Людмила Астахова

Школа Северного пути

Глава 1 Амулеты из зелёного шелка

Имэй проснулась еще до рассвета. Ночной заморозок прежде времени выстудил угли в жаровне, и в её крошечной комнате царил обжигающий холод. Конечно, можно было ещё немного подремать, закутавшись в толстое одеяло, но мысль о том, что в спальне у мальчишек ещё холоднее, взбодрила быстрее пощечины.

— Уже бегу, уже иду… — бормотала девушка, натягивая на плечи ещё одну накидку и засовывая ноги в войлочные туфли.

Мальчишки, точно щенки, сбились в кучу на одном матрасе, укрывшись всеми одеялами сразу. Только лохматые макушки торчали из груды тряпья.

«Нужно выпросить у Мастера хотя бы парочку новых покрывал, — раздумывала Имэй, пока тормошила самого старшего — Ян Яня. — Старые все в заплатах. Сколько можно нищету разводить?»

— Ну, сестрёнка, ну еще чуточку… — скулил мальчонка, не в силах разлепить веки.

— Так, нечего разлеживаться. — Имэй честно пыталась говорить строже. — Кто хочет мыться в теплой воде, тот первым встаёт и греет котёл.

— Я буду холодной…

— Не выдумывай!

В другое время сонного ребенка стоило пожалеть. Ян Яню всего десять, тощий, как весенний заяц, и весит примерно столько же. В чем только душа держится? Но кто-то же должен помочь таскать ведра от колодца. А кроме Ян Яня, больше некому.

— Почему опять я? — противно ныл мальчишка.

И тут же схлопотал подзатыльник. Меньшее зло, если сравнивать тяжесть рук Имэй и Мастера, который не терпел возражений.

— Потому что я так сказала! — разозлилась девушка.

Каждое утро одно и то же: тихий скулёж плетущегося позади Ян Яня, заунывный скрип колодезного ворота, потрескивание дров в очаге, плеск воды и снова тихие причитания. Объяснять в сотый раз, что снова лечить Малька сейчас некому, что брат Шэн врачует в этом году солдат Юй-хоу и за ним не пошлёшь, нет ни малейшего смысла. Во-первых, потому что несчастное дитя и так всё отлично знает. А, во-вторых, очень велик шанс, что брат-целитель не сегодня-завтра сам постучится в ворота, но это вовсе не повод отлынивать от обязанностей.

Пока вода грелась, Имэй сходила в курятник покормить кур и собрать яйца. Несушки расстарались и снесли аж целых пять штук. Одно — едва оклемавшемуся после простуды Мальку, еще одно — Мастеру, остальные — в тесто на пирожки. Но нести добычу сразу в кухню было бы стратегически неверным решением. Взъерошенного Ян Яня лучше не искушать видом никем не охраняемой еды. Имэй тщательно спрятала добычу и пошла будить остальных ребятишек. Малька всё равно пришлось нести на руках — тёплого, сопящего и такого уютного, что хоть самой ложись обратно в кровать. Он даже не хныкал, когда девушка поливала его из ковша.

Ничего не поделаешь, у Мастера не забалуешь. Сначала омовение, затем разминка-тренировка и только потом завтрак. Причем лентяю порция будет урезана вдвое, чтобы никто не пытался мухлевать и упражняться вполсилы. Правило, установленное в Школе раз и навсегда: кто хорошо работает, тот хорошо ест. И наоборот.

К тому моменту, как Имэй наварила риса, уже окончательно рассвело. Солнечные лучи разогнали туман, укутавший сад, и сразу стало как-то веселее на душе. Опять же, нынче на дворе первый день месяца Лидун[1]. Скоро начнут возвращаться ученики, те, кому можно вернуться, разумеется. У кого-то закончится очередной контракт, кому-то нужно подлечиться и отдохнуть, а кто-то просто соскучился по дому. Припасов, руками Имэй и её неимоверными усилиями, заготовлено на целое войско. И это еще одно правило Школы: еды должно хватать всем — ученикам, гостям, болящим, раненым и беженцам, если таковые случатся. И никого не волнует, кто всё вырастит, соберет и заготовит впрок. Имэй огорчённо взглянула на свои ладони — у лошадей копыта мягче. А все почему? В поместье в этом году остались только они с Мастером да четверо младших учеников — мальчишек возрастом от пяти до десяти годов. Те еще помощнички!

— Сестричка, есть хочу! — с порога заорал разгоряченный бегом Ян Янь. И получил еще один подзатыльник, но уже персонально от Мастера.

У Имэй по старой памяти заболела шея. Конечно, ей доставалось раз в десять меньше, чем тому же Бродяге, но всё равно было, что вспомнить о временах её собственного ученичества. Те же побудки ни свет-ни заря, те же пробежки в любую погоду, скудный завтрак, уроки и тренировки, а потом работа по хозяйству до самого заката. И в конце дня ужин как прекрасный миг блаженства, плавно перетекающий в крепкий сон без задних ног.

Говорят, в других Школах порядки мягче, но Имэй не верила в россказни. Строже — запросто, голоднее — почти всегда, но найти среди чужих Мастеров кого-то, кто бы сидел за одним столом с младшими и ел то же самое, что новички, практически невозможно. Потому что их Мастер Дон Син— бессмертный святой, сошедший с Небес ради милосердия.

— Ты долго ещё будешь на меня пялиться, девушка? — проворчал тот, и, разломив пополам свое яйцо, скормил больший кусок восьмилетнему Чуну и тут же на него прикрикнул: — А ну-ка, сядь ровно, не горбись!

Мальчик послушно выпрямился. За полтора года спина его, изначально скособоченная, выровнялась настолько, что только небольшая хромота выдавала былое непоправимое увечье.

Потом и оно исчезнет, думалось Имэй. Всё будет хорошо: Чун еще всем покажет, постепенно окрепнет Малёк — Сяо И, не говоря уж о Ян Яне, который своего точно не упустит.

— А когда братец Бай Фэн вернется? — спросил он.

— Скоро, — отрезал Мастер и на целое мгновение потеплел лицом. Никто из посторонних никогда не догадался бы, что легкая дрожь, побежавшая по губам наставника, и есть самая тёплая из его улыбок.

Бродягу ждали все, а Имэй — начиная с того момента, как брат Фэн шагнул за ворота поместья, а было это третьего дня месяца Дзинчже[2]. Нет, ну какая зима без Бродяги?

— Потерпите с недельку, — посулила девушка.

— Ещё целую неделю без мяса? — взвыл ненасытный Ян Янь. — У меня уже зубы шатаются, между прочим.

— Какой из зубов? — поинтересовался невозмутимо Мастер.

Мелкий скандалист демонстративно показал верхний клык. И тут же был от него избавлен. Наставник только пальцем в его сторону ткнул — и зуб уже на столе лежит. Никто и моргнуть не успел, особенно бывший хозяин сокровища.

— Теперь ты точно продержишься ещё десять дней без мяса, ученик Ян. У кого ещё шатаются зубы? — спросил Мастер у притихших мальчиков. — Ни у кого? Вот и прекрасно. Марш в класс!

Дети из кухни, словно воробьи из-под крыши, выпорхнули, только пятки застучали по настилу крытой веранды.

— Я могу зарезать кролика, — осторожно предложила Имэй, стараясь не смотреть на наставника, придирчиво перебиравшего метёлки из сохнущих трав.

Мастер Дон никогда не пытался выглядеть солидно, наотрез отказываясь растить бороду и усы. Вот и сейчас больше всего напоминал въедливого торговца, исследующего подозрительный товар.

— Будем поститься до первого нашего, — сказал упрямый Мастер, имея в виду первого из учеников, кто явится зимовать в Школу. — Ни капли крови до тех пор, поняла? Даже кошку посади под замок, чтобы мышей не душила. И сделай два амулета на зеленом шелке.

— Для кого?

— Для Бродяги. Оба.

Сердце Имэй пропустило несколько ударов, почти остановившись от сковавшей его тревоги.

— Что-то случилось?

— Пока нет, — ответил Мастер. — Ты, кстати, желтолистник пересушила. Перечитай на досуге еще раз «Канон Трав».

И вышел из кухни, оставив после себя беспокойное чувство, не имеющее названия в человеческом языке. Словно что-то должно случиться или уже случилось. Что-то непоправимое.

Дело вовсе не в амулетах. Они могут понадобиться любому из учеников. А вот то, что «Канон Трав» приказано перечитать, а не переписать, совсем иной разговор. Не наказание за оплошность, на которые всегда Мастер Дон горазд и неизменно щедр, но просьба. Значит, учителю скоро понадобится то время, которое девушка потратила бы на копирование текста. Для чего оно ему?

Имэй утерла разом вспотевший лоб фартуком и принялась шинковать капусту. Простая работа её успокаивала и настраивала на созерцательный лад, столь необходимый при создании магических артефактов.

Шёлк для амулетов Школы ткали женщины из семьи Цин, они же красили его в нужный цвет и продавали по цене, известной лишь Мастеру. Прабабушка нынешней главной мастерицы была в своей время одной из лучших учениц, а когда вышла замуж, то обосновалась неподалеку, и всё её многочисленное семейство уже век трудилось на благо Школы. Просто мало кто об этом знал.

С превеликой тщательностью Имэй отрезала два лоскута нужного размера, так, чтобы сильно не повредить нити утока. Если края растреплются, то амулет потеряет часть силы ещё до начала создания, а это плохо.

Затем девушка занялась тушью. В некоторых Школах маги-каллиграфы добавляли в тушечницу собственную кровь, но Мастер справедливо считал метод варварским и бесполезным. Сила не в туши, и даже не в шелке, сила всегда в человеке. Боги даруют силу, люди эту силу воплощают, а уж она изливается на шёлк ли, бумагу или предметы такая, какая есть.

Но тушь всё же следовало тщательно растереть, чтобы она ложилась как можно ровнее, поэтому Имэй старалась изо всех сил. Зачем Бродяге амулеты в канун зимы, когда его контракт вот-вот подойдет к концу? Что знает Мастер Дон Син и чего не знает его ученица Ли Имэй? Откуда эта гнетущая тревога, сочащаяся в холодный кабинет между створками дверей? Девушка поплотнее закуталась в шаль, разложила на столике куски шёлка, приготовила кисточку. Осталось только сделать дело. Хорошо подумать, быстро решить, что лучше написать и — вперед! Дни в месяц Лидун уже коротки, и если не поторопиться, то прохладного рассеянного света, идеального для каллиграфии, льющегося через обращённое к северу окно, скоро не станет.

«Бродяга, где же ты? Что с тобой, мой неугомонный братец Фэн? От какой беды тебя хочет уберечь Мастер Дон?» — вопросы кружились в голове у Имэй, как первый снег, падающий из поднебесья крупными хлопьями, когда она занесла кисточку над шёлком.

Дорогу в Аньчэн развезло после дождей. Иногда Имэй погружались в липкую грязь выше колен, и тогда бранящийся братец Люй, который и сам не отличался богатырским сложением, тащил её за руки, словно репу из земли. В итоге в Школу они явились, покрытые комьями грязи, точно бродячие собаки.

Брат Люй тут же опрокинул себе на голову пару ведер колодезной воды, чтобы не гневить Мастера непотребным видом. Над Имэй он тоже постоял в задумчивости с полным ведром, но в последний момент передумал. Девочку и так сотрясала крупная дрожь — от холода и пережитых ужасов.

— Тебя как звать? — спросила явившаяся на подмогу девушка в платье невыносимой красоты. Оно было не только чистое и без единой заплатки, но еще и с вышивкой по подолу. Оказывается, в этом мире, полном страха, крови и огня, ещё остались улыбки, целые зубы и чистые волосы.

— Ваще-т, она немая, — предупредил братец Люй. — А может, язык со страху откусила. Я не смотрел. Зубы есть, кусается.

— Ух, ты! — непонятно чему восхитилась девушка. — Точно кусаешься?

Имэй с готовностью кивнула. А еще она царапалась, лягалась и очень ловко лазала по заборам и деревьям.

Девушка в чистом платье обошла новенькую кругом, примериваясь, за какое бы место почище ухватиться, чтобы отвести в купальню. Имэй предупреждающе клацнула зубами. Она не любила, когда её трогали руками.

И тогда появился он. Мальчик лет десяти в такой же замызганной рванине, как у Имэй. Если бы не синие узоры, стекавшие по его костлявым рукам от плеч до запястий, то она решила бы, что перед ней один из сумевших спастись односельчан.

— Кусай, — сказал он и протянул кусок ячменной лепешки. Свежий, еще тёплый и такой вкусный, что даже грязь, оставшаяся от пальцев щедрого дарителя, показалась девочке сладкой.

В чем мог остро нуждаться лучший ученик Школы, отправившийся на первое свое задание в двенадцать лет? Уж точно не в дополнительном источнике уверенности в своих силах. Остальные-то раньше четырнадцати порога школы не переступали. К слову, саму Имэй Мастер отпустил, только когда ей сравнялось восемнадцать, со скрипом и тысячей наставлений. Братец же Фэн шлялся по Поднебесной туда-сюда беспрепятственно вот уже почти пятнадцать лет. И хоть бы хны ему. Всегда возвращался ближе к зиме, подобно дворовому коту. Только выглядел много лучше кота, у того или ухо порвано, или нос расцарапан, или клок шерсти из бока вырван, а Бай Фэн жив, здоров и, как правило, в дупель пьян.

Защищать брата Бродягу требовалось только от самого себя: от собственной бесшабашной лихости, от дурной привычки тащить всё, что плохо лежит, от попоек и кутежей со всяким отребьем, от удивительного умения наживать непримиримых врагов. Но тогда Имэй пришлось бы исписать защитными знаками весь рулон. Потом поймать Бродягу и спеленать в этом шелку, точно младенца. Но сначала, конечно, поймать.

И тут девушка сообразила, что должна написать. Знак, который приведет Бродягу в Аньчэн, в Школу, где бы тот сейчас не находился. Ни на миг не отрывая кисть от гладкой поверхности, не останавливаясь, на одном дыхании — только так и делаются самые сильные талисманы. И второй амулет с точно таким же знаком, только в зеркальном отражении.

Ещё один повод восхититься мудростью Мастера. А так же его прозорливостью и доскональным знанием способностей своих учеников. Ведь, когда он сказал про два амулета, Имэй не догадывалась, какие именно знаки она на них нарисует. С другой стороны, то была маленькая подсказка. Только Знак Дороги делается двойным, подобно тоннелю с входом и выходом для силы призывающего.

Девушка тщательно обернула талисманы в тонкую бумагу, чтобы отнести на алтарь и там сжечь от огня именной лампадки. Отправить амулет по назначению самостоятельно Имэй было не под силу. Это братцу Сяо Чу достаточно щёлкнуть пальцами, чтобы разгорелось пламя, но Чу еще не вернулся и до первого снега его ждать не следует.

По-хорошему, следовало бы сначала аккуратно собрать все писчие принадлежности, помыть кисти, спрятать шёлк обратно в ларь, а золотые ножницы — в специальный сундучок, но Имэй так торопилась в молельню, что оставила рабочее место неприбранным. Сначала — Бродяга, потом все остальное.

В крытой галерее за ней увязался Малёк в надежде, что старшая сестрёнка одарит его сухариком или горсточкой каши. Хоть чем-нибудь, лишь бы унять голод, который чахлый золотушный сирота чувствовал, надо думать, все время. Малёк не ныл, только смотрел просительно и тяжело.

— Подожди меня на кухне, — попросила девушка. — Я сейчас занята.

Малёк кивнул и вроде как отстал, но только затем, чтобы красться на десять шагов позади и очень грустно сопеть.

Сдалась Имэй не из жалости, а по необходимости. С Мальком на хвосте обряд не проведешь.

В таком случае её всегда спасала миска с мелко натертой морковкой, залитой тёплым маслом и присыпанной кунжутом. За ушами у малыша снова начали нарастать жёлтые зудящие корочки, если их не начать лечить прямо сейчас, то вскорости он их расчешет до мяса.

— Ешь, тебе это полезно, — сказала она, выставляя перед счастливым Мальком знакомое лакомство. — А мне нужно в храм. Ты же хочешь, чтобы вернулся братец Фэн?

— Хочу, — ответил мальчишка неуверенно.

Чуть меньше года прошло, пятая часть его маленькой жизни, он уже забыл, поди, как выглядит Бродяга.

— Тогда сиди здесь тихо, чтобы братец Ян Янь не услышал. Скоро вернусь.

Остальные ребятишки, судя по визгу и собачьему лаю, прибирались в пустующей конюшне. Но если кто-то из них услышит звон посуды из кухни, то Мальку не поздоровится.

«Надо обязательно сварить суп. Пусть не из свежего мяса, то хоть из сушеного, — решила Имэй. Она и сама не отказалась бы откусить от сочной куриной ножки. Но нельзя, так нельзя. Скоро станет можно, и тогда она откормит Малька свежиной. Бродяге только намекнуть, мол, мясца бы, добудет столько, сколько на себе унесет. Где — это уже другой разговор.

С непотребными мечтами о мясе заходить в молельню Имэй не решилась. Постояла на порожке, вдыхая запах благовоний, вспомнила о необходимости перечесть «Канон Трав» и снова ощутила приятную лёгкость мыслей.

Девушка поклонилась Матушке Доу-Му, зажгла все лампадки, все девять штук — по числу полноправных старших учеников Школы Северного Пути, добавила свежих благовоний в курильницу. Служение богам не терпит суеты. И если вначале каждое из четырёх лиц Госпожи Ковша виделось Имэй преисполненным недовольства, то, когда воздух в молельне чуть прогрелся, небесная покровительница Школы сменила гнев на милость — лёгкое золотистое сияние окружило яшмовую статую мерцающим коконом.

— Ученица Ли Имэй благодарит Госпожу, — прошептала девушка, касаясь лбом отполированного до шелковой гладкости дерева на полу.

Теперь осталось только разложить на алтаре, прямо у ног богини один амулет, сверху поставить бронзовый треножник и сжечь в нем второй амулет. Проще простого, вот только от крошечного огонька в лампадке Бродяги зелёный шёлк тлел медленно, словно отказываясь обращаться в пепел. У девушки разом заледенели ладони и закружилась голова от запаха палёного пера. Плохой знак! Очень плохой знак!

Мастер учил не доверять слепо приметам, но если погаснет лампада или останется хотя бы одна не сгоревшая ниточка — быть беде. Промучившись целый час, Имэй особых результатов не добилась, зато взмокла и окончательно убедилась в верности неблагоприятного предсказания. От волнения кровь стучала в висках, волосы прилипли к разгорячённом лбу, плечи затекли и зверски болели. Что ни говори, а из ритуала вышла бы отличная пытка.

— Хорошо, мы сделаем по-другому, — посулила девушка богине и решительно отставила лампадку Бай Фэна в сторонку, чтобы окончательно её не погасить.

Огонь из её собственного светильника уверенно «съел» весь шёлк, а оставшимся серым невесомым пеплом Имэй обсыпала статую богини.

— И только попробуй не вернуться, ученик Бай Фэн, — сказала она талисману, обернулась и увидела в дверном проеме застывшего в задумчивости Мастера.

— Иди, ты всё сделала правильно, — прошелестел он едва слышно, присаживаясь рядом с отрешенным видом. Его смуглая кожа на гладком лице блестела от испарины в тёплом свете маленьких огоньков.

— Мастер… — начала было снова оправдывать свой поступок Имэй.

— Дети хотят есть, ученица, — перебил Мастер. — Свари им суп погуще. С чёрными грибами, например.

От испуга Ли Имэй расстаралась, не ограничившись одним только грибным супом на сушёной говядине. Была еще каша из чумизы и соевые лепешки. Но на ужин Мастер так и не явился, через Малька приказав начинать без него. Дважды просить взяться за палочки и ложки никого не пришлось. Но потом, когда сытые, а оттого счастливые мальчишки уползли спать, Имэй укутала миски с остатками в шерстяное полотенце и стала ждать. Да так и заснула прямо за столом, уронив голову на руки.

Глава 2 Знаки на ветру

Следующее утро не принесло ни радости, ни утешения. Оно было ещё холоднее и пасмурнее предыдущего. И на три порядка мокрее. С неба сыпал и сыпал моросящий дождик, дрова и одежда отсырели, ученики хлюпали носами, а Малёк, увидевший во сне кошмар, весь завтрак молча плакал над своей тарелкой. И только Мастер Дон, кажется, не предался общей атмосфере уныния.

— Так, хватит киснуть, — сказал он, дождавшись, когда Сяо И проглотит, наконец, последний комок риса. — Сейчас мы хорошенько побегаем и согреемся. Ученица Ли Имэй тоже идет на разминку.

Та совсем не возражала, памятуя, что Мастер Дон редко преувеличивает. И верно, к концу занятия от всех шел пар. Никто уже не жаловался на холод в насквозь промокшей одежде. Мальчишки хоть не скакали резвыми белками, но заметно приободрились. Понятное дело, что летом было веселее, когда после тренировки Мастер отпускал купаться в пруду, зато сейчас появился повод вне графика сменить одежду и белье.

— Проведешь урок каллиграфии, — приказал наставник, словив Имэй на полпути в курятник. — А потом и основную тренировку вместо меня. Что-нибудь несложное… Боги, не смотри на меня так осуждающе, детёныш. Я знаю, ты можешь, но сейчас мне просто нужно занять их чем-то монотонным.

— А как же ужин и стирка?

— Я уже нанял прачку и кухарку тебе в помощь. Довольна?

Девушка с облегчением вздохнула. Год она просила хотя бы кухонную девчонку, и тут вдруг такая щедрость. Неожиданно!

Как и в остальных школах, всю будничную работу в Школе Северного Пути делали ученики — мыли, чистили, стирали, ухаживали за животными, кололи дрова, носили воду — невзирая на возраст и успехи в обучении. Никаких слуг, никакой магии, только тяжелый и неблагодарный ежедневный труд, чтобы у всех обитателей немаленького поместья была свежая еда, чистая одежда и постель. И несколько последних лет всю эту работу делала Имэй практически в одиночку. Приходилось тяжко, особенно летом.

Имэй кормила птицу и напряжённо размышляла над решением Мастера. На её памяти второй случай, когда нанимали слуг. Понятное дело, что это будут не сторонние люди, а доверенные, из семей давно ушедших на покой учеников. Возможно, их лишённые магического дара дети? И все же, зачем это делать, если всё равно скоро тут, в Школе, будет не протолкнуться от бездельничающих молодых мужчин и женщин. Если Лю Ханю не поручать никаких домашних дел, то он будет только спать и есть, снова есть и спать либо сам по себе, либо с Тань Тин. И сложно себе представить, что натворит Бродяга, если оставить его без присмотра и работы.

В любом случае, новшества означали, что Мастер что-то задумал. Нет, перекладывать на старшую ученицу занятия с младшими нормально, кто спорит. У Мастера всегда множество дел, он, точно самый внимательный лекарь, держит пальцы на пульсе Поднебесной, которую сейчас нещадно лихорадит. Возможно, он получил тревожное донесение от своих агентов из Цзанькана. И никогда не стоит зарекаться от войны с соперничающей школой. Семья Лу давно точит зуб на «аньчэнских отщепенцев». Потому что только Школу Северного Пути все остальные называют Та Самая Школа. Через зубы и шёпотом, улыбаясь при этом в лицо. Вариантов было много, а для верных выводов Имэй пока не хватало фактов. Оставалось лишь наблюдать и запоминать все странности.

В класс Имэй пришла во всеоружии — с бумагой, кистями, тушью и образцами нескольких стилей письма. Ну, как в класс… Занимались обычно на веранде северного флигеля, но сейчас там гулял такой ветер, что пришлось забрать детей внутрь — в комнату с жаровней и циновками. Иначе в заледенелых пальцах кисточку нипочем не удержать. Нестрогая учительница позволила всем согреться, и только когда ногти у Малька порозовели, начала урок.

— Сегодня мы будем…

— Учиться писать амулеты, — заявил наставник, внезапно возникнув на пороге. — Настоящие амулеты-послания.

— Вообще-то, им еще рановато, — попыталась отшутиться Имэй.

— В самый раз, — отрезал Мастер и, подманив девушку подойти, шепнул на ухо. — Позови всех наших. Всех без исключения, ясно?

«Да уж куда яснее», — подумалось ей, но вслух говорить не стала.

Судя по парадному шэньи и поясу с драгоценными подвесками, наставник Дон Син ждал благородных и влиятельных гостей. И ещё он не желал, чтобы ученица Ли Имэй случайно кого-то из них увидела. Причин для этого могло быть сколько угодно, но почему бы Мастеру просто не сказать: «Не показывайся никому на глаза»? И девушка спряталась бы на кухне. Опять загадки?

— Мы будем делать амулеты, старшая сестра? — шепотом спросил Ян Янь. — Правда?

Четыре пары сияющих восторгом глаз уставились на Имэй с надеждой. Мальчишек можно понять. Вроде бы и учатся не где-нибудь, а во всамделишной магической школе, но никаких чудес здесь не видать. Если, конечно, не считать чудом сытный ужин.

— Вы же слышали, что сказал Мастер? — девушка попыталась придать своему тихому голосу необходимую учителю строгость. — Придется очень постараться, чтобы его не разочаровать. Готовы?

Радостный визг, впрочем, тут же оборвавшийся, стал ей единственно возможным ответом. Ли Имэй сама такая. Книги были её божествами, писчие принадлежности — священными реликвиями, амулеты и талисманы… детьми? А еще Имэй обожала уроки каллиграфии из-за запахов: сладковатого — бумаги и терпкого — туши. Светлая сухая бумага и чёрная мокрая тушь, они как день и ночь, как Ян и Инь, соединяющиеся противоположности, порождающие что-то совсем иное. Магия, но доступная каждому, волшебство, но понятное не только посвящённому. И, по мнению Имэй, лучший дар богов людям — слово, запечатлённое в знак.

— Даже рана от меча может зажить, не оставив шрама, но след от туши останется до тех пор, пока цел лист бумаги. Сама по себе бумага не несет никакого смысла, сама по себе тушь бесполезна, и только вместе они станут чем-то большим. Каллиграф же, особенно, если он одарен внутренней силой, всегда помнит об этом. Он созидает смысл из ничего, из безжизненных вещей, одним лишь движением руки.

Имэй могла часами говорить о своем любимом занятии.

— С-старшая сес-стра, а что мы б-будем писать в п-посланиях и кому? — полюбопытствовал Су Ли, неимоверным усилием воли преодолев смущение и заикание.

У него уже в семь лет были все задатки стать прекрасным каллиграфом, а со временем превзойти Имэй. Таково мнение Мастера, а он редко ошибался. Точнее, никогда.

— Мы напишем послания всем нашим братьям и сестрам. Попросим их вернуться в Школу поскорее. Но есть одно важное условие: чем короче они будет, тем быстрее достигнут адресатов. Лучше — из одного слова.

— А какое эт-то с-с-с…лово? — прошептал одними губами мальчик.

Наставник считал, что заикание такому магу только на пользу пойдет. Кто большую часть жизни молчит, тот лучше чувствует силу письменного знака.

— А вот мы сейчас его придумаем все вместе, — улыбнулась Имэй. — Нам нужно позвать всех учеников так, чтобы они услышали и немедленно вернулись. Одним знаком.

— Надо написать «Пожар», — тут же предложил Ян Янь.

— Превосходно! Прибегает… скажем, брат Сяо Чу и узнает, что его обманули. Что он сделает с обманщиком?

Ян Янь вообразил себе в красках старшего братца, когда тот в гневе, и поёжился, как от резкого сквозняка.

— Устроит «охоту на белок», да?

Лук и стрелы с томаркой[3] в руках одноглазого стрелка превращались в орудие наказания даже, если тот не приподнимал повязки. А уж если он её снимет… «Охота на белок», когда Сяо Чу гоняет обидчика по всей усадьбе, расстреливая тупыми стрелами в самые уязвимые части тела, покажется милой забавой. Его пустая глазница видит людей и нелюдей насквозь.

— Тогда пусть будет «Тревога!» — сказал Ю Чун.

— Объясни, почему ты хочешь написать этот знак? — решила уточнить Имэй.

Мальчишка неопределённо пожал плечами.

— Если велено позвать всех, то значит, что-то важное случилось, верно? — рассуждал он вслух. — Иначе Мастер Дон не стал бы беспокоиться.

— Ты думаешь, он обеспокоен?

— Угу. Я вчера баловался на тренировке, а Мастер не заметил. И не наказал.

Спрашивать Ю Чуна, почему он баловался, если за это полагается кара, бесполезнее, чем того же Бродягу — о причинах очередного загула по кабакам. Случалось, братец Фэн прямиком шел к Мастеру за авансом — получить свой десяток палок, чтобы затем с чистой совестью отправиться куролесить по Аньчэну и окрестностям.

Однако же мальчик честно признался:

— Да просто… это самое… проверить захотелось. Интересно же.

Поверить в то, что Мастер ничего не понял, ещё сложнее. Всё он заметил — и шалость, и неуклюжую попытку прощупать его бдительность, но, видимо, решил, что выходки ученика не так уж и важны, а значит, ребёнок в чем-то прав.

— Сказал ли Мастер, что собирает всех учеников из-за какой-то надвигающейся угрозы? — строго спросила Имэй.

— Не-а, ничего такого.

— Считаешь, он одобрит самоуправство?

Ю Чун испуганно сглотнул и втянул голову в плечи. Старшая ученица молчала, ожидая, когда до мальчишки дойдёт смысл вышесказанного.

— Не одобрит.

— Почему же? — допытывалась девушка.

«Вы должны понимать, что есть причина и что есть следствие, — говорил Мастер Дон. — Некоторые вещи следует просто вдолбить в голову, но человеческие мотивы нужно именно понять. Понимание, как и познание, это мост между берегом Необъяснимого и берегом Истины».

— Мы… это… точно не знаем… а вдруг все наоборот?

«Вот это вряд ли», — подумалось Имэй, но вслух она ничего не сказала.

— Прекрасно, что ты понял. Есть ещё предложения?

Ребятишки сразу же зачирикали, словно воробьи под крышей во время оттепели. Оживился даже Малёк, вырвавшийся наконец-то из когтей дурного сна. Голод, охвативший несколько лет назад западные уезды Лян, лишил Сяо И последовательно — здоровья, дома и семьи. Может быть, ему до сих пор снилось, как он, осипший от крика, ползает по трупам своих родителей-беженцев, не переживших зимней ночи, кто знает? Его нашел Бродяга и весь путь в Аньчэну нес, привязав к спине, чтобы согреть.

— Старшая сестра, старшая сестра! — взвился уже разок проштрафившийся Ян Янь. — Давай пошлем знак «Ждем»?

— Ты хочешь сказать «Ждать»?

Наводящий вопрос содержал маленькую ловушку, хотя идея, надо признать, была отличная. Но будущего воина-мага не так-то просто оказалось сбить с толку.

— Нет, — упрямо фыркнул он. — Именно так, чтобы знак был с дополнительным указателем множества. Мы все ждем, вся Школа.

— Все согласны?

— Да!

— Тогда… — девушка деловито потерла ладонь о ладонь, — за дело, младшие ученики!

Пока решали, кто кому пишет, да пока Имэй утешила Малька, у которого, как всегда, ничего не получалось, пролетела еще четверть отведенного под урок времени.

— А кому напишешь ты, старшая сестрица? — спросил дважды герой дня — Ян Янь.

— Бродяге, — не задумываясь ответила девушка. — Что такое?

Мальчишки ехидно хихикали, даже Малёк, хотя и не понимал причины внезапного веселья.

Показывать смущение Имэй не стала. «Ладно-ладно, впереди тренировка, вы у меня попляшите, малявки вредные», — решила она.

— Вот я расскажу всё брату Бай Фэну, тогда, конечно, станет еще смешнее, — пообещала она, а сама подумала, что готова терпеть любые насмешки, лишь бы Бродяга вернулся живым и невредимым. Да каким угодно, только бы живым.

Имэй занесла кисточку над листом, и его имя вылилось, выплеснулось из неё, как струя крови из разрубленной артерии. Казалось, два иероглифа засветятся, если занести послание в темную кладовку.

— Ух ты! Ничего себе! — ахнул Ян Янь, толкая в бок Су Ли. — Видел? Ты видел? Ух! Эй, не переживай, братан, ты тоже так сможешь когда-нибудь.

Он сможет воплотить свои силу в знаки куда ярче и лучше, поняла Имэй, глянув мельком на восхищенного и одновременно расстроенного мальчишку. Всему свой срок.

И тут же услышала хриплый шепот Малька, обращенный к всезнающему Ян Яню: «Братец Фэн поженится с сестрицей, да?»

Вся Школа знала, кому отдано сердце Ли Имэй. Кроме самого Бродяги, разумеется. Тот просто не хотел ничего понимать.

Как и обещано было, пусть вслух и не сказано, во время тренировки Имэй поставила языкатых мальцов отрабатывать один-единственный удар. Простой, но требующий идеальной четкости движений. А чтобы ни у кого не взрастить чувство несправедливости, показала собственным примером, как это делается. Простая бамбуковая палка в руках девушки-каллиграфа тут же превратилась в разящее насмерть оружие, смутив недовольных детей.

Мастер Дон в свое время, глядя на весьма посредственные способности ученицы к искусству боя, присоветовал выучить один удар, но выполнять его безупречно. Ли Имэй так и сделала, выложившись по полной и не щадя себя. Этот незамысловатый прием уже раз шесть спас ей жизнь, подтвердив правоту наставника.

Именно так она объяснила разочарованным мальчикам выбор предмета тренировки.

— Тогда зачем учить всё? — насупился Ян Янь.

На что Имэй ответила в стиле Мастера:

— Пригодится, потому что. Работай, ученик Ян.

И сама тоже взялась за бамбуковую палку. Просто так стоять на ветру под моросящим дождиком удовольствие небольшое. Зато отвратительная погода очень помогает оттачивать умение концентрировать внимание. Самое то, когда Малёк в голос ревёт, Ян Янь откровенно валяет дурака, а два других ученика соревнуются в меткости плевков друг в друга. Имэй удалось сосредоточиться настолько, чтобы не нарушить равновесие в стойке, а затем пять раз подряд попасть в нужную точку на чучеле, но не более.

— Ну-ка, прекратите! Немедленно! — рявкнула наставница самым страшным голосом, на который сподобились её слабые голосовые связки.

— А чего он? Чего он?! — взвился Ю Чун, тыкая пальцем в маленького заику. Тот плевался метко и неизменно побеждал, доводя порывистого Чуна до исступления.

— Ты первый начал, — тут же наябедничал Малёк. За что закономерно получил подзатыльник от старшего — от Ян Яня, взвыл еще громче, затем жутко закашлялся, забрызгивая соплями всех вокруг.

В такие моменты Имэй чувствовала абсолютное бессилие. Бить палкой детей, особенно маленького Сяо И, она себя заставить не могла, лишать бедолаг ужина не хотела, а наводить порядок одним лишь движением бровей, как это делал брат Чжу, попросту не умела. Пришлось снять куртку, мокрую и забрызганную грязью, и отхлестать всех четверых.

— Палки — в руки и работать, или всё расскажу Мастеру! — прикрикнула девушка. — Бессовестные! Лентяи! Не будет вам ни ужина, ни теплой постельки!

К слову, старший ученик, приставленный вести занятие, не имел права жаловаться на подопечных. Справляйся сам или дели наказание с нарушителями, на то ты и старший. Но малышня пока ничего про это правило не знала.

Когда со своей тайной и важной встречи явился Мастер, мальчишки с поразительным старанием лупили палками по чучелам, приятно того удивив. Он счел необходимым похвалить и учительницу, и детей за рвение, но никак не возразил, когда Имэй в наказание заставила всех четверых драить кухню после ужина.

— Что с амулетами-посланиями? — спросил наставник, едва стихли детские шаги на галерее, ведущей в восточный флигель. — Всем отправили?

— Всем.

— И для Ван ГоЭр в горы Тяньцзы?

— Разумеется, и ей тоже.

Юная охотница на демонов дорабатывала уже второй полугодичный контракт с тамошним хоу и, насколько знала Имэй, возвращаться не собиралась. Из-за глупой ссоры с Чжу Юанем, вестимо.

— Прекрасно, — процедил Мастер. — Она нам понадобится.

Его круглое, словно выточенное из камня лицо ничего не выражало, но по крошечной разнице в изломе бровей Имэй угадала крайнюю степень беспокойства. Другими словами, её учитель весь уже извелся от волнения. И тогда маг-каллиграф решилась спросить откровенно:

— Что-то ведь случилось, правда?

Бессмертный святой глянул на неё исподлобья с видом человека, у которого уже третий день болит зуб.

— Ты «Канон Трав» перечитала?

Что в переводе на язык Бродяги означало примерно следующее: «Пошла в жопу, малявка!»

— Два раза, — покорно вздохнула Имэй.

— Я просил один. Никогда не слушаешь, о чем тебе говорят старшие.

Он быстро ушел к себе в покои. Нет, фактически сбежал от неудобных вопросов, чем окончательно растревожил девушку.

Казалось бы, нет ничего лучше, чем подремать возле теплой печки, но беспокойство острым ножом порезало легкую ткань сна на длинные узкие полосы, которые полоскал ледяной ветер страха. Ведь по-настоящему страшит именно неизвестность, когда не знаешь, кто или что прыгнет на тебя из тьмы.

Там за окном притаилась ветреная ночь, раз за разом она пробовала на зубок крепость ставен и надежность запоров, терзала старую сливу и её юную соседку-яблоню во внутреннем саду, и все в доме, что могло скрипеть, шуршать, раскачиваться и звякать — скрипело, шуршало и звякало. И мнилось, будто со всех сторон к крошечному огоньку лампадки, теплящемуся на столе перед Имэй, подкрадываются хищные звери. Сначала девушка просто придвинула поближе кочергу, а потом всерьез взялась за её ручку.

Здравый смысл подсказывал, что никакой хищник не приблизится к Школе — ни живой, ни потусторонний. Она своими руками расписала все внутренние стены защитными знаками, знаками, которые подчас крепче каменных заборов и окованных железом дверей. Братец Сяо Чу, «видящий» выжженным глазом любую магию, не раз говорил, что резиденция Мастера Дон Сина в призрачном мире сияет, как исполинский факел. Исчадия и демоны обходят такое место десятой дорогой. И всё же… было так страшно.

Вдруг озабоченность Мастера связана с угрозой от потустороннего, неожиданно подумалось Имэй.

«Тогда, конечно, кочерга самое «подходящее» оружие, — мысленно она отшлепала себя по щекам. — Демоны просто умрут со смеха. Возьми себя в руки, Ли Имэй! Ишь, распустила нюни!»

И вооружившись в дополнение к кочерге еще и фонарем, пошла проверять сохранность кур и кроликов. Демоны еще ни разу не навещали Школу, в то время как лисы — регулярно.

Когда сердце охватывает необъяснимый страх, надо срочно заняться чем-то простым, лучше всего по хозяйству. Нечищеная сковорода и гора немытых тарелок — прекрасное лекарство от болезненных фантазий. Но, если посуда чиста, то и кроличьи кормушки подойдут. Теплое пушистое тельце в руках подчас сильнее оберега.

Но, когда Имэй возвращалась в свою комнату в восточном флигеле, ветер ненадолго разогнал тучи, и в свете убывающей луны девушка увидела большую черную тень на верхушке большого дерева, что росло за оградой. Слишком большую для птицы или кошки. И у этой тени были глаза — круглые и желтые.

Глава 3 Тени в ночи

Первым на зов наставника явился Лю Хань. Прибытие, которое Ли Имэй однозначно пропустила бы, если бы по приказу Мастера не обновляла защитные знаки на стенах внешнего двора. Обидно, что она еще и взбучку получила за свою же бдительность. Мастер, войдя на кухню, проследил пугливый взгляд Имэй на верхние ветки старого вяза. Утром они не выглядели так уж зловеще. И там, к величайшему огорчению, не обнаружилось никакого птичьего гнезда.

— Что такое? — спросил наставник.

Девушка честно призналась и тут же схлопотала… правильно! увесистый подзатыльник.

— Почему сразу не разбудила?

— Оно почти сразу исчезло! Раз — и нет.

Мастер прошипел проклятье и распорядился обновить все знаки и амулеты. Приказ отдали на рассвете и к часу Сы[4] Имэй одолела лишь северную и восточную части наружной стены.

— Эй, мелкие, лошадь примите у коновязи! — крикнул Лю Хань, остановившись в проеме главных ворот и полностью заполняя его своими широченными плечами.

— И тебе доброго дня, братец, — проворчала Имэй.

Младшие ученики, словно по команде упали на колени и уставились на богатыря с благоговением. Что и говорить, господина цзюнь-ши[5] кормили в армии ду-цзяна[6] Ян Моаня прям как на убой. Аж завидно!

— Привет, сестренка, — сказал Хань и снисходительно потрепал её по макушке. — Тин Тин уже заявилась?

Имэй попыталась увернуться от здоровенной ладони, размазывающей дорожную пыль по её волосам.

— Нет еще никого.

— И братца Шэна? — уточнил тот, прямо на глазах наливаясь предгрозовой мрачностью.

— И его тоже. Он где-то в Вэй.

Кадык на немытой шее старшего ученика Лю устрашающе дернулся.

— Ах, она подлая сучка! — рыкнул он и потопал внутрь усадьбы едва не сшибая створку эрмэнь[7].

— Слышишь, жеребца своего заведи в конюшню! — взвизгнула Имэй и побежала следом, бросив мальчишкам через плечо: — К его твари близко не подходить! Затопчет.

Гнедой Лю Ханя неизменно лягался, а звали его Бурый Тигр за ненормальную для лошади кусачесть. Отвязать его от коновязи и украсть рискнул бы только отчаянный самоубийца из пришлых. Все аньчэнцы от мала до велика знали повадки злобного жеребца.

Один широкий шаг Ханя равнялся трем-четырем шагам Имэй, поэтому догнала она его только возле покоев Мастера. А там застала пейзаж достойный кисти художника: высокий воин стоял на коленях, прижавшись лбом к плиткам дорожки, а наставник Школы Северного Пути лупил его палкой по чему попало, а для лучшей доходчивости слов время от времени наподдавал ногой по филейным частям

— Мерзавец, у тебя когда закончился контракт? Неделю назад! Где ты, тварь безродная, шатался десять дней? Где? — приговаривал Мастер, размеренно выбивая из ученика пыль и болезненные стоны. — Я тебе ноги переломаю, скотина!

Бамбуковая палка в умелых руках наставника могла касаться легче перышка, но при необходимости обрушивалась на спину провинившегося, как молот кузнеца.

— Простите, учитель. Я заслуживаю смерти!

— Ты заслуживаешь порки, чем я уже занимаюсь!

— Смирите гнев, учитель, — хрипел Лю Хань, закрывая ладонями голову.

— И не подумаю! Не смей прикрываться!

Имэй успела вдоволь насладиться видом воющего Ханя, прежде чем Мастер сменил гнев на милость:

— Вставай, мерзавец мелкий, идем со мной.

Поднявшись на ноги «мелкий» ученик возвышался над наставником, как скала над одинокой сосной, но против «мерзавца» возразить было нечего. Ел братец Хань, как кровный враг, не щадя запасов, просто-таки опустошающе ел. За что в детстве, отрочестве и юности был неоднократно бит соучениками. И сейчас, к слову, бдительности терять не стоило.

Имэй немедленно отправилась к новой кухарке и попросила сварить целый котел пшенной каши со свиными шкварками. С дороги да после порки на братца Лю неминуемо нападет жор.

— Госпожа хотела зарезать кролика, — напомнила женщина. — Какого?

— Не сегодня.

Тратить нежную крольчатину на братца Ханя — пустой перевод ценного продукта.

— В кухню ученика Лю Ханя не пускать! — приказала Имэй, а чтобы не терять контроль над тактической высотой, прислала Сяо И. Чтобы тот сразу же доложил, если враг припасов пожалует под стены крепости. Ладить с детьми воин-маг все равно не умел, точнее, он их опасался — испугать или, того хуже, ненароком искалечить. Так что подкупа девушка не опасалась.

Несколько раз Имэй под благовидным предлогом подкрадывалась к покоям Мастера, но так и не смогла подслушать, о чем он говорил с Лю Ханем за опущенными занавесями и закрытыми дверями, а беседовали учитель с учеником аж до часа Шэнь[8]. Су Ли несколько раз отнес туда горячий чайник и по его словам разговор велся вполне мирными средствами.

— Как жизнь, сестренка Ли?

Лю Хань успел переодеться и вымыться, влажные волосы его блестели от влаги, и ни разу прежде он не выглядел таким усталым после возвращения.

— Ну, ты и щеки себе наел, братик. Чисто хомяк, — улыбнулась девушка, откладывая в сторонку свиток, который читала.

День клонился к вечеру, все дела уже были закончены, когда Хань явился с визитом вежливости. Сделать это было нетрудно — пройти по крытой галерее от одного конца флигеля к другому. Старшие ученики жили отдельно от младших, чтобы не смущать детей взрослыми заботами и разговорами. Имэй привыкла, что она тут большую часть года совсем одна. За исключением тех случаев, когда посреди ночи прибегал вспугнутый очередным кошмаром Малёк. Сяо И сворачивался клубочком у неё боком, брыкаясь и вскрикивая во сне.

— Что тебе сказал Мастер? — спросила Имэй.

Но Хань отвел взгляд и сменил тему:

— Расчеши мне волосы, а? У тебя всегда хорошо получалось.

И не дожидаясь разрешения, уселся рядом спиной к Имэй и протянул гребень, мол, начинай.

Они столько лет жили под одной крышей, ели за одним столом, обстирывали, обшивали и лечили друг друга, что стеснения и секретов между учениками уже не осталось.

— Тин Тин не присылала писем? — как бы невзначай спросил воин. — Ничего о себе не сообщала?

— Нет, она никогда не пишет в Школу, ты же знаешь. И это условие — часть её контракта.

— Ага, — хмыкнул Хань. — То есть с братом Лань Шэном они могли обмениваться посланиями запросто. Я так и подумал.

Имэй промолчала. С тех пор как эти двое сошлись еще подростками, не проходило года, чтобы братец Лю не приревновал сестрицу Тань к кому-то из старших учеников. Иногда справедливо и заслуженно, иногда без всякого повода. Они дрались, мирились, осыпали друг друга проклятьями, а затем шумно любились под толстым шерстяным одеялом ночи напролет. Тань Тин демонстративно заводила шашни с каждым из парней, а потом все равно возвращалась к Ханю. Но только брата-целителя — Лань Шэна — тот считал по-настоящему серьезным соперником.

— Шэн — смазливый до одури, все бабы на двести ли[9] окрест его, стоит только пальцем поманить.

— Угу. А еще умный, вежливый, начитанный, серьезный и ответственный, — невозмутимо дополнила образ Имэй. — Каким ты, братец, никогда не был и не будешь.

— Мы одни и те же книги читали, если не забыла. Просто он весь из себя романтический красавчик с флейтой. Услада девичьего сердца. И не только, кстати, девичьего, — заявил Хань.

И тут же получил сильной ладонью каллиграфа по бесстыжим губам.

— Скажешь то же самое в лицо Лань Шэну, когда он вернется. Договорились?

Воин глухо заворчал, точно цепной пес, у которого смельчак попытался отобрать мозговую кость, но сбегать от неприятного разговора не стал. Наоборот, разлегся на матрасе и положил голову на колени Имэй.

— Я ноги переломаю этой шлюхе Тин Тин. Она точно снюхалась с Шэном.

Возражать Имэй не торопилась. Разубеждать в чем-то упертого солдафона — занятие бесполезное. Пусть бесится, коль ему так хочется.

— Смотри, чтобы она сама тебе ничего не сломала.

Магический потенциал Тин Тин ничуть не уступал силе её ревнивого возлюбленного. И еще неизвестно, кому досталась бы победа, сойдись они не в магическом, а в обычном поединке — на мечах или алебардах.

— И все-таки, о чем таком Мастер спешил узнать от тебя? — снова напомнила Имэй. — Он, к слову, приказал позвать всех наших. Даже девчонок — десятую и одиннадцатую учениц. Отчего-то мне тревожно.

— И Бродягу?

— Его особо и отдельно.

— Хм…

Хань тщательно пригладил пробивающиеся усики, пытаясь скрыть волнение. Растительность на лице, по его мнению, придавала солидности, а уважаемый цзюнь-ши просто обязан выглядеть внушительно. Как будто богатырского сложения и крутого нрава было недостаточно. Имэй даже знала, что скажет Тин Тин, когда увидит возлюбленного. «Побрейся сам или я за себя не отвечаю», что-то вроде этого, но в более сильных выражениях.

— Мне это всё не нравится. Я еще удивился, к чему такая спешка? У меня от твоего «призыва» всегда изжога, — молвил воин-маг, но выдавать тему беседы с Мастером не стал, как Имэй ни старалась его разговорить.

Потому девушке это надоело, и она выгнала Лю Ханя из комнаты. И была крайне изумлена, когда буквально через пару мгновений он снова постучал в двери, причем так настойчиво.

— Поздно уже, иди спать, Лю Хань! Я тебя еще до рассвета разбужу, так и знай…

Но наглый братец, даже не дослушав, ворвался внутрь и вытянул сопротивляющуюся Имэй на веранду.

— Что вообще тут происходит, сестра Ли? Вы тут с Мастером что делали весь год?

Она хотела ответить, как полагается — и словом, и делом. Самое меньшее — пнуть засранца куда побольнее, но оглянулась по сторонам и застыла с раскрытым от удивления ртом. Все защитные знаки, невидимые для смертных, что она нарисовала вчера, сияли призрачным синим светом.

Лю Хань стремительно, словно дикий кот, вспрыгнул на перила, одной рукой подхватив девушку, а второй подтянувшись за край черепицы, и легко взлетел на крышу. В другое время его успехи в концентрации и перенаправлении внутренней энергии спровоцировали бы Имэй на поток восторгов и поздравлений, но сейчас у неё было слишком много иных впечатлений.

Теперь они вместе смотрели на усадьбу с конька крыши магическим зрением, и казалось, что обширное пространство внутри ограды заполнено бурлящим светом всех оттенков синевы, даже спящие деревья в саду полыхали холодным огнем.

— Если это не колдовская атака, — медленно сказал брат Лю, — то кто-то тщательно прощупывает нашу защиту с целью напасть.

— Кто-то столь могущественный, что…

Голос Имэй, и без того тихий, превратился в едва слышный шепот. Чтобы артефакты вот так вот горели без остановки, потребно воздействие силы отнюдь не детской.

— Выделывается. Проще выбить тараном ворота, — проворчал Лю Хань, вглядываясь в густую темноту за оградой. Сердце его, к которому была прижала девушка, билось сильно и быстро, как у человека, готовящегося к бою.

Воин требовательно протянул руку, призывая свой меч, и только спустя миг, сжав ножны в ладони, стал дышать ровнее.

— Вот так-то лучше будет.

— Ты же не полезешь на рожон, старший братец?

— Вот еще! Я так похож на идиота? — фыркнул Лю Хань и добавил громко: — Глядите, твари, у меня для вас подарочек припасен!

Он выдвинул лезвие из ножен всего на два пальца, но этого хватило, чтобы на каждом из вязов, окружающих Школу, вспыхнуло по десятку пар желтых и оранжевых глаз. Словно ледяной блеск клинка отразился в них одновременно, заставив выдать себя. Ветки заскрипели, закачались, а тьма начала растекаться в разные стороны, отращивая исполинские то ли крылья, то ли лапы. Словно замахиваясь на обитателей поместья незримыми когтями.

— Пшли вон! — гаркнул Хань и сдернул ножны, почти до половины обнажив лезвие.

Черная тень испуганно брызнула отдельными сгустками, словно облитая кипятком. Некоторые улетели, некоторые ускакали, точно белки, очень-очень большие белки.

— Это же призрачные бестии? — спросила Имэй. — Откуда их столько?

— Хрен его знает. Может быть, в тонких сферах случилась подвижка слоев, или какая-то нетерпеливая сволочь сотворила себе слуг.

— Ты зачаровал свой меч от бестий?

— Не я, а братец Гао Вэнь, и не только от них. Отличная работа, скажи? — самодовольно похвастался воин.

Имэй лишь завистливо вздохнула, глядя на причудливое сплетение истинной сущности металла и магии духа. Безупречно, ни единого изъяна! Брат Вэнь, говоря откровенно, цены себе не знал.

Спускались на землю они уже самым обычным способом, как все нормальные люди. Если кому-то кажется, что маги летают, как птицы, без всяких для этого усилий, значит, он наслушался баек. Бродячим сказителям тоже надо пить-есть.

— Хватайся за меня руками и ногами, — предупредил Лю Хань. — И старайся не дергаться. Упадем вниз… уф! Ты ж костей своих цыплячьих не соберешь, мелкая… А меня потом Бродяга… вывернет наизнанку.

— Чего-чего?

— Ничего! Держись крепче, дурочка.

— Да ты же здоровый такой! Как буйвол!

Под одеждой у Лю Ханя бугрились каменные на ощупь мышцы. Попробуй тут удержись!

— Это не я буйвол, а ты — воробей! — возмутился он, стряхивая с себя девушку. — Короче, малявка, я буду спать у тебя.

Не то, чтобы это было неуместно, или Имэй стеснялась собрата. Еще чего не хватало!

— Ты храпишь. Я лучше пойду к мальчишкам. Им теплее и мне спокойнее.

Хань не стал возражать, но потом, сквозь сон, она слышала, как он пробрался в спальню и устроился где-то в ногах.

«Вот ведь, зараза. Опять стянет все одеяло на себя», — вяло возмутилась девушка, но затем её холодные пятки оказались в горячих ладонях у братца Лю, словно в теплых сапожках, и Ли Имэй тут же отправилась снежными дорогами глубокого сна без кошмаров и видений.

Ночное происшествие отразилось, в основном, на курах. Точнее, на их желании нести яйца. Ни одного, даже самого маленького, не нашла Имэй в гнездах, как ни искала. А когда рыжая курица со злющими оранжевыми глазами клюнула девушку в руку, та пришла в тихое бешенство. Эти безмозглые твари оставили Малька без утреннего лакомства! И рыжая паршивка распрощалась с жизнь, отправившись прямиком в суп в уплату коллективного долга всего курятника перед самым младшим учеником Школы.

Мастер, успевший с раннего утра отыграться на Лю Хане, только попенял за расточительность, но вид счастливого малыша, вгрызающегося в куриную ножку, его умиротворил.

— А где братец Лю? — спросила Имэй.

— Чинит стенку в стойле, которую ночью проломила его бешеная скотина, — ответствовал Мастер сварливо. — А потом будет заниматься с ребятами.

По всему выходило, что жирненькая курочка пролетела мимо прожорливого брата, словно была при жизни шустрой ласточкой. Конечно, Ханю и курица, и ласточка — на один укус, но обидно же. А когда ты взрослый сильный мужчина, маг и уважаемый цзюнь-ши, то лишение завтрака обидно вдвойне.

— Я буду в молельне, — предупредил Мастер Дон, прежде чем уйти.

И сделал вид, будто не заметил вторую куриную ногу, аккуратно прикрытую капустным листом.

Имэй и сама не смогла бы объяснить, почему решила утешить Ханя. Наказание виделось ей несправедливостью и проявлением предвзятого отношения со стороны Мастера. А несправедливость следует искоренять при любой возможности. Бурый Тигр, конечно, не подарок, но это же не Хань стойло поломал, верно? Поэтому злополучная куриная нога перекочевала из тарелки Имэй в деревянную коробочку, к рисовому пирожку. Не самый сытный завтрак, но Хань обрадуется любой еде. Он всегда ей рад.

— Ст-таршая с-сестра…

Имэй от неожиданности подпрыгнула месте, напугав Су Ли.

— А к-к-к-когда б-б-будет…

— Урок к-каллиграфии? — догадалась она.

Мальчик энергично закивал.

— Приходи после занятий с братом Лю, — сказала Имэй и тут же вспомнила, что оставила чудовищный беспорядок среди письменных принадлежностей. Если Мастер увидит — ей достанется, точнее, не достанется, но на этот раз ужина, а ложиться спать голодной не хочется. И со всех ног помчалась в даоцзофан[10], отложив на время встречу братца Ханя с куриной конечностью.

Уборка затянулась. Так всегда бывает, когда собираешься управиться по-быстрому, а обнаруживаешь прорву всяких мелких, но необходимых дел. То одно, то другое, то пыль по углам, то погрызенные мышами коробки для туши, то еще что-то. Имэй прям даже расстроилась. Как она, прирожденный маг-каллиграф, могла довести свою вотчину до такого состояния? И сама на себя наложила строгое взыскание — заготовить пять тысяч бамбуковых пластинок для копирования книг. На пути самосовершенствования нет места снисходительности, прежде всего, к своим собственным недостаткам.

И если бы не куриная нога в туеске, то девушка приступила бы к исполнению задуманного немедленно. Но тут вспомнился брат Лю Хань, который, надо думать, сейчас от голода свиреп и ядовит почище, чем это водится за братом Чжу Юанем. У того вообще не бывает другого настроения, кроме едва сдерживаемой ярости.

Далеко идти не пришлось. Брат Лю Хань стоял посередь ближнего внутреннего двора, и по всему было ясно, что обыкновенный колун в его руке вот-вот превратится в оружие. А вывести из себя лишенного завтрака Ханя могла даже пичуга, чирикнувшая не вовремя. Имэй безрассудно ринулась на помощь двум мужчинам в широких плащах, что замерли в двух шагах от разъяренного ученика.

— Хань, не надо!

Еще она хотела добавить, что если уж эти люди свободно вошли в главные ворота, значит им не только позволено, но и предварительно назначено. Они пришли к Мастеру, а следовательно, являются уважаемыми гостями, которым в Школе Северного Пути всегда… почти всегда рады.

— Добрый день, стратег Ли Имэй, — сказал один из пришельцев, обернувшись на звук её шагов. — Счастлив видеть вас… снова.

Это был тот самый редкий случай, когда гостям в Школе не возрадовались.

— Да-цзян[11] Хоу, помощник Юэ, — молвила в ответ девушка, вежливо поклонилась обоим военачальникам.

Эти доспехи она не могла не узнать и теперь молилась, чтобы ни по её лицу, ни по наклону головы, ни по каким-то еще признакам, эти двое не смогли прочитать истинных чувств стратега Ли.

— Приветствую в Школе Северного Пути, благородные господа. Благополучно ли вы добирались из Шоуяна?

Голос Имэй не дрогнул, хотя внутри у неё всё мелко-мелко тряслось от злости и бессилия.

— Небеса были благосклонны… — начал было генерал Хоу Цзин, но брат Хань перебил его самым хамским образом.

— Лучше сказать — божьим упущением, — фыркнул он, перекинув туда-сюда, из руки в руку, увесистый колун. — А с другой стороны, дело-то поправимое.

Хоу Цзин презрительно сощурил по-звериному светлые желтовато-карие глаза и не пошевелился, даже когда Хань повел плечом в его сторону.

— Смотрю, настроение у вас, доблестный цзюнь-ши, подстать паршивой погоде, — сказал генерал. — Не печальтесь, скоро задует теплый ветер и тогда…

Говорил он медленно и ласково, как взрослый с неразумным ребенком. Чтобы даже до здоровенного воина, обычно плохо понимающего намеки, дошел смысл сказанного.

Хань недобро прищурился.

— А вы, да-цзян, решили податься в предсказатели погод? А что? Дело простое, непыльное и не требующее много ума… — сказал он, повергнув Имэй в изумление.

Проще научить Бурого Тигра хорошим манерам, чем братца Лю достойно и своевременно отвечать на нападки. Вместо богатырского удара по черепу — речи достойные царедворца. Вот и генерал Хоу с помощником тоже не ожидали от собеседника ничего подобного.

— Да как ты смеешь?

— А чо такого? — ухмыльнулся нагло Хань. — Уже и спросить ничо нельзя?

Если бы откуда ни возьмись не появился Мастер, то еще неизвестно, чем кончилась бы пикировка. А тот даже на слова поскупился, ограничившись тяжелым взглядом, вгоняющим в смущение всякого, кому не посчастливится его получить. Посланник Императора, дородный евнух Гао, помнится, вообще голову в плечи вжимал.

— Приветствую Мастера Школы Северного пути! — словно по команде, одновременно воскликнули пришельцы и церемонно поклонились.

— Идемте, коль явились, — буркнул тот.

И зашагал впереди с видом едва ли не оскорбленным: гладкий подбородок вперед, руки сцеплены за спиной, а шаг упругий, как у юноши. Военачальники устремились следом, но не успела Имэй перевести дух, как генерал Хоу обернулся и одними губами сказал:

— Скоро встретимся, Стратежка.

Дело даже не в том, что он сказал, хотя это тоже важно, а в том, как он это сделал. Злорадно и торжествующе! Словно выведал постыдную тайну и собирался ею шантажировать. И сердце Имэй трепыхнулось подстреленной птицей и снова пропустило несколько ударов один за другим. Дышать становилось все сложнее и больнее, перед глазами потемнело…

— Э-э-э… нет, сестричка, так дело не пойдет!

У Ханя глаз всегда был зоркий, он ловко подхватил падающую навзничь Имэй, не дав удариться головой о землю, и сразу же надавил на нужную точку за ухом.

— Пожалуй, я ему-таки вломлю на дорожку, — посулил Лю Хань, легонько похлопывая девушку по щекам, чтобы в себя пришла. — Что он тебе сказал, этот опарыш гнойный?

— Назвал… стратежкой.

— Вот ведь сучий пес!

Прозвище когда-то дал ей Бродяга.

— Стратежк-а-а-а…

Открывать глаза не то чтобы не хотелось, а просто не было никакой возможности, хоть пальцами веки держи. Голова тяжелая к подушке намертво прикипела — не оторвешь.

— Чего… тебе?

Имэй перевернулась на другой бок, поглубже закопавшись в теплое одеяло, чтобы только нос торчал. Но от Бродяги разве отвяжешься? Он то за щеку ущипнет, то пятку пощекочет.

— Вставай, Стратежка, вставай! Снег же выпал. Красиво там.

Снег, особенно первый, Имэй любила — и смотреть, и рисовать. Как он падает, как летит, как укрывает старые деревья в саду, ложится на привычные изгибы крыш, превращая вдоль и поперек истоптанные дорожки в белоснежный лист шелковой бумаги. А еще в день первого снега Мастер устраивал чаепитие в беседке для всех, кто зимует в поместье.

По такому случаю даже Чжу Юань выползал из своей «норы», пусть и завернувшись в меховое покрывало с головой, но от традиционных посиделок не отказывался никогда. Имэй рисовала, брат Шэн мог сыграть на цине что-нибудь подходящее. Чтобы любование первым снегом проходило, как у приличных людей. Лю Хань всегда бухтел, что без приглашенных танцорок ему скучно, за что получал по шее от Тин Тин.

Но все эти развлечения начинались не раньше часа змеи.

— Просыпайся, Стратежка, хватит дрыхнуть.

— Темно еще… — жалобно скулила Имэй.

— В самый раз! Я фонарики зажег.

— У меня… туфли не просохли

— Я тебя отнесу.

— Холодно… бррррр….

Но, видимо, Бродяга устал от уговоров. Он откопал девушку из-под одеяла, закутал в меховой плащ и подставил свою спину:

— Ну! Забирайся быстренько. Давай-давай.

А что оставалось делать? Только обхватить его ногами и руками, и уткнуться носом в шею. И продолжать крепко спать. От братца Фэна шел жар, как от хорошей печки, возле которой немудрено задремать в блаженном тепле. Но печка каменная, а Бродяга-то живой — мышцы волнами перекатываются под гладкой кожей, и мурлычет, словно кот:

— Стратежка, а Стратежка, что ж ты такая маленькая? Тебе надо больше есть, Стратежка. Так тебя ветер однажды унесет. Слышишь меня, Стратежка? Тебя откармливать надо срочно.

— Угу…

И все же Бродяга своего добился. Мороз укусил Имэй за голую пятку, заставив окончательно пробудиться. И очень вовремя. Девушка открыла глаза и восхищенно ахнула. Братец Бай Фэн не поленился развесить фонарики на всех деревьях, и теперь они, золотистые и ласково мерцающие, превратили сад в волшебный мир сбышихся грёз. Из предрассветных пасмурных небес падал золотой снег, сверкал и переливался. Имэй раскинула руки, словно собиралась взлететь, запрокинула голову, подставляя лицо крупным хлопьям.

— Ну как? Нравится? — спросил Бродяга.

— Кажется, будто летишь вверх. Жаль, что я не умею, как остальные братья и сестры.

Бай Фэн рассмеялся.

— Так ты же стра-теж-ка, а не воительница демонов, зачем тебе летать?

— Как это зачем? — немного обиделась девушка. — Вот сейчас бы взмыть в небо и кружиться там вместе со снежными вихрями. Просто так.

— Вот еще! Тебя облачные стражи украдут, — проворчал Бродяга и крепче прижал её коленки к своим бокам. — Небесному Владыке, поди, тоже нужны стратеги.

— Так я же не стратег, а, как ты говоришь, стратежка.

Ей отчаянно нравилось это прозвище, хотя бы только потому, что придумал его Бродяга. А еще больше — их игра в легкую обиду. «Стратег Ли» звучит внушительнее, чем какая-то «Стратежка». Как тут не обижаться? Совсем чуть-чуть, понарошку.

— Знаю я этих старых хитрых владык, — фыркнул Фэн. — Они и от стратежки не откажутся. Так что никуда ты не летишь, усекла? И, вообще, укройся плащом сейчас же! Простужу тебя, Мастер мне ноги переломает.

Они еще побродили по саду. Имэй любовалась снегом, а Бродяга ворчал и ворчал: «Стратежки всем нужны. Стратежки должны сидеть попкой на мягкой подушечке и мыслить стратегически, а не летать где ни попадя. Пусть всякие дураки летают, коль им по земле не ходится». Бу-бу-бу.

Глава 4 Голос шакала и глаза осы

Чудом, истинно чудом Имэй удалось-таки уговорить Ханя не устраивать засаду на генерала Хоу прямо в поместье. Прежде всего, он — гость Мастера, а потом уже наглый говнюк и похотливая сволочь. Репутация Школы и так весьма шаткая. Опять же, да-цзян Хоу Цзин теперь верноподданный Лян, он присягнул императору, и трогать его не моги.

— Будь он проклят… — проворчал брат Лю, соглашаясь, и отдал Имэй злополучный колун. — Везет же уродам. Когда б он по-прежнему вэйцем был…

— Кто тут поминает Вэй?

Голосом брата Чжу Юаня можно было резать ажурное кружево по кости — звонкий, острый, твердый такой, ни с чьи другим не перепутаешь.

— Привет, братец, — обрадовалась Имэй, получив в ответ одну их двух улыбок шамана-медиума — кривую на правую сторону лица. Добрую, то бишь улыбочку.

С Ханем они лишь поклонились друг другу. Вроде и не придерешься, побратимам из одной Школы так и положено, однако радости в этом приветствии ни щепотки. Напряженные позы, колкие взгляды.

— Где Мастер?

— У него сейчас гости.

Брат Чжу досадливо поморщился и поплотнее запахнул добротный плащ своего любимого черного цвета. Мальчишки — младшие ученики, робко подглядывающие из флигеля, глаз не могли оторвать от высокого, стройного Юаня, каждая черта которого выдавала в нем человека благородного происхождения. От высокой гуани на макушке до тисненой кожи дорожных сапог — аристократ. Он и сам знал, какое впечатление производит на малышню, и, чтобы дополнить образ, виртуозно выругался. Для контраста.

Имэй смущенно покраснела, а Хань буркнул: «Позёр!»

Итак, в Школу вернулся старший ученик Чжу Юань — третий сын лянского сян-го Чжу И от наложницы, шаман, говорящий с мертвыми и духами, заклинатель ветров и дождей. Вернулся сразу в отвратительном настроении, словно предчувствовал, что очень скоро для него появится уважительная причина.

Мастер сидел, как и подобает хозяину — лицом на юг. Спиной к шелковой ширме, подаренной еще сунским[12] императором Вэнь-ди. Серые журавли танцевали на снегу, роняя перья. Летом же, в послеполуденный час рисунок на ширме окрашивался золотистым и снежные хлопья чудесным образом превращались в белые цветы. Бесчисленное количество оттенков белого и серого завораживало Имэй с того самого момента, когда она впервые предстала перед Мастером. Уже отмытая от грязи, накормленная, но еще до конца не уверовавшая, что все её беды позади. И сейчас девушка тоже сосредоточилась на ширме, старательно избегая глядеть на расположившегося напротив генерала Хоу, а тот, как назло, глаз с неё не сводил. Даже когда обращался к Мастеру, склонив голову и вытянув перед собой руки, все равно продолжал нагло пялиться, буквально пожирая ученицу взглядом. Бесстыжий придурок!

— Так, значит, вы не можете удовлетворить нашу смиренную просьбу, Мастер Дон Син?

— Именно так, да-цзян, — невозмутимо отвечал наставник.

— Ужели из-за того давнего и прискорбного случая, о котором я так искренне сожалею по сей день? — не унимался генерал.

От этих слов по комнате, словно сквозняк пронесся: Хань, подражая Буром Тигру, громко фыркнул, Чжу Юань со зловещим шелестом захлопнул веер, а Имэй до крови прикусила щеку изнутри. С каких это пор жестокое нападение стали называть словом «случай»?

— Я готов стать поручителем, — неожиданно заявил Хоу Цзин. — Моей душой и честью предков я клянусь…

Он посмотрел девушке прямо в глаза, чтобы она поняла, кому предназначается речь. Говорят, чиновник Вэй Шу написал Императору, что у генерала глаза осы и голос шакала. Насчет голоса он ошибся, а что касается ос, то взгляд его очень даже жалил.

— Я ручаюсь, — повторил генерал с нажимом, — что подобное более не повторится. Стратегу Ли ничего не грозит в моем присутствии. И готов подтвердить эти слова клятвой. Вы ведь приняли мои извинения и компенсацию, Мастер Дон.

Учитель даже бровью не повел.

— Ученица Ли уже получила контракт. Завтра она отбывает на место служения, — отчеканил он, не удостоив взглядом ни Ли Имэй, ни генерала Хоу. — В качестве замены могу предложить услуги ученика Лю Ханя.

— Ха…

Доски пола мелко-мелко затряслись под Имэй. Это беззвучно хохотал Лю Хань. Наплевал на манеры и, запрокинув голову, нагло ржал, прям до икоты ему было смешно от всего происходящего.

— Я… это… с огромным и нескрываемым удовольствием… — скрипел он, едва отдышавшись от смеха. — С таким поручителем любо ж дорого будет. Я-то уж точно никуда не сбегу, если вдруг чего…

От этих слов Имэй вдруг стало невыносимо стыдно. Она, одна из лучших учениц самого Мастера Дон Сина — бессмертного учителя, позорно сбежала, истратив почти всю накопленную духовную энергию — шэнь на перемещение в пространстве. Годы медитаций, годы самосовершенствования эта глупая девчонка сожгла в один миг из-за обычного страха. Щеки её пылали, а на глаза наворачивались слезы, нет, не жалости к себе, а от чувства вины перед наставником.

— Пожалуй, я вынужден отказаться, — молвил генерал. — Я заинтересован только лишь в стратеге Ли. Замена меня не устраивает. Такая замена, тем более.

— А чо так? — продолжал издеваться бесстыжий Лю Хань. — Я тоже Законам войны обучен. Правда, и завалить меня на циновку будет сложнее, но вы, да-цзян, можете попытаться. Поглядим, что выйдет.

— Ты, наглый выродок… — прошипел помощник Юэ.

Но Хоу Цзин оборвал его возмущение резким жестом.

— Мои намерения были неправильно истолкованы, — сказал он. — Верно же, стратег Ли?

Сначала он всего лишь назвал её по имени. Пусть в шутку и с последующими извинениями, но уже тогда следовало насторожиться. К стратегу, который только что привел армию Хоу Цзина к победе, не обращаются столь фамильярно. Пусть даже стратег этот — маленького росточка девушка, одетая в мужское платье. Разве не Ли Имэй придумала и, самое главное, воплотила в жизнь план битвы с войском генерала Мужуна из Западной Вэй, с армией, окрыленной недавним разгромом Лян? Не каждый день удается взять в плен вражеского главнокомандующего и его высокопоставленных офицеров, не в каждом сражении удается захватить столько припасов и оружия, столько пленников и добычи. Вэйцы рвались в новый бой с таким воодушевлением, что генерал Хоу Цзин поначалу даже растерялся. И попросил у Мастера Дон Син стратега.

Имэй примчалась в ставку и придумала несколько хитрых тактических шагов, чтобы враги оказались в конечном итоге под высокими и крепкими стенами Муяна, а дорога, приведшая их туда, была терниста и трудна. И хотя победа досталась генералу Хоу недешево, её важности это не умаляло. В его стане все на радостях перепились, а потому девушка решила отметить свой успех наедине с картами и свитками. Еще один непростительный для стратега просчет.

Хоу Цзин явился в гости абсолютно трезвым и поначалу вел себя пристойно: поздравил с победой, подарил нефритовую курильницу, подробно рассказал о том, что происходило на поле боя. Ничего не предвещало беды. Кроме обращения по имени, само собой.

— Давай вместе выпьем, — предложил командующий. — Ты достойна самых цветистых здравиц, Имэй.

Девушка вежливо отказалась, заверив генерала, что не пьет вина. Она и вправду не любила хмельного. Оно её сразу сшибало с ног.

— Ты просто не знаешь, от чего отказываешься, — горячо уверял её Хоу Цзин. — Император подарил мне несколько кувшинов. Попробуем его вместе, а?

И крепко сжал в ладонях тонкие запястья стратега Ли. Имэй попыталась осторожно высвободиться.

— Я не хочу… я не пью…

— Не ломайся. Меня твой Мастер угощал отличным вином. Или он его держит только для гостей? Ни за что не поверю! А! Понятно, тебя не ценит твой собственный наставник. Ха-ха…

Он нес какую-то чушь, распаляясь прямо на глазах изумленной таким поворотом девушки.

— Отпустите мне, пожалуйста, — взмолилась она. — Мне… мне больно…

Наверное, не следовало выглядеть столь беззащитной. Некоторых людей… некоторых мужчин чужая слабость только провоцирует. Генерал Хоу оказался из их числа. Он тут же подхватил девушку на руки и направился прямиком к её кровати.

— Отпустите! Нет! Немедленно прекратите! Вы слышите? Что вы творите?

Вместо ответа Хоу Цзин впился губами в её губы, чтобы стратег Ли даже не сомневалась в его намерениях. Казалось, в её рот заползла ледяная змея ужаса, ворвалась через сцепленные зубы и нырнула в пищевод. Все внутренности Имэй мгновенно заледенели. Тело стало глиняным кувшином, наполненным камнями. Потряси — зазвенит. И еще этот страх… Она отлично знала, каков этот нутряной дикий страх на вкус и цвет, на ощупь и на запах. Он — пряно-соленый, желтый, липкий и тошнотворный. Он растекался по жилам, выжигая остатки человеческого достоинства.

— Будь умницей, детка…

У генерала на тонком благородном лице жили глаза безумного зверя. Только что он был человеком, молодым и вполне привлекательным мужчиной, отважным воином и ловким политиком, а стал — опасной бешеной тварью.

— Отпусти! — взвизгнула Имэй и каким-то чудом выскользнула из рук генерала.

И тогда Хоу Цзин её ударил. Сначала несильно, вроде как вразумить. Затем сильнее, чтобы окончательно дошло, кто тут хозяин положения. Наотмашь по лицу. И остановиться уж не смог. Ударил еще раз, и еще. От хлынувшей носом крови Имэй почти перестала дышать, звон в голове мешал услышать, что кричал генерал Хоу. А тот бил и рвал одежду, надавив коленом на грудь. Бил, превращал её шеньи и нижнее бельё в клочки и умудрялся раздеваться сам. А Имэй ничего не могла противопоставить, тело, вообще-то, умеющее дать отпор, совершенно перестало подчиняться.

— Вот так-то лучше… — повторял Хоу Цзин в промежутке между оплеухами. — Так совсем хорошо…

И тогда Имэй сотворила заклинание, пользоваться которым Мастер призывал лишь в самом крайнем случае. Отдать всю духовную силу так же больно, как вырвать собственные глаза из глазниц, или самому себе откусить язык.

Наставник нашел её возле алтаря Доу-му — полуголую, избитую и оплакивающую утрату шэнь кровавыми слезами.

Разумеется, трое поручителей, среди которых был родной дядя генерала Хоу Цзина, умерли той же ночью в страшных мучениях. Но кому от этого стало легче? Не Ли Имэй, точно.

— Верно я говорю, стратег Ли? — повторил упрямо да-цзян. — То была ошибка.

Ошибка?! Имэй до боли стиснула зубы. Но Мастер Дон Син не дал встрепенувшейся ученице возмущенно возразить.

— На этом наш разговор окончен, генерал Хоу. Я вас более не задерживаю, — молвил он невозмутимо. — И если вдруг снова окажетесь в Аньчэне, проходите мимо Школы Северного Пути, не задерживайтесь.

Бессмертный Дон Син никому не отказывал в праве и возможности сохранить лицо в постыдной ситуации, но ради да-цязна Хоу он сделал исключение. Дал своим ученикам, а особенно Имэй, насладиться унижением генерала сполна: его пылающим взглядом, его побелевшими от напряжения пальцами, сжимающими ножны, бисеринками пота над верхней губой, его страхом, в конце концов. Хоу Цзину, должно быть, до смерти хотелось обнажить меч, но тогда бы он точно не ушел отсюда живой. И страшно даже представить, что сделал бы Мастер с его подлой преступной душой после смерти.

— Тогда… — для того, чтобы выдавить из горла несколько слова, генерал собрал всю свою волю в кулак, — я хотел бы откланяться.

— Не смею задерживать доблестного да-цзяна, — кивнул наставник. — Доброй дороги и вам, помощник Юэ.

Кланялся Хоу Цзин так, словно был сделан из цельного куска дерева — кривого и пересушенного. Имэй даже почудился скрип в его плохо гнущихся от сдерживаемого бешенства суставах.

«Поделом тебе, сволочь, — мстительно думала она, прожигая взглядом ровную прямую спину генерала-перебежчика. — Тебя надо в цепи заковать и отправить живьем в Вэй, а не даровать власть над девятью провинциями»

— Думаешь, он отступится? — шепотом спросил Хань.

Чжу Юань, к которому тот обращался, снова гневно щелкнул ярко-синим веером.

— Тебе следовало убить его, Ли Имэй. Твоей духовной мощи хватило бы завалить троих таких ублюдков.

Имэй и сама знала, что упустила отличный шанс избавить Поднебесную от этого человека. Позорно облажалась, так и не сумев преодолеть свой страх.

— Хватит! — рявкнул Мастер, не терпевший пререканий между учениками. — Всё уже обговорено тысячу раз. — И нетерпеливо хлопнул ладонью по гладко отполированному подлокотнику, на который опирался. — Лю Хань, проследи, чтобы генерал благополучно покинул поместье. А вы двое — сюда!

Шаман и каллиграф безропотно простерлись ниц перед наставником, готовые выслушать приказ.

— Отправитесь в Цзянькан, поступите в распоряжение сян-го[13] Чжу И, уладите беспорядок в связи со смертью наложницы Дин, — объявил Мастер. — На всё — про всё вам дано 10 дней.

Каждое слово он ронял, как каплю воды в медный таз.

— Контракт с лянским сян-го? — не поверил своим ушам Юань. — Как это понимать?

— Плевать мне, как ты его будешь понимать. Но либо ты справляешься с заданием ровно за неделю, либо остаешься служить Чжу И на целый год. А ты… — Мастер перевел тяжелый взгляд на Имэй, — снова напортачишь — отдам в Чанъань!

Угроза подействовала на обоих учеников как ушат ледяной воды, вылитой на головы спросонок. В Чанъани шла отчаянная драка за престол Восточной Вэй, и там уж Ли Имэй совершенно точно пришлось бы убивать, чтобы самой не помереть. И не при помощи чжэньшэнь[14], а как все люди — кинжалом, ядом и подлостью.

— Ученица Ли принимает контракт, — прошептала Имэй и ущипнула замешкавшегося от потрясения Юаня. Мол, поторопись, дурень, не зли наставника.

— Ученик Чжу принимает… контракт, — выдавил тот из себя, едва не подавившись собственным языком.

— И чтобы утром духу вашего тут не было, — приказал Мастер и швырнул в Юаня мешочек с деньгами. — Это — на лошадей. Теперь свободны!

Имэй снова поклонилась и поспешила выскочить наружу. А Чжу Юань остался. Он до сих пор не мог поверить, что наставник заключил контракт с сян-го, с его отцом.

Но разговор с Мастером всегда получается короткий, когда у того в руках оказывается любимая бамбуковая палка. Чжу Юань выскочил из покоев учителя, держась за правый бок, злой и плюющийся самыми отборными ругательствами.

Глава 5 Сын министра

Подол мужского шеньи[15] стал влажным от слез Малька. Впрочем, из младших учеников только Ян Янь смог сдержаться и не реветь. В их коротеньких жизнях подательницей тепла, еды и заботы всегда была Имэй. И теперь она впервые на их памяти покидала Школу. Как тут не заплакать?

— Хватит возиться с… личинками, — бросил через плечо Юань — Нам пора.

— Да, быстрее уйдете, быстрее вернетесь, — поддакнул Хань, подсаживая девушку в седло. — Не переживай, мелкая, я с ними управлюсь не хуже тебя.

И потрепал по макушке и без того перепуганного Малька. Тот сразу же взвыл и попытался вцепиться в стремя.

— Уж постарайся, братец Лю, — пробурчала Имэй и отвернулась, чтобы самой не разрыдаться.

Уезжали в Цзянькан затемно, и такая же беспросветная мрачная безнадежность, какая бывает только поздней осенью, царила на душе у стратега Ли. Впрочем, они с Чжу Юанем стоили друг друга по части настроения. Еще неизвестно, у кого оно было отвратительнее. Имэй, к тому же, еще и спать хотелось до смерти. Она со всем тщанием готовилась к отъезду: давала указания кухарке, писала талисманы, прибиралась в молельне. Чтобы за время её отсутствия в жизни обитателей Школы ничего не поменялось. Так и не заснула толком.

Чжу Юань тоже маялся от переживаний. Светильник горел в его комнате всю ночь напролет.

Аньчэн еще подремывал-досматривал последние беспокойные сны, когда угрюмый и недовольный стражник открыл им Восточные Ворота. Только ученикам Мастера Дон Сина дозволено было покидать город до положенного по закону часа Чэнь[16]. Вообще-то, добрые аньчэнцы искренне верили, что маги, коль им приспичит, запросто летают через стену туда-сюда, но эта парочка, видать, поленилась.

— Зачем он делает с нами такое? — спросил вдруг шаман, чуть попридержав свою лошадь, чтобы поравняться с Имэй. — Брать заказ у… этого человека? Мастер ведь отлично знает, каков из себя сян-го Чжу И.

В сумерках бледное лицо Юаня с темными кругами вокруг запавших глаза казалось маской одичалого призрака. Словно в шамана вселился один из тех неупокоенных духов, которых он привык умиротворять.

— Мы остаемся учениками до тех пор, пока не встретимся со своим главным страхом и не победим его, — терпеливо повторила Имэй слова наставника. — Я еще удивилась, что Мастер не дал мне увидеть богатого заказчика несколько дней назад. А это, оказывается, был твой отец…

— Он мне не отец, — вяло огрызнулся Юань. — Знать не желаю этого ублюдочного выродка.

Девушка дипломатично промолчала. Чжу Юань «сломался» в день, когда Чжу И убил его мать, заподозрив ту в неверности. Приказал повеситься, если она хочет, чтобы её дети остались жить. И крепко держал Юаня за горло, чтобы тот смотрел, как несчастная женщина задыхается в шелковой петле. Кто же знал, что мальчишка окажется одарен внутренней силой? Собственно, поэтому Чжу Юань стал единственным «сломанным» ребенком, которого в Школу Северного Пути привел за руку родитель.

Имэй отлично помнила тот день и того мальчика десяти лет от роду с торчащими в разные стороны космами криво отрезанных волос. Черные губы — сначала разбитые, а потом обгрызенные до мяса, расцарапанные в припадке ясночувствования щеки, синие жгуты шрамов на предплечьях и запястьях. Он еще долго норовил перекусить себе вены, чтобы кормить своей кровью призрак матери, являвшийся во сне. Не помогала ни порка, ни отсидка в чулане на воде, не говоря уж об увещеваниях. Лубки, наложенные на запястья, тоже не спасали.

— Попробуй не ставить под сомнение правильность решения Мастера. Он совершенно точно не желает тебе зла, — сказала Имэй. — Подумай, ведь если ты справишься, то сможешь уйти и забрать ГоЭр. Мастер её отпустит. С тобой — отпустит.

— А если нет? Если у нас в Цзянькане ничего не выйдет? — взвился Юань. — Тогда я не увижу её еще целый год. Ещё один распроклятый год!

ГоЭр отучила шамана-медиума грызть вены. Упрямая девчонка каждый раз тщательно перевязывала раны. Юань срывал бинты, а она приходила снова и снова. Отмачивала в травяных отварах засохшие корки, смазывала целебным бальзамом и снова накладывала повязку. Каждый раз новым плетением, чтобы не стеснять движения. Нужно оставаться бесчувственным бревном, чтобы не оценить упорство маленькой девочки.

— Мне, знаешь ли, тоже не хочется в эту дыру, в Чанъань, — огрызнулась Имэй.

— Тоже сравнила! Тебя, думаешь, Бродяга без присмотра оставит? Сейчас! Будет ошиваться рядом, только кликни его…

Юань так возмущенно фыркнул, что стратег Ли от удивления поводья из рук выпустила.

— О чем это ты, братец Чжу? При чем здесь Бай Фэн?

Но того уже закрутила-завертела бесцельная злость на весь несправедливый мир.

— Я не хочу связываться с сян-го! Не хочу! И ты тоже не захочешь. Господин Чжу И — это пять Хоу Цзинов, возведенные в степень. Никогда не поверю, что он не смог разобраться с делами покойной наложницы Дин. Ему что-то нужно конкретно от меня! Проклятье!

— Не истери! — рыкнула Имэй, быстро устав от причитаний брата-шамана. — Ты хуже, чем Малек. Еще поплачь! Дай мне хоть немного подумать.

…Ночью Мастер заглянул к ней в молельню. Вроде как возжечь палочку с благовониями перед ликами Госпожи Ковша за благополучие предстоящей поездки.

— Всю работу сделает Чжу Юань, — сказал он, не сводя взгляда с крошечного огонька лампадки, принадлежащей Бродяге. — Там ничего сложного. Но ты, стратег Ли Имэй, широко раскроешь глаза и станешь внимательно наблюдать за тем, что происходит в Запретном Городе, куда тебя, без сомнений, пригласят.

— Что именно вы хотите узнать, учитель? — спросила Имэй напрямик.

— За всем, что сейчас происходит — в столице ли, здесь ли, в Дун Вэй и Си Вэй[17] — кто-то стоит. Всё — смерть наложницы Дин, возвышение Хоу Цзина, опала племянника Императора, магические атаки на нашу Школу — звенья одной цепи. Задавай правильные вопросы, гляди в суть проблем, не считай наших врагов глупее себя.

Мастер легко коснулся щеки ученицы, то ли желая, чтобы она подняла голову, то ли просто приласкать. На ласку он был чрезвычайно скуп, разве что еще мог по плечу потрепать.

— На самом деле, твой истинный дар вовсе не в умении создавать волшебные талисманы, Ли Имэй.

— А в чем?

— Вот скоро и узнаешь, — улыбнулся он грустно и тут же строго, словно испугался собственной мягкости, добавил: — Все мои люди в столице в твоем распоряжении, используй их как пожелаешь.

— Хватит ли мне десяти дней?

— Более чем, стратег Ли. Когда плоды созрели, а они созрели, нет нужды долго трясти дерево, достанет одного раза…

Лань Шэн поджидал их в десяти ли от Аньчэна — в чантине[18]. Его темно-лиловый плащ был заметен издалека. Видимо, сидеть пришлось долго, потому что его длинные волосы, небрежно рассыпанные по плечам, заиндевели.

— Прям, как знал, — обрадовался Юань. — Хоть что-то хорошее случилось в этом паскудном дне.

Имэй с готовностью поддакнула. Встреча с Шэном, определенно, благоприятный знак и предвещает удачу. Иначе и быть не может. Это же Лань Шэн! На него даже смотреть полезно для здоровья. Хотя некоторые девицы от одного взгляда на его шелковые брови вразлет и благородный профиль враз подхватывали любовную лихорадку. Имэй частенько рисовала брата Лань: как он читает свитки или перебирает лекарственные травы. Эти зарисовки всегда можно было продать втридорога ценительницам изысканной мужской красоты. И ценителям тоже. Главное, чтобы Лань Шэн не узнал.

Улыбкой, которой он одарил соратников, можно было заплатить налоги на год вперед. Она сияла, как золото.

— Ты, что же, прямиком из военного лагеря? — спросил Юань,

Шэн благосклонно кивнул. Словно монеткой одарил.

— И тебя вот так просто отпустили?

— Кто же меня остановит?

— Ну, мало ли. Эрчжу и Вэйские Сяо делят — не поделят трон в Лояне, а у черноголового люда хребты трещат. У тебя должно быть полным-полно работы.

Лёгкость, с которой Лань Шэн покинул нанимателя, насторожила не только Юаня, но и Имэй. — Шутка, — тут же откликнулся на невысказанный вопрос целитель. — Пришлось отпроситься, и то насилу отпустили.

— И надолго? — уточнил Юань.

— Не очень. Как получится. У меня вино есть, хотите выпить?

Голос Лань Шэна звучал слишком уж бодро, будто это кто-то другой провёл на морозе несколько часов без перчаток, меховой накидки и в лёгких сапожках.

— Ты ж знаешь, что нам Наставник пить запрещает.

Вообще-то ничего такого и в помине не было. Мастер считал, что каждый должен знать меру в увеселениях. А выяснить её можно только на собственном опыте.

— Так никто же не увидит, — хихикнул Шэн.

И подмигнул правым глазом: карим, с темными прожилками и… с третьим веком.

— В другой раз, братец, — ответствовал спокойно медиум. — Когда вернёмся, тогда и выпьем.

Пальцы его левой руки, заведённой за спину, сжались на рукояти веера. Юань одинаково владел обеими руками, не отдавая предпочтения только правой, как большинство людей.

Теперь Имэй заметила, что во время разговора дыхание изо рта так называемого «брата» не клубилось парком и не мешала ему тоненькая корка изморози на скулах.

— Там тебя Лю Хань ждёт, с ним и выпьешь, — ввернула девушка.

— О, братец Хань! — то ли сказало, то ли пропело существо, выдающее себя за целителя. — Давно не виделись!

— Вот и свидитесь. А нам с сестрой Ли пора.

Юань сделал резкий шаг назад, как раз в тот момент, когда оборотень попытался ухватить его за полу плаща.

— Нет-нет, — злорадно усмехнулся шаман. — Смотреть — можно, трогать — нельзя.

Он буквально вышвырнул Имэй из-под крыши чантина и выставил перед собой синий веер.

— Какой-то ты нелюбезный, братец Чжу, — сказал поддельный Шэн и, похрустывая, как снег под подошвами сапог, встал с лавки. — Вино моё пить не хочешь, грубишь, угрожаешь. А мы ведь только начали разговор.

— Считай, что уже и закончили.

— Это мы ещё поглядим…

Существо коротко облизнулось узким серо-розовым, с ледяными разводами языком, уже не скрывая свой обман. И шагнуло вперёд шатким нечеловеческим шагом. Так ходит собака, если взять её за передние лапы и заставить топать на задних.

— Приготовься, — шепнул Чжу Юань.

Он резко взмахнул веером снизу-вверх, будто пытался мошку отогнать. Но пущенная им волна откинула чудовище на спину, как складную фигурку из бумаги.

— Ходу отсюда!

Мастер сто раз говорил что-то вроде: «Жрать захочешь, рот сам откроется». На лошадь Имэй даже не вспрыгнула, взлетела без всякого применения духовной силы. Словно кто-то пинка под зад дал.

— Только не оглядывайся! — проорал брат Чжу.

Какие там оглядки, тут бы заставить себя не жмуриться и удержаться в седле!

Несколько сотен ли они с Юанем проскакали галопом, уткнувшись носом в жёсткую гриву. И только когда ощущение, что кто-то сквозь острые зубы дышит холодом прямо в затылок, прошло, остановились. Лошадям надо было дать отдых, а самим — перевести дух и сбегать в кустики.

— Что это б-было? — спросила Имэй, постукивая зубами, как в ознобе.

— Яогуай. Дух-демон собаки. Кто-то бросил её умирать на морозе, я так думаю.

Взмокший брат Юань сидел на корточках и обмахивался своим смертоносным веером, как самым обычным, изо всех пытаясь не выдать пережитого страха.

— Не то, чтобы я попался на уловку, но поначалу… Почти полная копия братца Шэна.

Сердце Имэй пропустило удар при мысли о том, что случилось с настоящим Лань Шэном.

— Не трепыхайся, жив он. Кабы братца угрохали, то подселённого духа в его личине только Мастер и различил бы, поверь, — проворчал шаман и добавил, жадно облизнув губы: — Я бы сейчас выпить не отказался.

— Я, честно говоря, тоже, — призналась девушка.

И они выпили на ближайшем постоялом дворе чего-то крепкого, разом ударившего Имэй по голове и по ногам с двух чарок.

— Да, Бродяга прав, Стратежке нельзя наливать, — сказал Юань, выслушав глупейший лепет соратницы.

— Бе-бе-бе… — булькнула та, завалившись боком на циновку. И подняться уже не смогла, сражённая хмелем наповал.

— Вот тебе и «бе-бе-бе», дурочка. А уж какое мне будет «бе-бе-бе», когда Бродяга дознается, у-у-у-у!

Имэй снилась вмёрзшая в прозрачный лёд мёртвая собака, глядевшая на неё человеческими глазами Бай Фэна. Снег постепенно заметал труп, превращая его в неприметный белый холмик на поверхности необозримого озера. Но, проснувшись поутру рядом с храпящим на все лады Юанем, девушка не смогла вспомнить свой сон. Осталось только зябкое ощущение потери, быстро исчезнувшее под тяжестью чудовищного похмелья.

Брат Чжу отловил её, когда Имэй блевала желчью возле нужника.

— Из тебя собутыльник, как меч — из дерьма, — сообщил он и насильно залил в горло обжигающий эликсир. — Извини, но у нас осталось девять дней на все про всё. Сейчас полегчает.

Имэй благодарно улыбнулась сквозь выступившие слезы. Жаль, не существует зелья, делающего человека внимательнее и проницательнее. Или, скажем, добрее и… человечнее.

Проведя весь день в дороге, Имэй и Юань заночевали в палатке под столичными стенами вместе с остальным странствующим людом, пусть в тесноте, да не в обиде. При виде щуплого, малорослого паренька в ученической шапочке, каковой выглядела теперь Имэй, всякой добросердечной женщине хотелось угостить лопоухого мальчонку хотя бы рисовым пирожком или чем-то посущественнее. Спору нет, засыпать сытой настолько, что на живот невозможно перевернуться, гораздо приятнее, чем с пустым урчащим пузом. Для полного счастья не хватало только тёплого бока Чжу Юаня.

— Отстань! — брыкался тот, весь день рычавший на девушку хуже пса цепного. — У тебя ж отовсюду кости торчат, как у летучей мыши. Совесть имей! Нет, ну серьёзно…

— Жалко тебе? Жалко, да?

— Вот ведь настырное…

— Я на тебе знаки нарисую, — вкрадчиво прошептала Имэй. — Сильные. Спать будешь, как сова в дупле.

И Юань капитулировал. Слишком велико оказалось искушение не видеть терзающих душу кошмаров и не вываливаться из очередного кровавого видения в ледяном поту.

— Ладно, забирайся. Только не брыкайся.

«А то тебе не все равно будет» — мысленно усмехнулась Имэй.

Знак подействовал практически мгновенно. Медиум заразительно зевнул пару раз и через несколько минут уже сладко сопел.

Стратегия Ли Имэй сработала так, как и планировалось. Выспавшийся и хорошо отдохнувший Юань — это совсем другой человек. Куда только делись раздражительность и вздорность, достойные обиженного дворцового евнуха.

«Сделаю ему амулет, — пообещала сама себе Имэй, семеня чуть позади Чжу Юаня. — Хороший, на лучшем шёлке. Чтобы дрых и не мотал людям нервы»

Цзянькан раскинулся на берегу Янцзы и, казалось, что улицы его не имели конца. Пробраться сквозь толпу, да ещё с лошадьми на поводу — задача не из простых, особенно для всякой деревенщины, вроде Ли Имэй. Для которой, похоже, что ни дом, то дворец, что ни встречный, то принц.

— Да не пялься ты вокруг так откровенно, — почти беззлобно ворчал Чжу Юань. — Или хотя бы рот закрой. На тебя сейчас слетятся все столичные мошенники.

— Как бабочки на огонь?

— Как мухи на… это самое.

К счастью, кошелёк с деньгами хранился за пазухой у медиума, а тот совершенно точно не выглядел, как наивный провинциальный лопушок. В чёрном узорчатом шеньи, с яшмовыми медальонами на поясе да с мечом в руке по столице шествовал настоящий маг, которому лучше уступить дорогу подобру-поздорову. На Чжу Юаня оборачивались прохожие, вслед ему шептались торговцы, а впечатлительные женщины так и вовсе прятали лица за рукавами, опасаясь недоброго взгляда. На его юного спутника, понятное дело, никто внимания не обращал.

Зато к резиденции сян-го Чжу И они добрались быстро. На главных воротах стояла охрана — двое дюжих слуг с дубинками. Премьер-министр явно подбирал их с целью устрашения незваных гостей. Однако же, Юань был не только зван, но и ждан. Топтаться на пороге, привлекая к себе зевак, шаману пришлось совсем недолго.

— Милости прошу в дом. Хозяин ждёт вас, господин.

Служанка кланялась так бодро и низко, что выражение её лица разглядеть никак не получалось. Впрочем, Ли Имэй готова была присягнуть — домочадцы уважаемого сян-го пребывают сейчас в ужасе и трепете. Даже завидно! Хотелось бы, чтобы и те люди, которые когда-то лишили Имэй семьи и дома, точно так боялись её внезапного появления, очень хотелось бы.

За громким шёпотом и возгласами, которые сочились из-за каждой стены, не слышно было звука шагов по деревянными половицам крытых галерей и шелеста бамбука в саду. Сплошное жужжание и нарастающий гул со всех сторон. Новость, поди, разошлась уж как круги на воде от брошенного камня.

Сян-го Чжу И ждал их в своих покоях с видом, скорее, обеспокоенным, чем надменным или, скажем, равнодушным. Был он одет в официальное чиновничье платье с высоким головным убором, словно собирался во дворец.

— Ученик Школы Северного пути приветствует господина сян-го в его доме, — отчеканил Юань. — Он пришёл получить указания от господина-заказчика.

И хотя голос его звучал именно так, как должен у человека подневольного, за чьи услуги уже заплачено вперёд, заставить себя согнуть спину Юань не мог. Не гнулась потому что.

Имэй же чиниться не стала, бухнулась на колени и прижалась лбом к ладоням, как если бы стояла сейчас перед самим Императором.

— Приветствую вас, ученик Чжу и…

— Ученик Ли, — охотно подсказала девушка. — Я буду помогать старшему брату.

Теперь она смогла подробно рассмотреть первого министра. Вполне возможно, что Юань пошёл в мать, ибо ни единой общей черты у него с Чжу И не нашёл бы самый внимательный гадатель по лицам. Юань тонкий в кости, если не сказать, хрупкий, а сян-го — как кусок сырого теста, рыхлый и какой-то липкий, а из-за крючковатого носа и тонких губ, похожий на речную черепаху. Глубоко запавшие щеки, как у старика, но взгляд молодой, даже дерзкий. И если это не брезгливое любопытство горит в нем, как факел в ночи, то что же? Господину Чжу И до смерти хотелось понять, что же за неведомая зверушка выросла из одного из его сыновей, и он боролся с брезгливостью.

— Я пригласил тебя, чтобы разобраться с одним деликатным делом, ученик… Чжу, — молвил сян-го. — Не так давно, а именно две недели назад умерла наложница Дин. Так что, речь пойдет о выборе места для захоронения. Оно вызывает большие сомнения, и это очень тревожит Императора.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — заверил медиум.

Кажется, он даже с облегчением вздохнул. Мастер Дон оказался снова прав — дело было простым и даже тривиальным. Для Юаня, разумеется. Если ему понадобится, то покойница сама ему расскажет, где её следует похоронить и какие жертвы принести. Другое дело, что мертвецы тоже свою выгоду блюдут, будь здоров. За свои подсказки они потребуют от родни нечто такое, чего отдавать совсем не захочется.

— Прекрасно. Я так и доложу Императору.

Имэй насторожилась, в интонации министра таились нотки злорадства. Кому-то он собирался устроить пакость с этой гробницей. Девушке не нужно было видеть лицо Чжу И, достаточно того, как он постукивал указательным пальцем по запястью левой руки. Радостно эдак постукивал, предвкушающе. Он приказал подать вино, но Юань отказался, сославшись на несовместимость его работы с хмельным питием.

— Тогда по чашечке чаю, пожалуй, — невозмутимо улыбнулся министр.

Мелкому помощнику, разумеется, угощения не полагалось — ни вина, ни чая. Не дорос еще ушастый до знаков уважения. Ну и ладно, зато у Ли Имэй появилось время осмотреться. Первый министр на себе не экономил. Шелк и дамаст занавесей, ширмы тончайшей росписи, столик, инкрустированный перламутром, резные курильницы из яшмы и целых три жаровни.

Каждый из предметов, украшающих кабинет хозяина, Имэй могла бы изучать часами. Она любила красивые вещи совершенно бескорыстно, сознавая, что никогда ничем таким владеть не будет. Это примерно, как любоваться весенней луной.

— Младший ученик может прогуляться по саду, — с нажимом сказал министр, мгновенно уловив заинтересованность «юноши».

— Там нечего смотреть в эту пору года, — тут же отрезал Юань. — Младший ученик останется. Ему будет полезно понаблюдать за жизнью вне стен Школы.

— Я не собираюсь говорить о домашних делах при посторонних.

— В таком случае, мы с младшим учеником откланиваемся и станем ждать приказов уважаемого сян-го на постоялом дворе господина У, — ответил медиум и встал.

— Я хотел поговорить с тобой наедине… Юань. У меня к тебе есть личное дело.

Но воспитанника Школы не так-то просто словить на крючок.

— Согласно контракту, наниматель, то бишь, вы, уважаемый сян-го, не имеет права вступать в личные отношения с исполнителем заказа, со мной, то бишь. Мое дело — прояснить ситуацию с наложницей Дин, я тут именно за этим.

— Ты — мой сын, — напомнил Чжу И.

На челюстях Юаня тут же набухли желваки.

— Вы уверены? Я, вообще-то, могу спросить у мамы, так ли это.

Тонкие губы первого министра сжались в линию. Испугался, догадалась Имэй с некоторым удовлетворением.

— Но не раньше, чем вы подпишите новый контракт с Мастером Дон Сином. Каждая услуга стоит денег.

— Я знаю, — опытный царедворец сделал драматическую паузу, — что ты, Чжу Юань, мой родной сын, знаю совершенно точно. Поэтому отошли мальчишку, и мы поговорим. Как отец и сын.

Имэй так и чесалось пнуть упрямо молчавшего в ответ медиума под задницу. От Юаня не убудет, а она зато, возможно, узнает что-то важное.

— Где твоя сыновья почтительность? Какой ты подаешь пример младшему ученику? — мягко пожурил его сян-го.

Веер в кулаке Юаня жалобно захрустел.

Пора было сделать свой ход стратегу Ли. Девушка лихо подхватилась, словно только-только осознав могущество министра, и пятясь задом, выскользнула из личных покоев. Только дверь тихонько заскрипела.

— Куда? — рявкнул поздно спохватившийся брат-шаман. — А ну-ка вернись, мерзость мелкая!

Но след Ли Имэй затерялся где-то между прудом с карпами и беседкой. Эта настойчивость Чжу И выглядела очень подозрительной. После стольких лет равнодушия и пренебрежения? Странно как. Очевидно же, Юаню настолько ненавистен отец, что он регулярно кромсает волосы и нарочно калечит себя, отвергая дар родителя.

Но прошло больше часа, прежде чем медиум покинул хозяйский кабинет. И условным знаком запретил говорить до тех пор, пока они не окажутся в гостинице. Терпения Имэй было не занимать, она подождала до окончания ужина. Сытый желудок — залог спокойного разговора, это всем ведомо.

— Что он тебе сказал? — спросила девушка.

— Пообещал, если понадобится, выкупить у Школы, подарить дом и женщин. Даже вернуть именную табличку матери на семейный алтарь посулил, — растерянно проворчал Юань. — Я ничего не понимаю. Зачем я ему понадобился спустя столько лет?

Ответа Имэй не знала, но тоже насторожилась. Во внезапную вспышку родственных чувств она не верила. Тем паче, в проснувшуюся совесть одного из высокопоставленных чиновников Великой Лян.

— Зачем-то ему нужен твой дар, брат Юань. Наш наниматель что-то задумал.

— Осталось узнать, что.

— Узнаем, — самоуверенно заявила стратег Ли.

И послала господину У — содержателю гостиницы — записочку с просьбой выделить ей человека попронырливей. Ну не самой же её ходить по Цзянькану с расспросами, верно?

Глава 6 Дворец

Во сне Юань метался и норовил укусить себя за предплечье, а затих только после знака, нанесенного Имэй прямо на его взмокший от пота лоб. Злоупотреблять силой не следовало, но душевное равновесие медиума было сейчас куда важнее.

Во всяком случае, наутро, когда слуга из резиденции министра принес приглашение явиться, Чжу Юань не стал швырять в голову невинного человека чашку с рисом, а просто выругался так, что котлы на кухне покраснели от стыда.

— Не злись, просто сделай свою работу, а заодно выведай у министра, чего ему вдруг вздумалось снова принять тебя в семью, — наставляла соратника Имэй, пока она шли в поместье. — Разговори его, поторгуйся чуток…

Чжу Юань резко остановился, и идущая позади девушка ткнулась носом в его спину.

— Ты чего?

— Я не могу, Ли Имэй. Я прихожу в бешенство, когда просто смотрю на него. Все время боюсь не удержаться и… сильно навредить его душе.

Имэй вжала голову в плечи, тут же представив себе, чем обернется неконтролируемый гнев могучего шамана. Хватит одного удара синим веером, чтобы первый министр превратился в пускающего слюни безумца. Но это еще полбеды, а вот когда Чжу Юаня настигнет отдача из мира божественных энергий, тогда живые позавидуют мертвецам. Пора сдать назад!

— Хорошо-хорошо, братец. Считай, что я ничего не говорила. Занимайся покойницей и не переживай, — прощебетала Имэй самым беззаботным тоном. — Просто посмотрим, что господин Чжу И еще предпримет.

И сян-го не заставил себя долго ждать. Он, словно спать не ложился, а так и прождал вновь обретённого сына в кабинете, не меняя позы. Всё те же одежды и даже зеленая лента из золотой заколки так же лежала на правом плече.

— Мы отправимся сначала во дворец, — заявил министр.

— Зачем? — опешил Юань. — Разве наложница Дин будет похоронена в пределах Запретного города?

— Нет, но я бы хотел, чтобы сначала ты осмотрелся в палатах гуйфэй[19]. Просто, чтобы ни у кого не осталось сомнений насчёт причин её смерти. Место же, которое выбрали для гробницы наложницы Дин, не устраивает Наследного принца. В то время как евнух Ю утверждает, что эта земля благоприятна для Императора.

Колебался медиум недолго.

— Как прикажете, уважаемый сян-го Чжу И.

Низкий земной поклон на это раз дался Юаню куда легче.

«Ну, наконец-то, догадался, — с облегчением подумала Имэй. — Чем ниже кланяешься, тем проще спрятать выражение глаз, и тем легче сдержать себя в ответственный момент»

— Какое похвальное рвение, — улыбнулся министр, вставая с места. — Идемте. Я уже приказал подать повозку.

— Младший ученик тоже поедет с нами, — настоял Юань.

Короб со всяким шаманским скарбом, который тащила на себе Имэй, весил немного, а иного способа попасть во дворец не существовало. Теоретически, конечно, можно написать талисман, дающий невидимость, но зачем? Войти через Полуденные Ворота своими ногами и при свете дня — проще и приятнее.

Даже если бы Имэй не пришлось изображать младшего ученика — помощника шамана — то и тогда она не удержалась бы от восхищённых возгласов. Императорский дворец Великой Лян потряс девушку. Она и вообразить себе не могла, что есть на свете такие места, где прекрасно и гармонично абсолютно всё: палаты, сады, пруды. Пусть на дворе самый канун зимы, а глаз не отвести от рукотворных ручейков и водопадов, от прихотливо изогнутых ив и кажущихся совершенно дикими зарослей бамбука, через которые проложены тропинки для прогулок придворных дам. Первый министр вёл своих спутников как раз в палаты, где проживала при жизни прекрасная Дин Лингуан, словно специально давая понять, сколь удивительна жизнь на вершинах власти.

Покойная гуйфэй приходилась матерью наследному принцу, а, следовательно, в отсутствие Императрицы, была самой влиятельной дамой Внутреннего Двора. Ей принадлежал красивейший Дворец Сияющей Непорочности, обречённый отныне на вечное забвение. Но Имэй посчастливилось увидеть внутреннее убранство в самом начале грядущего упадка. Особенно её поразили вазы из цельных кусков малахита и зеркало на туалетном столике. Оно почти не искажало черты смотрящего в него человека, настолько ровной была отполированная бронза поверхности.

Внутри пахло благовониями и увядшими цветами. Траурные белые ленты теребил сквозняк, они шевелились как живые, а на прикроватном столике так и осталась лежать раскрытая книга со стихами.

— Здесь всё так же, как было в последний день жизни Драгоценной Наложницы, — сказала служанка. — Ничего не тронуто, кроме одежды для погребения и любимых украшений.

— Очень хорошо, — хмыкнул Чжу Юань. — Тогда я займусь делом. Все должны выйти.

— Я останусь.

Вряд ли Первый министр не доверял медиуму или опасался за сохранность вещей. Ему просто нестерпимо хотелось посмотреть на колдующего сына. И вовсе не из-за потаённой отцовской гордости за достижения отпрыска. Когда-то этот гордый и самовлюблённый человек списал со счетов обезумевшего от горя мальчика и быстренько сбыл с рук, как подгулявший товарец. Ничего не осталось от родительских чувств, не стоит тешить себя иллюзиями.

Юань не возражал, но и специально произвести впечатление не старался. Имэй разложила перед ним все потребные для вызова и допроса духов предметы — колокольчики, курильницы, жертвенные чаши, амулеты и зеркала. Ей самой всегда нравилось наблюдать за шаманским обрядом. Общение с духами ли, призыв ли дождя — это не просто ритуал, это ещё и удивительная грань бытия, неведомая обычным смертным.

Резкий в движениях и словах, угловатый и нетерпеливый Чжу Юань постепенно превращался в создание, сотканное целиком из дождя, тумана и ветра. Настолько текучим и плавным становился, будто он и не человек вовсе, а стихийный дух.

Неведомо, что ожидал увидеть сян-го, но вовсе не эту разительную и пугающую перемену в облике сына. Звенящие сами по себе колокольчики, что зазывают духов на любимое угощение — терпко-сладкий дым из курильниц, и несколько капель крови шамана испугают только маленького ребёнка. А вот бездонная павлинье-синяя бездна, плеснувшая из лишённых зрачка человеческих глаз — дело иное, тут и прожжённый царедворец струхнёт. Зеркало, зажатое в левой руке Юаня, отражало нездешний свет и показывало незримое, веер в правой, точно острейший нож, взрезал слои реальностей, чтобы душа не сбилась с пути.

Задачей Имэй было тщательно следить за порезами на руках старшего братца. Как только они вспухнут и снова начнут сочиться кровью, нужно набросить на лицо шамана красный платок.

Всё просто, но зрелище запредельного ужаса, написанного размашистой кистью на холеной физиономии Первого министра, завораживало Ли Имэй. Она получала какое-то извращённое удовольствие от вида его мелко трясущихся губ и подёргивания отвислых щёк.

«Что, страшно тебе, господин Чжу И? Всем страшно, но тебе-то сейчас особенно неуютно, верно? — думала она. — Это синеокое исчадие, скалящее зубы — твоя, между прочим, кровь и плоть».

Свежие раны вскрылись так неожиданно, что юный помощник сам испугался. Но сян-го, надо думать, от страха вообще чуть не обмочился.

— Сейчас-сейчас! — заметалась Имэй, пытаясь удержать алый шёлк на дёргающейся голове братца Юаня. — Все будет хорошо.

Шаман откинулся на спину, дёрнулся и затих. Порезы на его руках затягивались прямо на глазах, пролитая кровь впитывалась в кожу. Ещё несколько томительных мгновений, и Чжу Юань снова задышал размеренно, как крепко спящий человек. Потом он сбросил с лица платок и, если что-то и напоминало о недавней жутковатой метаморфозе, то лишь едва приметный голубоватый отлив белков глаз, вполне человеческих глаз.

— Собери всё, — бросил он девушке. — С зеркалами — осторожнее, чтобы не отразиться в нем.

— Я помню, старший брат.

Юань развернулся к с трудом переводящему дух Первому министру.

— Развею все сомнения, если таковые были: гуйфэй Дин умерла от естественных причин.

Сказал, надо думать, наугад, но попал точно в цель. У первого министра резко расширились зрачки после этих слов.

— Однако же сопутствующие обстоятельства… — пробормотал он.

Юань удивлённо приподнял бровь:

— Вы не доверяете моим словам?

— Нет, я не спорю, но пропавшая служанка… — захлебнулся собственным голосом господин Чжу И.

Этот злобный дядька решил поспорить с шаманом, только что вышедшим из мистического транса? Мысленно Имэй выругалась в духе Бродяги, и с мольбой уставилась на Юаня. Только бы тот не сорвался.

— А что со служанкой?

— Девушка бесследно пропала за пять дней до того, как умерла наложница Дин. Её документы оказались подделкой, а бирку нашли в одном из прудов.

— А когда, говорите, это случилось?

— Шестого дня месяца Шуанзцян[20]. Служанка сбежала в первый день месяца.

— Понятно, — отрезал Юань. — И все же настаиваю — хозяйка этих покоев умерла своей смертью в отведённый Небесами срок.

Первый министр поджал губы, скрывая истинные чувства. Выводы шамана вполне могли испоганить ему намечающуюся интригу. Во дворце жизнь и смерть каждого всегда можно превратить в разящее оружие против политических недругов.

— Я буду рад утешить Их высочеств в безмерном горе, — процедил сян-го и наверняка сразу же пожалел о своих словах.

— Мне ли не знать, как сыну тяжело пережить смерть матери, — отозвался маг-медиум с нескрываемым ядом в голосе.

— Да-да, Его высочество принц Сяо Ган даже заболел от переживаний.

Чжу Юань скрипнул зубами, но высказать своё возмущение не успел. В покои просочился младший евнух и прошептал министру что-то на ухо, заставив того резко изменить планы.

— Появились неотложные дела, но они не займут много времени, — заявил господин Чжу И. — Подождёте меня на Террасе Лотосов. Слуги проводят.

Когда стихли звуки его шагов, Имэй вздохнула с облегчением. Ещё немного, и Юань взбесился бы. По дороге на террасу они молчали, помня о том, что у дворцовых евнухов слух прямо-таки кошачий, а некоторые умеют читать по губам.

— Сюда, пожалуйте, — поклонился слуга. — Здесь очень красивый вид.

Терраса находилась над прудом с лотосами и, наверное, летом, в пору их цветения здесь бывало многолюдно. Император и придворные ходили наслаждаться запахом цветов и любоваться их совершенной красой. И, скорее всего, даже под музыку. Огромная ива, нависавшая сверху, дарила тень в самый жаркий полдень. Эх! Вот бы хоть одним глазком взглянуть, как оно бывает!

Юань присел возле балюстрады и погрузился в свои мысли. Имэй перегнулась через невысокие перила и стала всматриваться в холодную воду, где неспешно скользили парчовые карпы — здоровенные, белые с красными пятнами рыбины. Привлечённые бликами на поверхности, они высовывали рты из воды, выпрашивая угощение. В тёмном зеркале пруда отражались ветки деревьев, мостики и низкие облака, грозящие обрушить на Цзянькан первый снег. По одному из мостиков быстро прошел человек — невысокий статный мужчина в обычном, хоть и дорогом платье. И все же Ли Имэй сразу его признала и чуть не свалилась от неожиданности в пруд к карпам.

— А он-то что здесь делает?

Юань тоже встрепенулся:

— А? Чего?

— Тут только что был помощник генерала — Юэ, — сказала Имэй.

— Уверена? Они же отправились в Шоуян.

С тех пор, как генерал Хоу отхапал у Великой Лян целую область, а Император с перепугу отдал наглецу всю провинцию, появление без особой нужды в столице ближайших сподвижников вэйского мятежника, мягко говоря, не приветствовалось. Могли ненароком и убить.

Имэй бросило в жар. Что, если Хоу Цзин тоже здесь? Вдруг его вызвал Император? Вэйец, конечно, та еще скотина, но трусом он не был никогда. Наплевать на все опасности и врагов, явившись во дворец на аудиенцию — это в стиле да-цзяна.

— Лучше бы нам не попадаться ему на глаза, особенно тебе, — проворчал медиум.

Его знобило, зубы так и стучали, и всё никак не получалось закутаться в плащ так, чтобы не поддувало. Чжу Юань возился с одеждой и ворчал, точно старый несносный дед:

— О чем только Мастер думал, не понимаю. Я бы и сам мог… Вот же ж невезуха… И Бродяги нет. Где его полуночные бестии носят? Ли Имэй, может твой амулет не сработал?… Жрать хочу… Сколько можно ждать? Сейчас бы супчика утиного… вот ведь суки… ненавижу…

Имэй плюнула на все дворцовые правила и подставила плечо под его голову. А пока Юань мостился, точно кот с подбитой лапой, стратег Ли занялась узенькими желто-бурыми листочками ивы. Знаки силы хороши тем, что их можно не только писать тушью на бумаге или шелке. Если их осторожно продырявить ногтем в листочке, а потом незаметно подсунуть нужному человеку, то получится кое-что узнать. Все от везения зависит.

Как назло, едва Юань пригрелся и перестал бухтеть, вернулся его папаша. Не один, а с тощим дяденькой в одежде евнуха. На его гладком лице застыло брезгливое выражение. Впрочем, во взгляде Первого министра на своего измученного отпрыска тоже сложно было отыскать признаки сочувствия. Одним словом, царедворцы взирали на учеников Школы Северного Пути, как на двух неприятных и опасных тварей, вроде пауков.

Растолкав Юаня, Имэй тут же простерлась ниц. На всякий случай. У евнухов глаз наметанный, они мальчика от девочки отличают с одного взгляда.

— Так это вы — ученики Мастера Дон Сина? — проскрипел евнух. — Превосходно.

Сян-го тут же перехватил инициативу в разговоре, словно не желая, чтобы его спутник наговорил лишнего.

— Господин Ю Саньфу гадал по древним костяным пластинам и предсказал, что земля, где будет погребена наложница Дин, весьма благоприятна для Императора. На это указывают так же множество знамений, которые приключились во время выбора этого места.

Вещал министр с таким важным видом, словно доносил до простых смертных божественную истину.

— То, что по полю в это время гуляли журавли, означает небесное благословение. Это мнение всех ученых мужей Цзянькана. А, скажем, старец Сун из Сучжоу, почитаемый как великий мудрец, расценил их появление очень благожелательно.

Евнух Ю рьяно поддакивал, но перебить речь сян-го не пытался.

— Так в чем же дело? Хороните гуйфэй именно там.

Юань не удержался и зевнул, прикрыв рот рукавом.

— Наследный принц сомневается, — печально вздохнул министр. — Он испросил мнения некоего даоса, и тот предсказал, что место это неблагое для тайцзы[21].

Вся эта внезапная суета вокруг могилки наложницы выглядела крайне подозрительно. Стратег Ли готова была поспорить на… горячий утиный суп, что история раздута неспроста. И тут же сигнализировала Юаню, чтобы тот поотнекивался.

— Я не даосский мудрец и выбрать, кто прав, а кто ошибается, не могу, — проворчал шаман.

В его глазах, что журавли на поле, что сороки на ёлках, что куры на заборе, означали примерно одно и то же — блажь выживших из ума старых пердунов. Так ему в своё время объяснил Мастер, любивший называть вещи своими именами.

— Но вы, старший ученик, должны взглянуть на эту землю, — настаивал евнух. — Духи обязательно подскажут вам правильный ответ. Надобно срочно поехать.

— Подсказать-то они подскажут, только я их не услышу, — не сдавался Юань.

— Но…

— Нет.

И по тому, с каким утробным звуком евнух и первый министр проглотили своё нетерпение, братец Чжу одарил их отсветом мира мёртвых — синим сполохом на дне зрачков, от которого у живых аппетит портится и живот подводит.

— Значит, завтра, — после недолгого колебания сдался сян-го. — Мы ведь никуда не торопимся, верно, евнух Ю?

Тот не стал противиться, но коленопреклонённой Имэй было прекрасно видно, что евнух нервно подергивал ногами, как нетерпеливый конь. Точнее, мерин, если уж правильно подбирать метафоры. Оставалось только правильно дунуть, чтобы маленький листочек скользнул из её ладони под подошву шелковых туфель. И прилип к ней намертво.

— Братец, а братец, — прошептала Имэй громко. — А мы чего, аж самого тайцзыувидим? Настоящего?

Словно юный помощник шамана не совладал с любопытством, так ему охота посмотреть на всамделишнего Наследного Принца.

— Без понятия, — хмыкнул Юань и тут же был пребольно ущипнут за ногу. — Дворец большой, мало ли, где он ходит. Хотя, если спросить Его высочество насчёт этой земли…

— Его высочество отбыл в храм Тунтай молиться о душе матери, — быстро вставил евнух.

Вот теперь Имэй узнала всё, что хотела.

Уговор был следующий: сначала Имэй поработает иглами, а затем братец Чжу расскажет, что он услышал от духов на самом деле. Ибо они поведали ему кое-что странное, но башка трещит так, что хоть на стенку лезь от боли, а язык не шевелится.

— Почему ты такой вредный, братец? — спрашивала девушка, осторожно вкручивая тончайшие иглы в его тощий загривок. — Такой вредный и бессовестный, а? Может, тебе иголки надо сразу в язык натыкать?

— Трудись, Ли Имэй, трудись. Пусть от тебя хоть какая-то польза будет, — проворчал Юань, блаженно потягиваясь всем телом.

И тут же угостился подзатыльником, хлестким таким, отработанным на младшеньких учениках до совершенства, чтобы обидно, но неопасно для здоровья.

— Смерти не боишься, сестренка Ли?

— Не-а, — фыркнула та. — Давай уже, рассказывай, хватит капризничать. Хуже Малька, честное слово.

— Иглы-то вынь.

— Правила поменялись, братец. Сначала выкладывай, что узнал.

Юань посопел носом недовольно, но уступил.

— Помнишь, сян-го Чжу И говорил про шестой день месяца Шуанзцян? Дескать, именно тогда умерла гуйфэй. Так вот померла она на пять дней раньше.

— Погоди-ка, а разве накануне своей смерти наложница Дин не была на пиру? Её видело множество людей. Даже расследование проводили по поводу возможного отравления. Как же так может быть?

— Откуда мне знать. Ты у нас по части хитрости придумывать, а я так… простой и честный шаман.

Мысли Имэй от изумления разбежались в разные стороны, словно муравьи из муравейника. Выходило, что кто-то несколько дней притворялся Драгоценной Наложницей Дин, и никто не заподозрил подмены. Как такое возможно, если при особе гуйфэй всегда находилось несколько служанок, знавших эту женщину досконально — от родинок на теле до привычек и жестов.

— Ты там уснула, Ли Имэй? Вынимай, давай, иголки! — рявкнул Юань.

Его головная боль ушла, но недалеко. Она перебралась под череп стратега Ли, а чтобы её оттуда не сразу выгнали, замаскировалась под загадку со смертью наложницы. Собственно, весь этот контракт с Первым министром выглядел одной сплошной ловушкой. Осталось узнать, на кого её поставили.

— Ты отдохни, а я схожу закажу нам ужин, — сказала Имэй, извлекая последнюю иголку.

— Утиный суп хочу!

Братец-шаман получил свой вожделенный суп, а подручный господина У — задание простое только на первый взгляд. Ли Имэй поручила ему узнать всё о девушке, исчезнувшей из дворца в первый день месяца Выпадения Инея. Покинуть Запретный город служанка могла двумя способами — через десять лет безупречной службы или же завёрнутой в белый шелк. Побег исключался. За него казнили всю семью беглянки.

— В какие сроки уложиться? — спросил неприметный кособокий дяденька.

Имэй прикинула в уме: три дня уже, считай, прошли, осталось семь.

— День, не больше. Хоть что-то наройте, даже самую мелочь.

Дознатчик господина У погрустнел, ему не хотелось соваться в императорский дворец, но если ученице Мастера Дон Сина нужны эти сведения, то спорить тут не о чем, надо браться за работу.

— Сделаю все возможное, маленькая госпожа.

Осеннее небо, весь день затянутое тучами, вдруг вызвездило так, что, казалось, еще чуть-чуть, и небесные сокровища посыплются прямо на голову неосторожных полуночников. Таких, как Ли Имэй, которая, словно полоумная дурочка, торчала посреди хозяйственного двора, задрав голову. Эти же звезды прямо сейчас видел Бродяга, а значит, они были почти что рядом. Братец Фэн тоже большой любитель посидеть на коньке крыши посреди ночи с кувшином вина и в компании Стратежки.

«Где ты, брат Бай Фэн? Помогли ли тебе мои амулеты?» — думала девушка, безошибочно отыскивая знакомые созвездия. Госпожа Северного Ковша глядела на неё с неба и должна была читать в сердце тайные помыслы, которые начинались и заканчивались желанием увидеть Бродягу.

— Эй, ты, помощник шамана!

Она чуть на месте не подпрыгнула от неожиданности.

— К вашим услугам, благородный господин.

Склонённая спина и готовность исполнить любой приказ в голосе — лучшая маскировка. Кому интересен покорный слуга, когда есть разговор к господину?

— Зови его сюда! Быстро!

Спорить, когда тебе приказывает здоровый и рослый мужчина, самоубийственная затея. Тем паче, тот при оружии и со слугами.

— Как прикажите доложить, добрый господин? — мяукнула Имэй, кланяясь еще ниже.

— Скажи, Чжу Янь пришел разобраться с неким наглым ублюдком.

Ага! Стало быть, старший брат явился, догадалась девушка. Странно, что он аж на целый день задержался с выяснением отношений.

— Сей момент, мой господин! Не извольте волноваться!

Будь Имэй и впрямь младшим учеником, попала бы сейчас, как козлик между тигром и волком. Поднятый из постели едва ли не пинком, шаман мог и пришибить.

— Охренела?

— С братцем давно виделся? Пойди, уважь родича.

Стратегу Ли очень хотелось понаблюдать, но не за сомнительными прелестями внутрисемейного скандала, а за теми двумя тварями, прикидывающимися слугами молодого господина Чжу. Он был такой пышущий гневом и презрением, словно сгусток живого огня, в то время как его подручные в магическом зрении мало чем отличались от дохлых рыб. С душком и с опарышами в брюхе.

— Чо те надо? — спросил Юань, прерывая затяжной зевок. Он не удосужился даже одеяло с плеч скинуть. Так и выполз укутанный, в исподних штанах.

— Ты как разговариваешь со мной, щенок паршивый?

— А ты, вообще, кто?

Полночный гость явно не такого приема ожидал.

— Старший сын и наследник сян-го Чжу И, — заявил тот с вызовом.

— Сын нанимателя? Хм… Если хочешь нанять, то обращайся к Мастеру Дон Сину.

Юань не собирался считать незваного задиру старшим братом. Это означало бы признать сян-го — отцом.

— Сломайте-ка ноги засранцу, — приказал Чжу Янь.

Странные слуги, не сказав худого слова, бросились на шамана с дубьем. Очень быстрые, слишком быстрые для нормальных людей. Юань швырнулся в одного одеялом, увернулся от второго и в прыжке пнул ногой в грудь старшего братца. Тот отлетел и распластался на земле. Удар, вышибающий дух, пришелся чуть пониже грудины.

Подручные молодого господина обучены были работать в паре, атаковав Чжу Юаня с двух сторон. На что только надеялись, непонятно. Шаман, конечно, не чета охотнику на демонов, но драться он все равно обучен. С духами и призраками тоже иногда приходится повоевать, прежде чем они угомонятся. Опять же, ГоЭр в свое время подсказала несколько тайных приемчиков — боевых и магических. Имэй, зная ученицу Ван с детства, готова была поспорить, что та не слезла с Юаня (во всех смыслах этого слова) до тех пор, пока тот не доказал, что способен отбиться от демона.

Удар веером рассек первого врага пополам — вдоль, от макушки до задницы. Тварь моментом рассыпалась в прах, так и не явив истинной сущности. Зато второго из прислужников Юань нашинковал знатно — ровно на пять ломтей. В разные стороны брызнула вонючая жижа. Из-за острого запаха тлена Имэй чуть не избавилась от недавнего ужина.

Чжу Юаня же пронять такими мелочами, как запах, оказалось гораздо сложнее. Пока девушка подавляла рвотные позывы, тот расковырял палкой останки.

— Еще одна собака, — сказал он. — Большая. И шкуру содрали.

— Яогуай?

— Угу, — задумчиво проворчал шаман. — Либо в столице завелся выдающийся в своем роде живодер, либо…

— Либо твой па… наш наниматель связался с кем-то, кто практикует темное искусство, — закончила за него Имэй.

Жестоко убитые, замученные животные перерождаются в духов-демонов, неуправляемых и опасных для любого человека. Но чтобы нежить подалась в слуги к богатенькому наследнику, такого еще не случалось.

— У меня поганое предчувствие.

Судя по тому, как вгрызся братец Чжу в костяшки пальцев, слово «поганое» он выбрал специально, чтобы самому не так страшно было.

Шаман терпеливо дождался, пока Имэй сделала шесть защитных талисманов— на пол, на потолок и на все четыре стены их комнатушки. Чтобы те не только предупредили, если ночью пожалуют непрошеные гости — любые: живые и неживые, но и отразили первую волну атаки. Небольшая фора не помешает

— Шелестеть только будут, — заранее предупредила девушка. — Без этого нельзя.

— Знаю. Ложись!

Чжу Юань на ощупь был, как печка, горячий. Он прижался к спине соратницы, полностью повторяя контуры её тела. Одну руку сунул под шею, второй обнял за живот, устраиваясь поудобнее. Это было… стеснительно как-то.

— Юань… кхм…

— Чего тебе еще?

— Я тебе точно не мешаю?

Чуткий братец сразу уловил в её голосе тайный смысл и гнусно захихикал, щекотно фыркая в затылок.

— Ты себе льстишь, ученица Ли. У меня, конечно, был год воздержания, но спать рядом с тобой в одной постели всё равно, что с братцем Бай Фэном матрас делить. В смысле, ни я, ни он не по этой… хм… части.

— Не поняла. Что ты такое сказал?

Имэй решила, что она ослышалась, и пребольно ущипнула шамана за предплечье.

— Не знала, что ли? Бродяга, едва ты чуть-чуть вылюднилась из заморыша и стала похожа на девушку, быстренько всем разъяснил, чего тебе не предлагать, как бы в каком месте ни зачесалось вдруг. И обещал переломать все кости за любое поползновение.

— Куда поползновение?

— К тебе под юбку, дурында. Лю Хань никогда не говорил, как сломалось его левое запястье?

Девушка потрясенно икнула.

— Ага! Мне тоже немного прилетело, но по мелочи, — признался Юань. — Я просто пошутил, но ты ж знаешь Бродягу?

Она знала, еще как знала, но никогда бы не подумала, что Бай Фэн способен на такие выходки по отношению к побратимам.

— Мы быстро уяснили, что подкатывать к тебе опасно для жизни, — пустился в воспоминания Юань. — Хотя… уж извини, сестренка, но ты статью не вышла, чтобы тебе мужики проходу не давали. Однако же, брат Бай Фэн прав был, мы ж отроки, кровь бушует, любая девчонка — лакомый кусочек. Сказал, пока сама не пожелает, сама не придет — забыть, что она, то бишь ты, тоже женщина.

Подруга в его объятиях подозрительно притихла мышкой-норушкой.

— Ты еще не…

— Нет! — отрезала Имэй, смущенная откровениями едва не до слез.

— И правильно, — зевнул Юань. — Все должно быть к сроку и к месту. Но, учти, я уже занят. ГоЭр, если вдруг чего, оторвет мне всё, что болтается.

И через несколько протяжных зевков бесстыжий шаман преспокойно задрых, да так сладко и заразительно, что Имэй не долго переживала из-за услышанного. Снилась ей жуткая жуть, впрочем, рассеявшаяся без следа при пробуждении.

Глава 7 Две восковые утки

За ночь талисманы немного пожухли, а тот, что прилеплен был на потолок, еще и обуглился по краям. Это означало, что какая-то тварь неусыпно стерегла посланцев Школы до самого рассвета. Не исключено — призрачная бестия пожаловала.

Как тут было не вспомнить пару любимых слов Бродяги? Опять же, уборщик громко крыл на чем свет стоит неведомых ублюдков, подкинувших смердящую падаль во двор приличной гостиницы.

— День, начатый с ругани, кончится дракой, — мрачно пробурчал Юань. — Жопой чую.

Но дурное предчувствие аппетит ни ему, ни Ли Имэй не испортило. Драка будет вечером, а до вечера нужно еще дожить и сделать это проще всего на сытый желудок.

В доме Первого министра воздух тоже всё ещё вибрировал от словес, посвященных ночной прогулке наследника, ему самому и его же безответственному поведению. О том шептались за сетчатыми дверьми женскими голосами, дрожащими, как после долгого плача. Гнев сян-го отчетливо пах горелой собачьей шерстью.

— Досталось всем, — шепнул Юань. — Замялся, поди, палкой махать.

Но Первый министр вовсе не выглядел уставшим. Раздосадованным — да, но не человеком, который когда-то собственноручно отбил почки двум своим дочерям. Видимо, возраст своё брал. Годы уж давно не те.

— Не обижайся на старшего брата, Юань-эр, — сказал сян-го, ожидая чего угодно, кроме холодного равнодушия в ответ.

— Это ваши семейные дела, господин уважаемый наниматель. Жалею лишь, что стал причиной недоразумения.

— Не говори так, Юань. Ты тоже часть нашей семьи.

Уговоры пошли по новому кругу, и господин Чжу И уже не стеснялся присутствия скромного помощника. Он льстил, хвастался, сулил все земные блага, окончательно растеряв давешнюю спесь. Такие разительные перемены без изрядного пинка под зад с людьми его полета не случаются, справедливо решила Имэй и насторожилась. Любой другой свидетель ночного происшествия, самое меньшее, должен был поутру написать донос и снести его в столичную управу. Любой, но только не Чжу Юань. Он оставался сыном Первого министра, признанным и законным, а потому никак не мог донести на отца и брата. Какой умный и тонкий расчет!

— Мне бы посмотреть на землю, где упокоится гуйфэй, — напомнил Юань, вклинившись в монолог папаши, когда тот решил дух перевести после очередной длинной тирады. Вид у шамана был скучающий, но Имэй чувствовала, как тот весь кипит от злости.

— Да, конечно. Я и запамятовал, — вздрогнул Первый министр. — Сейчас подадут угощение, а после мы отправимся прямо туда.

— Мы уже как бы и пожрамши, — недовольно буркнул шаман, подчеркивая, что он давно не сын благородного семейства, а потому изъясняется соответствующе.

Имэй тоже не желала есть и пить в стенах этого дома, но совсем по другой причине. Здесь не так давно жили яогуай, и неведомо, сколько их тут ещё осталось.

Незаметно для хозяина она наслюнявила свой палец и нарисовала знак на полу. Особенно сильный, когда точно знаешь, что ищешь.

Тело Ли Имэй, одетое в мужскую одежду, с волосами, упрятанными под шапочку из конского волоса, осталось сидеть в приемной, а та часть души, что во время сна отправляется в путешествие по этому и другим мирам, просочилась в щель между половицами.

Все дома и усадьбы, где долго живут люди, рано или поздно начинают напоминать колонию термитов. Во всех смыслах. И в высшем — в отношениях между домочадцами, имеющих только на вид цельность, а на деле пустотелых, изгрызенных обидами и завистью. И в самом обыденном — стены ветшают, рушится фундамент, грязи становится все больше. Поместье Чжу если отличалось, то в худшую сторону. В древесине поколениями грызли ходы древоточцы, медленно превращая в труху полы и стены, крысы строили гнезда под опорными балками, пауки свили гнезда в каждом темном углу, но при этом все они были живыми — и крысы, и насекомые, наверное, единственными безобидными существами в этом царстве смерти и мертвечины. Сгнившие корни пионовых кустов, останки прикопанных под теми же кустами младенцев, полуобглоданные карпы на дне пруда, куриные кишки в помойной яме, засохшие трупики ласточек под черепицей, собачья шкура на растянутая правилке, и могильные черви, копошащиеся прямо под слоем опилок между деревьями. И в сердцевине всей этой гнили, как матка в гнезде, правила настоящая королева — восставшая из мертвых женщина, дзянши[22]. Тело её, нетронутое многие годы тленом, спрятано было под полом в одном из флигелей, и терпеливо дожидалось долгой осенней ночи.

— Эй, помощник Ли, втяни слюни-то! — гаркнул Юань прямо на ухо, и голос его, как звук боевых труб, что возвращает солдат на позиции, призвал душу Имэй обратно.

Она часто-часто заморгала от яркого света.

— Вот ведь, — шипел брат Чжу, вытирая рукавом струйку слюны на её подбородке. — Надо было спать ложиться, когда я приказал, а не пыриться под одеялом в срамные картинки! Дрыхнешь теперь на ходу, бестолочь.

И подзатыльник отвесил. Какое же воспитание без подзатыльника? И мутить сразу перестало. Двойная польза.

Первый министр одобрительно кивнул, мол, так и нужно с этими лентяями и нахлебниками. Его рыхлое лицо взялось коркой надменности, и если бы не трещина рта, то можно подумать, сян-го окаменел.

Имэй униженно повалилась ниц, взывая к милосердию, рассчитывая на неискоренимую любовь таких людей, как Чжу И, к показной покорности. Только теперь она взаправду боялась первого министра. Человек, живший под одной крышей с дзянши, приставивший к собственному сыну слуг-демонов, смертельно опасен.

И уже выходя из хозяйского кабинета, она обратила внимание — порог был сделан из другой древесины, со слоями волокон всех оттенков золотисто-коричневого. Персик! Конечно, дураков нет жить в одном доме с дзянши и никак не обезопасить себя.

Мысленно отлупив себя бамбуковой палкой наставника, Имэй постаралась не отставать от Юаня ни на шаг. Задача непростая, особенно после того, как первый министр усадил шамана в свой паланкин, а слуг и охрану заставил топать следом пешком.

Поле как поле, только заброшенное и заросшее бурьяном. Травы пожухли и потемнели, сплелись стеблями, образуя неопрятный коричневый ковер, по всему периметру которого выстроились воины в полном вооружении, а за их спинами, словно неуместная и слишком яркая оторочка, колыхалась толпа придворных. Министры, чиновники, евнухи, словно императорский зал приемов перенесли в чисто поле.

— А что, Сын Неба тоже тут? — спросила Имэй шепотом, получив в ответ змеиное шипение первого министра и его злобный взгляд.

— Надо осмотреться, — сразу же вмешался Юань. — Идем, помощник Ли.

И отодвинув в сторону воина с клевцом, зашагал по полю. Имэй с коробом семенила позади, с самым пришибленным видом. Ей даже не пришлось изображать испуг перед сян-го.

— Ты чего трясешься?

— Этот человек… — постукивая зубами выдавила из себя девушка.

— Ага, — злорадно фыркнул Чжу Юань. — Прочувствовала? Так он всегда такой был. Сейчас постарел, а когда помоложе был…

Шамана невольно передернуло и, видимо, бросило в жар от воспоминаний, потому что его жуткий синий веер затрепетал в руке, разгоняя вокруг стылый воздух пополам с тихим бешенством.

— Ничего не понимаю. Обычное поле, хоть хорони тут кого, хоть просо сажай. Даже духов нет.

Юань в плаще на меху больше походил на землевладельца, дивящегося своему новому нежданному приобретению. Синяя сатиновая лента с магическими знаками в его заколке стелилась по ветру, как символ неуверенности.

«Так, — сказала себе Имэй. — Ты сюда послана, чтобы думать, стратег Ли, вот и думай. Думай быстро!» И решила порассуждать вслух.

— Нас сюда привезли специально, согласен? Иначе тут не собралась бы добрая половина обитателей императорского двора.

Брат Чжу согласно кивнул, продолжая делать сложные пассы веером, ничего, впрочем, не значащие. Чтобы со стороны казалось — колдует шаман, ух как сильно колдует.

— Твой… наниматель все продумал заранее. Ваше… хм… родство он тоже учел.

— Я уже понял. И?

— Вдобавок, он… — девушка взглядом указала на маячившую вдалеке фигуру Первого министра, — совершенно точно якшается с кем-то, практикующим темное искусство.

Историю про дзянши Имэй решила придержать до более подходящего момента. Все равно им вдвоем упырицу не одолеть.

— Но наложницу Дин не убили.

— Это правда, но тогда под кого копают?

— Под Наследного принца? — сделал однозначный вывод Юань. — Или под его младшего брата? Как его там?

— Его высочество Сян Ган.

Однако про этого принца Имэй ничегошеньки не знала — ни хорошего, ни плохого.

— Вряд ли. Я бы поставила на тайцзы. И на этом поле есть кое-что, способное ему навредить. Иначе тебя сюда не притащили бы.

— Предположим.

Имэй сорвала бурую хрупкую былинку, словно хотела её о чем-то спросить.

— Сейчас нам с тобой, Чжу Юань, нужно быстро решить — найдем мы это или не найдем. Выгодно оно нам или нет? Что думаешь?

Старший ученик задумчиво поскреб затылок и поглядел на соратницу искоса.

— А какое задание дал тебе Мастер?

— Разобраться с обстановкой в столице, — честно ответила стратег Ли. — Никого защищать он мне не поручал, это точно.

Размышлял над дилеммой шаман недолго.

— Раз так, то давай найдем эту штуковину, выполним контракт и вернемся поскорее в Школу. Как раз уложимся к сроку. А? Нам на принцев начхать, верно? У Императора еще и другие дети есть.

— Хорошо, — согласилась Имэй. — Ищем.

И, конечно же, они нашли. Расписанную знаками коробку из плотной бумаги с двумя восковыми утками внутри.

Что тут началось! Взвизгнул, как поросенок, первый министр, зашлись в причитаниях евнухи, воины, словно по команде, бросились к ничем не приметному дяденьке в даосском одеянии, жестко скрутили его, хотя тот и не сопротивлялся. И во всей этой зловещей суете Имэй услышала звоночек. Тоненький, как комариный писк, и означавший, что прямо сейчас главный евнух Ю Саньфу приватно беседует с помощником генерала Хоу Цзина. Ивовый листочек выполнил свою маленькую миссию.

— Помощник Юэ тоже здесь, — шепнула Имэй.

— Гадство, — ругнулся Юань. — Этот еще что здесь забыл? Думаешь, он тебя узнал?

— Скорее всего

Пянь-цзян[23] Юэ отличался от других подручных вэйского беглого генерала как раз наблюдательностью.

— Если так, то он немедленно пошлет гонца в Шоуян, и через два дня ублюдок будет тут как тут, — рассуждал Юань вслух. — Может, вернешься в Школу?

— Ни за что!

Не то, чтобы Имэй совсем перестала бояться генерала Хоу, но и оставлять братца Чжу наедине с его жутким папашей она не собиралась. И, вообще, поручение Мастера еще не выполнено!

А Первый министр выглядел довольным донельзя. Словно вот-вот сбудется его давняя мечта. Слушать пояснения Чжу Юаня о том, что восковые уточки по сути своей не великое колдовство, лишенное злого умысла, сян-го сознательно не желал.

— Снятие неблагоприятной судьбы с тайцзы — вот и весь смысл находки.

— Дознаватели все выяснят, — отрезал господин Чжу И тоном, ничего доброго не сулящим.

Имэй стало по-настоящему жалко Наследного принца. И ей стало интересно, кого из принцев сян-го собирается продвинуть вперед и в чьей фракции он состоит. Об этом стоило поразмыслить отдельно. Вот, например, евнух Ю…

Стоило подумать о нем, как он, словно великий Цао Цао, тут же и появился. Весь настолько радостный, что хотелось скормить ему целый лимон. Они с Первым министром перебросились парочкой фраз, часть слов и которых Имэй расслышала как «пленник» и «Сяо». Так говорили только про Сяо Юнмина, главнокомандующего Лян, взятого в плен под Пэнчэном армией Западной Вэй. Ли Имэй свела с ним короткое знакомство и осталась с неприятным впечатлением. Племянник императора не мог самостоятельно выбрать, какой суп ему съесть — с тофу или с курицей, что уж говорить о моменте для решающей атаки. Нерешительность — порок военачальника. Теперь он томился в плену, и переговоры об его освобождении велись ни шатко, ни валко. Император то соглашался обменять Сяо Юнмина, то передумывал, а время шло.

Связь между всеми интересующими Имэй людьми выстраивалась очень быстро. Слишком быстро. Первый министр заодно с евнухом Ю, тот, в свою очередь, повязан с генералом Хоу Цзином, через его помощника, все вместе они хотят сместить Наследного принца, опорочив его в глазах отца. Вроде все понятно, но как сюда вписываются демоны-яогуай, тайная дзянши и неведомый хозяин призрачных бестий? Опять же, явление подменного Лань Шэна указывает на некий особый интерес к Школе Северного Пути.

Имэй старалась быть незаметной: она присела на корточки возле паланкина министра и низко нагнулась над своей коробкой, делая вид, что копается в ней.

— Какая неожиданная встреча, ученица Ли, — сказал над ухом пянь-цзян Юэ. Тихо сказал, почти интимно, чтобы слышала только она. — Так во-от какой у тебя контракт. А мы-то с генералом гадали — наврал нам Мастер Дон Син или правду сказал.

Имэй отвечать не торопилась. Человеку всегда надо дать возможность высказаться до конца, особенно когда ему этого очень хочется.

— Когда я вернусь с аудиенции у Императора и кисть с тушечницей окажутся под рукой… Генерал Хоу будет здесь через два дня на третий, — продолжал нашептывать помощник. — И Первый министр не станет препятствовать вашей встрече. Ты ведь не сбежишь, стратежка?

Опять «стратежка»?

— Если, конечно, сян-го безразлична жизнь поручителя нашего контракта, — как бы невзначай напомнила девушка.

— Ты плохо знаешь Чжу И, — покачал головой Юэ. — И слишком хорошо — генерала Хоу.

— А вы, пянь-цзян, подались в сводни? Устраиваете своему господину постельные битвы?

К горлу вэйского вояки синий веер был приставлен под таким углом, что Юаню потребовалось бы лишь кистью слегка шевельнуть, чтобы сразить наповал.

— Угрожаешь? Мне?

— А тут кто-то еще есть? — деланно изумился шаман. — Ты ж сам сказал, что папаша мой кровный чужие жизни ценит дешевле тени от зонтика. Он с генералом Хоу полюбовно договорится еще до того момента, как твоё тело в гроб положат. Отойди тихонько в сторонку, господин Юэ, и не делай глупостей.

Тот криво ухмыльнулся и не стал сопротивляться. Про этот синий веер по Цзянькану уже ходили разные слухи. И что смерть от него мучительна, и он не просто убивает тело, но и расщепляет душу. Может и сказка, но на себе проверять никому не хотелось, даже бравому вояке. И ещё с такими бешеными глазами, как у шамана, не шутят и попусту не угрожают.

— Ты ж собирался слать весточку генералу, нет? Так вперёд! — прикрикнул медиум и добавил уже шёпотом. — Заодно передай, что на этот раз этот раз жилы из него буду тянуть я и по живому.

Достойного ответа, кроме грязного ругательства, у помощника Юэ не нашлось, и он поспешил скрыться из виду.

Несмотря на холод, волосы у Чжу Юаня взмокли от пота, глаза лихорадочно горели, а веер в руках дрожал, как листочек гинкго на ветру. Зловещее зрелище. Даже императорские солдаты обходили стороной их парочку — шамана и его ушастого помощника.

— Дело тут нечисто, Ли Имэй, — процедил Юань сквозь зубы.

— Да, неужели! Правда? — всплеснула руками девушка.

— Это что было, сарказм?

— Он самый, старший ученик Чжу. Ты только сейчас понял, насколько нечисто это дело? О!

— Можешь смеяться сколько хочешь, но… — шаман вдруг сделал страшные глаза и с размаху шлепнул Имэй по щеке, звонко, но не больно. — Ты — самое тупое и бестолковое создание! Тысячу раз говорил тебе: проверяй коробку перед выходом, проверяй внимательно!

— Простите, мой господин, я просто забыл, — захныкала она.

— А голову свою ты нигде не пробовал забыть?!

К ним, как большая тяжелогружёная грехами и преступлениями баржа, подплыл Первый министр в сопровождении евнуха Ю и целой толпы чиновников высоких рангов.

Юань с Имэй незамедлительно пали ниц. Мастер всегда говорил, что лишней вежливости не бывает, лишний поклон спину не переломит, а по-настоящему сильного — не унизит.

— Сей молодой человек, ученик Мастера Дон Сина, обнаружил злонамеренное чародейство, совершенное по наущению Наследного принца! — торжественно объявил сян-го.

Подхалимы тут же загомонили, наперебой предлагая наградить талантливого юношу представлением императорскому трону. Сян-го разливался иволгой, расхваливая достоинства Юаня, делая особый упор на свой собственный талант находить удивительных людей, а заодно и на связи в самых разных слоях общества. Даже среди Мастеров школ!

— Это дело будущего, — важно кивнул Чжу И. — Как только закончится траур по Драгоценной Наложнице Дин, я дам пир в своём доме в честь ученика и его наставника. Великая Лян полна талантами и праведниками, ибо благословенна правлением истинного Сына Неба.

— Наконец-то душа благородной гуйфэй обретёт покой, — подал голос кто-то из сановников. — Положенный срок уже на исходе.

Дальше Имэй уже не слушала. Первый министр ни разу не назвал Юаня своим сыном, а ведь возможность для этого представилась идеальная. Пир же, который столь щедро посулил сян-го, событие из отдалённого будущего, которое может и не наступить никогда.

— И это всё?

Имэй поверить не могла, что люди господина У, способные, по его словам, добыть жемчужину у дракона, так спокойно расписались в собственном бессилии.

— Барышня, вы меня обижаете, — тихо возмутился кособокий агент. — Мы выяснили всё, что есть по служанке, больше знают только боги.

— Ни настоящего имени, ни откуда родом, ни где она сейчас?

— Так точно. Взяли её в начале лета, за взятку старшему писарю в Нейшишене[24], определили в прачечную, но девка сразу приглянулась наложнице Дин, и та забрала её в палаты Сияющей Непорочности, и не хухры-мухры, а постель стелить. Ничем больше эта девица не провинилась и не отличилась, кроме своего бесследного исчезновения.

— Что писарь говорит?

— Жадность свою клянёт последними словами. Выгнали его из дворца за это дело.

— Только выгнали? Без наказания?

— Говорит, даже палок не всыпали, так торопились замять дело. Повезло гадёнышу, да.

— Описание внешности добыли?

Агент с поклоном отдал два листка бумаги: на одном — рисованный портрет искомой особы, на другом — её же словесное описание.

— Рост девка по имени ЯнШу имеет средний, лицо круглое, щекастое, глаза тёмные, волосы черные и длинные (три локтя), — прочитала вслух Имэй и обречённо вздохнула — Таких девушек в Поднебесной каждая первая, включая меня.

— Вы, барышня, отличаетесь, — весьма живо возразил агент. — Страшненькая маленько, а потому внешность ваша очень даже запоминающаяся. Уж простите за прямоту.

— Ну, спасибо, дяденька, — хмыкнула стратег Ли. Она и не думала обижаться на правду.

— Как по мне, барышня, так ум в деве все ж таки важнее красоты. Краса со временем проходит, а ум, если он есть, только прирастает. Уверен, вы сумеете найти беглянку.

Подручный господина У искренне желал загладить свою бестактность, а потому льстил Ли Имэй безбожно. Она даже не представляла, как можно воспользоваться столь скупыми сведениями. С портрета глядела самая обычная деваха без особых примет, чьи черты даже запомнить невозможно. Было от чего расстроиться.

Чжу Юань нетерпеливо постучал в стенку, напоминая о себе, Имэй тут же распрощалась с агентом и вернулась к соратнику в полном расстройстве.

— Не терзайся, может быть, это простое совпадение? — предположил шаман. — Наложницу-то в самом деле никто не убивал. Ну пришла, ну ушла, мало ли.

Имэй так не считала. Люди, сколько бы их ни жило в этом огромном мире, оставляют после себя множество следов и следочков. С появления на свет они попадают в крепкую паутину связей — становятся чьими-то детьми, племянниками, внуками, соседями, и с каждым годом эти связи только крепнут. И если умелая рука потянет за одну ниточку, то при должном тщании, клубок раскрутится вплоть до первого крика в руках повитухи, который кто-то да слышал.

— Меня, например, больше волнует наложница, точнее, нежелание сян-го дать мне взглянуть на гроб и тело, — продолжал Юань. — Это неспроста! Ты бы видела, как он уперся, когда я попросил о коротком визите в погребальный зал. Как будто речь о займе из семейной сокровищницы зашла.

— И что это означает?

Шаман помрачнел.

— С телом что-то неладное, хотя доказательств у меня нет. Пока нет.

Когда Чжу Юань начинал так щурить глаза и цыкать зубом, это означало одно — он задумал нечто опасное. Логичное и правильное, зачастую даже необходимое, но смертельно опасное. Так было много раз в их общем детстве, так осталось и по сей день. Юань затеял рискованную авантюру.

— Времени у нас осталось совсем мало, Ли Имэй, — напомнил шаман, на случай, если соратница до сих пор сомневается. — Скоро здесь будет генерал Хоу, помнишь?

Ещё бы она забыла! Как только военачальник Юэ доберётся до письменных принадлежностей после аудиенции, возврата уже не будет.

— Нужно влезть в погребальную залу, — заявил Юань, а чтобы у Имэй окончательно ум за разум зашёл, усугубил: — Непременно ночью. Желательно нынешней.

Та только и смогла, что зачарованно головой покачать:

— Тебя, случаем, братец Бай Фэн не покусал, нет?

Этот мог и в спальню к Императору наведаться. На то Бродяге даны голова бедовая и редчайший дар менять облик по желанию. Перекинуться, скажем, главным евнухом, или принцем, или гуйфэй… А ведь точно! Мысли понеслись вскачь, обгоняя одна другую, толкаясь лоснящимися боками, словно атакующая врага конница.

— Ты чего с открытым ртом стоишь, стратег Ли? Не ожидала от меня такой продуманной стратегии, да? Я ещё и не такое могу!

Самодовольство Юаню все же фамильное досталось, не отнимешь.

— А придумал ли ты, стратег Чжу, как именно мы проникнем в императорский дворец? — полюбопытствовала Имэй. — Я стену не смогу перелететь.

Делиться своей смутной пока догадкой она не торопилась. Рано ещё. Вдруг ошиблась?

— Я тебя на себе унесу. В тебе ж весу, как в тощем мыше. Я могу к ночи собрать туман и под его покровом мы запросто… Ли Имэй, у тебя опять такое лицо.

Глупая детская привычка в задумчивости грызть губы, обратив взгляд куда-то вовнутрь головы, осталась с тех пор, как та училась заново разговаривать. Бродяга, завидев это выражение, начинал противно хихикать, а потом легонько щелкал по кончику носа. И вместе с общим смехом приходило и решение. Сейчас Имэй обошлась без шуточек братца Фэна.

Глава 8 Ночные твари

Стражники, стоящие у боковых проходов в Полуденные Врата, уже несколько раз видели младшего помощника шамана — низенького мальчишку с торчащими, как ручки у чайной чаши, ушами. Его появлению никто не удивился, а если кому-то из парней и заползло под шлем сомнение, то его быстренько словили грубые солдатские пальцы и раздавили, словно вошь. Раз послал шаман своего подручного к военачальнику Юэ, значит, дела промеж них какие-то, а в шаманские дела себе дороже нос совать.

Младший евнух, провожавший Имэй, был озабочен кровавой мозолью, натёртой на пятке, и на помощника шамана внимания не обращал. Спасибо простенькому талисману, отвлекающему внимание от лопоухого мальчишки.

А вот военачальник Юэ, тот ждал посетителя с нетерпением. Вышагивал по аллее с видом победителя, весь лучась от довольства. Ну ещё бы! Дерзкая девка быстро сообразила, что ей выгодно, а что во вред, и явилась вымаливать лучшие условия сдачи в плен.

Имэй с покорным видом опустилась на колени перед раздувшимся от собственной значимости мужчиной.

— Эта недостойная женщина пришла просить о снисхождении могущественного господина Юэ, — пролепетала она униженно, но без слезы в голосе. — В его власти её ничтожная жизнь.

Помощник генерала вовсе не деревенский дурачок, он отлично помнит, кто стоит перед ним на коленях. Теперь надо сделать так, чтобы в стратеге Ли, чьи планы уже приводили его войско к победе, господин Юэ увидел именно слабую женщину — зависимое существо, чей единственный долг — подчиняться мужчине.

— Это я и так знаю. Чего ты хочешь от меня, Ли Имэй?

— Чтобы вы не слали гонца за генералом Хоу. В этом нет никакой необходимости.

— Почему же?

— Я могу пообещать, что сама отправлюсь к нему, по доброй воле.

Глаза Имэй целенаправленно наполнились слезами, и когда она обратила взгляд на собеседника, они блестели, словно морская галька.

— Я уговорю Мастера дать мне контракт с генералом.

— Кому теперь нужен его поганый контракт?

Растерянность у девушки получилась самая натуральная.

— Но я не могу просто так уйти из Школы… — начала было Имэй, но военачальник Юэ вдруг резко наклонился, почти коснувшись её щеки носом. Обдал запахом пота — своего и конского. Ещё от него пахло сырой кожей, немного железом и рисовым вином.

— Ты должна умолять, чтобы мой господин сжалился и забрал тебя себе, — прошипел он. — В любом качестве: подстилкой ли, служанкой ли, домашним ли животным. На большее тебе, тварь безродная, надеяться не следует. Поняла? И если ты сумеешь стать не только послушной, но и полезной моему господину, он, так и быть, простит тот случай.

Девушка слушала очень внимательно, стараясь не упустить ни слова, ни интонации, чтобы потом тщательно всё обдумать. Но её сосредоточенное молчание помощник генерала истолковал по-своему.

— Не надейся на своего дружка, он тебе не поможет. И не смотри на меня так зазывно, — похабная ухмылочка сделала довольно правильные черты Юэ на редкость отвратительными. — Не тебе, костлявой уродке, платить телом. Даже не знаю, что в тебе в своё время нашёл мой господин. Пьян был, надо думать. — Он окинул Имэй быстрым раздевающим взглядом, и видимо, воображение не нарисовало ему ничего соблазнительного. — Впрочем, на благосклонность Хоу Цзина тебе тоже не следует рассчитывать. Но если хорошо попросишь, кто знает? Ты ведь умеешь просить?

Имэй осторожно взялась за полу его плаща и недвусмысленно потянула на себя. Она сумела заинтересовать военачальника и, несмотря на сказанные выше, обидные для любой женщины слова, вдохновить на большее. Юэ немедленно подхватил девчонку на руки и понёс в ближайший павильон. Что значит солдатня, никогда своего не упустит.

Под жадные поцелуи девушка подставила шею и плечо, высвободила правую руку и только, когда воин положил её на деревянное сидение, прилепила заранее приготовленный талисман точно на его левую лопатку. Все-таки падать спиной на землю с высоты собственного роста совсем не хотелось. Больно же будет!

Сбросив с себя неподвижное тело, Имэй бесцеремонно затолкала помощника Юэ под лавку, борясь при этом с искушением воткнуть длинную шпильку прямо в ухо мерзавцу. За пробирающее до костей отвращение, за лишающий воли страх, за отметины на коже, оставленные этим похотливым животным, которому все равно, где и с кем. Тьфу! Сам же сказал: уродина!

Почему-то никто из этих благородных мужей ни разу не вспомнил, что стратег Ли не просто умненькая чудачка, а ещё и маг-каллиграф? Она может создать иллюзию, что в павильоне появился лишний столик вместо человеческого тела, открыть любую дверь и замок, заставить говорить или молчать. И все это при помощи бумаги и туши. Такой вот у Ли Имэй есть дар. Но кто об этом подумал прежде, чем распускать руки?

Злость душила девушку, точно удавка. Почему ей заведомо отказано в праве быть умным и опасным противником? Вряд ли тот же генерал Хоу так легко, ни мгновения не задумываясь, сошёлся бы в единоборстве с мечником, превосходящим его в мастерстве. Помощник Юэ, назначь ему встречу мужчина, с которым он открыто враждует, пришел бы с охраной. А ведь оба учили «Законы войны»! Даже очень сильному нужно опасаться откровенно слабых, сказано там. Маленькая некрасивая девушка, говорите? Её жалкие слезы и униженные мольбы? Простая бумага и самая обычная тушь? Отчего же могучий воин повержен и проваляется под лавкой, изображая столик, до самого рассвета?

На порог павильона Имэй тоже приклеила талисман, не позволявший зайти внутрь никому из дворцовых слуг. С первым лучом солнца бумага развеется дымом, но им с Юанем ночи должно хватить. Пока же, в ожидании наступления темноты, девушка просто спряталась в кустах. Она все же не Бродяга, чтобы на самом деле превратиться в любого из слуг и беспрепятственно пройти в погребальный зал к гробу гуйфэй Дин.

Имэй только один раз видела, как ученик Бай Фэн менял обличье. По-пьяни, разумеется. Выдалась в тот год какая-то особо лютая зима, снег пролежал с первых дней месяца Дасюэ[25] до середины Дахань[26], а ученики вернулись в Школу чуть ли не все сразу. Долгие вечера — самое время для баек и похвальбы, а для Бай Фэна и Лю Ханя — еще и для совместной выпивки. Собирались у Бродяги в комнате, стащив со всех флигелей одеяла, покрывала и любое тряпье, в которое можно закутаться. Старшие ученики располагались вокруг стола с простым угощением и кувшинами вина, младшие — позади, в поисках захватывающих историй и тепла. Иногда пели песни, иногда играли в карты — на раздевание, а чаще всего болтали обо всем подряд, перескакивая с темы на тему. Бай Фэн преспокойно устроил голову на коленях у Имэй, давая ей возможность привести в порядок волосы — распутать колтуны, расчесать и уложить в прическу. Он потягивал винцо и лениво трепался с Лю Ханем. И по мере того, как и тот и другой напивались, беседа переросла в ожесточенный спор. Суть его от Имэй, целиком поглощенной своим делом, благополучно ускользнула. Парням лишь бы петушиться!

— Погодь, Стратежка, — неожиданно вскинулся братец Фэн. — Сейчас я этому тупому болвану покажу!

И показал.

Под пальцами Имэй, которые только что касались шеи Бродяги, точно живые змеи поползли — гладкие, блестящие и сухие. Словно брат Бай в один миг распался на тысячу тонких подвижных нитей, каждая из живой плоти. Раз — и нити эти сплелись по-новому, в новый узор. Был молодой мужчина — широкие плечи, сильные мускулистые руки, длинные ноги, а стала девушка со всем нужными выпуклостями и изгибами. Новоявленная красотка ловко вскочила на ноги, повернулась вокруг своей оси, давая полюбоваться собой. Сверкнули в распахнутом пао нагие груди, упруго качнулись бедра, выгнулась в призывной позе узкая спина. И если бы не знакомые синие узоры, стекающие с плеч по рукам до запястий и по ключицам в подмышки и на ребра, то ни за что не признать в нетрезвой чаровнице — старшего ученика Бай Фэна. Второго такого рисунка на коже просто нет — два чудовища, покрытые одновременно чешуей, перьями и шерстью, застыли перед решающей схваткой друг напротив друга. Одно на правой стороне тела, другое — на левой. Не разобрать, где там глаза, зубы или когти, но отчего-то сразу ясно становится — драке рано или поздно быть.

В женском искушающем обличье Бай Фэн высосал еще кувшин, назло Лю Ханю, и снова залег на колени к Имэй. А пока ложился, превратился обратно.

— Понравилось? — спросил, повернув к девушке такое до боли родное и знакомое лицо. — Не испугалась? Ну и славно! Ты всех остерегайся, Стратежка, поняла? Только меня не бойся.

— Лучше бы ты гнева Мастера страшился, — буркнула она, пряча смущение за плавными движениями расчески.

И права оказалась. На следующий день Мастер Дон Син лично выбивал из старшего ученика Бай Фэна дурь — любимой бамбуковой палкой. За плохой пример, подаваемый младшим, и за непристойное поведение в их же присутствии.

И вот теперь, сидя в кустах, Имэй прикидывала, что такого мог искать в императорском дворце Бродяга, если и в самом деле решился сначала превратиться в девушку-служанку, а затем ненадолго подменил гуйфэй после её смерти. И значит, прав братец Юань, считая наложницу Дин очень важной, если не ключевой фигурой в таинственной многослойной интриге.

Вечерело, от реки на Цзянькан и дворец императора медленно и неумолимо наползал туман. Он не только глушил звук шагов, но и растворял тушь на талисманах. А выбирать не приходилось, Чжу Юань должен перебраться через стену незаметно, обманув стражу, и не попасться на глаза случайному прохожему. Туман для этого идеальный вариант.

Дворец огромен, это город в городе, в нем десятки палат, отделенных друг от друга стенами, переходами и каналами, павильоны и беседки, и еще обширнейший хозяйственный двор. Тысячи людей обитают в нем и у каждого свое собственное место в строжайшей иерархии. Тут никто не слоняется без дела, даже принцы. Без карты Имэй не рискнула бы сунуться в этот человечий муравейник. Но и с картой — не все так просто. И если уж говорит откровенно, то ученице Ли просто-напросто повезло. Везение, за которое Мастер отчитал бы, напомнив, что стратегу надеяться на благосклонность богов — глупо и стыдно. Стратег сам создает своё везение. Иначе он считается обычным болтуном.

Когда Имэй, почти невидимая в тумане под прикрытием талисмана, добралась до погребального зала, на землю уже опустилась ночь, а дворец окончательно затих. Уговор с Юанем был на конец часа Свиньи, так что ждать шамана пришлось недолго.

— Как тебе мой туман? — не удержался тот от похвальбы, едва поднявшись вместе с девушкой на крышу.

Что и говорить, туман вышел отличный, но бумага размокала прямо на глазах, а подошвы сапожек опасно скользили по мокрой черепице. Однако недовольное ворчание Имэй соратник пропустил мимо ушей.

— Не трясись, не свалишься, я тебя удержу, — щедро пообещал Юань. Его рука была горячей, как в лихорадке, глаза возбужденно блестели.

Вот, кто чувствовал себя на любой крыше лучше и легче, чем бродячий кот. Имэй с завистью посмотрела на ловкого шамана, который грациозно балансировал на коньке. Пробежался взад-вперед бесшумно и легко, словно прирожденный канатоходец, ни разу не потеряв равновесия.

— Я что-то вижу, — шепнул он и показал Имэй на южный скат крыши. — Это ведь иллюзия?

И точно, в большую дыру, прикрытую иллюзией сине-зеленых черепиц, мог бы пролезть взрослый мужчина. Вот только зачем кому-то лазать в залу, где покоится гроб? Неужели воры позарились на драгоценности гуйфэй?

— Прекрасно, — обрадовалась Имэй. — Не нужно самим крышу разбирать.

Но Юань радости её не разделял. Шаман сунул голову в дыру, тщательно понюхал тяжелую смесь запахов: благовоний, бальзамирующей смеси смол, горящих свечей, расплавленного воска, увядших цветов и подгнивших фруктов, и тихо выругался.

— Что там?

Вместо ответа Чжу Юань злобно дернул себя за волосы, как всегда делал, когда сталкивался с чем-то мерзопакостным.

— Как я и боялся.

Имэй тоже принюхалась, пытаясь догадаться, что так встревожило напарника. На благовония Император не поскупился, это точно. Драгоценную Наложницу Дин он любил и очень горевал, когда та преставилась. Свечей тоже хватало.

— Ну? Чего ты не чуешь?

И тут девушка все поняла. В жутковатом букете ароматов не было только сладковатого, всепроникающего запаха тлена.

— Дзянши, — сказали они с Юанем одновременно, практически хором.

— И это, — шаман очертил рукой границы дыры, — вовсе не лаз, это — окно.

Дзянши могут стать не только самоубийцы, утопленники или жертвы преступников, их можно создать, если при помощи ритуала задержать в мертвом теле душу-по, подставить гроб солнечному или лунном свету и нарушить сроки похорон. Для сильного колдуна не так уж и сложно, на самом-то деле, гораздо труднее управлять мертвецом-кровососом, подчинять его своей воле.

Соваться к дзянши не хотелось совершенно, даже в компании с опытным шаманом. Какой бы хрупкой и нежной ни была при жизни несчастная гуйфэй, но, став нечистью, она запросто разорвет живого человека на куски.

— Ты сможешь её упокоить? — спросила Имэй.

— Нет. Если она уже полностью обратилась, то поможет только огонь. Сжечь палаты вместе со всем, что там есть, потом засыпать все солью и зарыть в землю пять железных ножей.

Девушка закусила губу. За умышленный поджог полагалась казнь, а за поджог в пределах Запретного города смерти предадут всех учеников Школы, включая Мастера.

— Кто-то решил сотворить из наложницы чудовище, это ясно. Вот только зачем?

Самый простой вопрос, и на него Имэй знала ответ очень похожий на правду. Те, кто хотел низложения Наследного принца Сяо Туна, решили не ограничиваться обвинением в злонамеренном колдовстве из-за восковых уток. Мало ли, вдруг принц сумеет убедить Императора в своей невиновности? А вот если из гроба восстанет его мать, то это будет совсем другой разговор. И приговор тоже. Пожизненная ссылка в отдаленный монастырь покажется Его высочеству благословением Небес.

— Давай убираться отсюда… — начала говорить Имэй, но соратник вдруг залепил ей рот ладонью.

— Т-с-с, не шевелись, — шепнул он и резко выхватил из рукава свой синий веер.

Оборачиваться девушке не пришлось. Если она видела за спиной у Юаня призрачных бестий, значит, та же самая картина была и позади неё. Вблизи они походили на пятна абсолютной черноты, словно из осенней ночи кто-то вырезал по-живому разного размера куски. Но у тьмы этой имелись ярко-желтые глаза без зрачков и, как очень быстро выяснилось, пламенно-алые зубы и острейшие когти.

Бестии крались по крыше, сужая круг, чтобы напасть всем скопом. Отточенным годами практики движением девушка выхватила из потайного кармана шеньи листочек-талисман, подкинула его и с резким хлопком поймала в воздухе ладонями. Иероглифы, начертанные на тонкой бумаге, вспыхнули между её пальцами ослепительным серебром и брызнули во все стороны. Много-много крошечных, как светлячки, сверкающих капелек полетели в нечисть, заставляя чудовищ замереть на месте. Ровно на тридцать три удара сердца. Именно так называлось это заклинание. Вполне достаточно, чтобы броситься наутек и получить небольшую фору. Главное сейчас было, как можно скорее покинуть императорский дворец.

Имэй бежала первая, Юань — следом, а когда она достигла края крыши, шаман схватил девушку за талию и взмыл вместе с нею воздух. Прыжок! Они перемахнули на соседнюю крышу. И не останавливаясь ни на миг, снова побежали, уводя за собой стаю бестий. Имэй впереди, Юань в авангарде. Драться они будут уже за стеной, и только там. Синий веер слишком приметен, чтобы пускать его в дело в пределах Запретного города. За это можно опять-таки поплатиться головой.

— Сколько у тебя осталось талисманов?! — просипел Юань, подхватывая напарницу прямо на носу дракона, украшающего конек крыши.

— Шесть! — крикнула Имэй на лету ему прямо в ухо.

— Плохо.

Не то слово! С такой форой они далеко не убегут.

— Давай, давай, шевели ногами!

Когда бежишь в темноте по черепице, а за тобой гонятся черные клыкасто-когтистые твари, главное — ни о чем не думать. Вообще ни о чем. Держать в мыслях только цель — наружную стену дворца. Только вперед!

— Осторожнее! — крикнул Юань, напрягая каждую мышцу своего жилистого тела для очередного прыжка.

Ух! Имэй снова поразилась духовной и телесной силе Чжу Юаня. Чтобы суметь поднять в воздух не только себя, но и в довесок кого-то еще, надо не просто уметь концентрировать энергию, но и сначала накопить её приличное количество. Шаман, должно быть, все свободное время проводил в медитациях.

Впереди замаячила цепочка огней: горящие факелы на стене дворца. Еще одно непростое препятствие!

На бегу Имэй вытащила сразу два талисмана — «Тридцать Три Удара» и «Каплю Воды в водопаде». За пять шагов до конца конька она швырнула их перед собой, чтобы словить ладонями, одним шлепком создав и ловчую сферу для бестий, и «зеркало», прыгнув в которое вместе с Юанем, они станут почти невидимками. Совсем ненадолго, но этого хватит, чтобы дворцовые стражи не засекли дерзких беглецов, пролетающих над головами.

Пальцы напарника впились под ребра как стальные клещи. От боли Ли Имэй зажмурилась, а из-под век брызнули слезы, отчего едва не свалилась с крыши чьего-то дома, на которую они с Юанем удачно перепрыгнули.

Призрачных бестий дворцовая стена тоже не остановила, и они почти сразу же очутились рядом. Но теперь шаман мог драться, не опасаясь оскорбить Императора. Бирюзово-синяя волна от первого взмаха веером распорола рвущийся вперед призрачный авангард. Клочья тьмы полыхнули алым и растаяли без следа. А Юань кувыркнулся через голову, взмыл в ночное небо и ударил еще пару раз — крест-накрест.

Будь у Ли Имэй хоть какое-то оружие, она бы встала спиной к спине соратника и вместе они хотя бы попытались принять бой.

— Бежим! — крикнула она, увлекая за собой медиума.

Это была самая простая, но и самая надежная тактика, когда силы чрезмерно неравны. Растянуть строй преследователей, чтобы убивать по одиночке тех, кто вырвется вперед. Юань ловкий, он способен на бегу крутануться вокруг своей оси и чиркнуть веером по ближайшей бестии.

— К стене! — прокричал он в спину несущейся впереди девушке.

Ага! А вот то, что нужно! Высоченный забор чьего-то поместья подойдет.

Имэй быстро присела, подкинула очередной, четвертый по счету листочек, активируя заклинание хлопком ладонями. Серебряные искры образовали идеальную сферу, в которой мигом увязли бестии. Шаман же, точно тигр, прыгнул вперед, оттолкнулся от каменного забора ногами и полетел назад, навстречу чудовищам, кромсая их веером направо-налево.

Когда он снова приземлился на ноги в низкую стойку, пригодную как для новой атаки, так и для бегства, у них оставалось еще десять ударов сердца до окончания действия заклинания.

Этот трюк они с Юанем повторили еще трижды, изрядно проредив число врагов. Что правда, то правда, бестий стало меньше, уже не туча, а небольшое такое облако. Как раз хватит, чтобы разорвать двух старших учеников в мелкие клочки.

Имэй снова нашла подходящее место для обороны — в глухом углу между двумя домами: то ли складами, то ли задниками закрытых на ночь лавок.

— Держись, сестра Ли, — успел сказать Юань прежде, чем его со всех сторон атаковала нечисть.

Глядя, как шаман сражается, можно было подумать, что он вообще не знает, что такое усталость. Несмотря на множество ран, оставленных когтями и зубами исчадий, он держался молодцом. Но кому как не Имэй знать, сколько благодати расходуется на эту нечеловеческую ловкость и неутомимость.

Ей тоже досталось. Бестия вырвала клок из волос и чиркнула острым клыком по плечу, когда девушка закрылась рукой.

— Я сейчас уведу их подальше! — крикнул Чжу Юань. — А ты… ты беги!

Но никуда Имэй не побежала. Даже если бы хотела, все равно не смогла бы уже. Огромная глыба полнейшей тьмы уже нацелилась на неё, раззявила пасть и облизнулась всеми четырьмя змеиными раздвоенными языками и прыгнула, выставив вперед когти…

Глава 9 Одноглазый стрелок

В лицо зажмурившейся Ли Имэй коротко дохнуло жаром. Когда же она снова открыла глаза, то увидела, как бестии одна за другой вспыхивают и исчезают от попадания золотых, лучащихся магией стрел.

— Сяо Чу! — взвизгнула от радости Имэй.

Лучник не терял времени даром, перебегая или перепрыгивая с места на место, он без остановки вел прицельную стрельбу. Его левая пустая глазница сияла, как полуденное солнце. Сяо Чу снял свою повязку, а значит, видел призрачных бестий так, словно они были из плоти и крови, а на дворе — ясный день. И ни одна из его жертв не смогла бы увернуться от стрелы. А тех бестий, кто еще уцелел, настигал меч в руке девушки в темной мужской одежде. Она вертелась стальным вихрем, отгоняя чудовищ подальше от выдохшегося шамана, который уже и на ногах стоять не мог.

— Ван ГоЭр, а ты что тут делаешь?

Юань спешно утерся полой шеньи от крови, заливающей глаза, не поверив им.

— Суп варю, не видишь! — огрызнулась охотница на демонов. — Брат Чу, надо добить их всех!

— Ща! — весело откликнулся стрелок.

Теперь-то нечисть сообразила, с кем столкнулась, но стало слишком поздно. Последнюю тварь Сяо Чу сбил налету. Он красиво взмыл в ночное небо, на мгновение завис, прицеливаясь, и спустив тетиву, плавно спланировал на козырек крыши.

— Скажи, я вовремя, Ли Имэй? — спросил он и подмигнул единственным глазом, добродушно усмехаясь.

Увечье совершенно не мешало ему радоваться жизни в любых обстоятельствах. Живы остались — уже хорошо! А если еще и всех врагов убили, то лучше и не придумаешь.

— Не то слово! — охотно согласилась девушка. — Как вы здесь оказались?

— Меня сестренка ГоЭр перехватила по дороге в Аньчэн, — лучник кивнул в её сторону. — Ей ваш контракт совсем не понравился.

А тем временем, охотница на демонов крепко обняла своего непутевого Юаня, разом позабыв обо всех обидах. Он тоже обхватил её руками, прижимая к себе, как сокровище какое. А ведь два года назад у них чуть до драки не дошло. ГоЭр упрямая и резкая, а шаманская натура шибко обидчивая. Слово за слово, и вот уже девушка хватается за меч, а её возлюбленный — за веер. Мастер окатил обоих ледяной водой из ведра и отлупил так, что драчуны две недели проспали на животе и, разумеется, порознь.

— Ну что ж ты вечно влипаешь, как собачья лапа в дерьмо, Чжу Юань? — шепотом причитала теперь ГоЭр. — Вот что мне с тобой делать? Живого места не осталось.

— Эх, мне бы такую женщину, — завистливо вздохнул одноглазый лучник, но быстро передумал: — Но чтобы характер был как у тебя, сестренка. Или как у Ми Лин. Чтобы добрая была.

— Это я-то добрая?

— Угу. Но слишком умная. По сравнению с тобой любой мужчина будет чувствовать себя пеньком с ушами. Ну, кроме некоторых, особенно уверенных в себе. Опять же, рядом с такой женщиной будет стыдно языком всякую чушь молоть. А мужчинам не нравится стыдиться себя.

Рассуждая подобным образом, Сяо Чу спрыгнул с козырька, прикрыл кожаной повязкой глазницу и помог Имэй встать. Очень вовремя, потому что ноги её почти не держали от долгого бега.

— Балабол, — фыркнула Имэй. — Ох!

И одним махом оказалась на закорках у неугомонного лучника.

— Вы же в гостинице дядюшки У остановились? Тут недалеко, я тебя отнесу, сестрица Ли.

У них с Сяо Чу был общий спаситель — старший брат Люй Цзинь. Имэй он отбил у банды мародеров в сожженной и разграбленной деревне, а Чу в последний момент выхватил из рук наемных убийц. Потому что одноглазый лучник имел несчастье родиться принцем. В стране, где многочисленное семейство Сяо сорок лет воевало между собой за императорский трон, очень опасно быть маленьким мальчиком, сыном очередного временщика от красавицы из семьи с большими амбициями. Когда голова отца Чу, которого тот, к слову, никогда в глаза не видел, украсила солдатскую пику, а дерзких дядьев прилюдно казнили, пришлось бежать из Цзянькана. Но бегство не спасло, а уединенная жизнь в деревне не защитила бывшую наложницу от пристального взгляда нового государя. Сяо Чу сидел в сундуке и видел, как вырезали всех, кого он знал — начали с матери, закончили глухой старушкой-птичницей. Потом убийцы принялись за детей рабынь, собак, кур и уток. А затем нашли маленького принца, которому не пришло в голову ничего лучше, чем кричать: «Я всё видел! Я всё расскажу!», а и к тому же пребольно кусаться. Наемникам показалось забавным сначала выколоть раскаленной кочергой глаза мелкому поганцу, а потом уже зарезать.

Брат Люй Цзинь лишь немного припозднился. Обезумевший от боли маленький будущий маг сломался, его сила высвободилась из уз плоти слишком рано, непоправимо исковеркав душу. И если бы не брат Люй, если бы не Мастер и Школа, то кто знает, в какую нечисть обратился бы Сяо Чу, какого демона породила бесконтрольная магия? Со «сломанными» шутки плохи. В грудь младенца не поместится сердце взрослого. Так и с магией. Волшебный дар должен развиваться постепенно, вырастая и крепчая вместе со своим хозяином, а когда с одаренным малышом случается что-то очень страшное, то дар этот ломается вместе с душой самого ребенка. Как правило, такие дети долго не живут.

Дар не выбирает, в ком проклюнуться. Собственно, только Чжу Юань и Сяо Чу родились в знатных семьях, остальные ученики зачастую вообще не знали, какого они роду-племени. Бродягу, того Мастер подобрал в канаве четырехлеткой — голого, голодного и покрытого коростой. Красавца Лань Шэна, сына беглой рабыни, выкормила дворовая псица. Опухшую от голода Ми Лин подбросили на порог Школы то ли какие-то доброхоты, то ли отчаявшиеся родители.

«Это мир — место опасное, и особо безжалостен он к детям, — часто говаривал Мастер Дон Син. — Все злодеи, все душегубы были когда-то невинными и беззащитными, пока кто-то не выпестовал из них чудовищ, не взлелеял пороки, жестокость и скверну, сотворив себе подобных. Они выросли и в свою очередь создали таких же исчадий. И нет этой цепи зла предела и конца». А потом тяжело вздыхал и добавлял: «Но это не означает, что сопротивление бесполезно. Если мы найдем и спасем хотя бы одного «сломанного», то мы приумножим тем самым Добро и Свет».

Поднебесная без остановки воевала, а когда не воевала, то голодала, а когда и то, и другое, то еще и отчаянно бунтовала. И тогда ученики Школы Северного пути, все без исключения, отправлялись в путь — искать среди развалин и пепелищ таких вот «сломанных» детей, чья шэнь осквернена, а тело искалечено. Искать, находить, спасать, лечить, кормить, постепенно шаг за шагом, исправляя то, что поддается исправлению, тщательно искореняя ростки зла в душах.

«Пусть другие растят нормальных, — повторял Мастер. — Мы займемся теми, кто никому не нужен, а потому — обречен. Так надо!»

— Ну и как, получилось? — тихонько спросила Имэй, и это был вовсе не праздный вопрос ни о чем.

Самое время поговорить с Чу с глазу на глаз, точнее, прямо на ухо. Пока Юань и ГоЭр плетутся позади и заняты друг другом. А у них с лучником свои дела.

— А то! Ублюдки отправились червей кормить. Кто ж мне план-то придумал, а? — ухмыльнулся тот. — Упокоил по всем правилам. Чтобы следующее воплощение начали с жаб в гнилом болоте.

Значит, убийцы Люй Цзиня получили по заслугам. Это замечательная новость! Чу выслеживал их три года, а еще два года перед этим выяснял, кто стоит за безвременной смертью спасителя и старшего брата. Это только со стороны казалось, что дар одноглазого принца лишь в поразительной меткости при охоте на всякую магическую нежить и нечисть. На самом деле, Сяо Чу воплощал собой Возмездие. То самое, к которому взывает каждый невинно пострадавший, бессильно грозя кулаком Небесам.

— Перед смертью они мне напели в оба уха всякого интересного, — рассказывал он. — Оказывается, нас сильно не любят в других школах. Прям вот, можно сказать, ненавидят. Мы им поперек горла уже давно.

— Тоже мне новость!

— Ниточки тянутся в другие школы, я уверен. И в императорский дворец, кстати. Я потому и сорвался вместе с малявкой ГоЭр. Подумал, что моей сестренке туго придется в столице.

Девушка с благодарностью потерлась щекой о щеку братца Сяо. Об его левую щеку, чуть ниже кожаной повязки. Родных братьев, если таковые когда-то имелись, Имэй не помнила, зато у неё был Сяо Чу. Так только в Школе бывает, чтобы для простолюдинки братом стал урожденный принц. За это, должно быть, их и не любят, да.

На постоялый двор они прокрались, точно воры, через крышу прошмыгнув в комнату, где уже догорал оставленный для прикрытия светильник. С той же целью Имэй уложила в кровать дорожные мешки, придав им форму спящего человека и укрыв одеялом. Вроде как шаман умаялся за день и пораньше отправился в постель. Жаль, что нельзя будет и в самом деле выспаться, как следует. Убираться из Цзянькана надо, как только городские ворота откроют.

— Раздевайся и ложись! — приказала ГоЭр тоном, который не терпел не то что возражений, а даже крошечного намека на сопротивление.

Чжу Юань без смущения сбросил с себя пао и исподнее, и рухнул лицом вниз.

— Ты — придурок с мозгами червяка, — заявила охотница.

Призрачные бестии практически освежевали шамана.

— У червяков нет мозгов, — попытался пошутить он.

— Так у тебя их тоже нет! Как ты мог сунуться в логово бестий, не намазавшись с ног до головы эликсиром МаТон? О чем ты думал, Чжу Юань, я не понимаю?

Заклинатель мертвых благоразумно отмалчивался, подставляя раны под ловкие пальцы подруги.

— ГоЭр, мы вообще-то не в их логово лезли, — прервала возмущенное бормотание Имэй. — Бестии потом появились. Когда мы уже нашли гроб наложницы Дин.

— Угу, — подтвердил Юань. — Которую целенаправленно превращают, если уже не превратили, в упырицу-дзянши. Прямо во дворце, прикинь?

Охотница на демонов замерла, точно окаменела. Её слишком широкие для женщины плечи распрямились, жилистые предплечья напряглись, а две косицы за ушами, казалось, дыбом встали.

— Дзянши в императорском дворце? Я не ослышалась? — проскрежетала девушка голосом древним и страшным, как вечная битва между живым и мертвым, Небом и Преисподней, что длится от зари времен.

Когда речь заходила о демонических сущностях, она становилась столь же неудержимой в своей ненависти, как Сяо Чу, вставший на тропу возмездия.

— Мы должны идти к Императору, — твердо сказала Ван ГоЭр. — Немедленно, прямо сейчас. Скажем твоем… скажем господину Первому министру, чтобы он проводил во дворец.

— Так он и ринулся нам помогать, — фыркнула Имэй. — У него в поместье своя дзянши обретается. Уже готовая, старая, сильная, вся волосами поросла.

Сказала и сама испугалась произнесенного вслух. Потому что после этих слов Чжу Юань стал белым, как первый снег. Потому что самый меткий в Поднебесной маг-мститель резко вскочил на ноги, а у охотницы на демонов словно из воздуха соткался в руке её меч.

— Откуда ты знаешь? — шепотом спросил шаман.

Имэй ответила.

— Нет, он не мог… Не мог ведь?

Губы у Юаня мелко тряслись, руки дрожали.

Сначала девушка не поняла, о чем таком он вообще говорит. Но потом… Еще пару дней назад Имэй ни за что не поверила, что Первый министр способен на такое дьявольское, невозможное для нормального человека кощунство. Но теперь, после более близкого знакомства с папашей и старшим братом Юаня, она почти не сомневалась, кем при жизни была дзянши.

— Если это — она, я его убью, — совершенно спокойно сказал Чжу Юань, натягивая на плечи пао. — Я вырежу всю эту семейку под корень. Всех — от мала до велика.

Впервые на памяти остальных учеников шаман при упоминании матери не учинил истерику со слезами и припадком. Напротив, их друг и соратник повел себя в духе невозмутимого, как скала, Лань Шэна: тщательно оделся, подобрал волосы, повязал голову платком и достал свой меч в дополнении к вееру.

Чу переглянулся с Имэй, та, в свою очередь поймала горящий жаждой драки взгляд ГоЭр. Ни один охотник на демонов не пройдет мимо такого повода, это выше его сил.

— Хорошо, ты прав, с этим нужно разобраться немедленно, — легко согласился лучник и потряс своим луком. — Мы пойдем с тобой.

У всех имелось оружие, было оно и у Ли Имэй: талисманы, написанные смесью черной туши, крови цыпленка и пепла от уже использованного талисмана. Без них дзянши не ослепить.

— Вперед! — рявкнула ГоЭр.

Туман, уже не шаманский, а самый настоящий — влажный, стылый, пахнущий гниющими водорослями и пресной водой, поднялся от реки и накрыл город огромным сырым одеялом. Красные фонарики, вывешенные на дверях домов для защиты от злых духов, казались пятнами крови в этом сумрачном мареве. А в усадьбе первого министра их уже ждали. В смысле, там поджидали только шамана и его лопоухого помощника.

— Ого! — только и сказала ГоЭр, разглядев волшебным зрением в темных фигурах, стерегущих главные ворота — яогуай.

— Вообще нюх потеряли, — отозвался Чу, вынимая из колчана первую стрелу.

Охрана подала сигнал и на довольно высокой стене появились лучники.

— Ван ГоЭр, зови дзянши, — приказала Имэй.

В их маленьком войске именно она была стратегом, она отдавала приказы и разрабатывала план битвы прямо на ходу. Четверо магов против нечисти и обычных смертных — не такой уж и плохой расклад, если вдуматься.

Охотница на демонов, не скрывая досады, сунула руку за пазуху и вытащила атласный мешочек на завязочках. Неохотно достала оттуда маленькую черную пилюльку и тут же проглотила.

— На такую мразь только добро переводить. Тьфу!

Охотники на демонов никогда не делятся секретами приготовления своих таинственных снадобий, дающих силы для поединка с нечеловечески быстрыми и сильными чудовищами. И стоят эти эликсиры дороже нефрита и жемчуга.

Лучники по команде дали залп по пришельцам. Синий мерцающий щит из веера Юаня отразил стрелы.

— ГоЭр!

Охотница вскинула руки и пропела совершенно чужим голосом долгий звук. На одном дыхании, начав с самого низкого тона и закончив на высокой пронзительной ноте, больно бьющей по ушам. Звон пошел во все стороны и впитался в туман.

Казалось, что ничего не произошло. Лучники на стене снова стали стрелять, а затем бросились в атаку яогуай.

Имэй, из-за множества шелестящих талисманов развешенных на поясе похожая на куст, спряталась за спинами соратников, но времени она даром не теряла.

«Давай же, вставай! — торопила она упырицу, чуя, как та зашевелилась в гробу, услышав зов ГоЭр. — Ты голодна и зла — на живых, на мертвых, на богов и Небеса. Вставай! Тебе пора!»

Талисманы шевелились сами собой, трепетали на невидимом глазу ветру, который всегда появляется, когда потустороннее вторгается в мир живых.

— Буди их всех! — крикнул Чжу Юань, отбиваясь от наседающих яогуай сразу и веером, и мечом.

Они с ГоЭр встали спина к спине и дрались так, словно такими и родились — соединенными живой плотью, с общей кровью и единой душой. Даже если сюда, на пятачок перед домом Первого министра явится армия из мира демонов во главе с их Повелителем, это двое примут бой, чтобы либо вместе победить, либо рядом умереть. Что ж, будет вам войско!

И тогда Имэй подкинула в воздух горсть талисманов, как дети бросаются пригоршнями опавших желтых листьев по осени. Листочки бумаги с иероглифами, просто бумага и просто тушь, да-да. Они взлетели, закружились, собираясь в переливающийся всеми оттенками лилового хоровод, а потом устремились почти птичьим клином в усадьбу сян-го. Слуги первого министра пытались сбить хотя бы один при помощи стрел, да не вышло у них ничего. Талисманы пролились шелестящим сверкающим дождем на крыши домов и беседок, на внутренний сад, на головы обитателей резиденции.

«Сейчас, — сказала себе Имэй и задержала дыхание. — Вы заигрались со смертью, господин Первый министр. Какое постыдное неуважение к мертвым! Но мы это исправим, обещаю».

Пронзительный женский вопль ударил, словно таран в городские ворота. Это кричала живая женщина, которая, наверняка, прямо сейчас увидела, как из земли выбирается кошачий скелетик, отряхивается и бредет к воротам, туда, где волшебство сулит долгожданный покой и тропу в новое рождение. Слишком много смертей, слишком много злодейства в этом большом богатом доме. Слишком много безнаказанности!

Когда к месту побоища прибыли отряды городского гарнизона, земля уже тихо гудела и тряслась, а ступени у ворот в усадьбу сян-го были завалены смердящими трупами замученных животных, ставших яогуай.

— Ждем! — прокричала Имэй рвущимся вперед шаману и охотнице. — Внутрь не заходим! Ждем! Они скоро сами выбегут!

— Эй! Что здесь происходит? — воскликнул командующий сотней, и по тому какие круглые были у него глаза, бросаться в бой с неведомой жутью, которую нарубили маги, он не хотел. Сяо Чу развернулся к нему с чарующей улыбкой на устах, вот только был он сейчас без повязки. И сотник испуганно отпрянул.

— Зови людей из уголовного приказа, служивый. Тут у нас черная фаншу[27] разгулялась. Мы пока сдерживаем натиск, но кто знает, надолго ли…

И словно в подтверждение его слов из-за забора усадьбы вылетела целая стая человеческих черепов — белых, мерцающих жемчужным светом, злобно щелкающих нижними челюстями.

Воин, наверняка прошедший несколько войн, видавший и усмирявший кровавые бунты с погромами, при виде эдакой страсти по-девчачьи взвизгнул и бросился наутёк.

— Ага! Вот и для меня дельце нашлось! — возликовал Сяо Чу.

Он подпрыгнул высоко, выше, чем может это сделать обычный человек, и прямо в прыжке рассыпал вокруг себя веер из стрел. И каждая из них поразила один из летающих черепов, не давая тем приблизится ни к Имэй, ни к солдатам. Черепа рассыпались в прах, но меньше их не становилось.

— Вот это я понимаю — гнездовище темного искусства!

Одноглазый лучник был всегда большой охотник до сражений, только в пылу битвы чувствуя себя цельным и нужным. Дай ему волю, устроит охоту на всю столичную нечисть, какая только сыщется.

Следом за черепами, но уже через ворота и на двух ногах из усадьбы стали выбегать её обитатели: простоволосые женщины и мужчины в исподнем, некоторые в крови, но все до единого насмерть перепуганные. Далеко не всех переполох поднял из постелей. Первый министр и его старший сын были одеты и даже вооружены.

Когда из дома обывателя толпой валит нечисть, то будь хозяин хоть принц, хоть министр, а стража скрутит и на колени поставит, не глядя на чин и ранг.

— Вяжите всех! — приказал обозлённый до крайности бай-юнь, который уже представил себе в красках, как будет докладывать императору о ночном происшествии, что на это скажет Сын Неба. — Разбираться будем потом!

Внезапно все звуки, доносившиеся из поместья, стихли и от этой жуткой тишины волосы зашевелились на затылке даже у охотницы на демонов.

— Это — она! — успела предупредить ГоЭр, прежде чем кусок стены обвалился, и в открывшийся проход шагнуло невиданное никем доселе страшилище.

Вряд ли эта женщина при жизни была такой высокой и худой, и уж совершенно точно ногти на её руках не напоминали остро заточенные кинжалы, зубы помещались во рту, а длинные волосы не волочились по земле шлейфом.

До сих пор Имэй видела дзянши только на рисунках. Но никакая, самая точная картинка, пусть даже нарисованная рукой очевидца, никогда не передаст ужас, который охватывает живого человека при виде восставшего из гроба мертвеца. Эта бледная, блестящая от прозрачной слизи кожа, эти пушистые, словно разросшаяся плесень, волосы, и зеленоватые бельма глаз наводили парализующую жуть. Это если не считать оторванной человеческой головы, которую дзянши держала за волосы в правой руке, и какого-то кровавого куска, должно быть, печени — в левой. Хотелось бежать без оглядки и кричать «Караул!», но в коленях у Имэй поселилась слабость, а в горле — уже знакомая с детства немота.

В воцарившейся тишине слышно было, как стучит зубами Чжу Юань, пытаясь то ли крикнуть, то ли сказать что-то, только вот губы его совершенно не слушаются.

Упырица повела незрячими белёсыми зенками и вдруг ка-ак прыгнет! Что твой кузнечик! Взметнулись забрызганные кровью длинные погребальные одежды. Черные длинные ногти вонзились в то место, где только что стоял потрясённый Юань. Юная охотница оттолкнула возлюбленного и ударила чудовище мечом. Раз! И второй раз — крест-накрест. Куда там! Дзянши ловко увернулась, её разящая сталь клинков ГоЭр даже не зацепила. Казалось упырица, словно вода между пальцев, утекает из-под ударов без всякого ущерба.

— Ах ты ж гадость!

Золотой огонь в глазнице Сяо Чу воссиял с новой силой. Лучник видел стремительные прыжки дзянши так, словно она плавала в густом супе. Видел и разил её стрелами с единственной целью — не дать добраться до Юаня и Имэй. Шаман, встретивший давно умершую мать, не мог и не смел махнуть в её сторону синим веером.

— Приколоти её к стене! — крикнула Имэй.

Ей позарез нужны были несколько мгновений, чтоб налепить на лоб твари талисман с заклинанием. Иначе они все погибнут. Рассвет и первые петухи уже скоро, но нажравшаяся упырица неимоверно сильна и проворна. Её надо остановить любой ценой.

Сяо Чу всадил, наверное, штуки три стрелы в грудь дзянши, чтобы отбросить её назад, к створкам главных ворот усадьбы. Два выстрела, чтобы пришпилить широкий один рукав, еще три — подол платья, и всего одна стрела, но прибившая кисть упыря к воротам.

— Давай!

Имэй кинулась вперед, прямо к разъяренной нежити и — шлёп! Желтый листочек с черными иероглифами закрыл лицо восставшей из мертвых. Мутные глаза упырицы тут же закрылись, словно та заснула, конечности ослабли, и она бессильно обвисла, распятая на воротах.

Толпа зрителей взорвалась воплем облегчения и радости, словно новогодняя шутиха огнями. Словно это — они, а не пришлые маги, угомонили кошмарную дзянши.

— Только огонь! — предупредила ГоЭр, встав на пути городской стражи и людей из уголовного приказа. — Хоть на мелкие куски порубите, она все равно восстанет. Только сжечь!

— Тащите хворост! — приказал бай-юнь, благо факелов хватало на всех. — Прямо тут и сожжём, барышня…

— Ван. Ван ГоЭр — младшая ученица бессмертного учителя Дон Сина из Школы Северного Пути, — церемонно представилась охотница.

Она, совсем ещё девчонка, умела нагонять страху на обычных людей — такая жёсткая, сильная и суровая, будто откованная в той же кузне, что и её мечи. И те, кому довелось увидеть девушку в бою, уже просто не могли относиться к ней как к какому-то нежному цветочку.

— Сожгите заодно и трупы яогуай, — добавила она крайне серьёзно. — Они не восстанут, но их духи могут ещё навредить живым. Пусть идут с миром.

— Как вы смеете жечь мой дом?! Да я вас сгною в темнице! — разорялся Первый министр. — На плаху все отправитесь!

На коленях в грязи стоял, жёстко связанный, с растрёпанными волосами, падавшим на разбитое в драке лицо, а все равно грозился всеми карами, на которые способен столь высокопоставленный чиновник, практически правая рука Императора.

Но солдатику, охранявшему преступника от самосуда, был дан чёткий приказ: будет рыпаться — бей по хребту. Что тот и сделал в точности: стукнул древком клевца по загривку министра. Без особой охоты, просто для порядка, и чтобы не гневить командира, который после пережитого страха перед упырицей лютовал пуще обычного.

Одно было неясно служивому, что делать с чародеем, который двинулся в их сторону с раскрытым синим веером на изготовку. Веер этот сиял по-нездешнему, как и глаза шамана, до краев заполненных синей кипящей жутью.

— Ты… ты… не подходи! — крикнул солдатик, заслоняя собой господина министра. — Не положено! Не велено!

Выставленная вперёд алебарда от силы колдовского оружия не защитила бы. Но приказ есть приказ, и вообще. Словом, парню просто повезло, что Ван ГоЭр успела первой.

Она бросилась на Юаня, как кошка на мышь, в прыжке стискивая его в не по-девичьи сильных объятиях.

— Успокойся! Слышишь меня?! Не вздумай, ученик Чжу!

Шаман рвался из тисков её рук и ног, как зверь из капкана, яростно мычал и дергал головой.

— Я убью его! Убью! Он сделал это с ней!

У Юаня начинался припадок, чреватый бедой для человека запросто гуляющего в потусторонний мир. Сейчас, в таком состоянии, шаман мог и не вернуться.

— Чего вы стоите? Помогайте!

Знак на лбу Юаня пришлось рисовать собственной кровью. Плевать, лишь бы ему на пользу пошло. Судороги быстро прекратились, и только руки слегка подёргивались, но это уже сущие пустяки. Лучник придерживал соратника за ноги, когда тот очнулся из короткого забытья, Имэй — за голову.

— Отпустите меня, — спокойно попросил Юань, уже не пытаясь вырываться. — Вы же понимаете, что… Это же моя…

Он скрипнул зубами и сжал в ледяной и влажной ладони пальцы ГоЭр.

— Это что тут у вас происходит? — поинтересовался командующий столичным гарнизоном.

— О, вы про нашего соратника, благородный господин? — вскинулся Сяо Чу, спиной заслоняя Юаня и девушек. — Он очень пострадал от столкновения с нежитью. Ай-ай! Шаману тяжело видеть, как эти люди обошлись с духом и телом покойницы. Уважение к мёртвым питает духовную силу любого шамана, а тут такое небрежение. Первый министр прогневал Небеса, так и знайте. Что будет теперь с Великой Лян?

Лучник умел говорить вкрадчиво и на первый взгляд даже ласково, при этом нагоняя страху на собеседника. Видимо, от царственных предков досталось умение это, отточенное в бесчисленных дворцовых интригах.

Начальство бросило испепеляющий взгляд на преступника.

— Вы же сами всё видели, господин военачальник, — участливо продолжал одноглазый стрелок. — Проявлено страшное неуважение к мёртвой женщине, кем бы она ни была.

Повязку он предусмотрительно опустил, и выглядел теперь пусть необычно, но не пугающе. Кроме того, один воин должен был по достоинству оценить мастерство другого воина.

Тем временем к ним подошёл начальник уголовного приказа — бай-юнь[28] Лу Синь и хитрый лучник тут же придумал, как расположить его к себе.

— Надо бы осмотреть дом изнутри, — щедро предложил он. — Боюсь, что там будут вещи, опасные для любого неподготовленного человека. Ваши люди, уважаемый бай-юнь, не должны пострадать от чёрного колдовства. Мы с… — он зыркнул на Имэй, — помощником шамана пойдём поищем. Это наш долг.

Бай-юнь с облегчением перевёл дух и поспешил заверить уважаемого старшего ученика, что его подчинённые окажут любую посильную помощь, чтобы искоренить чёрную магию на корню. Впрочем, внутрь они с Имэй отправились все равно лишь вдвоём. Добровольцев из Уголовного приказа не нашлось, а назначенные помощники отстали практически сразу, едва миновав эрмэнь. Слишком много разорванных в клочья трупов попалось им на пути.

Глава 10 Горечь и соль

Мастер Дон Син учил, что отбирать жизнь у животного, предназначенного в пищу, можно лишь с уважением к его жертве и непременно без боли. Имэй сто раз резала кур, уток и кролей, но все они умирали, не успев даже испугаться, ничего не поняв и не страдая ни мгновения. А ещё наставник строго запретил держать птиц в клетках или иными способами неволить дикое свободное существо. И ни разу его бамбуковая палка не опустилась на спину шкодливого дворового кобеля Калачика, что бы тот ни творил по щенячьему недомыслию.

«Вина собаки всегда на её хозяине лежит, ибо человеку дан разум, а, следовательно, и чувство ответственности за тех, кто под его властью обретается, — повторял Мастер, стоило пожаловаться на проделки пса. — Воспитывай животное тщательнее — не придётся огорчаться».

Так вот, никогда прежде Имэй не убивала столько животных из одного лишь милосердия, чтобы прервать мучение ни в чем не повинного существа. Умирающие, страдающие собаки, кошки и даже маленький козлёнок со сломанными ножками. С мокрым от слез лицом, с почти невидящими глазами Ли Имэй резала им глотки, освобождая от бесконечной боли и мук.

— Давай я? — предложил было брат Сяо.

— Нет-нет, — решительно отказалась девушка. — Надо всё сделать быстрее. Остановить это.

Часть заднего двора в резиденции сян-го была превращена в мучильню, в пыточные застенки для безвинных животных — клетки в сыром подвале, страшные даже на вид инструменты, мясницкие ножи и маленькие острейшие ланцеты, пилы и колья. И каждый раз, нанося милосердный удар, Имэй думала, что Чжу Юаню несказанно повезло. Большую часть жизни он провёл в Школе, рядом с нормальными людьми, а не в этом страшном доме, насквозь пропитанном ужасом. Тут мучили бедных тварей, убивали, закапывали их кости в саду, а духов превращали в яогуай. Кто этим занимался? Неужели сам Чжу И? Или его старший сын? Кто-то же приходил сюда каждый день и делал всё это.

Сяо Чу снова пришлось снять повязку, чтобы узреть малейшую магическую активность. Именно он заметил тот старый сундук в дальнем углу под лестницей.

— Там что-то есть. Глянь-ка, сестричка Ли.

Имэй с огромным трудом приподняла крышку и потрясенно ахнула. В ворохе грязных тряпок, пропитанных испражнениями, лежало человеческое дитя, самое большее двух лет от роду, ещё живое, пусть и находящееся на последнем издыхании. Маленькая девочка, а это была девочка, не могла ни кричать, ни плакать, только сипло и прерывисто дышала, и смотрела в пространство слезящимися глазами. Большими и карими, как у щенка, закисшими от гноя, глазами. Правая рука малышки заканчивалась собачьей лапой — с серой пятнистой шерстью и черными коготками.

Одноглазый лучник выругался площадными страшными словами, выхватил ребенка из «гроба» и, сорвав с плеч свой плащ, закутал в теплую ткань.

— Твари, вот ведь твари! Сломали и выжрали почти до дна, всю шэнь, весь дар. За что?! Такую маленькую — за что?!

Теперь-то Имэй точно знала, что чувствовал брат Люй, когда спас её саму от озверевших мародеров. Вот ровно то же, что и она сейчас: слепящую ненависть ко всем мучителям, жажду немедленной и лютой расправы над ними. Чтобы кровь так и хлестала во все стороны, чтобы от их криков лопалось небо, чтобы каждое мгновение из оставшихся им эти злобные нелюди испытывали ту же боль, что и их жертвы.

Свободной рукой братец Чу прижал к себе девушку.

— Не плачь, Ли Имэй, мы её спасем. Заберем в Школу, выходим-вылечим. Не плачь. А еще, Ли Имэй, мы им отомстим. Каждому, кто обидел нашу… Пуговку, каждому, кто сделал ей больно.

Имя ребенку даст потом Мастер, а для них с Сяо Чу она навсегда останется Пуговкой.

Девочка за все это время не издала ни звука, но её крошечное тельце, по крайней мере, перестало дрожать, а значит, она немного согрелась.

— Замотай поплотнее, чтобы никто лапку не увидел, — попросила Имэй. — А то еще, чего доброго, сожгут вместе с домом. Только бы не отобрали.

— У меня-то из рук? Ха! Пусть попробуют, — заявил лучник. — Идем!

В другое бы время они ни за что не осмелились дать такому маленькому ребенку эликсир, предназначенный для охотников на демонов. Но ГоЭр, осмотрев найденыша, ругаясь сквозь зубы, сразу полезла за пазуху за мешочком. Тщательно обсосала пилюлю, а свою слюну втолкнула к рот девочке.

— Иначе окочурится она у нас еще до рассвета. Изверги! Что с детенышем сотворили, уроды.

В хозяйстве Ли Имэй имелось всё необходимое для детей любого возраста — от пеленок и колыбелек до одежки на любой сезон. Мало ли кого ученики приведут-принесут с собой из странствий. Но то ж — в Школе. С другой стороны, все они, включая засранца Лю Ханя, умели заботиться о детях, даже самых маленьких, и получше иных матерей. Кормить, если надо то и из рожка, лечить от любой хвори, пеленки менять. Последнее умение требовалось редко, младенцам, как правило, «излом» пережить не получалось.

Имэй посмотрела в маленькое, с кулачок, личико заснувшей подобранки, дивясь стойкости такого маленького и беззащитного существа.

«Ты справишься, Пуговка. Вырастешь и станешь лучшей из нас, той, которая безошибочно найдет любого «сломанного» ребенка, — прозрела будущее стратег Ли. — У тебя не только лапка собачья, у тебя и нюх на магию такой же». И словно своими глазами увидела ту девушку, какой вырастет крошечная страдалица — сильную, отважную и бесстрашную ученицу Школы, её гордость и славу. Но это будет потом. Если, конечно, все они переживут эту ночь и все, что за ней неизбежно воспоследует.

Тем временем горожане окончательно осознали, с каким кошмаром по соседству они жили долгие годы. Сразу же вспомнились им все бесследные пропажи людей, когда взрослые и дети точно в воздухе растворялись. Сначала заголосила одна женщина, поняв, что надежды на чудо больше не осталось, и не вернётся её младший братишка в отчий дом, не постучит в дверь. Потому что кости его безбожно закопаны в саду у Первого министра. Её отчаянный вопль подхватила соседка. И загудела толпа растревоженным осиным гнездом, и двинулись разгневанные мужчины и заплаканные женщины на солдат, требуя отдать чёрного колдуна на расправу.

Начальник уголовного приказа, коротко посовещавшись с командиром столичного гарнизона, а также с поднятыми из тёплых постелей чиновниками разных рангов и, серьезно поразмыслив над последствиями своего решения, приказал упырицу немедля сжечь.

— Мало! Разорвать сян-го! — кричали люди, тесня служивых. — На костёр его! К упырице — в огонь!

Как известно, народ Поднебесной, ежели придёт в смятение, может и не захотеть вернуться в обычное уравновешенное состояние. И неровен час обрушится на Великую Лян гнев Небес за святотатство Первого министра. Мор или голод, война или какой еще разор, да мало ли? А всё почему? Из-за бесчинств сян-го!

— В огонь их всех!

— Казнить всех колдунов Чжу!

Бай-юнь Лу Синь громогласно поклялся учинить суровый допрос всем оставшимся в живых насельникам поместья, не делая исключения для хозяина и его семейства. А чтобы народ занялся делом, дозволил жечь дзянши. Горожане тут же сами натащили хвороста, лишь бы поскорее избавиться от чудовища, и костёр взметнулся едва ли не до небес.

Шаман не выдержал, отвернулся и бессильно уткнулся лбом в колени ГоЭр.

— Терпи, Чжу Юань, — тихо и серьёзно говорила охотница на демонов, поглаживая возлюбленного по сгорбленной спине. — Твоей матери тут нет, она давно умерла, её горняя душа вознеслась, и ты это знаешь лучше всех. Нам надо лишь перетерпеть и дождаться рассвета, чтобы уйти из Цзянькана.

— Да, братишка, — поддакнул лучник. — Пока никто не вспомнил о вашем родстве, надо делать ноги. Тут сейчас такой змеиный супчик вскипит, что язык ошпаришь.

— Да, цыц ты! Болтун! — рявкнула ГоЭр. — Накличешь ещё.

Но было поздно. Накликал одноглазый стрелок неприятностей. И так как сам был царского рода, то и проблему призвал того же высокого ранга.

— Тайцзы! Наследный принц!

Видимо, сторонники принца Сяо Туна снярядили гонца в монастырь ещё на том поле, где прошлым утром Юань нашёл восковых уточек. Ибо промедление в вопросе влияния на отца-императора подобно политической смерти. Тайцзы вернулся в столицу так скоро, как у него это вышло. Конь его — рослый гнедой жеребец — выглядел усталым, а сам наследник престола — измождённым, в край расстроенным и гораздо старше своих тридцати пяти. Широкое скуластое лицо осунулось, губы посерели от холода, а глаза ввалились.

— Что тут происходит? — спросил он, глядя как первого министра Чжу И вяжут цепями, собираясь отконвоировать в темницу управления.

И по мере того, как принц высушивал доклад, морщина между густых бровей становилась все глубже, а мешки под глазами — чернее. Не радовала его даже перспектива одним махом избавиться от своего главного врага при дворе — от Первого министра Чжу И.

Ли Имэй принца очень хорошо понимала. Суеверный Император, перепуганный до полусмерти этой гнусной историей с дзянши, не спустит сыну провинности с уточками. Бить своих, чтобы боялись чужие, это ж первое правило дворца.

— Надо сказать тайцзы Сяо Туну про… — Имэй куснула себя за губу. — Про то, что мы видели в погребальной зале.

Она уже мысленно прикинула, насколько эта откровенность будет выгодна им всем и, соответственно, Мастеру и Школе, и сочла её полезной.

— Иногда ты меня пугаешь, сестрёнка, — шепнул лучник. — Нельзя же быть настолько стратегом.

Девушка ответила удивлённым взглядом. Почему нельзя? Мастер дал задание разобраться, кто нацелился на Школу и откуда прилетели стрелы чёрного колдовства, а она еще и до половины не распутала этот клубок. За сян-го ведь кто-то же стоял. Кто? Зачем? На эти вопросы надо получить ответы. Так почему бы не с помощью наследного принца?

— Ученики наставника Дон Сина?

Сяо Тун подошёл к ним сам, неслышно и, как это принято во дворцах, неожиданно.

— Ваше высочество!

Должно быть, в глазах наследного принца они, коленопреклонённые, выглядели подозрительно и странно: девушки, одетые в мужскую одежду, израненный шаман в драном шеньи и одноглазый лучник с живым свёртком на руках. Имэй отлично помнила этот взгляд. Недоверие пополам с надеждой, сомнение и желание рискнуть — это самая простая смесь чувств, испытываемая нанимателями. В Школу приходили, когда все прочие возможности были исчерпаны, надеясь на чудо, а видели перед собой вместо небожителей — вполне обычных молодых мужчин и женщин. Если, конечно, не считать одноглазого Сяо Чу и пьяного в стельку Бродягу.

— А где Бай Фэн? — спросил принц.

— Что-что?

Имэй показалось, что она ослышалась.

— Я спрашиваю, где старший ученик Бай Фэн? Мне нужен он, — строго сказал наследный принц. — Я нанимал его.

Голова у Имэй стала лёгкой-лёгкой, и в ней, словно в тигле у алхимика из киновари, нефрита и золота, выплавилась мысль, столь же ценная, как «золотой эликсир», и столь же опасная в своей пронзительной ясности. От этого ноги девушки подкосились, и она рухнула в грязь возле сапог принца.

— Ваше Высочество, ваша мать — благородная гуйфэй Дин, что лежит в погребальной зале, превращена в дзянши! — воскликнула она быстро и яростно. — Вы должны торопиться, пока не случилось самое страшное! Ваши враги замыслили немыслимое коварство! Скорее, Ваше Высочество!

И до сего момента тягучая, как древесная смола, неопределённость происходящего вдруг закрутилась-завертелась, словно грязная вода в речном водовороте. Наследный принц прорычал что-то вроде: «Ах, он мерзавец!», и бросился к Чжу И, намереваясь допросить его сразу. Тот, в свою очередь, с воплем рванулся из цепей, забился в припадке, закричал будто раненый зверь, а потом вдруг рухнул бездыханным с выпученными кроваво-красными глазами.

И тут не нужно быть мудрым даосом, чтобы догадаться о причинах столь внезапной смерти. Кому-то стало невыгодно, чтобы живая кукла заговорила — по доброй воле или под пыткой, неважно. Наследный принц в сердцах пнул тёплый ещё труп царедворца и развернулся к магам:

— Так! Ты! — он ткнул пальцем в зеленоватого от потери крови Юаня. — Ты, шаман, рассказывай! Нет! Мы все вместе отправимся во дворец и всё проверим. Немедленно!

— Вот и кто тебя за язык тянул? — рыкнула ГоЭр на Имэй.

Но одноглазый стрелок сделал ей знак замолчать.

— А что она?! — ярилась охотница. — Юаню совсем плохо, не видишь? Ты, сестрица, хоть бы башкой подумала!

Ли Имэй в ответ только замычала и головой затрясла. Оправдываться она не собиралась, ей просто нужно было ещё немного времени, чтобы всё обдумать, сложить все детальки воедино.

— Чей это ребёнок? — спросил принц, указав на свёрток в руках Сяо Чу.

— Наш. Принадлежит этот ребенок женского пола нашей Школе Северного Пути, — молвил брат Чу, глазом единственным не моргнув. — Была злонамеренно похищена.

— Зачем?

И тут снова встряла Ли Имэй, злостно нарушая этикет:

— Ваше высочество! — воскликнула она. — Очевидно, что тот, кто совратил обитателей резиденции сян-го Чжу И, хотел заполучить одарённое дитя для своих жестоких опытов. Кто знает, что сотворил бы этот преступник из ребёнка-мага?

Наследный принц нахмурился ещё сильнее. Стрела, посланная умелой рукой, опять угодила точно в цель. У тайцзы слишком много обычных врагов, чтобы он смог отмахнуться от угрозы неведомого колдуна, чьи возможности внушают ужас. Пусть у принца сложится впечатление, что ученики Мастера Дон Сина уберегли его от ещё одной напасти. Тем паче, что всё сказанное почти чистая правда — Пуговка с того мгновения, как её взял на руки старший ученик, принадлежит Школе.

Двое соратников принца тут же уступили своих коней магам, ибо поспеть за жеребцом тайцзы на своих двоих те, при всем желании, не смогли бы. ГоЭр поддерживала Юаня, а Имэй крепко ухватилась за лучника, сидя у него за спиной.

— Как там наша Пуговка? — спросила она.

— Сопит. Если вдруг что, подержишь её?

Девушка тяжко вздохнула.

— Боюсь, нас уже опередили, братец. Тот, кто всё это затеял, успеет замести следы. Опоздала я с предупреждением.

— Тогда зачем мы едем во дворец с принцем?

— Чтобы помочь ему удержаться в ранге наследника престола, и чтобы он потом рассказал, зачем нанял Бродягу. Хотя я догадываюсь.

— А у нас получится?

— На все воля Небес, братец Чу.

Одноглазый стрелок невольно поёжился.

— Чо-т не тянет меня во дворец совсем. Нам бы вернуться в Аньчэн и там оборону держать. Ведь и туда сунутся же.

— Там Лю Хань и остальные. И Мастера со счетов не сбрасывай! — отрезала Имэй и пребольно ткнула братца в бок.

Ныть Сяо Чу умел как никто, самозабвенно и жалостливо, и пресекать его попытки пострадать следовало в самом зародыше, хоть у самой болело сердце за мальчишек.

Во дворце никто уже не спал, начиная от Императора и заканчивая самым младшим евнухом с хозяйственного двора. Стражу на воротах удвоили, а на стены по всему периметру выставили лучников. Только вот вряд ли все эти меры предосторожности помогли бы, восстань дзянши из гроба.

— К Погребальной зале! — скомандовал тайцзы, не медля ни секунды.

Они бежали по длинным и узким переходам, похожим на тропы, ведущие в какой-нибудь горный монастырь; по рукотворным ущельям между высокими стенами, отделяющие одни палаты от других. Впереди стражники с факелами, позади свора евнухов. В утреннем морозном воздухе пар от дыхания множества людей вился над головами, как походное знамя. На стенах перекликалась охрана, с писком разбегались в разные стороны служанки. Будь Сяо Тун обычным принцем, ему бы никто не позволил так вольно перемещаться по Запретному городу, но статус тайцзы, пока тот еще в силе, допускал больше самодеятельности.

Уже окончательно рассвело, когда наследный принц, распахнул настежь двери в Погребальную залу. И застыл как вкопанный.

— Где она? Где гроб?!

Голос его трубным ревом взлетел под высокую крышу.

— Я спрашиваю, мерзавцы, где моя мать?!

Стражники, а вслед за ними и остальные присутствующие, рухнули ниц. Место среди курильниц и цветов, где ещё несколько часов назад Имэй своими глазами видела роскошный и, к слову, очень большой гроб гуйфэй, пустовало.

— Вчерась ещё всё было, — проблеял командир охраны. — Никто не входил и не выходил. Клянусь!

— Колдовство… — зашептались вокруг. — Чёрная магия… Украли гроб с телом… ууууу

И шепоток этот, сначала тихий, как шуршание змеи в тростнике, ширился и разрастался, заполняя собой залу, и наконец превратился в придушенный вой.

И только принц сосредоточенно молчал.

— Что скажешь, помощник шамана? — спросил он, обращаясь к Имэй. — Как это понимать прикажешь?

Девушка и сама была растеряна и напугана. Даже если охране отвести глаза, а стражу на воротах подкупить, то во дворце найдётся ещё несколько сотен случайных свидетелей перевозки гроба. И каждый из них тут же, сбивая ноги, бросится доносить своему начальству или покровителю о подсмотренном. Это же дворец!

Но куда делся гроб? Как мог он исчезнуть?

— Ваше высочество, позвольте нам, — Имэй кивнула на соратников, — обыскать здесь каждый закуток. Вдруг мы найдём какие-то доказательства…

Взгляд её скользнул по вазам с цветами, по белым лентам и остановился на маленьких колокольчиках, завалившихся между двумя расписными циновками. Она уже руку протянула и рот раскрыла.

— Указ Императора! Указ Императора! — пронзительный голос тщедушного евнуха хлестнул по толпе придворных, как кнут по взмыленному скачкой лошадиному крупу. — Сын Неба срочно требует к себе Его высочество Наследного принца и магов из Школы Северного Пути.

Тайцзы скрипнул зубами, не скрывая ни раздражения, ни гнева.

— Идёте-ка со мной, — приказал он. — Император не будет ждать.

Имэй бросила быстрый и очень короткий взгляд на братца Чу. Тот на миг оторвался от покачивания Пуговки и как бы невзначай поправил повязку. И немедля переменился в лице. Что и следовало ожидать! Мимолётная догадка, мелькнувшая в голове, сразу нашла своё подтверждение. Так-так!

Ковёр в покоях Императора был чудо как хорош — с редким узором и необычным плетением нитей. Имэй дорого бы дала, чтобы разглядеть его повнимательнее. Но преклонить колени перед Сыном Неба на драгоценном ковре простолюдинам никто не позволил, разумеется. Как и поднять головы. Однако императорский голос тоже много чего рассказал чуткому уху Имэй о его владельце. Хрипловатый, потому что к старости ослабли голосовые связки, негромкий из-за лёгкой одышки — признака тучности и застойных явлений в лёгких. И каждое слово звучало, будто камень, брошенный в пруд. А вот это уже — от застарелого страха перед колдовством. Так отрывисто говорят люди, чьё сердце заходится в быстром беге, гонимое самыми черными подозрениями. Ничего хорошего никому из присутствующих эта утренняя встреча в роскошных палатах не сулила. Даже маленькая Пуговка, слабо поскуливавшая сквозь сон, благоразумно притихла в руках у Сяо Чу.

— Объяснись, Наследный принц, — требовательно приказал Сын Неба и шлёпнул ладонью об столешницу — Что за беспорядки устроены в пределах города? Откуда взялась дзянши в доме Первого министра? Что вообще происходит? Твой титул не просто дань моей любви и признание твоих заслуг, это ещё и великая обязанность! И что же я вижу? Цзянькан волнуется, на улицах льётся кровь, а ты тащишь во дворец этих… людей. К чему они здесь?

— Докладываю Императору, — отчеканил Сяо Тун, опускаясь на колени перед отцом. — Никаких беспорядков в столице уже не наблюдается. Ибо когда я прибыл на место событий, то чудовище было уже остановлено учениками Мастера Дон Сина.

Имэй не смогла сдержать ухмылки. Имя их наставника даже здесь, во дворце, использовалось как щит от несправедливых нападок. А это означало, что у принца нет других способов защититься, кроме неоднократного упоминания Мастера Школы.

— Встань немедля и говори: Чжу И допросили? Что он говорит?

— К сожалению, Первый министр внезапно умер. Не иначе как от колдовства.

— Точно? Его заставили замолчать? Кто? — настойчиво расспрашивал Сын Неба.

— Этого я не ведаю, мой повелитель, — признался тайцзы. — Но дом его был полон демонов, словно настоящая преисподняя. Яогуай стерегли ворота, а внутри засела дзянши.

Нога владыки в шёлковом домашнем туфле отстукивала сложный ритм об перекладину между ножками стола, за которым он сидел. А ещё Имэй даже на расстоянии слышала, как клокочет в груди повелителя Великой Лян излишек пневмы. Если бы тут был братец Лань, он бы поставил точный диагноз, но и без его познаний в медицине девушка могла сказать — Император серьёзно болен. А больной человек подозрителен и подвержен необъяснимым капризам. Тайцзы ходил по тончайшему льду, когда пытался донести до отца всю серьёзность совершенных Первым министром преступлений. Когда больному страшно, он, как правило, не слушает доводов рассудка. Если Ли Имэй хочет узнать что-то про Бродягу, принца надо срочно спасать.

Девушка тихонько хныкнула, как это делают маленькие дети, привлекая внимание Императора.

— Чей ребёнок? — спросил он тут же.

— Наш, Ваше величество, — бойко отозвался Сяо Чу и тут же вдохновенно соврал. — Самая младшая из учениц Мастера Дон Сина, если так можно сказать. Люди сян-го похитили её для своих бесчеловечных опытов.

— Так называемый «сломанный ребёнок»? Поднимись, ты…

— Старший ученик Сяо Чу, — низко поклонился лучник.

— Твоя фамилия Сяо? — в голосе Сына Неба снова зазвенел серебряный колокольчик вечного беспокойства. Вроде того, что остался лежать, всеми незамеченный, между циновками в погребальной зале. Кто-то приходил туда и звонил в него, исполняя ритуал удержания души-пов мёртвом теле гуйфэй. У Имэй пальцы так и зачесались написать ещё один талисман.

— Да, — признался одноглазый стрелок. — Но пишется она совсем другим иероглифом.

Какое-то время Император молчал. Должно быть, разглядывал собеседника. При этом он без остановки похрустывал пальцами.

— Что случилось с твоим лицом, старший ученик Сяо Чу?

— В моей деревне был пожар.

Здесь брат Чу не лгал ни единым словом. Деревню, где пряталась его мать с родней, и в самом деле сожгли дотла.

— А где она, твоя деревня?

— Я того не ведаю, Ваше Величество, — затылком Имэй видеть не умела, но точно знала, насколько обезоруживающе умеет улыбаться братец Сяо. — Мой дом в Аньчэне — в Школе Северного пути.

— Вот как? Подойди ближе, старший ученик. Оставь ребёнка и подойди.

Чу положил малышку рядом с Имэй и сделал несколько шагов вперед.

— Ближе, не бойся. Повернись в профиль.

Надо понимать Император пытался отыскать в облике Сяо Чу знакомые черты.

— Кем была твоя мать?

— Я её не помню.

И опять скрипучее дыхание владыки сквозь его стиснутые зубы.

— Так это ты остановил дзянши, старший ученик?

— Мы все её остановили. Я, вообще-то, за нашей Пуговкой пришёл. Кто ж знал, что она в доме сян-го окажется.

Он, пожалуй, единственный, кто не трепетал в присутствии Сына Неба.

Интересно, вдруг подумалось Ли Имэй, а если бы судьба иначе распорядилась, и папаша одноглазого стрелка усидел на троне, то каким стал бы Чу? Вряд ли лучше, чем он есть сейчас.

— Очень хорошо, вернись на своё место, старший ученик, — процедил владыка Лян и встал. — Но я так и не услышал причину, по которой наследный принц привёл этих людей сюда, во дворец?

«Давай, Ваше высочество, скажи про исчезнувший гроб! — беззвучно взмолилась девушка. — Не порть мне всю стратегию своей правдивостью!»

И тайцзы не подвел Имэй.

— Этой ночью гроб моей матери пропал из Погребальной залы.

— Что? Ты хочешь сказать, что предатель Чжу И к этому причастен? Или она тоже…

Голос Сына Неба совершенно сел от нахлынувшего волнения.

— Так иди и найди и гроб с телом матери, неблагодарный ты сын! Все — вон!

— Десять тысяч лет Императору! — взвыли перепуганные подданные и выскочили прочь. Даже Чжу Юань, большой любитель пострадать всласть, напрочь забыл о том, что у него всё тело болит, и взлетел над полом, как подстреленная утка. И не крякнул от боли.

Так стратег Ли и не увидела лица правителя Великой Лян. Но, может, оно и к лучшему, а?

— Уже и не чаял живым выбраться, — проворчал шаман.

Девушка покрепче прижала к себе Пуговку, стараясь не отставать от соратников, устремившихся за Наследным принцем. На отполированных гладких полах и самой поскользнуться недолго, и ребёнка выронить, успевай только ногами перебирать. А галереи-то длинные. Малышка вдруг совсем по-щенячьи жалобно заскулила.

— Тебе больно? Может, дышать нечем? Давай-ка поглядим…

Имэй остановилась, развернула складки жёсткой ткани, открыв лицо найдёныша. Девочка крепко зажмурилась и снова-таки, как собака, носом покрутила, словно принюхивалась.

— Ты чего? Чихнуть хочешь? Застудили тебя эти изверги, да?

Ночи холодные, неведомо, сколько несчастное дитя пролежало в сундуке без воды и пищи.

— Я тебе водички скоро дам, тёпленькой… — успела прошептать Имэй прежде, чем Пуговка вдруг широко распахнула одновременно глаза и рот. Словно закричать хотела, но голос пропал. Маленькие дети обычно голосисты, но страдалица не издала ни звука. Лучше бы она заорала на весь дворец, столько обжигающего ужаса застыло в круглых черных глазёнках.

Так порой просыпался Бродяга.

Кажется, дрыхнет же беспробудно, руки-ноги раскидал по постели, разве только слюни не текут, но стоит лишь коснуться плеча, как он вдруг глазищи свои распахнёт, а в них точно стоячая вода — жуть смертельная, родом вовсе не из снов, а из настоящей яви. Потом сморгнёт Бай Фэн раз-другой и утечёт всё плохое в чёрную точечку зрачка, останется только расслабленная улыбка и сильные руки, которые — хвать и прижмут к груди. И бесполезно вырываться, призывая к порядку и пристойности.

«А кто пожалеет усталого героя? — спросит он, пристраивая брыкающуюся Имэй к себе же под бок, словно кошку. — Кто сварит для него супчик на куриных потрошках?» Как будто сам не знает, кто всё это сделает

Но то ж взрослый мужчина, маг и воин, навидавшийся за свою жизнь столько страшного, что на ночь лучше не рассказывать, а тут — дитё малое.

— Что? Что случилось? Больно где-то стало? — перепугалась девушка, вглядываясь в перекошенное личико.

А потом услышала тихий шелест. Так шуршит сухой тростник на зимнем ветру холодным вечером. Морозный страх тоненькой струйкой сбежал вниз — от затылка к копчику — вдоль хребта. И на миг причудилось, что стоит обернуться на этот почти неуловимый ухом звук, как в лицо прыгнет полуночная бестия и одним укусом выгрызет глаза вместе с половиной лица. Даже крикнуть не успеешь.

Имэй до крови прикусила губу и резко развернулась на месте.

Ничего. Кроме, самого края взметнувшихся одежд. Пола темно-красного шэньи, расшитого золотыми нитями, мелькнувшая за поворотом коридора. И тихий-тихий звук быстрых шагов.

Кто-то стоял за драпировкой с шёлковой блестящей бахромой и наблюдал за ними, пока его не учуяла Пуговка. Дворцовые евнухи облачены в темно-зелёные одежды, служанки — в голубые…

— Имэй, ну чего ты стоишь? — позвал Сяо Чу. — Не отставай! Нас в Восточном дворце ждут.

Глава 11 Царские прятки

Терпения Ли Имэй было не занимать. Она могла часами отрабатывать одно-единственное движение кисти для письма. Сначала — водой по деревянной доске, потом уже тушью по бумаге. Для идеального написания очень важен нажим, а для этого запястья нужно постоянно тренировать, делая их сильными и устойчивыми. Опять же, дело святого касалось — каллиграфии. Но и просто сидеть в засаде — неподвижно и молча тоже оказалось вовсе не сложно. Имэй и в обычной-то жизни многословием не отличалась, предпочитая болтовне любое полезное дело. Например, думать. Весьма полезное для здоровья и угодное Небесам занятие, к слову.

Неведомо, о чем размышлял братец Сяо Чу, составивший девушке компанию, но по лучнику незаметно было, что тишина ему — в тягость. Юань тоже умел держать язык на привязи, однако раны, которыми наградили шамана полночные бестии, оказались гораздо серьезней, чем он хотел показать. Из Цзянькана ГоЭр увезла его обратно в Аньчэн лежачим и бредящим от жара. На её эликсирах Юань должен дотянуть до Школы, посчитала Имэй.

— Контракт… контракт… — бормотал Чжу Юань. — Мама…

— Все, сдох твой наниматель. Нету контракта! Спи, горе моё.

Охотница на демонов, даром что девчонка совсем, а бурчала хуже старой бабки. Но это и к лучшему, задираться к ней, такой мрачной и свирепой, на тракте мало у кого хватит отваги. А если и полезут, то шибко пожалеют.

Имэй хотела и Пуговку в Школу отправить, но дитя вцепилось в Сяо Чу руками, ногами и даже зубами, как обезьянка, и глухо выло при малейшей попытке оторвать и вручить ГоЭр. Откуда только силы взялись, непонятно!

Девушка взглядом указала лучнику за его же плечо. Мол, как там наше приобретение? Тот знаком показал, что спит их найдёныш. Сыта, дочиста отмыта, одета, отчего ж не дремать? Пуговку, которая весила едва ли полную дюжину цзинь[29], он просто примотал к спине, как это делают женщины, идущие работать в поле.

— Смотри, она на тебя надует, — фыркнула ГоЭр.

— Так ведь тёпленьким же, — весело отмахнулся одноглазый стрелок, польщённый доверием малышки. Обычно дети боялись его увечья.

А удивляться тут нечему. По первой, едва уверовав, что полную чашку риса, одёжку-обувку и тёплое одеяло никто уже не отнимет, Имэй тоже за братом Люем ходила хвостиком. Они все такие, когда «сломанные». Потом все пройдёт и забудется — и болезненная потребность держаться рядом со своим спасителем, и немота. Не пройдёт года, и Пуговка из затравленного зверька превратится в обычную маленькую девочку.

Кто первым услышал звук приближающихся шагов — братец Чу или его крошечная подопечная, неведомо. Ребёнок внезапно проснулся и уставился в ночную тьму огромными испуганными глазёнками, лучник же сморщил нос и втянул холодный воздух сквозь зубы.

«Что там?» — беззвучно, одними губами спросила Имэй.

«Кто-то идёт сюда», — ответил Сяо Чу.

Спустя ровно два дня после незабываемой встречи с полуночными бестиями, ученики Школы Северного пути снова сидели на крыше погребальной залы. Тихо-тихо сидели, спрятавшись под иллюзией. Имэй, конечно, пришлось попотеть над нужными талисманами, но просто посадить в кустах соглядатая, как предлагал Наследный принц, не вышло бы. Тот, кто должен явиться за гробом и телом гуйфэй, опасный и сильный колдун, способный навести морок на обычного смертного шпиона…

— Мы не станем вмешиваться, — честно сказала Имэй принцу. — Только узнаем, кто он, а уж разбираться с этим человеком будете вы сами, Ваше высочество.

Наследник престола ей даже нравился, но и влезать в дворцовые игры она не собиралась ни при каком раскладе. Принцев много, императорский трон тоже надолго не пустеет, сегодня один, завтра — другой.

— Ты на меня злишься, стратег Ли? — спросил тайцзы, подразумевая свою вину в том, что Бродяга попал в смертельную передрягу.

Но девушка только плечами пожала. Мастер Дон Син не возражал против контракта, а значит, не предполагал, чем всё может закончиться. Хотя… замыслы бессмертных неведомы даже Небесам.

— Я не посмела бы подозревать Ваше высочество в злом умысле, — уклончиво молвила она.

Восточный дворец — резиденция Наследного принца не совсем то место, где можно и нужно говорить откровенно и по душам. Пусть тайцзы разогнал слуг, но где гарантия, что сказанное в кабинете Наследного принца за плотно закрытыми дверями не просочится наружу. Если даже Бродяга попался.

— Может быть, брат Бай Фэн намекнул, ради чего ему пришлось прибегнуть… — Имэй прикусила губу, пытаясь подобрать подходящее выражение, — …к маскировке? Зачем было появляться на пиру в том виде, в каком он это сделал?

Принц задумчиво погладил бородку.

— Я лишь предполагаю, стратег Ли, но, возможно, он хотел кого-то увидеть своими глазами.

Такое же мнение было и у Имэй.

— А Ваше высочество не обижается на брата Бай Фэна за его поступок? — деликатно спросила она.

— Нет. По крайней мере, я в последний раз увидел свою мать такой — прекрасной и обворожительной. Какой она была до болезни.

Не врал тайцзы и не прикидывался, если только не родился величайшим в истории лицедеем.

Он и в самом деле всего лишь хотел защитить свою мать от множества врагов, которых не смущала даже тяжёлая болезнь гуйфэй. Наложницу Дин только за последний год её жизни пытались отравить четыре раза, и дважды подсылали убийц. С последним наёмником разделался Бродяга буквально за неделю до её смерти.

— Матушка никогда не сидела, сложа руки. Очень деятельная была, — вздохнул Сяо Тун.

Ещё бы! Супруга императора умерла ещё до того, как он занял трон, и сколько не бились за его расположение жены более низких рангов, но Сын Неба так и не выбрал себе императрицу. В её отсутствие гаремные женщины сражались за власть с утроенной силой. Победила, а назначение сына наследником престола — это огромная победа, Дин Лингуан. Её-то и поручено было охранять Бродяге. Притом тайно, чтобы никто, в том числе и подопечная, не догадались о его миссии.

— Я жалею только о том, что не вмешался и не отстранил свою мать от дел ещё два года назад, когда она стала общаться с наставниками из южной Школы Пяти Чаш.

«С этого и надо было начинать, — подумала Имэй. — Теперь понятно, отчего такие тайны на ровном месте. Кабы в Пяти Чашах узнали про Бродягу, то на Мастера Дона Сина всех собак спустили бы!»

К слову, в северной ветви той же магической школы, не скрываясь, мечи точили на Аньчэнчев. Под покровительством вэйских владык жилось преотлично — сытно и богато, а Школа Северного пути была им как кость в горле ещё с тех пор, когда бессмертный Мастер отверг все предложения Небесных Наставников о союзе.

Дал бы кто стратегу Ли спокойно поразмыслить над заданием брата Бай Фэна, она бы рано или поздно додумалась бы, что такое важное вызнал Бродяга, если не смылся из дворца в тот же день, как почила гуйфэй…

Спокойные неторопливые шаги приближались.

— Приветствую Его высочество, — не самым любезным тоном сказал генерал Хоу Цзин. — Зачем вы позвали меня сюда? Будем вместе искать пропавший гроб вашей уважаемой матушки?

Имэй и Чу настороженно переглянулись в ожидании ответа.

— Разве я похож на ищейку? — ответил невидимый из-за изгиба крыши молодой мужчина. — Пусть ищут те, кому это нужно.

У Имэй аж глаза заслезились от желания свеситься с козырька и взглянуть на человека, разговаривающего таким сочным голосом. Сочностью свежего, ещё парного мяса, а не спелого фрукта.

— В таком случае, что мы здесь делаем?

Каждое слово генерала звучало, как скрежет колёсного обода об мелкие камушки, а значит, он был зол и не собирался скрывать чувств.

— Вы куда-то торопитесь, командующий Хоу? Не переживайте, никуда ваша девка не денется, — коротко хохотнул принц. — Она все ещё в Цзянькане, насколько мне известно.

Сяо Чу едва слышно скрипнул зубами. Имэй развернулась, собираясь знаками показать, дескать, потом будешь молнии метать, а пока уши навостри и слушай, но увидела распахнутые дикие глаза Пуговки.

«Ага!» — сказала себе девушка и быстренько начертила на лбу ребёнка Сонный Знак. Так-то оно вернее будет.

Меж тем, генерал Хоу похоже решил, что вести беседу в подобном тоне ниже его достоинства.

— Я не позволял вам уходить, командующий.

— Без вашего дозволения как-нибудь обойдусь, Ваше высочество.

— Не выйдет, уже нет. Я не намерен и дальше терпеть ваше своеволие! Кто позволял вам сговариваться за моей спиной с евнухом Ю и препятствовать освобождению Сяо Юнмина из плена?

Генерал громко фыркнул.

— А я должен молча смотреть, как вы подбиваете вашего батюшку полюбовно договориться с государем Вэй? Как там в письме было сказано? «Утром — Сяо Юнмин, вечером — Хоу Цзин»? Мирное соглашение, возврат провинций, тех самых которые я же и отдал Лян, и всяческая поддержка, э? За мой счёт? Не выйдет, Ваше высочество. Ха!

Принцу совсем не понравилось, как обернулся разговор. Он что-то гневно пробормотал, и в ответ ему раздалось сдавленное шипение из кустов.

— Ах, вот оно как?! — выдохнул генерал. — Решили пойти по следам сян-го? Не боитесь закончить, как он?

Из голоса вэйца исчезла бравада, но и трепетать он не собирался. Хоу Цзин, при всех недостатках и пороках, никогда не был трусом.

Имэй едва удержалась и не сунула голову в дыру в крыше, чтобы увидеть, кого подозвал Сяо Ган. Его спина, обтянутая темно-красном шёлком, и опорная колонна закрывали весь обзор. Генерал замер на пороге зала. Вперёд ему идти не хотелось, шаг назад не давали сделать подручные принца.

— Ещё не известно, кто и по чьим следам пошёл, командующий.

— Его высочество вообще очень талантливый человек, насколько я знаю, — тихо хохотнул генерал. — Значит, это вы похитили гроб гуйфэй Дин?

Возможно, он и смог ввести в заблуждение принца Гана, но Имэй отлично помнила, что означает этот глуховатый смешок. Вот теперь вэйец в самом деле испугался.

— Глупости какие, — с притворной лёгкостью отмахнулся Сяо Ган. — Ничего я не крал. Как бы я посмел? Ай-ай, такое кощунство. Гроб, где стоял, там и стоит, и матушка лежит в нем нетронутая тленом, совсем как живая. Просто не всем дано видеть через мою иллюзию.

— Я не разбираюсь в колдовстве, увольте, — буркнул генерал.

Он заметно нервничал — высокий лоб, покрытый испариной, влажно блестел в свете нескольких лампадок. Сложно было не догадаться, зачем его позвали в погребальную залу.

— Опять вы торопитесь, — не сказал, а прямо-таки пропел принц и обратился к тем, кто прятался в темноте. — Придержите-ка моего недружелюбного собеседника. Сейчас он познакомится с моей благородной матушкой.

Генерал Хоу Цзин тяжело сглотнул, Имэй затаила дыхание.

Принц изящно высвободил правую руку из складок рукава, простёр её в сторону пустого постамента и… ничего не произошло. Пусто там было.

Ли Имэй пришлось самой себе ладонью рот зажать, чтобы не засмеяться. Принц так забавно метался по зале, ощупывая воздух в поисках исчезнувшего гроба. Зато генерал Хоу не скрывал злорадства. Беспечно заложил руки за пояс и покачивался с пятки на носок и обратно. Наглец!

— К вашему сведению, я был знаком с гуйфэй при её жизни. Удивительная женщина! А главное, умная. Если даже после смерти сумела обмануть вероломного сына! Ха! Неудивительно, что даже поганый выродок…

— Вы зря глумитесь, командующий, — отчеканил Сяо Ган, немедленно взяв себя в руки. — Мы с вам крепко-накрепко повязаны.

Лицо его было искажено яростью, сжатые в кулаки ладони дрожали, но держался он гораздо лучше, чем воображала себе Имэй. Такой удар судьбы — в одночасье лишиться смертельного оружия против старшего брата и нажить столь грозного врага, как генерал Хоу. Впрочем, мятежный вэйец вовсе не торопился объявлять принцу войну. Подумаешь, хотел убить когтями упырицы. Так не убил же! А кто заранее предупреждён, тот вооружён вдвойне. Командующему ли армией не знать такую простую истину?

— Да я ж и не спорю. Мы с вами ещё много чего великого совершим, — криво усмехнулся он. — Так что, не смею отвлекать от важных дел, Ваше высочество. Вы же пришли сюда помолиться о душе матушки, верно?

«Вот ведь наглый засранец», — сказал одними губами Сяо Чу, провожая взглядом неспешно удаляющегося военачальника.

А потом одноглазый лучник вдруг одной рукой подхватил Имэй за талию, второй зажал рот и с необычайной лёгкостью перепрыгнул на соседнюю крышу. Без всякого предупреждения!

— Куда мы? — только и успела спросить девушка.

— В Восточный дворец, — шепнул стрелок. — Пока принцевы яогуай нас не учуяли.

— Яогуай?

О как! Ну надо же. А ведь, когда по обе стороны высокой стены растут те же самые цветы, это означает, что сажала их одна рука. Тут и там демоны, там и тут — дзянши. Стало быть, Первый министр с принцем Сяо Ганом не только политику вместе делали, верно?

— Ты там язык часом не прикусила, сестрёнка? — спросил Сяо Чу, с пугающей лёгкостью съезжая на ногах по скату крыши какого-то из дворцов. Точь-в-точь кот-гуляка, возвращающийся с ночной охоты с полупридушенной мышью в зубах.

— Я думаю, — чуть слышно отозвалась девушка.

— Потом подумаешь. Когда станешь отстирывать мою одежду.

— Что, ГоЭр права была? — Имэй стало щекотно от распирающего смеха. — Тёпленько тебе стало, да?

— Нечего ехидничать, — цыкнул стрелок. — Освободи мысли и распредели свой вес, мне становится тяжело. Слишком много думаешь.

Новичков, всех этих истерзанных людьми и жизнью подобранцев, Мастер, прежде всего, избавлял от ужасных воспоминаний. Тайное зелье, которое иногда насильно заливалось в горло, даровало забвение о том, как ребёнка избивали и насиловали, как убивали его близких, оно же милосердно стирало из памяти муки голода и холодные ночи под забором. Затем свежеиспечённого ученика лечили — упражнениями, посильной работой на свежем воздухе, полезной едой, постепенно восстанавливая баланс ци. И только затем Мастер начинал обучать техникам накопления чжэньшэнь.

Когда-то это было любимое упражнение Имэй: очистить разум и дать духовной силе направить жизненную силу в нужном направлении, чтобы на какое-то время тело стало лёгким-лёгким.

«Шэнь-дух не знает границ, — говорил наставник, на несколько мгновений отрываясь от гладкого костяного тела старинной флейты. — Шэнь направляет, ци следует, а, следовательно, движение ци не ограничено твоей сущностью, временем и пространством, ученица».

И пока Ли Имэй разбиралась со своими шэнь и ци, лилась та причудливая мелодия родом из мест и времён, непостижимых умом обычных смертных. Точнее, стоило ученице на миг задуматься над происхождением песни, она шлёпалось задницей на россыпь мелких острых камушков, над которыми парила. И закономерно получала «награду» бамбуковой палкой.

Имэй сжала зубы и насильно, как крепкая жена выставляет пьяненького муженька за дверь, прогнала все сожаления и злость из сознания.

— Вот, совсем другое дело же! — хмыкнул братец Чу. — Слишком много думаешь, козявка.

А что остаётся-то?! Ещё какое-то время она только так может помогать наставнику и Школе, только своим умением анализировать факты и строить планы, а для этого, надо думать. Пусть другие летают, коль им летается!

Пламя в светильниках горело ровно и сильно, что означало — в Восточном дворце плотно затворены все двери, а, следовательно, никто не подслушивает под кабинетом наследного принца. Малейший сквозняк тут же выдаст шпиона.

— Хотел бы я видеть его лицо в этот момент, — задумчиво молвил тайцзы. — Представляю, как зол второй брат.

Кто знает, какие видения промелькнули под его полуприкрытыми веками. Далеко не всегда между обычными братьями существует любовь и понимание, меж принцами она бывает крайне редко, а уж если один из них покусился на посмертие родной матери, то тут лучше сразу говорить о смертельной ненависти.

— Теперь, главное, чтобы ваш брат не дознался, где на самом деле гроб с телом гуйфэй. Вы уверены в своих людях, Ваше высочество? Они не проболтаются?

Наследный принц кивнул столь решительно, что Имэй не посмела снова напоминать об осторожности. Ловкость, с которой тайцзы организовал тайный вывоз спрятанного под колдовской иллюзией невидимости гроба за пределы Запретного города, восхитила девушку. Тут тебе и отвлекающий манёвр в виде скандала меж дамами Внутреннего Двора, и решительная атака на евнуха Ю и ещё множество мелких событий, которые заставили обитателей императорского дворца на время позабыть о Погребальной зале. Наследный принц оказался отличным тактиком.

Сомнения у Сяо Туна были по другому вопросу:

— Вот только поверят ли в то, что гроб сам по себе переместился с одного места на другое?

— Поверят, не беспокойтесь, Ваше высочество. Даже если его откроют, то увидят лишь благоухающие лотосами кости. Чем не прекрасное доказательство вмешательства Небес?

— Твои талисманы, стратег Ли, настолько могущественны?

— Дело не в могуществе, а в сроках. Тайну захоронения надо хранить ровно год, а потом пусть найдут.

Заслуги свои преуменьшать не имело ни малейшего смысла. Правда в том, что кабы этим делом занялся Чжу Юань, то душа-по, насильно удерживаемая в теле покойницы, испарилась дней через сорок без остатка.

— Если бы ваш брат натравил… хм… её на генерала Хоу, то ничьи талисманы не помогли бы.

— Значит, братец Ган сам себя перехитрил.

Скорее, тот забыл, что не только принцам ведома мудрость «Законов войны». Там, где пусто, должно быть полно, и — наоборот. По-своему, очень ловко у него вышло внести смятение в стан врага. Что прикажете делать, если дом союзника штурмуют, упырицу жгут, и старший брат вместе с магами идёт прямиком во дворец? Прятать «свою» дзянши, конечно. Но как это провернуть, если вся дворцовая стража поднята по тревоге, и покинуть незаметно Запретный город нет никакой возможности? Ну, не с боем же прорываться?! Принц Сяо Ган отлично сымпровизировал, накрыв «улику» невидимостью. Не его вина, что Имэй догадалась об уловке, а брат Чу увидел магическую маскировку, лишь подняв свою повязку на глазу.

— Я до сих пор не могу понять одного, — продолжал рассуждения тайцзы. — Зачем он это сделал с ней? С родной матерью! Он настолько испорчен и развращён? Его амбиции так сильны? Обижен на выбор отца-императора?

Имэй молчала, прислушиваясь к сопению Пуговки за ширмой. Для неё нашлась корзинка и чистые пелёнки, пока сохнет выстиранная одежда. Братец Чу тоже дрых, устроившись рядом прямо на полу. Впрочем, спал стрелок очень чутко. Если что, не успеешь моргнуть — в его руках будет натянутый лук с вложенной стрелой.

— Все люди разные. Сыновья почтительность порой лишь желаемое, а не действительное качество характера.

— Может быть, не зря матушка отдалила его от себя в последние годы.

— Вот как?!

— Да, моему брату запрещено было посещать дворец Сияющей Непорочности. А если… — было заметно, что наследного принца посетила некая тревожная мысль. — На тот пир, на который Бай Фэн явился вместо матушки, второй брат был приглашён впервые за пять лет. Вдруг это как-то связано? Что скажешь, стратег Ли?

Усталость Имэй смыло, точно ледяной колодезной водой. Так вот оно что! Бродяга захотел увидеть Сяо Гана своими глазами, потому что заподозрил его в чёрном колдовстве. А почему нет? Но тогда выходит… Девушка почувствовала, как предательски холодеют её пальцы, лежащие на тёплых боках сосуда-грелки.

«Расслабься, Ли Имэй, — приказала она самой себе. — Не суди без доказательств и неопровержимых фактов, не торопись с выводами. У тебя есть время, половина ночи впереди».

— Брат Бай Фэн ведь исчез, не предупредив вас ни единым словом?

— Именно. Сразу после пира. Утром служанки нашли тело матушки, посему возможность послать гонца к Мастеру Дон Сину появилась у меня лишь спустя несколько дней.

— А принц Сяо Ган? Вел ли он себя как-то подозрительно все это время?

— Не более, чем обычно. Он сказался захворавшим от горя, расплёл волосы, облачился в траурные одежды и затворился в своей резиденции, выходя только помолиться возле гроба матери. А я уехал в монастырь советоваться насчёт погребения. Всем остальным занимались чиновники из управления императорской семьи.

«Угу. Превращением матери в упырицу занимался непосредственно младший сыночек, — подумала Имэй, пересиливая тошноту. — И, в самом деле, за что же он так ненавидел родительницу?»

Собственно, постепенно из мешанины малопонятных штрихов вырисовывалась общая картина. Бродяга стерёг гуйфэй до самой её смерти, а попутно выяснил кое-что про её сына. И решился удостовериться лично. А так как на колдуне, обычно, никогда не написано, что он колдун, то пришлось знакомиться с подозрительным принцем поближе. Чем же это кончилось для Бай Фэна? Пленом или смертью?

Если стратег Ли могла думать об этом почти спокойно, как о простом факте, то девушка Имэй вся трепетала от ужаса. Мастер, выходит, отлично знал, что с Бродягой беда, поэтому и приказал сделать амулеты из зелёного шелка.

— У вашего брата, Ваше высочество, много сторонников, хотя он упустил шанс уничтожить вашу репутацию и опорочить вас в глазах Императора при помощи дзянши, но вряд ли он сдался, — рассуждала она самым спокойным тоном, на какой была только способна. — Вы, зная о сегодняшней встрече с генералом Хоу, и к чему она привела, можете попробовать перетянуть военачальника на свою сторону.

— Не уверен, что я хочу иметь такого союзника, — отрезал принц. — Мне нечего предложить этому наглецу, кроме услуг палача.

В это время пламя в светильнике дрогнуло.

— Кто там?

Маленький, неопределённого возраста евнух буквально просочился в кабинет тайцзы и простёрся у входа.

— Что у тебя?

Слуга подполз к ногам принца и вложил ему в ладонь записку.

— О! Помяни вслух Цао Цао, он и появится! — хмыкнул тайцзы, прочитав послание. — Генерал Хоу Цзин жаждет встретиться с тобой рано утром. В городе.

— Что-то мне не хочется…

— А придётся, — вздохнул Сяо Тун, подставляя уголок записки язычку пламени. — Потому что, как он пишет, мой второй брат намерен захватить вас обоих — тебя и ученика Сяо Чу.

— Вот ведь сволочь! — тут же подал голос мгновенно пробудившийся лучник. — Не даст честным людям нормально отдохнуть!

По всему выходило, что гостеприимный Восточный дворец им придётся покидать в спешке и небрежении всеми правилами.

Глава 12 Огонь и дым

В свите Наследного принца Сяо Туна на мальчишку-коротышку никто не обратил внимания. Целая армия слуг, разве всех упомнишь? Но Имэй все равно старалась держаться тише воды и ниже травы. И не рискнула пользоваться талисманами. Немного самой простой маскировки, чтобы изменить пропорции лица, чужая одежда да камушек в туфле для изменения походки — вот и весь арсенал уловок. Но даже принц её не сразу признал.

— Что если я найму тебя шпионить в Лоян? — с усмешкой спросил он.

— На всё воля Мастера, Ваше высочество, но такой контракт будет стоить дорого, предупреждаю сразу. Как стратег я лучше.

— И что же ты как стратег посоветуешь мне сделать, чтобы разоблачить и покарать второго брата?

Мысленно Имэй понимающе хмыкнула. Никто, даже принц, не может удержаться от попытки бесплатно воспользоваться чужим умом. Наверное, прав наставник — такова человеческая натура.

— В «Законах войны» сказано, что для победы над врагом нужно прежде всего знать его слабости. Выведайте истинную причину вражды между матерью и сыном. Наверняка вашему брату есть что скрывать и чего стыдиться. Заставьте его бояться разоблачения. Испугавшись, он наделает ошибок и выдаст себя сам.

— То есть за руку мне его не поймать?

— Вряд ли.

Больше тайцзы вопросов не задавал.

На самом деле, возможная тайна принца Сяо Гана не волновала Имэй нисколечко. Мало ли каким способом он настроил против себя наложницу Дин. Дворец полон ловушек, тут выживает только самый хитрый и дальновидный или самый опасный.

Главный вопрос — куда делся Бродяга?

Тасуя, как опытный карточный шулер, игральные пластинки между пальцами, известные ей факты, Ли Имэй только сильнее расстроилась. Знать, что с братцем Фэном случилось что-то плохое, подозревать, кто в этом виноват, и совершенно не представлять, где начинать поиски — невыносимо. Без Бродяги она в Аньчэн возвращаться не собиралась. Пусть Сяо Чу сам отнесет туда Пуговку и, если хочет, возвращается, вдруг у Мастера новости какие появились.

— Ты последуешь со мной в городскую резиденцию моего дядьки, а оттуда по тайному ходу — в свечную лавку Чао, — наставлял её принц. — Там рукой подать до гостиницы господина У. Из Цзянькана вам нужно выбраться ещё сегодня, пока люди генерал Хоу не перекрыли все ворота.

— Так я и сделаю, Ваше высочество, — поклонилась Имэй низенько. И сделала всё наоборот.

Хозяин лавки демонстративно отвернулся, когда она бочком выползла из темной кладовки. Подумаешь, шуршит что-то в углу, может, крыса? На каждый шорох кидаться, что ли?! Впрочем, была бы то крыса, ей точно несдобровать. Под рукой у почтенного господина Чао всегда имелась тяжёлая колотушка. Но, к счастью, о парнишке в куцем халате из дерюги его заранее предупредили. Более того — попросили оказать всяческое содействие.

Малец оказался ушлым, попросил лишь водички испить и тряпку попроще, чтобы замотать голову и лицо. Так и ничего удивительного, обычные люди по подземным ходам из поместья Дин не ходят. Господин Чао был человек исполнительный, если брал деньги за услуги, то доводил все до конца. Поэтому отправил своего подручного проследить, куда пошёл мальчишка. Не прошло и получаса, как хозяину лавки передали записочку, а в ней всего одно имя «поместье Фань». Господин Чао покачал головой, заварил чай и уселся ждать прелюбопытных новостей. Из поместья Дин в гости к мятежному вэйцу мог только наёмный убийца отправиться.

Убивать генерала Хоу Имэй не планировала. Справиться с опытным воином девушке без особых успехов в боевых искусствах? Не смешите. Такое только в сказках бывает. Ван ГоЭр, может быть, и той пришлось бы изрядно попотеть. Люди — не демоны, с ними другая техника нужна.

Но все-таки Ли Имэй отправилась к своему врагу, тщательно все обдумав. И предварительно надавав себе несколько горячих оплеух за невнимательность. Как можно было упустить из виду, что командующий Хоу назвал её прозвищем данным Бродягой? Значит, слышал его из уст брата Фэна. Да и само появление Хоу Цзина в Аньчэне уже само по себе важный признак. А если добавить ещё и болтовню помощника Юэ насчёт «твоего дружка», то выходит, оба они знают, где Бродяга и что с ним.

И вообще, если такой могущественный человек настоятельно приглашает на встречу, да ещё и предупреждает заранее о грозящей опасности, неприлично ему отказывать.

Собственного дома в Цзянькане у генерала Хоу не было. Ни к чему ему, фактически безраздельному владетелю девяти провинций, торчать в столице, вызывая изжогу у каждого её обитателя. Могущественные семьи, постоянно оспаривающие влияние на Императора, видели в Хоу Цзине врага. Но ни для кого в городе не было секретом, где знаменитый военачальник останавливался во время кратких визитов ко двору. В поместье другого, не менее известного генерала Фань Цзуна, разумеется. Когда лянский император в очередной раз попытался усадить на трон в Лояне еще одного свеженареченного принца Вэй из рода Юань, то лишь вмешательство армии Хоу Цзина спасло обоих — генерала и его племянника Юань Юэ — от безымянной могилы где-то у обочины. Старый вояка не остался в долгу и неизменно привечал вэйца под своей крышей.

Солдат, стороживший ворота, достал из-за пазухи листок с портретом, сличил со стоявшей перед ним Ли Имэй и безропотно пропустил её в дом, едва лишь та назвалась. Другой служивый — совсем ещё безусый мальчишка — проводил гостью в приёмную.

Хоу Цзин расположился за низким столиком, заваленным свитками с докладами вперемешку с письменными принадлежностями. Для военачальника — обычное дело. Дым из курильниц утягивало сквозняком куда-то вглубь дома, туда же, судя по всему, утекало и тепло от трёх жаровен.

— Прикрой двери, — приказал генерал юноше-ординарцу. — Никого не впускать. Я занят буду какое-то время.

И так пристально посмотрел на Имэй, словно ожидал, что та в испуге бросится наутёк. Девушка лишь плечом дёрнула. Её-то как раз устраивал разговор за закрытыми дверями. Жаль не лето сейчас, а то принесла бы с собой корзиночку с цикадами, чтобы их стрекотание не позволило никому подслушивать.

— Я ждал тебя, Ли Имэй, — сказал Хоу Цзин, когда они остались одни. — Присаживайся, не стой.

Почётное место — одесную[30] генерала — всегда предлагалось только самым уважаемым командирам. На столике её поджидал горшочек с угольями, чтобы греть руки, и горячая чайная чаша с ковшиком и чашечкой. На полукруглое сиденье низкого стула без ножек чья-то заботливая рука положила мягкую подушечку. Прямо как у приличных людей!

— Так о чем вы хотели бы поговорить, да-цзян? — спросила девушка, устроившись и чинно разложив полы короткого халата.

— О твоей безопасности, стратег Ли.

— Вот как?! Разговор о безопасности? В вашем присутствии?

Прежде генерал умел понимать сарказм, что для человека военного большая редкость.

— Ты сама виновата, Ли Имэй! — воскликнул он и добавил прямо-таки назидательно, точно какой-нибудь старый учитель внушал нерадивому школяру. — Тебе не следовало так доверять мужчинам, столько времени проведших вдали от женского общества. Известно же, какие нравы царят в войске. А тут ты — просто маленькая девочка, не стыдящаяся показывать окружающим мужчинам свой ум и одарённость.

— Виновата в том, что выгляжу беззащитной? — изумлению девушки не было предела. — Но я ведь маг, а маги не бывают беззащитными.

— В том-то и дело. Слишком умная девчонка, да к тому же такая… милая. Ты заставила меня забыть про Школу Северного пути.

Перекладывать вину на жертву — тут ничего нового нет. Так было всегда. Кролик, как известно, виноват в том, что волку хочется кушать. Имэй уязвило иное.

— Значит, вы глупы, да-цзян Хоу. Мудрый человек старается собрать вокруг себя людей более умных, чтобы самому стать лучше. И только глупец окружает себя дураками, чтобы на их фоне выглядеть умником.

Щеки генерала заалели то ли от стыда, что маловероятно, то ли от гнева.

— Из-за тебя, из-за твоего побега, стратег Ли, я пропустил момент, когда командующий Мужун перегруппировался и отрезал моему войску все пути снабжения провиантом, — строго сказал он.

— Ну… — Имэй заставила себя улыбнуться, глядя за левое плечо собеседника. Там на специальной подставке покоился его меч. — Я могла убить вас при помощи духовной силы. Для меня никакой разницы — я все равно теряю чжэньшэнь, а вот для вас она весьма существенна: потерпеть поражение в войне и остаться живым или же умереть.

— Я оценил твоё милосердие по достоинству, стратег Ли, — признал военачальник. — И хочу отплатить добром.

Сложно было не всплеснуть руками и не излить на высокомерного наглеца весь накопленный запас презрения. Но Мастер учил никогда не торопиться, находясь на переговорах. Надо дать человеку выговориться, позволить явить миру всю широту своей души. Поэтому Имэй промолчала, разглядывая узоры на чайной чаше. Цветы, бабочки, цикады. Скорее бы лето.

— Я хочу предложить тебе защиту и покровительство, Ли Имэй, — сказал Хоу Цзин. — Забудем о том, что произошло между нами, и снова станем друзьями. Я поклянусь предками, что никогда не посягну на твоё тело.

— А как же посулы вашего помощника Юэ? Стать подстилкой, сдаться на милость… Кстати, где он сам?

— Лечится, — фыркнул генерал. — После полсотни ударов палками. Я наказал его, когда узнал о вашей недавней встрече. Он наговорил гадостей из зависти к твоему уму.

«И облапал из тех же соображений», — мысленно возмутилась девушка. Благодарить за то, что мерзкий помощник Юэ получил по заслугам, она не торопилась.

— Покровительство? Мне ничего не угрожает. Если не считать похотливых и завистливых нанимателей, то…

— Я понимаю, — Хоу Цзин скривился, точно съел зелёную сливу. — Ты думаешь, что тебя защитят другие ученики или даже сам Мастер Дон Син. Но дни Школы сочтены.

— Это ещё почему?

— Потому знаю чуть-чуть больше.

— Я вам не верю, да-цзян, — холодно молвила Имэй и стала думать вслух. — Допустим, вами движут не порочные страсти, недостойные человека вашего статуса, а насущная необходимость в стратеге. Вы попытались добыть у Мастера контракт на мои услуги, но не вышло. Теперь вы запугиваете меня какими-то несуществующими угрозами Школе без всяких доказательств. Считаете, я просто испугаюсь и сбегу к вам под крылышко?

— А сейчас ты пытаешься вытащить из меня побольше информации, верно?

— Именно. Если одна сторона умалчивает, другая не станет верить на слово.

Сырой холодный воздух едва не заискрился, когда генерал Хоу и стратег Ли встретились взглядами. Молчание тянулось и тянулось, нарушаемое лишь завыванием ветра над крышей.

— В таком случае, да-цзян, разрешите мне откланяться…

Продолжить ей не дали. Генерал вскочил со своего места и сделал шаг в сторону гостьи. На этот раз Имэй подготовилась к визиту. Талисман выпорхнул из рукава, как ласточка-береговушка из норки в песчаном обрыве — легко, плавно и быстро. Хлопок ладонями — и между пальцев девушки будто бы лопнул огненный плод — спелый и сочный. Во все стороны брызнули капельки жидкого пламени, заключая Имэй внутри условной сферы из искр. Со стороны, наверное, смотрелось очень красиво.

— Вы все время забываете, что я — маг, — разочарованно вздохнула девушка. — И вы, и ваш помощник постоянно об этом забываете. Даже обидно, право слово. Пусть запасов шэнь у меня мало, но этого хватит для создания нужного талисмана. В прошлый раз вы застали меня врасплох. Неужели вы думали, что я переступлю порог вашего обиталища без защиты?

— Хорошо, Ли Имэй. Ты — маг, я уже понял, — через силу согласился военачальник.

— Точно. Если я разожму ладони, огонь брызнет во все стороны, и этот дом сгорит очень быстро, а вместе с ним вы, ваши солдаты, генерал Фань и его семья, — предупредила Имэй. — Итак, кто же угрожает Школе?

— Ты меня допрашиваешь?

Кажется, вэйец был потрясён угрозой сильнее, чем если бы узнал, что земля круглая, словно шар.

— О! Я бы не посмела, — притворно обиделась маг-каллиграф. — Я просто хочу знать, что происходит. Вдруг ваше предложение и впрямь имеет смысл тщательно обдумать?

Ещё несколько мгновений да-цзян колебался, но потом, верно, подумал, что стоит рискнуть:

— Я не разбираюсь в магии и не ведаю, чем именно насолил твой Мастер наставникам из других школ, но то, что принц Сяо Ган нацелился разгромить Школу Северного пути, я знаю точно. Ты ведь уже в курсе насчёт него, стратег Ли?

— Что он — колдун? Да. Я слышала ваш с ним разговор в Погребальной зале.

— Ха! Я догадался!

Командующий искренне обрадовался, словно нашёл ещё одно подтверждение своим мыслям.

— Не знаю, у кого он учился, но принц — очень сильный маг, и насколько мне известно, он полжизни потратил, чтобы добраться до вашей Школы.

— Один-одинешенек против всех нас? Не думаю, что у него получится.

— Почему же один? У принца целая армия разных потусторонних тварей, демоны — в подручных и… — генерал не смог удержаться от жестокой ухмылки, — опыт пленения… хм… кое-кого. Если Его высочество сумел захватить твоего приятеля Бай Фэна, то и с остальными справится. Особенно, с тобой. Чего лично мне не хотелось бы. Отдать злобному выродку на растерзание хорошего стратега? Ни за что!

Больше всего Имэй хотелось сейчас разжать ладони и сжечь здесь всё, чтобы огонь расплавил небеса, и они рухнули прямо на императорский дворец.

«Разумеется, где принц держит Бродягу, Хоу Цзин ни за что не скажет, — подумала она. — Даже под угрозой сгореть заживо».

— Я вам не верю! Случись, что с Бродягой, я бы почуяла. И вся Школа, каждый ученик явились бы в Цзянькан, чтобы разнести его по камушку, но добраться до узилища нашего брата!

Вышло запальчиво и отчаянно, но к собственному удивлению Имэй не ощутила ни страха, ни бессилия. Только злость. И подозрение, что Хоу Цзин чего-то недоговаривает. А потом, когда он ни с того, ни с сего вдруг добавил: «Я не настолько благороден, стратег Ли, чтобы прощать врагов», утвердилась в своей догадке. Он боялся Бродягу, даже сейчас, когда того не было ни рядом, ни за дверью. Ненавидел и боялся того, кто в плену. Почему же? А потому что Бай Фэн на самом деле жив и на свободе!

Ничем, ни единым логичным доводом не подтверждённая уверенность, постыдное для любого стратега упование на чудо, но Ли Имэй позволила бы пальцы себе отрубить в залог своей правоты.

— Что ж, спасибо за предупреждение, генерал Хоу. Мы сами справимся с принцем.

— А с другими школами?

— И с ними тоже.

— Наложница Дин двадцать лет прикармливала Небесных наставников, она вложила в них целое состояние в надежде одолеть Мастера Дон Сина и разрушить Школу.

Имэй растерялась. Если у гуйфэй и её младшего сына была одна и та же жизненная цель, то почему они так жестоко враждовали? Загадка, конечно, но не требующая немедленной разгадки.

— Командующий, пожаловал Его высочество принц Сяо Ган, — сипло пропищал ординарец сквозь щель между створками дверей. — Разрешите войти?

— Нет! — гаркнул Хоу Цзин. — Стой на месте.

Он выразительно посмотрел на Имэй. Черные раскосые глаза его блестели, как у человека в лихорадке.

— Что посоветуешь, стратег Ли? Преподнести ему тебя в качестве подарка? Обмануть, отвлечь и позволить тебе сбежать?

— Этот человек превратил собственную мать в дзянши, чтобы сгубить родного брата, — напомнила Имэй и добавила открыто и честно. — Я бы его сожгла. Вместе с этим домом, вами, собой и половиной Цзянькана. Как жгут солдаты зачумленную деревню, чтобы остановить заразу. Всем только на пользу пойдёт.

Зависшие в воздухе пламенные искры воссияли и затрепетали, будто рождённый колдовством огонь уже почуял грядущую поживу.

Первыми вспыхнут драпировки и бумага в ажурных перегородках, затем займётся крыша. А затем огонь вырвется из стен, как бессмертный феникс из гнезда — всеядный, беспощадный и свободный.

Кто-кто, а Хоу Цзин лучше всех знал, как горит город или селение. Быстро и страшно!

— Ладно. Беги, Ли Имэй. Если сумеешь выбраться из поместья, я не стану тебя преследовать, — сказал он тихо-тихо, и уже громогласно крикнул ординарцу: — Я сейчас выйду встретить Его Высочество!

Лишь на миг упустил из поля зрения маленькую фигурку девушки, а когда снова голову повернул, то вместо неё обнаружил лишь два смятых и слегка обгорелых клочка простой, самой дешёвой бумаги.

По Цзянькану рыскали слуги принца Гана, выискивая девицу, переодетую в мальчишку-помощника шамана, но никто из них не обратил внимание на полубезумную нищенку с синими от холода руками, которая вроде как бесцельно бродила по улицам, но на деле медленно и неуклонно перемещалась в сторону Западных ворот. Время от времени Имэй хватала приличных людей за полу одежды и начинала что-то лепетать невнятно. Пару раз даже тех, кого послали её ловить. Пинки и тычки — невеликая плата за полную неузнаваемость.

Это была наука Бродяги, который просто обожал такие вот игры с переодеванием…

— Ты же можешь в кого угодно превратиться, — удивлялась Имэй, откладывая в сторонку кисточку. — Зачем такая морока?

Братец Бай Фэн лениво потягивался, демонстрируя изрядный размах плеч и рук.

— Скучно это! А как же оставить всех в дураках? Если я превращусь, скажем, в девицу и нужный мне человек ею обманется, то я потрачу шэнь, а враг мой, когда пойман будет, сможет утешиться совершенством ловушки. Другое дело, если я не стану менять сущность, а своего все равно добьюсь. Чуешь разницу, Стратежка?

— Чую, — соглашалась девушка. — Мой братец любит насмехаться над людьми.

— Я люблю гордиться своей работой, Стратежка, — отвечал лукавый Бродяга. — А мой дар — просто дар, он не требует совершенствования.

Он всегда приходил в кабинет, где Ли Имэй делала амулеты и талисманы, устраивался на циновке в уголке и, если не болтал о всяких пустяках, то дремал, точно большой камышовый кот. Говорил — нравится, дескать, запах бумаги и туши.

— Так и помог бы тушь растереть, — фыркала каллиграф.

— Лениво мне, Стратежечка. Я посплю тут, ага? Чтобы меня Мастер не нашел и не припахал к какому-нибудь делу.

— Лентяй!

— Угу.

Но возмущалась Имэй лишь для вида. Бродяга приносил с собой еще одну жаровню, несколько одеял, а зачастую и горшочек с ворованной едой. И всем этим честно делился. А самое главное, он был рядом — живой, теплый, пахнущий мясом и лесом, храпящий, чешущийся, болтающий без умолку, смеющийся и самый-самый лучший. Чем не счастье?

Бродяга научил её менять личины простейшими способами — грязью лицо намазать, одежду наизнанку вывернуть, изменить походку и голос. Учил и ругался, мол, что за времена пошли, стратегу потребны навыки шпиона. Где такое видано?

Теперь Имэй вспоминала эти уроки с благодарностью. Иначе она ни за что не добралась бы до Восточных ворот, где уже поджидал её одноглазый стрелок с Пуговкой.

Сяо Чу вольготно расположился за столиком в харчевне и уплетал за обе щеки наваристый суп. Девочка-найдёныш в тёплых и чистых одёжках (даже в крошечных сапожках) сидела у него на коленях и послушно открывала рот, когда лучник подносил ложку. Лучник с дитём управлялся как заправский папаша: дул на горячее, мясо предварительно жевал и старательно вытирал рукавом перемазанные бледные щёчки.

— Ничего, ничего, — приговаривал, не смущаясь прочих сотрапезников. — Теперь тебя никто не обидит. Пусть только попробуют! Ого! Дядя Чу утыкает злых людей стрелами, а кому мало покажется, тому кишки повыпускает. Кушай-кушай, деточка.

И всякий, кто видел одноглазого стрелка и его лук, сразу верили на слово. Такой жуткий тип ещё и чего похлеще учинит с обидчиком малышки.

Отобедав и расплатившись за вкусный харч с хозяином, Сяо Чу вручил Пуговке яркую резную погремушку, взял ребёнка на руки и неспешно, вразвалочку направился к воротам. Они с Имэй даже взглядами не обменялись. Зачем, если всё было обговорено и продумано заранее.

Вот брат Сяо становится в очередь на выход из города, возвышаясь над остальным народом на целую голову и выделяясь не столько увечьем, сколько статью, выправкой и манерами. И все, в том числе и стражники, таращатся на него во все глаза. Ещё бы! Плащ на нем мехом подбитый, под ним доспех кожаный, одежда дорогая и новая, а уж сапоги-то! Такие принцу впору. Кому сказать, что это и есть наследного принца подарок — не поверят.

А Сяо Чу никого, кроме Пуговки не замечал: нашёптывал глупости какие-то смешные, пытаясь выманить на свет хотя бы одну улыбку, и тем самым умилял почтенных матрон и стареньких бабушек. Да и дедушек тоже. Кто в таком благостном окружении обратит внимание на побирушку.

Нет, солдаты-стражники заметили бы, у парней глаз намётан, они рис едят каждый день потому, что свою службу знают. Но когда одноглазый лучник с ребятёнком на руках вдруг повернул голову, показывая пальцем в сторону городских кварталов, и гаркнул: «Ба!», то на дымный хвост уставились даже самые упорные служаки.

Народ заголосил на разные лады. Кто рванулся домочадцев спасать, кто — за ворота, подальше от пожара. В их числе оказались Сяо Чу и нищенка. К тому же плащ, наброшенный на плечи, и широкая тростниковая шляпа с вуалью немедля превратили попрошайку в приличную женщину.

— Хорошо дымит! — восхитился лучник. — Даже не ожидал от ГоЭр такого мастерства. Кусочек с полмизинца, а дыму, гляди, на весь город. Какая умница!

— Пора ей в старшие ученики, — согласилась Имэй.

— Да и ты в ученицах засиделась, — ни с того ни с сего вдруг сказал Сяо Чу и сразу же пояснил мысль: — Ты в одиночку отправилась к человеку, которого в своё время испугалась настолько, что даже убить не смогла.

Возражать Ли Имэй не стала, просто она сама себе не могла пока объяснить, что в ней изменилось. Куда делся вечный ужас перед неодолимой властью и насилием? В каком огне сгорели её стыд и робость?

Глава 13 Бродяга

— Вот же ж ублюдки… — прошипел сквозь зубы Сяо Чу, выдёргивая стрелу из мертвеца. — Привязались, как… Тьфу!

Он с досады пнул покойника, с головы до ног закутанного в тёмное, и обернулся к Имэй.

— Может, зря мы решили сделать круг, а? Надо было прямой дорогой в Аньчэн идти. Какая разница?

— Теперь уже не знаю, — тяжко вздохнула та в ответ.

Пуговка, сидевшая в корзинке за спиной у стрелка, звучно втянула носом морозный воздух и тихонько взвизгнула, как щеночек. Если бы не она, эта крошечная малявка, ещё не известно, пережили бы они атаку.

Замысел был, конечно, преотличный, а на деле вышло всё паршиво. Неуёмный принц Сяо Ган все слал и слал им вдогонку поочерёдно то людей, то всякую нечисть, заставляя беглецов петлять по округе, как зайцы, уже третий день кряду.

В рощице неподалёку от Фулина их снова нагнали, точнее, ученики Школы Северного пути позволили себя обнаружить в подходящем месте, где Сяо Чу из засады расстрелял всех семерых преследователей. Теперь вот стрелы собирал обратно в колчан. Нечего добром раскидываться. Однако две сломались, оттого лучник был хмур и невесел.

— А смысл нам кружить, если все равно известно, куда мы путь держим?

— Тогда чего они упорно идут по нашим следам? — вопросом на вопрос ответила тоже раздражённая донельзя Имэй. — Ждали бы уж перед воротами Школы.

— Не шуми, ребёнка только пугаешь.

Вытащив девочку из корзинки, Сяо Чу взял её на руки и ласково коснулся губами лба, заодно проверяя, не приболела ли. В лесу хоть ветра нет, зато сыро и промозгло, оглянуться не успеешь, как до костей промёрзнешь. Впрочем, в иной обстановке они с Имэй гордились бы собой: сами усталые, грязные, продрогшие, но дитё у них сытое, сухое и даже чистенькое. Местами.

— Ты заметила, она их за час чует? Прямо как Бай Фэн.

— В смысле?

Побратим с подозрением покосился на неё единственным глазом.

— Ли Имэй, ты прикидываешься? Я ведь серьёзно с тобой разговариваю, а не шутки шучу!

Голос братца Чу аж осип от возмущения.

— Ты чего взвился-то? Что я такого сказала?

И тут стрелка прорвало:

— Ты же умная, как десять даосов, Ли Имэй. И куда твой ум девается, когда речь заходит о Бродяге? Ты ведь должна, нет, ты просто обязана знать всё про него. И что он может оборачиваться в животных, тоже. Что, в первый раз слышишь?

Хотелось, очень хотелось ответить братцу какой-нибудь колкостью, но он говорил чистую правду. Должна была бы знать, но не знает, не ведает.

— Он никогда мне не рассказывал о таком, — смущённо призналась девушка.

— Вот ведь! Что за люди?! — всплеснул одно рукой Сяо Чу. — Вы друг дружку стоите, честное слово. Значит, он тебе ни словечка про то, как в собачьей шкуре шпионил в Чанъане против Юйвэнь Тая, не сказал?

Имэй отрицательно тряхнула головой. От обиды у неё в глаза защипало.

— Погоди, а как он чуть твоего обидчика — генерала Хоу — не охолостил, тоже не знаешь? Серьёзно?! О! Кто ему донёс, что вэйец едва тебя не снасильничал, я без понятия, но Бродяга тут же отправился в Муян. Обернулся солдатом и проник в генеральские покои. И отбил мудаку вэйскому всё, что только можно, но когда взялся за нож — отчикать «колокольцы», тут Бай Фэнчику нашему помешали.

Помешать «нашему Бай Фэнчику» могла только целая армия, а лучше две армии.

— А ты откуда знаешь?

— На обратном пути встретил. Сам хотел к расправе присоединиться, но припоздал. А в Муян уже не пробиться было. Я думаю, Хоу Цзин проиграл тогда Мужуну, потому что командовал войском практически со смертного ложа. Бродяга ему знатно кой-чего оттоптал.

Стратегу Ли только и оставалось, что за голову схватиться. Причём в прямом смысле — ладонями чуть повыше ушей. Чтобы самая важная и полезная часть её тела не лопнула от излишка нахлынувших переживаний.

— Ты чего, сестрёнка? Бай Фэн и так тебя всю жизнь бережёт. Чтобы никакая скотина и пальцем не тронула — ни спьяну, ни с умыслом, ни от глупости. Иначе ты сломаешься окончательно. Так Мастер когда-то объяснил.

Помнить, что сделали с ней мародёры, Имэй никак не могла. Зелье забвения, которым напоил её братец Люй, вытерло память о том случае навсегда. Но умом-то она отлично понимала, как именно поступает часто-густо с маленькими девочками озверевшая от безнаказанности солдатня. Память не тревожила, а что до страхов, то все женщины от начала времён боятся чужих мужчин, их силы и похоти. Своих тоже боятся, но тут уж ничего не сделаешь. Скажем, Бай Фэна можно было не опасаться.

— Я представляю, как вэйца перекосило, когда Бродяга обернулся. Гы-гы-гы! Хотел бы я видеть его рожу, — широкая спина стрелка затряслась от сдавленного хохота. — Из собаки-то оно ещё забавнее вышло бы. Превращение, в смысле. Но, я вот что подумал: наша Пуговка тоже из таких. Она и нечисть чует издали, как брат Бай Фэн? А? Ей просто не дали до конца обернуться, потому и лапка собачья осталась.

Имэй хотела возразить, да так и застыла с полуоткрытым ртом.

— Сестричка, ты отомри, пожалуйста, а? — взмолился Сяо Чу, когда обернулся назад. — Или ты стратегию придумала?

— Я всё поняла, — выдохнула она.

Даже глаза закрывать не потребовалась, чтобы представить, как Бродяга скидывает личину и бросается на генерала Хоу, как лупит его всем, что под руку попадётся: свиток — так свитком, ножны — значит ими. В ярости Бай Фэн страшен и свиреп, куда там Лю Ханю, хоть он вдвое шире. Милосердный смертельный удар врагу ещё заслужить надо. Иначе же брат Фэн будет бить до тех пор, пока не сломает все кости, какие в человеке есть, пока противник не спятит от боли и ужаса. Тут же Бай Фэн жаждал не столько убить, сколько отрезать кое-что, по его мнению, лишнее.

Хоу Цзину повезло, его спасли, отбив у Бродяги, но, тут Имэй готова была биться об заклад, потом генерал рассказал о превращении принцу Сяо Гану. И тот как-то догадался, что вместо матери на том злосчастном пиру был Бродяга. Вот только как?

— А ты уверена, что братец Бай жив? — спросил одноглазый стрелок, выслушав соратницу.

— Уверена, но объяснить, почему — не могу. Чувствую.

Сяо Чу задумчиво почесался.

— Помнишь, в Погребальной зале они что-то там говорил про «поганого выродка», может, это — про Бродягу?

— Ты тоже заметил, да? — обрадовалась Имэй. — Уверена, что принц держал Бай Фэна не во дворце и не в поместье Чжу И. А вдруг, — она сама не верила, — он уже вернулся в Школу?

— Не хочу тебя разочаровывать, сестричка, но если бы Бродяга добрался до Аньчэна и узнал, куда ты делась, он бы примчался: тебя — спасать, а генерала с принцем — убивать.

И тут снова захныкала Пуговка, застонала, заёрзала в объятиях Сяо Чу, крепко прижалась к его груди, заходясь в беззвучном плаче.

— Опять! Сколько же можно? Издеваются они!

Возмущению стрелка предела не было. И стрел у него осталось слишком мало, чтобы излить своё недовольство в умерщвлении преследователей.

— Идем в Фулин, — сосредоточенно молвила Имэй, но вместо того, чтобы бодро зашагать в сторону дороги, устроилась на большом камне. А на вопросительный взгляд братца Чу ответила: — Погоди корзинку надевать. Поработаешь для меня столиком?

— Хорошо хоть не конём, — вздохнул лучник, безропотно подставляя спину.

Тихий снег шёл всю ночь, засыпая округу, накрывая дорогу, деревья, поля и крыши белым и тонким одеялом. Фулин оказался ещё унылей Аньчэна. Ни озера красивого, ни реки рядом и, кроме кумирни с резным деревянным буддой на бедном алтаре, смотреть не на что.

— Ты как маленькая, Ли Имэй, честное слово, — бухтел Сяо Чу. — Нашла время любоваться красотами. Ты еще на качелях покатайся.

Спорить девушка не хотела, но и свое любопытство не считала чем-то зазорным. Не так уж часто она выбиралась из Школы и Аньчэна, чтобы пренебрегать шансом увидеть что-то новое. Опять же, потом можно по памяти зарисовать пейзаж и показать мальчишкам. Мир так велик, и по большей части прекрасен, что грех равнодушно проходить мимо уютного домика, живописной рощи или очаровательного маленького храма на склоне горы.

Однако, в целом городишко сразу не понравился Имэй. Стражники на воротах — тощие, как больные почесухой овцы, и такие же издёрганные — придирались почём зря, вымогая взятку на ровном месте. В харчевне за две миски лапши и суп цену заломили несусветную. Зато клопы на постоялом дворе поразили одноглазого стрелка в самое сердце. Точнее, их количество и размеры.

— Ты такое видела? Это же не клопы, это — волки! — возмущался братец Чу, отряхивая одежду на всякий случай. — Они за ночь нас живьём сожрут!

Толкотня на улицах, месиво из грязи, навоза и снега под ногами, скулёж нищих, запах горелого масла — то же самое, что и везде в это время года, но Имэй все равно насторожилась. Нет-нет, да и прорежется отчаянная нотка в выкриках зазывалы. Словно не отобедать зовёт тонкошеий мальчишка в здоровенных отцовских сапогах, а на помощь кличет. И слишком уж много попрошаек прибилось к убогой фулинской кумирне, где и троим монахам не прокормиться-то.

Мастер Дон Син любил повторять, что люди, хоть любопытны без меры, но при этом редко бывают внимательны и чаще всего мыслят шаблонами. И, главное, склонны возводить первое впечатление в ранг истины. А все потому, что никто не хочет признаваться в глупости, некомпетентности и отсутствии опыта. Но, на самом деле, беда не в легковесности суждений, а в том, что красоту равняют с добродетелью, богатство — с удачливостью, учёность — с мудростью. Верно же и обратное. Когда на обочине дороги слепой нищий весь в лохмотьях и язвах просит подаяние, то даже среди доброхотов редко сыщется тот, кто не посчитает, что несчастный сам повинен в своих бедах. Слепец, поди, плохо работал, не думал о будущем, о здоровье своём не пёкся, а может, он и вовсе преступал закон. Оттого убог, сир и одинок.

Имэй ещё в младших учениках ходила, когда Мастер взял её в компании с баловницей Мэн Ти и братцами Сяо Чу и Чжу Юанем на аньчэнский базар. Вроде как помогать с покупками, а на самом деле учить уму-разуму. И против всех ожиданий принялся рассказывать жизненные истории нищих, которых в таком маленьком городе не так уж и много. Так вот, грязный одноногий слепец оказался воином и героем, чья семья сгинула во время войны, старушка в рванье, через которое виднелось скрюченное тело, родила дюжину детей, а тех всех — и малых, и взрослых — забрало в одночасье моровое поветрие. Кто-то и впрямь свою жизнь сгубил через азартные игры и выпивку, а кому-то сломала хребет сама Судьба. И таких было большинство.

Они с Мэн Ти на пару даже разревелись от жалости ко всем этим несчастным людям.

А Мастер, помнится, указал пальцем куда-то в небо и сказал: «Никому не ведома его судьба, и жизнь имеет обыкновение жестоко смеяться над всеми нашими планами. Всякий из вас может оказаться в канаве со сломанным ногами, и люди станут презирать за слабость и немощь, не разглядев за шрамами и грязью достоинств. Но вы всегда должны помнить, кто вы есть. Даже стоя на коленях и протягивая чашу для подаяний прохожим».

Фулинские нищие от холода и непогоды защищались плащами и шляпами из тростника, отчего походили на неопрятные копны, брошенные в поле. Так часто бывает, когда кормилец на войне сгинул, и не осталось в семье мужчины хотя бы десяти годов от роду, чтобы вытянуть на себе хозяйство.

Несколько женщин в белых, забрызганных грязью одеждах продавали себя в рабство. Чего не сделаешь ради семьи или же достойных похорон для родителей. Им бы в Цзянькан податься, там возле городской стены таких много.

Калека, весь в пропитанных кровью и гноем бинтах, громко пел боевой марш, а его товарищ по несчастью с лицом, закрытым широкой повязкой, стучал в такт палкой по краю своей миски для подаяний. Слепец или прокаженный, не разберешь. Но звук этот — яростный и пронзительный, ввинчивался в уши, как пыточный инструмент.

— Чо-т не нравится мне здесь, — прошептал Сяо Чу. — Народ какой-то запуганный. Базарный день, а лавок открытых совсем мало.

— Давай найдём ночлег, как собирались. А там поглядим.

Они побрели вдоль улицы в надежде увидеть вывеску постоялого двора. На крайний случай сгодился бы и бордель, где тоже можно снять комнатушку на ночь. Выйдет дороже, но там будет почище.

Шли-шли, а потом Имэй даже не поняла в какой момент они остались совсем одни и куда делись остальные прохожие. Только что локтями приходилось отпихиваться и вдруг — пустота и тишина, разбавленная чавканьем месива под сапогами. Где-то совсем рядом пронзительно скрипнули ставни. С крыши сорвался и шлёпнулся в лужу кусок черепицы.

— Спиной к спине! — скомандовал Сяо Чу, опережая врагов на несколько коротких, но ценных мгновений, чтобы он мог достать нож, а Имэй — свои талисманы. От лука пользы сейчас никакой — тетива за ночь отсырела совсем.

Принцевы наёмники посыпались с крыш и полезли из всех щелей. Только люди, никаких демонов. То ли кончились у Его высочества яогуай, то ли он решил сменить тактику, оценив силу бумаги и туши. Но и против обычных смертных из крови и плоти у Имэй кое-что имелось. Нет, талисманом человека с мечом не остановишь, но ему можно отвести глаза и заставить ошибиться. Главное, не отбить себе ладони, прихлопывая тонкие листочки.

Сяо Чу тоже недолго отмахивался ножом. Одному из напавших он выломал локоть и отобрал меч, прежде чем зарезать. Лучший из стрелков Поднебесной, тем не менее, отлично управлялся и другим оружием.

Спина к спине, а посредине корзинка с дрожащей Пуговкой. Как долго они смогли бы продержаться?

— Отступаем к молельне! — крикнул братец Чу и отшвырнул врагов чжэньшэнью шагов на десять назад, чтобы иметь немного форы.

Дважды просить Имэй не пришлось, она бросилась по улице в сторону кумирни, одной рукой прижимая к спине корзинку с ребёнком, другой — к груди оставшиеся талисманы. Каменные стены кумирни оставались сейчас единственной защитой, а святотатство можно и отмолить потом.

Оторваться от преследователей и выскочить на маленькую площадь перед храмом оказалось мало, там их уже поджидали, в том числе и с луками. Вовсе не для того, чтобы в плен захватить, о нет.

— Береги ребёнка, будем прорываться! — рявкнул Сяо Чу.

Первый залп он сумел отбить виртуозным вращением меча, но лишь потому, что у наёмников тоже отсырели тетивы, а стрелы летели неровно. Тяжело пришлось побратиму, враги со всех сторон насели, однако несколько шагов в сторону кумирни беглецы всё же сделали.

У Имэй осталось последнее средство, талисман, который она хранила на самый крайний случай, когда отступать будет некуда. Девушка сжала между ладонями листок бумаги, прожигая в ней дыры. И тогда тяжёлая серая туча, что всё утро неторопливо осыпала Фулин снегом, порвалась, как дорогущее пуховое одеяло, и обрушила на город весь зимний свой запас.

В белой слепящей кутерьме сражаться стало тяжелее вдвойне, об луках уже и речи не шло.

Но Сяо Чу ранили и движения его чуть замедлились, а значит в обороне появился брешь. Несколько раз Имэй удалось увернуться от летящего в неё острия, а потом…

У того, кто хотел проткнуть их Пуговкой насквозь, были совершенно безумные глаза. Они аж светились в прорези между чёрной облегающей шапкой и повязкой, скрывающей нос и рот. Столько ненависти, слепой ярости и жажды крови не в каждом чудовище встретишь. Призрачные бестии, те вообще бесстрастны. На миг Имэй стало даже любопытно, как это — возненавидеть совершенно незнакомых людей просто потому, что за их смерть дадут денег.

Убийца выбрал подходящий момент и выпрыгнул вперёд с уже занесённым для удара мечом. Летящий сквозь снежный вихрь и неумолимый, как сама Смерть. Имэй очень хотелось зажмуриться, но она не могла отвести взгляд от чёрной фигуры, падающей на неё сверху. Только выставить перед собой бамбуковый посох. Вдруг малышке повезёт?

Чашка, тяжёлая грубая чашка прилетела откуда-то сбоку. И угодила прямо в висок убийце. Кто её бросил, Имэй догадалась не сразу.

Нищий, тот самый, с замотанным тряпками лицом, видимо, просто не успел сбежать вместе о сотоварищами по промыслу. Застрял посреди чужого сражения. А может быть, просто не мог смириться, что у мужчины с трофейным мечом и девушки с ребёнком в корзинке столько врагов. Есть такие люди, ненавидящие, когда толпой бьют одного.

Простые камни в его руках разили, как стрелы Сяо Чу, безошибочно всякого, кто приближался к Имэй. У лишённых зрения очень часто развивается тончайший слух и потрясающее чувство направления. Этот человек с его скупыми, но точными движениями наверняка был когда-то великим воином.

— А-чча! Щас как дам! О-го-го!

С гиканьем и улюлюканьем Лю Хань верхом на Буром Тигре врезался в толпу нападавших, как… как волк врывается в овечье стадо. И если в руках уважаемого цзюнь-ши была лишь алебарда, то его злобный жеребец пустил в ход зубы и копыта, кусаясь, лягаясь и топча и без того ошеломлённых наёмников. Наверное, в прошлой жизни он был тем ещё головорезом, если до сих пор так люто ненавидел всех людей. Кроме любимого хозяина, разумеется.

А следом из очередного снежного заряда, к полнейшему недоумению Имэй, тихо, точно призрак, появился брат Лань Шэн, и принялся со всем тщанием, свойственным любому хорошему лекарю, шинковать убийц. Как какие-нибудь целебные корни, честное слово!

Отправляя Мастеру амулет с просьбой о помощи, девушка рассчитывала только на Лю Ханя. Его одного вполне хватило бы. Но то, что они приехали в Фулин вместе — два вечных соперника во всем, что касалось женщин, умений, мастерства, поразило до глубины души. Неужели Мастер заставил?

Втроём побратимы щедро залили площадь перед кумирней ярко-красной людской кровью, и своей в том числе. Ослепительно белый снег, трупы наёмников в чёрном и много-много крови.

— Вот же ж срань, — сказал чуждый всякой романтики Лань Шэн, вытирая рукавом брызги с лица. — Отсюда надо валить скорее.

— А то без тебя никто не догадался, — огрызнулся братец Хань. — Имэй, ты прям вот настоящий талант к таким засадам.

Она хотела что-то возразить, но сквозь ликующий грохот сердца вдруг услышала тихое: «Стратежка». Подумала в первый момент, что почудилось. А потом оглянулась и…

Хотелось закричать на весь Фулин: «Бродяга! Бай Фэн!», но горло перебило спазмом. И сил хватило только, чтобы на подгибающихся ногах подойти ближе, а потом обнять-обхватить его крепко— крепко, изо всех сил, чувствуя под пальцами знакомое с детства тело — гибкое и жилистое, как у хищного зверя. Он был жив!

— Стратежка…

— Бродяга, мой Бродяга, ты — живой, — прошептала Имэй, целуя его грязные волосы.

Из-под тряпки, прикрывающей лицо, на шею текла сукровица, одно ухо было надорвано, правая рука бессильно повисла, сломанная, должно быть, сразу в нескольких местах.

— Ну ты чего? — Бай Фэн осторожно коснулся пальцами её мокрых щёк. — Ну не надо, не плачь, пожалуйста. Куда я денусь? Ты ж знаешь, какой я живучий. Гады не дохнут, Стратежечка. Ты не плачь только.

— Не-не-не! — она яростно затрясла головой. — Ты что! Я вовсе не плачу. Это снег тает, братец Фэн. Метель и… снег просто тает.

И опять поцеловала его. В треснувшие черные корки чуть ниже повязки, которые раньше были губами Бай Фэна, его улыбчивым ртом. Ласково и бесстыдно, потому что плевать было Ли Имэй на шуточки и подколки друзей. Бродяга выжил, он нашёлся, и все остальное совершенно неважно.

Когда стало ясно, что Бродяга в седле долго не продержится, решено было сделать остановку. Захудалый постоялый двор в стороне от тракта — самое оно, чтобы отлежаться, перевязать раны брату Чу, перекусить, позаботиться о Бай Фэне и, конечно, о Пуговке. Хозяин не посмел перечить, когда в ворота постучалась такая лихая компания. Тем более что говорил в основном Лю Хань, внушавший всем своим видом уверенность в праве требовать немедленно самую лучшую комнату, обед, бадью тёплой воды и чистые тряпки для перевязок.

— Вы не бойтесь, дяденька, — поспешила на выручку седобородому хозяину Имэй. — Мы вперёд заплатим. Правда же, братец Лю?

И пнула соратника в голень.

— А чо, можно и вперёд, — сдался Хань. — Но тока, чтобы все по-быстрому. Наш товарищ шибко ранен.

Бродягу внесли на руках и уложили на постель, как мешок с зерном.

— Что с глазами? — деловито спросил Лань Шэн, усаживаясь рядом с побратимом.

Вопрос, который Имэй боялась задать самой себе даже мысленно. Главное, чтобы не кровавые раны в пустых глазницах.

— Не видят они ничего, — ответил Бродяга и попытался улыбнуться. — Не знаю, как, но этот ублюдок первым делом лишил меня зрения.

— Тогда давай выясним, что там такое.

Под повязкой, которую бестрепетно размотал лекарь, были опухший нос, разбитая в хлам бровь и оба глаза — красные в прожилках лопнувших сосудов, но на своем месте и без признаков нагноения.

— На свету больно, — пожаловался Бай Фэн, когда брат Шэн запрокинул ему голову. — Если прикрывать, то получше.

— Хм… Ладно. Потом разберёмся. Раздень его, Ли Имэй.

— Я…это… Может не надо? Может потом, а?

Бродяга смущённо стиснул на груди полы халата.

— Вот придурок-то! — взвился тут же Шэн. — Раздевайся, тебя помыть надо, осмотреть и руку твою правую в лубок сложить. Тебе она ещё понадобится. Шевелись, засранец!

Братца Лань вывести из себя трудно, он привычный к капризам и терпению его позавидует даже будда. Но только в отношении посторонних. Своих побратимов, ставших пациентами, он не жаловал и не баловал.

— Пусть Стратежка отдохнёт, а я сам…

Имэй не выдержала пререканий и шлёпнула упрямца мокрой тряпкой по колену.

— Перестань, вода стынет. Я тебя сто раз видела голым, ничего нового не увижу.

Чистая правда, между прочим. Частенько бывало, приползал Бродяга с очередной гулянки вообще без штанов, и нет, чтобы к своей комнате, падал на порожке перед Стратежкиной дверью, а утречком она переступала через его голую, мёрзнущую задницу. Ругалась, злилась и укрывала своим одеялом. Холодно же!

Но сейчас девушка швыряла подальше в угол грязное и рваное тряпье и старалась не ахать, глядя на истерзанное пытками тело. Его нещадно жгли и резали, почти не оставив живого места.

— Вот! Ты меня видела голышом, а я тебя — нет. Давай меняться, Стратежка? Сегодня ты на меня посмотришь, а потом — я на тебя.

Он, как всегда, пытался шутить, даже хихикал сквозь стиснутые от боли зубы.

— Так ты ж не видишь ничего, дурачок.

— Ну так. О! Тогда я пощупаю, ага?

И снова получил тряпкой по чёрному от кровоподтёков бедру.

— Вот это мы намажем бальзамом, — бормотал Лань Шэн, внимательно осматривая пациента. — Здесь придётся зашить. Но в целом… Ты ещё легко отделался, братец. Кожу с тебя не снимали, куски не отрезали и даже… хм… Руку-то убери. Гляди-ка, самое дорогое уцелело. Отеки сойдут и можно снова в бой.

— О! Стратежка, слышишь, всё уцелело!

— Похабная ты морда! — смеялась она, глотая слезы. — Бесстыжий! Как ребёнок себя ведёшь.

Руками братца-целителя можно было любоваться, как цветами-пионами в саду богатого дома. Узкие, но сильные запястья, длинные пальцы, изящной формы ладонь. По струнам циня порхают они, словно бабочки, а скальпель и тонкие иглы сжимают крепче, чем иные мужи — рукояти мечей.

Со стороны казалось, что Лань Шэн, подобно богине Нюйве, лепит из глины живую человеческую руку, когда он исцелял переломы Бродяги. Тот ёрзал на постели, уверяя, будто щекотно ему, но по мере того, как глохла боль, преисполнился благодарности.

— Уф! Отпустило. Думал, не выдержу, выть начну, — признался Бай Фэн.

— Отдыхай, братец. А потом я твоими пятками займусь. С открытыми ранами вместо ступней далеко ты не уйдёшь, — заявил Лань Шэн. — Не шипи! Моя шэнь не болючая, не прикидывайся.

Дар целительский — большая редкость в природе, требующий беспрестанного совершенствования духа. Чтобы, врачуя раны, одновременно и отдавать, и культивировать свою чжэньшэнь, брат Шэн много времени посвящал духовным практикам, чаще прочих постился и решительно отказался от множества искушений и соблазнов. Но, видят Небеса, оно того стоило! Имэй смотрела, как он работает, как кусок обгорелого мяса превращается в плоть, и хотелось целовать с благоговением эти прекрасные чудотворные руки. И не она одна, даже Лю Хань, уж на что скотина неблагодарная, восхищённо охнул, когда Бродяга спустя всего час после начала лечения смог пошевелить пальцами. Сяо Чу, тот на себе оценил мастерство соратника. Его раны Шэн зашил, почти не глядя, а главное, почти без неизбежной боли.

— Ты — крут, братец!

— Будешь тут крутым, — проворчал тот. — Я ж из военного лагеря. Только успевай штопать ихнего брата-солдата.

Лань Шэн вообще неулыбчивым уродился, а заставить его тетёшкать малышей не могли даже укоры Мастера, но Пуговка сама к нему на руки пошла. И вся прямо разулыбалась, словно заправская кокетка.

— А! Видели! Я ж говорил, все бабы в округе его, — фыркнул Хань. — Девкам всегда подавай смазливую морду.

Глаз у брата Лю был подбит, и в багровых разводах на половину лица чувствовалась умелая рука ТинТин. Ревнивец получил по заслугам.

— Ничего, со временем станет красоткой, — заверил целитель, обследовав ребёнка от макушки до пяток. — А теперь открой рот, мелкая. Для хороших и храбрых девочек у старшего брата Шэна есть большая сладкая пилюля.

Соратники почти одновременно громко сглотнули и поморщились. Снадобья Лань Шэна были неимоверно горькие и мерзкие на вкус. Но малышку он-таки не обманул.

Лю Хань проведал Бурого Тигра, чтобы тот не начудил в чужом стойле, и остался сторожить снаружи, Чу укачал сытую Пуговку и сам задрых, пуская слюни, как младенец, а Лань Шэн медитировал, ничего и никого вокруг не замечая.

Имэй просить не надо было, чтобы рядом с Бай Фэном посидела — она тут как тут. Устроила его голову к себе на колени и занялась волосами. И под ласковыми руками Бродяга, казалось, задремал.

— Ты меня спасла, Стратежка, знаешь? — сказал он вдруг ни с того, ни с сего.

— Когда это?

— Он хотел, чтобы я обернулся Императором, этот поганый ублюдок, понимаешь? Придумал целый план. А ослепил, чтобы я самовольно духовной силой пользоваться не мог.

— Я уже поняла.

Гребень в руке Имэй даже не дрогнул. Лань Шэн отозвал её в сторонку полчаса назад и попросил взглянуть на Бродягу волшебным зрением. А тот аж сиял весь, словно высшее божество, настолько укрепили физические страдания его чжэньшэнь.

— Из вашей Пуговки он просто силу тянул, мучая, — шептал Фэн. — Много ли такой малышке надо, чтобы она кричала и плакала. Только со мной так просто не сладишь…

Девушка пропустила между пальцев прядь волос, наслаждаясь их гладкостью. Это всегда было её святым правом — расчёсывать Бай Фэна. С тех пор, как он сам расчёску принёс и попросил помочь. И терпел, пока маленькая подруга научилась не выдирать клочья.

— Думал, сдохну… А потом вдруг — раз! и чую силу, — продолжал он. — Немедля обернулся и выгрыз себе дорогу из той мучильни.

— В кого превратился-то?

— В пса, конечно, — тихо фыркнул Бродяга. — У собак нюх, знаешь, какой? Ого! И глаз не нужно, чтобы дорогу найти. Успел выскочить за городские ворота прежде, чем всё закончилось. Это было твоё колдовство, я точно знаю.

— Откуда?

Неужели амулеты на зелёном шёлке так сработали? Те самые, которые она сожгла на своей лампаде? Чудеса!

— Я же могу видеть излом… точнее, раньше мог. И твой тоже. Особенно твой, Стратежка, — Бай Фэн словил здоровой рукой её ладонь и прижал к щеке. — Ты вся дрожишь. Не надо, не переживай, со мной теперь всё хорошо будет. И если Мастер не сможет исцелить, я все равно сдюжу. Не хуже братца Сяо Чу. Я же мужчина, я — сильный. Пригожусь ещё и Школе, и Мастеру, и тебе. Буду младших учеников воспитывать и тебе помогать. Вместе же веселее, согласна?

Плечом вытирать мокрые от слез щеки не слишком удобно, но нельзя же допустить, чтобы эти горячие предательские капли выдали стратега Ли. Пусть она всего лишь женщина, но она тоже… Как он там сказал? Сдюжит? Ли Имэй обязательно сдюжит!

— Вот и отлично. Узнаешь цену припасов, которыми ты всю зиму пузо набиваешь, — хрипло проворчала девушка. — Я тебе спуску не дам, не думай.

— Расскажи, что у нас в кладовой есть? Мяса-то, как я люблю, насушила?

— Вот ещё глупости!

— Тише-тише, всех разбудишь. Ну, давай, рассказывай про вкусное…

Бродяга заснул, не успела она дойти до конца нижней полки слева от двери в кладовке. Только добралась до горшка с мочёными сливами, а он уже всхрапывает.

Глава 14 Лекарство от страха

— Господин уважаемый маг, когда же эти безобразия кончатся-то? — жалобно спросил стражник у Лань Шэна, даже не глянув на именную бирку. — Что ни ночь, то новая бойня. Скажи, Бань?

Его хмурый напарник молча сплюнул на землю.

— А старейшины же наши благородные чего? — вмешался Лю Хань, который и не собирался бирку предъявлять. Кто ж ещё на Буром Тигре станет разъезжать, кроме могучего цзюнь-ши?

— А ничо, попрятались и ждут, чем дело кончится. Тьфу! — плевался страж ничуть не хуже сотоварища. — Сказали, дескать, тут даже Государь бессилен, когда магические школы меж собой воюют. Порицание пришлёт, разве что.

— О чем они говорят? Какая война? С кем?

Бродяга чуть не свалился с лошади, так разволновался. Насилу Сяо Чу его в седле удержал.

— Мы разберёмся.

Целитель, выговорившись ещё на рассвете, решил не тратить своё драгоценное красноречие на утешение народа. Тем паче, народ этот схоронился по домам и на помощь благодетелям из Школы Северного пути не торопился. Мажьих разборок опаснее только вражда между семьями Лодочников, это всякий знает. С одной стороны, от Мастера Дон Сина и его учеников аньчэнцы ничего, кроме добра и милосердия, не видели, а с другой — боязно шибко.

Слева от главных ворот в резиденцию Школы прямо под стеной в рядок лежали трупы тех, кто без спроса вломился в поместье предыдущей ночью. Для устрашения, и чтобы товарищи убитых под покровом ночи забрали своих мертвецов и достойно похоронили.

— Сколько их? Много? — спрашивал любопытный Бай Фэн.

На его памяти уже случалась война с Лотосовым братством. Бродяге тогда лет пять было от роду, но запомнилось на всю жизнь. Кровь рекой текла.

— С десяток будет, — отвечал невозмутимо брат Лань.

А у Имэй при виде родного порога — в пять ступенек, каждую из которых она знала, как собственные ладони, заколотилось радостно сердце. Надпись «Школа Северного пути» над дамэнь они с Ян Янем подновляли в конце весны. Не только иероглифы покрасили, но и медную звезду — символ покровительницы Доу-Му начистили до блеска.

Обычно Имэй распахивала створки настежь на рассвете, вечером мальчишки зажигали фонари по обеим сторонам, и только с наступлением часа Свиньи вход запирался. И так было изо дня в день, зимой и летом, год за годом, исключая только времена, когда Мастер предавался углублённой медитации.

Он же, скорее всего, решил, что самый разгар войны с магическими школами, не повод отступать от традиций и закрывать дамэнь.

— Старшая сестричка! — взвизгнул Сяо И и едва не кинулся лошади под ноги.

— Брат Бай Фэн!

— Бродяга нашёлся! — закричал, примчавшийся на вопль Малька Ян Янь. — Все сюда!

— Бродяга!

Лань Шэн, когда признался, что в Школе столпотворение, совсем не преувеличивал. Защищать родной дом вернулись не только все ученики — старшие и младшие, но и те из воспитанников Мастера, кто давно ушёл на вольные хлеба. Те, у кого уже и свои ученики завелись.

Из Чанъаня примчалась Мэн Ни, оставив без присмотра шпионскую сеть, которую создавала целых пять лет. Выглядела она невинной, как девочка-подросток, а выиграла больше войн, чем иной полководец. Самым лучшим из известных людям способов — ещё до того, как они начались.

Выбрался из уединения в горной пещере Гао Вэнь — демоноборец и предсказатель, имевший нехорошую привычку использовать наживкой живого человека — какого-нибудь злодея-душегуба. Говорил, мол, одним камнем двух птиц убивает. Это было самое невинное из его чудачеств.

— Видела, тут даже Большой Фань, — толкнул Имэй локтём одноглазый лучник, указывая на бородатого воина в нагруднике, заляпанном кровью. — Я о нем ничего не слышал уж года три, если не больше.

Духовная сила Большого Фань Цзы чувствовалась всеми без исключения, точно огромная и несокрушимая скала, а слава мечного бойца распространилась по все Поднебесной, как и молва о его суровом нраве.

— С возвращением, брат Бай Фэн. Что ж ты себя не бережёшь, друг мой? — прогудел воин-маг, помогая Бродяге выбраться из седла, и плечо подставил, чтобы отвести в поместье.

Кто мог представить, что эти двое меж собою дружбу водят? Бай Фэн умел удивлять даже тех, кто знал его годами.

Ничему не дивился только, пожалуй, Мастер Дон Син. Стоял у входа в свои покои, руки за спину заложив и по-недоброму щурился.

— Вот теперь все в сборе, — сказал он негромко. — Старшие ученики Бай Фэн и Ли Имэй, я хочу с вами поговорить.

Первым делом, оставшись наедине, Мастер направил любимую палку прямо в грудь Бродяги и ласково спросил:

— Кто тебя просил лезть в самое пекло, а? Ради чего было собой рисковать? Тело — дар родителей и драгоценный тигель, в котором выплавляется истинная духовная энергия. А ты отдал его на потеху палачам. Бестолочь!

Старший ученик смиренно наклонился и подставил спину. Мол, бейте, заслужил, каюсь. И вздохнул грустно-грустно, как усталый конь, чем окончательно расстроил наставника.

— Лучше бы ты моих наставлений так покорно слушался. Ведь знаешь же, что я тебя сейчас пальцем не трону, отлично знаешь, гадёныш мелкий. Эх!

Мастер порывисто отшвырнул палку и обнял Бай Фэна.

— Вот выздоровеешь — отлуплю нещадно. А теперь рассказывай. А ты, стратег Ли, слушай внимательно, всё запоминай и, главное, думай над услышанным.

Страшные сказки Имэй не любила. Наверное, потому, что знала о призраках, восставших из гробов мертвецах, духах-оборотнях слишком много того, чего не ведают речистые сказители. И ещё оттого, что люди оказываются всегда опаснее любой, самой коварной хулицзын. А самые жуткие преступления случаются не в диком лесу, а в царских дворцах и палатах, за ширмами и занавесями.

История началась давно и не слишком пристойно. Любимая наложница Императора понесла дитя от чужого мужчины. Сначала, чтобы скрыть преступление она пыталась вытравить плод, а потом уже при помощи колдовства воспрепятствовала появлению ребёнка на свет в положенный природой срок.

— Он сломался ещё в утробе матери, яд отравил ци, магия осквернила юаньшэнь. Этот ублюдок — принц Ган — родился «сломанным» и выжил лишь чудом, — рассказывал Бай Фэн. — Думаю, всё это сказалось и на здоровье гуйфэй. Печень её была разрушена ядом и вечным страхом перед разоблачением.

«Как он это вытянул из наложницы Дин?! — поразилась Имэй. — Такое хоронят глубоко в сердце на веки вечные и уносят с собой в могилу».

— А принц Сяо Ган знает? — уточнил Мастер.

— Вряд ли. Но всегда считал мать виновницей своего бедственного положения. Он вообще не слишком… хм… любящий сын, мягко говоря.

Укреплять жизненную энергию ци Его величество не умел, а культивировать шэнь не мог. Оставалось только тянуть и то и другое из кого-то ещё, из того, кто страдает, кому больно. Из замученных певчих птичек, из сброшенных со стены собак, из забитых насмерть служанок и евнухов, из ненависти сестёр и братьев и неприязни матери. Мальчик вырос в изверга. Не слишком сильный в интригах, но весьма продвинувшийся в познании темных магических искусств, он, в конце концов, решил получить то, на что не имел никакого права — трон Великой Лян..

— И тут-то ему на пути повстречался министр Чжу И, чей сын тоже оказался «сломанным», — сообразила Имэй. — Так он сумел себе правильный диагноз поставить, понял, что он — особенный. А несчастная мать Юаня стала его пробной дзянши, верно?

— Наложница Дин умирала, ночами, в бреду она много чего интересного рассказала про свою жизнь, и я… — Бродяга по глупой детской привычке дёрнул себя за волосы. — Я почти догадался, но решил проверить. И сменил облик.

Он безошибочно нашёл плечо сидящей рядом Имэй и деликатно сжал его, как всегда делал, чтобы собраться с мыслями и сосредоточиться.

— Там, на пиру я увидел его излом. Но и он увидел меня. И — да, наставник, я сглупил, я дал принцу себя поймать. Интересно же было.

Мастер уже и руку занёс для подзатыльника, но ограничился раздражённым цыканьем зубом.

— Откуда он знал, что ты умеешь личины менять?

Бай Фэн совсем нос повесил, зная за собой промашку с генералом Хоу. И тогда пришёл черед Имэй утешить его ласковым прикосновением и пересказывать свою, весьма изящную версию той истории.

— Любопытный дурачок-недомститель, — подвел промежуточный итог Мастер. — Все с тобой ясно, глупый ребёнок. Теперь мы имеем драку с науськанными магами и полусумасшедшего принца в смертельных врагах. К слову, стратег Ли, что мы можем предпринять, чтобы отвадить первых и избавиться от второго?

Бессмертный святой оперся на подлокотник и с нескрываемым наслаждением наблюдал за выражением лица ученицы, когда та выдумывала подходящую случаю пакость. Война — путь обмана, коварство — лишь одна его ипостась.

— Использовать наше знание, конечно. Нужно открыть глаза Наследному принцу Сяо Туну, — рассуждала она.

Тайцзы Тун не производил впечатление кровожадного человека, скорее наоборот. Но в борьбе за власть он единоутробного братца не пощадит.

— Доказать Его высочество ничего не сможет, но наш Император очень подозрителен и до смерти боится колдовства, поэтому легко поверит даже обычным слухам.

— И скажи, что он неправ, когда боится? — фыркнул Бай Фэн.

— Кому ещё стоит намекнуть об истинном происхождении принца Гана? — продолжал спрашивать Мастер.

— Небесным Наставникам, любимцам покойной гуйфэй. Чтобы понимали, с кем связались, — прохладно улыбнулась девушка. — И, пожалуй… Генералу Хоу Цзину.

— А этому кобелине зачем знать?! — возмутился Бродяга. — Он же принцев союзник.

— Самое малое, он будет благодарен стратегу Ли за такие полезные сведения.

— Но прелесть в том, что Сяо Ган не ведает о своей постыдной тайне, — сладко пропела Имэй. — Он будет шокирован.

Выслушав всё это, Бродяга скорчил уморительную рожицу:

— Страшные люди, эти стратежки, к ним с тыла не заходи.

— На них и в лоб лучше не нападать, — поддержал его шутку Мастер. — Теперь идите и займитесь делом: Бай Фэн — лечиться, Ли Имэй — хозяйством заниматься. В поместье сейчас казарма, ясли и лазарет одновременно.

И стратег Ли с нескрываемой радостью снова окунулась в привычную жизнь хозяйки большого шумного дома. Чу и Юань были ранены, Малёк слег с простудой, Ян Янь палец сломал. Все прочие нынешние обитатели поместья хотели есть и пить, чистую одежду и тёплое одеяло. Опять же, Тань Тин привела в Школу ещё одного «сломанного» ребёнка — маленькую девочку, чьё тело время от времени скручивали спазмы. Жестокая болезнь ломала ничуть не хуже, чем людская жестокость.

— Она умненькая такая, жалко её, — смущённо оправдывалась бесстрашная воительница, до сей поры никак себя в чадолюбии не проявившая. — Помрёт же. Мастер сказал, есть в Ши Ши дар духовной силы. Похвалил меня.

— Очень хорошо, будет мне со временем помощница и младшая сестрёнка для Малька, — согласилась Имэй. Её суровая подруга не пожалела полы своего роскошного мехового плаща, чтобы сшить для приёмыша мягкие сапожки.

— Хочешь я и для Чунь-эр такие же смастерю? — щедро предложила Тин.

Так теперь звали Пуговку. Ли Чунь! А что, хорошее имя для будущей первой красавицы Аньчэна.

Ученики Мастера Дон Сина прекрасно могут сами о себе позаботиться, как хорошо обученные солдаты они не растеряются ни в походе, ни на привале. Армией же толпу вооружённых людей делает генерал, вместе со стратегом ведущий её в бой. Но за спинами успешных военачальников всегда стоит добросовестный интендант. «Генералов» в Школе Северного пути хватало с лихвой, со стратегиями тоже все было хорошо, а хозяйство держалось, как выяснилось, на тонких плечиках Ли Имэй. И, видят Небеса, ей больше всего на свете нравилось окружать своих побратимов той заботой, какую даёт лишь родной и единственный дом. Ничего сложного на самом деле: в таком месте всегда полны тарелки, горит очаг и теплы постели.

Близилась полночь, а заботы все не кончались, и тогда братец Чу самолично прихромал на кухню, поймал Имэй и настоятельно (щипками и щекоткой) посоветовал идти спать.

— На страже есть, кому стоять, а ты с утра на ногах. Топай в кровать.

— А Пу… Чунь-эр как?

— Спит. И тебе пора.

— Да я тут, у печки… В моей комнате девчонки собрались все.

— Иди тогда к Бродяге. Он уже заждался, поди.

Как что-то само собой разумеющееся сказал, ничуть не смутившись, будто речь шла о Лю Хане и Тин Тин.

Имэй хотела было возмутиться, чтобы унять смущение, и тут вспомнился их с братцем Ланем разговор, случившийся в самом начале этого долгого дня — ещё до рассвета, в предутренних сумерках. Самое сонное время, когда каждое мгновение, проведённое в постели, как драгоценная жемчужина. Имэй же за всю ночь только пару раз глаза сомкнула, проведя её у изголовья Бродяги, укрывая его теплее и поднося к пересохшим губам чашку с водой. А под утро запахло вдруг терпко и приторно травами, и бодрящий аромат окончательно прогнал дрёму.

Лань Шэн разложил на веранде походную жаровенку и раздувал веером уголья под котелком с пахучим варевом. Короб с запасами снадобий раскрыт, вокруг флакончики, мешочки и шкатулки, чтобы даже распоследний олух понял — целитель важным делом занят. Рукава пао подкатил повыше, волосы, которые у братца Шэна на зависть гаремным красавицам — ниже колена, подобрал в строгий пучок. Ни дать, ни взять принц в изгнании. Тем паче, что принцы тоже люди, и у них покраснеют на холоде носы.

— А, это ты, — меланхолично бросил Лань. — Погрейся.

От вчерашнего снегопада оттепель с туманом и следа не оставили, но сырость проникала под одежду, точно ушлый базарный воришка, похищая вместо кошелька — тепло. Имэй протянула ладони над углями, зачарованно глядя, как брат-лекарь помешивает снадобье медной ложкой. Три раза в одну сторону, три — в другую, и так до бесконечности.

— Это для Бай Фэна?

— Угу. И для Пуговки. Ей надо сил набираться скорее. Кстати, почему — Пуговка?

— Сяо Чу так придумалось. А что с её… хм… лапкой будет?

— Не знаю, — Шэн пожал плечами. — Думаю, постепенно, по мере укрепления шэнь, снова станет человеческой рукой. Очень неумелой рукой, которую придётся долго разрабатывать.

— А глаза Бай Фэна? Они выздоровеют?

Губы Лань Шэна сжались в тонкую линию со злым изгибом.

— Ну, может, у Мастера получится…

Но по его тону сразу ясно стало, что братец не слишком верит в такой исход. Не так уж часто Шэн признавал своё поражение в поединке с увечьем. Пока целитель в Школе жил, остальные ученики, особенно младшие, бесконечно таскали к нему всякую прихворавшую живность. И за каждого щенка, котёнка или птенца он бился до последнего вздоха.

— Знаешь, Ли Имэй, меня всегда восхищает то, как гармонично всё устроено в природе. Всё может стать лекарством — минерал, растение, животное.

— И только люди друг другу — яд, — проворчала Имэй.

— Неправда. Люди тоже друг другу могут стать лекарством. От боли, от страха или от ненависти. Разве все мы не больны страхом, когда приходим в Школу? Ты, насколько я помню, целых два года боялась разговаривать.

Имэй растерялась. Лань Шэн мог неделями обходиться без собеседников, общаясь исключительно со своими книгами. Все привыкли, что на посиделки в закутке на хозяйственном дворе, братец являлся со ступкой и пестиком. Чтобы, пока Сяо Чу с Лю Ханем треплются, Бродяга подначивает Юаня, а Тань Тин полирует ногти, заняться делом. Имэй в такие моменты садилась рисовать. Рельефное плечо и руку Бай Фэна с кувшином вина, точёный профиль Шэна, изящный изгиб шеи братца Чу или же стрекозу, сидящую на спине Ханя. Но она-то в общем разговоре участие принимала, а Лань Шэн молчал.

— Мы постепенно залечиваем раны телесные, упражнениями, медитацией и магией исправляем увечья, но самое важное — избавляемся от страха. И только изжив его, каждый — свой, до конца, уходим из Школы.

— Бродяга ничего и никого не боится, — возразила девушка.

— Он боится, но только за тебя. А ты боишься и за Бай Фэна, и его самого. Того, что он превратится из друга — в мужчину. Сяо Чу — тебе брат и друг, но никогда не станет твоим мужчиной, поэтому и страха нет.

От стыда Имэй готова была сгореть на месте. Едва удержалась, чтобы не закрыть пылающее лицо рукавом.

— Это не так! Совсем не так!

Лань Шэн хмыкнул и недоверчиво изогнул бровь — густую, идеальной формы ласточкиного крыла в полете.

— Знаешь, как тебя Бродяга называл раньше, когда ты маленькая была? Улиточкой. Твёрдый домик из страха и живущий в нем нежный комочек духа, который мгновенно погибнет, если неосторожно раздавить раковину.

Тему разговора следовало немедленно изменить. Прямо сейчас!

— А ты? Ты сам чего боишься?

Целитель неспешно снял пробу со своего варева, причмокнул от удовольствия и аж глаза закатил. Значит, удалось!

— Я-то? Пожалуй, убить больного неумелостью, оборвать чью-то жизнь из-за собственного невежества.

— Тогда ты никогда не покинешь Школу, Лань Шэн, — запальчиво заявила Имэй.

— И не собираюсь. Я уже решил. Вернусь сейчас в Аньчэн и больше никаких контрактов. Для начала вылечу Малька, а там поглядим, — рассуждал он запредельно спокойно, как человек, который продумал всё до мелочей. — Ми Лин подросла, набралась опыта. Из младшего братца Су тоже со временем выйдет хороший целитель. Что, сестрёнка, не рада моей компании?

— Рада, очень рада, — призналась девушка. — И меня заодно подлечишь. От страха, в смысле.

— Твоё лекарство в соседней комнате чуть живое лежит.

— И как… как мне его принимать?

— Бродягу не надо принимать, Бродяге надо доверять. Два совершенно разных слова, Ли Имэй. Ты же каллиграф, знаешь, как они пишутся, верно? Ты — лекарство для Бай Фэна, он — для тебя.

— Ничего себе рецептик!

Но Лань Шэн уже сказал, что хотел, обратив все внимание на приготовление эликсира. Ему, ещё нужно дать остыть, отстояться, потом процедить и потчевать страждущего. К мыслям то же самое относится.

Спать как все нормальные люди — на кровати с подушкой и одеялом, Бродяга не любил и не умел. Вечно навертит себе гнездо из всякого тряпья прямо на полу и дремлет в центре, свернувшись клубком, будто кот. И сколько Имэй не боролась — все без толку. Но сейчас, когда он был ослеплён и ранен, она обустроила всё как полагается. Бай Фэн не сопротивлялся, только поворчал недовольно. Мол, какая разница-то? А она все же имелась. Иначе не лежал бы шебутной Бродяга смирнёхонько на кровати, как послушный мальчик.

И все же как это странно и непривычно! Братец Фэн в Школе, но не натащил в комнату кувшинов с вином, не зазвал других парней — играть в карты, не разбросал вокруг одежду, оружие и всякие поделки для мальчишек. Не витают винные пары, не трясутся стены от хохота, не краснеет одинокая ваза от непристойных песен, никто не орёт: «О! Моя Стратежка пришла!»

Подсветив себе крошечной лампадкой, Имэй осторожно убрала волосы с его лба волосы, поправила валик подушки и подумала, что Лань Шэн прав, она боялась не самого Бай Фэна, а того, каким он, такой порывистый и дерзкий, если они сблизятся, может стать. Как тысячи тысяч других мужчин — жестоких и безжалостных. Но ведь Бай Фэн не такой, не был и не будет таким.

Тихонечко, словно мышка, забралась она под одеяло, прижалась к тёплому Бродягиному боку, и…

— Что, интересно, ты сейчас делаешь, Ли Имэй? — спросил он вполне бодрым, несонным голосом.

— Фу! — вздрогнула от неожиданности девушка. — Напугал.

— Ха. Ещё неведомо кто кого напугал. Так зачем ты в мою постель пришла?

Колкости, припасённые на любой случай, на ум как-то не приходили.

— Просто пришла. Просто хочу быть с тобой, Бай Фэн. Сегодня и всегда.

Она это сказала! И против всех ожиданий, лукавый братец Фэн не фыркнул и не принялся шутить, чтобы избавить себя и подругу от неловкости. Он с большим трудом приподнялся и протянул левую руку.

— Позволь мне коснуться тебя, пожалуйста.

Ладонь у Бродяги жёсткая от мозолей, как кора старого дерева. Он этими сильными пальцами может из живого человека вырвать кусок плоти, а может вдеть шёлковую нить в ушко самой тонкой иголки. Раньше мог. Как же удержаться и не потереться доверчиво об них щекой?

— Я готов на куски разорвать ублюдка-принца за то, что не вижу сейчас твоего лица, Имэй, — прошептал Бай Фэн. — Но, если эта жестокая передряга привела тебя ко мне сейчас, то я ни о чем не жалею. Совсем ни о чем. Знал бы, что ты начнёшь мне доверять, давно сам бы себя ослепил.

— Не говори так, не надо.

Имэй придвинулась ближе, обняла своего Бродягу за шею и прижалась дрожащими губами к его губам. Неумело, но без малейшей робости.

Через год? Через сто лет? Сколько времени прошло, когда они смогли оторваться друг от друга и отдышаться?

— Какая моя Стратежка храбрая, — простонал чуть слышно Бай Фэн. — И талантливая…

А Ли Имэй просто-напросто больше не боялась ни жадных поцелуев, ни горячего дыхания, ни касаний, ничего. И не собираясь отступать, как настоящий боец, стала раздеваться сама и раздевать возлюбленного.

Бродяга поймал её маленькую ледяную ладошку и прижал к груди.

— Ты переоцениваешь мои силы, — усмехнулся он прямо ей в губы. — Не торопись, просто обними меня, а я обниму тебя. — И одеяло натянул повыше. — Вот так, чтобы моя Стратежка не застудилась.

Врала Тин Тин, когда твердила, мол, мужику только предложи себя, он из гроба восстанет. По шее получит эта воительница-Тань! Всё-то она знает, развратница!

— Никуда это от нас не денется, — тут же догадался об её суетливых мыслях Бродяга. — Невелика наука, поверь. Ещё пожалеешь, что меня раздразнила.

Лампадку они погасили, но Имэй даже в темноте чувствовала, что Бай Фэн улыбается. Правда-правда, смотрит невидящими глазами куда-то внутрь себя и улыбается счастливо. И сердце его стучит совсем рядом с её ухом сильно и ровно. А может, это дождевые капли барабанили по крыше, убаюкивая и заслоняя от всех невзгод мелкой дробью этих двоих?

Глава 15 Час учеников

Об одном жалела Ли Имэй — о том, что не взяла с собой бумагу, тушь и кисти, и не зарисовала в тот день всех, кто собрался на совет. Хоть несколько набросков на память. Строгое и невозмутимое лицо Лань Шэна, нервный трепет синего веера в руках Чжу Юаня, тонкое запястье Тань Тин на плече Лю Ханя и причудливый тиснёный узор его кожаного доспеха, ослепительную улыбку Сяо Чу и нахмуренные брови Мэн Ни. Впрочем, на Бродягу пришлось бы извести кучу листов, чтобы запечатлеть на ней сначала его душевное напряжение, затем отчаяние и в самом конце — решимость. Как он стискивает челюсти, удерживая за зубами слова раздражения, как поводит плечами, отгоняя сомнения, как внимательно слушает и как говорит.

Совещались в покоях Мастера — случай редчайший, первый на памяти не только Имэй, но и самого старшего из учеников Лю Сюя, покинувшего Школу двадцать лет назад. Место перед шёлковым экраном с пляшущими журавлями опустело, Мастер устроился рядом с учениками возле большой жаровни. Но почти сразу же стало очевидно, что наставник решил самоустраниться. Он ни разу не вмешался в споры, не комментировал, не поправлял, когда ученики откровенную ересь несли. Только, знай, подливал себе черпачком из чайной чаши. Не нашлось у Мастера Дон Сина ни совета, ни пожелания.

— Уверен, вы сами разберётесь. Взрослые уже, — бесстрастно молвил он, поднося к губам исходившую паром чашечку, хотя поначалу совет больше всего напоминал балаган.

Хань бил себя кулачищем в грудь и кричал, что обороняющиеся всегда в преимуществе. А когда Имэй напомнила ему, что в их “крепости” всего-то двадцать полноценных защитников и больше не станет, а только, упаси Небеса, меньше, принялся грубо огрызаться. У сестры Тань желание всегда одно было — подраться и всех убить. А когда Мэн Ни осмелилась спросить наставника, не стоит ли попытаться договориться с Небесными наставниками о встрече, тот ответил предельно кратко: «Не думаю».

Война — это, прежде всего, сражение умов, а оружием разума всегда служили опыт и знания. Чем больше знаешь о силах врага, тем лучше. Враги не подозревают о твоих тайных и явных возможностях — вообще отлично. Даже обладая небольшим войском, опытный полководец, знающий достоинства и недостатки многочисленного неприятеля, сможет победить. Ведь иногда победа заключается в том, что ты остался жив.

— Цель наших «коллег» проста — всех убить. Принц Ган не прочь захватить парочку «сломанных» в плен. Для своих зверств. Наша же задача остаться в живых.

Бродяга повторил то, о чем они с Имэй говорили половину прошедшей ночи. Светильник в их комнате горел почти до утра, наводя соратников на мысли, ничего общего с истиной не имевшие. Вместо того, чтобы миловаться под одеялом, как настоятельно советовала Тин Тин, они с Бродягой обсуждали стратегию и тактику. Правда, под общим одеялом и обнявшись, но беседа вышла серьёзнее некуда.

— Я знаю, что никто не станет вести переговоры со слабыми. С теми, кого они считают слабыми… — посетовала Имэй.

И тут подал голос Большой Фань

— Вот и я о том же. Хватит нянчиться с гадёнышами. Пора рубить головы лазутчикам и на стене потом выставлять. Для устрашения и угнетения боевого духа противника.

— А чо? — воодушевился вдруг Бродяга. — Самое время. Старший брат, дело говоришь. Почему это мы слабые? Давай покажем, что мы — сильные. Двадцать сильных магов, которые должны и могут защитить свою Школу.

Говоря это, Бродяга не казался ни больным, ни трогательным даже в любящих глазах Ли Имэй. И незрячим калекой он, к слову, тоже не выглядел. Вскинул острый подбородок, расправил плечи и сжал в руке чашку с такой силой, что та едва не треснула.

Его неожиданно поддержал Гао Вэнь, оценивший перспективу со вкусом подраться с другими магами.

— Брат Сяо, пойдёшь в напарники? Ты отстреливаешь, я усекаю, э? Возьмёшь мой самострел, устроим настоящее веселье.

Какой же лучник откажется пострелять? К тому же, на этот раз демоноборец предпочёл меч другому своему любимому оружию.

— Ты такой кровожадный, брат Гао. Как будто не в пещере уединялся, а в тюрьме сидел среди воров и убийц, — хмыкнул одноглазый стрелок, соглашаясь. — Отлично! По рукам!

Со спины старшего ученика Гао частенько принимали за барышню, настолько хрупким он казался. Сам невысокий, плечи узкие, стан тонкий, волосы длинные, запястья худые — чем не юная дева? Но горе тому, кто пытался заигрывать с прекрасным юношей, из-за внешности усомнившись в его мужественности. За дурацкие намёки Гао Вэнь если не убьёт, то запросто покалечит, с места не сходя и не говоря худого слова.

И все взоры обратились в сторону Мастера Дон Сина, который с начала совещания не поменял ни позы, ни отрешённого выражения на лице.

— Наставник, может вы себя плохо чувствуете? — робко спросила Мэн Ни.

— Отлично я себя чувствую. Лучше всех вас…

Из-под тяжёлого века Мастера сверкнул лазоревый отблеск горних зарниц, осветил его могучий дух и погас.

— Раз придумали дельное, то — действуйте, — молвил он и безмятежно зевнул.

Бродяга играл с мальчишками в «бей-по-рукам». Безошибочно ловил момент, чтобы метко шлёпнуть очередного соперника по ручонке, лежащей у него на раскрытой ладони. Отличная забава для тренировки скорости реакции. Но кисти правых рук у младших учеников распухли от хлёстких ударов, это факт.

— Ай! — жалобно запищал Малёк. — Больно же!

— А я сколько раз говорил, не на руки мои смотри, а на лицо.

— Так оно завязано.

— Только глаза, но ты же видишь губы, младший братец, читай по ним мои намерения.

— Не читаются они, — буркнул Ян Янь. — Ты все время смеёшься, старший брат Фэн.

Припустивший к ночи дождь и порывистый ветер загнал учеников на кухню, поближе к печке. Лань Шэн лечил иглоукалыванием тихо скулящего Чжу Юаня. Лю Хань, думая, что никто не видит, лапал хихикающую Тин Тин, Большой Фань развлекал мелюзгу, катая на одном колене Чунь-эр, а на другом — Ши Ши. Остальные, кто не в дозоре, оружие чистили, точили кинжалы и стрелы. Кроме Имэй. Она латала исподнюю рубашку для Бродяги. Пришлось поискать среди старья, чтобы ткань уже мягкая была, которая не скребет и не срывает струпья.

— Я давно говорю: хватит в благородство играть, — проворчала ГоЭр. — Мы ж не какие-то благородные господа. Умыть поганцев кровью, и всех делов. И самого принца завалить не мешало бы. Нет полководца — нет армии.

Вся стратегия охотников придумана под демонов, с которыми у людей не может быть ни переговоров, ни компромиссов, ни перемирий. Но, в данном случае, их главный враг — принц Сяо Ган — мало чем отличался от демона.

И пока народ спорил, выберется ли тот из-за стен Запретного города или нет, тем паче, что подмётные письма, в которых ставилось под сомнение отцовство Императора, уже разосланы, Имэй наблюдала за Бродягой, который мальчишек разогнал, но к заветному кувшинчику, что выпросил ещё накануне, так и не притронулся.

— Я тебя не узнаю, Бай Фэн. Ты что же — повзрослел, наконец-то? — сказала Имэй, когда спать ложились. Ну как ложились — в одежде и с оружием, чтобы в случае нападения в исподнем не бегать под дождём.

— А то! Как-никак, жениться собрался, значит, я уже совсем большой, — хохотнул Бродяга. И был пребольно укушен за нос.

— Балбес! Я ж серьёзно.

— Так и я серьёзен. Я уже все спланировал, Ли Имэй. Зрячий или нет, но я собираюсь прожить с тобой всю жизнь, а для этого надо отбиться и Школу сберечь. Так! Не лезь ко мне целоваться, коварная женщина! Это нечестно! Вот так всегда, сначала научишь хорошему, а потом от этого страдаешь!

Они смеялись, касаясь друг друга осторожно и ласково, как маленькие счастливые зверьки, только выбравшиеся из родительской норы и познавшие вкус свободы, свято веруя, что впереди их ждёт целая жизнь.

А над Аньчэном и на много ли окрест пролился в ту ночь невиданной силы ливень. Река прорвала древнюю дамбу, затопив несколько десятков деревень. Рухнул мост, и просела северная городская стена.

Но ни погода, ни бедствия, ею вызванные, не остановили врагов Школы, даже наоборот. Наутро головы убитых в ночной стычке украсили внешнюю стену поместья. Впервые за последние сто двенадцать лет. Следующим утром голов стало на шесть штук больше. Могло быть и меньше, но стрелы Сяо Чу не дали сбежать тем, кто этого внезапно захотел.

А в полдень третьего дня к воротам Школы явился посол от Второго Небесного наставника. Имэй не поверила глазам своим, хоть накануне уверяла соратников, что именно так и случится.

— Седьмой ученик Ли Тай пришел к Мастеру Дон Сину, — сообщил скромно одетый молодой человек в широкой даосской шляпе.

Однако Мастер упёрся, словно капризный трёхлетка.

— Иди сам разбирайся, Бай Фэн, — сказал. — Я тех голов не рубил, мне ответ не держать.

Строго говоря, Бродяга тоже мертвецам ничего не отрезал, но именно его признали лидером остальные ученики. Он не возражал, только повязку с глаз сдвинул выше на лоб, не желая открыто показывать чужаку увечье.

— Не поддерживай меня, — приказал он Имэй. — Просто будь рядом.

Бай Фэн почти всё детство провёл в поместье, зная поимённо каждый камень на дорожках сада, каждую половицу, ступеньку и перила лестниц, а потому шёл вперёд увереннее иного зрячего. Со стороны и не догадаешься, что мужчина, остановившийся в широком проёме дамэнь[31], ничего не видит.

— Что за дело привело Седьмого ученика Ли Тай в нашу Школу? — спросил он у посланника.

Тот, в свою очередь, всем видом показал, как оскорблён необходимостью вести переговоры с кем-то ещё, кроме Мастера Дон Сина: губы искривил, очи горе возвёл, вздохнул тяжко.

— Прости, пожалуйста, но наш драгоценный ши-фу[32] занят, — развёл руками Бродяга. — Говори, Седьмой ученик, не смущайся, а я ему всё-всё дословно передам. Обещаю.

Полгода под видом дворцовой служанки даром для Бай Фэна не прошли. Приторный голос этот он скопировал у кого-то из царедворцев. Двумя тонами выше, и один в один, как у главного евнуха.

— Мой наставник просит Мастера Дон Сина вернуть тела наших младших братьев, — выдавил Ли Тай.

— Тех разбойников с закрытыми лицами, что в ночи перелезли через стены с оружием в руках? Нет, не может быть, чтобы они оказались учениками вашего благородного наставника! — Бродяга окончательно вошёл в роль. — Вы, верно, перепутали, Седьмой ученик. Я ни за что не поверю, что эти гнусные проходимцы, эти бесчестные убийцы приходились вам соучениками.

Стоящий за левым плечом лицедея Лю Хань крякнул, пытаясь не подавиться злорадным смешком.

— Смерть моих братьев не повод паясничать, Бай Фэн, — огрызнулся посланник.

— Зато жизнь моих братьев и сестёр отличный повод, чтобы убивать каждого, кто явиться в Школу без спроса, — жёстко ответил Бродяга. — В следующий раз, Седьмой ученик, я прикажу разрубить каждое тело на пять частей и выбросить куски на свалку.

— Ты понимаешь, к чему это приведёт?

— Ещё бы! К тому, что Небесные наставники по итогу раздумий предпочтут постоять в сторонке, пока мы выясним все недопонимания с Его высочеством. Иначе у них ученики скоро закончатся.

Жестоко и свирепо нарушить все писанные и неписанные правила ведения войны между Школами было идеей Бай Фэна. Пусть враги из числа магов решат, что аньчэнцы загнаны в угол и им нечего терять. Кому же охота оседлать тигра, не имея возможности слезть со спины разъярённого и смертельно опасного хищника? К тому же, людей с даром духовной силы не так уж и много, чтобы гнать их на убой, словно скот. Каждый маг — штучный товар, а Небесные наставники и так уже потеряли кучу народа.

— Идём, братец Фэн, выпьем по кувшинчику за благоразумие Второго Наставника, — предложил Лю Хань, когда посол убрался восвояси.

— Завтра выпьем. Поглядим, что принесёт будущая ночь, и тогда выпьем, — ответил Бродяга. — Прислушаются ли Небесные наставники к моим словам.

Наставники вняли доводам, и почти целые сутки Школа наслаждалась затишьем.

Стрела прилетела ближе к вечеру, уже в сизых сумерках, когда стрелявшего при всем желании не разглядеть, и вонзилась в деревянную балку прямо рядом с входом в комнату Имэй. И сразу же выяснилось, что маленькая записка, привязанная к древку, тоже предназначена стратегу Ли.

— Здесь написано «Через три дня», — прочитала она.

— И что это означает? — полюбопытствовал Сяо Чу, повертев стрелу в руке так и эдак. — Что за загадки такие?

— А нам сейчас Стратежка все расскажет, верно?

Ехидства в голосе Бай Фэна было чуть больше, чем злости, но чуть меньше, чем беспокойства. То, что Мастер называл смешанными чувствами.

— Почерк генерала Хоу, — призналась девушка. — И пишет он, как нетрудно догадаться, о принце Сяо Гане.

— Ага, — нахмурился Бродяга. — Предупреждает, значит. Так-так. И ты ему веришь, этому уроду?

— Верю. Я открыла ему тайну принца, а он в ответ предупредил меня. Выходит, мы квиты.

— Вот! — коротко хохотнул Чу. — Вот тебе, брат Фэн, и польза от недобитого подонка. А если бы ты ему яйца отрезал, то мы бы ещё и с генеральским войском сражались. Наставник прав: иногда не доделать лучше, чем до конца довести.

Но Бродяга на шуточки побратима не повёлся:

— Только не в отношении Хоу Цзина!

— Ты чего… ревнуешь?!

Бродяга так порывисто её обнял, что девушка не успела обидеться.

— Да он же сломать тебя мог, дурочка! Окончательно и бесповоротно. И стала бы ты такая же, как принц.

— Что, кошек бы начала мучить?

— Нет, себя.

Вряд ли Бродяга преувеличивал. В каком-то смысле он знал об истинной сущности принца Сяо Гана больше всех, чтобы делать выводы.

В Школе надломленную душу врачевали вместе с телом. И даже сейчас Мастер Дон Син каждое утро занимался с Ю Чуном упражнениями, восстанавливающими потоки ци, чтобы выпрямить искривлённый позвоночник и укрепить шэнь. Принцу же не досталось ни опытного наставника, ни помощи.

— Было бы странно, если Его высочество не воспользуется таким случаем, как стихийное бедствие в Аньчэне, чтобы выбраться из Цзянькана.

Сяо Чу на правах ближайшего «родственника» невесты устроился на соседней кровати, которую сам же и приволок, и вел рассуждения оттуда. Он решил, что раз уж бродяжье-стратежья парочка отложила супружеские отношения до более подходящего момента, то можно вселиться в комнату к Имэй, подальше от молчаливого целителя и чересчур болтливого демоноборца. Чунь-эр пришлось с собой забрать, та отказывалась спать без своего спасителя.

— И предлог вполне благовидный: проверить, как местные чиновники справляются с ремонтом дамбы, — говорил он. — А в промежутке между инспекциями устроит Школе кровавую баню. Кстати, каков он в бою, этот «ломаный» принц?

— Сложно судить, но не будем забывать, что его натаскивали с раннего детства. Опять же, Сяо Ган и не один сюда придёт.

Бай Фэн с ожесточением стукнул кулаком по спинке кровати, словно она в чем-то провинилась.

— Тихо, братец. Разбудишь дитё, — шикнул Сяо Чу.

— Ладно-ладно. Тогда ничего иного нам не остаётся, кроме как поверить вэйскому выродку. Три дня, говоришь?

Вспухшие желваки на челюстях, стиснутые губы и складка между бровей не вязались с беззаботным тоном Бродяги, но Имэй примерно представляла, какие думы его тревожат. Такие же, как и её саму. Что, если Хоу Цзин расставил им ловушку? А если и нет, то не явится ли он следом, чтобы отомстить Бай Фэну и добить оставшихся в живых учеников? И как вообще можно принять к вниманию слова такого вероломного человека, как мятежный генерал? Как тут не беспокоиться?

— Мы что-нибудь придумаем за три дня-то, — промурлыкал Бродяга ей в макушку. — Моя Стратежка измыслит какую-нибудь хитрую стратегию. Выпутаемся.

Однако ничего специально выдумывать не пришлось, всё сложилось само собой, как чаще всего в жизни и бывает. Редко кому удаётся сыграть с Судьбой на опережение.

Доспехи, которые нашлись у Гао Вэня, были вэйские. Что-что, а на севере мастера-бронники знали толк в своём ремесле. Нагрудник с оплечьями и набедренники из крепкой кожи и бронзовых пластин — генералу под стать. А главное, Бай Фэну они как раз впору пришлись.

— Лучше тебе не знать, с кого я их снял, братец, — недобро ухмыльнулся демоноборец.

— А шлем же тогда где? У них они с фазаньими перьям. Давно себе такой хотел.

— Раскололся он. На три неровные части. И тоже ни о чем не спрашивай, ага?

Бывший хозяин доспехов Бродягу интересовал мало, гораздо сильнее его волновало, как половчее защитить сломанную правую руку. Лю Хань, как самый опытный в воинском деле, честно старался отговорить побратима от опрометчивого шага. К доспехам ещё приноровиться нужно.

Бай Фэн вертелся и так, и эдак, словно дворцовая красавица перед полированной бронзой зеркала, принимая героические позы, и без конца допытывался:

— Стратежка, как я тебе? Хоть немного похож на вэйского генерала? А с мечом? Красавец, да?

— Ты хоть раз в доспехах дрался? — настаивал Хань.

— В солдатских — бывало, в генеральских — нет, а в чем разница-то?

Доблестный цзюнь-ши в ответ лишь тяжко, наподобие своего коня, вздохнул.

— Не крутись тогда, чучело! Подтяну ремешки получше, а потом немного потренируемся, бесстрашный ты наш.

Лю Ханю, который лучше всех знал, как оно — сражаться в строю, идея встать плечом к плечу и дать открытый бой, не слишком понравилась, но иного выхода у них не осталось. Все, кроме детей и Имэй, были ранены. Слава богам, ни одна рана не оказалась серьезной настолько, чтобы ученик не мог держать в руках оружие, но силы защитников Школы таяли на глазах.

— Мне нужно сойтись с ним один на один, понимаешь? Нос к носу. И немного времени, прежде чем он воткнёт мне кинжал в печень.

— Это я понимаю, брат. И помню, что тебе, стожильному, все равно, в какой руке меч держать, но с глазами-то, что делать станешь, а? Зрения бумажные талисманы все равно не заменят.

Их накануне Имэй написала штук сорок. И ещё бы столько же сделала, если бы от усталости не заснула прямо у Бродяги на руках. А он, не щадя себя, весь вечер помогал в трудах: растирал тушь, подкидывал угли в жаровню и травил байки одна другой смешнее. Как прежде, как детстве, как всегда, только теперь у Ли Имэй был Бай Фэн, её собственный. Протянешь руку в темноту, а там уже ждут его тёплые пальцы, наклонишь голову, и она опустится на его плечо, а губы всегда встретятся с его губами где-то на границе сна и яви. Уже задрёмывая, Имэй прошептала: «Я буду рядом с тобой завтра».

— Этот ублюдок мог остаться в Цзянькане и терпеливо ждать, когда мы истечём кровью. Но, к счастью, это выше его сил. Мы достаточно долго упирались. Поэтому Его порченое высочество едет сюда лично, ему не терпится, не сидится на месте и не дышится. И это наш единственный шанс уцелеть, — объяснил Бай Фэн, собрав всех обитателей поместья во дворе.

— Но убить принца… ох-хо…

Для кухонной девчонки все принцы были кем-то вроде небожителей, которых можно ненавидеть сколько угодно, но трогать не моги даже в мыслях.

— А мы не будет его убивать, Цяо Цяо! — щедро пообещал Бродяга.

Из низких туч то мокрый снег валил, то дождь поливал, словно сами Небеса пытались отвадить смертных от кровопролития в такой ненастный день. Зря старались. Ночью Имэй снова видела полночную бестию на дереве. Правда, всего одну.

— Истощился наш принц на силы и выдумки. Подождём, теперь уже скоро, — сказал Бай Фэн удовлетворённо и звучно понюхал сырой воздух. — Не переживай, Стратежечка, я его учую заблаговременно.

— Может ты того… за моей спиной станешь, а? Я хоть и широкий, но очень подвижный. Мне бы спокойнее было и вообще…

Ханя прямо-таки корёжило от вида ратника, мало того, что однорукого, так ещё и слепого, как крот. Где такое видано, а?

— Ты, братец Лю, нашего стратега внимательно слушал? — строго спросил Бродяга. — Всё уже придумано.

Хорошо хоть не видел он лицо этого самого мудрого стратега — с закушенной губой и прижмуренными от переживаний глазами.

— Так я…

— Захлопни рот, Лю Хань! Быстро! — рыкнула Тин Тин. — Ты как будто никогда в засаде не сидел. Просто жди. Ох, простите, Наставник.

Но Мастер и ухом не повёл. Он, казалось, вообще не волновался об исходе схватки. Именно за эту невозмутимость Имэй была ему крайне благодарна. Когда рядом есть кто-то непоколебимый, как гора, кто-то абсолютно и целиком убеждённый в победе, это поднимает боевой дух. Ученики оборачивались на Мастера, видели его спокойное лицо и преисполнялись мужества. Если бы Ли Имэй ещё не стала свидетельницей, как бесстрастный наставник простоял на коленях перед алтарём Матушки Доу-Му почти всю ночь, то и на её душе было бы спокойнее.

Бессмертный святой Дон Син зажёг лампадки всех учеников, которые были у него когда-либо. Тех, кто умер от старости в собственной постели в окружении потомков, и тех, кто погиб юными, и тех, кто ушёл и никогда не вернулся. Словно собрал всех вместе, чтобы посоветоваться. Вопросами донимать Мастера девушка не решилась, все равно не ответит, но оставила у порога молельни тёплое покрывало.

— Приготовились! — скомандовал Бродяга.

Он как-то объяснил, что сломанная и заживо сгнившая душа принца смердит ему, словно выгребная яма. Захочешь — не перепутаешь. И малышка Чунь-эр то же самое чует, только ещё сильнее, застряв по воле мучителя в превращении.

Должно быть, наёмники, посланные принцем вперёд, сильно удивились, когда застали насельников Школы Северного пути в полной готовности посреди внутреннего двора.

— А мы уже заждались, — бросил небрежно Бай Фэн, едва услыхав, как подошвы сапог скользят по мокрой черепице крыш. — Ворота же открыты, могли бы, как люди, войти.

Убийцы молча посыпались с крыш, точно перезрелые яблоки с деревьев.

Будь Имэй на месте принца, она бы отозвала бойцов, едва поняв, что эффект неожиданности утерян. Дрались его люди отчаянно, по-честному отрабатывая своё серебро, но защитникам школы отступать было некуда, и сдаваться они не собирались. Чжу Юань сменил синий магический веер на стальной, Лань Шэн ради меча отложил в сторону ланцет, а тихая травница Ми Лин вспомнила, что всегда любила фэйчжуа — летающие когти. И только Мастер не захотел расставаться с бамбуковой палкой.

Лю Хань прикрывал Бродягу, его правый, беззащитный бок, Большой Фань — Наставника, все остальные, включая Имэй, сражались, как умели и могли. Талисманы против обычных людей из крови и плоти работали хуже, чем против нежити, но каждый из них пусть немного, но облегчал задачу Бродяги. Ему, чтобы нанести удар, нужно было слышать хотя бы дыхание врага, а талисманы на несколько мгновений давали такую возможность. Имэй пристроилась за спиной Бай Фэна, повторяя каждое его движение, как когда-то в юности на тренировках. Спина к спине, иногда касаясь друг друга локтями или задевая мокрыми от дождя волосами. Талисманы вспыхивали и гасли, лезвия сверкали и звенели, брызги крови летели во все стороны и такой крик стоял над поместьем, что, казалось, черепица потрескается на скатах крыш.

Время — самый главный союзник любого полководца, и одновременно самый опасный его враг. Оно бесстрастно, как будда, и принесёт победу лишь тому, кто сумеет правильно воспользоваться каждым мгновением, словно бесценным сокровищем. Ныне же время служило сразу двум господам одновременно — и помогая обеим сторонам, и губя.

Люди, даже если они маги, устают, из их ран вытекает кровь, а клинки становятся все тяжелее и так и норовят выскользнуть из слабеющих рук. Да, двор был уже завален трупами наёмников, но и защитникам не поздоровилось.

Закричала и ругалась пронзённая в плечо копьём ТинТин, хрипел с пробитым лёгким Чжу Юань, а единственный глаз Сяо Чу заливал поток крови из раны на лбу. Большой Фань превратился в утыканного стрелами дикообраза, разъярённого, но едва стоящего на ногах.

— Мастер!

Наставник тяжело опустился на одно колено. Его светлое шеньи стало красным и парило на холодном воздухе, точно кусок мяса.

Бродяга в бешенстве рубанул сырой воздух наотмашь.

— Выходи, кошкодав! — прокричал он. — Иди сюда, ублюдочное высочество! Вылезай из той норы, где ты сейчас сидишь! Хотя, откуда же взяться смелости у того, кто даже не сын своему отцу!

Насмехаться Бай Фэн умел и любил, и, пожалуй, его издевательских речей не вытерпел бы самый забитый из рабов. Что уж говорить о принце, за всю жизнь, надо полагать, не слышавших таких грязных слов и унизительных сравнений.

— Иди сюда, заморыш! Это тебе не кошкам глаза выкалывать, говнюк!

Разумеется, принц не вынес обиды. Имэй с трудом удержалась, чтобы не ахнуть от возмущения. Наглец, он не сменил дворцовые длиннополые одежды, не снял высокую гуань, усыпанную драгоценными камнями. В одной руке он держал зонтик, в другой — тяжёлый меч-дао. На фоне белой, забрызганной кровью стены теней Сяо Ган смотрелся яркой птицей, по случайности залетевшей в дом бедняка.

— Я собирался отрубить тебе ноги, безродный выродок, — прошипел принц. — Но начну, пожалуй, с нижней челюсти и языка. Уши оставлю, чтобы ты до последнего слышал крики твоей девки.

Бродяга громко и презрительно фыркнул.

— Ты поняла, Стратежка? У этого человека на уме только мерзости. Сказано же, что у тигра не рождаются волки. Наш Император человек добрый и гуманный…

Красивое лицо Сяо Гана перекосило от пламенного гнева.

— Заткнись!

— И не подумаю. Говорить правду, глядя в лицо, так приятно.

— Ты слепой, как червяк!

— Угу! А ещё однорукий и раненый, — издевательски уточнил Бай Фэн и сделал осторожный крадущийся шаг вперёд.

Имэй последовала за ним.

Сквозь пелену дождя она увидела блеск широкого лезвия клинка в руке принца, когда тот ринулся в атаку. Золотисто-оранжевый, точно спелый плод ю-цзи[33], зонтик Сяо Ган использовал как ещё один вид оружия. Его мелькание отвлекало внимание Имэй, а шелест мокрой ткани мешал Бродяге сосредоточиться.

— Что это за звук? — спросил тот шёпотом.

— Зонтик. В левой руке.

— Ага! Сойдёт.

Умение Бай Фэна обращать себе во благо любую неприятность и на словах, и на деле, поражало Имэй всегда. Страшно тебе? Радуйся, ведь страх обостряет чувство опасности. Больно? Значит, ты всё ещё жив, если чувствуешь боль. Обидно? Отомсти и станет легче. И если на глазах твоих повязка, то это к лучшему — соперник не догадается о замыслах. Принцу тоже потребовалось какое-то время, чтобы понять — его уловка вовсе не так безотказна. И зонтик отлетел в сторону.

— А вот теперь поговорим! — крикнул он.

— Изволь! — улыбнулся Бай Фэн.

Положение у Бродяги было тяжелее, но потому он и надел доспехи. По той же причине принц взял с собой не прямой меч, а дао на длинной рукояти. И они сошлись в ближнем бою, заслонившись от всего остального мира свистящими росчерками лезвий и зловещим скрежетом клинка об клинок. В таком поединке не бывает случайных движений, в нем вообще нет места неожиданности, один приём влечёт за собой другой. И если боец наносит удар, а соперник блокирует его определённым образом, то какова будет контратака, оба знают ещё до её начала. Уже не имело значения, видит Бродяга или нет. Из этого стального вихря выйти живым мог только кто-то один. Принц отчего-то считал, что им станет он.

Сколько бойцов сгубила самоуверенность — не перечесть, ещё больше попалось в простейшую ловушку, заведомо считая противника слабым и уязвимым. Подпустить так близко Бай Фэна лишь из-за того, что он незрячий? Фатальная ошибка!

Они сшиблись грудь в грудь. И когда лезвие меча чиркнуло Сяо Гана по правому плечу, тот закричал — пронзительно и визгливо. Как правило, те, кто любят причинять боль другим, сами её страшатся.

Бродяга тут же отбросил оружие и впился липкими пальцами в свежую рану принца, словно клещами, разрывая мышцы и сдавливая нервы. Его высочество взвыл и выронил дао.

— Что такое? Тебе же нравится совать пальцы в живое мясо, — прошипел Бай Фэн, вжимаясь лбом в переносицу врага. — Ну как? Приятно?

Тогда Имэй выхватила из-за пазухи самый важный талисман — три иероглифа на зелёном шёлке. На шёлке, который ткут женщины из семейства Цин. Выхватила и подбросила вверх навстречу мокрому снегу. Темно-зелёный, как чудом уберегшийся от когтей осени лист тутового дерева, он взлетел, расточился мельчайшими брызгами и пролился на Бродягу.

— Ты хотел получит шэнь? — спросил тот у принца. — Вот она — вся твоя.

Треснувший кувшин не удержит воду, пусть он и выглядит целым. А если вылить в него сразу целую бочку, то стенки не выдержат, сосуд расколется окончательно. Теперь это будут лишь бесполезные черепки. Духовная сила всех учеников, плотная, как расплавленное золото, хлынула через Бродягу в Сяо Гана, проходя через него, выжигая и навеки лишая возможности сберечь хоть малую толику чжэньшэнь для черных дел.

Бай Фэн последним усилием отшвырнул от себя принца. Тот с беззвучным воплем рухнул на спину, словно был тряпичным. И несколько мгновений лежал, глотая воздух пополам с дождём открытым ртом, как выловленная из реки рыба.

— Что… что… что? Что… ты сделал со мной?!

— Ничего такого, чего ты действительно заслуживаешь.

— Но я…

Сяо Ган с огромным трудом перевернулся на живот, встал на четвереньки и принялся неуклюже шарить руками по земле, будто тоже лишился зрения, скуля и подвывая. Подобный большому насекомому, сбитому на лету мухобойкой. Смотреть было тошно.

— С этого момента, принц, вы — обычный смертный, — сказала Имэй. — И больше не наколдуете даже чих собачий. Никогда.

— Лучше бы он меня убил, — простонал Сяо Ган.

— Мы всего лишь безродные простолюдины, мы бы не посмели убить члена императорской семьи.

И вдруг принц зарыдал. В полный голос. И плакал без остановки, даже когда в разгромленную усадьбу в сопровождении солдат зашёл евнух-гонец из Цзянькана. И всхлипывал, когда тот пронзительно звонко зачитал указ Императора, повелевавшего сыну срочно явиться ко двору. И всхлипывая, уткнулся лицом в золотистый шёлк свитка, едва тот лёг на его покорно протянутые руки.

Но кому было интересно смотреть на муки обессиленного принца, если Мастер Дон Син умирал. Над ним склонился Лань Шэн, пытаясь остановить кровотечение. Дрожащие руки его аж светились от усилий, а по лбу и щекам струился пот. Сбылся самый главный страх целителя: жизнь учителя утекала между пальцами вместе с густой темной кровью, а он оказался неспособен это остановить.

— Хватит, Лань Шэн. Перестань. Бай Фэн, иди сюда! — позвал Мастер, очнувшись от забытья. — Бай Фэн!

Тот нащупал пальцы наставника и крепко сжал их в ладони.

— Ты отлично справился со всем, — сказал Дон Син, склонившемуся над ним Бродяге. — Лучше, чем смог бы это сделать я. — Он строго, почти испытующе вгляделся в лица учеников — грязные и окровавленные. — Вы все оказались на высоте. Я горжусь вами.

Имэй чуть не захлебнулась подступающими слезами. Он прощался, их единственный отец и наставник прощался с теми, кого спас, вылечил и выучил всему.

— Нет, пожалуйста… не надо, — простонала она, не в силах вымолвить вслух слово «умирать». Оно, такое жестокое, никак, ну никак не могло относиться к их бессмертному учителю.

— А… это ты, Мастер Ли, — Дон Син с трудом перевел взгляд на девушку. — Мастер Ли, сними повязку с лица Мастера Бай Фэна, будь так добра.

— Зачем?

— Снимай, кому сказано!

Наверное, только Лань Шэн и понял, что собирается сделать наставник. Понял и принял. Тёплое нежное сияние окутало их на мгновение и растаяло вместе с последним вздохом Дон Сина, отдавшего божественную благодать исцеления в качестве прощального дара лучшему ученику и наследнику. Теперь Мастер Бай Фэн мог видеть всё-всё — и разгромленное подворье, и безмерное горе соратников, и мокрое от дождя и слез лицо Мастера Ли Имэй.

* * *

— Стратежка…

Ну вот зачем это делать? Так же хорошо спалось. Она отмахнулась расслабленной рукой, точно муху прогоняла.

— Отстань! Я спать хочу…

— Ну, Стратежечка моя… всё ж проспишь…

Она не собиралась этого делать, но руки сам обняли Бродягу за шею, пальцы запутались в его длинных волосах. Кому под силу разжать их объятия? Разве только Небесам, но те пусть даже не пытаются.

А бессовестный Бродяга взвалил тёплую, сонную Ли Имэй к себе на спину, под коленки подхватил, и уже захочешь — не вырвешься. Да и кто захочет-то?

— Рано ж ещё…

— Ничо, в самый раз. Открой глаза, соня.

Тёплый южный ветер всего за одну ночь, точно многоопытный любовник, соблазнил сливы, и те расцвели все одновременно. Словно розовое облако, подсвеченное первыми солнечными лучами, на землю опустилось. Красота!

— Ух ты!

Имэй поднесла к лицу веточку с нежными цветами и вдохнула еле уловимый аромат, означавший лучшую новость — в этот мир снова пришла весна.

— Днём вместо занятий устроим любование, — расслабленно молвил Бай Фэн. — Пусть у мальчишек будет праздник. Они заслужили.

— Так-таки и заслужили? — недоверчиво спросила Имэй — Вот прямо — и пирожки, и вино, и курочку? И Ян Янь, сбежавший без разрешения на базар, тоже?

— Строгий Мастер Ли! — по-лисьи азартно фыркнул Бродяга.

— Добренький Мастер Бай!

С его стороны было ужасно нечестно лезть с поцелуями, когда решается такой важный воспитательный вопрос, но разве с главой Школы Северного пути поспоришь? Да и зачем?

Разве ей самой не хотелось сидеть под цветущей сливой за кувшинчиком вина с братцем Лю и Тин Тин, послушать цинь брата Лань? И, конечно, смотреть на Бай Фэна, играющего с детьми: Пуговка-Чунь на шее сидит, под мышками с двух сторон Ши Ши и Малек, остальные с воплями бегают следом.

Школа нуждалась сейчас во всех учениках, и они остались без просьб и уговоров. Даже непоседливый Гао Вэнь.

— Давай, пока все дрыхнут, на крыше посидим, — предложил Бай Фэн заговорщическим тоном, подхватывая Имэй на руки.

Его духовной силы хватило бы и на облёт всего Аньчэна, а уж поднять на крышу Стратежку, вообще, плёвое дело. Чтобы там сидеть, крепко обнявшись, и смотреть, как над городом, вспенившимся вешним цветением, медленно поднимается солнце.

Разумеется, Ли Имэй никак не могла знать, что очень скоро странной смертью умрет Наследный принц Сяо Тун, и что генерал Хоу Цзин поднимет мятеж против Великой Лян. Долгое и относительно мирное правление государя У-ди кончится трагично и плачевно, когда Хоу Цзин захватит Цзянькан. Мятежный генерал уморит голодом Императора, чтобы посадить на его трон свою марионетку — принца Сяо Гана, а затем, избавившись и от него, провозгласит себя императором, чтобы, в свою очередь, поплатиться головой за непомерные амбиции.

Ничего такого ни Ли Имэй, ни Бай Фэн и вообразить себе не могли, любуясь мирным и тихим Аньчэном. В конце концов, они же были всего лишь людьми, магами, но не пророками. Одно они оба знали наверняка — если на Поднебесную снова обрушатся беды лихолетья, то мастера и ученики Школы Северного пути соберут самое необходимое и разойдутся в разные стороны — искать и спасать «сломанных» детей. Во имя милосердия и ради приумножения добра в мире, испокон веков полного зла и необъяснимой жестокости к маленьким и слабым.

И так будет всегда. До тех пор, пока горит в небе звезда Доу-Му.

Харьков

февраль-август 2017 г.

КОНЕЦ

Примечания

1

Лидун — месяц Начало Зимы (07.11–22.11);

2

Дзинчже — месяц Пробуждения Насекомых (05.03–21.03);

3

томарка — стрела с костяным тупым наконечником;

4

час Сы — час Змеи с 9 ч до 11 ч;

5

цзюнь-ши — инструктор, на обязанности которого лежало обучение армии;

6

ду-цзян — высший военный чин, соответствующий командующему округом или военному губернатору;

7

эрмэнь — ворота по центру северной стены, через которые можно попасть во внутренний двор дома;

8

час Шэнь — час Обезьяны с 15 ч до 17 ч;

9

ли — примерно 416 метров;

10

даоцзофан — дом с южной стороны, напротив главного дома;

11

Да-цзян — высшее военное звание, генерал;

12

это не династия Сун, а более ранняя, которую принято называть Лю Сун;

13

сян-го — чин, соответствующий премьер-министру;

14

чжэньшэнь — духовная сила;

15

шеньи — одежда, длинный халат с запахом;

16

час Чэнь — час Дракона с 7 ч до 9 ч.;

17

Дун Вэй и Си Вэй — Восточная Вэй и Западная Вэй;

18

чантин — павильон, расположенный в десяти ли от города, где обычно провожающие расставались с уезжающими и устраивали прощальные пиры;

19

гуйфэй — титул, Драгоценная Наложница;

20

Шуанзцян — месяц Выпадения Инея (23.10–07.11);

21

тайцзы — Наследный принц;

22

дзянши — китайский вампир, упырь;

23

пянь-цзян — помощник военачальника;

24

Нейшишен — департамент внутреннего управления Императорским двором;

25

Дасюэ — месяц Больших Снегов (07.12–21.12);

26

Дахань — месяц Большого Холода (20.01–04.02);

27

фаншу — ворожба, колдовство, магия;

28

бай-юнь — начальник уголовного приказа;

29

1 цзинь — 500гр (Пуговка весит примерно 7 кг);

30

одесную — по правую руку (десницу);

31

дамэнь — главные ворота в усадьбу;

32

ши-фу — учитель/наставник;

33

ю-цзи — апельсин.

Content

Людмила Астахова
Школа Северного пути

Глава 1 Амулеты из зелёного шелка

Глава 2 Знаки на ветру

Глава 3 Тени в ночи

Глава 4 Голос шакала и глаза осы

Глава 5 Сын министра

Глава 6 Дворец

Глава 7 Две восковые утки

Глава 8 Ночные твари

Глава 9 Одноглазый стрелок

Глава 10 Горечь и соль

Глава 11 Царские прятки

Глава 12 Огонь и дым

Глава 13 Бродяга

Глава 14 Лекарство от страха

Глава 15 Час учеников

Примечания