним не церемонились: кинули в камеру глубоко в подвале дома, а затем отравили наркотиками. Дни слились один в другой.

Последними короткими и обрывочными воспоминаниями, которые он восстановил в памяти были — желудок болезненно сжался — шум и брызги соленой воды: его переправляли на корабле.

Его голова в первый раз была ясной. Интересно, за какое время?

Как много времени прошло после взятия в плен? Как давно звонили колокола? Как долго он позволял всему этому продолжаться? Чувство долга заставило Дэмиена подняться с колен. Он обязан защитить свой дом, своих людей.

Всего шаг — и цепь зазвенела. Пол из плитки под ногами стал головокружительно скользким, перед глазами все поплыло.

В поисках опоры Дэмиен опёрся плечом о стену, силясь сохранить вертикальное положение, чтобы не соскользнуть по ней вниз. Вскоре головокружение прошло. Что это за место? С затуманенным разумом он начал осматривать себя и все, что его окружало.

На нем было короткое одеяние акиэлосского раба, и он был вымыт от макушки до кончиков пальцев. Это значило, что за ним ухаживали, хотя Дэмиен ничего об этом не помнил. На шее по-прежнему был золотой ошейник, прикованный к железному кольцу в полу с помощью цепи и замка, а запястья украшали широкие браслеты из того же металла.

На мгновение его накрыла паника: он почувствовал на себе легкий запах роз.

Что касается комнаты, то куда бы Дэмиен ни бросил взор, везде были украшения. Стены были перегружены узорами. Деревянные и тонкие, как ширмы, двери были покрыты повторяющимся резным орнаментом с просветами в нем; через них можно было смутно разглядеть, что происходит по другую сторону. Окна были выполнены в том же стиле. Даже напольная плитка была пестрой и представляла собой геометрический узор.

Все представлялось узором в узоре; затейливое творение Виирийского духа. Внезапно все встало на свои места: Виирийские голоса — унизительное представление Послу Гийону: «Разве всех новых рабов связывают?» — корабль — и место назначения.

Это был Виир.

Дэмиен озирался кругом в ужасе. Он был в самом сердце вражеской территории, в тысячах миль от дома.

Но в этом не было смысла. Дэмиен все еще дышал, на нем не было ранений, и он не пострадал от того печального инцидента, как мог ожидать. У виирийцев были свои причины ненавидеть Принца Акиэлоса, Дамианиса. Так почему же он все еще жив?

Звук отворяемого засова переключил его внимание на дверь.

Двое мужчин шагнули в комнату. Настороженно на них глядя, Дэмиен в первом узнал Виирийского управляющего с корабля. Второй был ему незнаком: одетый в виирийское одеяние, темноволосый, с бородой и серебряными кольцами на всех трех фалангах каждого пальца.

— Это тот раб, который был подарен Принцу? — кивнув бородой в сторону Дэмиена, спросил незнакомец.

— Да.

— Ты говорил, что он опасен. Кто он? Военнопленный? Преступник?

Управляющий пожал плечами, как бы говоря: «Кто знает?», и добавил:

— Держите его закованным.

— Не будь глупцом. Мы не сможем вечно держать его в цепях, — Дэмиен почувствовал задержавшийся на нем взгляд мужчины в кольцах. Следующие слова были произнесены почти с восхищением: — Взгляни на него. Даже Принцу придется повозиться с этим.

— На борту судна, когда он взбунтовался, мы накачали его наркотиками, — сказал управляющий.

— Понимаю, — мужчина критично осмотрел Дэмиана. — Вставьте ему кляп и укоротите цепи прежде, чем представить Принцу. И организуйте соответствующее сопровождение. Если он будет сопротивляться — делайте, что сочтете необходимым.

Он говорил пренебрежительно; Дэмиен не имел для него никакого значения, был лишь очередным пунктом в списке дел.

Сквозь наркотическое опьянение Дэмиена осенило, что те, кто его пленил, не знали об истинном положении их раба. Военнопленный. Преступник. Он осторожно выдохнул.

Следует быть тихим и не привлекать внимания. Присутствие духа вернулось к Дэмиену, и он понял, что, будучи Принцем, и ночи не выживет в Виире. Лучше пока побыть безымянным рабом.

Он не сопротивлялся, пока над ним работали, и успел оценить пути к выходу и количество стражников в его конвое. Навыки стражи были менее впечатляющими, чем качество цепи на его шее. Руки заломили за спину и закрыли рот кляпом, цепь на шее укоротили до девяти звеньев, так что, даже стоя на коленях, Дэмиен едва мог поднять голову, чтобы взглянуть вверх.

Стражники заняли свои позиции возле него и у дверей, к которым он был повернут лицом. В комнате воцарилась тишина ожидания, и Дэмиену казалось, что в ней можно услышать даже глухое биение его собственного сердца в груди.

Снаружи послышался шквал приближающихся голосов и шагов.

Представление Принцу.

Регент Виира занимал трон за своего племянника, Коронованного Принца. Дэмиен почти ничего не знал о нем, кроме того, что он был младшим из сыновей, а старший брат и наследник был мёртв.

Поток придворных собирался в комнату.

Все они были невзрачны, кроме одного: юноша с удивительно милым лицом, за которое можно было бы выручить небольшое состояние на рабском базаре в Акиэлосе. Дэмиен невольно задержал на нем свое внимание.

У юноши были золотистые волосы, голубые глаза и очень светлая кожа. Темно-синий цвет тяжелой, зашнурованной одежды был слишком резок для его внешности и полностью контрастировал с чрезмерно богатым убранством комнат. В отличие от других придворных, следовавших за ним, на нем не было украшений, даже колец на пальцах.

Когда он приблизился, Дэмиен увидел, что выражение красивого лица было высокомерное и недовольное. Он был знаком с такими людьми. Эгоцентричные и корыстные, они привыкли переоценивать свою значимость и предаваться жестокости над другими. Испорченные.

— Я слышал, Правитель Акиэлоса отправил мне подарок, — сказал юноша. Лорен, Принц Виира. — Акиэлоссец, ползающий на коленях. Как подходяще.

Находясь подле него, Дэмиен беспокоился, что привлечет к себе лишнее внимание придворных, столпившихся увидеть получение Принцем его раба. Но Лорен остановился как вкопанный, когда увидел Дэмиена; лицо его побледнело, будто он услышал величайшее оскорбление или получил сердечный удар. Взгляда Дэмиена, затрудненного из-за короткой цепи, хватило, чтобы заметить это. Но выражение лица Лорена быстро стало непроницаемым.

То, что он был одним из гораздо большей партии рабов, было ясно Дэмиену, а бормотание двух ближайших к нему придворных лишь подтвердило это. Лорен рассматривал его как товар. Дэмиен почувствовал, как сжались челюсти.

Посол Гийон заговорил:

— Он предлагается в качестве раба для удовольствий, но ещё не приручен. Кастор предположил, что вам бы понравилось самому сломить его на досуге.

— Я не настолько отчаялся, чтобы пачкаться об эту грязь, — ответил Лорен.

— Да, Ваше Высочество.

— Распните его на кресте. Я думаю, что это будет уплатой по обязательству Правителю Акиэлоса.

— Да, Ваше Высочество.

В голосе Посла Гийона скользнули нотки облегчения. Стражники быстро собрались увести его. Дэмиен предполагал, что он присутствовал скорее на вызове, нежели на дипломатической встрече: подарок Кастора размывал границу между понятиями «щедрый» и «ужасающий».

Придворные собрались покинуть комнату. Издевательство было закончено. Дэмиен почувствовал, как стражник потянулся к железному кольцу в полу. С него снимут цепи и отведут к кресту. Он сжал пальцы, готовя себя, и перевел взгляд на стражника, своего единственного противника.

— Подождите, — неожиданно сказал Лорен.

Стражник остановился и выпрямился.

Принц подошел на несколько шагов ближе к Дэмиену, глядя на него сверху вниз с непроницаемым выражением лица.

— Я хочу поговорить с ним. Выньте кляп.

— Он может говорить нагло, — предупредил стражник.

— Ваше Высочество, я бы предложил… — начал Посол Гийон.

— Делайте, что я сказал.

Дэмиен облизал изнутри пересохшие губы после того, как стражник вынул кусок ткани.

— Как тебя зовут, дорогуша? — недовольно спросил Лорен.

Он знал, что не стоит отвечать на вопросы, заданные таким сладким голосом. Дэмиен поднял глаза на Лорена. Это стало ошибкой. Они посмотрели друг на друга.

— Похоже, он умственно отсталый, — предположил Гийон.

Ясные голубые глаза остановились на глазах Дэмиена. Лорен повторил вопрос медленнее на наречии Акиэлоса.

Слова вырвались прежде, чем Дэмиен успел остановиться.

— Я говорю на твоем языке лучше, чем ты на моем, дорогуша.

За его слова, в которых был едва-едва слышен акиэлосский акцент и которые были понятны всем, брюнет получил сильный удар от стражника. Вдобавок, конвоир прижал его лицо прямо к полу.

— Правитель Акиэлоса передал, что если вам понравится, можете звать его Дэмиен, — сказал конвоир, и Дэмиен почувствовал, как его желудок сжался.

В комнате послышались шокированные перешептывания придворных; атмосфера, и без того наполненная любопытством, накалилась до предела.

— Они подумали, что раб, названный так же, как их Принц, развеселит вас. Никакого вкуса. Они просто неотесанные, — сказал Посол Гийон.

На этот раз тон Лорена не изменился.

— Я слышал, что Правитель Акиэлоса может жениться на своей любовнице, Леди Йокасте. Это правда?

— Официального заявления не было. Но говорят, что это возможно, да.

— Так страна будет под началом бастарда и шлюхи, — сказал Лорен. — Как подходяще.

Дэмиен почувствовал, что не может сдержаться и, будучи связанным, рванулся вперед, но цепь остановила его. Он увидел самодовольное выражение на лице Лорена. Слова его были произнесены достаточно громко, чтобы их могли расслышать все в комнате.

— Следует ли нам отвести его к кресту, Ваше Высочество? — спросил конвоир.

— Нет, — сказал Лорен, — свяжите его здесь, в гареме, а потом научите хорошим манерам.

Двое выбранных для этой работы людей подошли к ее выполнению с само собой разумеющейся жестокостью. Но желания изувечить его до неузнаваемости у них не было, ведь он принадлежал Принцу.

Дэмиена беспокоил тот мужчина в кольцах, который раздал поручения, а затем исчез. Держать раба связанным здесь, в гареме. Приказ Принца. Никто не смеет входить или выходить из комнаты. Приказ Принца. Двое стражников у дверей круглосуточно. Приказ Принца. Не спускать раба с цепи. Приказ Принца.

Двое мужчин замешкались; кажется, удары закончились. Дэмиен медленно поднялся на четвереньки. Стойкость принесла свои плоды: по крайней мере, его голова теперь стала совершенно ясной.

Хуже, чем избиение, было представление. Он был потрясен этим больше, чем признавал. Если бы цепь ошейника была не такой короткой — для полной уверенности в безопасности — Дэмиен мог бы сопротивляться, несмотря на его предыдущее решение. Он знал о высокомерии этой нации. Он знал, что Виирийцы думают о его народе. Варвары. Рабы. Дэмиен собрал воедино все лучшее в себе и вытерпел это.

Но Принц Лорен — смесь испорченного высокомерия и мелочной злобы — был просто невыносим.

— Он не сильно похож на домашнего питомца, — сказал мужчина повыше.

— Ты же слышал. Он был рабом из гарема в Акиэлосе, — ответил другой.

— Думаешь, Принц его трахает? — со скепсисом.

— Скорее наоборот.

— Довольно милые обязанности для постельного раба, — тот, что повыше, явно зациклился на этой теме, в то время как другой уклончиво хмыкнул в ответ. — Подумай, на что это похоже — спать с Принцем.

«По мне, так это все равно, что лечь с ядовитой змеей», — подумал Дэмиен, но оставил эту мысль при себе.

Как только мужчины вышли, Дэмиен пересмотрел сложившуюся ситуацию: сбежать пока не удастся. Ему развязали руки и удлинили цепь, но она все равно была слишком толстой, чтобы вырвать ее из кольца в полу. Ошейник тоже невозможно было открыть. Сделанный из золота, в целом, мягкого металла, он все равно был слишком неприступным для внешних воздействий — постоянный тяжелый груз на шее. Дэмиена поражало, насколько глупо было надевать на раба золото. Широкие золотые браслеты были еще более нелепыми: они могли бы стать оружием в близком бою и валютой на пути назад в Акиэлос.

Если он будет оставаться бдительным и притворяться покорным, то возможность сбежать представится. Длины цепи хватало, чтобы он мог сделать, по крайней мере, три шага в любом направлении. В комнате был деревянный графин, наполненный водой. Он мог удобно расположиться на подушках и даже облегчиться в позолоченный медный горшок. Он не был под действием наркотиков или избит до бессознательного состояния, как это было в Акиэлосе. Только два охранника у дверей. Не запертое засовом окно.

Свобода была достижима. Если не сейчас, то скоро.

Должна быть скоро. Время играло против Дэмиена: чем дольше его держат здесь, тем дольше Кастор будет укреплять свою власть. Было невыносимо не знать, что происходит в его стране, с теми, кто его поддерживал, с его людьми.

Была еще одна проблема.

Пока Дэмиена никто не узнал, но это не значило, что он был вне опасности быть раскрытым. Акиэлос и Виир почти не имели дел после решающей битвы при Марласе шесть лет назад, но где-то в Виире обязательно нашелся бы человек или двое, посещавшие город и знавшие его в лицо. Кастор сослал Дэмиена туда, где как принца его ожидало гораздо худшее обращение, чем как раба. В любом другом месте тот, кто его пленил, узнав о нём правду, был бы готов помочь либо из сочувствия, либо из-за обещания награды от сторонников Дэмиена в Акиэлосе. Но не здесь, не в Виире. В Виире он не мог так рисковать.

Дэмиен припомнил слова своего отца накануне битвы при Марласе, предупреждавшего его не доверять Виирийцам, потому что они не сдержат слово. Эти слова были подтверждены в тот же день на поле боя.

Он не будет думать об отце.

Надо хорошо отдохнуть. С такими мыслями Дэмиен выпил воды из графина, наблюдая за последними полуденными лучами, растворяющимися в комнате. Когда стемнело, он лег, весь израненный, на подушки и, в конце концов, уснул.

И проснулся. Его тянули вверх за цепь на ошейнике, пока Дэмиен не оказался на ногах; по бокам встали двое безликих охранников.

В комнате стало ослепительно светло, когда слуга внес факелы и вставил их в крепежи на стенах. Комната не была большой, и пляшущие отблески факелов превратили затейливое убранство в беспрестанно движущуюся сложную игру тени и света.

В центре этого действа, взирая на Дэмиена холодными голубыми глазами, стоял Лорен.

С длинными манжетами на запястьях, тяжелое темно-синее одеяние плотно облегало его тело, закрывая от кончиков пальцев до шеи; все разрезы были стянуты замысловатой шнуровкой, смотревшейся так, будто развязывать ее будут часами. Даже тёплое свечение факелов не смягчило впечатления.

Дэмиен не увидел ничего, что изменило бы его впечатление о Принце: испорченный, как перезрелый плод на лозе. Слегка прикрытые глаза Лорена и вялость, заметная вокруг рта, говорили о ночи, проведенной с чрезмерным увлечением вином.

— Я думал, что с тобой делать, — начал Лорен, — подвергнуть тебя телесному наказанию или, может быть, использовать так, как и предлагал Кастор. Это бы очень меня порадовало.

Лорен подошел ближе, остановившись в четырех шагах от Дэмиена. Это была удачно выбранная позиция: Дэмиен прикинул, что если бы он натянул цепь до предела, то они почти могли бы соприкоснуться.

— Нечего сказать? Только не говори мне, что ты стесняешься, что мы одни, — шелковистый тон Лорена не был ни успокаивающим, ни приятным.

— Я думал, ты не станешь путаться с варваром, — сказал Дэмиен, старательно делая голос безразличным. Он чувствовал биение своего сердца.

— Не стану, — ответил Лорен. — Но если я отдам тебя одному из стражников, то мог бы понаблюдать.

Дэмиен отпрянул, не в силах скрыть свою реакцию.

— Тебе не нравится моя идея? — спросил Лорен. — У меня есть получше. Иди сюда.

Недоверие и неприязнь к Лорену зашевелились внутри, но Дэмиен помнил свое положение. В Акиэлосе он рвался против пут, но в результате они затянулись еще сильнее. Здесь же брюнет был просто рабом, и шанс сбежать представится, если он не испортит все вспыльчивостью и гордыней и сможет перетерпеть мальчишеский дерзкий садизм. Дэмиен обязан вернуться в Акиэлос, а это значит, что сейчас нужно сделать так, как ему приказано.

Он сделал шаг вперед.

— Нет, — сказал Лорен с наслаждением. — Ползи.

Ползти.

Казалось, все застопорилось перед этим единственным приказом. Часть сознания Дэмиена, подсказывавшая, что следует изобразить послушание, была вытеснена гордостью.

Но выражение презрительного недоверия едва успело на секунду промелькнуть на его лице, как стражники повалили его на четвереньки, повинуясь безмолвному приказу. Затем, в ответ на новый знак от Лорена, один из стражников прошелся кулаком по челюсти Дэмиена. Один раз, затем снова. И снова.

В голове шумело, кровь изо рта капала на плитку. Брюнет уставился на нее, заставляя себя усилием воли никак не реагировать. «Смирись с этим. Возможность появится позже».

Дэмиен дотронулся до челюсти. Не сломана.

— Днем ты тоже вел себя дерзко. Но от этой привычки легко отучить. Кнутом для лошадей.

Взгляд Лорена прошелся по телу Дэмиена, одеяние которого развязалось под грубыми руками стражников, обнажая торс.

— У тебя шрамы.

Их было два: тот, что виднелся сейчас, был под левой ключицей. В первый раз Дэмиен почувствовал волнение от настоящей угрозы, трепетание собственного ускорившегося пульса.

— Я… служил в армии, — это не было ложью.

— Кастор послал обычного солдата в постель принцу, так это понимать?

Дэмиен тщательно подбирал слова, сожалея, что не умеет лгать так же легко, как его сводный брат.

— Кастор хотел унизить меня. Полагаю, я… Я чем-то его разозлил. Если и есть другие причины моей ссылки сюда, я о них не знаю.

— Король бастард избавляется от своих отбросов, кидая их к моим ногам. Это должно порадовать меня? — спросил Лорен.

— А что-нибудь может? — послышался голос позади него.

Лорен обернулся.

— В последнее время ты во всем видишь недостатки.

— Дядя, — сказал Лорен. — Я не слышал, как ты вошел.

Дядя? Дэмиен был шокирован второй раз за эту ночь. Если Лорен обращался к нему, как к дяде, то этот впечатляющих размеров человек, вставший в дверном проходе, и был Регентом.

Не было никакого физического сходства между Регентом и его племянником. Первый был внушительным мужчиной лет сорока, громоздким и широкоплечим. Его волосы и борода были темно-коричневыми, и было странно осознавать, что светлые волосы и кожа Лорена могли появиться от той же ветви семейного древа.

Регент коротко взглянул на Дэмиена.

— У раба есть следы побоев.

— Он мой. Я могу делать с ним все, что захочу.

— Нет, если ты намереваешься забить его до смерти. Это не подходящее применение для подарка Короля Кастора. У нас соглашение с Акиэлосом, и я не хочу им рисковать из-за мелких прихотей.

— Мелких прихотей? — переспросил Лорен.

— Я надеюсь, ты уважишь наши государства и наше соглашение, как делаем мы все.

— Полагаю, в соглашении сказано, что я должен лечь с отбросом Акиэлоской армии?

— Не будь ребенком. Спи, с кем хочешь, но цени подарок Короля Кастора. Ты уже увильнул от своего долга на границе, но не уйдешь от обязанностей при дворе. Найди подходящее применение для раба. Это приказ, и я жду, что ты его выполнишь.

На какой-то момент показалось, что Лорен будет протестовать, но он прикусил язык и сказал только:

— Да, дядя.

— Вот. Подойди. Пусть этот вопрос будет закрыт. К счастью, мне сообщили о твоих планах прежде, чем они стали причиной для серьезного беспокойства.

— Да. Как повезло, что тебе сообщили. Я бы не хотел беспокоить тебя, дядя.

Это было произнесено гладко, но за словами явно что-то скрывалось.

Регент ответил в таком же духе:

— Я рад, что мы пришли к согласию.

Их уход должен был стать облегчением. Как и вмешательство Регента в действия его племянника. Но Дэмиен помнил холодный взгляд голубых глаз Лорена и, хотя его оставили одного до конца ночи непотревоженным, не мог сказать, исправила ли милость Регента его ситуацию или только усугубила.

Глава 2

— Регент приходил прошлой ночью?

Мужчина с кольцами обратился к Дэмиену без предисловий и, когда тот кивнул в ответ, нахмурил брови; на его лбу залегли две складки.

— Как настроение Принца?

— Восхитительно, — ответил Дэмиен.

Мужчина сверлил его тяжелым взглядом до тех пор, пока не отвлёкся, чтобы отдать короткий приказ слуге, убиравшему остатки завтрака Дэмиена, а затем он снова обратился нему:

— Я Радель. Смотритель. Объясню тебе только одну вещь. Говорят, в Акиэлосе ты напал на своих стражников. Если ты попытаешься сделать это здесь, то я накачаю тебя наркотиками, как на корабле, и лишу тебя всех привилегий. Ты понимаешь?

— Да.

Еще один пристальный взгляд, хотя ответ действительно был отчасти подозрительным.

— Это честь для тебя стать частью дома Принца. Многие хотят добиться такого положения. Несмотря на то, что ты лишился расположения в собственной стране, ты получил привилегии здесь. Ты должен ползать на коленях в благодарности Принцу за то, что это так. Забудь свою гордость, и все мелкие делишки твоей прежней жизни будут забыты. Ты существуешь только для того, чтобы доставлять удовольствие Наследному Принцу, который стратегически уже управляет страной и который взойдет на трон как Король.

— Да, — сказал Дэмиен, стараясь выглядеть благодарным и признательным.

Проснувшись, он уже не ощущал замешательства от того, где находится, как вчера. Его память прояснилась. Тело болело от издевательств Лорена, но Дэмиен, осмотрев ранения, пришел к выводу, что они не опаснее тех, что он порой получал на тренировках, и перестал обращать на них внимание.

Пока Радель говорил, Дэмиен слышал доносящуюся издалека мелодию струнного инструмента, играющего Виирийские мотивы. Звук распространялся через просветы в узорах резных дверей и окон.

Ирония заключалась в том, что его положение, описанное Раделем как привилегированное, действительно было таковым. Больше не было той зловонной камеры, в которой Дэмиен находился в Акиэлосе; он не был опьянен наркотиками, из-за которых смутно припоминал заключение на корабле. Эта комната не была тюремной камерой. Она была местом обитания королевских любимцев. Еда для Дэмиена подавалась на позолоченном блюде, затейливо исписанном лиственным узором, а когда поднимался вечерний ветерок, то через резные окна проникал приятный аромат белого и красного жасмина.

Несмотря на всё это, Дэмиен по-прежнему находился в тюрьме. Несмотря на всё это, на его шею был надет ошейник, и он был один среди врагов, в тысячах миль от дома.

Его первая привилегия, отведенного вслепую в сопровождении конвоя, — быть вымытым и подготовленным; это традиция, которой Дэмиен уже научился в Акиэлосе. Дворец за пределами его комнаты оставался покрытым тайной. Мелодия струнного инструмента постепенно становилась громче, а потом слилась в едва различимое эхо. Один или два раза он слышал приглушенные голоса и обрывки музыки. Один раз смех, мягкий, похожий на смех любовника.

Пока его вели через обитель королевских любимцев, Дэмиен вспомнил, что был не единственным Акиэлоссцем, подаренным Вииру, и почувствовал нарастающее беспокойство о других. Всегда находившиеся под покровительством, дворцовые рабы Акиэлоса здесь будут растеряны и уязвимы, потому что никогда не обучались навыкам, которые пригодились бы для их собственной безопасности. Могли ли они хотя бы разговаривать со своими хозяевами? Их обучали многим языкам, но Виирийский не был одним из них. Отношения с Вииром были редки и, до прибытия Посла Гийона, во многом враждебны. Единственной причиной, по которой Дэмиен знал этот язык, был его отец, который настоял на том, что для принца одинаково важно владеть языком врага так же, как и языком союзника.

Сняли повязку с глаз.

Он никогда не привыкнет к убранству. От сводчатого потолка до бассейна, где плескалась вода бань, комната была выложена крошечными плиточками, переливающимися голубым, зеленым и золотым. Все звуки здесь превращались в гулкое эхо в извивающемся потоке пара. Несколько резных ниш для любовных игр (в данный момент не используемых) окольцовывали стены, рядом с каждой — жаровня замысловатой формы. Двери были не деревянные, а железные, и единственным удерживающим их элементом была неуместная деревянная балка, резко выделяющаяся среди убранства бань, и Дэмиен старался не думать, что она была принесена сюда только из-за него. Отведя от нее взгляд, он обнаружил, что смотрит на железный барельеф на двери. Фигуры обвивали друг друга, все мужские. Их позы не были двусмысленны. Он вновь переключил взгляд на бани.

— Это природные горячие источники, — объяснял Радель, словно ребенку. — Вода поднимается из большой горячей подземной реки.

Большая горячая подземная река. Дэмиен сказал:

— В Акиэлосе мы используем систему акведуков, чтобы добиться того же эффекта.

Радель нахмурился.

— Полагаю, ты считаешь, что это очень умно. — Он с легким раздражением подозвал одного из слуг.

Его раздели и помыли, не связывая, и Дэмиен вел себя удивительно послушно намереваясь доказать, что ему можно верить и позволять маленькие вольности. Возможно, это сработало, или же Радель — смотритель, а не тюремщик — привык к послушным подопечным, поэтому сказал:

— Ты можешь полежать в купальне. Пять минут.

Изогнутые ступеньки вели к воде. Его конвой остался снаружи, предварительно сняв ошейник с цепи.

Дэмиен погрузился в воду, наслаждаясь коротким неожиданным чувством свободы. Вода была горячей настолько, что едва не обжигала, но это было приятно. Тепло просачивалось в его тело, смягчая боль в измученных конечностях и расслабляя напряженные мышцы.

Радель, когда уходил, бросил порошок в жаровни — они вспыхнули и задымили. Почти мгновенно комната наполнилась приторно-сладким ароматом, смешавшимся с паром. Он притупил ощущения, и Дэмиен почувствовал, что расслабился еще больше.

Его мысли, немного поплывшие, вернулись к Лорену.

«У тебя шрам». Пальцы Дэмиена скользнули по мокрой груди к ключице и очертили линию бледного шрама; пробудились отголоски тревоги, зародившейся в нем прошлой ночью.

Старший брат Лорена нанес этот шрам шесть лет назад в битве при Марласе. Огюст, наследник и гордость Виира. Дэмиен помнил его темно-золотые волосы, звездообразный герб Наследного Принца на щите, забрызганном грязью и кровью, выщербленном и почти неузнаваемом, как и филигранная броня принца. Он помнил свое собственное безрассудство в те моменты, лязг металла о металл, тяжелое дыхание — быть может, его собственное — и чувство борьбы, какой никогда не было в его жизни.

Дэмиен отгонял от себя эти воспоминания, но на их место лишь пришли другие. Темнее, чем первые, и старее. Глубоко в его подсознании одно сражение шло рядом с другим. Дэмиен погрузил пальцы под воду. Другой шрам Демиена был на нижней части тела. Не Огюст. Не на поле боя.

Кастор ранил его на тринадцатый день рождения во время тренировки. Тогда Дэмиен впервые смог нанести удар своему брату, и, когда после головокружительного успеха стянул свой шлем, тот улыбнулся и предложил заменить их деревянные тренировочные мечи настоящими.

Дэмиен был горд. Он думал: «Мне тринадцать, а я уже мужчина. Кастор сражается со мной, как с мужчиной». Брат не сдерживался против него, и он продолжал гордиться этим даже тогда, когда кровь брызнула из-под его рук. Теперь Дэмиен припомнил мрачный взгляд Кастора и подумал, что ошибался в очень многих вещах.

— Время вышло, — сообщил Радель.

Дэмиен кивнул и оперся руками о край купальни. Нелепый золотой ошейник и браслеты все еще украшали его шею и запястья.

Жаровни закрыли, но затяжной аромат ладана ещё немного кружил голову. Дэмиен стряхнул минутную слабость и, подтянувшись, поднялся из горячей купальни; ручейками с него стекала вода.

Радель уставился на него широко открытыми глазами. Дэмиен запустил руку в волосы, отжимая воду. Глаза смотрителя расширились еще больше, когда Дэмиен шагнул вперед, и он непроизвольно отступил.

— Держите его, — приказал Радель хрипло.

— Но… в этом нет необходимости, — сказал Дэмиен.

Деревянные оковы — тяжелые, прочные и неподвижные, словно валун или ствол огромного дерева — сомкнулись вокруг его запястий. Он опустил на них лоб, и мокрые завитки его волос делали поверхность темной там, где соприкасались с ней.

— Я не собирался драться, — сказал Дэмиен.

— Я рад это слышать, — ответил Радель.

Он был высушен, натерт ароматным маслом, излишки которого стерлись одеждой. Не хуже, чем это было в Акиэлосе. Прикосновения слуг были проворными и бесстрастными, даже когда они касались половых органов. Не было и нотки той чувственности, с которой к нему прикасалась златовласая рабыня в Акиэлосских банях. Это было не самое плохое из того, что ему предстояло вынести.

Один из слуг подошел сзади и начал подготавливать вход в его тело.

Дэмиен дернулся настолько сильно, что деревянные оковы скрипнули, и он услышал, как позади него о плитку разбился сосуд с маслом и испуганно вскрикнул слуга.

— Держите его крепко, — безжалостно произнес Радель.

Когда всё было окончено, Дэмиена освободили от оков, но на этот раз его покорность была больше шоком; на несколько мгновений он перестал беспокоиться о том, что происходит вокруг. Он чувствовал, что произошедшее изменило его. Нет. Он не изменился. Изменилась сложившаяся ситуация. Он осознал, что эта сторона его пленения, эта опасность, несмотря на угрозы Лорена, ранее не была настоящей.

— Никакой краски, — обратился Радель к одному из слуг. — Принцу она не нравится. Без украшений. Золото можно оставить. Да, и это одеяние. Нет, без вышивки.

Повязка на глаза снова была надета и туго завязана. Мгновение спустя Дэмиен почувствовал, как рука в кольцах приподнимает его голову за подбородок, словно Радель хотел полюбоваться своей работой: повязка на глазах и руки, связанные за спиной.

Радель сказал:

— Да, это должно сработать, я думаю.

В этот раз повязку сняли перед двойной дверью, с большим количеством позолоты, которая была распахнута перед ними.

Комната была забита придворными и украшена для небольшого представления. Кушетки с подушками располагались по углам комнаты. Создавалось впечатление замкнутости, задрапированный шелком амфитеатр. В воздухе витало оживленное возбуждение. Дамы и молодые лорды, отклонившись, шептали друг другу на ушки или бормотали что-то, прикрывшись ладонями. Слуги заботились о придворных, всюду было вино и закуски, серебряные подносы, переполненные цукатами и засахаренными фруктами. В центре комнаты находилась небольшая арена, с расположенными по кругу железными кольцами для цепей, прикрепленными к полу. Желудок Дэмиена болезненно сжался. Его взгляд метнулся в сторону придворных, сидящих на кушетках, как на трибунах.

Не просто придворных. Среди официально одетых лордов и дам были экзотические создания в яркого цвета шелках, мельком открывавших участки тела, и их прекрасные лица были покрыты краской. Там находилась молодая женщина, увешанная золотом чуть ли не больше самого Дэмиена, с двумя длинными извитыми браслетами в форме змей на плечах. Тут же был и ошеломляющий красноволосый подросток в изумрудной диадеме, с тонкой цепочкой из серебра на шее и оливиной вокруг талии. Выглядело это так, будто придворные демонстрировали свое богатство через своих любимцев, как украшения из благородных материалов смотрятся на и без того дорогих куртизанках.

Дэмиен увидел на трибунах пожилого человека, чья рука собственнически обвилась вокруг маленького мальчика, стоящего позади него; возможно, это был отец, который привел своего сына посмотреть на любимый вид спорта. Он учуял сладкий аромат, знакомый еще с бань, и увидел женщину, курящую длинную тонкую трубку, закрученную на одном конце; ее глаза были полуприкрыты, пока стоявшая рядом любимица ласкала её. На всех трибунах руки двигались медленно, прикасались к плоти в десятках мимолетных свидетельств разврата.

Таков был Виир, сладострастный и падший, страна сладкой отравы. Дэмиен вспомнил последнюю ночь перед рассветом у Марласа, с виирийскими палатками у реки, богатыми шелковыми знаменами, развевающимися в ночном воздухе, звук смеха и превосходства, и глашатая, который распростерся на земле перед его отцом.

Дэмиен осознал, что задержался на пороге арены, когда его дёрнули за цепь, заставляя идти вперёд. Один шаг. Другой. Лучше двигаться самому, чем чтобы его тянули за шею.

Он не знал, стоит ли ему расслабиться или начать волноваться, когда его отвели не в центр арены, а опустили на землю перед ложем, задрапированным голубым шелком со знакомым звездообразным узором, вышитым золотом — знаком Наследного Принца. Его цепь была закреплена к кольцу в полу. Когда Дэмиен поднял глаза, его взгляд упал на элегантную, обутую в сапог ногу.

Если Лорен и злоупотреблял вином прошлой ночью, то сегодня ничто этого в нем не выдавало. Он был свеж, беззаботен и чист; его золотые волосы сияли на фоне темно-синего, почти черного, одеяния. Голубые глаза казались невинными, как небо, и, только присмотревшись повнимательнее, можно было разглядеть истину. Например, неприязнь. Дэмиен списал бы это на раздражение — Лорен намеревался заставить его отплатить за то, что он услышал их разговор с дядей прошлой ночью. Но правда заключалась в том, что Принц смотрел на него так с той самой секунды, как увидел впервые.

— У тебя разбита губа. Кто-то ударил тебя. Ах, да, припоминаю. Ты стоял как вкопанный и позволял себя бить. Больно?

Трезвым он был еще хуже. Дэмиен целенаправленно расслабил руки, которые, удерживаемые веревками за спиной, сжались в кулаки.

— Мы должны поговорить. Понимаешь, я спрашиваю о твоем самочувствии, а теперь предаюсь воспоминаниям. Я трепетно вспоминаю нашу ночь, проведенную вместе. А ты думал обо мне этим утром?

Не было подходящего ответа на этот вопрос. Разум Дэмиена неожиданно наполнился воспоминаниями о банях, теплоте воды, сладком аромате ладана, струящемся паре. У тебя шрам.

— Мой дядя прервал нас на самом интересном месте. И мне любопытно.

Лицо Лорена казалось бесхитростным, но он всеми возможными способами пытался докопаться до слабого места.

— Ты сделал что-то, что заставило Кастора ненавидеть тебя. Что это было?

— Ненавидеть меня? — повторил Дэмиен, приподняв голову и почувствовав реакцию своего голоса, несмотря на решение не поддаваться. Эти слова сделали свое дело.

— Ты думал, он послал тебя мне из любви? Что ты ему сделал? Победил его в турнире? Или трахнул его любовницу — как ее зовут? — Йокасту. Может быть, — протянул Лорен, его глаза чуть расширились, — ты сбежал после того, как он трахнул тебя?

Эта мысль возмутила Дэмиена, застала врасплох, так что к горлу подкатила желчь.

— Нет.

Голубые глаза Лорена блеснули.

— Вот оно что. Кастор скачет на своих солдатах верхом, как на лошадях во дворе. Ты стиснул зубы и принял это, потому что он Король или тебе все же понравилось? Ты и представить себе не можешь, — произнес Принц, — насколько радует меня эта мысль. Идеально: мужчина с бородой, как у моего дяди, держит тебя снизу, пока трахает своим членом толщиной с бутылку.

Дэмиен осознал, что он действительно отступает назад — цепь туго натянулась. Было что-то непристойное в человеке, который с таким лицом говорил подобные вещи будничным голосом.

Дальнейшие неприятности предупредила приближающаяся группа избранных придворных, перед которыми Лорен предстал с ангельским выражением лица. Дэмиен напрягся, когда узнал среди них Посла Гийона, одетого в тяжелое темное одеяние, с посольским медальоном на шее. Из обрывков приветствий, произнесенных Лореном, он понял, что женщину звали Ваннес, а мужчину с заостренным носом — Эстьен.

— Вас так редко можно встретить на подобных мероприятиях, Ваше Высочество, — сказала Ваннес.

— Мне захотелось побаловать себя, — ответил Лорен.

— Ваш новый питомец вызвал небольшой переполох, — говорила она, пока обходила Дэмиена кругом. — Он не похож ни на одного раба, которого Кастор подарил Вашему дяде. Позвольте узнать, видело ли их Ваше Высочество? Они гораздо…

— Я видел их.

— Вы недовольны?

— Кастор прислал два десятка рабов, чтобы проникнуть в спальни к самым влиятельным лицам при дворе. Я вне себя от радости.

— Довольно приятный способ шпионажа, — заметила Ваннес, устраиваясь поудобнее.

— Но я слышала, Регент держит рабов на коротком поводке и никому их не одалживает. К сожалению, сильно сомневаюсь, что мы вообще их увидим на ринге. Им не хватает… élan.

Эстьен шумно вздохнул и притянул к себе своего питомца — изящный цветок, выглядевший так, будто он увянет, стоит лишь задеть лепесток.

— Не у всех Ваши вкусы на питомцев, способных одержать победу в соревнованиях на ринге, Ваннес. Лично я рад слышать, что все рабы Акиэлоса не такие, как этот. Ведь не такие, не так ли? — Последнее произнесено с легким беспокойством.

— Нет, — убедительно произнес Посол Гийон. — Ни один из них. Среди Акиэлоссцев благородство и доминирование — показатели высокого положения. Все рабы покорны. Я полагаю, это можно счесть за комплимент Вам, Ваше Высочество: подразумевать, что Вы сможете сломать раба сильного, как он…

Нет. Нельзя. Кастор развлекался за счет каждого. Оживший ад для сводного брата и косвенное оскорбление Вииру.

— …что касается его происхождения, у них регулярно проходят бои на арене — мечи, трезубцы, кинжалы — я полагаю, он был одним из выставочных бойцов. Это действительно по-варварски. Они почти ничего не надевают, когда дерутся на мечах, а без оружия сражаются нагими.

— Как животные, — хохотнул один из придворных.

Разговор превратился в сплетни. Дэмиен не услышал ничего полезного, а потом просто не мог сконцентрироваться. Ринг, обещавший унижение и насилие, занимал все его внимание. Он подумал: «Что ж, Регент внимательно следит за своими рабами. По крайней мере, уже что-то».

— Этот новый союз с Акиэлосом не может так просто остаться на Вас, Ваше Высочество, — сказал Эстьен. — Все знают о Вашем отношении к этой стране. Их варварские обычаи и, конечно, то, что произошло при Марласе…

Вокруг него вдруг воцарилась тишина.

— Мой дядя — Регент, — ответил Лорен.

— Вам исполнится двадцать один весной.

— Тогда тебе стоит быть благоразумней в моем присутствии, как и в присутствии моего дяди.

— Да, Ваше Высочество, — коротко кивнул Эстьен и сдвинулся в сторону, осознав, что это прозвучало, как увольнение.

Что-то начало происходить на ринге.

Двое молодых питомцев вышли и настороженно держались на расстоянии друг от друга, как конкуренты. Один был брюнетом с миндалевидными глазами под длинными ресницами. Другой, который сразу притянул внимание Дэмиена, был блондином, хотя его волосы не были золотыми, как у Лорена — они были темнее, цвета песка, и глаза были не голубые, а карие.

Дэмиен почувствовал перемену в постоянном легком напряжении, которое появилось в нем после бань — после того, как он очнулся в этом месте на шелковых подушках.

На ринге с питомцев снимали всю одежду.

— Закуску? — предложил Лорен. Он держал цукат, аккуратно зажав его между большим и указательным пальцами, на таком расстоянии, что Дэмиену пришлось бы подняться на колени, чтобы съесть его с рук Лорена. Дэмиен отдернул голову.

— Упрямый, — мягко отметил Лорен и, положив закуску себе в рот, съел ее сам.

По периметру ринга было в линию выложено оборудование: позолоченные шесты, разнообразные удерживатели, несколько золотых мячей, которыми могли бы играть дети, небольшая связка серебряных колокольчиков, длинные плети, наручники, украшенные лентами и кисточками. Было очевидно, что развлечения на ринге разнообразны и изобретательны.

Но то, что открылось перед Дэмиеном сейчас, было просто: изнасилование.

Питомцы преклонили колени, обхватили друг друга руками, а ведущий, державший над головой красную ленту, бросил ее на землю.

Приятную картину питомцы быстро сменили дракой под крики толпы. Оба были привлекательными и с в меру мускулистыми телами — не как у настоящих борцов, но выглядели они сильнее, чем некоторые тонкие изысканные натуры, крутившиеся вокруг своих хозяев в поисках внимания. Брюнет получил преимущество: он был сильнее блондина.

Дэмиен осознал, что происходит перед ним: каждый слушок, который он узнал в Акиэлосе о развращенности Виирийского двора, теперь начал воплощаться перед его глазами.

Брюнет был сверху, своим коленом он с силой развел бедра блондина. Тот отчаянно пытался сбросить его, но безрезультатно. Победитель заломил руки блондина за спину, и, вскарабкавшись, начал толкаться вперед. И он вошел, гладко, как будто под ним была женщина, хотя блондин и сопротивлялся. Он был подготовлен.

Блондин вскрикнул и попытался скинуть своего насильника, но из-за движения тот только вошел глубже.

Глаза Дэмиена метнулись в сторону, но едва ли лучше было смотреть на публику. Любимица леди Ваннес сидела с разрумянившимися щеками — пальцы ее госпожи знали свое дело. Слева от Дэмиена мальчишка с красными волосами расшнуровывал одеяние своего господина и проникал под него руками, как только мог. В Акиэлосе рабы были более сдержанными, публичные эротические представления — не такими очевидными: прелестями раба наслаждались приватно. Двор не собирался, чтобы смотреть, как двое трахаются. Здесь же царила почти дикая атмосфера, так что игнорировать звуки было невозможно.

Лишь Лорен оставался невозмутимым. Вероятно, он был так пресыщен подобными зрелищами, что это даже не заставило его пульс участиться. Он сидел, изящно раскинувшись и положив руку на подлокотник ложа так, чтобы можно было рассматривать свои ногти.

Тем временем на ринге зрелище приближалось к своей кульминации. И сейчас это, действительно, было зрелище. Питомцы были искусны в своем деле и успешно работали на публику. Блондин начал стонать ритмично в такт толчкам. Брюнет намеревался довести его до оргазма, но тот упорно сопротивлялся, закусывая губы и сдерживая себя, но с каждым сильным толчком он приближался к экстазу, пока, наконец, его тело не содрогнулось и не отдалось.

Брюнет вышел из него и обильно кончил ему на спину.

Дэмиен понял, что будет дальше, в тот момент, когда глаза блондина открылись, и ему помог выйти с ринга слуга его хозяина, участливо суетившийся над ним, и передал ему длинную сережку с бриллиантом.

Лорен поднял утонченные пальцы в условном сигнале стражникам.

Руки опустились на плечи Дэмиена. Его цепь была отстегнута от ошейника, и, когда он не помчался на ринг, как выпущенная на охоту собака, его отправили туда, подтолкнув мечом.

— Ты просила, чтобы я выпустил питомца на арену, — обратился Лорен к Ваннес и другим придворным, присоединившимся к ним. — Я подумал, что могу доставить себе такое удовольствие.

Это было совсем не похоже на выход на арену в Акиэлосе, где бой доказывал мастерство, а наградой была честь. Дэмиена освободили от уз и окончательно лишили одежды, которой и так было немного. Неужели это всё происходит наяву? Он снова почувствовал странное болезненное головокружение и, слегка встряхнув головой в надежде избавиться от него, взглянул наверх.

И увидел своего противника.

Лорен угрожал ему изнасилованием. И перед ним стоял человек, который собирался сделать это.

Было трудно поверить, что это животное могло быть чьим-то любимцем. Он превосходил Дэмиена в весе, имел тяжелую кость и сплошные мышцы, покрытые тонким слоем кожи. Его выбрали не за внешность, а за размер. Черные коротко остриженные волосы; грудь, покрытая похожими на войлок волосами, которые тянулись до его обнаженного паха; плоский нос был сломан. Вряд ли он был новичком в боях, и было действительно трудно представить того самоубийцу, который рискнул нанести ему удар по лицу. Вероятно, его нашли в компании наемников и сказали: сразись с Акиэлоссцем, отымей его, и ты будешь щедро вознагражден. Соперник холодным взглядом прошелся по телу Дэмиена.

Да, он весил больше, и в других обстоятельствах это не вызвало бы тревоги. Борьбе обучали в Акиэлосе, и это была та дисциплина, которая нравилась Дэмиену и в которой он преуспевал. Но некоторое время он провел в суровом заключении, а вчера был избит. Местами его тело болело, и оливковая кожа не могла спрятать все кровоподтеки и синяки: здесь и там говорящие за себя отметины показывали противнику, куда стоит нажимать.

Он задумался об этом. Он думал о неделях заключения. Он думал об избиениях. Он думал об оковах. Его хлестнула гордость. Он не будет изнасилован перед толпой придворных. Они хотят увидеть варвара на арене? Что ж, варвар может сражаться.

Все началось немного приторно: так же как и предыдущие питомцы, они преклонили колени, обхватили друг друга руками. Появление на ринге двух мощных мужчин пробудило в толпе что-то, что не смогли пробудить предыдущие питомцы, и комнату наполнили выкрикиваемые ругательства, ставки и грубые домыслы. Подойдя ближе, Дэмиен услышал дыхание своего наемного противника, почувствовал тяжелый мужской запах, в то время как от его кожи исходил надоедливый аромат роз. Красная лента была поднята.

Первый рывок был достаточно сильным, чтобы сломать руку. Мужчина был настоящей скалой, и когда Дэмиен противопоставил свои силы его, то с беспокойством заметил, что его головокружение ещё не прошло. Он странно ощущал свои конечности; казалось, будто они… ленились.

Но не было времени думать об этом. Большие пальцы противника потянулись к его глазам. Дэмиен увернулся. Мягкие и уязвимые части тела теперь должны быть защищены любой ценой, чего можно было бы избежать в честном спорте; его противник был готов рвать, проникать и давить. А тело Дэмиена, в целом крепкое и гладкое, было уязвимо там, где были повреждения. Человек, с которым он сражался, знал об этом. Большинство травмирующих Дэмиена ударов были нацелены на его старые ранения. Противник был жестокий и грозный, и ему было приказано причинить вред.

Несмотря на все это, преимущество находилось на стороне Дэмиена. Превзойденный по весу и борющийся со странным головокружением, он все равно обладал отточенными навыками. Он смог схватить и удерживать мужчину, но когда он рассчитывал на свою силу, чтобы покончить с ним, то ощутил лишь слабость. Внезапно весь воздух вышел из легких после резкого удара под дых. Мужчина смог высвободиться.

Дэмиен нашел новый способ: он навалился на противника всем своим весом и почувствовал, как тот содрогнулся. Это потребовало от Дэмиена больше усилий, чем он полагал. Мужчина сгруппировался под ним и снова вырвался из захвата, Дэмиен почувствовал вспышку боли в плече. Дыхание стало неровным.

Что-то было не так. Эта слабость была неестественной. Как только следующая волна головокружения накрыла его, он внезапно вспомнил о приторно-сладком аромате в банях… Ладан в жаровнях… «Наркотик», — понял Дэмиен и вдохнул глубже. Он дышал каким-то наркотиком. Не просто дышал, а парился в нем. Все было предусмотрено. Лорен учел все, чтобы исход боя был очевиден.

Новое неожиданное нападение заставило его отшатнуться. Приход в себя занял слишком много времени. Дэмиен неловко обхватил мужчину, но смог удержать его всего несколько мгновений. Пот блестел на теле противника и усложнял захват. Тело Дэмиена было покрыто тонким слоем масла; ароматические приготовления слуг дали ему ироничное, непредвиденное преимущество, защищающее его целомудрие. Он подумал, что сейчас не самое подходящее время для болезненного смеха, так как почувствовал горячее дыхание противника на своей шее.

В следующую секунду Дэмиен оказался на спине, в глазах начало темнеть, когда противник с силой сжал его горло над золотым ошейником. Он почувствовал толчок. Толпа зашумела. Мужчина пытался покрыть его.

Толкаясь в Дэмиена, противник хрипло задышал. Дэмиен безрезультатно сопротивлялся, не имея сил, чтобы вырваться. Его бедра были с силой раздвинуты. Нет! Он отчаянно искал слабость, которую можно было бы использовать, но безуспешно.

Цель была перед ним, и внимание мужчины разрывалось между тем, чтобы удержать и тем, чтобы проникнуть.

Дэмиен бросил все свои силы на преодоление захвата и почувствовал, как противник дрогнул: достаточно, чтобы изменить положение, достаточно, чтобы найти новый способ — рука освобождена.

Он развел кулаки в стороны так, что широкие золотые браслеты на запястьях ударились о виски мужчины. Раздался неприятный звук металла столкнувшегося с плотью и костью. Мгновение спустя Дэмиен, возможно, без необходимости ударил своего ошеломленного и покачивающегося противника правым кулаком и столкнул его в грязь.

Тот упал, всем весом распластавшись поперек Дэмиена.

Кое-как Дэмиен спихнул его с себя и инстинктивно увеличил дистанцию между собой и распростертым мужчиной. Он откашлялся — горло болело — и, когда он понял, что может нормально дышать, начал медленно подниматься сначала на колени, а затем и на ноги. Об изнасиловании больше речи не шло. Маленькое представление с питомцем-блондином было единственным на сегодня. Даже эти пресытившиеся придворные не могли ждать от него изнасилования бессознательного человека.

Помимо того, что он сейчас чувствовал, появилось неудовольствие публики. Никто не желал видеть Акиэлоссца победителем над Виирцем. Особенно Лорен. Слова Посла Гийона молниеносно пронеслись в его голове: никакого вкуса.

Это был не конец. Было недостаточно сражаться, будучи опьяненным наркотиком, и победить. Он не должен был победить. Было ясно, что указы Регента не распространялись на развлечения на ринге. И что бы ни случилось сейчас с Дэмиеном, это произойдет с одобрения толпы.

Он знал, что должен сделать. Сопротивляясь всем инстинктам, Дэмиен заставил себя шагнуть вперед и упал на колени перед Лореном.

— Я сражаюсь в Вашу честь, Ваше Высочество. — Он порылся в памяти и вспомнил слова, которые говорил ему Радель. — Я существую лишь для того, чтобы радовать моего Принца. Позвольте моей победе отразиться на Вашем величии.

Он понимал, что не стоит поднимать взгляд. Он говорил четко, насколько был способен, и его слова предназначались настолько же и зрителям, насколько самому Лорену. Он старался выглядеть как можно более почтительным. Будучи вымотанным и стоящим на коленях это было не столь трудно. Если бы кто-нибудь ударил его сейчас, он бы опрокинулся.

Лорен слегка вытянул свою правую ногу, носочек выточенного сапога к Дэмиену.

— Поцелуй, — сказал Лорен.

Все тело Дэмиена отвергало эту идею. Его желудок сжался, сердце заколотилось в груди. Одно публичное унижение следовало за другим. Но легче было поцеловать ногу, чем быть изнасилованным перед толпой… не так ли? Дэмиен нагнул голову и прижался губами к гладкой коже. Он заставил себя сделать это неторопливо, уважительно, как вассал мог бы целовать кольцо своего господина. Он поцеловал только кончик носка. В Акиэлосе нетерпеливый раб мог бы продолжить выше, целуя подъем ступни Лорена, или, будучи более дерзким, еще выше — его крепкую икру.

Он услышал Посла Гийона:

— Вы сотворили чудо. Этот раб был совершенно неуправляем на борту корабля.

— Любую собаку можно приручить, — ответил Лорен.

— Потрясающе! — ровный спокойный голос, какого Дэмиен еще не знал.

— Советник Один, — приветствовал Лорен.

Дэмиен узнал мужчину в возрасте, которого заметил среди публики ранее. Того, который был со своим сыном или племянником. Его одеяние было темным, как у Лорена, и смотрелось хорошо. Конечно, не так хорошо, как на принце, но близко к тому.

— Какая победа! Ваш раб заслуживает награду. Позвольте мне предложить ему.

— Награду, — сухо повторил Лорен.

— Бой как этот — действительно, потрясающий, но без оргазма — дает мне возможность предложить ему собственного питомца вместо предназначенного ему противника. Я думаю, — продолжил Один, — что все мы хотим увидеть его настоящее представление.

Взгляд Дэмиена перемещался кругом в поисках питомца.

Это был не конец. Представление, подумал он, и почувствовал приступ тошноты.

Мальчик был не сыном мужчины. Он был питомцем — подростком с худыми руками и ногами и ростом, который скакнул бы вверх, но лишь в нескором будущем. Было очевидно, что он ошеломлен Дэмиеном. Его маленькая грудная клетка быстро поднималась и опускалась. Самое старшее, сколько ему могло быть, четырнадцать. Но выглядел он на двенадцать.

Дэмиен увидел, как все его шансы вернуться в Акиэлос сгорают, подобно пламени свечи, и все пути к свободе перекрыты. Повинуйся. Играй по правилам. Целуй сапог Принца. Танцуй под его дудку. Он думал, что действительно сможет это.

Дэмиен собрал последние оставшиеся в нем силы и произнес:

— Делайте со мной, что хотите. Я не буду насиловать ребенка.

Выражение лица Лорена моментально изменилось.

Возражение пришло с неожиданной стороны. «Я не ребенок». Надулся. Но когда Дэмиен недоверчиво взглянул на него, мальчишка тут же побледнел и стал выглядеть испуганным.

Лорен переводил взгляд с Дэмиена на мальчика и обратно, хмуря лицо, словно чего-то не понимал. Или что-то шло не так, как он хотел.

— Почему бы нет? — внезапно спросил он.

— Почему бы нет? — переспросил Дэмиен. — Я не разделяю вашу малодушную привычку бить тех, кто не может ударить в ответ, и не получаю удовольствия, причиняя боль тем, кто слабее меня!

Поддавшись эмоциям, Дэмиен сказал это на своем родном языке.

Лорен, который знал этот язык, сверлил его взглядом. Дэмиен встретил его глаза и не раскаялся в произнесенных словах, чувствуя лишь ненависть.

— Ваше Высочество? — смущенно обратился Один.

В конце концов, Лорен повернулся к нему.

— Раб говорит, что если вы не хотите получить питомца назад без сознания, разорванного пополам или мертвым от страха, то лучше предложите что-нибудь другое. Он отказывается от его услуг.

Он поднялся и вышел из ложа, и Дэмиен едва не отшатнулся, когда Лорен прошел мимо, не обращая внимания на своего раба. Дэмиен услышал, как Принц обращается к одному из слуг: «Приведите мою лошадь к северному двору. Я иду на прогулку».

Теперь все было позади — окончательно, неожиданно — но позади. Один нахмуренный и отвергнутый. Его питомец поспешил за ним, бросив неподдающийся расшифровке взгляд на Дэмиена.

Что касается Дэмиена, то у него не было идей, что только что произошло. Не получив других указаний, конвоиры одели его и подготовили к возвращению в гарем. Оглядевшись, он увидел, что арена сейчас пуста, хотя того, как быстро вынесли или же как поднялся и ушел его собственный оппонент, не заметил. Вдоль арены тянулся тонкий след крови. Слуга, стоя на коленях, оттирал его. Дэмиен ловко маневрировал в толпе размытых лиц. Одно из них принадлежало Леди Ваннес, которая неожиданно обратилась к нему:

— Выглядишь удивленным… Ты все же хотел воспользоваться мальчишкой? Лучше тебе привыкнуть к такому. Принц известен своей привычкой оставлять питомцев неудовлетворенными.

Ее смех, низкий и скользящий, смешался со звуками голосов и продолжавшегося представления, потому что придворные в амфитеатре, не желая прерываться, вернулись к своему дневному времяпрепровождению.

Глава 3

Перед тем как ему снова завязали глаза, Дэмиен увидел, что сейчас его поведут обратно в комнату те же двое, что вчера избивали его. Он не знал, как зовут высокого, но понял из расслышанных обрывков обращений, что того, что пониже, звали Йорд. Двое мужчин. Самый малочисленный конвой, какой у него был во время заключения; но с завязанными глазами и надежными оковами, не говоря о том, что он был измучен, он не имел возможности воспользоваться этим преимуществом. Оковы не снимали до тех пор, пока он не оказался в своей комнате, прикованный цепью.

Мужчины не вышли. Йорд стоял смирно, пока тот, что был повыше, не закрыл дверь изнутри. Первой мыслью Дэмиена было то, что они должны повторить представление, но затем увидел, что они действуют по собственному усмотрению, не руководствуясь приказами. Это могло быть еще хуже. Он ждал.

— Что ж, ты любишь бои, — сказал тот, что повыше. По тону Дэмиен понял, что ему, возможно, придется поучаствовать еще в одном. — Сколько понадобилось человек, чтобы взять тебя в Акиэлосе?

— Больше двух, — ответил Дэмиен.

Не стоило этого говорить. Точно не высокому. Йорд остановил его, удержав за руку.

— Забудь, — сказал Йорд. — Нас вообще не должно быть здесь.

Несмотря на то, что Йорд был ниже, он был шире в плечах. Высокий недолго сопротивлялся, прежде чем покинуть комнату. Йорд остался, его испытующий взгляд сфокусировался на Дэмиене.

— Спасибо, — безразлично сказал Дэмиен.

Йорд взглянул на него, взвешивая, стоит ли говорить или нет.

— Говарт не друг мне, — сказал он наконец. Сначала Дэмиен подумал, что Говарт — это второй стражник, но когда Йорд продолжил, оказалось, что это не так. — Ты, должно быть, смертельно хотел победить любимого головореза Регента.

— …кого Регента? — переспросил Дэмиен, почувствовав, как сжался желудок.

— Говарт. Его выгнали из королевской стражи, потому что он был тем еще сукиным сыном. Но Регент держит его рядом. Не знаю, как Принц заполучил его на ринг, но он точно сделал все, чтобы разозлить своего дядю, — увидев выражение лица Дэмиена, он добавил: — Что, ты не знал, кто это был?

Нет. Он не знал. Отношение Дэмиена к Лорену изменилось: он начал презирать его еще больше. Очевидно, когда чудом его опьяненный наркотиком раб выиграл бой на ринге, Лорен получил для себя утешительный приз. Дэмиен же невольно приобрел нового врага, Говарта. Не просто врага; победа над Говартом могла быть расценена Регентом, как прямое неуважение. И Лорен, с определенным злым умыслом выбиравший противника для Дэмиена, несомненно, знал это.

Таков Виир, напомнил себе Дэмиен. Лорен мог разговаривать так, будто его растили в борделе, но у него был изощренный ум Виирийского придворного, привыкший к обману и двойной игре. И его мелкие интриги были опасны для тех, кто зависел от него настолько, насколько Дэмиен.

Поздним утром на следующий день в комнату вошел Радель, чтобы проследить за сопровождением Дэмиена в бани.

— Ты успешно выступил на ринге и даже выказал Принцу должное почтение. Это превосходно. И, как я посмотрю, ты не покалечил никого этим утром, очень хорошо, — сказал Радель.

Дэмиен переварил этот комплимент. Он спросил:

— Что это был за наркотик, которым ты меня накачал перед боем?

— Не было никакого наркотика, — произнес Радель с легким смятением.

— Там было что-то, — повторил Дэмиен. — Ты всыпал что-то в жаровни.

— Это был чалис, утонченное развлечение. В нем нет ничего дурного. Принц предположил, что это поможет тебе расслабиться в банях.

— И Принц сам указал, сколько добавить? — спросил Дэмиен.

— Да, — ответил Радель. — Больше обычного. Но ты крупный. Я бы о таком и не подумал, а он продумывает все до мелочей.

— Да, я заметил, — сказал Дэмиен.

Он думал, что все повторится, как в предыдущий день: его отведут в бани и подготовят для очередного грандиозного представления. Но конвоиры лишь помыли его, отвели обратно в комнату и принесли обед на подносе. Посещение бань в этот раз было приятнее, чем за день до этого. Не было чалиса, толпы стражников или навязчивой интимности; ему сделали роскошный массаж, сняв напряжение с плеч, бережно обходясь с его давнишними ушибами.

Когда день начал угасать и все еще ничего не произошло, Дэмиен почувствовал, как спало напряжение, он был почти разочарован, хотя это и было абсурдно. Лучше провести день, скучая на шелковых подушках, чем борясь на ринге. Может быть, ему просто нужна была возможность сражаться с чем-нибудь. Желательно, с невыносимым золотоволосым выскочкой.

Ничего не произошло ни во второй день, ни в третий, ни в четвертый, ни в пятый.

Время, проводимое в стенах изысканной тюрьмы, становилось тяжелым испытанием; единственное, что разнообразило его дни — ритуалы принятия утренних ванн и приемы пищи. Он использовал это время, чтобы запоминать все, что сможет. Стража у двери преднамеренно сменялась в разное время. Но стражники больше не относились к нему, как к предмету мебели, он даже запомнил несколько имен; бой на ринге кое-что изменил. Больше никто не нарушал приказ не входить в его комнату без особых указаний, но раз или два его конвоиры перекинулись с ним парой слов. Пара слов там, пара слов здесь. Над этим он и работал.

Его посещали слуги, которые приносили ему еду, выносили ночной горшок, зажигали потухшие факелы, взбивали подушки и меняли их, драили пол и проветривали комнату, но было невозможно завязать с кем-то из них дружеские отношения. Они, даже больше, чем стражники, повиновались приказу не разговаривать с ним. Или просто больше боялись Дэмиена. Однажды он поймал на себе испуганный взгляд и последовавшее за ним смущение. Это произошло, когда Дэмиен сидел, согнув ноги в коленях и прислонив голову к стене; он сжалился над мальчиком слугой, который пытался выполнять свою работу, прижавшись к двери, и сказал: «Не бойся. Цепь очень прочная».

Неудачные попытки выудить информацию у Раделя встречались с сопротивлением и заканчивались наставническими лекциями.

Говарт, говорил Радель, никогда не был поощряем Регентом. С чего Дэмиен это взял? Регент оставил Говарта при себе из какого-то обязательства перед его семьей. Почему Дэмиен спрашивает о нем? Разве Дэмиен забыл, что он здесь только для того, чтобы делать то, что ему велят? Нет нужды задавать лишние вопросы. Нет необходимости заботиться о том, что происходит во дворце. Он должен выбросить из головы все, кроме мысли, что он здесь для того, чтобы дарить удовольствие Принцу, который через десять месяцев станет Королем.

Теперь Дэмиен запомнил, как надо говорить.

* * *

На шестой день, когда походы в бани стали абсолютной рутиной, он не ждал ничего необычного. Но неожиданно в рутине произошли некоторые изменения. Его повязка была снята за пределами бань, а не внутри. Оценивающий взгляд Раделя остановился на нем, как на выставленном на продажу товаре. Были ли подходящие для этого условия? Да, были.

Дэмиен почувствовал, как с него снимают оковы. Здесь, снаружи.

Радель коротко бросил:

— Сегодня в банях ты прислуживаешь.

— Прислуживаю? — переспросил Дэмиен. Это слово вызвало в воображении изогнутые ниши, их предназначение, переплетенные тела выгравированных фигур.

Времени, чтобы все обдумать или задать вопросы, не было. Так же как на ринг, его втолкнули в открытые двери бани. Стражники вышли, закрыли двери снаружи и превратились в едва различимые тени за резными узорами.

Он не знал, чего ожидать. Возможно, развратную сцену, похожую на то, с чем он встретился на ринге. Возможно, питомцев, нежащихся здесь и там, обнаженных и окутанных паром. Возможно, живую картину: движущиеся тела, стоны, всплески воды.

На самом же деле в банях не было никого, кроме одного человека.

Нетронутый паром, одетый от шеи до кончиков пальцев, он стоял в том месте, где мылись рабы перед тем, как их пускали в основные бани. Когда Дэмиен разглядел, кто это, то невольно дотронулся до своего золотого ошейника, не в состоянии поверить, что сейчас он не связан и что они находятся наедине.

Лорен прислонился плечами о стену из плитки. Он рассматривал Дэмиена из-под золотистых ресниц со знакомым выражением неприязни на лице.

— Так мой раб такой застенчивый на арене. Разве ты не трахал мальчиков в Акиэлосе?

— Я вполне цивилизован. Прежде чем насиловать кого-то, я сначала проверяю, сломался ли уже у него голос, — ответил Дэмиен.

Лорен улыбнулся.

— Ты сражался при Марласе?

Дэмиен никак не отреагировал на наигранную улыбку. Диалог продолжался на лезвии ножа.

Он ответил:

— Да.

— Скольких ты убил?

— Я не знаю.

— Потерял счет? — произнесено любезно, как обычно интересуются о погоде. Лорен продолжил: — Варвар не будет трахать мальчиков, он предпочтет подождать несколько лет и будет использовать меч вместо своего члена.

Дэмиен вспыхнул:

— Это была война. Потери терпели обе стороны.

— Ах, да. Мы убили немного ваших. Я хотел бы убить больше, но мой дядя был необъяснимо милосерден с паразитами. Ты уже встречал его.

Лорен напоминал одну из тех фигур объемной фрески на двери, только он был бело-золотым, а не серебряным. Дэмиен взглянул на него, и в голове пронеслась мысль: в этом месте ты накачал меня наркотиком.

— Ты ждал шесть дней, чтобы поговорить со мной о твоем дяде? — спросил Дэмиен.

Лорен переменил положение и удобнее прислонился к стене.

— Мой дядя уехал в Честиллон. Он охотится на кабанов. Ему нравится преследовать. И убивать тоже. Поездка занимает день, после чего он и его свита на пять ночей останутся в старом имении. Его подданные знают, что лучше в это время не беспокоить его посланиями из дворца. Я ждал шесть дней, чтобы мы могли побыть наедине.

Эти милые голубые глаза смотрели прямо на него. Но, если убрать всю слащавость, это была угроза.

— Наедине, с твоей стражей прямо за дверью, — сказал Дэмиен.

— Ты снова собираешься жаловаться, что у тебя нет возможности дать сдачи? — спросил Лорен. Голос стал еще слаще. — Не беспокойся, я не причиню тебе вреда, не будь на то веской причины.

— Разве я выгляжу обеспокоенным? — спросил Дэмиен.

— Ты выглядел слегка возбужденным, — сказал Лорен, — на ринге. Мне больше нравилось, когда ты стоял на четвереньках. Как дворняжка. Думаешь, я потерплю наглость? Попробуй, проверь мое терпение.

Дэмиен стоял молча; он чувствовал на своей коже пар. Еще он чувствовал опасность. Он слышал себя. Ни один из солдат не посмел бы так говорить с принцем. Раб пал бы ниц, едва увидев, что Лорен находится в комнате.

— Хочешь, я скажу, что тебе понравилось? — спросил Лорен.

— Там не было ничего, что бы мне понравилось.

— Ты лжешь. Тебе понравилось опрокинуть и избить того мужчину, и тебе нравилось, что он не смог подняться. Ты был бы рад причинить вред мне, не так ли? Очень тяжело себя контролировать? Твоя маленькая речь о честной игре обманула меня так же, как и твоя демонстрация повиновения. Ты рассчитал со всей своей природной сообразительностью, что это представит тебя как цивилизованным, так и послушным. Но единственное, в чем ты хорош, это драка.

— Ты здесь для того, чтобы втянуть меня еще в одну? — спросил Дэмиен изменившимся голосом, будто поднявшемся у него изнутри.

Лорен оттолкнулся от стены.

— Я не собираюсь валяться в свинарнике со свиньями, — холодно произнес Лорен. — Я здесь, чтобы принять ванну. Я сказал что-то удивительное? Подойди сюда.

Это было произнесено за мгновение до того, как Дэмиен решил, что может подчиниться. В тот момент, когда он только вошел в комнату, он обдумал возможность одолеть Лорена силой и тут же отмел ее. Он не выберется из дворца живым, если причинит вред Наследному Принцу Виира или даже убьет его. Эта мысль пришла не без сожаления.

Он подошел и встал в двух шагах от Лорена. К своему удивлению, на лице Лорена, кроме неприязни, Дэмиен обнаружил что-то вроде самодовольства. Он ждал показной смелости. Конечно, за дверью стояла стража, готовая примчаться по первому зову Принца, разрубая мечами все на своем пути, но не было гарантий, что Дэмиен не сорвется и не убьет Лорена до того, как это произойдет. Другой мог бы. Другой мог бы решить, что неминуемая расплата — публичные истязания, заканчивающиеся отрубленной головой на шесте — стоила удовольствия свернуть Лорену шею.

— Раздевайся, — приказал Лорен.

Нагота никогда не беспокоила Дэмиена. Теперь же он знал, что она осуждаема и запрещена в Виирийском дворянстве. Но даже если Виирийские обычаи и затрагивали его, все, что можно было увидеть, уже было показано, очень публично. Расстегнув одежду, он дал ей упасть. Он не был уверен, зачем все это нужно. Если только это чувство и не было целью.

— Раздень меня, — сказал Лорен.

Чувство усилилось. Он не обратил внимания и шагнул вперед.

Незнакомая одежда вынудила его приостановиться. Лорен вытянул холодную властную руку, повернул ладонь кверху, указывая, где следует начинать. Тонкие тугие шнурки на внутренней стороне запястья Лорена тянулись почти до середины предплечья и были такого же темно-синего цвета, как и все одеяние. Расшнуровка заняла несколько минут; шнурки были маленькие, туго переплетались и Дэмиен был вынужден вытягивать каждый по отдельности, чувствуя, как скользит шнурок, проходя через петельки.

Лорен опустил одну руку вместе с развязанными шнурками и протянул другую.

В Акиэлосе одежда была аскетично простой и акцентировала внимание на красоте тела. Виирийская одежда, напротив, была плотной, сшитой, чтобы закрывать и прятать, ее сложность не преследовала особых целей, кроме как создавать трудности при раздевании. Методичная расшнуровка заставила Дэмиена с презрением подумать о том, что Виирийским любовникам приходится на полчаса приостанавливать свою страсть, чтобы раздеться. Похоже, все происходящее в этой стране было заранее обдуманно и бесчувственно, даже занятия любовью. Но нет, он вспомнил похоть на ринге. Питомцы одевались по-другому, демонстрируя доступность, а красноволосый питомец расшнуровывал лишь ту часть одеяния своего господина, которая мешала его намерениям.

Когда все разнообразные шнурки были развязаны, он стянул одежду; обнаружилось, что это только верхний слой. Под ним была надета простая белая рубашка (также зашнурованная), которую до этого не было видно. Рубашка, штаны, сапоги. Дэмиен засомневался.

Золотистые брови изогнулись.

— Я должен ждать из-за скромности слуги?

Дэмиен встал на колени. Нужно снять сапоги; затем штаны. Дэмиен отступил назад, когда это было сделано. Рубашка (уже расшнурованная) легко соскользнула, обнажая плечо. Лорен сам стянул ее через голову. Больше на нем ничего не было. Твердая неприязнь Дэмиена к Лорену предупредила его обычную реакцию на хорошо сложенное тело. Если бы не это, он попал бы в затруднительное положение. Лорен смотрелся очень гармонично: его тело было так же удивительно изящно, как и лицо. Он был сложен легче, чем Дэмиен, но его тело не выглядело мальчишеским. Напротив, он обладал прекрасной пропорциональной мускулатурой молодого мужчины в преддверии совершеннолетия, будто предназначенной для легкой атлетики или позирования для скульптур. И он был светлый. Кожа была настолько светлой, что походила на девичью, гладкая и без изъянов, с полоской золотистого пушка, тянущегося вниз от его пупка.

В этом по уши одетом обществе Дэмиен ожидал, что Лорен испытает некоторое чувство неловкости, но Лорен казался таким же нескромно невозмутимым насчет своей наготы, как и насчет чего бы то ни было. Он больше походил на юного бога, перед которым жрец был готов принести жертву.

— Вымой меня.

Дэмиен никогда раньше не выполнял обязанности слуги, но он предположил, что это не подавит его гордость или понимание. Теперь он знал обычаи бань. Но он уловил едва различимое чувство удовлетворения от Лорена и соответствующее ему внутреннее сопротивление. Это было слишком интимно; он не был связан, они были наедине, один мужчина прислуживает другому.

Все необходимые принадлежности были аккуратно выложены: пузатый серебряный кувшин, мягкая мочалка, бутылочки с маслами и пенистыми жидкими мылами, выдутые из стекла, закрытые серебряными крышечками. Та, что взял Дэмиен, изображала гроздь винограда. Пальцами он почувствовал очертания виноградинок и открыл бутылочку, с усилием потянув присосавшуюся крышечку. Он наполнил серебряный кувшин. Лорен подставил спину.

Совершенная кожа Лорена стала похожа на белый жемчуг, когда Дэмиен полил его водой. Его тело, покрытое скользким мылом, не было мягким или податливым, оно было напряжено, как изящно натянутый лук. Дэмиен предположил, что Лорен принимает участие в таких утонченных видах спорта, в которые придворные не отказывали себе в удовольствии сыграть и в которых другие участники позволяли ему, как их Принцу, выигрывать.

Он продолжил опускаться от плеч к пояснице. Брызги воды попали на собственную грудь и бедра, откуда стекали ручейками, оставляя позади себя капельки, поблескивающие, готовые в любой момент сорваться вниз. Вода была горячей, когда поднималась из земли, и горячей, когда он лил ее из серебряного кувшина. Воздух был горячим.

Он ощущал это. Он чувствовал, как поднимается и опускается его грудь от его дыхания, или же чего-то большего. Он вспомнил, как в Акиэлосе его мыла рабыня с золотистыми волосами. Своей белизной она так походила на Лорена, что их можно было принять за близнецов. Она была гораздо менее неприятна ему. Она приближалась и прижималась к нему всем телом. Он помнил, как ее пальцы скользили по нему, как ее соски казались мягкими, как спелые плоды, там, где они прижимались к его груди. Его пульс участился.

Сейчас был не лучший момент, чтобы давать волю своим мыслям. Намыливая Лорена, Дэмиен неожиданно оказался уже ниже спины. Мыло делало скользкими упругие изгибы под его руками. Он взглянул вниз и мочалка приостановилась. Изнеживающая обстановка бань только располагала к близости, и Дэмиен невольно почувствовал первое напряжение между ног.

В воздухе что-то изменилось, и его желание вдруг стало ощутимым в густой влажности помещения.

— Не будь таким самонадеянным, — холодно произнес Лорен.

— Слишком поздно, дорогуша, — ответил Дэмиен.

Лорен обернулся и со спокойной точностью замахнулся для удара, который был бы достаточно силен, чтобы разбить лицо, но Дэмиен, которого и так достаточно избивали, успел перехватить запястье Лорена до того, как он нанес удар.

Мгновение они стояли неподвижно. Дэмиен сверху вниз смотрел на лицо Лорена: белая кожа слегка разрумянилась от горячего пара, кончики золотистых волос намокли, а из-под золотых ресниц смотрели холодные голубые глаза, и, когда Лорен дернулся, чтобы высвободиться, Дэмиен крепче сжал его запястье.

Дэмиен позволил взгляду опуститься — от влажной груди до напряженного пресса — и ниже. Это, действительно, было очень, очень красивое тело, но его холодное возмущение было неподдельным. Дэмиен заметил, что Лорен даже не возбудился и что та его часть, смотревшаяся так же нежно, как и все его тело, была неподвижна.

Он почувствовал, как напряглось тело Лорена, хотя тон почти не изменился.

— У меня уже сломался голос. Только это было необходимым условием, не так ли?

Дэмиен разжал хватку, словно обжегшись. Мгновение спустя удар, который он задержал, пришелся прямо по челюсти, сильнее, чем он ожидал.

— Выведите его отсюда, — сказал Лорен. Не громче своего обычного голоса, но двери тут же с шумом распахнулись. Дэмиен почувствовал, как чьи-то руки грубо оттащили его назад.

— Ведите его к кресту. Ждите меня.

— Ваше Высочество, касательно раба, Регент велел…

— Вы можете сделать, как приказал я, или отправиться к нему. Выбирайте. Живо.

Это был вовсе не выбор, ведь Регент находился в Честиллоне. «Я ждал шесть дней, чтобы мы могли побыть наедине».

Больше не было отговорок.

— Да, Ваше Высочество.

* * *

В суматохе они забыли надеть на него повязку.

Дворец оказался лабиринтом, в котором коридоры переходили один в другой, и за каждым сводчатым проходом открывалось что-то новое: комнаты разнообразных форм, лестницы из узорчатого мрамора, дворики из плитки или засаженные специально выращиваемой зеленью. Некоторые арки закрывали решетчатые двери, которые оставляли возможность догадываться и предполагать. Дэмиена вели по коридорам из комнаты в комнату. Один раз они прошли через дворик, и он услышал пение птиц.

Он тщательно запоминал путь. Стражники, сопровождавшие его, были единственными, кого он увидел на нем.

Он предположил, что в гареме будет стоять охрана, но, когда они остановились в одной из больших комнат, он осознал, что они уже прошли его, а он даже не заметил когда.

Его пульс участился, когда Дэмиен увидел, что арка в конце комнаты ведет во дворик, далеко не так хорошо ухоженный, как предыдущие; в нем валялись осколки, несколько странных предметов, среди которых были пара неотесанных валунов и тачка. В углу к стене была прислонена поломанная переносная лестница, которая вела на крышу. Замысловатую крышу. С изгибами и выступами, нишами и скульптурами. Было ясно как день, что это и есть путь к свободе.

Чтобы не пялиться на нее, как помешанный, Дэмиен вновь переключил внимание на комнату. На полу лежали деревянные опилки. Было похоже, что это тренировочный зал. Убранство все равно было кричащим. Несмотря на то, что местами детали выглядели старыми и были более грубыми, комната все равно казалась частью гарема. Вероятно, все в Виире казалось частью гарема.

Крест, как сказал Лорен. Он стоял в дальнем конце комнаты. Центральная опора была сделана из цельного ствола большого дерева. Поперечная перекладина была тоньше, но не менее крепкой. Вокруг центральной опоры была намотана стеганая подкладка. Слуга затягивал веревки, которые удерживали ткань на балке, и они напоминали шнурки на одеянии Лорена.

Слуга проверил крест на прочность, навалившись на него. Он не сдвинулся с места.

Крест, так назвал это Лорен. Это была стойка для телесных наказаний.

Дэмиен впервые принял командование в семнадцать лет, и порка была частью воинской дисциплины. Как командир и принц, он сам никогда не подвергался порке, но и не боялся ее. Он был знаком с ней, как с суровым наказанием, которое люди выдерживали с трудом.

В то же время он знал, что даже сильные духом ломались под ударами плетью. Люди умирали под ударами. Хотя — будучи семнадцатилетним — он бы не допустил смерть от бичевания под своим командованием. Если человек не был способен следовать за хорошим лидером и не мог соблюдать дисциплину — не по вине командиров — его выгоняли. Такого воина изначально не следовало брать.

Вероятно, он не умрет; просто будет очень много боли. Больше всего по этому поводу он злился на себя. Он сопротивлялся провокациям к насилию именно потому, что знал — это закончится болезненными последствиями. А теперь он здесь, по той простой причине, что Лорен, обладая привлекательным телосложением, замолчал достаточно надолго, чтобы тело Дэмиена потеряло контроль.

Дэмиен был повернут лицом и привязан к деревянному столбу, а его руки распростерли и приковали к поперечной перекладине. Ноги были развязаны. Еще можно было двигаться; он не стал. Стражники потянули его за руки, подтянули крепления, проверив их на прочность, расположили тело Дэмиена, раздвинули ноги. Он заставлял себя не сопротивляться. Это было непросто.

Дэмиен не мог сказать, сколько прошло времени до того, как в зал вошел Лорен. Он успел высохнуть и одеться, завязав целую сотню шнурочков.

Как только Лорен вошел, один из стражников начал проверять плеть в своих руках, спокойно, как проверялось все оборудование. Выражение на лице Лорена было тяжелым, опущенный взгляд говорил о том, что он решает дальнейшие действия на ходу. Он встал перед Дэмиеном. Оттуда ему не было видно ударов плетью, но было видно лицо Дэмиена. Внутри Дэмиена все перевернулось.

Он почувствовал тупую пульсацию в запястьях и сообразил, что начал неосознанно сопротивляться креплениям. Он заставил себя остановиться.

Рядом с ним стоял мужчина и вертел что-то в руках. Он поднес это к лицу Дэмиена.

— Открой рот.

Дэмиен зажал предмет между губами и понял, что это. Это был кусочек дерева, завернутый в мягкую коричневую кожу. Он не был похож на кляпы, которые использовались на протяжении его заключения — такие скорее использовали, чтобы прикусивший его человек, смог перетерпеть боль. Стражник перевязал его за головой Дэмиена.

Как только мужчина с плетью двинулся к нему, Дэмиен попытался подготовиться.

— Сколько ударов? — спросил мужчина.

— Я пока не решил, — сказал Лорен. — Думаю, в конце я определюсь. Можете начинать.

Сначала прошел звук: мягкий свист рассекаемого воздуха, затем удар, плеть по плоти, за долю секунды перед тем, как острая боль рванула его. Дэмиен дернулся, когда плеть коснулась его плеч, затмив на мгновение все мысли о чем бы то ни было. Яркая вспышка боли едва успевала утихнуть, прежде чем плеть била с новой силой.

Частота нанесения ударов была безжалостной. Снова и снова плетка попадала по спине Дэмиена, изменяя лишь место соприкосновения, и иногда эти маленькие сдвиги в ту или иную сторону играли огромную роль, его сознание цеплялось за любую надежду хоть как-то уменьшить боль, его мышцы напряглись и дыхание изменилось.

Дэмиен осознал, что реагирует не только на боль, но и на ритм, болезненно предвкушая следующий удар, он старался выдержать, но доходил до той точки, когда это было уже невозможно, когда плетка снова попадала по свежим ранам.

Тогда он прижимался лбом к дереву — и просто принимал это. Его тело дрожало. Каждый нерв и сухожилие были на пределе, боль распространялась со спины по всему телу, проникала в сознание, где уже не оставалось барьеров, чтобы сдерживать ее. Он забыл, где он и кто смотрит на него. Он был не в состоянии думать, или чувствовать что-то, кроме боли.

Наконец удары закончились. Дэмиену потребовалось время, чтобы осознать это. Кто-то развязал и освободил его рот. После этого Дэмиен ощутил, как тяжело вздымалась его грудь и как взмокли волосы. Он расслабил мышцы и попробовал пошевелить спиной. Его окатило волной боли, убедившей его, что лучше не двигаться.

Он подумал, что если бы он не был привязан за запястья, то просто упал бы на колени перед Лореном. Он боролся с бессилием, породившим эту мысль. Лорен. Его осознание присутствия Лорена в комнате пришло в тот момент, когда он понял, что Лорен подошел и стоит теперь в шаге от него, рассматривая без единой эмоции на лице.

Дэмиен вспомнил холодные пальцы Йокасты на своей израненной щеке.

— Мне следовало сделать это с тобой в тот же день, как ты прибыл, — сказал Лорен. — Это именно то, что ты заслуживаешь.

— Так почему ты не сделал это тогда? — спросил Дэмиен. Грубые слова сами слетели с губ. Уже не осталось ничего, что могло бы удержать его от этого. Он чувствовал свои раны, верхний слой кожи был содран; но проблема была в том, что этим он не только не выдал слабости, но и показал железную выносливость. — Ты холодный и бесчестный. Что может удержать такого, как ты? — Этого не следовало говорить.

— Не уверен, — процедил Лорен. — Пожалуй, мне было интересно узнать, что ты за человек. Но, кажется, мы слишком рано закончили. Повторим.

Он попытался извернуться для следующего удара, и что-то раскололось в его сознании, когда удара не последовало.

— Ваше Высочество, я не уверен, что он выживет после этого.

— Я думаю, выживет. Почему бы нам не побиться об заклад? — Лорен снова говорил холодным, ровным голосом. — Золотая монета на то, что он выживет. Если ты хочешь ее получить, придется постараться.

Забывшись от боли, Дэмиен не смог бы сказать, сколько времени тот старался. Когда все закончилось, его не хватало для дальнейших дерзостей. Темнота сгущалась перед глазами, и пришлось приложить все усилия, чтобы отогнать ее. После этого он осознал, что Лорен говорил, и даже тогда за все время безжизненный голос ничто не зацепило.

— Я был на поле боя при Марласе, — произнес Лорен. Когда слова проникли в его сознание, Дэмиен почувствовал, как мир вокруг него переворачивается.

— Мне не позволили находиться прямо рядом с фронтом. И у меня не было возможности встретиться с ним лицом к лицу. Я думал, что сказал бы ему, если бы мог. Что бы я сделал. Как такие, как вы можете говорить о чести? Я знаю вас. Виириец, который будет честен с Акиэлоссцем, умрет, проткнутый собственным мечом. Твой соотечественник доказал это. Можешь поблагодарить его за этот урок.

— Поблагодарить кого? — Дэмиен, несмотря на боль, выдавил эти слова, но он знал. Он хорошо знал.

— Дамианиса, мертвого Принца Акиэлоса, — ответил Лорен. — Человека, убившего моего брата.

Глава 4

— Ау! — процедил Дэмиен сквозь стиснутые зубы.

— Терпи, — ответил врач.

— Ты неуклюжий и халатный оболтус, — выругался Дэмиен на родном языке.

— И молчи. Это лечебная мазь, — сказал целитель.

Дэмиену не нравились дворцовые врачи. В последние недели болезни отца они постоянно толпились в комнате. Они все повторяли одно и то же, бормотали свои предположения, подбрасывали в воздух магические кости и готовили разнообразные снадобья, но его отцу становилось только хуже. Дэмиен был другого мнения о прагматичных военных врачах, которые безустанно работали в армии в боевых походах. Военный врач, заботившийся о нем при Марласе, зашил ему плечо без излишней суеты и лишь хмурыми бровями выразил свое недовольство, когда спустя пять минут Дэмиен вскочил в седло.

Виирийские врачеватели были не такого сорта. Постоянные предостережения не двигаться, нескончаемые наставления и неоднократно меняемые перевязки. Они надевали мантии, доходившие до пола, и головные уборы, напоминавшие буханки хлеба. Мазь не имела никакого заметного эффекта на спину Дэмиена, хотя и приятно пахла корицей.

С момента порки прошло три дня. Дэмиен плохо помнил, как его сняли со столба и вернули в комнату. Смутные воспоминания о проделанном пути уверили в том, что он преодолел его в вертикальном положении. Большую его часть.

Он помнил, как его поддерживали двое солдат, уже здесь, в этой комнате, пока Радель с ужасом рассматривал его спину.

— Принц, действительно… сделал это?

— Кто еще? — сказал Дэмиен.

Радель шагнул вперед и дал Дэмиену пощечину; удар был сильным, мужчина носил по три кольца на каждом пальце.

— Что ты ему сделал? — настойчиво потребовал Радель.

Вопрос показался Дэмиену забавным. Должно быть, это отразилось на его лице, потому что второй удар, еще сильнее, тут же последовал за первым. Жгучая боль моментально рассеяла темноту, начавшую было сгущаться перед его глазами; Дэмиен ухватил рассудок и цеплялся за него. Раньше он никогда не терял сознание, но сегодня, похоже, был день первооткрытий и он мог рискнуть.

«Пока не дайте ему умереть» — последнее, что сказал Лорен.

Слово Принца было законом. Так что, взамен содранной со спины кожи Дэмиен получил некоторые компромиссы в своем заключении, включая сомнительную привилегию постоянных понуканий от лекаря.

Подушки на полу заменила кровать, так что теперь он мог удобно лежать на животе (чтобы беречь спину). Еще ему дали одеяла и шелковые простыни разных цветов, которыми он мог накрывать нижнюю часть тела (чтобы беречь спину). Цепь осталась, но теперь она прикреплялась не к ошейнику, а широкому золотому браслету на запястье (чтобы беречь спину). Беспокойство о его спине тоже казалось ему забавным.

Его стали мыть чаще, кожу аккуратно обтирали мочалкой, поливая ее водой из чана. Затем, слуги уносили воду, которая, в первый день, была красной.

Удивительно было то, что самая большая перемена произошла не в меблировке или повседневных процедурах, а в отношении к Дэмиену слуг и стражников. Дэмиен мог ждать от них такой же реакции, какая была у Раделя — возмущенной и грубой. Вместо этого слуги сочувствовали ему. Стражники, еще более неожиданно, дали ему почувствовать дух товарищества. Если выступление на ринге показало его как соратника по битве, то, будучи отхлестанным плетью Принца, очевидно, он стал одним из братства. Даже стражник повыше, Орлант, который угрожал Дэмиену после боя на ринге, казалось, оттаял к нему. Рассматривая спину Дэмиена, он, не без некоторой гордости, объявил Принца непробиваемой сучкой и ободряюще хлопнул его по плечу, заставив мгновенно побледнеть.

В ответ, Дэмиен старался не задавать вопросы, которые могли бы навести на него подозрения. Напротив, он решительно принялся за межкультурную интеграцию.

Правда ли, что в Акиэлосе ослепляли тех, кто взглянет на гарем Короля? Нет, не правда. Правда ли, что в Акиэлосе женщины ходили с голой грудью летом? Да, правда. А в соревнованиях по вольной борьбе сражаются голыми? Да. А рабы тоже ходят нагими? Да. Пусть Акиэлосом правили Король-бастард и Королева-шлюха, но для Орланта это был рай. Смех.

Король-бастард и Королева-шлюха; грубое изречение Лорена, как обнаружил Дэмиен, нашло широкое применение.

Дэмиен расслабил челюсть и пропустил фразу мимо ушей. Стражи было меньше, и теперь он знал путь из дворца. Он постарался беспристрастно рассматривать это как честный обмен за порку (дважды порку, нежно напомнила его спина).

Он не обращал внимания на спину. Он концентрировался на чем угодно, на всем остальном.

Люди, охраняющие его, были из Стражи Принца и вообще не были связаны с Регентом. Дэмиена поразило то, насколько они были преданы своему Принцу, как прилежны в службе, не озвучивая ни единой жалобы или недовольства, которые могли бы быть, учитывая ядовитую натуру Лорена. Они радушно принимали ссоры Лорена с дядей; между Гвардейцами Принца и Гвардейцами Регента были глубокая неприязнь и соперничество.

Вдохновлял верность этих людей вид Лорена, а не он сам. Больше всего неуважения они заслуживали за свои непристойные высказывания о его внешности. Очевидно, преданность не препятствовала их сказочным фантазиям трахнуть Принца.

— Правда ли, — спросил Йорд, — что в Акиэлосе мужчины высокого происхождения держали рабынь, а благородные дамы спали с мужчинами?

— Разве в Виире не так же? — Дэмиен вспомнил, что на ринге и вне его он видел только однополые пары. Его знание Виирийской культуры не распространялось на интимные стороны жизни. — Почему?

— Никого высокого рождения не притягивает идея путаться с выблядками, — констатировал Йорд. Питомцы-любимицы содержались дамами, питомцы-любимцы — лордами.

— То есть, мужчина и женщина никогда не…

Никогда. Не среди знати. Ну, иногда, если они были извращенцами. Это было запретно. Выблядки приносят вред, сказал Йорд. Даже среди стражи, если ты переспал с женщиной, то лучше помалкивай об этом. Если женщина забеременела от тебя, и ты на ней не женился, то твоя карьера заканчивалась. Чтобы избежать лишних проблем, лучше следовать примеру знати и спать с мужчинами. Йорд предпочитает мужчин. А Дэмиен? С мужчинами ты знаешь, что есть что. И кончать можно без последствий.

Дэмиен разумно промолчал. Лично он предпочитал женщин; казалось глупо признавать это сейчас. В редких случаях, когда Дэмиен удовлетворял себя с мужчинами, он делал это потому, что они привлекали его как мужчины, а не потому, что у него были причины избегать женщин или заменять их кем-то. Виирийцы, пришел к выводу Дэмиен, бессмысленно усложняли все вокруг.

Тут и там всплывали полезные сведения. Питомцев не охраняли, этим объяснялось малое количество людей вокруг гарема. Питомцы заходили и выходили, когда им вздумается. Дэмиен был исключением. Но если он пройдет мимо этих стражников, то будет маловероятно, что столкнется с другими.

Тут и там поднималась тема Лорена.

— Ты с ним…? — спросил Йорд Дэмиена, с медленно расширяющейся улыбкой.

— Между рингом и поркой? — кисло уточнил Дэмиен. — Нет.

— Говорят, он фригидный.

Дэмиен уставился на него в удивлении:

— Что? Почему?

— Ну, — протянул Йорд, — потому что он не…

— Я имею в виду, почему он такой? — твердо срезал прозаичные объяснения Йорда.

— Почему снег холодный? — сказал Йорд, пожав плечами.

Дэмиен нахмурился и сменил тему. Его не интересовали наклонности Лорена. После креста чувства Дэмиена к Лорену переросли из колкой неприязни во что-то тяжелое и непримиримое.

Орлант, в конце концов, задал очевидный вопрос.

— Как ты вообще здесь оказался?

— Я был неосторожен, — ответил Дэмиен, — и сделал Короля своим врагом.

— Кастора? Кто-то должен был стать врагом этого шлюхиного сына. Только страна варварских отбросов может посадить на трон выблядка, — сказал Орлант. — Без обид.

— Забыто.

На седьмой день Регент вернулся из Частиллона.

Первое, по чему Дэмиен это понял, были незнакомые ему стражники, вошедшие в комнату. Они не одевали костюмы членов гвардии Принца. На них были красные плащи, они встали в ряд. Их прибытие вызвало горячую перебранку между врачом Принца и еще одним человеком, которого Дэмиен раньше не видел.

— Не думаю, что ему стоит двигаться, — сказал врачеватель. Под убором в виде буханки хлеба он насупил брови. — Раны могут открыться.

— Я вижу их прямо перед собой, — сказал другой. — Он может стоять.

— Я могу стоять, — согласился Дэмиен. Он продемонстрировал эту замечательную способность. Дэмиен подумал, что знает, в чем дело. Только у одного человека, помимо Лорена, было право отстранять Стражу Принца.

Регент вошел в комнату при полном параде, прикрытый с боков своими гвардейцами в красных плащах и сопровождаемый слугами в ливреях, а также двумя знатными господами. Он велел уйти обоим врачевателям, которые, повиновавшись, тут же исчезли. В целом недостаток его окружения никак не умалял его власти. Хотя технически он был на троне только в качестве временного управляющего, к нему обращались так же почтительно «Ваше Высочество», как и к Лорену — это был человек со статусом и внешностью Короля.

Дэмиен преклонил колени. Он не совершит ту же ошибку с Регентом, какую совершил с Лореном. Он помнил, что недавно оскорбил Регента, победив Говарта на ринге, как запланировал Лорен. Эмоции, испытываемые им к Лорену, коротко дали о себе знать; на полу перед ним натянулась цепь с его запястья. Если бы кто-нибудь шесть месяцев назад сказал Дэмиену, что он будет покорно преклонять колени перед Виирийской знатью, он бы рассмеялся тому прямо в лицо.

Дэмиен узнал двух сопровождавших Регента мужчин — Советник Гийон и Советник Один. На каждом надет тяжелый золотой медальон на толстой золотой цепи: их символ власти.

— Взгляните своими глазами, — сказал Регент.

— Это подарок Кастора Принцу. Акиэллосский раб, — удивленно сказал Один. Спустя мгновение он выудил квадратный шелковый платок и прикрыл им нос. — Что же случилось с его спиной? Это варварство.

Впервые, подумал Дэмиен, он услышал слово «варварство» не по отношению к себе или своей стране.

— Так Лорен думает о мирных переговорах с Акиэлосом, — ответил Регент. — Я приказал ему уважительно относиться к подарку Кастора. Вместо этого он выпорол раба почти до смерти.

— Мне всегда казалось, что Принц своенравен, но я не думал, что он до такой степени разрушительный, дикий, — шокировано произнес Один из-за шелковой завесы.

— Тут нет ничего дикого. Это преднамеренная провокация, нацеленная на меня лично и на Акиэлос. Его бы ничто не порадовало больше, чем провал нашего соглашения с Кастором. На публике он говорит, что требуется, а на самом деле — вот это.

— Видишь, Один, — сказал Гийон. — Об этом предостерегал Регент.

— Порок заложен в природе Лорена изначально. Я надеялся, он перерастет. Но вместо этого, он только испортился. Мы должны как-то дисциплинировать его.

— Это нельзя оставить незамеченным, — согласился Один, — Но что мы можем сделать? Нельзя исправить человеческую натуру за десять месяцев.

— Лорен нарушил мой приказ. Никто не знает об этом лучше раба. Видимо, мы должны спросить его, как нам стоит поступить с моим племянником.

Дэмиен ни на секунду не подумал, что это сказано всерьез, но Регент приблизился и встал прямо перед ним.

— Посмотри на меня, раб, — сказал Регент.

Дэмиен взглянул вверх. Он снова увидел темные волосы и властность взгляда, а также нотку недовольства в нахмуренных бровях, которую Лорен, очевидно, унаследовал от своего дяди. Дэмиен вспомнил, как он думал, что между Регентом и Лореном не было никакого семейного сходства, но теперь он видел, что это не совсем так. Хотя его волосы были темные, посеребренные сединой на висках, глаза Регента были голубыми.

— Я слышал, ты был солдатом. — Сказал Регент. — Если в Акиэлосской армии человек нарушал приказ, как бы он был наказан?

— Он был бы подвергнут публичной порке и отстранению от армии, — ответил Дэмиен.

— Публичная порка, — повторил Регент, поворачиваясь к двум сопровождавшим его мужчинам. — Это невозможно. Но Лорен в последние годы стал настолько неуправляем, что я даже не знаю, что с ним делать. Досадно, что к солдатам и принцам разное отношение.

— Десять месяцев до его восхождения на престол… Лучшее ли сейчас время, чтобы подвергать наказанию вашего племянника? — Один говорил сквозь шелк.

— Я должен дать ему свободу разрушать соглашения, губить жизни? Разжигать войны? Это моя вина. Я слишком долго был снисходителен.

— Можете рассчитывать на мою поддержку, — сказал Гийон.

Один медленно кивнул:

— Послы будут стоять за вами, когда услышат об этом. Но, возможно, нам стоит обсудить детали в другом месте?

Дэмиен проводил мужчин взглядом. Длительное мирное соглашение с Акиэлосом, очевидно, было целью, над которой Регент упорно работал. Часть Дэмиена, не желавшая сносить до основания крест, ринг и дворец, в котором они находились, неохотно признавала эту цель хорошей.

Врач, суетясь, вернулся, и вошли слуги, чтобы помочь Дэмиену удобно устроиться, а затем исчезли. Дэмиен остался в комнате наедине со своими мыслями о прошлом.

Битва при Марласе шесть лет назад закончилась неоднозначной, кровавой победой Акиэлоса. Акиэлосская стрела, удачливая шальная стрела, поразила Виирийского Короля в горло. А Дэмиен убил Наследного Принца, Огюста, в поединке на северном фронте.

Ход битвы изменился со смертью Огюста. Виирийские войска впали в смятение, смерть их принца стала ошеломительным, удручающим ударом. Огюст был любимым лидером, неукротимым воином и символом Виирийской гордости: он сплотил людей после гибели Короля; он возглавил атаку, которая опустошила Акиэлосские северные фланги; он был тем, о кого волна за волной ломались Акиэлосские воины.

— Отец, я могу победить его, — сказал Дэмиен и, получив отцовское благословение, выехал на главное сражение своей жизни.

Дэмиен не знал, что младший брат Огюста был тогда на поле. Шесть лет назад Дэмиену было девятнадцать. Лорену было тринадцать или четырнадцать? Слишком юн, чтобы сражаться в такой битве.

Слишком юн, чтобы унаследовать престол. Погиб Виирийский Король, пал Наследный Принц, и брат Короля, как Регент, перенял власть; первое, что он сделал — созвал переговоры, принимая условия капитуляции и отдавая Акиэлосу отстаиваемые земли Дельфы, которые Виирийцы называли Дельфьор.

Это был рациональный шаг рационального человека; Регент и сейчас казался одинаково рассудительным и чувствительным одновременно, хотя и был огорчен несносным племянником.

Дэмиен не понимал, почему он продолжает возвращаться к размышлениям о присутствии Лорена на поле боя в тот день. Не было угрозы разоблачения. Это было шесть лет назад, Лорен был мальчишкой, который, по его собственным словам, находился вовсе не рядом с фронтом. Даже если бы это было не так, то Марлас был хаосом. Дэмиен мог мелькнуть в начале битвы в полном снаряжении, включая шлем, или, если каким-то чудом его заметили бы позднее, без потерянных щита и шлема, к тому времени он был покрыт грязью и кровью, сражаясь за жизнь, как и все.

Но если его узнали… Каждый мужчина и каждая женщина Виира знали имя Дэмианиса, убийцы принца. Дэмиен понимал, насколько опасно раскрытие личности; но он не знал, насколько близко подошел к разоблачению именно тем человеком, который больше всех желал его смерти. Еще одна причина, чтобы поскорее покинуть дворец.

«У тебя шрам», сказал тогда Лорен.

— Что ты рассказал Регенту? — допытывался Радель. В последний раз он так смотрел на Дэмиена, когда сильно ударил его. — Ты слышал меня. Что ты рассказал ему про порку?

— А что я должен был рассказать? — Дэмиен спокойно взглянул на него.

— Что ты должен был показать, — сказал Радель, — это свою преданность Принцу. Через десять месяцев…

— …он станет Королем, — закончил Дэмиен. — До того момента мы разве не под управлением его дяди?

Последовала длинная холодная пауза.

— Смотрю, ты быстро учишься, как устроиться здесь, — сказал Радель.

— Что случилось? — спросил Дэмиен.

— Тебя вызывают ко двору, — ответил Радель. — Надеюсь, ты можешь ходить.

При этих словах в комнату вошли слуги. Приготовления, которые они начали, затмили все предыдущие, включая те, что были перед выходом на ринг.

Он был вымыт, ухожен, наряжен и надушен. Они аккуратно обошли по краю залечивающуюся спину, но покрыли маслом все остальное, и это масло, содержащее золотые пигменты, делало его руки и ноги мерцающими в свете факелов, как у золотых статуй.

Слуга подошел к нему с тремя небольшими мисочками и аккуратной кисточкой, приблизил свое лицо к лицу Дэмиена, сосредоточенно рассматривая детали; кисточка была наготове. В мисочках была краска для его лица. Дэмиен не испытывал унижения краской с самого Акиэлоса. Слуга коснулся кожи влажным кончиком кисти, подводя золотой краской глаза, и Дэмиен почувствовал ее тяжесть на ресницах, щеках, и губах.

На этот раз Радель не сказал «Никаких украшений», и в комнату были внесены и распахнуты четыре серебряных, покрытых эмалью шкатулки. Радель выбрал что-то из их сверкающего содержимого. Первыми были тонкие, едва заметные, цепочки с нанизанными на них крошечными рубинами; их вплели в волосы Дэмиена. Золото на его лоб, золото на талию. Затем — цепь, прикрепленная к ошейнику. Она также была золотой: крепкая золотая цепь, заканчивающаяся золотым жезлом для конвоира, сделанным в форме кошки, держащей в пасти гранат. Еще немного и Дэмиен начал бы звенеть при движении.

Но это было не все. Оставался последний штрих; еще одна хорошая золотая цепь между двумя одинаковыми золотыми приспособлениями. Дэмиен не понял, что это, пока слуга не подошел и не закрепил зажимы для сосков на нужном месте.

Он отдернулся — слишком поздно, кроме того, он ударился спиной и упал на колени. Пока его грудь поднималась и опускалась, тонкая цепочка покачивалась.

— Краска смазалась, — сказал Радель одному из слуг после тщательного осмотра лица и тела Дэмиена. — Здесь. И здесь. Нанесите снова.

— Я думал, Принцу не нравится краска, — сказал Дэмиен.

— Не нравится, — ответил Радель.

Это было привычно для Виирийской знати одеваться с приглушенной пышностью, тем самым отделяя себя от кричащей яркости своих питомцев, которыми они демонстрировали свой достаток. Это значило, что Дэмиен, обвешанный золотом, сопровождаемый через парадные двери на цепи, не мог быть ни с кем спутан. В зале было людно, но он выделялся.

Как выделялся и Лорен. Его светлая голова была узнаваема издалека. Взгляд Дэмиена сфокусировался на нем. Слева и справа придворные замолкали, отступая назад, освобождая путь к трону.

Красный ковер, с вытканными на нем сценами охоты, яблонями и акантовыми листьями по краю, протянулся от двойных дверей до возвышения трона. Стены были задрапированы гобеленами, где преобладал такой же насыщенный красный. Трон был обит тем же цветом.

Красный, красный, красный. Лорен дисгармонировал. Дэмиен почувствовал, как его мысли начали путаться. Только концентрация удерживала его в вертикальном положении. Спина болела и пульсировала.

Он с усилием оторвал свой взгляд от Лорена и направил его на хозяина того публичного спектакля, который был готов вот-вот начаться. В конце длинного ковра Регент восседал на троне. В левой руке, облокотившись ею на колено, он держал золотой скипетр власти. Позади него, в полном парадном одеянии, стоял Виирийский Совет.

Совет был центром Виирийской власти. Во времена правления Короля Алерона, роль Совета заключалась в том, чтобы давать полезные указания по вопросам жизни государства. Теперь Регент и Совет управляли страной, пока Лорен не взойдет на престол. Состоящий из пяти мужчин и ни единой женщины, Совет выстроился устрашающим фоном на помосте. Дэмиен узнал Одина и Гийона. В третьем мужчине по его солидному возрасту он узнал Советника Герода. Следовательно, оставшиеся были Йурре и Шелот, хотя он и не мог сказать, кто из них кто. Все пятеро надели на шеи свои медальоны — отличительные знаки власти.

На помосте чуть позади трона Дэмиен заметил питомца Советника Одина, ребенка, разодетого еще более вызывающе, чем Дэмиен. Единственной причиной, по которой Дэмиен превосходил его в количестве золотой краски было то, что он, будучи в несколько раз больше мальчика, по существу имел больше кожи в качестве холста.

Герольд объявил имя Лорена и все его титулы.

Шагая вперед, Лорен присоединился к Дэмиену и его конвоиру в их приближении к трону. Дэмиен старался смотреть на ковер, как на испытание на выносливость. Было непросто от присутствия Лорена. Ряд правильных поклонов перед троном, казалось, был специально нужен для того, чтобы уничтожить успехи недели лечения. Наконец, это закончилось.

Дэмиен преклонил колени, Лорен соответствующе согнул одно колено.

Со стороны придворных, выстроившихся в ряды вдоль зала, Дэмиен расслышал пару скомканных комментариев о его спине. Он подумал, что в золотой краске она смотрится еще ужаснее. В этом, вдруг осознал он, и был смысл.

Регент хотел проучить своего племянника, и с Советом за своей спиной, он решил сделать это публично.

«Публичная порка» — сказал тогда Дэмиен.

— Дядя, — приветствовал Лорен.

Выпрямившись, Лорен казался расслабленным, и выражение его лица было безмятежно, но было что-то едва уловимое в положении его плеч — Дэмиен узнал это. Так выглядел человек, готовящийся к бою.

— Племянник, — ответил Регент. — Полагаю, ты знаешь, почему мы собрались здесь.

— Раб поднял на меня руку, и я выпорол его за это. — Спокойно ответил Лорен.

— Дважды, — добавил Регент. — Вопреки моему приказу. Второй раз вопреки предостережению, что это может убить его. Что почти и случилось.

— Он жив. Предостережение было неверным. — Произнесено, опять же, спокойно.

— У тебя, помимо этого, был еще мой приказ: в мое отсутствие раба не трогать, — сказал Регент. — Поройся в памяти. Этот совет был верным. И ты все равно его проигнорировал.

— Я не думал, что это тебя обеспокоит. Я знаю, что ты не так подобострастен по отношению к Акиэлосу, что захотел бы оставить действия раба безнаказанными просто потому, что он подарок от Кастора.

Голубоглазое хладнокровие было безупречно. Лорен, презрительно подумал Дэмиен, был хорош в переговорах. Любопытно, пожалел ли Регент, что решил сделать это публично. Но Регент не выглядел ни возмущенным, ни удивленным. Что ж, он привык иметь дело с Лореном.

— Я могу назвать несколько причин, почему не следовало до полусмерти избивать подарок Короля сразу же после подписания договора. И мой приказ не последняя из них. Ты говоришь, что это было наказание. Но правда заключается в другом.

Регент жестом подозвал человека.

— Принц предложил мне золотую монетку, если я смогу забить раба до смерти.

В этот момент все сочувствие к Лорену ощутимо уменьшилось. Осознав это, Лорен открыл рот, но Регент пресек его:

— Нет. У тебя был шанс принести извинения или привести рациональное оправдание. Вместо этого ты решил высокомерно показать, что не раскаиваешься. У тебя еще нет права плевать в лицо королям. В твоем возрасте твой брат возглавлял армии и приносил славу своей стране. Чего ты достиг за то же время? Когда ты ускользнул от своих обязанностей при дворе, я не стал обращать внимания. Когда ты отказался от долга службы на границе Дельфьора, я позволил тебе поступать, как захочешь. Но на этот раз твое непослушание угрожает согласию между нациями. Совет и я пришли к выводу, что мы должны принять меры.

Регент говорил безапелляционным властным голосом, слышимым в каждом уголке зала.

— Ты будешь лишен своих земель, Варенна и Марша, со всеми людьми и налогами с них. Тебе остается только Акьютарт. Следующие десять месяцев твой доход сократится и свита уменьшится. О любых тратах ты будешь докладывать мне лично. Будь благодарен, что Акьютарт остался за тобой и что наказание не стало серьезней.

Шепот изумления этими санкциями рябью прошелся по собравшимся. На лицах некоторых появилось возмущение. Но на большинстве нарисовалось удовлетворение и шок был меньше. В этот момент стало очевидным, кто из придворных был на стороне Регента, а кто — стороне Лорена. И у Лорена явно было меньше людей.

— Быть благодарным, что за мной остался Акьютарт, — сказал Лорен, — который ты по закону не можешь у меня забрать, и который, помимо прочего, не включает людей и не играет важной стратегической роли?

— Думаешь, мне нравится наказывать собственного племянника? Я делаю это с тяжелым сердцем. Прими ответственность — отправься в Дельфьор — покажи, что в тебе есть хоть капля крови твоего брата, и я с радостью верну тебе все земли.

— Кажется, в Акьютарте живет старый смотритель. Может мне стоит с ним отправиться на границу? Мы могли бы делиться оружием.

— Не валяй дурака. Если ты согласишься исполнить свой долг, то недостатка в людях не будет.

— Почему я должен терять время на границе, когда ты крутишься по прихоти Кастора?

Впервые Регент выглядел разозленным.

— Ты говоришь о сущности гордости нации, но и пальцем не готов пошевелить, чтобы послужить своей стране. Правда заключается в том, что ты сделал это из мелочной злобы, а теперь умничаешь, когда наказывают. Это на твоей совести. Обними раба в качестве примирения и на этом закончим.

Обнять раба?

Предвкушение среди собравшихся придворных натянулось струной.

Конвоир рывком поднял Дэмиена на ноги. Ожидая, что Лорен начнет сопротивляться приказу дяди, Дэмиен был поражен, когда Лорен, кинув протяжный взгляд на дядю, приблизился к нему со всей мягкой покорной грацией. Он пальцем подцепил цепочку на груди Дэмиена и за нее потянул Дэмиена к себе. Дэмиен, чувствуя медленное натяжение в двух точках, подошел, как от него требовали. С холодной беспристрастностью пальцы Лорена обхватили рубины, наклоняя голову Дэмиена достаточно для поцелуя в щеку. Поцелуй был иллюзорным: ни капли золотой краски не попала на губы Лорена.

— Ты похож на шлюшку, — мягкие слова едва всколыхнули воздух у уха Дэмиена, неслышимые никем другим. Лорен шептал. — Мерзко раскрашенная потаскуха. Ты раздвинул ноги перед моим дядей так же, как перед Кастором?

Дэмиен яростно отпрянул, и золотая краска смазалась. Он мятежно уставился на Лорена, стоявшего в двух шагах от него.

Лорен поднес тыльную сторону ладони к щеке, запачканной золотом, затем повернулся к Регенту с широко распахнутыми глазами невинной жертвы.

— Ты мог наблюдать поведение раба своими глазами. Дядя, ты жестоко ошибаешься. Наказание раба на кресте было заслуженным: ты сам видишь, какой он наглый и непокорный. Почему ты наказываешь кровь от крови, когда вина лежит на Акиэлосе?

Атака и контр-атака. Было опасно делать это публично. Но в действительности, среди заседавших промелькнула нотка сочувствия.

— Ты говоришь, что раб был виноват и заслужил наказание. Что ж, он его получил. Теперь ты получи свое. Даже ты находишься во власти Регента и Совета. Прими его достойно.

Лорен опустил свои голубые глаза, словно мученик.

— Да, дядя.

Он был дьявол во плоти. Возможно, здесь и крылся ответ на вопрос, как он добился преданности от своей Стражи; он просто обвел их вокруг пальца. С помоста, старший Советник Герод, слегка нахмурившись, впервые смотрел на Лорена с сочувствием.

Регент завершил заседание, поднялся и вышел, возможно, его ожидали увеселения. Советники вышли следом за ним. Симметрия зала нарушилась, когда придворные оставили свои места по сторонам ковра и начали переходить более уверенно.

— Ты можешь отдать мне цепь, — произнес приятный голос совсем рядом.

Дэмиен посмотрел вверх на пару ясных голубых глаз. Позади него конвоир засомневался.

— Почему ты медлишь? — Лорен протянул руку и улыбнулся. — Мы с рабом обнялись и радостно помирились.

Конвоир передал ему цепь. Лорен немедленно ее натянул.

— Пойдем со мной, — сказал Лорен.

Глава 5

Со стороны Лорена было слишком амбициозно полагать, что он сможет легко и незаметно исчезнуть из двора, для собрания которого он и послужил причиной.

Дэмиен, шедший на конце цепи, смотрел, как продвижению Лорена снова и снова мешали те, кто хотел посочувствовать ему. Натиск шелка, батиста и заботы. Для Дэмиена это была не отсрочка приговора, а лишь небольшое промедление. Каждое натяжение Лореном цепи он ощущал, как обещание. Дэмиен чувствовал напряжение, которое не было страхом. В других обстоятельствах, без стражи или свидетелей, он бы насладился возможностью остаться с Лореном наедине.

Лорен действительно был хорош в переговорах. Он изящно принимал сочувствие. Он рационально объяснял свою позицию. Он останавливал беседу, которая начинала опасно приближаться к теме его дяди. Он не сказал ничего, что могло быть воспринято, как открытое оскорбление регентской власти. И никто из говоривших с ним не остался в сомнении, что его дядя, в лучшем случае, был введен в заблуждение, а в худшем — повел себя, как изменник.

Но даже для Дэмиена, у которого не было доскональных знаний по политике этого двора, было ясно, что все пять советников остались на стороне Регента. Это был знак сравнения власти Регента: его целиком поддерживал Совет. Сторонникам Лорена, оставленным спорить в зале слушаний, не нравилось это. Им не должно было это нравиться. Они ничего не могли с этим сделать.

Сейчас было бы самое подходящее время для Лорена укреплять свою поддержку, а не исчезать для приватного tête-à-tête со своим рабом.

И все же, несмотря на это, они покидали зал слушаний, проходя через декорированные дворики, достаточно большие для того, чтобы вмещать деревья, кусты в форме геометрических фигур, фонтаны и прогулочные дорожки. По периметру сада можно было заметить проблески продолжающейся пирушки; деревья покачивались, и сквозь них по пути ярко мигали огни развлечений.

Они были не одни. На незаметном расстоянии за ними следовали двое гвардейцев для защиты Принца. Как всегда. Да и сам сад не пустовал. Не один раз они проходили мимо пар, прогуливающихся по дорожкам, и один раз Дэмиен увидел на скамье придворного со своим питомцем, обвивавших друг друга и чувственно целовавшихся.

Лорен подвел их к беседке, увитой виноградной лозой. Позади нее располагался фонтан и длинный бассейн с плавающими в нем лилиями. Лорен прикрепил цепь Дэмиена к металлическому узору беседки, как мог бы привязать поводья лошади к столбу. Ему пришлось встать очень близко к Дэмиену, чтобы это сделать, но он не подал и вида, что обеспокоен близостью. Узы были не больше, чем просто насмешкой. Не будучи глупым животным, Дэмиен был совершенно способен открепить цепь. То, что удерживало его на месте, была не тонкая золотая цепочка, небрежно закрученная вокруг металла; это были стражники в ливреях и половина двора, а также еще достаточно большое количество людей, стоящих между ним и свободой.

Лорен отошел на пару шагов. Дэмиен смотрел, как он поднес руку к шее сзади, словно почувствовав напряжение. Смотрел, как он просто тихо стоял и вдыхал холодный воздух, наполненный ароматом ночных цветов. Дэмиену впервые пришло в голову, что у Лорена могли быть собственные причины хотеть избежать внимания придворных.

Напряжение возросло и стало ощутимым, когда Лорен повернулся к нему.

— У тебя не очень хорошо развито чувство самосохранения, не так ли, крошка питомец? Жаловаться моему дядюшке было ошибкой, — заговорил Лорен.

— Потому что тебя отшлепали по рукам? — спросил Дэмиен.

— Потому что это разозлит всех тех стражников, с которыми ты так старательно пытался подружиться, — ответил Лорен. — Они не очень любят слуг, которые свои интересы ставят выше преданности.

Ожидая прямого оскорбления, Дэмиен был не готов к тому, что оно будет скрыто, придет со стороны. Он сжал зубы и позволил взгляду осмотреть Лорена сверху донизу.

— Ты не можешь тронуть своего дядю, поэтому срываешься на других. Я не боюсь тебя. Если хочешь что-то сделать со мной — делай.

— Бедное заблудшее животное, — вздохнул Лорен, — что же заставило тебя думать, что я здесь ради тебя?

Дэмиен моргнул.

— Опять же, — сказал Лорен, — может, ты мне и нужен для одной вещи.

Он накрутил тонкую цепь вокруг своего запястья и, резко дернув, порвал ее. Два конца соскользнули с запястья и, повиснув, упали на землю. Лорен сделал шаг назад. Дэмиен смотрел на порванную цепь в замешательстве.

— Ваше Высочество, — произнес голос.

— Советник Герод, — приветствовал Лорен.

— Благодарю, что Вы согласились встретиться со мной, — начал Герод. Затем увидел Дэмиена и засомневался. — Простите меня. Я…. думал, что Вы будете один.

— Простить вас? — спросил Лорен.

Тишина повисла вокруг слов Лорена. В ней их смысл поменялся. Герод продолжил.

— Я… — Затем, снова взглянув на Дэмиена, принял обеспокоенный вид. — Это безопасно? Он же порвал свою цепь. Стража!

Раздался звенящий звук вынимаемого из ножен меча. Двух мечей. Стражники расчистили себе путь к беседке и встали между Дэмиеном и Геродом. Разумеется.

— Ты показал себя, — сказал Герод, опасливо поглядывая на Дэмиена. — Я не видел бунтующих рабов. Казалось, что он был под Вашим контролем на ринге. А рабы, подаренные Вашему дяде, такие покорные. Если позже Вы посетите развлечения, то сможете их увидеть.

— Я видел их, — ответил Лорен. Повисло короткое молчание.

— Вы знаете, насколько близок я был с Вашим отцом, — сказал Герод. — С его смертью, я безоговорочно отдал свою преданность Вашему дяде. Я обеспокоен, что в данном случае это может привести к ошибочному предположению…

— Если Вы обеспокоены, что моя память на выпады против меня длится больше десяти месяцев, — сказал Лорен, — то нет нужды тревожиться. Я уверен, Вы сможете убедить меня в том, что искренне ошиблись.

Герод предложил:

— Возможно, мы могли бы прогуляться по саду. Раб может подождать на скамье и дать своим ушибам отдохнуть.

— Как внимательно с Вашей стороны, Советник, — ответил Лорен.

Он повернулся к Дэмиену и медовым голосом спросил:

— Твоя спина, должно быть, ужасно болит?

— Все в порядке, — сказал Дэмиен.

— Тогда вставай на колени, — приказал Лорен.

Сильной хваткой на плече его опустили вниз; как только колени коснулись земли, к его горлу был приставлен меч, разубеждая его от попытки подняться. Герод и Лорен уходили вместе, словно еще одна парочка, наслаждающаяся ароматами сада.

Шумное веселье пирушки начало просачиваться в сад, и постепенно количество его посетителей возросло, были развешаны светильники, и слуги начали осведомляться о закусках. Место, где Дэмиен стоял на коленях, оставалось на периферии, но время от времени придворные проходили мимо, замечали его: взгляни, там варвар Принца.

Разочарование крутилось в нем, как хлыст. Он снова был привязан. Сдерживая его, стражники были менее беспечны, чем Лорен. Он был прикреплен цепью к металлу беседки с помощью ошейника, и на этот раз, это была настоящая прочная цепь, которую он не смог бы порвать.

Крошка питомец, с отвращением подумал Дэмиен. Из тайной беседы Герода с Лореном он уловил только очевидную информацию.

Где-то недалеко внутри находились Акиэлосские рабы.

Мысли Дэмиена вернулись к ним. Беспокойство об их благополучии сохранилось, но близость порождала тревожные вопросы. Какое было происхождение у этих рабов? Были ли они дворцовыми рабами, натренированными Адрастосом, и привезенными, как и Дэмиен, прямо из столицы? Будучи в одиночном заключении на борту корабля, ни он еще не видел рабов, ни они не видели его. Но если они были дворцовыми рабами, вручную отобранными из лучших, прислуживавших Акиэлосской знати, то был шанс, что они могли узнать его.

В развернувшейся тишине сада он услышал мягкий перезвон колокольчиков.

Это была явная неудача, что к нему, прикованному в боковой части сада, вдали от дворцовых увеселений, подводили одного из рабов.

На цепи, удерживаемой Виирийским питомцем. На рабе были надеты уменьшенные версии золотого ошейника Дэмиена и браслетов на запястьях. Питомец же был источником звона. На его шее, как у котенка, висел колокольчик. На нем было много краски. И он был знаком Дэмиену.

Это был питомец Советника Одина, ребенок.

Дэмиен невесело предположил, что этот питомец был лакомым кусочком для любителей маленьких мальчиков. Под краской скрывалась чистая детская кожа. Если бы его черты достались девочке того же возраста, то лет через шесть она бы несомненно превратилась в прекрасную юную женщину. Его грацию ограничивали, по большей части, все еще растущие детские конечности. Подобно Дэмиену, в его волосы были вплетены драгоценные камушки, хотя в его случае это были рассыпанные жемчужины, сверкающие, как звездочки, в беспорядке коричневых кудряшек. Его лучшей частью была пара великолепных голубых глаз, несравнимых ни с одними, кроме тех, в которые так недавно смотрел Дэмиен.

Милые губки мальчика изогнулись в форме поцелуя, и он плюнул прямо Дэмиену в лицо.

— Меня зовут Никаис, — сказал он. — Ты не настолько важен, чтобы смочь отказать мне теперь. Твой хозяин лишен всех своих земель и денег. Даже если бы и не был лишен, ты всего лишь раб. Регент послал меня найти Принца. Где он?

— Он ушел обратно в зал слушаний, — ответил Дэмиен.

Сказать, что он был застигнут Никаисом врасплох, ничего не сказать. Ложь сама слетела с губ.

Никаис пристально смотрел на него. Затем он жестко потянул раба на цепи. Раб дернулся вперед, почти потеряв равновесие, как жеребенок на слишком длинных ногах.

— Я не собираюсь таскать тебя за собой всю ночь. Жди меня здесь. — Никаис бросил цепь на землю и, звеня колокольчиком, развернулся.

Дэмиен поднес руку к мокрому лицу. Раб моментально встал перед ним на колени и нежно удержал запястье Дэмиена.

— Пожалуйста, позволь мне. Ты размажешь краску.

Раб смотрел прямо на него. Дэмиен не увидел в его лице признаков разоблачения. Краешком своей туники раб аккуратно протер Дэмиену щеку.

Дэмиен расслабился. Он с сожалением подумал, что, возможно, было высокомерно с его стороны полагать, что раб узнает его. Он предположил, что вовсе не похож на принца, в золотой краске, прикованный золотыми цепями к беседке в Виирийском саду.

Еще он был уверен, что этот раб был не из дворца в Акиэлосе; Дэмиен бы его заметил. Вид раба притягивал взгляд. Его кожа была светлой и светло-коричневые завитки волос переливались золотом. Он совершенно точно походил на того, кого Дэмиен захотел бы повалить на простыни и провести пару часов с удовольствием.

Бережные пальцы раба коснулись его лица. Дэмиен на мгновение почувствовал легкий укол вины за то, что послал Никаиса в бессмысленную погоню. Но также он был рад неожиданной возможности побыть наедине с рабом с его родины.

— Как твое имя? — мягко спросил Дэмиен.

— Эразмус.

— Эразмус, я рад поговорить с другим Акиэлоссцем.

Он говорил правду. Разница между этим скромным милым рабом и злобным Никаисом заставила его жаждать откровенной простоты его дома. В то же время, Дэмиен почувствовал, как запульсировало беспокойство об Акиэлосских рабах. Их природное добродушие и послушание едва ли помогли бы им выжить при Виирийском дворе. Дэмиен догадался, что Эразмусу восемнадцать или девятнадцать лет, и все же он будет заживо съеден тринадцатилетним Никаисом. Не говоря уже о Лорене.

— Говорят, есть раб, которого опоили наркотиками и держали связанным на корабле, — нерешительно сказал Эразмус. Прежде всего, он говорил по-акиэлосски. — Говорят, его отдали Принцу.

Дэмиен медленно кивнул, отвечая на незаданный вопрос. Помимо взъерошенных кудряшек, Эразмус обладал парой самых безнадежно бесхитростных карих глаз, какие когда-либо видел Дэмиен.

— Какая очаровательная картинка, — произнес женский голос.

Отскочив от Дэмиена, Эразмус моментально пал ниц и коснулся лбом земли. Дэмиен остался на месте. Стоять на коленях закованным в цепи и без того было показательно покорно.

Слова принадлежали Ваннес. Она неторопливо прогуливалась по садовым дорожкам с двумя аристократами. Один из мужчин был со своим питомцем, красноволосым юношей, которого Дэмиен смутно помнил с ринга.

— Не останавливайтесь, — саркастично сказал красноволосый.

Дэмиен искоса взглянул на Эразмуса, который не двигался. Было не похоже, что он говорил на Виирийском.

Хозяин красноволосого юнца рассмеялся:

— Еще пара минут, и мы застали бы их целующимися.

— Интересно, можно ли убедить Принца отправить его раба развлекаться с остальными? — сказала Ваннес. — Редко можно увидеть по-настоящему сильного мужчину на арене. Очень жаль, что его увели до того, как он успел кого-нибудь покрыть.

— Не уверен, что хочу смотреть на него после увиденного нами сегодня ночью, — сказал хозяин красноволосого.

— По-моему, это даже увлекательно, что мы теперь знаем, насколько он опасен, — сказал его питомец.

— Ужасно жаль, что его спина повреждена, но спереди он очень хорош, — сказала Ваннес. — Мы видели даже больше на ринге, конечно. А что касается опасности… Советник Гийон предположил, что он не был натренирован для выступлений на арене в качестве раба для удовольствий. Но не все заключается в тренировках. У него может быть природный талант.

Дэмиен молчал. Реагировать на слова этих придворных было сумасшествием; единственным возможным развитием событий было стоять тихо и надеяться, что он им наскучит, и они пройдут дальше; этим старательно и занимался Дэмиен, пока не произошло то, что гарантированно сделало бы любую ситуацию хуже.

— Природный талант? — повторил Лорен.

Он приблизился к собравшимся. Все придворные уважительно поклонились, и Ваннес ввела его в курс беседы. Лорен повернулся к Дэмиену.

— Ну, — спросил Лорен, — ты можешь нормально совокупляться или ты просто всех убиваешь?

Дэмиен подумал, что если выбирать между поркой и разговором с Лореном, то он, вообще-то, предпочитает порку.

— Не очень общительный, — заметила Ваннес.

— Когда как, — ответил Лорен.

— Я был бы рад выступить с ним. — Эти слова принадлежали питомцу с красными волосами. Очевидно, он обращался к своему хозяину, но слова предназначались другому.

— Ансель, нет. Он может навредить тебе.

— А вас бы это порадовало? — спросил питомец, обвивая руки вокруг шеи хозяина. Перед тем, как сделать это, он искоса взглянул на Лорена.

— Нет, не порадовало. — Его хозяин нахмурился.

Было заметно, что провокационный вопрос Анселя был направлен не на его хозяина, а на Лорена. Мальчик был готов на унижение ради королевского внимания. Дэмиена тошнило от мысли, что какой-нибудь мальчик аристократа может предлагать изувечить себя, исходя из того, что это может удовлетворить вкусы Лорена. Потом он обдумал все, что знал о Лорене, и его затошнило еще больше, потому что, разумеется, предложения мальчика были верными.

— Что Вы думаете, Ваше Высочество? — спросил Ансель.

— Я думаю, что твой хозяин не хочет, чтобы тебя трогали, — сухо ответил Лорен.

— Раба можно связать, — предложил Ансель.

Свидетельством его мастерства было то, что он, соблазнительно поддразнивая, произнес слова так, будто это не была последняя попытка поймать и удержать внимание принца.

Это почти не сработало. Лорен казался нетронутым заигрываниями Анселя, даже уставшим от них. Он выкинул Дэмиена на ринг, но в пропитанной запахом секса атмосфере лож сердцебиение Лорена не участилось ни на один удар. Он был своеобразно защищен от похоти того, что Виирийцы называли «представлением», единственный придворный без питомца, заискивающего перед ним.

«Говорят, он фригидный», сказал тогда Йорд.

— Как насчет чего-то небольшого, пока мы ждем главного представления? — спросила Ваннес. — Может, пора показать рабу его место?

Дэмиен увидел, как Лорен обдумывает эти слова. Увидел, как он замер и полностью погрузился в эту мысль, принимая решение.

И увидел, как он решил, жестко ухмыльнувшись.

— Почему бы и нет? — сказал Лорен.

— Нет, — запротестовал Дэмиен, почувствовав, что загнан в тупик, когда на плечи ему легли руки.

Серьезно сражаться против вооруженной стражи перед свидетелями и столпотворением придворных было, по меньшей мере, актом саморазрушения. Но его разум и тело сопротивлялись, натягивая цепь, пока его вели.

Любовная скамеечка в беседке была сделана в форме двух изогнутых полукругов друг напротив друга. Придворные расслабились, заняв одну сторону. Ваннес предложила вина и подозвала слугу с кувшином. Один или двое других придворных поинтересовались, и Ваннес завела беседу с одним из них о посольстве из Патраса, которое должно было прибыть через несколько дней.

Дэмиена привязали к сиденью на другой стороне.

В воздухе витала нереальность происходящего. Хозяин Анселя устанавливал условия. Раб будет связан, и Ансель будет использовать рот. Ваннес запротестовала, Принц так редко соглашался на представлениях, что нужно устроить все как можно интересней. Хозяин Анселя остался непоколебим.

Это должно было произойти. Дэмиен вцепился в металлический узор беседки над головой, куда были привязаны его запястья. Его собирались удовлетворять перед Виирийской публикой. Он, вероятно, был одним из десятка незаметных развлечений, происходящих в этом саду.

Глаза Дэмиена сфокусировались на Анселе. Он почти убедил себя, что это была не вина питомца, хотя, по большей части, конечно же была.

Ансель опустился на колени и пробрался под рабское одеяние Дэмиена. Дэмиен посмотрел на него вниз и не мог представить себя менее возбужденным. Даже в лучших обстоятельствах, с зелеными глазами и красными волосами, Ансель был не его типаж. На вид ему было около девятнадцати лет, и, хотя он был не так неприлично юн как Никаис, его тело все еще было мальчишеским. На самом деле его красота была не более чем блестящим застенчивым очарованием.

Питомец, подумал Дэмиен. Это слово подходило. Ансель перекинул длинные волосы на одну сторону и начал без лишних формальностей. Он был опытен и умело работал над Дэмиеном ртом и руками. Дэмиен обдумывал, стоило ли ему испытывать сочувствие или радость от того, что Ансель не получит свой момент победы: даже наполовину не заведенный стараниями Анселя, Дэмиен сомневался, что сможет кончить ради удовольствия публики. Если и было что-то искреннее, так это только полное отсутствие желания находиться там, где он был.

Раздался легкий шелест, и, холодный, как вода под лилиями, Лорен подошел и сел рядом с ним.

— Думаю, мы сможем сделать это лучше, — сказал Лорен. — Остановись.

Ансель оторвался от своих старательных усилий и взглянул вверх, его губы были влажными.

— У тебя будет больше шансов победить, если ты не станешь сразу использовать все козыри, — сказал Лорен. — Начинай медленней.

Дэмиен отреагировал на слова Лорена неизбежным напряжением. Ансель был достаточно близко, чтобы Дэмиен мог почувствовать горячее дыхание, легко касавшееся чувствительной кожи.

— Вот так? — спросил Ансель. Его рот в дюйме от назначенного места, а руки мягко поднимаются по бедрам Дэмиена. Его влажные губы слегка приоткрыты.

Дэмиен невольно отреагировал.

— Вот так, — сказал Лорен.

— Могу ли я?.. — наклонившись вперед, спросил Ансель.

— Пока не используй рот, — сказал Лорен. — Только язык.

Ансель послушался. Он лизнул головку, неуловимое прикосновение, едва похожее на самое себя. Недостаточно давления. Лорен наблюдал за лицом Дэмиена с тем же холодным вниманием, словно решал стратегическую проблему. Язык Анселя прикоснулся к щели.

— Ему нравится. Продолжай жестче, — Сказал Лорен.

Дэмиен выругался, одно акиэлосское слово. Неспособное сопротивляться подмигивающему соблазну, расходящемуся по плоти, его тело просыпалось и начинало задавать ритм. Язык Анселя лениво играл с головкой.

— Теперь оближи его. По всей длине.

За ледяными словами последовало горячее облизывание, влажное от основания до конца. Дэмиен чувствовал, как напрягались его бедра, потом раздвигались, как часто стала подниматься грудь. Он хотел высвободиться из оков. Раздался металлический звук, когда он натянул их, сжав руки в кулаки. Он повернулся к Лорену.

Было ошибкой смотреть на него. Даже в вечерней тени Дэмиен мог видеть расслабленную позу Лорена, мраморную красоту его очертаний и отстраненное безразличие, с которым он смотрел на Дэмиена, не утруждая себя взглянуть на движущуюся голову Анселя.

Если верить гвардейцам Принца, Лорен был неприступной крепостью и вообще не имел любовников. Сейчас Лорен создавал впечатление человека, чей разум был занят чем-то, а тело замкнуто, нетронуто возбуждением. Непристойные фантазии гвардейцев Принца имели зерна истины.

С другой стороны, отстраненный, замкнутый Лорен в этот самый момент давал ценные указания по сосанию члена.

Ансель следовал советам и ртом делал то, что ему говорили. Команды Лорена были спокойными, неспешными, и он использовал утонченную практику приостанавливать свои указания в тот самый момент, когда все становилось интереснее. Дэмиен привык получать удовольствие там, где хотел, прикасаться туда, куда хотел, принимая льстивые отклики партнеров, когда и он был удовлетворен. Разочарование безустанно настигало его каждый раз, когда наслаждение оставалось в безвыходном положении. Каждая его клеточка наполнилась смешанными ощущениями: холодный воздух по его горячей коже, голова у него на коленях — просто еще одна часть целого, включающего осознание того, где он находился и кто сидел рядом с ним.

— Возьми его полностью, — сказал Лорен.

Дэмиен почувствовал, как из груди вырвался тяжелый вздох, когда Ансель первый раз облизал его член по всей длине. Ансель не мог принять его целиком, хотя его глотка была совершенно подготовлена, и отсутствовал рвотный рефлекс. Следующий приказ Лорена стал хлопком по плечу, и Ансель послушно отодвинулся, посасывая только головку.

Дэмиен теперь мог слышать его дыхание над требованиями своей плоти. Даже без постоянного ритмичного внимания, распространяющееся наслаждение начало сливаться во что-то более насущное; он почувствовал, как изменилось положение его тела перед оргазмом.

Лорен выпрямил ноги и поднялся.

— Доведи его до конца, — сказал Лорен, как бы между прочим, и, не оглядываясь, вернулся к остальным придворным, чтобы вставить пару замечаний по сути разговора, хотя у него и не было особой необходимости видеть заключительную часть — она была неизбежной.

К представлению Анселя, поглощающего его эрекцию, в обрывочных мыслях Дэмиена присоединилось неожиданное жесткое желание добраться руками до тела Лорена и добиться мести — и за его действия, и за его иллюзорное отсутствие. Оргазм прокатился по горячей плоти, как пламя, высвободив семя, которое было мастерски проглочено.

— Немного затянуто вначале, но вполне удовлетворительный оргазм, — подвела итог Ваннес.

Дэмиена отвязали от любовного местечка и толкнули обратно на колени. Лорен сидел напротив, скрестив ноги. Дэмиен сфокусировал взгляд на нем и ни на чем больше; его дыхание все еще было слышимым, пульс ускоренным, но гнев давал те же эффекты.

Музыкальный звон колокольчика вторгся к собравшимся; Никаис вмешался без единой нотки почтительного отношения к тем, кто был выше его.

— Я здесь, чтобы говорить с Принцем, — сказал Никаис.

Лорен на секунду поднял пальцы и, поняв сигнал, Ваннес, Ансель и остальные коротко поклонились и вышли.

Никаис подошел ближе, встал перед скамьей и враждебно уставился на Лорена. Лорен, напротив, был расслаблен, одну руку он вытянул вдоль спинки скамьи.

— Твой дядя хочет видеть тебя.

— Действительно? Давай заставим его подождать.

Одна пара голубых глаз сверлила взглядом другую. Никаис сел.

— Мне нет дела. Чем дольше ты ждешь, тем в больших неприятностях окажешься.

— Что ж, раз тебе нет дела, — протянул Лорен. Он казался веселым.

Никаис поднял подбородок.

— Я расскажу ему, что ты намеренно задержался.

— Скажи, если хочешь. Просто я полагаю, он догадывается, но ты можешь облегчить ему усилия. Пока мы ждем, может, попробуем закуски? — Он подал знак ближайшему слуге, относившему поднос — тот сразу же остановился и приблизился к ним. — Тебе уже можно вино или ты еще слишком юн?

— Мне тринадцать. Я пью все, что захочу, — он презрительно толкнул поднос, что тот чуть не опрокинулся. — Но я не собираюсь пить с тобой. Нет нужды играть в этикет.

— Нет? Очень хорошо: думаю, тебе уже четырнадцать, верно?

Никаис покраснел под слоем краски.

— Я так и думал, — продолжил Лорен. — Ты когда-нибудь задумывался, чем займешься потом? Если я правильно знаю вкусы твоего хозяина, у тебя остался год, не более. В твоем возрасте тело начинает себя предавать, — и, заметив что-то в лице мальчика, добавил, — или уже начало?

Он покраснел еще больше.

— Это не твое дело.

— Ты прав, не мое, — ответил Лорен.

Никаис открыл было рот, но Лорен продолжил прежде, чем тот успел заговорить.

— Я предложу тебе, если хочешь. Когда придет время. Я не хочу тебя в свою постель, но у тебя будут те же привилегии. Может, ты предпочтешь это. Я предложу.

Никаис моргнул и затем усмехнулся.

— С чем же?

У Лорена вырвался смешок.

— Да, если у меня останутся, конечно, хоть какие-нибудь земли, которые я смогу продать, чтобы купить кусок хлеба, не говоря о питомцах. Следующие десять месяцев мы оба должны ходить на цыпочках.

— Ты мне не нужен. Он обещал. Он не бросит меня. — Голос Никаиса был уверенный и самодовольный.

— Он бросал их всех, — сказал Лорен, — даже если ты и более инициативный, чем были другие.

— Я нравлюсь ему больше остальных, — презрительный смешок. — Ты ревнуешь. — Теперь настала очередь Никаиса среагировать на что-то в лице Лорена, и он с ужасом, которого не понял Дэмиен, сказал: — Ты собираешься сказать ему, что хочешь меня.

— Ох, — выдохнул Лорен. — Нет. Никаис… нет. Это тебя сломает. Я бы так не поступил. — Его голос стал почти уставшим. — Может и лучше, чтобы ты думал, что я поступлю так. У тебя хороший ум стратега, раз ты задумался об этом. Может ты и удержишь его дольше других. — На мгновение показалось, что Лорен собирался сказать что-то еще, но в конце концов он просто поднялся со скамьи и протянул руку мальчику. — Давай. Пойдем. Посмотришь, как дядюшка меня отчитывает.

Глава 6

— У тебя добрый хозяин, — сказал Эразмус.

— Добрый? — переспросил Дэмиен.

Слово было трудно произнести, оно скрежетало в глотке, пока он говорил. Дэмиен изумленно смотрел на Эразмуса напротив. Никаис, рука об руку с Лореном, уходил, оставив Эразмуса позади; поводок валялся забытым на земле там, где Эразмус стоял на коленях. Мягкий ветерок шевелил его светлые кудряшки, и над ними листва казалась навесом из темного шелка.

— Он заботится о твоих потребностях, — объяснил Эразмус.

Прошло несколько мгновений перед тем, как слова обрели свое истинное значение, вызвав в ответ лишь легкий беспомощный смешок. Точные инструкции Лорена и неизбежный исход нельзя было расценивать, как доброту, скорее наоборот. Пытаться объяснить рабу холодный, изощренный разум Лорена было бесполезно, и Дэмиен не пытался.

— Что такое? — спросил Эразмус.

— Ничего. Расскажи мне. Я хочу услышать о тебе и об остальных. Как тебе здесь, так далеко от дома? Хозяева хорошо обращаются с тобой? Ты… Ты можешь понимать их язык?

Эразмус качнул головой в ответ на последний вопрос.

— Я немного тренировался в Патрасском и северных диалектах. Некоторые слова похожи. — Запинаясь, он произнес несколько.

Эразмус говорил на Виирийском довольно неплохо; но не это заставило Дэмиена нахмуриться. Слова, которые Эразмус мог различить из того, что ему говорили, были: Молчать. Встань на колени. Не двигайся.

— Я что-то неправильно сказал? — спросил Эразмус, неправильно истолковав выражение лица Дэмиена.

— Нет, ты говорил хорошо, — ответил Дэмиен, хотя его сосредоточенность не ушла. Ему не понравился набор слов. Ему не нравилась мысль, что Эразмус и остальные оказывались вдвойне беспомощны из-за невозможности говорить или понимать то, что говорят вокруг.

— Ты… не похож на дворцовых рабов, — с сомнением заметил Эразмус.

Это было преуменьшение. Никто из Акиэлоса не принял бы Дэмиена за раба для удовольствий, он не походил ни своим поведением, ни физически. Дэмиен задумчиво смотрел на Эразмуса, обдумывая, сколько можно сказать.

— Я не был рабом в Акиэлосе. Сюда меня отослал Кастор в качестве наказания, — в конце концов ответил Дэмиен. В этом не было лжи.

— Наказание, — сказал Эразмус. Он опустил взгляд на землю. Его поведение изменилось.

Дэмиен спросил:

— Но тебя тренировали во дворце? Как долго ты там был? — Он не мог объяснить тот факт, что не видел этого раба раньше.

Эразмус попытался улыбнуться, пытаясь оправиться от того, что привело его в уныние.

— Да. Я… Но я никогда не видел главного дворца, я обучался, пока Держатель не выбрал меня для этого места. Мои тренировки в Акиэлосе были очень строгими. Потому что… это…

— Это? — повторил Дэмиен.

Эразмус порозовел и сказал очень тихим голосом:

— Если бы он нашел меня приятным… Я был тренирован для Принца.

— Неужели? — спросил Дэмиен не без интереса.

— Из-за моего цвета. Сейчас не видно, но в дневном свете мои волосы кажутся почти золотыми.

— Я и сейчас это вижу, — сказал Дэмиен.

Он услышал, как одобрение наполняет его собственный голос. Он почувствовал, как произнесенные слова поменяли силы между ними. Дэмиен с тем же успехом мог сказать: «Хороший мальчик».

Эразмус отозвался на слова, как цветок, склоняющийся к солнцу. Не играло роли то, что технически они с Дэмиеном были одного статуса — Эразмус был обучен отвечать силе, жаждать ее и подчиняться ей. Его руки аккуратно привели себя в порядок, по щекам разлился румянец, взгляд опустился в пол. Его тело стало мольбой. Ветерок играл его кудряшками, спадавшими на лоб.

Самым нежным голосом он произнес:

— Раб не достоин Вашего внимания.

В Акиэлосе демонстрация покорности было искусством, а раб был мастером. Теперь, когда он проявил свое мастерство, стало понятно, что Эразмус, однозначно, призовой выбор из подаренных Регенту рабов. Нелепо было связывать его вокруг шеи, как упрямое животное. Это все равно что при владении великолепно настроенным инструментом колоть им скорлупу. Неправильно использовать.

Он должен быть в Акиэлосе, где его навыки будут оценены по достоинству и вознаграждены. Но Дэмиену пришло на ум, что Эразмусу повезло быть выбранным для Регента, повезло никогда не повстречаться с Принцем Дамианисом. Дэмиен видел, что случилось с его личными рабами. Они были убиты.

Он с усилием выкинул воспоминание из головы и снова обратился к слуге, стоящему перед ним:

— Твой хозяин добр?

— Этот раб живет, чтобы служить, — ответил Эразмус.

Это был шаблонный заученный ответ, который ничего не значил. Поведение рабов строго наблюдалось, из-за этого оставшееся не сказанным чаще было важнее того, что произносилось. Дэмиен уже слегка нахмурился, когда его взгляд упал вниз.

Туника Эразмуса немного задралась наверх, когда он протирал щеку Дэмиену, и он еще не успел поправить ее. Кайма поднялась достаточно, чтобы открыть верхнюю часть бедра. Эразмус, проследив за взглядом Дэмиена, быстро потянул ткань, опуская ее как можно ниже, прикрывая себя.

— Что произошло с твоей ногой? — Спросил Дэмиен.

Эразмус побледнел. Он не хотел отвечать, но заставил бы себя, потому что ему был задан прямой вопрос.

— Что случилось?

Голос Эразмуса стал едва различим, руки комкали кайму туники.

— Мне стыдно.

— Покажи мне, — сказал Дэмиен.

Дрожащие пальцы Эразмуса расслабились, и он медленно приподнял ткань. Дэмиен взглянул на то, что было сделано. Что было сделано три раза.

— Регент сделал это? Говори свободно.

— Нет. В день, когда мы прибыли, было испытание на послушание. Я… н-не прошел.

— Это было твое наказание за то, что ты не прошел?

— Это и было испытание. Мне приказали не издать ни звука.

Дэмиен видел Виирийское высокомерие и Виирийскую жестокость. Он перетерпел Виирийские оскорбления, выдержал боль порки и насилие на ринге. Но он не знал настоящей злости до этого момента.

— Ты не «не прошел», — сказал Дэмиен. — То, что ты пытался, доказывает лишь твою смелость. То, что было тебе приказано — невозможно. Нет стыда в том, что случилось с тобой.

Только в людях, сделавших это. Позор и бесчестье в каждом из них, и Дэмиен собирался заставить их ответить за содеянное.

Дэмиен сказал:

— Расскажи мне все, что случилось с тобой после отплытия из Акиэлоса.

Эразмус говорил по факту. Рассказ был тревожный. Рабов перевезли на корабле в клетках под палубой. Конвоиры и моряки позволяли себе все. Одна из женщин, обеспокоенная отсутствием доступа к обычным средствам прерывания беременности, попыталась поговорить с Виирийскими конвоирами, не сознавая, что для них не было ничего хуже незаконнорожденного ребенка. Мысль о том, что они доставят Регенту рабыню с растущим в её животе выблядком от моряка, привела их в панику. Корабельный лекарь дал ей какое-то варево, вызвавшее потоотделение и рвоту. Обеспокоившись тем, что этого недостаточно, ее живот забили камнями. Это было до остановки в Виире.

В Виире возникла проблема пренебрежения. Регент не брал ни одного из рабов себе в постель. Он по большей части отсутствовал, занятый государственными делами, обслуживаемый питомцами собственного выбора. Рабы были брошены своим конвоирам и причудам скучающего двора. Если читать между строк, с ними обходились, как с животными, их покорность уловкам в маленьких комнатах и «испытания» для рабов, придуманные искушенными придворными, были в некоторых случаях по-настоящему садистскими. Как и в случае Эразмуса. Дэмиена мутило.

— Ты, должно быть, жаждешь свободы больше, чем я, — сказал Дэмиен. Смелость раба заставила его устыдиться.

— Свободы? — испуганно переспросил Эразмус. — Почему я должен хотеть этого? Я не могу… я создан для хозяина.

— Ты был создан для хозяев лучше, чем эти. Ты заслуживаешь того, кто оценит, чего ты стоишь.

Эразмус покраснел и ничего не ответил.

— Я обещаю тебе, — сказал Дэмиен. — Я найду способ тебе помочь.

— Я бы хотел… — запнулся Эразмус.

— Хотел?

— Я бы хотел верить тебе, — ответил Эразмус. — Ты говоришь, как хозяин. Но ты раб, как и я.

До того, как Дэмиен успел ответить, раздался звук со стороны дорожек, и, как уже делал ранее, Эразмус распростерся, предвещая приближение придворного. Стали слышны голоса с дорожки:

— Где слуга Регента?

— Позади.

Выйдя из-за угла:

— Вот и ты. — И затем: — И, взгляните-ка, кого еще выпустили.

Это был не придворный. Это был не маленький злой щеголь Никаис. Это был Говарт с грубыми чертами лица и сломанным носом.

Он говорил Дэмиену, который последний раз видел его на ринге в отчаянной схватке за выручку и господство.

Говарт небрежно сжал золотой ошейник Эразмуса и потянул его вверх, как мог бы безразличный хозяин потянуть свою собаку. Эразмус, мальчик, а не собака, начал отчаянно задыхаться, когда ошейник врезался в его нежную шею, чуть ниже челюсти, прямо над Адамовым яблоком.

— Заткнись, — раздраженный кашлем, сказал Говарт и ударил его по лицу.

Дэмиен почувствовал, как его сдерживают цепи, когда он натянул их до предела, и услышал металлический звук до того, как осознал, что он дернулся.

— Отпусти его.

— Хочешь, чтобы я сделал это? — он потряс Эразмуса за ошейник для подтверждения.

Эразмус, который понял слово «заткнись», стоял с заслезившимися от удушья глазами, но молчал.

— Не думаю, что отпущу. Велели привести его назад. Но никто не сказал, что я не могу позабавиться с ним по дороге.

— Если хочешь чего-то еще, просто подойди ближе, — процедил Дэмиен. Ему бы доставило удовольствие изувечить Говарта.

— Я бы лучше тебя трахнул, дорогуша, — ответил Говарт. — Как я понимаю, мне задолжали трах.

Во время своих слов он задрал тунику раба, открывая изгибы под ней. Эразмус не сопротивлялся, когда Говарт пинком раздвинул его колени и поднял его руки. Он позволял тянуть себя за руки, затем остановился, неловко прогнувшись.

Осознание того, что Говарт собирается отыметь Эразмуса прямо здесь, перед ним, проявилось в нем с тем же ощущением нереальности происходящего, какое возникло при встрече с Анселем в саду. Невозможно, чтобы что-то подобное могло произойти — что этот двор был настолько развращен, что наемник мог изнасиловать королевского раба во время собрания придворных. Вокруг не было никого, кроме скучающего стражника. Эразмус намеренно отвернул свое покрасневшее от унижения лицо от Дэмиена.

— Как я понимаю, — Говарт повторил ту же фразу, — твой хозяин отымел нас обоих. На самом деле получить должен был он. Но в темноте один блондин так же хорош, как другой. Лучше. — Сказал Говарт. — Вставь свой член в эту фригидную сучку, и он отморозит его. А этому, похоже, нравится.

Он сделал какое-то движение рукой под поднятой туникой. Эразмус со стоном выдохнул. Дэмиен дернулся, и в этот раз жесткий металлический скрежет предупредил о том, что древнее железо прутьев было готово сдаться.

Звук заставил стражника оставить свой пост:

— Какие-то проблемы?

— Ему не нравится, что я трахаю его дружка, мальчика-раба, — ответил Говарт.

Эразмус, униженный, обнаженный, был на грани слез.

— Тогда трахай его где-нибудь в другом месте, — ответил стражник.

Говарт улыбнулся. Он сильно пихнул Эразмуса в спину.

— Так и сделаю, — сказал он. Толкая Эразмуса перед собой, он исчез вдали дорожки, и не было ничего, что Дэмиен мог сделать, чтобы остановить его.

Ночь перешла в утро. Развлечения сада закончились. Дэмиена чистого, ухоженного, и бессильного, отправили обратно в комнату.

Предсказания Лорена относительно реакции стражников, — и слуг, и всех членов его окружения — оказались жгучими и точными. Домашние Лорена отреагировали на сговор с Регентом с враждебностью и злостью. Хрупкие взаимоотношения, которые выстраивал Дэмиен, испарились.

Теперь было худшее время, чтобы к нему изменилось отношение. Теперь, когда эти отношения могли бы приносить ему новости или могли бы в мелочах влиять на обхождение с рабами.

Он не думал о собственной свободе. Осталось только постоянное тянущее беспокойство и чувство ответственности. Бежать одному было актом эгоизма и предательства. Он не мог уйти, если бы это значило оставить их на произвол судьбы. И все же, он был бессилен что-то поменять в сложившихся обстоятельствах.

Эразмус был прав. Его обещание помочь было пустым.

Снаружи комнаты происходило несколько перемен. Во-первых, по приказу Регента было урезано количество домашних Принца. Без дохода из его разнообразных имений, окружение Лорена в основном уменьшилось, чтобы сократить траты. В вихре перемен комната Дэмиена была перенесена из гарема королевских питомцев куда-то в крыло Лорена во дворце.

Это не помогло ему. Новая комната охранялась тем же количеством стражи, имела такой же тюфяк, те же шелка и подушки, такое же железное кольцо в полу, хотя оно выглядело установленным недавно. Даже будучи ограниченным в средствах, Лорен не был готов экономить на охране Акиэлосского пленника. К сожалению.

Из обрывков расслышанных разговоров Дэмиен узнал, что прибыла делегация из Патраса, чтобы обсудить торговлю с Вииром. Патрас находился на границе с Акиэлосом, и страны были схожи в своей культуре — точно не родственны Вииру. Обсуждаемые новости заставили его беспокоиться. Была ли делегация здесь просто с тем, чтобы обсудить торговлю, или это была часть предстоящих перемен на политической арене?

В попытках разузнать о цели приезда Патрасской делегации ему повезло так же, как и в попытке помочь рабам — никак.

Должно быть что-то, что он мог бы сделать.

Не было ничего, что он мог сделать.

Столкновение с собственной беспомощностью было ужасно. С самого пленения он ни разу не подумал о себе, как о рабе. Он, в лучшем случае, притворно играл свою роль. Он относился к наказаниям не больше, чем как к маленьким помехам, потому что сложившаяся ситуация казалась ему временной. Он верил, что побег впереди. Он и сейчас верил в это.

Он хотел быть свободным. Он хотел вернуться домой. Он хотел вернуться в столицу, покоящуюся на мраморных столпах, и смотреть на зелень и голубизну гор и океана. Он хотел встретиться лицом к лицу с Кастором, братом, и спросить, как мужчина мужчину, почему он сделал то, что сделал. Но жизнь Акиэлоса продолжалась без Дэмиена. У рабов больше не было никого, кто мог бы им помочь.

И что же тогда это значит, быть принцем, если он не способен защитить тех, кто слабее его?

Солнце, висящее низко в небе, осветило комнату через декоративное решетчатое окно.

Когда вошел Радель, Дэмиен попросил аудиенцию с Принцем.

Радель, с особым наслаждением, отказал. Принц, говорил Радель, не будет утруждать себя общением с военнопленным Акиэлосским рабом. У него есть более важные дела, которым стоит уделить внимание. Сегодня будет устроен банкет в честь Посольства Патраса. Восемнадцать блюд, самые талантливые питомцы, развлекающие публику танцами, играми и представлениями. Зная Патрасскую культуру, Дэмиен едва ли мог представить себе реакцию делегации на изобретательные развлечения Виирийского двора, но он молчал, пока Радель описывал пышность стола, и, в частности, блюд, и вин: тутовое вино, фруктовое и ежевичное вина. Дэмиен не подходил для этого собрания. Дэмиен не подходил, чтобы есть остатки со стола. Радель, все еще оставаясь довольным, вышел.

У Дэмиена не было иллюзий по поводу своей относительной важности среди окружения Лорена, но если не это, то неумышленное участие в борьбе Лорена против дяди значило, что просьба об аудиенции не будет оставлена незамеченной. Он устроился, зная, что Лорен заставит его ждать. Не дольше, чем день или два, думал он.

Так он думал. Поэтому ночью лег спать.

Он проснулся среди разбросанных подушек и сбившихся шелковых простыней и поймал на себе взгляд холодных голубых глаз Лорена.

Факелы были зажжены, а слуги, зажегшие их, тут же исчезли. Дэмиен двинулся; шелк, сохранивший тепло тела, соскользнул и полностью затерялся среди подушек, когда Дэмиен поднялся. Лорен не обратил на это внимания. Дэмиен вспомнил, что однажды визит Лорена уже будил его среди ночи.

Было ближе к рассвету. Лорен был одет в парадную одежду, придя, возможно, после восемнадцати блюд и чего бы то ни было, следовавшего за ночными развлечениями. Он не был пьян.

Дэмиен готовился к долгому, мучительному ожиданию. Цепь, тянущаяся среди подушек, давала ощущение легкого сопротивления и следовала за его движениями. Он думал о том, что собирался сделать, и зачем собирался это сделать.

Очень осторожно он встал на колени, наклонил голову, опустил глаза в пол. На мгновение повисла тишина, было слышно, как потрескивает пламя факелов.

— Это что-то новое, — сказал Лорен.

— Есть кое-что, что я хочу, — сказал Дэмиен.

— Кое-что, что ты хочешь. — Те же слова, в точности повторенные.

Он знал, что это будет непросто. Даже с кем-то другим, не таким ледяным, непроницаемым принцем, это было бы непросто.

— Ты получишь кое-что взамен, — сказал Дэмиен.

Он сжимал челюсть, пока Лорен медленно обходил его по кругу, словно просто хотел рассмотреть со всех углов. Лорен жеманно переступил через цепь, которая была слабо натянута и лежала на земле, завершая его путешествие.

— Ты совсем запутался, раз пытаешься торговаться со мной? Что бы ты мог предложить мне взамен?

— Повиновение, — ответил Дэмиен.

Он почувствовал, как Лорен отреагировал на эту идею. Едва различимо, но безошибочно, интерес присутствовал. Дэмиен старался не думать много о том, что он предлагал и что будет значить сдержать это обещание. Он встретит свое будущее, когда оно наступит.

— Ты хочешь, чтобы я подчинялся. Я сделаю это. Ты хочешь для меня публичных наказаний, которые не одобрит твой дядя? Любое представление, какое ты захочешь от меня, ты получишь. Я кинусь на меч. В обмен на одну вещь.

— Дай угадаю. Ты хочешь, чтобы я снял тебя с цепи. Или убрал стражу, или переселил тебя в комнату, где двери и окна не зарешечены. Не трать время зря.

Дэмиен с усилием подавил гнев. Важно было объяснить.

— Мне не кажется, что с рабами, подаренными твоему дяде, хорошо обращаются. Сделай что-нибудь с этим, и сделка завершена.

— Рабы? — переспросил Лорен после небольшой паузы. И затем с презрительной медлительностью продолжил: — Я должен поверить, что ты заботишься об их благосостоянии? Как именно с ними обращались бы в Акиэлосе? Твой варварский народ обратил их в рабство, не мой. Я бы никогда не подумал, что возможно забрать из человека волю, но вы справились с этим. Поздравления. Твой спектакль сострадания звенит ложью.

Дэмиен ответил:

— Один из конвоиров взял раскаленное железо и проверял, смогут ли рабы исполнить приказ не произнести ни звука, пока он его использует. Не знаю, нормально ли это в этом дворце, но хорошие люди не пытают рабов в Акиэлосе. Рабы обучаются повиноваться любому желанию, но их подчинение — это соглашение: они отдают свою свободу в обмен на хорошее обращение. Мучить тех, кто не может сопротивляться — разве это не зверство? Пожалуйста. Они не такие, как я. Они не солдаты. Они никого не убивали. Они будут служить тебе с готовностью. Так же буду и я, если ты сделаешь что-нибудь, чтобы помочь им.

Повисла долгая тишина. Выражение лица Лорена изменилось.

Наконец, он произнес:

— Ты переоцениваешь мое влияние на дядю.

Дэмиен начал говорить, но Лорен прервал его:

— Нет. Я… — золотистые брови Лорена слегка нахмурились, как будто он обдумывал что-то, что не имело смысла. — Ты, действительно, пожертвуешь своей гордостью за судьбу горстки рабов? — На его лице появилось то же выражение, что и на ринге: он смотрел на Дэмиена, словно искал ответ на неожиданную проблему. — Почему?

Гнев и разочарование вырвались наружу.

— Потому что я застрял в этой камере, и у меня нет другого пути помочь им!

Он услышал, как злость выплескивается в его голосе, и попытался успокоиться, но не слишком успешно. Его дыхание было неровным.

Лорен неотрывно смотрел на него. Складка между светлых бровей углубилась.

Через мгновение, Лорен жестом подозвал одного из стражников у двери, которым был вызван Радель. Он вскоре прибыл.

Не отводя взгляда от Дэмиена, Лорен спросил:

— Кто-нибудь входил или покидал эту комнату?

— Никого, кроме Ваших людей, Ваше Высочество. Как Вы приказали.

— Каких именно людей?

Радель зачитал список имен. Лорен сказал:

— Я хочу поговорить со стражей, которая следила за рабом в садах.

— Я лично за ними пошлю, — сказал Радель, отправляясь выполнять поручение.

— Ты думаешь, что это уловка, — сказал Дэмиен.

Он видел это по оценивающем взгляду на лице Лорена. Горький смешок сорвался с его губ.

— Тебя что-то веселит? — спросил Лорен.

— Что я выиграл бы от… — Дэмиен не выдержал. — Я не знаю, как убедить тебя. Ты ничего не сделаешь без десятка причин. Ты лжешь даже собственному дяде. Это страна обмана и хитрости.

— В то время как Акиэлос чист от предательства? Их наследник умирает в ту же ночь, что и король, и это просто удачное совпадение, улыбнувшееся Кастору? — спросил Лорен шелковым голосом. — Ты должен целовать пол, когда умоляешь меня об одолжении.

Конечно, Лорен упомянул Кастора. Они были похожи. Дэмиен с усилием напомнил себе, зачем он здесь.

— Я прошу прощения. Мне не следовало это говорить, — борясь с неприязнью.

Лорен ответил:

— Если это игра, если я узнаю, что ты в сговоре с людьми моего дяди…

— Это не так, — сказал Дэмиен.

У стражников заняло немного больше времени, чтобы подняться, чем у Раделя, который, вероятно, вообще никогда не спал, но они прибыли благоразумно быстро. Одетые в ливреи и бдительно осматривающиеся, в отличие от того, какими Дэмиен ожидал их увидеть: зевающими и закутанными в льняные одеяла.

— Я хочу знать, кто говорил с рабом ночью, когда вы следили за ним в садах, — сказал Лорен. — О Никаисе и Ваннес я знаю.

— Это все, — последовал ответ. — Больше никого не было. — И затем, в тот момент Дэмиен почувствовал болезненную пульсацию внутри. — Нет. Подождите.

— Да?

— Когда Вы ушли, — продолжил стражник, — его навестил Говарт.

Лорен повернулся к Дэмиену, голубые глаза походили на лед.

— Нет, — сказал Дэмиен, понимая, что Лорен поверит, что это очередная махинация его дяди. — Это не то, что ты думаешь.

Но было слишком поздно.

— Заткните его. — Приказал Лорен. — Постарайтесь не оставлять новых отметин. Он и так доставил мне много проблем.

Глава 7

Не видя никаких причин способствовать выполнению этого приказа, Дэмиен поднялся.

Это произвело интересный эффект на стражника, который внезапно остановился и перевел взгляд на Лорена в поиске дальнейших указаний. В комнате был Радель, а у двери на посту стояли еще двое мужчин.

Лорен сощурил глаза в поиске решения, но не нашел его немедленно.

Дэмиен предложил:

— Ты можешь позвать еще людей.

Позади него валялись разбросанные подушки и смятые шелковые простыни, а единственная протянутая по полу цепочка, прикрепленная к его широкому браслету на запястье, совсем не препятствовала движениям.

— Сегодня ты действительно навлекаешь на себя неприятности, — сказал Лорен.

— Правда? Я думал, что взываю к лучшему в тебе. Придумывай любое наказание, трусливо стоя на расстоянии длины цепи. Вы похожи с Говартом.

Ответил не Лорен, а стражник — блеснула сталь, вытаскиваемая из ножен:

— Следи за языком.

Он был одет в ливрею, а не в броню. Угроза была ничтожна. Дэмиен взглянул на его вытянутый меч с презрением.

— Ты не лучше. Ты видел, что творил Говарт, и не сделал ничего, чтобы остановить его.

Лорен поднял руку, удержав стражника прежде, чем тот сделал следующий яростный шаг вперед.

— И что же он творил? — Спросил Лорен.

Стражник отступил назад, пожимая плечами:

— Насиловал одного из рабов.

Повисла тишина, но, если Лорен и отреагировал на эти слова, это не отразилось на его лице. Лорен перевел взгляд на Дэмиена и приятным голосом спросил:

— Тебя это огорчает? Мне помнится, ты сам не так давно дал волю рукам.

— Это… — кровь прилила к щекам Дэмиена. Он хотел отрицать, что делал что-то подобное, но довольно ясно помнил, что делал. — Я уверяю, что Говарт делал гораздо больше, чем просто любовался видом.

— Делал с рабом, — сказал Лорен. — Гвардия Принца не препятствует Регентской. Говарт может вставлять свой член во все, принадлежащее моему дяде, что ему нравится.

Дэмиен с отвращением фыркнул:

— С твоего благословения?

— Почему нет? — Сказал Лорен. Голос был шелком. — У него однозначно было мое благословение трахнуть тебя, но это обернулось тем, что он заработал сотрясение. К сожалению, я не могу винить его за вкусы. Опять же, может быть, если бы ты раздвинул ноги на ринге, Говарт не так бы горел желанием войти в твоего друга.

Дэмиен ответил:

— Это не план твоего дяди. Я не подчиняюсь приказам таких, как Говарт. Ты ошибаешься.

— Ошибаюсь, — повторил Лорен. — Как же мне повезло, что слуги могут указать на мои недочеты. Что заставляет тебя думать, что я стану терпеть то, что ты говоришь, даже если бы я верил, что ты сказал правду?

— Потому что ты можешь закончить этот разговор в любой момент.

Слишком много стояло на кону; Дэмиен устал от этой игры: от того, как Лорен пользовался преимуществами, как наслаждался, как он был хорош в этом. Игра слов ради самой игры; слова, как ловушки. Все они ничего не значили.

— Ты прав. Могу. Оставьте нас, — сказал Лорен. Говоря это, он смотрел на Дэмиена, а Радель и стражники, кивнув, вышли.

— Очень хорошо. Давай разберемся. Ты беспокоишься о благополучии рабов? Зачем ты дал мне такое преимущество?

— Преимущество? — Переспросил Дэмиен.

— Когда кто-то тебя очень не любит, не самая лучшая идея дать ему узнать о том, что тебе небезразлично, — пояснил Лорен.

Дэмиен почувствовал, как побледнел, когда смысл угрозы полностью дошел до него.

— Будет больнее, чем порка, если я убью тех, кого ты бережешь? — спросил Лорен.

Дэмиен молчал. «Почему ты так нас ненавидишь?» чуть не спросил он, хоть и знал ответ на этот вопрос.

— Не думаю, что мне нужно больше людей, — сказал Лорен. — Думаю, все, что мне нужно сделать — приказать тебе встать на колени, и ты это сделаешь. И мне не придется пошевелить и пальцем.

— Ты прав, — ответил Дэмиен.

— Я могу закончить это, когда захочу? — Сказал Лорен. — Я еще даже не начал.

* * *

«Приказы Принца», — сказали Дэмиену на следующий день, пока раздевали и переодевали его. Когда он спросил, для чего эти приготовления, ему ответили, что вечером он будет прислуживать Принцу на пиршестве.

Радель, ясно выказывавший неодобрение того факта, что Дэмиен будет находиться в столь изысканном обществе, читал пространную лекцию, расхаживая взад-вперед по комнате Дэмиена. Немногие питомцы были приглашены прислуживать своим хозяевам на пиршестве. Предлагая ему такую возможность, Принц, должно быть, разглядел в Дэмиене что-то, что Радель упустил. Бессмысленно пытаться разъяснить кому-то вроде Дэмиена правила хорошего тона, но он должен постараться быть тихим, повиноваться Принцу и воздержаться от драк и досаждений.

Исходя из опыта, Дэмиен знал, что, когда его забирали из комнаты по приказу Лорена, это не заканчивалось хорошо. Три его выхода включали ринг, сады и бани, с последующим путешествием к столбу для порки.

Его спина по большей части уже зажила, но это не имело значения, так как в следующий раз Лорен сорвется не на него.

У Дэмиена было очень мало влияния, но в политике двора появилась трещина. Если ему не удастся убедить Лорена, то Дэмиен переключит внимание на Регента.

По привычке он был осторожен вне комнаты. Они шли по второму этажу дворца через галерею, в которой были окна с резными решетками, открывающиеся в непривлекательную чистую высоту. Также они прошли мимо нескольких вооруженных стражников, одетых в ливреи Гвардейцев Принца. Здесь были стражники, которых исключили из гарема королевских питомцев. Впечатляющее количество человек: они не могли все быть здесь ради Дэмиена. Или Лорен всегда поддерживал такой уровень охраны из-за него?

Они прошли через украшенные орнаментом бронзовые двери, и Дэмиен понял, что его привели в личные покои Лорена.

Дэмиен иронично прошелся взглядом по интерьеру. Эти комнаты отражали все, что он ожидал от помпезных, беспричинно расточительных и экстравагантных покоев принца. Убранство затмевало все. Узорчатая плитка, стены, покрытые орнаментом. Очаровательное преимущество — в этой комнате на втором этаже была лоджия с полукруглыми пролетами и видом на сад. Через пролеты можно было увидеть спальню. Кровать была занавешена роскошной тканью, скрывающей великолепие резного дерева. Не доставало лишь раскиданной благоухающей одежды, протянувшейся дорожкой по полу, и питомца, нежащегося на шелковых простынях.

Не было признаков, что кто-то жил в комнате. Вообще, среди богатства, было всего несколько личных предметов. Рядом с Дэмиеном стояла софа для отдыха, на которой лежала раскрытая книга, показывая освещенные страницы и орнамент в виде завитков и золотых листьев. Цепь, которая была надета на Дэмиене в садах, тоже лежала на софе, небрежно брошенная туда.

Лорен вышел из спальни. Он еще не завязал тонкую тесьму на воротнике своей рубашки, и белые ленточки свисали, открывая верх шеи. Когда он увидел, что привели Дэмиена, то остановился в пролете.

— Оставьте нас, — приказал Лорен.

Он обращался к конвоирам, которые сопровождали Дэмиена до комнат. Они освободили его от оков и вышли.

— Встань, — сказал Лорен.

Дэмиен поднялся. Он был выше Лорена, сильнее физически, и на нем не было цепи или оков. Они снова были наедине, как и прошлой ночью, как и в банях. Но что-то изменилось. Он осознал, что теперь в какой-то степени начал воспринимать нахождение в комнате наедине с Лореном опасным.

Лорен вышел из пролета. С каждым шагом ближе к Дэмиену в его лице и голубых глазах появлялось все больше неприязни. Он сказал:

— Между нами нет сделки. Принц не заключает договоров с рабами и ничтожествами. Твои обещания для меня стоят не больше грязи. Ты понял меня?

— Прекрасно, — ответил Дэмиен.

Лорен холодно смотрел на него.

— Можно будет убедить Торвельда из Патраса попросить, чтобы рабы были отправлены с ним в Базаль, как часть торговой сделки, заключенной с моим дядей.

Между бровями Дэмиена пролегла морщинка. В этой информации не было смысла.

— Если Торвельд будет настаивать достаточно сильно, то, я думаю, мой дядя согласится на что-то вроде одолжения, точнее, на постоянное соглашение, выданное за одолжение так, что это не нарушит наш союз с Акиэлосом. Я так понимаю, что Патрасская чувствительность по отношению к содержанию рабов похожа на вашу.

— Похожа.

— Я провел полдня, обдумывая идею с Торвельдом. Сделка завершится сегодня. Ты будешь сопровождать меня на развлечениях. Это привычка моего дяди — вести дела в непринужденной обстановке, — сказал Лорен.

— Но… — Начал Дэмиен.

— Но? — Холодно.

Дэмиен пересмотрел такой конкретный подход.

Он заново обдумал информацию, которую только что получил. Пересмотрел ее. И еще раз обдумал.

— Что изменило твое решение? — Аккуратно спросил Дэмиен.

Лорен не ответил ему, просто посмотрел на него с враждебностью.

— Говори только если тебя о чем-то спросят. Не возражай ничему, что говорю я. Таковы правила. Нарушь их, и я с удовольствием брошу твоих сородичей гнить, — и добавил: — Принеси цепь.

Набалдашник, к которому была прикреплена цепь, весил, как чистое золото. Хрупкая цепь была целой; либо ее починили, либо заменили. Дэмиен медленно ее поднял.

— Не уверен, что верю хоть чему-то, что ты сейчас рассказал мне, — произнес Дэмиен.

— У тебя есть выбор?

— Нет.

Лорен завязал воротник рубашки и картина, которую он собой являл, была безукоризненна.

— Что ж, надевай, — сказал он с ноткой нетерпения.

Он имел в виду цепь.

Торвельд из Патраса был во дворце, чтобы заключить торговое соглашение. Это было правдой. Дэмиен слышал эти новости из нескольких источников. Он помнил, как Ваннес обсуждала Патрасскую делегацию несколько ночей назад, в садах. Патрасская культура похожа на Акиэлосскую; это тоже правда. Возможно, отсюда следовало и остальное. Если бы партия рабов была выставлена в качестве предложения, Торвельд бы торговался за них, зная их ценность. Это могло бы быть правдой.

Возможно. Может быть. Могло бы.

В сердце Лорена не произошло никаких изменений, как не появилось и теплых чувств. Его стена презрения по-прежнему была на месте, даже еще более явная, чем обычно, словно этот акт добросердечности выводил всю его неприязнь на поверхность. Дэмиен обнаружил, что необходимость победы Лорена в его деле отдавала отрезвляющим осознанием того, что он отдал судьбу других в руки непостоянному и злому человеку, которому он не доверял и действия которого не мог ни предсказать, ни понять.

Дэмиен не почувствовал прилива теплых чувств к Лорену. Он не склонялся к вере, что боль, причинная одной рукой, может быть искуплена заботой второй, даже если это и было так. Он не был наивен настолько, чтобы полагать, что Лорен действовал из своих альтруистических побуждений. Лорен делал это по какой-то неуловимой причине для собственной выгоды.

Если это было правдой.

Когда цепь была закреплена, Лорен взял набалдашник в руку и сказал:

— Ты мой питомец. Ты превосходишь остальных. Тебе не нужно подчиняться ничьим приказам, кроме моих и моего дяди. Если ты расскажешь ему о сегодняшнем плане, он будет очень, очень мной недоволен, что, может быть, тебя и порадует, но тебе не понравится мой ответный удар. Но это на твое усмотрение, конечно.

Конечно.

Лорен задержался на пороге.

— Еще кое-что.

Они стояли в пролете, который отбрасывал тени на лицо Лорена, делавшие его нечитаемым. Через мгновение он продолжил.

— Будь осторожен с Никаисом, питомцем, которого ты видел с Советником Одином. Ты отверг его на ринге, и это оскорбление, которое он вряд ли забудет.

— Питомец Советника Одина? Ребенок? — Скептично переспросил Дэмиен.

— Не недооценивай его из-за возраста. Он испытал много из того, чего не доводилось испытывать старшим, и у него совсем не детский ум. Даже ребенок может научиться манипулировать взрослыми. И ты ошибаешься: Советник Один не его хозяин. Никаис опасен.

— Ему тринадцать, — сказал Дамиен и встретил долгий взгляд Лорена из-под век. — Есть хоть кто-то в этом дворе, кто мне не враг?

— Нет, если я постараюсь, — ответил Лорен.

* * *

— Так он приручен, — сказал Эстьен и нерешительно потянулся, словно хотел погладить дикое животное.

Вопрос был в том, какую часть животного он гладил. Дэмиен ударил его руку. Эстьен взвизгнул и отдернул руку, прижав ее к груди.

— Не настолько приручен, — сказал Лорен.

Он не сделал Дэмиену замечания. Он вообще не казался недовольным варварским поведением, пока оно было направлено на других. Как человек, наслаждающийся обладанием диким животным, которое будет скалить зубы на посторонних, но мирно кушать с руки хозяина; Лорен давал своему питомцу много прав.

В результате придворные краем глаза наблюдали за Дэмиеном и освобождали ему место. Лорен использовал это себе на руку, чтобы гладко избегать разговоров, принимая попытки придворных тут же откланиваться при виде Дэмиена.

Когда это случилось в третий раз, Дэмиен спросил:

— Мне стоит гримасничать перед теми, кто тебе не нравится или достаточно того, что я выгляжу, как варвар?

— Заткнись, — спокойно ответил Лорен.

Говорили, что Императрица Васка держала двух леопардов, привязанных к ее трону. Дэмиен старался не чувствовать себя одним из них.

Перед переговорами должны были быть развлечения, перед развлечениями — пиршество, а перед пиршеством этот прием. В это раз было не так много питомцев, как на ринге, но Дэмиен увидел пару знакомых лиц. Через комнату он увидел вспышку красных волос, встретил пару изумрудных глаз; Ансель выкрутился из-под руки хозяина, поднес пальцы к губам и послал Дэмиену воздушный поцелуй.

Когда Патрасские делегаты прибыли, то явно выделялись покроем своей одежды. Лорен поприветствовал Торвельда, как равного, каким он и был. Почти.

Было широко распространено отправлять человека высокого рождения на важные переговоры в качестве Посла. Торвельд был Принцем Торвельдом, младшим братом Короля Патраса Торгеира, хотя в его случае «младший» было понятием относительным. Торвельд был приятным мужчиной старше сорока, уже ближе к удвоенному возрасту Дэмиена. Он носил аккуратно подстриженную коричневую бороду в Патрасском стиле, а темные волосы были почти не тронуты сединой.

Отношения между Акиэлосом и Патрасом были дружественными и широкими, но Принц Торвельд и Принц Дамианис никогда не встречались. Торвельд провел последние восемнадцать лет на северной границе Патраса, договариваясь с Васкийской Империей. Дэмиен знал его по его репутации. Все его знали. Он показал себя в кампаниях на севере, когда Дэмиен был еще младенцем. Он был пятым претендентом на трон за тремя сыновьями и дочерью Короля.

Карие глаза Торвельда заметно потеплели и наполнились признательностью, когда он посмотрел на Лорена.

— Торвельд, — сказал Лорен. — Боюсь, мой дядя задерживается. Думаю, пока мы ждем, ты мог бы присоединиться ко мне и моему питомцу, чтобы подышать свежим воздухом на балконе.

Дэмиен подумал, что, вероятно, дядя Лорена не задерживается. Он смирился с тем, что за весь вечер ему предстоит услышать массу лжи Лорена обо всем.

— Я был бы рад, — ответил Торвельд с неподдельным удовольствием, и жестом подозвал одного из своих слуг, чтобы тот тоже присоединился. Они прогуливались вчетвером, Торвельд и Лорен впереди, Дэмиен и слуга следовали за ними на расстоянии нескольких шагов.

На балконе стояла скамья для придворных, на которой можно было удобно расположиться, и тенистый альков для слуг, куда они незаметно отходили. Дэмиену, с его комплекцией больше подходящей для битвы, трудно было стать незаметным, но если Лорен продолжал настойчиво тянуть его за шею, то он мог потерпеть и его присутствие при их разговоре с Торвельдом или же найти балкон с альковом побольше. Ночь была теплой, а воздух наполнен всеми ароматами прекрасных садов. Разговор между двумя мужчинами завязался легко, хотя у них не было абсолютно ничего общего. Но, конечно, Лорен был хорош в разговоре.

— Какие вести из Акиэлоса? — Спросил Лорен у Торвельда с одним определенным намерением. — Ты был там недавно.

Дэмиен, вздрогнув, взглянул на него. Лорен оставался Лореном, тема была выбрана не случайно. От любого другого это было бы добрым жестом. Дэмиен не мог заставить пульс успокоиться, когда услышал слова о своем доме.

— Ты когда-нибудь посещал столицу, Айос? — Спросил Торвельд. Лорен покачал головой. — Он очень красив. Белый дворец, построенный на утесах над океаном. В ясный день через него можно разглядеть Истиму. Но это было темное место, когда я прибыл туда. Весь город скорбел по Королю и его сыну. Ужасные дела. Разразились споры между наместниками. Начало серьезного конфликта, разногласий.

— Теомедис объединил их, — сказал Лорен. — Думаешь, Кастор не сможет сделать то же?

— Возможно. Законность его власти под вопросом. Один или два наместника несут в себе королевскую кровь. Не настолько, как Кастор, но полученную в брачной кровати. Эта ситуация порождает недовольство.

— Что ты скажешь о Касторе? — Спросил Лорен.

— Сложный человек, — ответил Торвельд. — Рожденный в тени трона. Но у него много качеств, необходимых королю. Сила. Рассудительность. Амбиции.

— Нужны ли королю амбиции? — Сказал Лорен. — Или они просто нужны, чтобы стать королем?

После минутного молчания:

— Я знаю об этих слухах. Что смерть Дамианиса не была совпадением. Но я не верю. Я видел Кастора в его горе. Оно было неподдельным. Это было нелегкое для него время. В одно мгновение столько потерять и столько получить.

— Это судьба всех принцев, кому предназначено взойти на престол, — сказал Лорен.

Торвельд одарил Лорена еще одним из тех долгих восхищенных взглядов, которые начали появляться все чаще и чаще. Дэмиен нахмурился. Лорен был гнездом скорпионов в теле человека. Торвельд смотрел на него и видел лютик.

Как и добивался того Лорен, было больно услышать, что Акиэлос ослаб. Мысли Дэмиена крутились вокруг новости о том, что в стране начались споры и разногласия. Если было волнение, то оно пришло бы из северных провинций. Сицион, может быть. И Дельфа.

Приближение слуги, старавшегося не показывать своей спешки, предупредило все, что мог бы сказать Торвельд.

— Ваше Высочество, прошу простить мое вторжение. Регент передает, что ждет Вас внутри.

— Я задержал тебя слишком надолго, — сказал Лорен.

— Я бы хотел провести больше времени вместе, — ответил Торвельд, не выказывая желания подняться.

На лице Регента, когда он увидел двух принцев, входящих в зал вместе, не появилось ни единой улыбки, хотя его приветствие Торвельда было искренним, и все формальности были соблюдены. Слуга Торвельда поклонился и отошел. Этого требовал этикет, но Дэмиен мог не следовать его примеру, если бы только не собирался вырвать цепь из рук Лорена.

Формальности закончились, и Регент произнес:

— Не могли бы вы простить моего племянника и меня на одно мгновение?

Его тяжелый взгляд упал на Лорена. Наступила очередь Торвельда доброжелательно удалиться. Дэмиен хотел последовать за ним, но почувствовал, как едва уловимо усилилась хватка Лорена на набалдашнике цепи.

— Племянник. Ты не был приглашен на эту встречу.

— И все же, вот он я. Очень раздражающе, не так ли? — Спросил Лорен.

Регент ответил:

— Это серьезные дела между мужчинами. Не время для детских игр.

— Помнится, мне велели взять на себя больше ответственности, — ответил Лорен. — Это было публично, с пышной церемонией. Если ты не помнишь, проверь свои записи. Ты стал богаче на два земельных владения и теперь у тебя достаточно доходов настолько, что можно перерезать горло каждой лошади в конюшне.

— Я принял бы тебя с распростертыми объятиями за этим столом, если бы думал, что ты здесь, чтобы взять ответственность. Но ты не заинтересован в торговых сделках. Ты никогда в жизни не относился ни к чему серьезно.

— Неужели? Что ж, тогда ничего серьезного, дядя. У тебя нет причин беспокоиться.

Дэмиен увидел, как сузились глаза Регента. Этим выражением лица он напоминал Лорена.

— Я ожидаю соответствующее поведение, — все, что произнес в ответ Регент, перед тем, как перейти к развлечениям, выказав гораздо больше терпения, чем заслуживал Лорен. Лорен не последовал за ним немедленно; он взглядом провожал дядю.

— Твоя жизнь стала бы гораздо проще, если бы ты перестал дразнить его, — сказал Дэмиен.

— Я же сказал тебе заткнуться, — на этот раз холодно, жестко.

Глава 8

Дэмиен ожидал, что его посадят на неприметное место для рабов на периферии зала, поэтому был очень удивлен, когда обнаружил себя сидящим рядом с Лореном, хотя и на прохладном расстоянии девяти дюймов, а не почти у него на коленях, как сидели Ансель и его хозяин напротив.

Лорен сознательно удобно устроился. Он был одет по-обычному строго, как подобало его статусу. На нем не было украшений, за исключением золотого обруча, который был едва заметен из-под ниспадавших золотистых волос. Когда они сели, Лорен снял цепь с Дэмиена, намотал ее на набалдашник и затем кинул одному из слуг, который чуть неловко поймал ее.

Стол был длинный. С другой стороны Лорена сидел Торвельд, как свидетельство удачного хода Лорена. С другой стороны Дэмиена сидел Никаис. Вероятно, тоже как свидетельство удачного хода Лорена. Рядом с Никаисом не было Советника Одина — он сидел в другом месте, рядом с Регентом; рядом с Никаисом вообще не было хозяина.

Казалось, что присутствующий на этом высоком собрании Никаис был грубым нарушением этикета, относительно чувствительности Патрассцев. Но Никаис был одет сдержано, и на нем почти не было краски. Единственным знаком питомца была длинная серьга в его левом ухе; пара сапфиров свободно свисали, почти касаясь плеча, слишком тяжелые для его юного лица. Не будь этой детали, его легко можно было спутать с членом знатного общества. Никто из Патраса не предположил бы, что мальчик-любовник будет сидеть за столом наравне с высшим обществом. Скорее всего, Торвельд, как и Дэмиен, сделал бы такое же неверное заключение, подумав, что Никаис чей-то сын или племянник. Если бы не серьга.

Никаис тоже удобно устроился. Вблизи его красота была ослепительной. Как и его юность. У него еще не сломался голос. Когда он говорил, то слышался легкий ровный звон без надрывов, словно ножом постукивали по кристаллу.

— Я не хочу сидеть рядом с тобой, — сказал Никаис. — Отвали.

Инстинктивно Дэмиен огляделся вокруг, чтобы посмотреть, услышал ли это кто-нибудь из Патрасской делегации, но, кажется, никто не слышал. Первые блюда с мясом начали вносить, и еда захватила всеобщее внимание. Никаис взял в руку позолоченную вилку с тремя зубцами, но приостановился, чтобы заговорить. Тот страх по отношению к Дэмиену, который был виден в нем на ринге, казалось, все еще остался.

Суставы пальцев, которыми он сжимал вилку, побелели.

— Все хорошо, — сказал Дэмиен. Он старался говорить бережно, как только мог. — Я не собираюсь причинить тебе вред.

Никаис в ответ посмотрел на него. Его огромные голубые глаза были окаймлены ресницами, как у шлюхи или как у самки оленя. За столом их окружала красочная стена смеха и болтовни, придворные втянулись в собственные разговоры и не обращали на них внимания.

— Чудно, — ответил Никаис и под столом жестко воткнул вилку Дэмиену в бедро.

Несмотря на слой одежды, этого хватило, чтобы заставить Дэмиена дернуться и инстинктивно схватить вилку; выступили три капли крови.

— Прошу прощения, — плавно произнес Лорен, поворачивая голову от Торвельда к Никаису.

— Я заставил твоего питомца подпрыгнуть, — самодовольно улыбнулся Никаис.

— Да, заставил, — прозвучало совсем не недовольно.

— Что бы ни планировал, у тебя ничего не выйдет.

— Думаю, выйдет. Спорим на твою серьгу.

— Если я выиграю, ты ее наденешь, — сказал Никаис.

Лорен немедленно поднял бокал и наклонил его к Никаису в известном жесте заключения пари. Дэмиен постарался стряхнуть с себя ощущение, что эти двое были довольны собой.

Никаис подозвал слугу и попросил новую вилку.

Без хозяина, которого нужно было развлекать, Никаис мог свободно досаждать Дэмиену. Он начал с потока оскорблений и откровенных гипотез о сексуальных предпочтениях Дэмиена, произнося все это настолько тихо, чтобы слышно было только им. Когда он увидел, что Дэмиен не реагирует на эти уловки, то переключил свои колкости на владельца Дэмиена.

— Думаешь, сидеть с ним за одним столом что-то значит? Не значит. Он не будет тебя трахать. Он фригидный.

Эта тема стала почти облегчением. Не имело значения, насколько груб был мальчик: не было ничего такого, что он мог бы сказать о наклонностях Лорена, чего Дэмиен уже не слышал бы из сплетен скучающих стражников у его комнаты, обсуждавших это с интересом и грубыми непристойностями.

— Не думаю, что он может. Думаю, у него не работает то, что у него есть. Когда я был младше, то думал, что он у него отрезан. Что ты думаешь? Ты его видел?

Когда он был младше?

Дэмиен ответил:

— Он у него не отрезан.

Глаза Никаиса сузились. Дэмиен спросил:

— Как давно ты питомец в этом дворе?

— Три года, — ответил Никаис, таким тоном, будто хотел сказать: «Ты не протянешь здесь и трех минут».

Дэмиен посмотрел на него и хотел бы не спрашивать этого. Был ли у Никаиса ум ребенка или нет, но физически он еще даже не начал становиться юношей. Он не достиг половой зрелости. Он выглядел младше любого из питомцев, которых Дэмиен видел при дворе; любого, кто, по крайней мере, прошел свой пубертатный период.

Три года.

Делегация Патраса по-прежнему не обращала внимания. С Торвельдом Лорен был учтив и обходителен, как никогда. Очевидно — невероятно — он избавился от своей злобы и помыл рот мылом. Он со знанием дела говорил о политике и торговле, а если время от времени проскальзывала какая-нибудь колкость, то выглядело это как остроумие, не обидное, но ясно говорящее: «Видите? Я догоняю».

Торвельд выказывал все меньше и меньше намерения смотреть на кого-то другого. Это было все равно, что смотреть, как человек с улыбкой тонет в морской пучине.

К счастью, это продолжалось не слишком долго. Благодаря чудесам сдержанности было всего девять блюд, которые подавались украшенными лентами и искусно разложенными на драгоценных тарелках красивыми мальчиками-пажами. Сами питомцы вообще не прислуживали. Сидя рядом со своими хозяевами, некоторые из них кушали с рук, а один или два бесстыдно справлялись и сами, игриво таская лакомые закуски у своих хозяев, как избалованные ручные собачки, которые знают — что бы они ни сделали, их любящие владельцы найдут их очаровательными.

— Так жаль, что мне не удалось организовать для тебя демонстрацию рабов, — сказал Лорен, когда пажи начали уставлять стол сладостями.

— Тебе не нужно. Мы видели дворцовых рабов в Акиэлосе. Не думаю, что где-либо еще встречал рабов такого уровня, даже в Базале. И я доверяю твоему вкусу, конечно.

— Я рад, — ответил Лорен.

Дэмиен заметил, что рядом с ним Никаис начал внимательно прислушиваться.

— Я уверен, что дядя согласится на обмен, если ты будешь сильно настаивать, — сказал Лорен.

— Если он согласится, я буду должен тебе, — ответил Торвельд.

Никаис встал из-за стола.

Дэмиен преодолел холодные девять дюймов при первой же возможности.

— Что ты делаешь? Это ты предостерегал меня о Никаисе. — Он говорил очень тихо.

Лорен остался неподвижен, но затем он неторопливо поменял позу в кресле и наклонился, приблизив губы к самому уху Дэмиена:

— Думаю, я на том расстоянии, где он не сможет меня уколоть, у него короткие руки. Или, возможно, он попытается кинуть засахаренную сливу? Это трудно. Если я увернусь, он попадет в Торвельда.

Дэмиен стиснул зубы:

— Ты знаешь, о чем я. Он тебя слышал. И начнет действовать. Ты не можешь что-нибудь с этим сделать?

— Я занят.

— Позволь мне что-нибудь сделать.

— Запачкать его кровью? — Поинтересовался Лорен.

Дэмиен открыл рот, чтобы ответить, но обнаружил, что слова были остановлены ошеломляющим прикосновением пальцев Лорена к его губам, подушечка большого пальца мягко погладила линию подбородка. Такое рассеянное движение по отношению к своему питомцу мог сделать любой хозяин, сидящий за столом. Но по пораженным лицам придворных стало понятно, что Лорен не часто делал такое. Если вообще делал когда-либо.

— Мой питомец чувствует себя забытым, — сказал Лорен, извиняясь перед Торвельдом.

— Он тот пленный, которого Кастор послал тебе для тренировки? — Заинтересованно спросил Торвельд. — Он… безопасный?

— Он выглядит агрессивным, но на самом деле очень послушный и милый, — ответил Лорен, — как щеночек.

— Щеночек, — повторил Торвельд.

Чтобы продемонстрировать, Лорен взял сладость из дробленых орехов и меда и протянул ее Дэмиену, как тогда на ринге, удерживая ее между большим и указательным пальцами.

— Закуску? — Спросил Лорен.

В последовавшую за этим растянувшуюся паузу, Дэмиен недвусмысленно думал о том, чтобы убить его.

Дэмиен наклонился вперед. Закуска была тошнотворно сладкой. Он не дал своим губам коснуться пальцев Лорена. Множество людей наблюдало за ними. Лорен привередливо сполоснул пальцы в золотой чаше для умывания, когда они закончили, и вытер их о небольшой шелковый платок.

Торвельд смотрел удивленно. В Патрасе рабы кормили хозяев — чистили фрукты и наливали напитки — а не наоборот. Так же было и в Акиэлосе. Разговор возобновился после этой маленькой заминки и вернулся к насущным темам. Вокруг медленно исчезали творения из сахара и сладких пряностей и глазированная сдобная выпечка фантастических форм.

Дэмиен огляделся в поисках Никаиса, но мальчика нигде не было видно.

* * *

В разморенном затишье после трапезы перед представлениями Дэмиен получил полную свободу действий и пошел на поиски Никаиса. Лорен был занят, и в первый раз за ним по пятам не шли двое стражников. Он мог уйти. Он мог выйти прямо за ворота дворца, а оттуда в окрестности Арля. За исключением того, что он не мог сбежать из дворца, пока посольство Торвельда не покинет его с рабами, что, конечно, и было единственной причиной, почему он был сейчас без цепи.

Он не добился большого успеха. Может, стражников и не было, но проявление заботы Лореном привлекло к нему другое внимание.

— Я говорила, что когда Принц привел его на ринг, то он станет знаменит, — говорила Ваннес знатной даме рядом с ней. — Я видела его выступление в садах, но это была растрата его талантов впустую — Принц не разрешил ему взять инициативу.

Попытки Дэмиена извиниться и удалиться вообще на нее не подействовали.

— Нет, не покидай нас так скоро. Талик мечтала встретиться с тобой, — сказала она Дэмиену. Повернувшись к знатной даме. — Конечно, идея, что одна из нас держала бы мужчин, абсурдна. Но, если бы было можно, не кажется ли тебе, что он и Талик составили бы отличную пару? Ах, вот и она. Мы оставим вас на пару минут. — И женщины отошли.

— Я Талик, — представилась питомица. В ее голосе слышался сильный акцент Вер-Тана, восточной провинции Васка.

Дэмиен вспомнил, как кто-то говорил, что Ваннес любит питомцев, которые наступают в борьбе на ринге. Талик была почти одного роста с Дэмиеном, на голых руках видны крепкие мышцы. В ее взгляде, широком рте и изгибе бровей было что-то хищное. Дэмиен предполагал, что питомцы, как и рабы, сексуально подчинялись хозяевам, как было принято в Акиэлосе. Но он мог только догадываться о разделении ролей в постели между Ваннес и этой женщиной.

Она сказала:

— Думаю, что воин из Вер-Тана с легкостью убьет воина из Акиэлоса.

— Думаю, это зависит от воина, — аккуратно ответил Дэмиен.

Она рассматривала его, обдумывая его ответ и, в конце концов, нашла их обоих приемлемыми.

Она вновь заговорила:

— Мы ждем. Ансель будет выступать. Он пользуется вниманием, «в моде». Ты получил его. — Она не подождала, пока он подтвердит это заявление. — Как он был?

«Хорошо проинструктирован», — предложил разум Дэмиена ответ — ловкий, словно нашептанный в ухо. На что Дэмиен нахмурился. Он ответил:

— Приемлемый.

Талик ответила:

— Его договор с Лордом Беренжером скоро истечет. Ансель будет искать новый контракт, более высокого покупателя. Он хочет денег, положения. Он глуп. Лорд Беренжер может предложить меньше денег, но он добр и никогда не выставляет питомцев на ринг. У Анселя много врагов. На ринге кто-нибудь «случайно» выцарапал бы его зеленые глазки.

Дэмиен невольно втянулся:

— Поэтому он ищет королевского внимания? Он хочет, чтобы Принц… — Он постарался применить незнакомое выражение, — предложил ему договор?

— Принц? — Презрительно переспросила Талик. — Все знают, что Принц не держит питомцев.

— Вообще ни одного? — спросил Дэмиен.

— Тебя. — Ответила она, оглядев сверху донизу. — Возможно, Принц предпочитает мужчин, а не этих раскрашенных Виирийских мальчишек, которые вопят, стоит к ним прикоснуться. — Ее тон в целом подразумевал одобрение.

— Никаис, — сказал Дэмиен, раз уж речь зашла о раскрашенных Виирийских мальчиках. — Я ищу Никаиса. Ты его не видела?

— Там, — ответила Талик.

На другой стороне зала появился Никаис. Он говорил что-то на ухо Анселю, которому пришлось наклониться почти на половину роста, чтобы быть на одном уровне с мальчиком. Закончив, Никаис направился прямо к Дэмиену.

— Принц послал тебя? Ты опоздал, — сказал он.

«Опоздал для чего?» — был бы ответ в любом другом случае, кроме этого. Дэмиен сказал:

— Если ты навредишь хоть кому-то из них…

— Что ты сделаешь? — ухмыльнулся Никаис. — Ничего. У тебя нет времени. Регент хочет тебя видеть. Он послал меня за тобой. Тебе стоит поторопиться. Ты заставляешь его ждать. — Еще одна ухмылка. — Он давно послал меня.

Дэмиен неотрывно смотрел на него.

— Ну? Ступай, — сказал Никаис.

Вероятно, это была ложь, но он не мог так рисковать, если все же это окажется правдой. Он пошел.

Это была не ложь. Регент подозвал его, а когда Дэмиен приблизился, то распустил всех окружавших его придворных, так что Дэмиен остался один около его кресла. В конце мягко подсвеченного зала это можно было принять за частную аудиенцию.

Рядом с ними наполненный угощениями и вином шум двора казался теплым и расслабленным. Дэмиен выказал все знаки уважения, требуемые протоколом. Регент начал говорить:

— Полагаю, раба должна возбуждать возможность грабить сокровища Принца. Ты брал моего племянника?

Дэмиен стоял неподвижно; он старался не колыхать воздух, когда дышал.

— Нет, Ваше Высочество.

— Быть может, наоборот?

— Нет.

— И все же ты ел у него с рук. Последний раз, когда я говорил с тобой, ты хотел отправить его на порку. Как еще можно объяснить изменения?

«Тебе не понравится мой ответный удар», сказал тогда Лорен. Дэмиен осторожно ответил:

— Я служу ему. Это написано на моей спине.

Регент бросил на него пристальный взгляд.

— Я почти огорчен, что нет других причин. Лорен мог бы извлечь выгоду из надежного влияния близкого ему человека с лучшими намерениями в сердце. Человека со здравым смыслом, который вел бы его, не поддаваясь влиянию.

— Влиянию? — переспросил Дэмиен.

— Мой племянник может быть очаровательным, когда хочет этого. Его брат был настоящим лидером, он вдохновлял своих людей на необычайную преданность. Лорен унаследовал поверхностные качества талантов брата, которые использует, чтобы достичь собственной цели. Если кто и заставит человека есть с руки, которая его порола, так это мой племянник, — ответил Регент. — Где твоя преданность?

Дэмиен понял, что ему не задали вопрос. Ему предоставили выбор.

Дэмиен очень хотел переступить через расщелину, разделявшую двор на два лагеря: на другой стороне был человек, который давно завоевал его уважение. Было очень болезненно осознавать, что не в его природе так поступить — не когда Лорен действовал в его интересах. Если Лорен действовал в его интересах… даже если Лорен действовал в его интересах, у него осталось так мало сил, чтобы вытерпеть эту игру, растянувшуюся на целую ночь. И все же.

— Я не тот человек, который Вам нужен, — сказал он. — Я не могу влиять на него. Я не близок с ним. У него нет любви к Акиэлосу или его народу.

Регент снова окинул его долгим внимательным взглядом.

— Ты честный. Это приятно. Что касается остального, посмотрим позже. Это может подождать до завтра, — сказал Регент. — Иди и приведи моего племянника. Не хочу, чтобы он оставался наедине с Торвельдом.

— Да, Ваше Высочество.

Дэмиен не был уверен, почему это казалось отсрочкой исполнения приговора, но ощущалось именно так.

Несколько уточнений от слуг и Дэмиен выяснил, что Лорен и Торвельд снова ушли на один из балконов, спасаясь от душной давки внутри дворца.

Подойдя к балкону, Дэмиен остановился. Он мог слышать их голоса. Он обернулся на заполненный придворными зал и убедился, что стоит вне поля зрения Регента. Если Лорен и Торвельд обсуждали условия торговой сделки, то было бы лучше немного задержаться и дать им лишнее время, которое могло им потребоваться.

— …сказал моим советникам, что я уже не в том возрасте, чтобы отвлекаться на прекрасных юношей, — расслышал он голос Торвельда, и сразу же стало очевидно, что они обсуждали не условия сделки.

Это было неожиданно, но, в то же время, это происходило на протяжении всего вечера. Было трудно переварить тот факт, что уважаемый мужчина с такой репутацией выбирает Лорена в качестве объекта своей любви, но, вероятно, Торвельду нравились рептилии. Любопытство взяло верх. Не было темы, кроме этой, которая вызывала бы больше сплетен среди как придворных, так и среди Гвардейцев Принца. Дэмиен остановился и прислушался.

— А потом я встретил тебя, — сказал Торвельд, — а потом провел час в твоей компании.

— Больше часа, — ответил Лорен. — Меньше дня. Думаю, ты отвлекаешься легче, чем признаешься в этом.

— А ты совсем нет?

Повисла небольшая пауза в их разговоре.

— Ты… слушал сплетни.

— Значит, они правдивы?

— То, что меня непросто добиться? Это не самое плохое, что ты мог слышать обо мне.

— На мой взгляд, самое.

Это было произнесено с теплотой, и выиграло в ответ от Лорена легкий выдох с усмешкой.

Голос Торвельда изменился, когда они приблизились друг к другу.

— Я слышал о тебе множество сплетен, но я сужу по тому, что вижу.

Лорен ответил тем же интимным тоном:

— И что же ты видишь?

Дэмиен целенаправленно выступил вперед.

Услышав его шаги, Торвельд вздрогнул и посмотрел вокруг; в Патрасе дела сердечные — или телесные — обычно были приватными. Лорен, изящно опирающийся о балюстраду, никак не отреагировал, лишь перевел взгляд в направлении Дэмиена. Они действительно стояли близко друг к другу. Но не на расстоянии поцелуя.

— Ваше Высочество, Ваш дядя послал за Вами, — сказал Дэмиен.

— Снова, — сказал Торвельд, и на лбу пролегла линия.

Лорен оттолкнулся от балюстрады.

— Он слишком меня опекает, — сказал он. Линия исчезла, когда Торвельд взглянул на Лорена.

— Не спеши, — прошептал Лорен, проходя мимо Дэмиена.

Он остался наедине с Торвельдом. Здесь, на балконе, было очень мирно. Шум двора казался приглушенным, словно они были очень далеко. Громче и ближе слышались звуки насекомых в садах внизу и медленное покачивание зелени. В какой-то момент Дэмиену пришло в голову, что он должен опустить глаза.

Внимание Торвельда было где-то в другом месте.

— Он награда, — тепло произнес он. — Бьюсь об заклад, ты никогда бы не подумал, что принц может завидовать рабу. Сейчас я бы поменялся с тобой местами в один удар сердца.

«Ты не знаешь его, — подумал Дэмиен. — Ты ничего о нем не знаешь. Ты знал его всего одну ночь».

— Полагаю, представление скоро начнется, — сказал он.

— Да, конечно, — ответил Торвельд, и они последовали за Лореном обратно в зал.

* * *

В своей жизни Дэмиену часто приходилось присутствовать на разных представлениях. В Виире «представление» приобрело новый смысл. Когда Ансель вышел вперед, держа в руках длинный шест, Дэмиен подготовился к такому выступлению, которое заставило бы Патрасскую делегацию лишиться сознания. Ансель поднес каждый из концов шеста к факелу на стене, и они запылали.

Это было что-то вроде огненного танца, когда полыхающий шест подбрасывался и ловился, а пламя в это время создавало причудливые фигуры, круги и постоянно движущиеся узоры. Красные волосы Анселя эстетично гармонировали с красными и оранжевыми языками пламени. Даже без гипнотического движения огня, танец был соблазнительным, его замысловатость была показана легкостью, а в движениях проскальзывала эротичность. Дэмиен с новым уважением смотрел на Анселя. Такое выступление требовало тренировок, контроля и хорошей физической подготовки, чем Дэмиен восхищался. В первый раз Дэмиен видел Виирийских питомцев, демонстрирующих навыки в чем-то помимо ношения одежды или карабканья одного на другого.

Настроение было расслабленным. Дэмиена вернули на цепь, и он использовался в качестве компаньона. Лорен аккуратно пользовался приятными манерами, как человек, пытающийся вежливо справиться с трудным ухажером. Дэмиен с усмешкой подумал: оказался пойманным из-за собственной сообразительности. Дэмиен наблюдал, как слуга Торвельда поднес персик, затем нож, затем отрезал кусочек по приказу Торвельда, предлагая Лорену, который мягко его принял. Когда с угощением было покончено, слуга достал Лорену чистый платок из пышного рукава, чтобы он смог вытереть свои безукоризненно чистые пальцы. Платок был сделан из прозрачного шелка, обшитого золотой нитью. Лорен вернул его смятым.

— Мне нравится представление, — не удержался Дэмиен.

— Слуга Торвельда подготовлен лучше, чем ты, — единственное, что ответил Лорен.

— У меня нет рукавов, чтобы держать там носовые платки, — ответил Дэмиен. — Но я бы не отказался от ножа.

— Или вилки? — Сказал Лорен.

Журчание аплодисментов и легкое волнение опередило ответ. Танец с огнем закончился, но в дальнем конце комнаты что-то происходило.

Упирающегося, как юного жеребенка, Эразмуса тащил вперед Виирийский конвоир.

Он услышал по-девичьи звенящий голос, говорящий:

— Раз уж они так тебе нравятся, я подумал, мы могли бы посмотреть на представление одного из рабов из Акиэлоса.

Это был Никаис, здесь ради небольшого пари на серьгу.

Торвельд качал головой, достаточно подходяще.

— Лорен, — сказал он, — Король Акиэлоса обманул тебя. Это не может быть дворцовый раб. Он не показывает навыков. Он даже стоять смирно не может. Я думаю, Кастор просто нарядил мальчишек прислужников и отправил их тебе. Хотя он симпатичный. — И затем, слегка изменившимся голосом. — Очень симпатичный.

Он был очень симпатичный. Он был особенным даже среди рабов, выбранных для того, чтобы быть особенными, отобранными вручную, чтобы прислуживать Принцу. За исключением того, что он был неуклюж и неловок и не показывал ни проблеска тренированности. В конце концов, он упал на колени, но он выглядел так, как будто стоял там только потому, что его конечности были связаны, его руки сжаты, словно в судороге.

— Симпатичный или нет, я не могу взять два десятка нетренированных рабов с собой в Базаль, — сказал Торвельд.

Дэмиен сжал запястье Никаиса:

— Что ты натворил?

— Отпусти! Я ничего не делал, — сказал Никаис. Он потер запястье, как только Дэмиен выпустил его. Никаис обратился к Лорену:

— Ты позволяешь ему так разговаривать с теми, кто выше него?

— Не с теми, кто выше, — ответил Лорен.

На это Никаис покраснел. Ансель продолжал лениво крутить шест с пламенем. Мигающие огненные язычки отбрасывали оранжевый свет. Жар, когда он приблизился, был неожиданным. Эразмус побледнел, как будто его вот-вот стошнит перед всеми.

— Останови это, — обратился Дэмиен к Лорену. — Это жестоко. Этого мальчика сильно обожгли. Он боится огня.

— Обожгли? — Спросил Торвельд.

Никаис быстро ответил:

— Не обожгли, клеймили. У него шрамы по всей ноге. Они уродливы.

Торвельд смотрел на Эразмуса, чьи глаза остекленели и отражали только отупелую безнадежность. Если знать, что он думал, с ним хотят сделать, то трудно поверить, что он стоял на коленях и просто ждал этого.

— Потушите огонь, — сказал Торвельд.

Внезапный едкий запах дыма перекрыл Виирийские парфюмы. Огонь был потушен. Подозванному вперед Эразмусу удалось немного справиться со своей прострацией, и, казалось, он еще больше успокоился в присутствии Лорена, что не имело смысла в понимании Дэмиена, пока он не вспомнил, как Эразмус назвал Лорена «добрым».

Торвельд задал Эразмусу несколько вопросов, на которые тот отвечал на Патрасском, застенчиво, но неплохо. После этого пальцы Торвельда незаметно покровительственно легли Эразмусу на голову. Затем Торвельд попросил Эразмуса сидеть рядом с ним во время заключения торговой сделки.

После этого Эразмус поцеловал мизинец Торвельда, затем лодыжку — его кудряшки касались твердой икроножной мышцы Торвельда.

Дэмиен посмотрел на Лорена, который просто позволил всему этому развернуться перед ним. Он понял, что помогло переместить чувства Торвельда. Было легкое внешнее сходство между Принцем и рабом. Светлая кожа и сияющие волосы Эразмуса больше из всех присутствующих в зале походили на цветовую гамму Лорена: золото и слоновая кость. Но у Эразмуса было то, чего недоставало в Лорене: уязвимость, необходимость в заботе, почти физически ощутимая мольба получить хозяина. В Лорене была только аристократическая холодность, и если чистый профиль Лорена притягивал взгляды, то шрамы на спине Дэмиена доказывали, что на такого можно только смотреть, но не прикасаться.

— Ты подстроил это! — Прошипел Никаис. — Ты хотел, чтобы он увидел… Ты обманул меня! — Таким же голосом любовник мог бы сказать «Как ты мог!» За исключением того, что здесь был еще и гнев. И неприязнь.

— У тебя был выбор, — сказал Лорен. — Не следовало демонстрировать мне свои коготки.

— Ты обманул меня, — повторил Никаис. — Я собираюсь рассказать…

— Расскажи ему, — перебил Лорен. — Обо всем, что ты сделал и как ты мне помог. Как думаешь, какова будет его реакция? Выясним это? Пойдем вместе.

Никаис бросил на Лорена взгляд, полный отчаянных и злых раздумий.

— О, будет тебе, — сказал Лорен. — Перестань. Ты пока просто учишься. Мне будет не так сложно повторить это в следующий раз.

— Не будет, я обещаю, — ядовито ответил Никаис и ушел, как отметил Дэмиен, не отдав серьгу Лорену.

* * *

Сытый, удовлетворенный и развлеченный двор разошелся, и Совет во главе с Регентом расселись и начали переговоры. Когда Регент приказал подать вино, его поднес Ансель. Когда он закончил его разливать, то был приглашен сидеть рядом с Регентом, очень декоративно, с довольным выражением лица.

Дэмиен не сдержал улыбку. Он не мог винить Анселя за амбициозность. Это было неплохим достижением для восемнадцатилетнего мальчишки. На родине Дэмиена в изобилии находились придворные, которые считали вершиной успеха достичь королевской постели. И даже больше того, если эта позиция была хоть сколь постоянна.

Ансель был не единственный этой ночью, кто получил, что хотел. Лорен заполучил все, о чем просил Дэмиен, на блюдечке с каемочкой. За один день. Если отбросить в сторону все мелочи, стоило только восхищаться чисто сработанной оперативностью.

Но если не отбрасывать в сторону все мелочи, стоило вспомнить, что это был Лорен, что он лгал и хитрил ради достижения цели; стоило подумать об Эразмусе, перенесшем ночь ужаса, и том, как взрослый обманул и использовал мальчика, который хоть все и заслужил, но был всего тринадцатилетним.

— Сделано, — сказал Лорен, когда подошел и встал рядом с Дэмиеном.

Лорен казался в хорошем настроении, что было странно. Он легко раскованно прислонился к стене. Его голос не был теплым, но он и не был похож на остро заточенную льдинку.

— Я договорился с Торвельдом о встрече с тобой завтра, чтобы обсудить переправку рабов. Ты знал, что Кастор отправил их без единого конвоира из Акиэлоса?

— Я думал, у вас с Торвельдом другие планы, — просто сорвалось с языка.

— Нет, — ответил Лорен.

Дэмиен осознал, что переходил границы хорошего настроения Лорена. Поэтому не без трудности, но сказал:

— Я не знаю, почему ты сделал это, но, думаю, с ними хорошо будут обращаться в Базале. Спасибо.

— Мы постоянно противны тебе, не так ли? — Спросил Лорен. Затем добавил, до того, как Дэмиен успел заговорить: — Не отвечай на этот вопрос. Что-то раньше заставило тебя улыбнуться. Что именно?

— Ничего. Ансель, — ответил Дэмиен. — Он, наконец, нашел королевский патронаж, которого так искал.

Лорен проследил за его взглядом. Он спокойно оценил, как Ансель склонился, чтобы налить вино, как пальцы Регента в кольцах потянулись, чтобы коснуться щеки Анселя.

— Нет, — сказал Лорен без особого интереса. — Это только ради вида. Не думаю, что все привычки этого двора найдут свое одобрение в глазах делегации Торвельда.

— Что ты имеешь в виду?

Лорен оторвал взгляд от Регента и перевел его на Дэмиена — голубые глаза не отражали ни обычной неприязни, ни раздражения, ни презрения, но вместо этого было что-то, чего Дэмиен никак не мог уловить.

— Я предостерегал тебя о Никаисе, потому что он не питомец Советника Одина. Ты еще не догадался, чей же он? — спросил Лорен и затем, когда ответа не последовало, добавил: — Ансель слишком взрослый, чтобы интересовать моего дядю.

Глава 9

Его отвели к Торвельду ранним утром, сразу после долгого разговора с двумя Патрасскими слугами, в ходе которого он вспомнил все, что знал касательно обращения с рабами. На некоторые из заданных вопросов он не представлял, что ответить. С другими было проще: «Были ли они обучены Патрасским правилам поведения и каких гостей им можно доверить развлекать?» Да, они знают Патрасские обычаи и язык, так же как и Васкийский, хотя, вероятно, не провинциальные диалекты. И, разумеется, они знают все необходимое об Акиэлосе и Истиме. Но не Виире, услышал он себя. Никто никогда бы не подумал, что может быть заключен договор и обмен.

Покои Торвельда напоминали покои Лорена, хотя и уступали им по размерам. Торвельд вышел из спальни; он выглядел хорошо отдохнувшим, на нем были надеты штаны и накинут халат, который спускался почти до пола, открывая рельефную грудь, слегка покрытую волосами.

Через дверной проем Дэмиен смог заметить молочного цвета кожу и копну блестящих волос. На секунду Дэмиен вспомнил, как Торвельд ухаживал за Лореном на балконе, но эти волосы были на несколько оттенков темнее и вились.

— Он спит, — сказал Торвельд.

Он говорил тихо — так, чтобы не разбудить Эразмуса. Торвельд жестом пригласил Дэмиена к столу, за который они оба сели. Халат Торвельда лег складками тяжелого шелка.

— Мы еще не… — Начал Торвельд, и повисло молчание. Дэмиен настолько привык к откровенным Виирийским разговорам, что ждал в тишине пока Торвельд закончит то, что хотел сказать. Ему потребовалась пара мгновений, чтобы осознать: для Патрассца эта тишина уже сказала все, что требовалось. Торвельд продолжил:

— Он очень… старательный, но я подозреваю, что с ним делали что-то еще, кроме клеймения. Я позвал тебя сюда, чтобы узнать, до какой степени это дошло. Боюсь, что я могу непреднамеренно… — Снова тишина. Глаза Торвельда потемнели. — Я думаю, мне следует знать.

Дэмиен подумал, что таков Виир, и не найдется деликатных Патрасских слов, чтобы описать все произошедшее здесь.

— Его обучали, как личного раба для Принца Акиэлоса, — сказал Дэмиен. — Скорее всего, он был девственником до прибытия в Виир. Но не после.

— Понимаю.

— Я не знаю, до какой степени все могло дойти.

— Можешь больше ничего не говорить. Все, как я и предполагал. — Ответил Торвельд. — Что ж, спасибо за твою искренность и за твою работу утром. Кажется, это обычай делать питомцам подарки, когда они выполняют поручения. — Торвельд кинул на него обеспокоенный взгляд. — Но ты не похож на того, кто стал бы носить украшения.

Дэмиен, чуть улыбаясь, ответил:

— Нет. Спасибо.

— Есть что-то еще, что я могу предложить тебе?

Он думал об этом. Было кое-что, чего он хотел, очень хотел. Опасно было это спрашивать. На столе темнели прожилки и гравировка по краю, остальное — чистая гладкая поверхность.

— Ты был в Акиэлосе. Ты был там после погребальных церемоний?

— Да, верно.

— Что случилось с домашней прислугой Принца после его смерти?

— Полагаю, их распустили. Я слышал, что его личные рабы в скорби сами себе перерезали глотки. Больше я ничего не знаю.

— В скорби, — сказал Дэмиен, вспоминая звон мечей и его собственное изумление — изумление, говорившее, что он не понимал, что происходит, пока не стало слишком поздно.

— Кастор был в ярости. Держателя королевских рабов казнили за то, что он допустил такое. И некоторых членов стражи.

Да. Он предупреждал Адрастоса. Кастор хотел, чтобы все свидетели содеянного им были унижены. Адрастос, стражники, возможно, даже золотоволосая рабыня, ухаживавшая за ним в банях. Все, кто знал правду, постепенно были убиты.

Почти все. Дэмиен глубоко вдохнул. Каждой клеточкой своего тела он знал, что не следует задавать этот вопрос, но не смог остановиться.

— А Йокаста? — Спросил Дэмиен.

Он произнес ее имя без титула, так, как обратился к ней самой. Торвельд испытующе взглянул на него.

— Любовница Кастора? Она в добром здравии. Беременность протекает без осложнений… Ты не знал? Она носит ребенка Кастора. Будет свадьба или нет — это все еще вопрос, но в интересах Кастора сохранить право преемственности. Все свидетельствует о том, что он будет растить ребенка, как…

— …своего наследника. — Закончил Дэмиен.

Это будет ее принц. Он вспомнил каждый прекрасный завиток ее волос, словно вьющийся шелк. Закрой эти двери.

Он поднял глаза. Внезапно он осознал, по взгляду Торвельда, что слишком затянул эту тему.

— Знаешь, — медленно проговорил Торвельд, — ты немного напоминаешь Кастора. Есть что-то в глазах. В форме лица. Чем дольше я смотрю на тебя…

Нет.

— …тем больше замечаю. Никто никогда не говорил…

Нет.

— …этого раньше? Я уверен, Лорен…

— Нет, — сказал Дэмиен. — Я…

Это прозвучало слишком громко и резко. Его сердце гулко стучало в груди, когда его вырвали из мыслей о доме сюда, где он находился, в обман. Он понимал, что сейчас между ним и его разоблачением стоит только чистейшее безумие того, что сотворил Кастор. Такой здравомыслящий человек, как Торвельд, никогда бы не догадался о такого рода наглом, изобретательном предательстве.

— Прости меня. Я имел в виду… Я надеюсь, ты не скажешь Принцу, что я напоминаю тебе Кастора. Вряд ли он будет рад такому сравнению, — это не было ложью. Лорену бы не составило труда перейти от подозрений к ответу. Лорен и так был близок к раскрытию правды. — Он не переносит Акиэлосскую королевскую семью.

Ему следовало сказать, что он очень польщен тем, что Торвельд нашел сходство, но он знал, что просто не готов заставить себя произнести эти слова.

Но, по крайней мере, это отвлекло Торвельда.

— Чувства Лорена по отношению к Акиэлосу слишком хорошо всем известны. — Ответил Торвельд с обеспокоенным выражением лица. — Я пытался поговорить с ним об этом. Не удивлен, что он хочет, чтобы эти рабы покинули дворец — если бы я был Лореном, меня бы насторожил любой подарок из Акиэлоса. Учитывая назревающий конфликт среди наместников, Кастору едва ли нужен серьезный противник на границе по соседству. Регент открыт для мирных отношений с Акиэлосом, но Лорен… В интересах Кастора не дать Лорену взойти на престол.

Представлять себе Кастора, замышляющего что-то против Лорена, было все равно, что представлять волка, замышлявшего что-то против змея.

— Думаю, Принц сможет за себя постоять, — сухо ответил Дэмиен.

— Да. Ты можешь быть прав. У него редкостный склад ума. — Сказал Торвельд, вставая из-за стола, и тем самым показывая, что разговор окончен. Вместе с тем Дэмиен уловил первые признаки пробуждения, доносившиеся с кровати. — Я планирую возобновить наши отношения с Вииром, после его восхождения на трон.

«Потому что он очаровал тебя, — думал Дэмиен. — Потому что ты помешался на нем и понятия не имеешь о его истинной природе».

— Если хочешь, можешь передать ему, что я сказал. О, и скажи ему, что я рассчитываю сегодня окончательно победить его, — сказал Торвельд с ухмылкой, пока Дэмиен выходил из комнаты.

* * *

Дэмиен, благодаря своему чувству самосохранения, не сказал Лорену ничего — вместо этого он был вовлечен в процесс переодевания. Он должен сопровождать Принца на выезде. Ему не пришлось спрашивать «Сопровождать куда?» — это был последний день пребывания Торвельда в Виире, а он был хорошо известен своим пристрастием к охоте.

Настоящая погоня проходила бы в Частиллоне, но он был слишком далеко, чтобы добраться туда за день, к тому же негустые леса в окрестностях Арля имели свои преимущества.

Так, слегка подкошенная вином прошлой ночи, к позднему утру собралась половина двора, и они выехали.

Дэмиена нелепо несли в паланкине, вместе с Эразмусом и еще несколькими хрупкими питомцами. Их роль состояла не в том, чтобы принимать участие вместе с хозяевами, но прислуживать им после того, как охота завершится. Дэмиен и Эразмус были связаны с королевским шатром. До отъезда Патрасской делегации у Дэмиена не было шанса попытаться сбежать. Он даже не мог использовать этот выезд, чтобы осмотреть Арль и его окрестности. Паланкин был затянут тканью. Зато он прекрасно видел изображения совокупляющихся фигур, вышитые на внутренней стороне тяжелого шелка.

Знать охотилась на кабана, которого Виирийцы называли «санглиер», северной породы, отличавшейся большими размерами и массивными клыками у самцов.

Множество слуг, вставших до рассвета, а, возможно, и работавших ночь напролет, перенесли всю роскошь дворца наружу, возведя красочные шатры, украшенные всевозможными флагами и знаменами. Красивые пажи подавали огромное количество разнообразных закусок. Лошадей украсили лентами, а седла были инкрустированы полудрагоценными камнями. На этой охоте каждый кусочек кожи был отполирован до блеска, каждая подушка взбита и каждая просьба удовлетворена. Но, несмотря на всю роскошь, это все равно было опасное мероприятие. Кабан более собразительный, чем олень или даже заяц, которые бы бежали, пока не смогли оторваться или не были убиты. Кабан же, внушительный, разъяренный и агрессивный, скорее развернется и начнет бороться.

Они добрались до места, расположились и позавтракали. Участники оседлали лошадей. Раздался бой барабанов. К удивлению Дэмиена, среди всадников мелькали один или два питомца; он увидел Талик на лошади возле Ваннес и аккуратно гарцующего на симпатичной чалой лошадке Анселя, сопровождающего своего хозяина.

Внутри шатра не было признаков присутствия Никаиса. Регент скакал на лошади, оставив маленького питомца далеко позади.

Слова Лорена прошлой ночью стали шоком для него. Было трудно сопоставить то, что он теперь знал, с манерами этого человека и его умением себя держать. Регент ничем не выдавал своих… предпочтений. Дэмиен был готов думать, что Лорен солгал. Кроме того, конечно, что все действия Никаиса говорили о том, что это правда. Кто, если не питомец Регента, мог бы вести себя в присутствии принцев так же дерзко, как Никаис.

Учитывая направленность преданности Никаиса, было странно, что Лорен, казалось, интересовался им: казалось, что он странным образом нравился ему — но, кто знает, что движет этим запутанным разумом?

Заняться было нечем, кроме как смотреть на седлающих лошадей наездников, ожидавших сигнала о начале игры. Дэмиен подошел ко входу в шатер и выглянул.

Участники охоты, освещенные солнцем, проскакали по холму, поблескивая драгоценностями и отполированными седлами. Два принца проезжали рядом друг с другом близ шатра. Торвельд выглядел сильным и опытным. Лорен, одетый в черный кожаный костюм для верховой езды, представлял собой еще более аскетичный вид, чем обычно. Лорен скакал на гнедой кобыле. Она была прекрасной представительницей своего рода, с идеально сбалансированным телом и длинными ногами, предназначенными для охоты, но на ней уже выступил тонкий слой пота. Легко управлявшему ей Лорену это дало шанс продемонстрировать свою посадку, которая была превосходной. Но это представление не имело под собой основы. Охота, как и искусство войны, требовало силы, выносливости и умения обращаться с оружием. Но важнее всего была спокойная лошадь.

Собаки маневрировали под копытами лошадей. Они были обучены держаться спокойно рядом с большими животными, обучены игнорировать зайцев, лис и оленей и не преследовать никого, кроме санглиера.

Нервная лошадь Лорена снова начала бунтовать, он наклонился в седле и прошептал что-то ей на ухо, пока поглаживал ее по шее нехарактерным нежным движением, чтобы ее успокоить. Потом он взглянул на Дэмиена.

Это было расточительностью природы одарить таким взглядом того, у кого был такой неприятный характер. Светлая кожа и голубые глаза Лорена были редкостью в Патрасе, редкостью в Акиэлосе, и определенной слабостью Дэмиена. Золотые волосы только все усугубляли.

— Не можешь позволить себе хорошую лошадь? — Спросил Дэмиен.

— Старайся не отставать, — сказал Лорен.

Он сказал это Торвельду после холодного взгляда на Дэмиена. Легкое касание шпорами, и его лошадь рванулась вперед, словно они были единым целым. Торвельд, ухмыляясь, последовал за ним.

В дали протрубил горн, возвещая начало охоты. Всадники пришпорили своих лошадей, и вся компания единым потоком направилась в сторону, откуда раздался сигнал. Топот копыт раздался следом за лаем гончих. Деревьев на местности было немного, они были разбросаны в беспорядке тут и там. Могло сгруппироваться большое количество людей. Было хорошо видно собак и опережавших всадников, которые приближались к более густому лесу. Кабан прятался где-то в его укрытии. Через пару мгновений вся группа всадников исчезла из виду, скрывшись за холмом в гуще деревьев.

* * *

Внутри королевского шатра слуги убирали остатки позднего завтрака, который неспешно был съеден на разбросанных подушках, и изредка заглядывала гончая, чтобы быть добродушно столкнутой с дорогих тканей.

Эразмус, покорно сидящий на коленях на подушке цвета желтых яблок, напоминал экзотическое украшение. Он прекрасно справился со своей работой, ненавязчиво прислуживая Торвельду за поздним завтраком и после, помогая ему надевать костюм всадника. На Эразмусе была надета короткая туника в Патрасском стиле, которая оставляла открытыми его руки и ноги, но была достаточно длинной, чтобы скрыть шрамы. Вернувшись в шатер, Дэмиен не мог смотреть куда-либо еще.

Эразмус потупил взгляд и старался не улыбаться, но вместо этого залился краской, медленно и полностью.

— Здравствуй, — сказал Дэмиен.

— Я знаю, что ты как-то это организовал, — сказал Эразмус. Он был не способен прятать свои чувства и просто светился смущенным счастьем. — Ты сдержал свое обещание. Ты и твой хозяин. Я говорил тебе, что он добрый, — добавил Эразмус.

— Говорил, — согласился Дэмиен.

Ему было приятно видеть Эразмуса счастливым, поэтому, во что бы ни верил Эразмус насчет Лорена, Дэмиен не собирался его разубеждать.

— Он еще лучше вживую. Ты знал, что он заходил, чтобы поговорить со мной? — Спросил Эразмус.

— Да? — Удивился Дэмиен. Такого он не мог себе представить.

— Он спрашивал о… том, что случилось в садах. И предостерег меня. О прошлой ночи.

— Предостерег тебя? — Переспросил Дэмиен.

— Он сказал, что Никаис заставит меня выступать перед двором, и это будет ужасно, но если я буду храбрым, то что-нибудь хорошее может произойти в конце, — Эразмус с любопытством взглянул на Дэмиена. — Почему ты выглядишь удивленным?

— Я не знал этого. И не должен был. Он любит планировать все заранее, — ответил Дэмиен.

— Он бы никогда не узнал о таком, как я, если бы ты не попросил его помочь, — сказал Эразмус. — Он принц, его жизнь так важна, так много людей, должно быть, хотят, чтобы он сделал что-то для них. Я рад, что мне выпал шанс поблагодарить тебя. Если есть что-то, чем я могу отплатить, я найду это. Я клянусь, что найду.

— В этом нет нужды. Твое счастье уже достаточная плата.

— А как же ты? — Спросил Эразмус. — Тебе не будет одиноко, всегда самому по себе?

— У меня добрый хозяин, — улыбнулся Дэмиен.

Он неплохо справился с произношением этих слов вслух, учитывая все обстоятельства. Эразмус закусил нижнюю губу, все его сияющие кудряшки упали на лоб.

— У вас с ним… любовь?

— Не совсем, — ответил Дэмиен.

Повисла тишина. Эразмус первый ее нарушил.

— Меня… всегда учили, что долг раба священен, что мы почитаем своих хозяев через свою покорность, а они в ответ ценят нас. И я верил в это. Но, когда ты сказал, что тебя послали сюда в качестве наказания, я понял, что для людей здесь нет чести в подчинении и рабом быть позорно. Вероятно, я уже начал понимать это даже до того, как ты заговорил со мной. Я пытался убедить себя, что это величайшее подчинение — стать никем, потерять всякую ценность, но… Я не смог… Думаю, покорность заложена в моей природе, как не заложена в твоей, и мне нужен кто-то, кому я смогу принадлежать.

— У тебя есть кому, — сказал Дэмиен. — Рабы ценятся в Патрасе, и Торвельд влюблен в тебя.

— Он мне нравится, — застенчиво произнес Эразмус, вновь краснея. — Мне нравятся его глаза. Он очень привлекательный. — И смутился собственной дерзости.

— Привлекательнее, чем Принц Акиэлоса? — Поддразнил Дэмиен.

— Ну, я его никогда не видел, но не думаю, что он может быть более привлекательным, чем мой хозяин, — ответил Эразмус.

— Торвельд никогда не скажет тебе этого сам, но он великий человек, — сказал Дэмиен, улыбаясь. — Даже среди принцев. Он провел большую часть жизни, сражаясь на севере, на границе с Васком. Благодаря этому человеку воцарился мир между Патрасом и Васком. Он самый преданный слуга Короля Торгеира, и его брат.

— Другое королевство… В Акиэлосе мы даже не думали, что когда-нибудь покинем дворец.

— Мне жаль, что тебе вновь придется поменять дом. Но это будет не как в тот раз. Можешь готовиться к путешествию.

— Да. Это… Я немного напуган, но я буду очень послушным, — сказал Эразмус, заливаясь краской.

* * *

Первыми вернулись пешие охотники и егеря, которые вели с собой несколько измученных гончих, заменив их на нескольких новых, послав их вслед за всадниками. На них же выпала и работа убить всех собак, которые были смертельно ранены острыми клыками кабана.

Среди людей повисла странная атмосфера, не только тяжесть и усталость гончих с высунутыми языками. Было что-то в лицах людей. Дэмиен почувствовал укол тревоги. Загон кабана был опасным спортом. Рядом со входом в шатер он позвал одного из егерей.

— Что-то случилось?

Егерь повернулся и ответил:

— Будь осторожнее. Твой хозяин в дурном настроении.

Что ж, порядок восстанавливался.

— Дайте я угадаю, кто-то другой загнал и убил кабана?

— Нет. Он сделал это, — нотка горечи промелькнула в его голосе. — Ему пришлось пожертвовать лошадью ради этого — у нее не было шансов. Еще до того, как он начал борьбу, в которой она сломала заднюю лодыжку, у нее была рана с бока до плеча от шпор. — Он кивнул подбородком на его спину. — Ты не понаслышке об этом знаешь.

Дэмиен испытующе смотрел на него, чувствуя подступающую тошноту.

— Она была смелой лошадью. Другой, Принц Огюст, он прекрасно управлялся с лошадьми, а ее обкатывал еще юной кобылкой.

Казалось, что скоро каждый человек из лагеря начнет критиковать принца.

Один из мужчин, глядя на них, подошел ближе.

— Не бери в голову, Жан. Он в плохом настроении. Это он перерезал мечом глотку кобыле и убил ее. А Принц чуть не порвал его на куски за то, что он сделал это недостаточно быстро.

Когда всадники вернулись, Лорен ехал на мускулистом сером мерине, а значит, кто-то из придворных вдвоем ехали на одной лошади.

Регент первым вошел в шатер, снимая перчатки наездника — слуга поспешил забрать его оружие.

Снаружи внезапно началось волнение; привезли кабана и, похоже, он был уже освежеван, кожа снята и вынуты внутренние органы, потроха отданы собакам.

— Племянник, — сказал Регент.

Лорен вошел в шатер с мягкой, ватной грациозностью. Холодные голубые глаза были абсолютно чисты от любых эмоций, и стало ясно, что «дурное настроение» — явное преуменьшение.

Регент сказал:

— У твоего брата никогда не было трудностей с охотой до того, что приходилось забивать лошадь. Но мы будем говорить не об этом.

— Неужели? — Сказал Лорен.

— Никаис сказал мне, что ты повлиял на решение Торвельда торговаться за рабов. Почему ты сделал это тайно? — Спросил Регент. Его взгляд скользил по Лорену медленно и заинтересованно. — Полагаю, истинный вопрос это что тебя вообще заставило это сделать?

— Мне показалось, что ужасно нечестно, — протянул Лорен, — что ты можешь жечь кожу своих рабов, когда не разрешаешь мне даже слегка свежевать моих.

Дэмиен почувствовал, как воздух покинул легкие.

Выражение лица Регента изменилось.

— Кажется, с тобой сейчас не поговорить. Я не собираюсь потакать твоему настроению. Капризность ужасна в мальчике и неприемлема в мужчине. Если ты ломаешь свои игрушки, то в этом нет ничьей вины, кроме твоей.

Регент вышел через раскинутые полы шатра, подвязанные красными шелковыми веревками. Снаружи доносились голоса, щелчки расстегиваемых седел и дребезжащий гомон участников охоты, но ближе и сильнее всего Дэмиену слышалось хлопанье занавесей шатра на ветру.

Голубые глаза Лорена были устремлены прямо на него.

— Хочешь что-то сказать? — Спросил он.

— Я слышал, тебе пришлось убить свою лошадь.

— Это всего лишь лошадь, — ответил Лорен. — Дядя купит мне новую.

Эти слова, казалось, жестоко его рассмешили; в голосе слышался неровный, скрытый от остальных, надрыв. Дэмиен подумал, что завтра утром отъезжает Торвельд, и у него будет шанс попытаться покинуть это отравленное, предательское, пресыщенное место любым возможным способом.

* * *

Возможность представилась две ночи спустя, хотя и не в том виде, как он ожидал.

Он был разбужен глубокой ночью в свете факелов, двери в его комнату были открыты нараспашку. Он ожидал, что это дело рук Лорена — когда дело касалось этих ночных визитов, внезапных пробуждений, то всегда это был Лорен — но он увидел лишь двух мужчин в ливреях, в ливреях Гвардейцев Принца. Он их не знал.

— За тобой послали, — сказал один из них, сняв цепь с кольца в полу и намотав на руку.

— Куда?

— Принц, — сказал тот же, — хочет тебя в своей постели.

— Что?! — спросил Дэмиен. Он резко поднялся так, что цепь натянулась до предела.

Он почувствовал сильный толчок сзади.

— Давай шевелись. Ты же не хочешь заставлять его ждать.

— Но… — он замялся на месте.

— Иди.

Он сделал шаг вперед, все еще сопротивляясь. Потом еще один. Это будет долгое путешествие.

Мужчина позади него выругался.

— Половина стражников мечтает трахнуть его. Неужели тебе достаточно только думать об этом?

— Принц не хочет, чтобы я трахал его, — сказал Дэмиен.

— Быть может, ты пошевелишься? — сказал тот, что был сзади. Дэмиен почувствовал острие ножа, направленное в его спину, и позволил вывести себя из комнаты.

Глава 10

Дэмиен уже выживал после вызовов к Лорену. У него не было причин ощущать напряжение в плечах или беспокойство, скопившееся в животе, скользкое и горячее.

Они шли в полном одиночестве, что создавало ложное впечатление приватного рандеву. Но как бы это не выглядело, как бы это не ощущалось — что бы ему ни говорили — это было неправильно. Если он начинал задумываться об этом, на него накатывала паника: Лорен не был тем человеком, который тайно вызывал мужчин к себе в покои для полуночных любовных свиданий.

Это было не тем, чем казалось.

Это было бессмыслицей, но Лорена невозможно предугадать. Дэмиен окинул взглядом коридор и нашел еще одно несоответствие. Где стражники, которые стояли на своих постах по всей длине коридора в последний раз, когда Дэмиен шел по нему? Может, они оставляли посты ночью? Или их распустили по определенной причине?

— Он так и сказал «в постели»? Что еще он говорил? — Спросил Дэмиен и, разумеется, не получил ответа.

Острие ножа, приставленное к спине, подталкивало его вперед. Не оставалось ничего, кроме как подчиниться и продолжить идти по коридору. С каждым шагом напряжение усиливалось, тревога становилась ощутимее. Резные окна вдоль коридора пропускали лунный свет, ложившийся на лица его конвоиров. Ни единого звука, только их собственные шаги.

Из-под двери Лорена виднелась тонкая полоска света.

У входа стоял один темноволосый стражник, одетый в ливрею Стражи Принца, на его бедре висел меч. Он кивнул своим товарищам и коротко сказал:

— Он внутри.

Они остановились перед дверью, чтобы снять цепь с Дэмиена и полностью его освободить. Цепь упала на пол тяжелой спиралью, и была просто оставлена там лежать.

Может быть, тогда он все понял.

Двери раскрылись нараспашку.

Лорен сидел на софе, подобрав под себя ноги, в расслабленной, мальчишеской позе. Книга со страницами, украшенными узором из завитков, лежала перед ним раскрытая. Рядом с ним на столике стоял кубок. Должно быть, ночью слуга потратил требуемые полчаса, расшнуровывая строгую верхнюю одежду Лорена, потому что на нем остались только штаны и нижняя белая рубашка, такого хорошего качества, что ей не требовалась никакая вышивка, чтобы сказать о собственной стоимости. Комната была освещена теплым светом лампы. Тело Лорена изящными линиями вырисовывалось под складками рубашки. Глаза Дэмиена прошлись по его стройной белой шее и выше, до золотых волос, заправленных за изгиб непроколотого уха. Эта картина словно была насечена золотом по металлу. Лорен читал.

Он поднял глаза, когда двери распахнулись.

И моргнул, как будто ему было трудно вновь на чем-то сфокусироваться. Дэмиен еще раз взглянул на кубок и вспомнил, что прежде один раз видел Лорена с разумом, помутненным от алкоголя.

Это могло бы подкрепить иллюзию любовного свидания на пару мгновений дольше, потому что пьяный Лорен определенно был способен на любые безумства и непредсказуемое поведение. Если не учитывать тот факт, что с самого начала стало очевидно, что Лорен не ждал компании. И что он тоже не узнал стражников.

Лорен аккуратно закрыл книгу.

И поднялся.

— Не спится? — спросил он.

Произнося это, он прошел к арке, ведущей на лоджию. Дэмиен не был уверен, что прыжок с высоты в два этажа в неосвещенные сады будет считаться лучшим путем побега. Но с другой стороны — в трех коротких шагах от него стоял резной столик и другие предметы декора, вместе составлявшие препятствие — тактически, это была лучшая позиция в комнате.

Лорен знал, что происходит. Дэмиен, который видел длинный пустой коридор, темный и тихий, тоже знал. Стражники, стоявшие у дверей позади них, вошли в покои; три человека, все вооружены.

— Не думаю, что Принц в подходящем настроении для любовных игр, — спокойно заметил Дэмиен.

— Мне нужно время, чтобы разогреться, — сказал Лорен.

И это наконец произошло. Словно по сигналу, слева от него послышался звук доставаемой из ножен стали.

Позже он задумается над тем, что заставило его поступить так, как он поступил. Он не переносил Лорена. Если бы ему дали время подумать, то он бы, несомненно, сказал твердым голосом, что внутренняя политика Виира его не касается и что какие бы насильственные действия Лорен на себя не навлек, они были совершенно заслужены.

Может быть, это было странное проявление сочувствия, потому что он пережил нечто похожее: предательство, насилие во дворце, где, он думал, что в безопасности. Может быть, это был способ вновь вернуться в ту ночь, исправить допущенные ошибки, когда не отреагировал так быстро, как должен был.

Должно быть, это действительно было так. Должно быть, это был отголосок той ночи, того хаоса и эмоций, которые он надежно запер за закрытыми дверьми.

Мужчины разделились: двое из них двинулись к Лорену, пока третий, сжимая нож, взял на себя Дэмиена. Очевидно, он не думал, что могут возникнуть проблемы. Его хватка на рукоятке ножа была слабой и ленивой.

После дней, недель, проведенных в ожидании шанса, было приятно наконец получить его, воспользоваться им. Почувствовать тяжесть и удовлетворение от сильного удара плоти по плоти, удара, который заставил мужчину оцепенеть и выронить нож.

На нем была надета ливрея, а не броня, что стало грубой ошибкой. Все его тело обмякло вокруг кулака Дэмиена, когда тот с силой врезался ему под дых, и мужчина издал гортанный звук, вызванный отчасти тем, что у него перехватило дыхание, а отчасти — болью.

Второй из троицы, ругнувшись, обернулся — вероятно, решив, что одного человека достаточно, чтобы убрать Принца, пока он сам разберется с неожиданно проблемным варваром.

К несчастью, он полагал, что меча будет достаточно. Он напал быстро и опрометчиво, а не с должной осторожностью. Его двуручный меч с длинной рукояткой вполне мог прорезать плоть и разрубить человека пополам, но Дэмиен уже обошел его защиту и боролся на расстоянии.

Из дальнего конца комнаты раздался грохот, но Дэмиен только краем глаза обратил на это внимание, он был полностью сосредоточен на обезоруживании своего второго противника, не желая отвлекаться на Лорена и третьего мужчину.

Мужчина с мечом, оказавшийся в хватке Дэмиена, хрипло крикнул:

— Он сучка Принца. Убей его! — Этого предостережения было достаточно для Дэмиена.

Он перенес весь вес своего тела на противника, поменявшись с ним местами.

И удар ножом, предназначавшийся Дэмиену, пришелся по незащищенной грудине мечника.

Мужчина, нанесший удар, начал подниматься и потянулся, чтобы вытащить нож; он был проворный, на его щеке сквозь бороду виднелся шрам — он выжил. Дэмиен точно не хотел видеть его с оружием в руках, нападающим на себя. Дэмиен не дал ему вытащить нож из его нового ужасающего футляра, вместо этого, он подался вперед и толкнул мужчину так, что тот начал падать назад, разжав пальцы. Тогда Дэмиен просто схватил его за плечо и бедро и с силой отшвырнул его тело к стене.

Этого было достаточно, чтобы оставить того ошеломленным: он обмяк, не способный собраться с прежним ожесточенным сопротивлением, пока Дэмиен удерживал его.

Закончив с этим, Дэмиен огляделся, почти ожидая увидеть Лорена сопротивляющимся или же побежденным. Он удивился, когда вместо этого увидел Лорена целым и невредимым, одолевшим своего противника и склонившимся над его бездыханным телом, чтобы разжать мертвые пальцы и высвободить нож.

Он предположил, что Лорену, по крайней мере, хватило сообразительности использовать окружение себе на руку.

Взгляд Дэмиена остановился на ноже. Он перевел его на мертвого мужчину с мечом. Там тоже нож. Лезвие с зубцами, рукоятка украшена характерным узором Сициона, одной из северных провинций Акиэлоса.

Нож, который держал Лорен, был таким же. Он был покрыт кровью от острия до рукоятки; Дэмиен смотрел, как Лорен сделал несколько легких шагов. Нож неуместно смотрелся в его руке, тогда как его дорогая белая рубашка пережила сражение и осталась незапятнанной, а теплый ламповый свет украшал его, как и прежде. Дэмиен узнал то холодное скованное выражение лица Лорена. Он не завидовал мужчине, которого сдерживал, о предстоящем допросе.

— Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал?

— Держи его крепко, — ответил Лорен.

Он подошел ближе. Дэмиен сделал, как ему приказали. Он почувствовал, как мужчина сделал еще одну попытку освободиться, и просто усилил хватку, пресекая малейшее сопротивление.

Лорен поднял нож и спокойно, как мясник, перерезал мужчине глотку.

Дэмиен услышал, как тот начал задыхаться, и почувствовал первые судороги тела в его руках. Он отпустил его, частично от неожиданности, и руки мужчины потянулись к собственному горлу в безнадежном инстинктивном движении, но было слишком поздно. Тонкий красный полумесяц, протянувшийся по горлу, расширился. Мужчина упал.

Дэмиен даже не задумался до того, как среагировал — Лорен покосился на него, меняя хватку на ноже — Дэмиен инстинктивно двинулся, чтобы избавиться от угрозы. Тело столкнулось с телом. Хватка Дэмиена сомнулась на костях изящного запястья Лорена, но вместо того, чтобы быстро сделать все, как хотел, Дэмиен неожиданно встретил сопротивление мышц. Он надавил сильнее. Он почувствовал, что тело Лорена сопротивляется почти на пределе, в то время как Дэмиен почти не прилагал усилий.

— Отпусти мою руку, — сказал Лорен, контролируя каждое слово.

— Брось нож, — ответил Дэмиен.

— Если ты не отпустишь мою руку, — сказал Лорен, — для тебя это не пройдет незаметно.

Дэмиен надавил чуть сильнее и ощутил, как рука дрогнула и сдалась; нож зазвенел по полу. Как только это произошло, он сразу же отпустил Лорена. Тем же движением Дэмиен отступил назад. Вместо того, чтобы последовать за ним, Лорен тоже сделал пару шагов назад, увеличивая дистанцию между собой и Дэмиеном.

Они сверлили друг друга взглядами через перевернутую вверх дном комнату.

Нож лежал между ними. Мужчина с разрезанной глоткой умер или умирал, его тело лежало неподвижно, голова повернута в сторону. Кровь пропитала ливрею, в которую он был одет, забрызгав эмблему в виде золотой звезды на голубом фоне.

Борьба Лорена явно была не такой сдержанной, как у Дэмиена; столик был перевернут, повсюду валялись куски битого фарфора, кубок катился по плитке. Гобелен был наполовину сдернут со стены. Было много крови. Первое убийство Лорена оказалось еще более кровавым, чем второе.

От напряжения Лорен дышал коротко и часто. Как и Дэмиен. Лорен спросил настороженно, но прямо:

— Кажется, ты колеблешься между тем, чтобы помочь и тем, чтобы напасть. Так что же?

— Я не удивлен, что ты вынудил трех человек попытаться убить тебя, я лишь удивлен, что их не было больше, — резко ответил Дэмиен.

— Их и было, — сказал Лорен, — больше.

Понимая, что он имеет в виду, Дэмиен покраснел.

— Я не был с ними заодно. Меня сюда привели. Я не знаю зачем.

— Помогать, — ответил Лорен.

— Помогать? — Переспросил Дэмиен с полным отвращением. — Ты был безоружен.

Дэмиен вспомнил, как небрежно его противник держал нож; они в самом деле ждали, что он им поможет или, по крайнее мере, постоит в стороне в качестве наблюдателя. Он нахмурился, посмотрев в сторону ближайшего навсегда застывшего лица. Ему не нравилась мысль, что кто-то верил, что он мог бы убить безоружного человека; четверо на одного. Даже если этот человек Лорен.

Лорен внимательно смотрел на него.

— Прямо как мужчина, которого ты только что убил, — сказал Дэмиен, смотря на него в ответ.

— В моей части боя мужчины услужливо не убивали друг друга, — ответил Лорен.

Дэмиен открыл рот, чтобы ответить на колкость. Но прежде, чем он успел заговорить, раздался шум из коридора. Они оба инстинктивно развернулись к бронзовым дверям. Шум превратился в звон легкой брони и оружия, и солдаты Регента заполонили комнату: двое — пятеро — семеро — их избыток уже начинал устрашать. Но…

— Ваше Высочество, вы ранены?

— Нет, — сказал Лорен.

В ответ солдат жестом приказал своим людям осмотреть комнату, а затем проверить безжизненные тела.

— Слуга обнаружил двух Ваших людей мертвыми в Вашем крыле дворца. Он немедленно сообщил Гвардейцам Регента. Ваши люди еще не знают о произошедшем.

— Я понял, — ответил Лорен.

С Дэмиеном обратились жестче: грубо схватили руками, чтобы удержать, как было когда-то в первые дни его пленения.

Он поддался, ведь что еще ему оставалось? Он почувствовал, как руки заломили за спину. Мясистая ладонь легла сзади на шею.

— Держать его, — приказал солдат.

Лорен произнес очень спокойно:

— Могу я узнать, почему вы арестовали моего слугу?

Солдат посмотрел на него непонимающим взглядом.

— Ваше Высочество, на Вас напали…

— Но не он.

— Оружие Акиэлосское, — сказал один из гвардейцев.

— Ваше Высочество, если убийцы были Акиэлоссцами, то, можете поспорить, этот был с ними в сговоре.

Ловко подстроено. Именно поэтому, осознал Дэмиен, его и привели сюда — чтобы сделать виновным. Конечно, они ждали, что выживут в результате схватки, но их намерения все равно оставались теми же. И Лорен, который пользовался любой возможностью, чтобы унизить Дэмиена, причинить ему боль или убить, только что получил необходимое оправдание, преподнесенное ему на блюдечке.

Дэмиен видел — чувствовал — что Лорен знает это. Он чувствовал, как болезненно Лорен хочет этого — увидеть, как его забирают, хочет обыграть и Дэмиена, и своего дядю. Дэмиен горько сожалел о своей импульсивности, которая спасла Лорену жизнь.

— Вас неверно проинформировали, — сказал Лорен. Он говорил так, словно во рту у него было что-то мерзкое на вкус. — Нападали не на меня. Эти трое мужчин напали на раба, какая-то варварская разборка.

Дэмиен моргнул.

— Они напали… на раба? — Переспросил солдат, который, очевидно, так же тяжко справлялся с усвоением этой информации, как и сам Дэмиен.

— Отпусти его, солдат, — приказал Лорен.

Но рук с него не убрали. Люди Регента не подчинялись приказам Лорена. На самом деле, старший солдат слегка качнул головой, посмотрев на того, кто удерживал Дэмиена, отклоняя приказ Лорена.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, но, пока мы не удостоверимся в Вашей безопасности, я бы оказался небрежным, если…

— Вы уже оказались небрежны, — оборвал его Лорен.

Это спокойное заявление повлекло за собой тишину, которую старший солдат выдержал, лишь едва заметно дрогнув. Вероятно, именно поэтому он и был старшим. Хватка на Дэмиене заметно ослабла.

Лорен продолжил:

— Вы прибыли с опозданием и распускаете руки с моей собственностью. Всеми способами усугубляя свой проступок, вы арестовываете подарок доброй воли Короля Акиэлоса. Против моего приказа.

Руки отпустили Дэмиена. Лорен не стал ждать извинений от старшего солдата.

— Мне необходимо побыть одному. Можете использовать время до рассвета, чтобы убраться в моих покоях и сообщить моим людям о случившемся. Я пошлю за одним из них, когда буду готов.

— Да, Ваше Высочество, — сказал старший. — Как пожелаете. Мы оставим Вас в Ваших покоях.

Пока солдаты делали первые шаги к выходу, Лорен кинул им вслед:

— Я полагаю, я сам должен убирать из комнат этих брошенных на произвол судьбы?

Старший солдат покраснел.

— Мы уберем тела. Разумеется. Будут еще какие-то требования?

— Поторопитесь, — сказал Лорен.

Стражники закончили. Незадолго до этого стол вернули в прежнее положение, кубок поставили на место. Осколки фарфора смели в аккуратную горку. Тела вынесли и смыли кровь, хотя и без особого успеха.

Дэмиен никогда не наблюдал, как десяток солдат вместе занимаются домашней уборкой только под непререкаемым влиянием личного высокомерия одного человека. Это было почти поучительно.

Пока шла уборка, Лорен отступил назад и прислонился спиной к стене.

Наконец все стражники вышли.

Комната, в целом, была приведена в порядок, но уже не блистала своей изначальной мирной красотой. Спокойствие было потревожено, но нарушена не только сама атмосфера; ощутимые изменения произошли и в окружающем интерьере. Эти люди были солдаты, а не прислуга. И они упустили больше, чем одно пятнышко.

Дэмиен ощущал биение собственного пульса, но не мог точно сказать, что чувствует после всего случившегося. Насилие, смерти и последовавшая за ними странная ложь застали его врасплох. Его глаза скользнули по комнате, осматривая ущерб.

Его взгляд зацепился за Лорена, который, в свою очередь, тоже настороженно на него смотрел.

В просьбе Лорена оставить его одного на остаток ночи не было смысла.

Но ни в чем случившемся этой ночью вообще не было смысла, медленно открыл для себя Дэмиен.

Поза Лорена была, возможно, немного более неестественной, чем его обычная раскованность. Дэмиен склонил голову на бок и долгим внимательным взглядом изучил Лорена от кончиков волос до сапог и обратно.

— Ты ранен.

— Нет.

Дэмиен не прервал взгляд. Любой на месте Лорена покраснел бы, отвернулся или еще как-нибудь выдал свою ложь. Дэмиен почти ожидал этого и от Лорена.

Лорен выдержал взгляд и затем добавил:

— Если не считать твою попытку сломать мне руку.

— Не считая моей попытки сломать тебе руку, — согласился Дэмиен.

Лорен не был пьян, как сначала предположил Дэмиен. Но если присмотреться повнимательнее, можно было заметить, как он контролирует свое дыхание, заметить слабый лихорадочный блеск в его глазах.

Дэмиен сделал шаг вперед. Но остановился, когда столкнулся, словно со стеной, со взглядом голубых глаз.

— Я бы предпочел, чтобы ты стоял подальше, — сказал Лорен, каждое слово будто высечено из мрамора.

Дэмиен кинул взгляд на кубок, который был сброшен со столика во время боя и чье содержимое расплескалось по полу; люди Регента, не задумываясь, поставили его на прежнее место. Когда он вновь посмотрел на Лорена, по выражению его лица Дэмиен понял, что его догадка верна.

— Не ранен. Отравлен, — сказал Дэмиен.

— Не спеши сильно радоваться. Я не умру от этого, — ответил Лорен.

— Откуда ты знаешь?

Лорен, смерив его убийственным взглядом, не стал уточнять.

Дэмиен сказал себе, ощущая странность совпадения, что это было не более, чем справедливо: Дэмиен прекрасно помнил опыт, когда, будучи отравленным наркотиком, его отправили сражаться. Он прикинул, мог ли этот наркотик быть чалисом: можно ли его выпить так же просто, как вдохнуть? Это объясняло, почему трое мужчин были так уверены в успехе убийства Лорена.

Также это виной ложилось бы на него самого, осознал Дэмиен. Можно было с отвращением поверить, что Дэмиен отомстил бы за себя теми же способами, какими Лорен мучал его. Дэмиен сходил с ума в этом месте. Где угодно ты просто убивал человека мечом. Или отравлял его, если обладал бесчестным инстинком наемного убийцы. Здесь же, слой за слоем, друг на друга накладывались продуманные ходы двойной игры, темные, точные, мерзкие. Он узнавал в этом игры разума Лорена, если бы сам Лорен не был жертвой.

Да что же здесь происходит?

Дэмиен подошел к кубку и взял его. Капли жидкости все еще оставались в нем. К удивлению, вода, а не вино. Поэтому на внутренней стороне кубка виднелся налет тонкого розового кольца. Этот след оставался от наркотика, с которым Дэмиен был знаком.

— Это Акиэлосский наркотик, — сказал Дэмиен. — Его дают постельным рабам во время тренировок. Он делает их…

— Я заметил эффект действия наркотика, — ответил Лорен стеклянным голосом.

Дэмиен по-новому смотрел на Лорена. Наркотик не пользовался популярностью в его стране. Дэмиен пробовал его лишь один раз, будучи любопытным шестнадцатилетним подростком. Он выпил меньше одной полной дозы, и этого было достаточно, чтобы наделить его мужской силой на несколько часов, за которые он довел до приятного изнеможения трех крепких партнеров. Больше с этим наркотиком он не экспериментировал. Большая доза вела от возрастающего желания до полного отказа. Чтобы оставить след на кубке, доза должна была быть внушительной, даже если Лорен сделал всего глоток.

Едва ли Лорен дошел до стадии отказа. Он говорил без обычной легкости, его дыхание было частым, но это были только симптомы.

Неожиданно Дэмиен понял, что он является свидетелем железного самоконтроля, выработанного жестким усилием воли.

— Действие прекратится, — сказал Дэмиен. И добавил, потому что не мог не насладится незначительной ноткой садизма в правде: — через несколько часов.

По взгляду, которым смотрел на него Лорен, он понял, что Лорен скорее отрежет себе руку, чем признается кому-то о своем состоянии; кроме того, Дэмиен был последним человеком, с которым бы Лорен хотел поделиться этим или вообще остаться наедине. Дэмиен не мог не насладиться и этим фактом тоже.

— Думаешь, я воспользуюсь преимуществом положения? — Спросил Дэмиен.

Потому что единственная вещь, которая была очевидна из всего запутанного Виирийского сюжета, развернувшегося этой ночью, был тот факт, что он был свободен от цепей, свободен от обязательств, без строго надзора стражи — впервые с момента прибытия в эту страну.

— Воспользуюсь. Хорошо, что ты приказал всем убраться из твоих покоев, — сказал Дэмиен. — Я надеялся, что мне представится возможность покинуть это место.

Он развернулся. Позади него Лорен выругался. Дэмиен был уже на полпути к двери, когда голос Лорена заставил его повернуться.

— Подожди, — сказал Лорен, казалось, он сделал усилие, чтобы произнести это слово, и оно было неприятно ему. — Слишком опасно. Если ты сейчас уйдешь, это будет расценено, как признание твоей вины. Люди Регента убьют тебя, не сомневаясь ни минуты. И я не смогу… защитить тебя, как сейчас.

— Защитить меня, — повторил Дэмиен. В его голосе слышалось неприкрытое недоверие.

— Ты спас мне жизнь, — Дэмиен неотрывно смотрел на Лорена. — Мне не нравится быть перед кем-то в долгу. Поверь этому, если не доверяешь мне.

— Довериться тебе? — Сказал Дэмиен. — Ты живьем содрал кожу с моей спины. Я только и видел, как ты вечно хитришь и лжешь каждому, с кем встречаешься. Ты используешь всех и вся на своем пути, лишь бы достичь своих целей. Ты последний, кому я бы стал когда-либо доверять.

Лорен прислонил голову к стене. Он наполовину прикрыл глаза веками так, что наблюдал за Дэмиеном из-под золотистых ресниц. Дэмиен почти ожидал запрета или, по крайней мере, спора. Но в ответ Лорен лишь коротко выдохнул с усмешкой, и это, как ничто другое, показало, что он был на пределе.

— Тогда иди.

Дэмиен еще раз взглянул на дверь. Было опасно встретить людей Регента, которые с повышенной бдительностью обыскивали дворец, но побег всегда требовал рискнуть всем. Если он засомневается сейчас и будет ждать следующего шанса… Если он найдет способ навсегда избавиться от цепей, если он убьет стражников или обойдет их другим способом…

Сейчас покои Лорена были пусты. У него было преимущество. Он знал выход из дворца. Шанс, как этот, может появиться через недели, месяцы, если появится вообще.

Лорен останется один, уязвимый после попытки покушения на его жизнь.

Но основная опасность миновала, и Лорен выжил. Другие — нет. Дэмиен убивал сегодня ночью, и был свидетелем убийства. Дэмиен сжал челюсти. Какая бы сделка ни была между ними, долг оплачен. Он подумал: «Я ничего ему не должен».

Дэмиен толкнул дверь рукой, коридор был пуст.

Он вышел.

Глава 11

Дэмиен был точно уверен только в одном пути к побегу, который лежал через внутренний дворик тренировочной площадки на первом этаже.

Он усилием воли заставлял себя идти спокойно и целенаправленно, как слуга, который отправился выполнять поручение своего хозяина. Перед его глазами все еще стояла картина перерезанных глоток, ближнего боя, ножей. Он постарался перестать думать об этом и сфокусировался на своем пути через дворец. Изначально коридор был пуст.

Проходить мимо своей собственной комнаты было странно. Дэмиена удивило, что новая комната, в которую он переехал, была настолько близко к покоям Лорена и расположена прямо в дворцовом крыле Принца. Двери остались слегка приоткрыты после того, как трое мужчин, ныне мертвых, вывели его из покоев. Комната казалась опустошенной и неправильной. Инстинкт, возможно, инстинктивное желание скрыть говорящие признаки его собственного побега, заставило Дэмиена остановился, чтобы закрыть их. Когда он обернулся, он поймал на себе взгляд.

Никаис стоял в середине коридора, словно что-то неожиданное резко прервало его путь к покоям Лорена.

Где-то глубоко внутри Дэмиена болезненному желанию рассмеяться сопутствовал прилив напряженной нелепой паники. Если Никаис раскусит его… Если он поднимет тревогу…

Дэмиен был готов сражаться с мужчинами, а не с маленькими мальчиками, одетыми в накинутые поверх ночных рубашек легкие шелковые халаты.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Дэмиен, ведь должен же был кто-то спросить это.

— Я спал. Кто-то пришел и разбудил нас. Регенту доложили о попытке убийства.

Нас, подумал Дэмиен с отвращением.

Никаис шагнул вперед. Желудок сжался, и Дэмиен тоже сделал шаг вперед, преграждая Никаису путь. Он чувствовал абсурдность ситуации. Он сказал:

— Он приказал никого не впускать. Я бы не пытался к нему пройти.

— Почему нет? — спросил Никаис. Он посмотрел мимо Дэмиена в сторону покоев Лорена. — Что случилось? Он в порядке?

Дэмиену на ум пришло самое убедительное объяснение, какое только могло быть..

— У него дурное настроение, — коротко бросил он. По крайней мере, это действительно было так.

— О, — ответил Никаис. Затем добавил: — Мне все равно. Я просто хотел…

Но тут он странно замолчал, внимательно вглядываясь в Дэмиена, не пытаясь его обойти. Что он здесь делал? В любой момент, пока Дэмиен был с Никаисом, из своих покоев мог появиться Лорен или могла вернуться стража. Дэмиен чувствовал, как быстро утекают бесценные секунды.

Никаис вскинул подбородок и заявил:

— Мне все равно. Я иду обратно в постель.

Несмотря на это, он, со своими каштановыми кудряшками и голубыми глазами, остался стоять на месте, а свет, исходивший от редких факелов в коридоре, мягко ложился на каждую из прекрасных черт его лица.

— Что ж, тогда иди, — сказал Дэмиен.

Снова молчание. Очевидно, было что-то на уме у Никаиса, что не давало ему уйти, пока он не скажет это. В конце концов:

— Не говори ему, что я приходил.

— Не буду, — ответил Дэмиен с чистым сердцем.

Покинув дворец, он не намеревался еще когда-либо встретиться с Лореном.

Опять тишина. Гладкие брови Никаиса наморщились. Наконец, он повернулся и исчез в темноте коридора. Тогда…

— Ты, — послышался приказ, — стоять.

Дэмиен остановился. Лорен приказал всем убраться из своих покоев, но Дэмиен уже был вне их и теперь стоял лицом к лицу с солдатом Регента.

Дэмиен старался говорить предельно спокойно.

— Принц послал меня привести к нему двух человек из его стражи. Полагаю, их предупредили.

Столько всего могло пойти не по плану. Если они его и не остановят, то могут послать с ним сопровождение. Крупицы подозрения было бы достаточно для этого.

Солдат ответил:

— Есть другой приказ: никого не впускать и не выпускать.

— Можешь сказать это Принцу, — ответил Дэмиен, — после того, как скажешь, что питомцу Регента ты позволил пройти.

Реакция тут же переменилась. Ссылаться на плохое настроение Лорена было все равно, что использовать волшебный ключик, открывающий самые запретные двери.

— Тогда делай это, — ответил солдат.

Дэмиен кивнул и не спеша зашагал прочь, чувствуя взгляд на своей спине. Он не смог расслабиться, даже когда исчез из виду стражи. Пока Дэмиен шел, его беспокоила непрекращающаяся активность вокруг. Ему встретились двое слуг, которые его проигнорировали. Он молился, чтобы тренировочный зал оказался сейчас таким же, как он его запомнил: уединенным, неохраняемым и пустым.

* * *

И он оказался таким. Дэмиен почувствовал нахлынувшую волну облегчения, когда увидел зал с его старым тренировочным оружием и древесными опилками, разбросанными по полу. Посередине стоял крест, темный, громоздкий массив дерева. Дэмиен почувствовал отвращение к мысли пройти рядом с ним, его инстинкт подсказывал обойти по периферии комнаты, а не подходить близко.

Дэмиену не понравилась собственная реакция, поэтому он намеренно задержался и подошел к кресту, положил руку на мощную центральную перекладину. Он чувствовал неподвижное дерево под своей ладонью. Почему-то он ожидал увидеть натянутые на кресте стеганые подстилки, потемневшие от пота и крови — признаки того, что здесь произошло — но ничего не было. Он взглянул на место, где стоял Лорен и наблюдал за пыткой.

Не было причин подмешивать в воду Лорена именно этот наркотик, чтобы просто ослабить его сопротивление. Значит, убийству должно было предшествовать изнасилование. Дэмиен не мог себе представить, привлекли ли его в качестве участника или только в качестве наблюдателя. От обеих перспектив подступала тошнота. Его собственная смерть, как возможного преступника, была бы еще более продолжительной, чем смерть Лорена: долгая и мастерски исполненная на глазах у толпы.

Наркотик и трое нападавших. Козел отпущения, приведенный для принесения в жертву. Слуга, побежавший сообщить обо всем Гвардейцам Регента в самый подходящий момент. Это был тщательный план, испорченный лишь непредсказуемой реакцией Дэмиена. И недооцененной несгибаемой волей Лорена, который сопротивлялся действию наркотика.

Даже будучи детально продуманным, этот план все равно был полным провалом Виирийского ума.

Дэмиен сказал себе, что нынешнее неприятное состояние Лорена не было столь ужасным. При таком дворе, как этот, Лорен легко мог вызвать к себе питомца, который помог бы ему облегчить затруднительное положение. Было бы глупым упрямством не сделать этого.

У Дэмиена не было времени на размышления.

Он обошел крест. На периферии тренировочной арены, рядом с одной из скамей, лежали разрозненные части брони и какая-то старая выброшенная одежда. Он обрадовался, что они остались лежать здесь, как он помнил, потому что за пределами дворца ему не удастся остаться незамеченным в своем рабском одеянии. Благодаря близкому знакомству в банях, он уже знал о нелепом своеобразии Виирийской одежды, поэтому смог переодеться быстро. Штаны были очень старые, и бежевая ткань была местами протерта, но они подошли ему. Завязками служили два длинных кожаных шнурка. Дэмиен смотрел вниз, пока быстро завязывал и затягивал их; они зашнуровывались спереди крест-накрест, создавая наружный орнамент.

Рубашка не подходила. Но поскольку она была в еще худшем состоянии, чем штаны, — один из рукавов начал расходиться по шву — было легко оторвать оба рукава, а затем обернуть один из них вокруг ошейника, пока он не станет незаметным. Рубашка оказалась достаточно свободной, она скроет говорящие шрамы на его спине. Он оставил свои рабские одежды, спрятав их подальше за скамьей. Части брони оказались бесполезны; там были шлем, заржавевший нагрудник, один плечевой щиток и несколько ремней с пряжками. Кожаные наручи могли бы помочь ему спрятать золотые браслеты на запястьях. Жаль, их там не оказалось. И жаль, что не было оружия.

Дэмиен не мог позволить себе искать вооружение: уже и так прошло слишком много времени. Он направился к крыше.

* * *

Дворец не упрощал ему задачу.

Не нашлось приятного пути, ведущего к безболезненному приземлению с первого этажа. Дворик был окружен достаточно высокими сооружениями, на которые пришлось карабкаться.

Все же, ему повезло, что это не дворец в Айосе или любая другая Акиэлосская крепость. Айос был твердыней, построенный на утесах, призванный отгонять непрошеных гостей. Там не было неохраняемых путей отхода, кроме как по вертикально нависшей гладкой поверхности белых скал.

Виирийский замок, изобилующий декором, только на словах служил защитой. Парапеты были украшены бесполезными резными шпилями. Скользкие своды куполов, которые он обходил по краю, стали бы ночным кошмаром во время атаки, скрывая одну часть крыши от другой. Один раз он использовал в качестве опоры навесную бойницу, но оказалось, что она была не более, чем просто украшением. Это место было резиденцией, а не фортом или замком, построенным, чтобы противостоять армиям. Виир принимал участие в своей доле войн, его границы рисовались и перерисовывались вновь, но за две сотни лет в столице не побывало ни одной чужестранной армии. Старое оборонительное имение Частиллона было заменено: двор двинулся на север в это новое роскошное гнездышко.

При первом же звуке голосов он прижался к парапету и подумал: только двое, судя по шагам и голосам. Только двое, а значит, у него еще есть шанс на успех, если он все будет делать тихо, если они не поднимут тревогу. Пульс зачастил. Их голоса казались обычными, как будто они пришли сюда с каким-то рутинным поручением, а не в погоне за сбежавшим преступником. Дэмиен напряженно ждал, пока голоса не начали удаляться.

Взошла луна. Справа лежала река Серейн, которая была ориентиром — запад. Город выглядел очертанием темных форм, выхваченных по краям лунным светом; покатые крыши и фронтоны, балконы и желоба сливались друг с другом в беспорядочной путанице теней. Позади него — широко раскинувшаяся темнота того, что должно быть великой северной крепостью. А к югу… к югу, за темными очертаниями города, за редколесьем холмов и богатыми центральными провинциями Виира лежала граница, защищенная настоящими замками — Рейвенел, Фортейн, Марлас… а за границей — Дельфа и дом.

Дом.

Дом, несмотря на то, что Акиэлос, куда он вернется, уже не будет тем Акиэлосом, который он оставил. Правление его отца закончилось, и сейчас Кастор лежал спящим в Королевских покоях — с Йокастой рядом, если она еще не начала рожать. Йокаста, ее талия стала шире, приняв ребенка Кастора.

Дэмиен сделал глубокий вдох. Удача все еще с ним. Из дворца не доносилось сигналов поднятой тревоги, не было видно поисковых отрядов на крыше или на улицах. Его побег остался незамеченным. И есть путь вниз, если ты готов карабкаться.

Будет приятно снова проверить свою физическую подготовку, самому противостоять трудному испытанию. Когда Дэмиен только прибыл в Виир, он был в идеальной форме; всегда быть готовым к бою стало тем, над чем он работал в течение долгих часов заключения, когда больше было нечего делать. Но несколько недель медленного восстановления после жестокой порки взяли свое. Схватка с двумя мужчинами с заурядной техникой боя было одним, но преодоление стены было нечто другим, подвигом выносливости, основанной на силе мышц плеч и спины.

Его спина была его слабостью, зажившая, но не проверенная. Он не был уверен, насколько долго она сможет выдерживать постоянное напряжение, перед тем как иссякнут силы. Есть только один способ выяснить это.

Ночь предоставит прикрытие, чтобы он смог спуститься, но после — ночь не лучшее время, чтобы ходить по улицам города. Возможно, здесь был установлен комендантский час или же это просто была традиция, но Арль выглядел пустынным и тихим. Одинокий человек, шатающийся по улице, точно будет выделяться. Напротив, в сером свете рассвета, когда в городе начинается суматоха и движение, он незамеченным сможет найти путь к выходу из города. Возможно, ему удастся и раньше. За час или около того до рассвета просыпалась жизнь в любом городе.

Но сначала ему предстоит спуститься. После, темные уголки города — переулки или (с позволения снова) крыши — станут идеальным местом, чтобы подождать, пока начнется утренняя суматоха. Дэмиен был благодарен, что люди ушли с крыши дворца, а патруля еще не было.

* * *

Патруль вышел на улицы.

Гвардейцы Регента высыпали из дворца, в седлах и с факелами в руках, спустя несколько минут после того, как Дэмиен успел коснуться ногами земли. Два десятка мужчин на лошадях разделились на два отряда: как раз столько потребуется, чтобы разбудить город. Копыта застучали по булыжникам, фонари зажигались, ставни распахивались. Можно было услышать крики недовольства. В окнах показывались лица, а потом, сонно бурча, исчезали вновь.

Дэмиен размышлял над тем, кто же в итоге поднял тревогу. Смог ли Никаис сложить два и два? Или Лорен, очнувшись от своего наркотического ступора, решил, что хочет вернуть питомца назад? Или это стража Регента?

Это неважно. Патруль вышел, но они шумели, поэтому их легко было избежать. Незадолго до этого он вновь аккуратно расположился на крыше, спрятавшись между покатой плиткой и дымоходом.

Дэмиен взглянул на небо и пришел к выводу, что проведет здесь, вероятно, еще час.

* * *

Час прошел. Один отряд скрылся из виду и не подавал звуков, второй находился через несколько улиц, но тоже удалялся.

Рассвет начал разгораться, небо больше не было столь подходяще темным. Дэмиен не мог оставаться на месте, согнувшись, как горгулья, ожидая, пока свет медленно откроет его, как занавес, поднимающийся над неожиданной сценой. Вокруг него просыпался город. Пришло время спуститься.

В переулке было темнее, чем на крыше. Дэмиен смог различить несколько дверных проемов из старого дерева и с рушащимися каменными карнизами. Помимо этого, там был лишь тупик, заваленный мусором. Он предпочел выбраться оттуда.

Одна из дверей открылась. В лицо ударил запах духов и скисшего пива. В дверном проеме стояла женщина. В темноте Дэмиен смог разглядеть, что у нее было миловидное личико, обрамленное кудрявыми каштановыми волосами, и пышная полуобнаженная грудь.

Дэмиен моргнул. Позади нее виднелись очертания мужчины на фоне теплого красного лампового света: определенная атмосфера и слабые звуки, в происхождении которых нельзя было ошибиться.

Бордель. Ни единого знака снаружи, нет даже света из затворенных окон; но если связь между не состоящими в браке мужчиной и женщиной была табу в этом обществе, то было понятно, что бордель будет незаметным и скрытым из виду.

Мужчина, казалось, не испытывал чувство смущения по поводу того, чем занимался; когда он выходил, язык тела говорил, что его желания удовлетворены, он натягивал штаны. Когда он увидел Дэмиена, он остановился и окинул его взглядом собственника, на чью землю вторгся чужак. И затем он замер, взгляд его изменился.

Удача, сопровождавшая Дэмиена так долго, в спешке покинула его.

Говарт сказал:

— Дай угадаю: я отымел одного из твоих, и ты пришел трахнуть одну из моих.

Вдалеке раздался топот копыт по булыжникам улицы, следом из того же направления зазвучали голоса, крики, разбудившие город раньше положенного времени.

— Или, — медленно протянул Говарт тоном человека, который в итоге добьется своего, — не ты ли причина происков Гвардейцев?

Дэмиен избежал первый замах, затем второй. Он соблюдал дистанцию между их телами, помня медвежью хватку Говарта. Ночь превращалась в череду препятствий со странными испытаниями. Остановить покушение на убийство. Карабкаться по стене. Сражаться с Говартом. Что еще?

Женщина, с ее впечатляющей, наполовину оголенной мощностью легких, открыла рот и закричала.

После этого, события начали развариваться очень быстро.

В трех улицах от них раздались голоса и цоканье копыт, когда ближайший к ним отряд развернулся и полным ходом направился в сторону крика. Его единственным шансом было то, что они могли пропустить узкий переулок. Женщина тоже это поняла и закричала еще сильнее, забежав внутрь борделя. Дверь тут же захлопнулась, и заскрежетал засов.

Переулок был узкий, в нем не могли поместиться три лошади в ряд, но две — вполне. Кроме лошадей и факелов, у патруля были арбалеты. Дэмиен не мог противостоять, если только не хотел совершить самоубийство.

Позади него Говарт самодовольно улыбался. Похоже, он не понял, что если стража начнет стрелять в Дэмиена, то он сам попадет под перекрестный огонь.

Один из задних стражников спешился и вышел вперед. Это был старший солдат Гвардейцев Регента, который был в покоях Лорена. Еще больше самодовольства. Выражение его лица доказывало, что Дэмиен заставил его сильно порадоваться.

— На колени, — приказал старший солдат.

Собирались ли они убить его здесь? Если так, он будет сражаться даже несмотря на то, что против такого количества людей с арбалетами исход боя для него был очевиден. Позади старшего солдата пролет переулка ощетинился стрелами арбалетов. Входило это в их планы или нет, они убьют его прямо на месте, дай он им хоть одно оправдание.

Дэмиен медленно опустился на колени.

Занялся рассвет. Воздух был неподвижным и полупрозрачным, каким обычно и бывает с восходом солнца, даже в городах. Дэмиен огляделся. Не самый приятный переулок. Он не нравился лошадям, более брезгливым, чем люди, которые в нем жили. Дэмиен выдохнул.

— Я арестовываю тебя за государственную измену, — произнес солдат. — За соучастие в попытке убийства Наследного Принца. Твоя жизнь станет расплатой Короне. Так велит Совет.

Он воспользовался шансом, и это привело его сюда. Дэмиен не чувствовал страха, только тяжелое тянущее ощущение в груди — свобода, маячившая перед ним, была вырвана у него из рук. Больше всего терзало то, что Лорен оказался прав.

— Свяжите ему руки, — приказал старшина, кинув Говарту кусок толстой веревки. Затем он обошел Дэмиена, приставив меч к его горлу, давая мужчинам с арбалетами возможность прицелиться.

— Шевельнись, и ты умрешь, — сказал старшина. Это было своего рода подведение итога.

Говарт поймал веревку. Если Дэмиен собирался драться, то ему следовало делать это сейчас, пока его руки еще не были связаны. Он знал это, но даже его ум, натренированный в сражениях, сейчас видел только стройную линию арбалетов и двенадцать всадников и не предлагал никакой тактики, которая бы принесла больше успеха, чем просто навела суматоху и оставила след от стрел. Возможно, несколько следов.

— Наказание за измену — смерть. — Сказал солдат.

За мгновение до того, как его меч поднялся, до того, как Дэмиен рванулся в последнем отчаянном движении, в сценке, разыгравшейся в грязном переулке, послышался новый стук копыт. Дэмиен едва смог подавить недоверчивую усмешку, вспомнив о втором отряде патруля, прибывающем сейчас для бессмысленной напыщенности. Серьезно, даже Кастор не послал против него столько людей, сколько было сейчас.

— Стоять! — Раздался голос.

И в рассветных лучах Дэмиен увидел, что люди, натягивавшие поводья лошадей, были одеты не в красные плащи Гвардейцев Регента, а в сине-золотые.

— Щенки сучки, — сказал старший с полным презрением.

Трое из Гвардейцев Принца пришпорили своих лошадей сквозь импровизированную баррикаду прямо в тесный переулок. Дэмиен даже узнал двоих: Йорд впереди на гнедом мерине, а следом за ним, будучи крупнее, выделялся Орлант.

— У вас есть кое-что наше, — сказал Йорд.

— Изменник? — Спросил старший. — У вас здесь нет прав. Убирайтесь сейчас, и я дам вам мирно уйти.

— Мы не из робких, — ответил Йорд. Меч блеснул из ножен. — Мы не уйдем без раба.

— Ты не подчиняешься приказам Совета? — Спросил старший.

Он был в незавидном положении, стоя на своих ногах лицом к лицу с тремя всадниками. Переулок был маленький. У Йорда был меч. Позади него количество красных и синих было примерно одинаковым. Но старший солдат не выглядел обеспокоенным. Он сказал:

— Поднять руку на Гвардию Регента тоже считается изменой.

В ответ Орлант, с обычным выражением презрения, вытащил меч из ножен.

Моментально сверкнул металл во всех рядах позади него. Арбалеты направлены в обе стороны. Никто не дышал.

Йорд сказал:

— Принц стоит перед Советом. Твои приказы уже час, как устарели. Убей раба, и ты будешь следующим, чья голова окажется на плахе.

— Это ложь, — ответил старший.

Йорд вытащил что-то из-за пазухи и протянул. Это был медальон советника. Он покачивался на цепочке в свете факелов, сияя золотом, как звезда. В тишине Йорд спросил:

— Хочешь поспорить?

* * *

— Должно быть, ты божественно трахаешься, — кинул Орлант прямо перед тем, как втолкнуть Дэмиена в зал для слушаний, где Лорен в одиночестве стоял перед Регентом и Советом.

Открывшаяся картина выглядела так же, как в последний раз, когда Регент восседал на троне, и Совет был при полном параде, грозно выстроившись позади него; не хватало лишь придворных, заполнявших зал — перед ними стоял только Лорен, один. Дэмиен немедленно присмотрелся, у кого из советников не хватало медальона. У Герода.

Еще один грубый толчок. Дэмиен упал на колени на ковер, красный, как плащи Гвардейцев Регента. Прямо рядом с ним был вышит узор, где убитый стрелой кабан лежал под гранатовым деревом.

Он поднял взгляд.

— Мой племянник отстаивал тебя очень настойчиво, — сказал Регент. И добавил, странно вторя словам Орланта, — должно быть, в тебе есть скрытое очарование. Может, твое тело он находит таким привлекательным. Или у тебя есть еще таланты?

Раздался спокойный холодный голос Лорена:

— Ты считаешь, что я возьму в постель раба? Какое отвратительное предположение. Он грязный солдат из армии Кастора.

Лорен вновь продемонстрировал свое невыносимое самообладание и был одет для формального слушания. Он больше не был ослабшим, с затуманенным взглядом и головой, прислоненной к стене, каким Дэмиен видел его. Нескольких часов, которые прошли с момента побега Дэмиена, оказалось достаточно, чтобы действие наркотика прошло. Возможно. Хотя, конечно, нельзя было сказать, сколько времени уже Лорен провел в этом зале, споря с Советом.

— Всего лишь солдат? И все же, ты рассказал о странных обстоятельствах, при которых трое мужчин ворвались в твои покои, чтобы напасть на него, — сказал Регент. Он бросил короткий взгляд на Дэмиена. — Если он не спит с тобой, что же он делал у тебя в столь поздний час?

И без того прохладная атмосфера в зале резко стала ледяной.

— Я не лягу в одну постель с потным Акиэлоссцем, — сказал Лорен.

— Лорен. Если эта атака была Акиэлосской, что ты по каким-то причинам скрываешь, то мы должны знать и узнаем об этом. Вопрос слишком серьезен.

— Как и мой ответ. Я не понимаю, как этот допрос добрался до моей постели. Могу я спросить, куда он пойдет дальше?

Тяжелый подол мантии скользнул по трону, на котором сидел Регент. Изгибом пальца он провел по линии подбородка, заросшего бородой. Он еще раз взглянул на Дэмиена, прежде чем снова вернуться к племяннику.

— Ты не первый молодой человек, ставший мягкосердечным от прилива безрассудной влюбленности. Неопытность часто путает плотские отношения с любовью. Раб мог убедить тебя солгать нам для него, воспользовавшись твоей невинностью.

— Воспользовавшись моей невинностью, — эхом повторил Лорен.

— Мы все видели, как ты благоволишь ему. Сажаешь рядом с собой за столом. Кормишь с собственной руки. Действительно, последние несколько дней тебя редко можно встретить без него.

— Вчера я обошелся с ним жестоко. Сегодня я падаю в его объятия. Я предпочел бы, чтобы обвинения в мою сторону были согласованы. Выбери что-то одно.

— Мне не нужно выбирать, племянник, у тебя есть полный набор пороков, и несогласованность — лишь его вершина.

— Да, несомненно, я трахнул своего врага, игравшего против моих интересов и поучаствовавшего в покушении на убийство. Жду не дождусь посмотреть на мои дальнейшие подвиги.

Только взглянув на советников, можно было понять, что заседание длится уже немало времени. Все престарелые мужчины, вытянутые из своих кроватей, демонстрировали тоску.

— И все же, раб сбежал, — сказал Регент.

— Мы снова возвращаемся к этому? — Спросил Лорен. — На меня не было покушения. Если бы на меня напали четверо вооруженных мужчин, думаешь, я остался бы в живых, убив трех из них? Раб сбежал по той низменной причине, что он неуправляемый и буйный. Я, кажется, уже отмечал его несговорчивость перед вами, всеми вами, раньше. Тогда вы тоже решили мне не поверить.

— Это не вопрос недоверия. Твое заступничество за раба утомило меня. Это не похоже на тебя. Это говорит о нехарактерной для тебя симпатии. Если он привел тебя к тому, что ты проявил симпатию к кому-то за пределами собственного государства…

— Проявил симпатию к Акиэлосу?

Холодное отвращение, с которым Лорен произнес эти слова, было более убедительным, чем любые всплески оскорблений. Пара советников затоптались на месте.

Герод неловко заметил:

— Мне с трудом верится, что его можно обвинить в таком, особенно, когда его отец… и брат…

— Никто, — сказал Лорен, — не имеет больше причин противостоять Акиэлосу, чем я. Если подарок Кастора нападет на меня, это будет мотив для войны. Я буду очень рад. Я стою перед вами только по одной причине: правда. Вы ее услышали. Я не буду спорить дальше. Раб либо не виновен, либо виновен. Решайте.

— Прежде, чем мы решим, — сказал Регент, — ответь на вопрос: если твое неприятие Акиэлоса настолько искреннее, как ты утверждаешь, если нет никаких тайных сговоров, почему ты продолжаешь отказываться выполнить долг службы на границе с Дельфьором? Я полагаю, если бы ты был предан, как заявляешь, ты бы взял меч, собрал остатки своей чести и выполнил свой долг.

— Я… — начал Лорен.

Регент откинулся на спинку трона, положив руки на резные подлокотники из темного дерева, и ждал.

— Я… не понимаю, почему это должно быть…

Один перебил его:

— Это противоречие.

— Но его легко разрешить, — сказал Гийон.

Позади него пролетел шепот согласия. Советник Герод медленно кивнул.

Лорен прошелся взглядом по каждому из членов Совета.

Любой, оценивший ситуацию в этот момент, мог сказать, насколько она сомнительна. Советники были утомлены и согласились бы с любым решением, предложенным Регентом, сколь фальшивым оно ни было. У Лорена было два варианта: заработать их порицание, продолжая донимать их пререканиями, погрязнув в обвинениях и несоответствиях, или же согласиться на долг службы на границе и получить то, что хочет.

Более того, прошло много времени, а человеческая натура такая, какая есть — если Лорен не согласится с предложением своего дяди, советники могли разозлиться на него просто за то, что он продолжает растягивать слушание. И преданность Лорена тоже оказалась под вопросом.

Лорен сказал:

— Ты прав, дядя. Избегая своих обязанностей, я заставил тебя усомниться в моем слове. Я поеду в Дельфьор и выполню свой долг на границе. Мне не нравится думать, что есть сомнения насчет моей преданности.

Регент развел руки в одобрительном жесте.

— Этот ответ должен удовлетворить всех, — сказал он.

Он получил соглашение от Совета — пять словесных согласий, следовавших одно за другим, после чего он посмотрел на Дэмиена и сказал:

— Думаю, мы можем оправдать раба без дальнейших вопросов о преданности.

— Я полностью подчиняюсь твоему решению, дядя, — ответил Лорен, — и решению Совета.

— Освободите раба, — приказал Регент.

Дэмиен почувствовал на запястьях руки, развязывавшие веревку. Это был Орлант, который все это время стоял позади него. Движения были короткими и резкими.

— Вот так. Все сделано. Подойди, — сказал Регент Лорену, протягивая свою правую руку.

На мизинце был надет золотой перстень, символ власти, украшенный красным камнем: рубином или гранатом.

Лорен вышел вперед и грациозно преклонил колено, одно легкое касание пола.

— Поцелуй, — сказал Регент, и Лорен, повинуясь, склонил голову, чтобы поцеловать именное кольцо дяди.

Его тело двигалось спокойно и уважительно; пряди золотых волос скрывали выражение его лица. Губы коснулись твердой сердцевины драгоценного камня без неприязни, затем отодвинулись. Регент смотрел на него сверху вниз.

Спустя мгновение Дэмиен увидел, как правая рука Регента вновь поднялась, и он медленно прошелся ей по волосам Лорена с привычной нежностью. Лорен остался стоять неподвижно с наклоненной головой, пока прядки чисто золотистых волос не были откинуты с его лица пальцами Регента, отяжелевшими от колец.

— Лорен. Почему ты всегда бросаешь мне вызов? Я ненавижу, когда мы ссоримся, и мне приходится тебя отчитывать. Кажется, ты целенаправленно рушишь все на своем пути. Получая подарки, ты безрассудно их используешь. Получая возможности, ты их упускаешь. Мне больно смотреть, в кого ты вырос, — говорил Регент, — а ведь ты был таким милым мальчиком.

Глава 12

Редкое проявление дядюшкиной нежности завершило собрание, и Регент с Советом покинули зал. Лорен остался — он поднялся с колена и смотрел вслед выходящим друг за другом дяде и советникам. Орланта, откланявшегося сразу после освобождения Дэмиена от пут, тоже не было.

Они остались вдвоем.

Дэмиен без раздумий поднялся. Через секунду он вспомнил, что ему следовало подождать какого-нибудь приказа от Лорена, но к тому моменту уже было поздно: он был на ногах и слова сами слетели с губ.

— Ты солгал своему дяде, чтобы защитить меня.

Между ними лежало шесть футов узорчатого ковра. Он не имел в виду то, с каким смыслом это прозвучало. А может, и имел. Лорен сощурился.

— Кажется, я опять оскорбил твои высоконравственные принципы? Возможно, ты смог бы предложить более благодетельные методы разрешения накалившейся обстановки. Припоминаю, как я говорил тебе не заблуждаться.

Дэмиен услышал оттенок шока в собственном голосе.

— Я не понимаю, почему ты сделал это, чтобы помочь мне, тогда как рассказать правду для тебя было бы лучше.

— Если ты не возражаешь, то сегодня я уже достаточно услышал о своем характере для одной ночи, или мне пройти двенадцать раундов с тобой тоже? Я могу.

— Нет, я не имел в виду… — Что он имел в виду? Он знал, что ему нужно говорить: благодарности от спасенного раба. Но он не чувствовал благодарности. Он был так близок. Единственной причиной, по которой его поймали, был Говарт, который не был бы его врагом, если бы не Лорен. Благодарю значило бы благодарю за то, что я был отравлен наркотиком, закован в цепи и заперт в дворцовой камере. Снова.

Хотя, несмотря на все, Лорен спас ему жизнь. Лорен и его дядя были похожи в вопросах словесной жестокости без кровопролитий. Дэмиен чувствовал себя измученным, просто слушая их. Он задавался вопросом, сколько времени Лорен настаивал на своем до того, как привели Дэмиена.

Я не смогу защитить тебя, как сейчас, сказал тогда Лорен. Дэмиен не думал, о какой защите может идти речь, но он точно не представлял, что Лорен встанет на его сторону. И останется на ней.

— Я имел в виду, что я благо…

Лорен резко прервал его.

— Между нами больше ничего нет, и точно не благодарность. Не жди дальнейшей доброты от меня. Мы в расчете.

Но слегка нахмуренный взгляд, с которым Лорен смотрел на Дэмиена, не был одним из полных враждебности; это был долгий изучающий взгляд. Через мгновение Лорен сказал:

— Я говорил, что мне не нравится чувствовать себя обязанным тебе. — И добавил: — Но у тебя было гораздо меньше причин помогать мне, чем мне тебе.

— Это чистая правда.

— Ты не приукрашиваешь, когда говоришь то, что думаешь, не так ли? — Спросил Лорен, все еще хмурясь. — Будь ты более коварным, то приукрасил бы. Коварный человек остался бы стоять в стороне и выиграл преимущество, давя на чувства обязательства и вины хозяина.

— Я не знал, что у тебя есть чувство вины, — сказал Дэмиен прямо.

Уголок губы Лорена искривился. Он отошел от Дэмиена на несколько шагов и прикоснулся кончиками пальцев к резным подлокотникам трона. Затем сел на него, расслабленно раскинувшись.

— Что ж, мужайся. Я уезжаю в Дельфьор, и мы избавимся друг от друга.

— Почему мысль о службе на границе так тебя беспокоит?

— Я же трус, помнишь?

Дэмиен думал об этом.

— Да? Я не помню, чтобы видел, как ты избегал боя. Скорее, наоборот.

В атмосфере возникло напряжение.

— Верно.

— Тогда?..

Лорен сказал:

— Это тебя не касается.

Повисло молчание. Лорен расслаблено продолжал восседать на троне так, словно в его теле не было костей, и, пока он смотрел на Дэмиена, Дэмиен думал, продолжал ли наркотик распространяться по его венам. Когда Лорен заговорил, он тоном показывал, что настроен на беседу.

— Как далеко тебе удалось зайти?

— Не так далеко. Бордель где-то в южном районе.

— Неужели Ансель и правда был у тебя так давно?

Его взгляд стал ленивым. Дэмиен покраснел.

— Я был там не ради удовольствия. Меня беспокоила пара других вещей.

— Жаль, — сказал Лорен снисходительно. — Мог бы получить удовлетворение, пока был шанс. Я собираюсь заковать тебя так крепко, что ты дышать не сможешь, не говоря уже о том, чтобы снова доставить мне такие неудобства.

— Разумеется, — сказал Дэмиен, изменившимся голосом.

— Я предупредил — не стоит меня благодарить, — ответил Лорен.

* * *

Его отвели обратно в маленькую знакомую комнату, полную излишнего декора.

Ночь была долгой и бессонной: у него были подушки, на которых можно отдыхать, но чувство, возникшее в груди, не давало Дэмиену уснуть. Пока он оглядывал комнату, это чувство усилилось. В стене слева два арочных окна с широкими низкими подоконниками, каждое за резной решеткой. Окна выходили в тот же сад, что и лоджия Лорена, о чем он знал благодаря расположению его комнаты в крыле Лорена, а не по собственным наблюдениям. Его цепь была слишком коротка, чтобы дать возможность посмотреть из окна. Он представлял себе буйство прохладной зелени и воды, которые были характерны для убранства внутренних двориков Виира. Но он их не видел.

Все, что он мог видеть, было знакомо ему. Он знал каждый дюйм комнаты, каждый завиток потолка, каждый изгиб орнамента из веток и листвы оконной решетки. Он знал противоположную стену. Он знал неподвижное железное кольцо в полу, знал, как цепь волочится за ним, знал ее вес. Он знал двенадцатую плиточку пола, достигнув которой, цепь натягивалась до предела. Одно и то же каждый день с его прибытия, менялись лишь цвета подушек на тюфяке, которые быстро вносились и выносились, словно из неисчерпаемого источника.

Около полудня вошел слуга, принес ему завтрак, оставил его и исчез. Двери закрылись.

Он остался один. На изящном подносе лежали сыры, теплый воздушный хлеб, немного дикой вишни в отдельном неглубоком серебряном блюдце и печенье затейливой формы. Каждое блюдо было продумано и разработано, чтобы внешний вид пищи, как и все остальное, был прекрасным.

Он швырнул поднос через комнату, выплескивая накопившуюся бессильную ярость.

* * *

Он пожалел об этом почти сразу же, как сделал. Когда слуга позже вошел снова и с побледневшим лицом принялся нервно собирать сыр, ползая по углам комнаты, Дэмиен почувствовал себя глупо.

Потом, разумеется, появился Радель и, осмотрев беспорядок, смерил Дэмиена знакомым взглядом.

— Бросайся едой, сколько хочешь. Ничего не изменится. Пока Принц будет пребывать на границе, ты не покинешь эту комнату. Приказ Принца. Ты будешь здесь мыться, одеваться и останешься здесь. Прогулки, которыми ты наслаждался во время пиров, охоты и бани, закончились. Тебя не снимут с цепи.

Пока Принц будет пребывать на границе. Дэмиен прикрыл глаза.

— Когда он уезжает?

— Через два дня.

— Сколько времени его не будет?

— Несколько месяцев.

Это была неважная для Раделя информация, поэтому он произносил слова, не обращая внимания на реакцию Дэмиена. Радель бросил небольшую стопку одежды на пол.

— Переоденься.

Должно быть, что-то изменилось в выражении лица Дэмиена, потому что Радель продолжил:

— Принцу не нравится, что ты носишь Виирийскую одежду. Он приказал исправить нанесенное оскорбление. Это одежда для цивилизованных людей.

Дэмиен переоделся. Он поднял одежду из стопки, брошенной Раделем, но там было не так много ткани. Снова рабская туника. Виирийская одежда, в которой он сбежал, была убрана слугой, словно ее вообще никогда не существовало.

Время мучительно тянулось.

Любой проблеск свободы заставлял его с болью думать о мире за пределами дворца. Еще он осознал всю нелепость крушения его надежд: побег, полагал он, приведет его либо к свободе, либо к смерти, но, каким бы ни был исход, он бы принес изменение. Но, вместо этого, он снова здесь.

Как случилось так, что все невероятные события прошлой ночи не повлекли за собой вообще никаких изменений в его положении?

Мысль пробыть запертым в своей комнате несколько месяцев…

Возможно, было нормально, будучи пойманными в ловушку, как муха в паутину, мыслями постоянно концентрироваться на Лорене, с его паучьим разумом под золотистыми волосами. Прошлой ночью он почти не думал о Лорене или о событиях, связанных с ним: его разум был заполнен мыслями о побеге; у него не было ни времени, ни особого желания думать о Виирийских предательствах.

Но теперь Дэмиен был один, и ему было не о чем думать, кроме как о странном кровавом нападении.

Так, пока солнце плыло от утра к полудню, он вспоминал трех мужчин с Виирийскими голосами и Акиэлосскими кинжалами. Эти трое мужчин напали на раба, сказал тогда Лорен. У Лорена не было причин лгать, зачем вообще отрицать, что на него было совершено нападение? Это только играло на руку виновнику.

Трое мужчин с оружием из Сициона. Акиэлосский раб-подарок, приведенный туда, чтобы его обвинили. Наркотик, запланированное изнасилование. И Лорен, который разводил ненужные разговоры. И лгал. И убивал.

Дэмиен понял.

На мгновение ему показалось, что пол уходит из-под ног, и мир переворачивается с ног на голову.

Все было просто и очевидно. Ему следовало заметить это с самого начала — он бы заметил, если бы не был ослеплен мыслями о побеге. Все было прямо перед ним, темное и продуманное в своем исполнении и цели.

Выхода из комнаты не было, так что ему пришлось ждать и ждать до следующего красивого подноса. Дэмиен сказал слуге все слова благодарности, которых его лишал Радель.

Дэмиен сказал:

— Мне нужно поговорить с Принцем.

* * *

Когда Дэмиен высказал такую же просьбу в последний раз, Лорен появился немедленно, в парадной одежде и с убранными волосами. Не меньшего Дэмиен ожидал и сейчас, в этих срочных обстоятельствах, и он вскочил с тюфяка, когда дверь распахнулась не более часа спустя.

В комнату один, отпустив стражников, вошел Регент.

Он вошел своей неторопливой походкой, как лорд, обходящий свои владения. На этот раз не было советников, свиты или церемоний. Подавляющее впечатление создавалось только его авторитетом; Регент был физически внушительным, и мантия хорошо сидела на его плечах. Серебряные прядки в темных волосах и бороде говорили о его опыте. Он был не Лорен, лениво раскинувшийся на троне. Рядом со своим племянником он выглядел, как боевой конь рядом с выставочным пони.

Дэмиен выказал почтение.

— Ваше Высочество, — сказал он.

— Ты мужчина. Встань, — приказал Регент.

Дэмиен медленно повиновался.

— Ты должен быть рад, что мой племянник уезжает, — сказал он. Не самое лучшее предложение, на которое стоит отвечать.

— Уверен, он принесет честь своей стране, — сказал Дэмиен.

Регент не сводил с него взгляд.

— Ты довольно дипломатичен. Для солдата.

Дэмиен медленно вдохнул. Так высоко, воздух был разряжен.

— Ваше Высочество, — произнес он покорно.

— Я жду настоящий ответ, — ответил Регент.

Дэмиен сделал еще одну попытку.

— Я… рад, что он выполняет свой долг. Принц должен научиться вести за собой людей до того, как станет королем.

Регент обдумал его слова.

— Мой племянник сложный случай. Большинство людей думает, что умение повести за собой — это качество, которое от природы заложено в крови королевского наследника, а не то, которое нужно в нем развивать, несмотря на испорченную сущность. Но с другой стороны, Лорен был рожден вторым сыном.

Как и ты, непроизвольно подумал Дэмиен. Лорен казался просто разогревом рядом с разговором с Регентом. Регент был здесь не для того, чтобы обмениваться точками зрения, как это могло показаться на первый взгляд. Для человека его статуса посещать раба было неподобающе и странно.

— Почему ты не расскажешь мне, что случилось прошлой ночью? — Спросил Регент.

— Ваше Высочество. Вы уже слышали всю историю от Вашего племянника.

— Возможно, в растерянности мой племянник мог что-то недопонять или упустить, — сказал Регент. — Он не так привык к сражениям, как ты.

Дэмиен продолжал молчать, хотя желание заговорить тянуло его изнутри.

— Я знаю о твоем первом инстинкте быть честным, — сказал Регент. — Ты не поплатишься за это.

— Я… — Начал Дэмиен.

Движение в дверях заставило Дэмиена перевести взгляд, который был почти виноватым.

— Дядя, — сказал Лорен.

— Лорен, — ответил Регент.

— У тебя какие-то дела с моим рабом?

— Никаких дел, — ответил Регент. — Интерес.

Лорен приблизился как кот, в чьих движениях целенаправленность перемешивалась с незаинтересованностью. Нельзя было сказать, сколько из разговора он услышал.

— Он не мой любовник, — сказал Лорен.

— Мне не интересно, что ты делаешь в постели, — сказал Регент. — Мне интересно, что произошло в твоих покоях прошлой ночью.

— Мы разве не решили это?

— Наполовину. Мы же не слышали версию раба.

— Конечно, — сказал Лорен, — ты не будешь ценить слово раба выше моего?

— Буду ли я? — Спросил Регент. — Даже твой удивленный тон кажется притворством. Твоему брату можно было доверять. Твое слово запятнано скандалами. Но ты можешь расслабиться. Версия раба во всем схожа с твоей.

— Ты думал, тут есть какой-то более глубокий замысел? — Спросил Лорен.

Они сверлили друг друга взглядами. Регент сказал:

— Я лишь надеюсь, что время, проведенное на границе, исправит и направит тебя. Я надеюсь, что ты научишься быть достойным лидером для своего народа. Я не знаю, чему еще я могу научить тебя.

— Ты продолжаешь предлагать мне все эти шансы, чтобы стать лучше, — ответил Лорен. — Научи меня, как тебя отблагодарить.

Дэмиен ждал, что Регент ответит, но тот молча смотрел на племянника.

Лорен спросил:

— Придешь завтра проводить меня, дядя?

— Лорен. Ты знаешь, что приду, — ответил Регент.

* * *

— Ну? — спросил Лорен, когда его дядя вышел. Он неотрывно смотрел на Дэмиена. — Если ты попросишь достать котенка с дерева, я откажусь.

— У меня нет просьб. Я просто хотел поговорить с тобой.

— Теплые прощания?

— Я знаю, что случилось прошлой ночью, — сказал Дэмиен.

— Неужели? — Ответил Лорен.

Таким же тоном он разговаривал со своим дядей. Дэмиен выдохнул.

— Ты тоже знаешь. Ты убил выжившего прежде, чем провести допрос, — продолжил Дэмиен.

Лорен подошел к окну и устроился на подоконнике. Он сел так, как обычно сидят в дамских седлах. Пальцы одной руки лениво скользнули по металлическому орнаменту решетки, закрывавшей окно. Последние лучи заходящего солнца ложились на его волосы и лицо, оставляя тень от узора. Он внимательно смотрел на Дэмиена.

— Да, — сказал Лорен.

— Ты убил его потому, что не хотел его допроса. Ты знал, что он собирался сказать. И не хотел, чтобы он сказал это.

Спустя мгновение:

— Да.

— Полагаю, он должен был сказать, что его послал Кастор.

Козел отпущения был Акиэлоссцем, оружие было Акиэлоосское: каждая деталь была тщательно запланирована, чтобы вся вина ложилась на юг. Для правдоподобия об убийцах могли сказать, что они были Акиэлосскими шпионами.

— Для Кастора выгоднее иметь другом на троне дядю, а не племянника, который ненавидит Акиэлос, — сказал Лорен.

— Но Кастор не может позволить себе войну сейчас, не во время разногласий среди наместников. Если бы он хотел твоей смерти, он сделал бы это тихо. Он бы не послал убийц, как эти: грубо вооруженных Акиэлосским оружием, объявляющих о своем происхождении. Кастор не нанимал этих людей.

— Нет, — согласился Лорен.

Дэмиен знал, но слышать это было совсем по-другому, и услышанное подтверждение шокировало его. В теплом вечернем воздухе его пробирала дрожь.

— Тогда… целью была война, — сказал он. — Признание такой вины, если бы твой дядя услышал его, не оставило бы ему иного выбора, кроме как отплатить тем же. Если бы тебя нашли… — Изнасилованным Акиэлосским рабом. Убитым Акиэлосскими кинжалами. — Кто-то пытается спровоцировать войну между Акиэлосом и Вииром.

— Ты должен восхищаться этим, — сказал Лорен отстраненным голосом. — Сейчас самое подходящее время напасть на Акиэлос. Кастор занят внутренними проблемами с наместниками. Дамианис, повернувший вспять битву при Марласе, мертв. Весь Виир бы восстал против бастарда, особенно против того, который убил Виирийского принца. Если бы только моя смерть не служила толчком, я бы всем сердцем поддержал этот план.

Дэмиен сверлил его взглядом, желудок кипел от отвращения к столь просто произнесенным словам. Он проигнорировал их; он проигнорировал сладкие нотки сожаления в конце.

Потому что Лорен был прав: время было самое подходящее. Вооруженный до зубов Виир против разбитого наследственной враждой Акиэлоса — и его страна падет. Что было хуже, именно северные провинции были нетвердыми — Дельфа, Сицион — все те, что лежали ближе всего к Виирийской границе. Акиэлос был могущественной военной державой, когда наместники были объединены под властью одного короля, но стоило разорвать эту связь, и страна становилась не более чем набором провинций с собственными армиями, ни одна из которых в одиночку не смогла бы противостоять силам Виира.

Перед мысленным взором Дэмиена нарисовалась картина: длинные вереницы Виирийских отрядов, направляющихся к югу, Акиэлосские провинции падают одна за одной. Он увидел Виирийских солдат, шагающих через дворец в Айосе, Виирийские голоса, эхом отражающиеся от стен в зале его отца. Он взглянул на Лорена.

— Твое благополучие зависит от этой идеи. Даже ради себя, ты не хочешь это остановить?

— Я остановил, — ответил Лорен. Суровый взгляд голубых глаз оставался на Дэмиене.

— Я имел в виду, — сказал Дэмиен, — ты не можешь оставить все семейные ссоры и честно поговорить со своим дядей?

Он ощутил удивление Лорена, повисшее в воздухе. Снаружи, лучи солнца постепенно становились оранжевыми. Выражение светлого лица не изменилось.

— Мне кажется, что это не самое мудрое решение, — ответил Лорен.

— Почему нет?

— Потому что, — сказал Лорен, — мой дядя и есть убийца.

Глава 13

— Но… если это правда… — начал Дэмиен.

Это была правда; почему-то это даже не стало неожиданностью, скорее, истина, медленно возникающая из его подозрений, теперь стала горьким облегчением.

Он подумал: два трона в обмен на нанятых убийц и дозу любовного наркотика. Он вспомнил Никаиса с его огромными голубыми глазами, одетого в спальную одежду, появившегося в коридоре.

— Ты не можешь отправиться в Дельфьор. — Сказал Дэмиен. — Это ловушка.

Когда он произнес эти слова, то понял, что Лорен всегда это знал. Он вспомнил, как Лорен избегал службы на границе снова, и снова, и снова.

— Ты простишь меня, если я не стану принимать стратегических советов от раба, которого поймали почти сразу же после неудачной попытки побега?

— Ты не можешь поехать. Дело не только в том, чтобы остаться в живых. Ты лишишься трона, как только покинешь город. В руках твоего дяди будет столица. Он уже… — Проанализировав действия Регента вновь, он распознал несколько ходов, которые привели к сложившемуся положению, и все они были аккуратно разыграны, продуманы заранее. — Он уже лишил тебя твоей поддержки из Варенна и Марша. У тебя нет ни средств, ни людей.

Слова раскрылись осознанием. Теперь стало ясно, почему Лорен так старался оправдать раба и сделать рассказ о нападении туманным. Если будет объявлена война, то жизнь Лорена станет еще короче, чем при поездке в Дельфьор. Отправляться на границу в сопровождении людей его дяди было сущим сумасшествием.

— Почему ты делаешь это? Ты ведь делаешь это не по своей воле? Ты не можешь придумать что-нибудь, чтобы избежать поездки? — Дэмиен искал глазами лицо Лорена. — Неужели твоя репутация настолько запятнана грязью, что, по-твоему, Совет предпочтет видеть на троне твоего дядю, если только ты не покажешь себя?

— Ты почти пересек границу того, что я позволяю тебе говорить, — сказал Лорен.

— Возьми меня с собой в Дельфьор, — ответил Дэмиен.

— Нет.

— Акиэлос моя страна. Думаешь, я хочу, чтобы в ней правили люди твоего дяди? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы предотвратить войну. Возьми меня с собой. Тебе понадобится кто-то, кому ты сможешь доверять.

Когда он произнес последние слова, то почти вздрогнул, раскаиваясь в них. Прошлой ночью Лорен просил довериться ему, и Дэмиен швырнул ему его слова в лицо. Сейчас его ждет то же самое.

Лорен кинул на него чуть заинтересованный взгляд.

— Почему мне должно это понадобиться?

Дэмиен смотрел на него и вдруг понял, что спроси он «Ты думаешь, что сможешь переиграть уловки своего дяди, попытки покушения на твою жизнь и справишься с военным командованием в одиночку?», то ответ был бы: «Да».

— Я полагал, — ответил Лорен, — что солдат вроде тебя был бы рад увидеть Кастора сброшенным с трона, после всего того, что он сделал с тобой. Почему бы не перейти на сторону Регентства и не играть против него… и против меня? Уверен, мой дядя предлагал тебе шпионить за мной в обмен на очень выгодные условия.

— Он предлагал. — Согласился Дэмиен, вспоминая пиршество. — Он предложил мне переспать с тобой и доложить ему. — Сказал Дэмиен предельно откровенно. — Но другими словами.

— И твой ответ?

Это вызвало беспричинное раздражение.

— Если бы я переспал с тобой, ты бы знал об этом.

Глаза сузились, повисла опасная тишина. В конце концов, Лорен произнес:

— Да. Твой стиль обхватывать противников и раздвигать им ноги выделяется в памяти.

— Это не… — Дэмиен сжал челюсти, будучи не в настроении для обменов колкостями с Лореном. — Я буду полезен. Я знаю местность. Я сделаю все, чтобы остановить твоего дядю. — Дэмиен встретился с беспристрастным взглядом голубых глаз. — Я уже помогал тебе. Я могу помочь еще раз. Используй меня как захочешь. Просто… возьми меня с собой.

— Ты так жаждешь помочь мне? Но тот факт, что мы будем ехать к Акиэлосскими провинциям, вовсе не прозвучал в твоих просьбах?

Дэмиен покраснел.

— У тебя будет еще один человек, стоящий между тобой и твоим дядей. Разве не этого ты хочешь?

— Мой дорогой варвар, — произнес Лорен, — я хочу, чтобы ты сгнил здесь.

Дэмиен услышал металлический скрежет цепи о кольцо в полу прежде, чем осознал, что рванулся вперед. Это были прощальные слова Лорена, и они были произнесены с удовольствием. Лорен развернулся к двери.

— Ты не можешь оставить меня здесь, пока едешь в ловушку своего дяди. На кону стоит больше, чем твоя жизнь.

Слова столкнулись с безразличием. Они никак не подействовали; он не мог предотвратить уход Лорена. Дэмиен выругался.

— Ты так в себе уверен? — крикнул Дэмиен ему вслед. — Я думаю, что если бы ты мог обыграть своего дядю сам, ты бы уже давно сделал это.

Лорен остановился в дверном проеме. Дэмиен смотрел на очертания его светловолосой головы, прямую линию спины и плеч. Но Лорен не повернулся, чтобы посмотреть на него; сомнение длилось всего мгновение перед тем, как он вышел.

Дэмиену осталось только больно рвануться в цепях еще раз в одиночестве.

* * *

В крыле Лорена раздавался шум сборов и приготовлений, коридоры были заполнены, люди сновали туда сюда в изящном саду. Не просто организовать вооруженную свиту за два дня. Суматоха была повсюду.

Повсюду, кроме комнаты Дэмиена, куда только доносились звуки того, что происходило снаружи.

Лорен уезжал завтра. Приводящий в ярость Лорен, непереносимый Лорен, избрал худший из возможных вариантов, и Дэмиен не мог ничего сделать, чтобы остановить его.

Планы Регента оставались загадкой. Дэмиен не мог понять, почему он ждал так долго, чтобы пойти против своего племянника. Лорену просто повезло, что амбиции его дяди распространялись только на два королевства? Регент мог без особой суеты разделаться со своим племянником несколько лет назад. Легче винить несчастный случай в смерти мальчика, чем юноши, готового взойти на престол. Дэмиен не видел причин, почему мальчиком Лорену все же удалось избежать своей участи. Возможно, преданность семье сдерживала Регента… пока Лорен не расцвел в своей ядовитой зрелости, хитроумный и неуправляемый. Если это было причиной, то в Дэмиене проснулось легкое сочувствие Регенту: Лорен мог вдохновить на мысли об убийстве просто своим дыханием.

Семейство гадюк. Кастор, подумал он, понятия не имеет, что происходит за границей. Кастор заключил союз с Вииром. Он был уязвим и плохо подготовлен, чтобы начать войну, единство его собственной страны дало брешь, на которую чужим силам было достаточно надавить чуть сильнее.

Регента необходимо остановить, Акиэлос необходимо сплотить вновь, а для этого необходимо, чтобы Лорен выжил. Застряв здесь, Дэмиен ничего не мог предпринять. И какой бы хитростью не обладал Лорен, она была скрыта высокомерием, которое не позволило ему увидеть, насколько его переиграет дядя, как только Лорен покинет столицу и будет утомительно двигаться по сельской местности.

Лорен действительно верил в то, что сможет справиться один? Лорену понадобится все оружие в его распоряжении, чтобы преодолеть этот путь живым. Хотя Дэмиену не удалось убедить его в этом. Он почувствовал, не в первый раз, как тяжело разговаривать с Лореном. Не только потому, что это был не его родной язык. Казалось, Лорен вообще принадлежит к другому виду. У Дэмиена не осталось ничего, кроме глупой надежды, что хоть что-то заставит Лорена поменять свое решение.

Солнце медленно скользило по небу, и в запертой комнате Дэмиена тени от предметов мебели лениво вырисовывали полукруги.

Это случилось на следующее утро за несколько часов до рассвета. Дэмиен проснулся, увидев в своей комнате слуг и Раделя, смотрителя, который никогда не спит.

— Что случилось? У вас есть послание от Принца?

Дэмиен приподнялся, одной рукой упершись среди подушек, сжав ладонь с шелком в кулак. Он почувствовал на себе чужие руки, еще даже не успев полностью встать, — руки слуг, которые он почти инстинктивно стряхнул с себя, пока не понял, что они снимали цепь. Ее концы с приглушенным звоном упали на подушки.

— Да. Переоденься, — приказал Радель и, не церемонясь, кинул стопку одежды на пол перед ним, прямо как прошлой ночью.

Дэмиен почувствовал глухие удары сердца в груди.

Виирийская одежда.

Послание было очевидным. Долгое растянутое безразличие в прошлый день не давало Дэмиену осознать, поверить в это. Он медленно наклонился, чтобы поднять одежду. Штаны напоминали те, что он нашел на тренировочной арене, только эти были очень мягкие и качественные, в отличие от протертой пары, которую он в спешке нашел в ту ночь. Рубашка подходила ему. Сапоги выглядели как для верховой езды.

Он посмотрел на Раделя.

— Ну? Переодевайся, — повторил Радель.

Дэмиен поднес руку к пряжке на талии и ошеломленно дернул губами, когда Радель неловко отвел глаза.

Радель вмешался только раз.

— Нет, не так, — и отдернул руки, жестом приказав слуге подойти и заново завязать дурацкий шнурок.

— Мы?.. — Начал Дэмиен, как только все шнурки были завязаны к удовольствию Раделя.

— Принц приказал привести тебя одетым для верховой езды вниз во двор. Остальное тебе дадут там.

— Остальное? — Спросил Дэмиен сухо.

Он посмотрел на себя. На нем уже было больше одежды, чем когда-либо со времен пленения в Акиэлосе.

Радель не ответил — жестом он резко приказал Дэмиену следовать за собой.

Мгновение спустя Дэмиен последовал, странно ощущая отсутствие цепи.

«Остальное?» — спросил он. Дэмиен недолго об этом задумывался, пока они шли через дворец, чтобы добраться до внешнего двора возле конюшен. Даже если бы задумывался, то не нашел бы ответа. Это было так неподходяще, что просто не пришло ему в голову — пока он не увидел собственными глазами — и даже тогда едва мог поверить. Дэмиен чуть не расхохотался. К нему подошел слуга, державший в руках кожу, ремни с креплениями, еще большие прочные куски кожи, а самые большие с нагрудными щитками.

Броня.

* * *

Дворовые конюшни были наполнены суматохой среди слуг и оружейников, конюхов и пажей, выкрикиваемыми приказами, позвякиванием седел. Сквозь этот шум слышалось, как воздух вырывался из ноздрей лошадей и иногда раздавались удары копыт о каменные плитки.

Дэмиен узнал несколько лиц. Там были мужчины, которые с каменными лицами охраняли его на протяжении заключения. Был врачеватель, который ухаживал за его спиной — он переоделся из своей мантии, длиной до пола, в одежду для верховой езды. Был Йорд, который, размахивая медальоном Герода ночью в переулке, спас ему жизнь. Он увидел знакомого слугу, который опасливо забрался под лошадь, выполняя какое-то поручение, и через двор он поймал взгляд мужчины с черными усами, которого еще с охоты знал, как объездчика лошадей.

Предрассветный воздух был прохладным, но скоро он потеплеет. Было то время, когда весна переходит в лето — хорошее для похода. К югу, конечно, станет жарче. Дэмиен размял пальцы и выпрямил спину, позволив ощущению свободы проникнуть в него, мощный физически заряд. Он не думал только о побеге. Прежде всего, он будет ехать среди тяжело вооруженных людей, но, кроме того, больше не было срочной необходимости. Сейчас ему было достаточно того, что с него сняли цепи, он был на улице, и скоро взойдет солнце, согреет кожу и одежду, они оседлают лошадей и поскачут.

На нем была легкая ездовая броня, которую он принял за парадную из-за бессмысленных узоров. Слуга сказал ему, да, они будут должным образом снабжены до Частиллона. Дэмиен стоял у дверей конюшен, рядом с колодцем.

Последняя пряжка была затянута. Поразительно, но затем ему дали пояс для меча. Что еще более поразительно, ему дали меч.

Меч был хороший. Несмотря на орнамент, это было достойное оружие, хотя не то, к какому привык Дэмиен. Он казался… чужим. Дэмиен коснулся герба в виде звезды на своем плече. Он был одет в цвета Лорена и нес его знак отличия. Странное чувство. Он никогда не думал, что будет ехать под Виирийскими флагами.

Радель, отлучавшийся по какому-то поручению и уже успевший вернуться, диктовал список его обязанностей.

Дэмиен рассеянно слушал. Он будет действующим участником похода, он будет докладывать вышестоящим, которые будут докладывать Капитану Гвардии, который, в свою очередь, будет докладывать Принцу. Он будет служить и повиноваться, как и все. Он также будет выполнять дополнительные обязанности личного слуги. В таком случае, он может напрямую докладывать Принцу. Его обязанности оказались смесью приближенного лица, адъютанта и постельного раба — быть убежденным в безопасности Принца, уделять внимание его комфорту, спать в его шатре… — все внимание Дэмиена вернулось к Раделю.

— Спать в его шатре?

— А где еще?

Дэмиен провел рукой по лицу. Лорен согласился на это?

Список продолжился. Спать в его шатре, выполнять его поручения, уделять внимание его нуждам. Он поплатится за полученную свободу вынужденной близостью к Лорену.

Краем глаза Дэмиен уловил движение во дворе. Небольшой отряд. Но если приглядеться сквозь суматоху, то это было сопровождение, возможно, из пятидесяти человек, вооруженных до зубов. Или не больше семидесяти пяти, но легче вооруженных.

В них он узнал Гвардейцев Принца. Большинство из них, по крайней мере, будут преданными. Но не все. Это Виир. Дэмиен глубоко вдохнул и выдохнул, рассматривая каждое из лиц и думая, кого из них Регент уговорил или принудил служить себе.

Порочность этого места въелась в него до самых костей: он знал, что предательство будет, но не был уверен, с какой стороны оно придет.

Он прагматично думал, что потребуется для устройства засады и как перерезать такое количество людей. Это не будет незаметно, но также это не будет и трудно. Вообще.

— Это не могут быть все, — сказал Дэмиен.

Он обращался к Йорду, который подошел сполоснуть лицо водой из колодца. Это первое, что беспокоило Дэмиена: слишком мало людей.

— Это не все. Мы едем в Частиллон и объединяемся там с людьми Регента, — сказал Йорд, добавив. — Не надейся сильно. Там людей не многим больше.

— Недостаточно, чтобы сражаться в настоящей битве. Но достаточно, чтобы количество людей Регента превосходило число людей Принца несколько на одного. — Предположил Дэмиен.

— Да, — коротко ответил Йорд.

Дэмиен смотрел, как стекают капли с его лица на разворот плеч. Он думал, а знают ли Гвардейцы Принца, с чем они столкнутся: открытое предательство в худшем случае, подчинение людям Регента в лучшие месяцы дороги. Тонкая линия сжатого рта Йорда говорила, что знали.

Дэмиен сказал:

— Я так и не поблагодарил тебя за ту ночь.

Йорд внимательно на него посмотрел.

— Я просто выполнял приказы. Принц хотел, чтобы ты вернулся тогда живым, как сейчас хочет видеть тебя здесь. Я просто надеюсь, он знает, что делает с тобой, и что он, как сказал тогда Регент, не отвлекся на вкус его первого члена.

После долгой паузы, Дэмиен ответил:

— Что бы ты ни думал, я не сплю с ним.

Такие измышления были не в новинку. И Дэмиен не был уверен, почему именно сейчас это задело его. Возможно, из-за невероятной скорости, с которой действия Регента распространились от зала слушаний до Гвардейцев. Фраза отдавала Орлантом.

— Тем не менее, ты вскружил ему голову, и он отправил нас прямо за тобой.

— Не буду спрашивать, как он узнал, где найти меня.

— Я не посылал их за тобой, — послышался холодный знакомый голос. — Я послал их за Гвардейцами Регента, которые создавали вокруг себя столько шума, что подняли бы мертвецов, пьяниц и тех, у кого нет ушей.

— Ваше Высочество, — сказал Йорд с покрасневшим лицом. Дэмиен повернулся.

— Если бы я послал их за тобой, — сказал Лорен, — я бы сказал им, что ты ушел через единственный известный тебе выход, через внутренний дворик в северном тренировочном зале. Я прав?

— Да, — ответил Дэмиен.

Предрассветные лучи солнца легли на золотые волосы Лорена так, что они стали казаться светлее и тоньше; его скулы были изящными, как острие пера. Он расслаблено прислонился к дверному проему конюшен, будто стоял так уже некоторое время — что объясняло цвет лица Йорда. Лорен пришел не из дворца, он шел из конюшен, пробыв там с каким-то делом. Он был одет для дня верховой езды в кожаный костюм, простота которого грубо скрывала всю изящную хрупкость.

Дэмиен почти ожидал кричащей парадной одежды, но Лорен всегда отличался от пышности двора. И ему не нужна была позолота, чтобы в нем узнали принца — только его непокрытые сверкающие волосы.

Лорен шагнул вперед. В свою очередь он взглядом, в котором показалась ощетинившаяся неприязнь, прошелся по Дэмиену. Вид Дэмиена в доспехах, казалось, вытянул из глубин его памяти какие-то неприятные воспоминания.

— Слишком цивилизованный?

— Едва ли, — ответил Лорен.

Собираясь заговорить, Дэмиен ухватил взглядом знакомую фигуру Говарта. Он немедленно напрягся.

— Что он здесь делает?

— Руководит Гвардейцами.

— Что?

— Да, интересное совпадение, не так ли? — Спросил Лорен.

— Вам следовало кинуть ему питомца, чтобы он держался подальше от людей, — сказал Йорд.

— Нет, — после паузы задумчиво произнес Лорен.

— Я скажу слугам, чтобы они спали со сдвинутыми ногами, — ответил Йорд.

— И Аймерику, — сказал Лорен.

Йорд фыркнул. Дэмиен, который не знал, о ком идет речь, проследил за взглядом Йорда на одного из солдат в дальнем конце двора. Коричневые волосы, довольно молод, довольно привлекателен. Аймерик.

— Кстати, о питомцах, — сказал Лорен изменившимся голосом.

Йорд кивнул и отошел, он сделал свое. Лорен заметил маленькую фигурку возле суматохи. Никаис вошел во двор в простой белой тунике с лицом, чистым от краски. Руки были обнажены, на ногах надеты сандалии. Он выбрал себе путь к ним через двор, подошел к Лорену и остановился, просто смотря ему в лицо. Волосы лежали в беспорядке. Под глазами пролегли едва заметные тени — признак бессонной ночи.

Лорен спросил:

— Пришел попрощаться?

— Нет, — ответил Никаис.

Он протянул что-то Лорену, жест не терпел возражений и был полон отвращения.

— Мне она не нужна. Она напоминает о тебе.

Голубые прозрачные сапфиры парой свисали с его пальцев. Это была серьга, которую он надевал на пиршество. А затем эффектно проиграл в споре. Никаис протягивал ее так, словно она была сделана из чего-то зловонного.

Лорен принял ее, не произнеся ни слова. Он аккуратно спрятал ее в карман своего костюма для верховой езды. Спустя мгновение он потянулся и прикоснулся к подбородку Никаиса костяшкой пальца.

— Без краски ты выглядишь лучше, — сказал Лорен.

Это было правдой. Без краски красота Никаиса острой стрелой поражала в самое сердце. В этом у них было что-то общее с Лореном, но Лорен обладал уверенной, развитой внешностью молодого человека в цвете лет, в то время как женственная красота Никаиса, свойственная мальчикам определенного возраста, продлилась бы недолго и вряд ли пережила взросление.

— Думаешь, комплимент впечатлит меня? — Спросил Никаис. — Не впечатлит. Я получаю их постоянно.

— Я знаю, что получаешь, — сказал Лорен.

— Я помню о твоем предложении. Все, что ты говорил, оказалось ложью. Я знал, что это ложь, — сказал Никаис. — Ты уезжаешь.

— Я вернусь, — ответил Лорен.

— Ты так думаешь?

Дэмиен почувствовал, как волосы встали дыбом. Он снова вспомнил Никаиса в коридоре, после покушения на Лорена. Он противостоял желанию вскрыть Никаиса и вытянуть из него все секреты.

— Я вернусь, — повторил Лорен.

— Чтобы сделать меня своим питомцем? — Спросил Никаис. — Тебе бы это понравилось. Сделать меня своим слугой.

Рассвет разлился по двору. Цвета изменились. Воробей приземлился на одно стойло рядом с ними, а затем опять поднялся в воздух от звука упавшей из рук конюха сбруи.

— Я бы никогда не попросил тебя делать то, что тебе неприятно, — сказал Лорен.

— Смотреть на тебя неприятно, — ответил Никаис.

* * *

Между племянником и дядей не было теплого прощания, лишь безличная церемония на публике.

Это было представление. Регент был облачен в мантию, люди Лорена показали полную дисциплинированность. Выстроенные в ряд и отшлифованные, они стояли во внешнем дворе, пока Регент широкими шагами подходил к племяннику. Утро было теплым и безветренным. Регент приколол к плечу Лорена эмблему власти, потом велел ему подняться и спокойно поцеловал его в обе щеки. Когда Лорен повернулся к своим людям, эмблема сверкнула на солнце. Дэмиен почувствовал, как закружилась голова, когда он погрузился в воспоминание о далекой битве: Огюст носил такую же эмблему на поле боя.

Лорен вскочил на лошадь. Вокруг него взметнулись флаги, звезды, синие и золотые. Прогремели трубы, и лошадь Говарта лягнулась, несмотря на выучку. Не только придворные собрались посмотреть, но и простые жители тоже пришли, столпившись у ворот. Десятки людей, вышедших, чтобы лицезреть своего Принца, издали гул одобрения. Дэмиена не удивляло, что Лорен пользовался любовью у жителей города. Он посмотрел: сверкающие волосы и поразительный профиль. Золотого принца просто полюбить, если не видеть, как он обрывает крылья мухам. С прямой спиной и без усилий у Лорена была изящная посадка в седле, когда он не убивал свою лошадь.

Дэмиен, которому досталась лошадь такая же хорошая, как и его меч, и место в колонне рядом с Лореном, держал темп, когда они отправились. Но как только они выехали за внутренние стены, он не устоял и, повернувшись в седле, посмотрел на дворец, который был его тюрьмой.

Он был прекрасен: высокие ворота, купола и башни, бесконечные, затейливые, переплетающиеся узоры, вырезанные в бежевом камне. Светлым мрамором и блестящим металлом сияли протянувшиеся в небо изогнутые шпили крыши, которые скрывали его во время его попытки к бегству.

Он чувствовал всю иронию ситуации: он едет, чтобы защищать человека, который сделал все возможное, чтобы раздавить его. Лорен был его тюремщиком, опасным и злым. Лорен был готов разорвать Акиэлос своими когтями, как и его дядя. Но ничто из этого не имело значения рядом с необходимостью остановить планы Регента. Если это требовалось, чтобы предотвратить войну или хотя бы отсрочить ее, то он сделает все, чтобы Лорен был в безопасности. Он знал это.

Но, покидая стены Виирийского замка, Дэмиен знал еще одну вещь. Что бы он ни обещал, он оставлял дворец позади себя навсегда, не намереваясь когда-либо снова вернуться туда.

Он вернул взгляд на дорогу, на первую часть своего путешествия. На юг, и домой.

Обучение Эразмуса[1]

Проснувшись тем утром на липких и влажных шелковых простынях, Эразмус сначала не понял, что произошло. Сон растворялся медленно, оставляя ощущение тепла; он сонно потянулся, в руках и ногах все еще оставалось не исчезнувшее полностью наслаждение. Было приятно лежать в уютной кровати.

Пилей, который понял этот знак, стянул постельное белье, послал Делоса позвонить в колокольчик, а мальчика посла — во дворец, так что его ступни сверкали на мраморном полу.

Эразмус быстро упал на колени и прижался лбом к полу. Он все еще не смел верить, хотя его грудь уже наполняла надежда. Каждой клеточкой своего тела он сознавал, что простыни снимали с постели, аккуратно заворачивали и перевязывали золотой лентой, чтобы отметить то, что — наконец, наконец-то — произошло.

«Не торопи тело», как-то сказал ему добрый старый Пилей. Эразмус залился краской от мысли, что это его желание могло быть написано на его лице; каждую ночь он мечтал об этом, мечтал, что это случится до восхода солнца, когда он станет еще на день старше. Томление в те последующие дни приняло новую форму, физически ощущаемое, оно напевало через его тело подобно дрожащим струнам.

Звон колокольчика разнесся по садам Нерея, когда Делос потянул за шнурок, и Эразмус поднялся; он чувствовал свое сердцебиение в груди, следуя за Пилеем в бани. Он чувствовал себя неуклюжим и слишком высоким. Он был взрослым для этого. Он был на три года старше самого старшего из тех, кто проходил обучение в шелках до него, несмотря на все его пылкое желание, чтобы его тело показало то, что требовалось, чтобы доказать, что он готов.

В банях открыли краны с водой, и воздух начал тяжелеть. Сначала его намылили, затем положили на белый мраморный пол и поливали водой, пока не стало казаться, что его кожа пульсирует ароматами, наполнявшими воздух. Он лежал в покорной позе, с запястьями, перекрещенными над головой, как иногда ночами в одиночестве он тренировался в своей комнате, словно тренировками он мог воплотить этот момент в реальность. Его руки и ноги становились все податливее на гладком мраморе под ним.

Он представлял себе это. Сначала возбужденно, затем нежно, и затем, по прошествии нескольких лет, с тоской. Как он будет неподвижно лежать, пока его обслужат, как он будет лежать идеально неподвижно. Как, в конце дня после всех церемоний, золотая лента с простыней будет повязана вокруг его запястий, и таким его положат в паланкин с подушками; лента завязана так тонко, что узелок может распуститься от любого вздоха, поэтому он должен лежать, не двигаясь, пока паланкин несут за ворота, чтобы начать его тренировки во дворце. Он практиковался и в этом, прижимая запястья и лодыжки друг к другу.

Он покинул бани с кружащейся от жара головой, уступчивый, поэтому, когда он преклонил колени в ритуальной позе, это выглядело естественно, руки и ноги податливы и покорны. Нерей, владелец садов, вывесил простыни, и все любовались пятнами, и младшие мальчики столпились вокруг, пока он преклонял колени, и касались его, поздравляли, целовали в щеку; вокруг его шеи обвили гирлянду из белой ипомеи, цветы ромашки вставили за ухо.

Когда он представлял себе это, Эразмус и подумать не мог, что будет чувствовать столько ласки вокруг; застенчиво предложенный букетик цветов от Делоса, звенящий голос Пилея, произносящего церемониальные слова, момент расставания сделал все это еще более дорогим для него. Но вдруг он с волнением понял, что не хочет больше оставаться там, где преклоняет колени; он хотел подняться, обнять Делоса и горячо попрощаться. Вырваться из узкой спальни, которую он покинет навсегда: пустую кровать, его небольшие ценности, которые он так же должен оставить, запах цветущей магнолии в вазе на подоконнике.

Он думал о дне, когда колокольчик прозвенел для Каллиаса, как они прильнули друг к другу в долгих объятиях во время прощания. «Скоро колокольчик прозвенит и для тебя, я знаю, — говорил Каллиас. — Я знаю это, Эразмус». Это было три лета назад.

Казалось, что это заняло столько времени, но вдруг мгновенно всех мальчиков разослали, а засовы на дверях открыли нараспашку.

И тогда в коридор вошел мужчина.

Эразмус не осознал, что пал на колени, пока не почувствовал холодный мрамор коснувшийся лба. Неясные очертания человека, вырисовывающиеся в дверном проеме, поразили его. Они врезались в Эразмуса, темные волосы, обрамляющие повелительное лицо, неукротимое, как у орла. Его сила, мощный изгиб бицепса, который перехватывала полоска кожи, мышцы бронзового бедра, видневшегося между сандалиями до колен и кожаной туникой. Он хотел взглянуть еще раз, и не смел оторвать взгляд от каменного пола.

Пилей обратился к мужчине с изяществом своего прошлого дворцового положения, но Эразмус едва заметил это, его кожа горела. Он не слушал, о чем говорили мужчины. Он не знал, сколько времени прошло с того момента, как мужчина ушел, а Пилей терпеливо просил его посмотреть наверх.

— Ты дрожишь, — сказал Пилей.

Эразмус услышал собственный тихий ошеломленный голос:

— Это… был хозяин из дворца?

— Хозяин? — голос Пилея не был рассерженным. — Это был солдат твоей свиты, отправленный охранять твой паланкин. По сравнению с твоим хозяином, он как капля рядом с бурей, которая находит с океана и заставляет небеса разверзнуться.

* * *

Лето выдалось жарким.

Под безграничным голубым небом, стены, ступени, дорожки — все постепенно нагревалось, так что ночью мрамор отдавал тепло, как уголек, только что вытянутый из костра. Океан, который можно было увидеть из восточного дворика, казалось, все больше отдалялся от сухих скал, когда волны медленно откатывались от утесов.

Дворцовые рабы-на-обучении делали все, чтобы охладиться: держались в тени; тренировались в использовании опахал; прыгали в освежающие воды бань; раскинувшись в форме морской звезды, лежали у бассейнов на гладких нагретых камнях, пока друзья брызгали на них прохладной водой.

Эразмусу это нравилось. Ему нравилось особое утомление, которое тренировкам придавала жара, требовавшая усиленной концентрации. Тренировки во дворце и в правду оказались более напряженными, чем в садах Нерея. Они стоили золотой ленты, повязанной на его шее — символу золотого ошейника, который он получит, когда закончатся три года его обучения как дворцового раба. Они стоили и золотой броши, которую он носил; небольшая тяжесть на его плече, которая заставляла его сердце громко стучать, когда он думал о ней. Выполненная в форме головы льва, она говорила о принадлежности его будущему хозяину.

По утрам он занимался с Тархоном в одном из небольших мраморных тренировочных залов, заполненным различным снаряжением, которое он не использовал, потому что от рассвета до полудня он тренировал три позы, снова и снова. Тархон давал бесстрастные замечания, которые Эразмус пытался исправить. В конце каждой комбинации: «Еще раз.» Затем, когда каждая его мышца болела, когда его волосы становились влажными, его руки и ноги становились скользкими от пота, пока он держал позу, Тархон коротко говорил: «Еще раз».

— Что ж, прекрасный цветок Нерея наконец расцвел, — сказал Тархон в день его прибытия. Его осмотр был систематичный и тщательный. Тархон был Первый Учитель. Он говорил, не изменяя интонации. — Ты выглядишь особенно. Это заслуга твоего рождения, которой тебе не дано право похваляться. Тебя тренируют для королевского окружения, а внешнего вида не достаточно, чтобы заработать там место. И ты взрослый. Ты старше самого старшего, с кем я работал. Нерей надеется, что одного из его рабов выберут для подготовки к Первой Ночи, но за двадцать семь лет он воспитал едва ли только одного, остальные — мальчики для бань и прислужники за столом.

Он не знал, что делать или что говорить. Пребывая в душном темном паланкине, Эразмус с каждым болезненным ударом сердца старался лежать еще неподвижнее. Блестящий пот выступал по всему телу от его ужаса оказаться снаружи. Снаружи садов Нерея, успокаивающих, приятных садов, которые он знал всю жизнь. Он был рад быть скрытым в паланкине, толстая ткань не пропускала свет. Это было все, что защищало его от неприятных взглядов глаз снаружи и широкого, неизвестного пространства, приглушенных незнакомых звуков, хлопков и криков, ослепительного света, ворвавшегося, когда ткань паланкина была откинута.

Но сейчас дворцовые дорожки были такими же знакомыми, как и дворцовый распорядок дня, и, когда полуденный колокольчик прозвенел, он коснулся лбом мрамора и произнес церемониальные слова благодарности, его конечности дрожали от усталости, а затем приступил к полуденным занятиям: языкам, этикету, церемониям, массажу, заучиванию стихов, пению, кифаре…

Шок заставил его остановиться, когда он вышел во двор, и он оцепенело застыл.

Копна волос, размякшее тело. Кровь на лице Ипегена и там, где он лежал на мраморных ступенях, учитель поддерживал его голову, двое других озабоченно склонились над ним. Завернутый в цветные шелка, он походил на редкую птичку.

Рабы-на-обучении собирались вокруг него, образуя полукольцо наблюдателей.

— Что случилось?

— Ипеген поскользнулся на лестнице, — и затем. — Думаете, Аден толкнул его?

Ужасна шутка. Из пары десятков рабов-на-обучении, только четверо носили золотые броши, а Аден и Ипеген были единственными, кто носил королевские броши.

Голос прозвучал рядом с ним:

— Пойдем, Эразмус.

Ипеген дышал. Его грудь поднималась и опускалась. Кровь с подбородка Ипегена оставляла пятна на его тренировочных шелках. Должно быть, он уходил на занятия кифарой.

— Эразмус, пошли.

Смутно, Эразмус почувствовал руку на своем плече. Он оглянулся и увидел Каллиаса. Учителя подняли Ипегена и уносили его внутрь. Во дворце о нем позаботятся небезразличные к его состоянию врачи и придворные лекари.

— Он будет в порядке, правда?

— Нет, — ответил Каллиас. — Останется шрам.

* * *

Эразмус никогда не забудет то чувство, когда он снова увидел его: раб-на-обучении, поднимающийся с колен перед своим учителем, очаровательный до щемящей тоски в сердце, с беспорядком темно-коричневых кудряшек и парой больших голубых глаз. В его красоте всегда было что-то неприкосновенное, его глаза были недостижимым голубым небом. Нерей всегда говорил о нем: «Стоит мужчине взглянуть на него, и он захочет обладать им.»

Улыбка сошла с лица Адена:

— Каллиас. Можешь мечтать о нем, сколько хочешь, все мечтают. Он и не взглянет на тебя. Он считает себя лучше остальных.

— Эразмус? — Обратился Каллиас, остановившись, как остановился и Эразмус, рассматривая его, как рассматривал Эразмус, и в следующее мгновение Каллиас обвил вокруг него руки, крепко обнял, прижимая свою щеку к щеке Эразмуса — наибольшая близость, которую могли позволить себе двое, для которых поцелуй был под запретом.

Аден смотрел на них, раскрыв рот.

— Ты здесь, — сказал Каллиас. — И ты здесь для Принца.

Эразмус увидел, что Каллиас тоже носил брошь, но это было просто золото, не в форме львиной головы.

— Я принадлежу другому принцу, — сказал Каллиас. — Кастору.

Они были неразлучны, как в садах Нерея, словно не было трех лет расставания. Близки, как братья, говорили учителя, улыбаясь, потому что это было очаровательное отражение: юные рабы повторяют отношения своих царственных хозяев.

Вечерами и в перерывах между тренировками они разговаривали; казалось, они могли говорить обо всем на свете. Каллиас говорил тихим серьезным голосом на разнообразные, широкие темы: политика, мифология, а еще он всегда знал лучшие дворцовые сплетни. Эразмус говорил неуверенно, и первое время о своих ощущениях, о своей чувствительности в тренировках, о своем стремлении дарить наслаждение.

Все это с новым пониманием красоты Каллиаса. Каллиас казался так далеко впереди него.

Конечно, Каллиас занимался тренировками на три года больше него, хотя они и были одного возраста. Возраст, когда одного взяли на обучение отличался от возраста второго, и был отмечен не годами. Тело знает, когда оно готово.

Но Каллиас обгонял всех. Рабы-на-обучении, которые не завидовали ему, боготворили его. Действительно, чувствовалась разница между Каллиасом и остальными. Он не был чванлив. Он всегда предлагал свою помощь младшим мальчикам, которые краснели, становясь неловкими и податливыми. Но он никогда не разговаривал с ними сверх обычной вежливости. Эразмус по-настоящему никогда не понимал, почему Каллиас выделял его, хотя и был рад этому. Когда комната Ипегена была убрана, а его кифара отдана одному из новых мальчиков, все, что сказал Каллиас, было:

— Его назвали в честь Ипегении, «самый преданный». Но они даже не вспомнят твое имя, если ты упадешь.

— Ты не упадешь, — прямо ответил Эразмус.

В тот вечер Каллиас кинулся в тень дерева, положил голову на колени Эразмуса и вытянул ноги в мягкой траве. Он лежал с закрытыми глазами, темные ресницы покоились на щеках. Эразмус старался не двигаться, чтобы не потревожить его; он отчетливо чувствовал тяжесть головы Каллиаса на своем бедре, и не был уверен, что делать с руками.

Непринужденность Каллиаса заставляла Эразмуса чувствовать себя счастливым и смущенным.

— Я бы хотел оставаться так вечно, — мягко сказал он.

И залился румянцем. На гладком лбу Каллиаса лежал завиток волос, Эразмус хотел потянуться, дотронуться до него, но он не был так смел. Вместо этого он выпалил свое признание.

Тепло лета окутывало сады, слышался щебет птиц, медленное жужжание насекомых. Он наблюдал, как стрекоза приземляется на стебель цветка. Медленное движение, заставившее его ощущать Каллиаса еще сильнее.

Через некоторое время Каллиас сказал:

— Я начал тренировки моей Первой Ночи.

Каллиас не открыл глаз. Это сердце Эразмуса вдруг забилось часто-часто.

— Когда?

— Я буду встречать Кастора, когда он вернется из Дельфы.

Он произнес имя Кастора со всей торжественностью, как делали все рабы, когда упоминали его. Кастор-великий.

Казалось бессмысленным, что Каллиаса обучали для Кастора. По непонятной причине Смотритель Королевских Рабов постановил, что его лучший раб-на-обучении будет отдан не наследнику или Королю, но Кастору.

— Ты когда-нибудь хотел получить брошь в форме льва? Ты лучший раб во дворце, если кто-то и достоин места в окружении будущего Короля, то это ты.

— Дамианис не берет мужчин рабов.

— Иногда он…

— У меня не такой цвет, — сказал Каллиас, открыв глаза, потянулся и нежно закрутил кудряшку Эразмуса вокруг пальца.

По правде сказать, за цветовой гаммой Эразмуса тщательно ухаживали, чтобы она соответствовала вкусам Принца.

Каждый день его волосы полоскали отваром ромашки так, что они оставались светлыми и сияли; его кожу прятали от солнца, пока она не превратилась из золотисто-кремовой обратно в молочно-белую, какой была в детстве в садах Нерея.

— Это самый дешевый способ стать замеченным, — сказал Аден, с неприязнью рассматривая волосы Эразмуса. — Раб с естественной внешностью не привлекает к себе внимания.

Позже Каллиас сказал:

— Аден отдал бы руку за такие светлые волосы. Он хочет брошь Принца больше всего на свете.

— Ему не нужна брошь Принца. Он обучается для Короля.

— Но Король болен, — ответил Каллиас.

Принц любил песни, особенно куплеты о сражениях, которые было гораздо труднее запомнить, чем любовную поэзию, предпочитаемую Эразмусом, и которые были длиннее. Полное исполнение «Падения Инахтоса» занимало четыре часа, а «Гипенор» — шесть, поэтому он постоянно учил тексты.

«Отрезанный от братьев, Инахтос на Нисоса стремглав нападает», и «Держась в едином порыве, двенадцать сотен мужчин», и «В неустанных победах рассекает Ламакос своим мечом».

Он засыпал, бормоча длинные родословные героев, списки оружия и деяний, которые Исагор описывал в своих эпопеях.

Но в ту ночь он позволил разуму переключиться на другое. «В долгой ночи, я жду», томление Лаэхтона по Арсаэзу; когда он расстегнул шелка, почувствовал кожей вечерний воздух.

Все шептали о Первой Ночи.

Среди мальчиков было редкостью носить брошь. Брошь значила постоянное место в окружении членов королевской семьи. Брошь значила больше. Конечно, любой раб мог быть вызван, чтобы прислуживать приватно, если бы королевский взгляд упал на него. Но брошь значила неизбежность Первой Ночи, когда раба отдавали в Королевскую постель.

Те, кто носил брошь, получали лучшие комнаты, самые жесткие тренировки, и привилегии. Те, кто не носили, мечтали ее заполучить и работали день и ночь в попытке показать, чего они стоят. В мужских садах, сказал Аден, встряхивая своими сияющими коричневыми волосами, это было почти невозможно. В женских садах, разумеется, броши были более распространены. Вкусы Короля и двух его сыновей были довольно предсказуемы.

После рождения Дамианиса не было больше Королевы, чтобы выбирать рабов для ее личной свиты. Постоянная фаворитка Короля Гиперменестра имела то же право и держала рабов, соответствующих ее статусу, но была слишком благоразумна, чтобы брать кого-то, кроме Короля, себе в постель, говорил Аден.

Адену было девятнадцать лет, это был последний год его тренировок, и он говорил о Первой Ночи с искушением.

Лежа на постели Эразмус чувствовал сохраняющуюся отзывчивость своего тела, к которому он не мог прикасаться. Только слуги с особым разрешением могли там касаться его руками, чтобы вымыть его в банях. Иногда ему это нравилось. Ему нравилось это натяжение. Ему нравилось чувствовать, что он отвергает себя, чтобы принести наслаждение Принцу. Это было строго, целомудренно. Иногда он просто хотел, без причины, и это делало ощущение самоотвержения, покорности, еще сильнее желать этого, но так же хотелось делать так, как ему говорили, пока он полностью не запутывался в себе. Мысль, как он лежит нетронутый на кровати, и Принц входит в комнату… Эти неотчетливые фантазии переполняли его.

Будучи невинным, он не имел ни малейшего представления, как все будет происходить. Разумеется, он знал, что нравится Принцу. Он знал его любимые угощения, которые следовало выбирать для него на столе. Он знал распорядок его утра, то, как он предпочитает, чтобы ему укладывали волосы, его любимую технику массажа.

Он знал… он знал, что у Принца было много рабов. Те, кто ему прислуживали, говорили об этом с одобрением. У Принца был хороший аппетит, и он нередко брал любовников, рабов и даже знать, когда ему было нужно. Это было хорошо. Он был широк в своих привязанностях, ведь у Короля должна быть большая свита.

Он знал, что предпочтения Принца имели свойство быть непостоянными, что он всегда находил приятным что-то новое, что за его рабами ухаживали, держали их в одном неизменном стиле, пока странствующий взгляд Принца частенько не падал на новую жертву для завоевания.

Он знал, что, когда Принц хотел мужчин, он редко брал рабов. Чаще он приходил на арену с кипящей кровью и выбирал себе какого-нибудь борца. Был гладиатор с Истимы, который продержался на арене двенадцать минут против Принца, перед тем как пасть перед ним, и после провел в комнатах Принца шесть часов. Такие истории ему тоже рассказывали.

Конечно, ему стоило только выбрать борца, и тот бы поддался ему, как любой раб, потому что он был сыном Короля. Эразмус помнил солдата в садах Нерея, и мысль о Принце, покрывающем его, предстала ошеломляющей картиной в его воображении. Он не мог представить себе силу, а затем подумал, он возьмет меня так же, и глубокая дрожь прошла по всему его телу.

Он сжал ноги. Как это будет, стать вместилищем для наслаждения Принца? Он прикоснулся рукой к щеке, и она была горячей, пылала, так он лежал на спине на постели, обнаженный. Воздух казался шелком, его кудряшки обрамляли лоб, как веточки с листьями. Рукой он откинул волосы назад, и даже это движение казалось слишком чувственным, плавное движение, словно под водой. Он поднял запястья над головой и представил ленту, связывающую их, его тело принадлежит прикосновениям Принца. Он закрыл глаза. Он думал о тяжести, прогибающей матрас, бесформенное изображение солдата, которого он видел, нарисовалось над ним, слова из поэмы, Арсаэз, погубленный.

* * *

В ночь огненного карнавала, Каллиас пел балладу об Ипегении, которая любила своего хозяина так сильно, что ждала его, хотя знала, что это значит, и Эразмус почувствовал, как слезы собираются в комок в горле. Он ушел с выступления, чтобы пройти через темный сад, где воздух был прохладен и наполнен ароматами деревьев. Ему было все равно, что музыка позади него усилилась, ему просто необходимо было увидеть океан.

В сиянии луны он выглядел другим, темный и неузнаваемый, но Эразмус чувствовал его перед собой, чувствовал его необъятность. Он смотрел с каменной балюстрады в восточном дворике и чувствовал лицом отчаянный ветер, океан, как часть его самого. Он слышал волны, представлял, как они разбиваются о его тело, заливаются в сандалии, пенящаяся вода затягивает его в водоворот.

Он никогда раньше не испытывал это чувство томления, метания, и вдруг он заметил знакомую фигуру Каллиаса, возникшую рядом с ним. Он в первый раз говорил слова, которые разрастались в нем.

— Я хочу пересечь океан. Хочу увидеть другие земли. Хочу увидеть Истиму и Кортозу, я хочу увидеть то место, где ждала Ипегения, величественный дворец, где Арсаэз отдался любовнику, — отчаянно говорил он. Томление внутри него достигло вершины. — Я хочу почувствовать, как это…

— Вернись на землю, — сказал Каллиас.

Это было не то, что он имел в виду, Эразмус уставился на Каллиаса, и почувствовал, как покраснел. Он чувствовал, что в Каллиасе тоже что-то изменилось, в том, как он стоял рядом с ним, облокотившись на каменную балюстраду, смотря на океан.

— Что случилось?

— Кастор раньше вернулся из Дельфы. Завтра будет моя Первая Ночь.

Он взглянул на Каллиаса, увидел то отчужденное выражение на его лице, когда он смотрел на воду, думая о мире, который Эразмус не мог себе представить.

— Я буду работать, — услышал себя Эразмус, беспорядочные слова. — Я буду так стараться, чтобы догнать тебя. В садах Нерея ты обещал мне, что мы увидимся снова, и теперь я обещаю тебе. Я приду во дворец, и ты будешь там признанным рабом, ты будешь выступать с кифарой за королевским столом каждую ночь, и Кастор не сможет без тебя. Ты будешь великолепен. Нисос будет писать о тебе песни, и каждый во дворце, смотря на тебя, будет завидовать Кастору.

Каллиас ничего не ответил, повисла тишина, пока Эразмус осознавал то, что сейчас произнес. И тогда Каллиас ответил нетвердым голосом:

— Я бы хотел, чтобы ты был моим первым.

Эразмус почувствовал, как слова маленькими вспышками, прошли по телу. Словно он неприкрытый лежал на подушках, как он делал в маленьких комнатах, предлагая свое страстное желание. Его собственные губы беззвучно приоткрылись.

Каллиас продолжил:

— Положи… положи руки мне на шею?

Сердце болезненно защемило. Он кивнул, затем хотел отвернуть свою голову. Он чувствовал себя легкомысленным и смелым. Он скользнул руками вокруг шеи Каллиаса, чувствуя ее гладкую кожу. Он закрыл глаза и просто чувствовал. Отрывки баллад всплывали в его памяти.

В залах с колоннами, мы обнялись

Его щека льнула к моей

Счастье, как это, приходит раз в тысячу лет

Он прислонился лбом ко лбу Каллиаса.

— Эразмус, — нетвердо произнес Каллиас.

— Все в порядке. Все в порядке, пока мы не…

Он почувствовал пальцы Каллиаса на своих бедрах. Это было нежное неловкое прикосновение, которое оставляло пространство между их телами. Но это было словно он завершил круг: руки Эразмуса вокруг шеи Каллиаса, пальцы Каллиаса на бедрах Эразмуса. Пространство между ними ощущалось затуманенным и горячим. Эразмус понял, почему ему запрещалось касаться трех этих мест на его теле, потому что каждое из них начало ныть.

Он не мог открыть глаза, когда почувствовал, что объятие стало крепче, их щеки прижимались друг к другу, терлись; ослепнув, на мгновение потерявшись в ощущениях, он почувствовал…

— Мы не можем! — сдавленно крикнул Каллиас, оттолкнув его.

Каллиас задыхался, стоя в двух шагах от него, он согнулся, обхватив себя; как ветер шевелил листья деревьев, и они качались вперед и назад, так вдали волновался океан.

Утром в день церемонии Первой Ночи Каллиаса он ел абрикосы.

Маленькие круглые половинки, поспевшие от раннего горьковатого привкуса до идеальной сладости. Абрикосы, финики, подаваемые с заправкой из миндаля и меда, нарезанные соленые сыры, крошащиеся во рту. Праздник стола для каждого: церемония Первой Ночи затмила все, что он видел в садах Нерея, верха мастерства раба. И в центре всего этого, Каллиас, с краской на лице, вокруг шеи золотой ошейник. Эразмус смотрел на него издалека, держа обещание, которое дал Каллиасу. Каллиас прекрасно играл свою роль на церемонии. Он ни разу не взглянул на Эразмуса.

Тархон сказал: «Он подходит для Короля. Я всегда удивлялся решению Адрастоса отправить его Кастору.»

Твой друг получил триумф, шептали ему слуги на следующее утро. А через неделю после этого, Он жемчужина в окружении Кастора. Он каждую ночь играет на кифаре за столом, заменив Ианесса. Король бы жаждал его, если бы не был болен.

Аден тряс его за плечо, чтобы разбудить.

— Что случилось? — Он сонно протер глаза. Аден стоял на коленях рядом с его узкой кроватью.

— Каллиас здесь. У него послание для Кастора. Он хочет увидеть тебя.

Это было похоже на сон, но он поспешил надеть свои шелка, застегнув их лучшим способом.

— Пошли быстрее, — сказал Аден. — Он ждет.

Он последовал за Аденом в сад, минуя дворик, к дорожкам, извивающимся среди деревьев. Было за полночь, и в садах стояла тишина, что можно было расслышать тихое шуршание океана вдалеке. Он чувствовал дорожку под своими босыми ногами. В свете луны он разглядел знакомую тонкую фигуру, взирающую на высокие утесы.

Он едва заметил, что Аден отошел. Щеки Каллиаса были покрыты краской, она отяжеляла и ресницы. Высоко на его скуле виднелась единственная искусственная родинка, которая притягивала взгляд к его большим голубым глазам. Накрашенный таким образом, он, должно быть, пришел с преставления во дворце или со своего места в окружении Кастора.

Он еще никогда не выглядел таким красивым, под сияющей луной и переливающимися звездами, медленно падавшими в воду.

— Я так рад тебя увидеть, так рад, что ты пришел, — сказал Эразмус, чувствуя себя счастливым, но почему-то застенчивым. — Я всегда спрашиваю у своих помощников истории о тебе, и сам собираю истории, которые хочу рассказать моему Каллиасу.

— Ты, — сказал Каллиас, — рад меня видеть?

Что-то странное прозвучало в его голосе.

— Я скучал по тебе, — сказал Эразмус. — Мы не разговаривали друг с другом с… той ночи, — он слышал шум воды, — когда ты…

— Пытался отведать угощение со стола Принца?

— Каллиас?.. — переспросил Эразмус.

Каллиас неровно рассмеялся.

— Скажи мне снова, что мы будем вместе. Что ты будешь служить Принцу, а я — его брату. Скажи, как это будет.

— Я не понимаю.

— Тогда я тебя научу, — сказал Каллиас и поцеловал его.

Потрясение, раскрашенные губы Каллиаса прижимаются к его губам, давление, язык Каллиаса проник ему в рот. Тело уступило, но его разум кричал, его сердце было готово разорваться.

Он стоял с кружащейся головой, хватая тунику и прижимая ее к себе, чтобы она не упала. В двух шагах от него стоял Каллиас, держащий в руке золотую брошь Эразмуса, которую он вырвал из шелка.

И внезапно пришло первое осознание того, что они сделали, болезненная пульсация его губ, казалось, земля разверзлась у Эразмуса под ногами. Он ошеломленно смотрел на Каллиаса.

— Теперь ты не можешь служить Принцу, ты испорчен. — Резкие, острые слова. — Ты запятнан. Можешь часами пытаться это оттереть, у тебя не получится смыть.

— Что все это значит? — голос Тархона.

Аден стоял рядом с Тархоном, и Каллиас ответил:

— Он поцеловал меня.

— Это правда? — Тархон грубо взял Эразмуса за руку, до боли сжав ее.

— Я не понимаю, — ответил он, и он до сих пор не понимал, даже когда услышал, как говорил Аден:

— Это правда, Каллиас даже пытался оттолкнуть его.

— Каллиас, — выдохнул Эразмус, но Тархон поднял его лицо к лунному свету, и доказательство было размазано на его губах, красная краска Каллиаса.

Каллиас продолжил:

— Он говорил мне, что не может перестать думать обо мне. Что хочет быть со мной, не с Принцем. Я говорил, что это неправильно. Он сказал, что ему все равно.

— Калиас… — не верил Эразмус.

Тархон тряс его:

— Как ты мог сделать это? Ты хотел, чтобы он лишился своего места? Это ты, ты предал себя. Ты выкинул прочь все, что тебе дали, работу десятка людей, время и внимание, которое тебе дарили. Ты никогда не будешь служить в этих стенах.

Глаза Эразмуса отчаянно искали и поймали взгляд Каллиаса, холодный и непроницаемый.

— Ты сказал, что хочешь пересечь океан, — произнес он.

* * *

Три дня заключения, пока учителя заходили и выходили, решая его дальнейшую судьбу. А затем случилось невообразимое.

Не было свидетелей. Не было церемонии. Ему на шею надели золотой ошейник, и одели в рабские шелка, которых он не заработал, которых он не заслужил.

Он стал настоящим рабом на два года раньше, и они ссылали его.

Он не начал дрожать, пока его не привели в комнату из белого мрамора в незнакомой части дворца. Звуки слышались странным эхом, как будто в большой пещере с водой. Он попытался оглядеться, но фигуры метались, как язычки пламени свечи, искаженные стеклом.

Он все еще ощущал поцелуй, это принуждение, его губы припухли.

Но медленно он начал осознавать, что разворачивающееся в комнате относилось к какому-то большему замыслу. В комнате с ним находились и другие рабы-на-обучении. Он узнал Нарсиса и Астакоса. Нарсису было около девятнадцати, с простым и добрым характером. Он бы никогда не получил брошь, но великолепно прислуживал бы за столом, и, возможно, сам стал бы когда-нибудь тренировать других, будучи терпеливым с младшими мальчиками.

Атмосфера помещения была странной, вспышки звуков сначала изнутри, потом снаружи. Голоса становились то громче, то затихали, голоса свободных людей, хозяев, в чьем присутствии он никогда не находился.

Нарсис прошептал:

— Так было все утро. Никто не знает, что происходит. Ходят слухи, что во дворце были солдаты. Астакос говорит, что видел, как солдаты говорили с Адрастосом, спрашивая имена рабов, которые принадлежат Дамианису. Всех, кто носил львиные броши, забрали. Мы думали и тебя тоже. Без нас.

— Но где мы? Почему… почему нас привели сюда?

— Ты не знаешь? Нас отправят через океан. Двенадцать нас и двенадцать из женских тренировочных комнат.

— На Истиму?

— Нет, вдоль побережья, в Виир.

На мгновение показалось, что звуки снаружи стали громче. Отдаленный звук удара металла о металл, который он не мог распознать. Еще раз. В поисках ответов он взглянул на Нарсиса и увидел недоумение на его лице. Вдруг, глупо, но Эразмус подумал, что Каллиас бы знал, что происходит, что надо спросить у Каллиаса, и в тот момент раздались крики.

Перевод: Blond_and_Shy, 2016.

Примечания

1

Вернула главу на ее законное место в книге.

Content

К. С. Пакат
Плененный принц

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Обучение Эразмуса

Примечания