Ольга Гаврилина

Несемейное счастье

Все совпадения с настоящими именами и реальными событиями случайны и являются фантазией автора.

Глава 1

– Всем сми-и-рно! Равняться на меня!!! – из коридора раздался хрипловатый голос майора, известного своими недалекими казарменными шуточками.

– Какого черта!

– Как он вошел?! Разве уже открыли основной вход?

– Да что он себе позволяет! – наперебой затараторили девушки.

– Кто впустил в гримуборные?! – Ирена схватила одну из туфель, стоявших прямо на столике перед зеркалом, и нацелилась ею на дверь.

Возмущению девчонок не было предела, но тут в дверном проеме показалась кудрявая ангельская головка Оксаны.

– Опять попались? – Она заливисто захохотала.

Оксана, стройная красавица, обладательница льняных локонов и высокой натуральной груди, что было редкостью у клубных девушек, смешливая сама и любившая подшутить над другими, часто разыгрывала подруг, очень умело подделывая голоса военных, посещавших их ночной клуб. Особенно ей удавалось сиплое гавканье известного всем майора, который, заходя в зал, громыхал одной из своих вечных фраз: «Сми-и-ирно! Девчонки, ко-о-о мне! Р-р-авняйсь!»

Уже подзабыв предыдущую шутку Оксаны, девушки впали в ступор от наглости военного, который, как они подумали, приближался к их грим- уборным.

В очередной раз Оксане удалось всех провести, и, отсмеявшись, она все еще довольно улыбалась.

Конечно, трудно было представить, что из невинного, пухлого, почти детского рта мог вырваться такой грубый мужской голос. Всех поражало это полное несоответствие наивной внешности Оксаны с клокочущим рявканьем, которое она так удачно воспроизводила, каждый раз пугая и смеша подружек.

Ирена, девушка с внешностью черноволосой Дианы-охотницы, с сожалением вернула обувь на столик, где обе «лодочки» возвышались над баночками тона, палетками с разноцветными тенями и разбросанными кисточками, среди которых стояла еще и коробка конфет, упакованная в золотые бумажки с красной поперечной полоской.

– Слушай, я от возмущения хотела ему «шпилькой» прямо в лицо запустить, когда в двери появится. Ты, конечно, рисковала здорово! Могла бы в тебя попасть! – сказала Ирена, разворачивая очередную конфету.

– Но это того стоило! Чтобы увидеть ваши вытянутые физиономии! – Оксана победоносно оглядывала все еще не отошедших от удивления девчонок.

– А ты тоже, сразу туфли метать! А если бы и правда это был майор, в глаз бы ему угодила? – Курносая светленькая полька покосилась на тонкие высоченные каблуки, отражающиеся в трельяже Ирены.

– Нашла за кого волноваться! Попадешь ему в глаз, как же, когда у него из всего туловища один живот, – не уступала Ирена.

– Я каждый раз прямо дергаюсь от этого окрика, и как тебе это удается? Один в один наш майор! – сказала миниатюрная, стильно подстриженная болгарка, умудряясь одновременно подкрашивать губы.

Кудрявую блондинку Оксану любили все, что было редкостью в ночных клубах. Все знали ее историю – она приехала в Италию из украинского города Николаева – и по-женски сочувствовали. Знали, что работает без документов, и всегда помогали первой смыться через запасной выход, если появлялась полиция с проверкой. Ирена, единственная итальянка в клубе, стала ее подругой и взяла Оксану под свое покровительство, хотя и была на несколько лет моложе.

Клуб был, что называется, «чистым» и ограничивался одним общим залом без отделений для приватных танцев. Хозяин сам подбирал танцовщиц, сам отсматривал их номера и не поощрял встречи с клиентами вне работы. После присоединения Румынии, Польши и Болгарии к Евросоюзу клубы наполнились девушками из этих стран, и «Черный кот» не стал исключением.

Хотя гримерки, где они готовились к выходу, были переделаны из части коридора, там имелись современные столики с маленькими ящиками для косметики и удобные зеркала. На стенах, выкрашенных в нежно-персиковый цвет, висели литографии с видами Италии; темные, с гнутыми ножками стулья «под старину» заполняли почти все пространство, оставляя узкий проход к двум длинным стойкам в дальнем углу, на которых висели костюмы для варьете. Хозяин по праву гордился своим клубом, знал о проблемах и трудностях всех девушек и по возможности пытался помочь, что очень ими ценилось.

– Уже объявили, какие номера сегодня будут работать? – спросила Ирена.

– Пока нет, – откликнулась одна из болгарок.

– Что-то ты бледная сегодня, хорошо себя чувствуешь? – поинтересовалась Оксана у Ирены, которая выглядела потерянной и осунувшейся.

– Голова чуть побаливает, а так нормально. Ну и работать не хочется. – Ирена угрюмо рассматривала себя в зеркале. – А я слышала, что сегодня пара цирковых приедет, муж будет в жену ножи метать. Помните, они уже были у нас?

– Помним, конечно, – Оксане очень нравился этот номер, – но сегодня же не суббота и не воскресенье, вряд ли Роберто пригласил их в будни.

– Не будет сегодня никаких цирковых и военных, никого не будет! – очень уверенно заявила миниатюрная болгарка, перейдя от губ к глазам и вырисовывая темную полоску на веке.

– Это почему же военных-то никого? – удивилась Кристина, румынка, похожая на жгучую цыганку. Сходство дополняла колода карт, которую она раскладывала на столике, беззвучно шевеля ярко накрашенным ртом.

– А что, никто не знает? – удивленно распахнула ресницы курносая полька. – У Паролизи жена пропала, вроде они искать помогают. Я сегодня в бар заходила, который в парке, мне барменша рассказала.

Девчонки заволновались. Все знали высокого, хорошо сложенного майора, да и его жену Меланью многие видели в городе, гуляющую с дочкой.

То, что Паролизи часто наведывался в «найт-клуб», никого не смущало. Многие военные, работающие в части неподалеку, вечерами посещали клуб «Черный кот», а днем по выходным спокойно прогуливались с супругами и детьми, изображая примерную семейную жизнь. По большому счету эти посещения ничего не значили, тем более что клуб считался «чистым». Но женам об этом все равно предпочитали не докладывать и с удовольствием находили «отдохновение» в крепких коктейлях, в рассматривании танцующих тел и в разговорах с миловидными девушками.

– А мне соседка сегодня сказала. Только я думала, что уже появилась Меланья-то. Уж больно странно пропала: пошли они всей семьей с ребенком в парк погулять, она захотела в туалет, ну и кофе попить заодно, направилась в бар – там буквально метров четыреста, если напрямик, от того места, где детская площадка. И все, и не вернулась. – Миниатюрная болгарка закончила гримироваться и удовлетворенно улыбнулась своему отражению.

– Вот это да! – не выдержала Оксана, ее всегда поражали такие случаи. Да и чтобы в Николаеве что-то подобное происходило, она не помнила.

– Барменша мне сегодня рассказывала, как Паролизи приходил, разыскивал Меланью, расспрашивал, а она в баре-то и не появлялась. Не дошла, значит, сгинула по дороге! – Полька усиленно захлопала ресницами, выражая недоумение.

– Красивая у него жена. Неужели сбежала? – полюбопытствовала Оксана.

– Обычная и не очень-то умная, – вступила в разговор Кристина, ярая ненавистница жен и семейной жизни, несмотря на то что единственная среди девушек была замужем.

– А ты откуда знаешь? – спросил кто-то с другого конца гримерки.

– Да мне Ирена сказала.

– Ну если Ирена, тогда, конечно, и кому знать, как не ей: Паролизи только с ней и консумируется. Надо же наболтать, как ему тяжело живется с тупой супругой. Ничего ж другого не придумаешь, если жена красивая и молодая. – Болгарка считала себя знатоком мужских душ.

– Ирен, а ты чего молчишь, ты ж его действительно лучше всех знаешь, – не отставала Кристина. – Ой, да ты бледная какая, плохо тебе?

– Да ничего не плохо, устала просто, – недовольно протянула Ирена.

– Это та женщина с черными прямыми волосами и в солнечных очках, что вечно ходит с маленькой девочкой? Это Меланья? – поинтересовалась Кристина.

– Ну да, эта, – процедила Ирена и развернула конфету.

– Действительно эффектная, – подтвердила курносая полька.

– Кто-то там ляпнул по поводу того, что, мол, «сбежала». Но если у нее дочка, как мать может без девочки сбежать? Да и Паролизи – нормальный хороший мужик и вроде не жадный. А Ирен? – не унималась миниатюрная болгарка.

– Бывает, сбегают и детей бросают… – не отступала Ирена.

– Где это бывает, не слышала никогда. Да и Паролизи…

– Заладила «Паролизи, Паролизи», – перебила болгарку Ирена, блеснув глазами, – в каждой семье свои проблемы.

– А это верно, – легко согласилась та, увидев, что Ирена уже на взводе.

– Мы тут болтаем, болтаем, а времени-то прошло всего ничего, даже журналисты еще не пронюхали. Может, вернется еще. Может, отошла куда к подруге, – успокоила всех Оксана.

– Я с барменшей разговаривала где-то часов в пять, Паролизи уже заходил, про жену спрашивал и даже ребенка ей оставил на час, чтобы быстрее по парку пройти, Меланью поискать. Если сегодня до ночи не найдется, то покажут, наверное, и по телевизору.

– А что, сегодня разве передача «Их кто-нибудь видел?»?

– Нет, завтра.

– Ну так завтра и покажут, и то, если родственники обратятся.

– Я уж и не знаю, кто там должен обратиться и куда, только эта журналистка с пятого канала наверняка уже сегодня вылезет в дополнение к ночным новостям, если, конечно, Меланью не найдут, – недовольно пробормотала Ирена.

Оксана прислушалась к разговору, ей нравилась эта журналистка – везучая! «И как она всего добилась!» – думала Оксана, глядя, как стройная, длинноногая девушка с длинными светлыми волосами и пронзительным взглядом серо-зеленых глаз, стремительно передвигаясь по телестудии, раскручивает события очередной детективной истории. Она знала, что журналистка была русского происхождения, что она довольно давно приехала в Италию и что зовут ее Лола. По-русски ее имя читалось как Оля, а исковеркали его сами итальянцы, чтобы было легче произносить, так как буквы «я» у них попросту нет.

Оксана завидовала ей всеми завистями, которые существуют на свете, и часто воображала себя на ее месте.

А как на Лолу смотрели приглашенные ею же на программу! Особенно мужчины. И вовсе не с вожделением, как обычно смотрят у них в клубе, а с обожанием и страхом! А какая уверенность в себе! Она именно «вела» программу, как капитан ведет корабль, рассекая бушующие волны проблем и криков итальянской публики. Как запросто она «строила» вечно перебивающих друг друга психолога и криминолога, практически поселившихся на передаче «Их кто-нибудь видел?»! А как умело выявляла необычные новости и события, которые порой открывали следствию совершенно другую, тайную сторону всего дела!

Складывалось впечатление, что Лола знала даже больше, чем полиция, она всегда опережала остальных журналистов, преподнося самые удивительные версии и гипотезы!

Удивляло еще и то, что вся передача шла в прямом эфире! А когда в ходе журналистского расследования находились новые свидетели или никому не известные вещественные доказательства, Лола давала такие головокружительные репортажи прямо с места событий, что Оксана потрясенно застывала перед телевизором, захваченная ошеломляющим действием, пораженная, что все это прямо сейчас происходит по ту сторону экрана.

– Добрый вечер. Все готовы? – как всегда без стука, в дверях появился Роберто, хозяин заведения. – Давайте на выход!

– Это правда, что военных сегодня не будет? – спросила Кристина, складывая карты.

– Точно еще не знаю. Говорят, что Паролизи попросил помочь с поисками жены, но скорее всего пойдут только его друзья в нерабочее время. Они же не могут вот так сразу, по щелчку, дать ему взвод солдат на ее поиски, – проговорил Роберто, придирчиво оглядывая девушек.

– Значит, не нашлась еще.

– Удивительно все это, пошел человек в туалет и не вернулся.

Все потянулись к выходу, тихо переговари- ваясь.

Зал заведения был отделан в венецианском стиле и, как говорится, «богато». Оксана успела поработать в Италии в нескольких ночных клубах и только в этом осела надолго. Здесь ей нравилось буквально все: и удобно расположенные мягкие бордовые диваны; и высокие белые каллы в разделяющих зал прямоугольных керамических вазах, и столики с гнутыми ножками; и фонарики из муранского стекла, как будто набранные из разноцветных кусочков; а главное – сцена, настоящая, профессиональная, с выдвигающимся «языком» и чудесным освещением. Ее не портили даже два шеста, закрепленные по сторонам, на которых позже ночью начинали крутиться стриптизерши, прекращавшие, правда, свою работу на время спектакля, и тогда ночной клуб превращался для Оксаны в настоящий театр. В действительности была какая-то несуразица в этой претензии на театральность, но хозяин заведения Роберто был бывшим оперным певцом, и этим объяснялось все. В далекой молодости он пел в хоре Римского театра оперы и балета и теперь обожал поболтать о тех прекрасных временах и прокомментировать сценические фотографии, которыми были завешаны стены его офиса, а высокую любовь к великому и прекрасному искусству перенес на свое заведение.

Оксана помнила, на каких сценах-пятачках, а то и прямо на полу среди столиков были вынуждены работать они в Николаеве, а потом и в Киеве, когда российская перестройка дошла и до них. Все захотели варьете в ресторанах на «европейский манер», даже не предполагая, что за границей вообще не найдешь ресторанов с варьете и что эти две вещи здесь разделены совершенно четко: если ты хочешь вкусно поесть, иди в ресторан, если развлечься – в найт-клуб или театр.

Для балетной труппы, где тогда работала девушка, это стало полной катастрофой, и киевская филармония в одночасье оказалась на грани краха. Всем перестали быть интересны балетные спектакли в стиле модерн, а тем более классические. Все, как по команде, ломанулись в рестораны, где разрешили стриптиз и топлес, и им пришлось срочно перекраивать программу и менять костюмы на более обтягивающие и открытые. Хотя раздеваться никто из них так и не согласился – сказались профессиональная хореографическая закалка и гордость балерины. Их выручили иностранные импресарио, которые рекой потекли в открытую страну и теперь могли заключать контракты уже напрямую, без «Госконцерта», который раньше забирал себе всю выручку. Артисты соглашались работать за копейки, и их набирали «пачками». Так Оксана впервые оказалась в Италии.

В зале уже играла быстрая музыка, разноцветные лучи подмигивали и крутились, попадая на лица и слепя глаза. Все тут же вышли танцевать на «язык». Это правило, установленное хозяином – «первые полчаса должны танцевать все», – поднимало настроение, а гостям клуба давало возможность хорошо разглядеть девушек.

Открыли центральный вход, и к бару, как будто нехотя, подошли два широкоплечих клиента с военной выправкой, за ними подтянулась странная пара – низкий седой мужчина, опирающийся на трость, и молодой простоватый парень, который поддерживал его за локоть.

– Эй! Это к кому дедуля пришел? – танцуя, крикнула Кристина, указывая головой на вошедшую пару.

– А мне кажется это твой вариант! – ответила ей одна из полек и забросила ногу так высоко, что чуть не разодрала узкую юбку. – Они же у тебя даже засыпают прямо в клубе!

Все засмеялись.

Никто не забыл тот случай, когда Кристину «консумировал» такой же старичок и, несмотря на шум и музыку, потихоньку заснул. Открыв глаза и увидев спокойно сидящую рядом девушку, он блаженно заулыбался, не понимая, что происходит и, видимо, приняв ее за темноволосого ангела. Однако, заплатив кругленькую сумму за консумацию, он быстро спустился на землю.

Хозяину было наплевать, спал клиент или танцевал, разговаривал или сидел молча, главное, чтобы он находился с девушкой («консумировал») и за каждые двадцать минут платил установленную сумму, пока не сообщал о своем отказе официанту. Только тогда тот закрывал счет.

Оттанцевав положенное время, девчонки расселись за двумя высвеченными в полутьме столами, предназначенными специально для них.

Известие об исчезновении Меланьи будоражило Оксану. Заняв свое место и приняв выгодную позу, заученным жестом она поправила упавшие на лицо светлые локоны. «Кто-нибудь еще знает про этот случай? А то ведь и в парк будет страшно пойти, если человек там пропал», – беспокойно подумала она.

– А я вообще не понимаю, почему такую панику навели, да еще сам Паролизи сразу побежал жену разыскивать, – произнесла болгарка. – Скорее всего гадость какую-нибудь ей сказал, а она развернулась и ушла, вот теперь носится и ищет ее.

– При чем тут «гадость»? Объяснили же тебе, что она в туалет захотела, ну и кофе заодно попить. Ушла и не вернулась. Вот и все. Тебе лишь бы на мужика все свалить, – бросила через плечо курносая полька и, увидев, как Роберто недовольно махнул головой в сторону посетителей, уже появившихся в клубе, подтянула повыше и без того короткое лимонное платье и зазывно улыбнулась, подтверждая, что она всегда помнит о клиентах.

– А там ведь недалеко совсем от детской площадки до бара. Куда можно деться? – все не могла угомониться Оксана.

– Скорее всего никуда, – категорично заявила болгарка.

– Ну а как же тогда? – растерялась полька. – Как представлю, что в нашем лесопарке человек испарился в радиусе каких-то трехсот-четырехсот метров, прямо не по себе становится.

– Да кто испарился-то? Смешно даже! Именно такие, как эта Меланья, мужей и доводят, устраивая шоу с продолжением в домашних условиях. Отсиживается где-нибудь у родителей, строит оскорбленную, – не выдержала ненавистница семейной жизни Кристина.

– Успокойтесь уже, надоело! Заладили об одном и том же. – Ирена зло обвела их глазами.

– А чего злиться-то? – пожала голым плечом болгарка.

– А никто и не злится. – Ирена откинулась на спинку стула.

«Тяжелая артиллерия», как за глаза называли Кристину, отделилась от их столика и направилась к бару, где уже толпились клиенты. Красиво переставляя ноги и чуть прогнувшись, она шла как в замедленной съемке. Скинув по дороге легкую накидку, открывшую загорелые плечи и глубокий вырез черного платья, она прикидывала, кто из них «клюнет» первым. Незаметно подмигнув официанту, уже готовому в подтверждение того, что консумация началась, принести выпивку ей самой и выбранному ею мужчине, она тряхнула роскошными волосами, которые рассыпались и заблестели, расцвеченные разноцветными «светлячками», кружащимися по залу.

– Никогда не видела, чтобы ей отказали! И ведь меньше двадцатки за вечер не делает! – с восхищением сказала Оксана.

– Невелика заслуга, когда сама подходишь, – томно потянулась Ирена, – да и «палки» ей официанты приписывают.

«Палками» они называли отметки в специальной таблице, где против имени каждой девушки официантами ставилась одна черточка за «консумацию» и пять за заказанную бутылку виски или шампанского. Один штрих приравнивался к одному евро, а общая сумма набранных «палок» выплачивалась каждую неделю помимо основной зарплаты.

У стриптизерш была своя история и свой список, деньги им засовывали в трусики или бросали прямо под ноги, а что и как им записывали в книгу, Оксана даже не знала.

– Конечно, не каждый может себе позволить, как ты, сидеть и взглядом снимать кучу клиентов, да и потом, у тебя много постоянных, – вздохнула Оксана.

На самом деле, Ирена как бы находилась на особом положении. Она была единственной итальянкой в клубе, накрашенная походила на Кучинотту в молодости, могла заговорить любого посетителя, но позволяла себе и отказать в «консумации», что для ночного клуба было недопустимо, но ей почему-то сходило с рук.

– Ой, смотрите, а Кристинка-то и правда старичка выбрала! – хихикнула болгарка, указывая на цыганистую румынку, которая уже с бокалом шампанского в сопровождении пожилого мужчины и поддерживающего его молодого человека направлялась к дивану, стоявшему прямо напротив танцпола.

– Ой, да она что, танцевать с ним собралась?! – все не унималась болгарка.

– А ты смотри и учись, как работать нужно! – процедила сквозь зубы агрессивно настроенная сегодня Ирена, отпивая колу.

Заиграла быстрая музыка, и Кристина вышла на «язык» прямо перед столиком с гостями, задвигалась в такт, умело раскачивая бедрами и дергая головой, ее черные волосы то падали волнами вперед, то полностью открывали лицо.

Это не был приватный танец, так как она стояла на общем пятачке и ее могли видеть все, да и отдельного зала для такого рода утех в этом клубе просто не существовало. Конечно, девушки или «балерины», как они сами себя называли, получали здесь гораздо меньше, чем в клубах с приватными танцами, но благодаря военной части клуб существовал, и неплохо.

Старичок довольно улыбался и отбивал в такт ладонями. На следующей мелодии, еще сидя, он начал сучить ногами, но вскоре не выдержал и, опираясь на трость, полез на «язык» к Кристине.

Сопровождавший старичка молодой парень в растерянности попытался удержать его, но тот уже забрался на площадку и приседал под музыку, как обычно делают маленькие дети, услышав понравившуюся мелодию. Кристина сняла ремень с довольно увесистой пряжкой и, продолжая наяривать бедрами, закрутила им над головой как вертолетным пропеллером.

– Господи! Или он сам помрет здесь на месте, или она ему пряжкой залепит по голове! – заволновалась Оксана.

Старичок, однако, ухитрялся приседать как раз в тот момент, когда пряжка уже подлетала к виску и, ко всеобщему вздоху облегчения, проносилась в миллиметре от его макушки.

Клиенты, стоящие у бара, с интересом наблюдали за происходящим, но появившийся Роберто махнул рукой, и музыку смикшировали.

Кристина усадила задыхающегося, но довольного дедушку.

– Шампань!

Как из-под земли у их столика появился официант с запотевшим ведерком.

– Вот как надо работать! Клиент теперь до конца вечера будет в себя приходить, а Кристинка только шампанское заказывать! Хоть и не люблю ее, но мужчину снять умеет, – произнесла Ирена, повела плечом и развернулась к бару.

Оксане же понадобилось больше года, чтобы вот так, не глядя, молодой или старый, приятный или противный, выбирать клиентов, задумываясь только над тем, сколько «консумаций» они смогут сделать. Почти год, чтобы перестать доверять рассказам о больных или бессердечных женах, о тупом начальстве или ленивых подчиненных, чтобы не очаровываться мускулистыми и веселыми военными и полностью оставить надежду найти здесь мужа; и понять, наконец, что человек, посещающий ночной клуб, как правило, в чем-то ущербен, что смотреть на него надо как на пациента, который в лучшем случае не пошел к психологу, а выбрал тебя, чтобы выложить все свои проблемы, а в худшем – не взял проститутку, а захотел расслабиться в «найте».

Клуб медленно заполнялся посетителями. Группа полек, поняв, что на сидящих мужчины не обращают внимания, вышла на подиум, но танцевала лениво и скучно. Оставшиеся за столом девушки все еще обсуждали исчезновение Меланьи. Оксана понуро теребила золотой локон и прислушивалась к разговору – чувство неясного беспокойства подползало все ближе.

Роберто подошел к девушкам, чтобы назначить того, кто сегодня будет выступать на сцене, как вдруг в дверях показался Паоло Паролизи.

– Паролизи?! – поразилась Оксана, приглядываясь к высокой фигуре военного, остановившегося в самом темном углу зала. – Разве у него жена не пропала? И что он здесь делает тогда?

Глава 2

Лола сидела дома, бестолково уставившись в компьютер, и думала о Пино. Почти две недели прошло с тех пор, как они виделись в последний раз. Ну почему ей так не везет!

Почему он работает далеко на севере? И, конечно, никто из них не бросит свое любимое дело. Хорошо, хоть мама живет рядом с Брешией. Он даже заезжал к ней на той неделе и они вместе звонили Лоле, смеясь и рассказывая каждый о своем, после чего она почувствовала себя еще более одинокой.

Они с Пино уже считались женихом и невестой, и на вопрос «sei sposata, fidanzata, single?», что означало: «ты замужем, помолвлена, одна?», она стала отвечать «фидансата». Правда, в Италии вот уже как лет двадцать не устраивали помолвок (ну может, разве что где-то в горах Сицилии) и статус «фидансата» означал только то, что Пино ее официальный мужчина, с которым знакомы ее родители и друзья. Таким манером можно было десять лет пробыть женихом и невестой и выйти замуж за другого, и это уже никого не удивляло.

После того как тайна исчезновения маленькой Беа была раскрыта, преступники оказались в тюрьме, а мать девочки, Анна, обрела новых родственников[1], Лола с женихом решили вновь поехать в Аверану (на юг Италии) на родину Пино.

После сумасшедше-напряженных рабочих дней Лоле дали целую неделю отдыха. К счастью, за это время нигде в Италии не произошло ничего из ряда вон выходящего, так что ее даже не дергали с канала.

Пино, получив выгодный заказ от швейцарцев, отдал пришедшие чертежи инженерам, и они попросили неделю на проработку. Так что ее знакомство с матерью Пино прошло в спокойной дружественной обстановке.

Мать Пино была по-настоящему довольна: «девушка-то не из простых, сама зарабатывает себе на жизнь, и неплохо, не похожа на «прилипалу». Конечно, чтобы только приблизиться к ее сыну, надо было уже иметь кучу достоинств, но в данном случае популярность Лолы сыграла свою роль. «Конечно, иностранка, как говорят в Италии, «moglie e buoi dei paesi tuoi» («жены и волы – из своей страны»), но пока о женитьбе речи не идет, а там посмотрим…»

Вся Аверана еще хорошо помнила, как Лола со своей группой с пятого канала носилась по городу, делала репортажи и брала интервью у жителей. Ее лицо не сходило с экранов почти целый месяц, а ее еженедельную передачу «Их кто-нибудь видел?» до сих пор продолжал смотреть весь город, хотя «Дело Авераны» давно было закрыто. Конечно, приезд известной журналистки и телеведущей в сопровождении «их» Пино в «их» город вызвал шквал пересудов, чему сама мама была необычайно рада и, как показалось Лоле, даже усугубляла эти разговоры своим молчанием (чем раньше никогда не грешила) и неоднозначными ответами. Закатывая глаза к небу, она будто бы говорила: «Ну это же одному богу известно, что там у них дальше будет, а пока приехала к нам в отпуск, видно, совсем не может без моего мальчика», – совершенно забывая, что «мальчику» уже под сорок.

Прожив три дня на семейной вилле Пино, Лола узнала много нового о привычках и традициях южных итальянских семьей, но так и не поняла, что собой представляет его мать. Она была спокойна и доброжелательна, не лезла с разговорами и поучениями, а главное, не обижалась, даже когда они не являлись на ужин или валялись целый день на пляже, не забыв, правда, предупредить ее о своих планах.

Поведение матери Пино так не совпадало с ее сверхтрепетным отношением к сыну, что Лоле все время казалось, что вот-вот маскарад закончится и мама, отбросив привычную приветливость, встанет стеной на защиту своего ребенка от «самозванки» и попросту выгонит ее из дома. И, несмотря на то что Пино не отходил ни на шаг от Лолы и в его черных, как сливы, глазах было море любви, она ежилась от колких взглядов его матери, брошенных как бы невзначай, когда они, обнявшись, смотрели телевизор в гостиной или когда, держась за руки, шли в спальню.

Отец Пино погиб во время работы на строящемся заводе в Таранто, придавленный цементной балкой. Сыну было всего три года, и мать воспитывала его одна, так и не выйдя еще раз замуж. К счастью, она не была озлоблена жизнью, что часто случается с одинокими женщинами. Возможно, этому способствовало то, что она получала хорошую пенсию за погибшего мужа, да и сама не сидела сложа руки. Характер у нее был твердый во всем, что не касалось ее «мальчика», и, только глядя на сына, она таяла, расплываясь в улыбке: «Главное, чтобы у Пино все было хорошо». Однозначно, она была типичной итальянской матерью своего «сыночка», о которых сложено так много анекдотов и баек, и по сей день продолжающих веселить всю Италию.

Странно, что при таком воспитании Пино не превратился в мягкотелого самовлюбленного эгоиста. Возможно, его спасло то, что он рано уехал на заработки на север, и на расстоянии материнская любовь уже не смогла так исковеркать его характер.

Три восхитительных дня провели они в Аверане. Стоял глубокий октябрь, но море еще не успело остыть, а пустынные пляжи манили теплым белым песком. Они забирались в нагретые солнцем дюны и целовались, и целовались до умопомрачения, а потом кидались в прохладные волны и опять распластывались между песчаными холмами. Ели тут же, в приморском ресторанчике, где за три дня не встретили ни одного обедающего.

Заказывали пол-литровый графин домашнего белого вина и огромную тарелку жаренных во фритюре «морских гадов». Поедали хрустящих осьминожек и мясистые спинки креветок и смотрели, как тихие волны накатывают на берег.

На второй день к вечеру пошел дождь, и за ужином они даже разожгли камин. Повеяло грустной осенью, но мама своевременно удалилась к себе, а поленья трещали так уютно, что, прижавшись к Пино на мягком диване и глядя на стекающие по стеклу ручейки, Лола подумала: «Ну и что, что дождь, ну и что, что осень, а мне так хорошо!» – и поймала себя на ожидании близкой ночи любви.

Проснувшись утром, она обомлела: солнце как ни в чем не бывало светило ярко и весело, а птицы трещали и цокали на еще не опавшем инжире, что рос перед самым окном и ветвями касался подоконника.

Лола сладко потянулась и окончательно открыла глаза.

Дни, проведенные в гостях у Пино, были бы просто чудесны, если бы не постоянные попытки его мамы посвятить Лолу в таинства своего кулинарного искусства. Собираясь делать на ужин меланзану[2], она приглашала Лолу на кухню и, не подпуская ее к сковородкам, постоянно задавала вопросы:

«А ты баклажаны жаришь на гриле? А чеснок кладешь? А как делаешь бешамель?»

Решив показать, как готовятся орекьетти[3], она принялась ловко раскатывать тесто, не умолкая ни на минуту:

«А ты даешь тесту отлежаться? Потоньше раскатываешь или потолще? А с каким соусом делаешь?»

К счастью, не дожидаясь ответов, сама же продолжала:

«Лучше с брокколи, Пино больше всего так любит».

Апофеоз наступил, когда она надумала продемонстрировать, как надо стряпать чамбелли[4] к завтраку. Вставшая по договоренности с мамой раньше обычного, Лола сдерживалась изо всех сил, чтобы окончательно не раззеваться и таращила еще сонные глаза, пока та управлялась возле печки, поставленной во дворе перед патио.

– А вино какое добавляешь, белое или красное? По мне, так красное лучше, дает темный оттенок и делает чамбелли более аппетитными на вид. – Скручивая толстые колбаски теста в крендель и выкладывая их на противень, она тарахтела, не останавливаясь.

«Слава богу, что не надо ничего отвечать, она болтает за двоих», – подумала Лола. Из всех итальянских кулинарных изысков, представленных мамой Пино, журналистка ничего делать не умела, для редких гостей покупала еду в соседнем ресторане, где была знакома с хозяйкой, а для себя предпочитала все виды больших салатов, которые ей никогда не надоедали.

Представление под названием «Как надо готовить для мужа» подходило к концу, и чамбелли, уже поставленные в печь, зарозовели и поднялись, когда в саду показался Пино.

– Вот это да! Вижу ты решила поменять программу и начать новую передачу «Готовьте вместе с Лолой»! Ух ты, какая вкуснятина! – И он заглянул в прозрачную дверцу печки.

К завтраку накрыли в саду, мама торжественно принесла большую плетенку с горячими чамбелли и поставила в центр стола. Это был последний день пребывания Лолы в Аверане…

Лола давно мечтала о таком отдыхе вдали от суетного Рима, его сирен и тарахтящих мотоциклов. А то, что отпуск можно провести еще и с любимым, казалось ей чем-то из области фантастики. А тут все звезды сошлись! И все же… К концу третьего дня ей уже чего-то не хватало. Чего-то? Ну, конечно, работы! И ничего нельзя было поделать, это была печальная реальность.

От воспоминаний ее оторвал громкий звонок. «Кто бы это мог быть так поздно?» – Лола взглянула на часы: 22.10. «Дана» – высветилось на экране телефона.

Дана, вездесущая и неутомимая, с неровной короткой стрижкой, что нечасто встретишь в Италии, где девушки предпочитают длинные волосы, и чем-то по энергетике напоминающая саму Лолу, была ее подчиненной и профессионалом высокого класса. Чуть-чуть не дотягивая до звания «подруги» в русском понимании этого слова, Дана работала не за страх, а за совесть. Заполучив в начальницы русскую, еще никому не известную журналистку, Дана, поначалу неприятно удивленная, вскоре смирилась и приняла ее как главную, продолжая, однако, вносить здоровую конкуренцию в их маленькую группу.

«Неужели что-то произошло, ведь Дана просто так тревожить не будет?» Им давно была нужна встряска. Вот уже месяц после «Дела в Аверане» Лола «мусолила и мусолила» на своей программе уже известные факты и происшествия, не имея никакой новостной подпитки. Конечно, прислушиваясь к голосу разума, она не хотела, чтобы в Италии пропадали люди, но это все равно периодически происходило, и их поиском наперегонки с полицией занималась их передача. И настолько удачно, что даже стражи порядка относились к ним с уважением, то и дело запрашивая отснятые материалы, не говоря уже о популярности у зрителей.

– Алло! – раздался взволнованный голос Даны. –   Добрый вечер!

– Добрый! Что-то случилось?! Рассказывай! – Лола оживилась, сразу догадавшись, что дело касается работы.

– Есть интересный случай в Черенове. Сегодня днем семья пошла погулять с ребенком в парк, жена захотела в туалет. Пока отец качал девочку на качелях, женщина отошла в бар, кофе попить, ну и в уборную зайти соответственно. Отец ждал полчаса, час, жена не возвращается. Пошел разыскивать. Естественно, начал с бара. А она туда и не заходила. Как ты думаешь, стоит заняться? Или появится она, как это часто бывает, и выяснится, что просто поругались?

Лола переваривала информацию: «А если действительно пропала, и, кроме нас, никто не взял это дело, и мы его первые осветим? Да и нет сейчас ничего другого на горизонте, надо брать».

– В общем, действуем как всегда, – Лола приняла решение, – ты готовь на их семью любую информацию, какую сможешь найти, а я… Как считаешь, поехать в ночь или до завтра подождать?

– А черт его знает… Удивительно то, что от бара до детской площадки напрямую через кусты четыреста метров всего, а по дорожке не более шестисот. Потом, все днем происходило… – Дана замолкла, раздумывая. – Парк, правда, не похож на ухоженный сад с клумбами и подстриженными газонами, а скорее напоминает рощу, которая дальше переходит в настоящий лес и упирается в стену военной части. А самое главное, что Паролизи, муж пропавшей, майор, уже обратился в полицию и даже просил военных помочь с поисками! Так что, как видишь, странностей много, да и мужчины такого типа не рванут за помощью, если жена каждую неделю скандалит и обещает уйти.

«Молодец, Дана, столько уже узнала!»

– Ты права. Поеду прямо сейчас. Но тогда и Стефано должен прибыть с камерой. Если уж ехать в ночь, то и снимать надо сразу же. Позвони ему, пусть на место подъезжает.

Стефано, высокий, худой, немного стеснительный, был ее вторым помощником и оператором. Симпатизируя друг другу с первых дней совместной работы, они очень быстро перешли на дружескую ногу. Подтрунивая один над другим, что здорово способствовало разрядке в сложных ситуациях – а в профессии журналиста они возникают сплошь и рядом, – Лола и Стефано начали, как говорится, «дружить семьями», хотя в официальном браке никто из них не состоял.

Лола отключилась от Даны и уже прикидывала, что надо бросить в дорожную сумку. Положив на дно пару туфель, задумалась: «Еду в лес, зачем мне туфли? Но ведь неизвестно, насколько это затянется. – Лола покосилась на высокие каблуки и, словно застыдившись, прикрыла их теплым свитером: – Сейчас надену кроссовки, а туфли пусть будут».

«Снимать надо в темноте, чтобы зловеще получилось, – прикидывала Лола, продолжая собираться. – Надеюсь, что есть там кто-то, кто еще не спит и обсуждает происшедшее». И она представила темные, шевелящиеся от ветра кусты, черные стволы деревьев и узенькую дорожку, ведущую к бару.

Она бывала в Черенове пару лет назад, это был город, каких мало в Италии – без истории и старинного центра с неизменным фонтаном. Он начал застраиваться после войны, и пик его развития пришелся на семидесятые годы. Дома, низкие у моря, ближе к центру городка становились все выше и доходили до пяти-шести этажей, почти все – серо-цементного цвета, и даже черепичные крыши и вьюны с фиолетовыми цветами не придавали облику Череновы обычной веселости приморских поселков. Стараясь воскресить в памяти лесопарк, находящийся на окраине, Лола настраивалась на работу. «Хорошо, что ехать недалеко, за сорок минут доберусь. А завтра снимем еще и при солнце, ну и интервью со свидетелями сделаем. Надеюсь, что и Дана к утру что-нибудь накопает».

Лола спустилась в гараж и вывела машину на пустую улицу. Как и предполагала, она доехала очень быстро.

Сквозь развесистые кусты она увидела светящиеся огни бара.

«Отлично! Значит, открыт. Может, и Стефано уже подъехал».

Лола снизила скорость до минимума. Детской площадки видно не было, значит, она в стороне, а не на дороге. Журналистка вглядывалась в проплывающие мимо деревья, поняв, что едет тем же путем, по которому шла Меланья и откуда она пропала.

«Полицейских машин пока не видно, и это тоже хорошо. Хотя с какой стороны посмотреть, значит, не сочли нужным рыскать в темноте, значит, предполагают, что очередная ссора в семье и что Меланья вернется».

Лола медленно продвигалась вперед. Бар как будто не приближался, а только проблескивал огоньками через таинственные очертания веток. Она всматривалась в темноту между стволами, пытаясь разобрать, где же начиналась тропинка, по которой, срезав путь, можно было также дойти до бара. Вдруг раздался резкий скрипучий звук открывающейся двери, и перед лобовым стеклом метнулась со стороны и преградила дорогу темная стена.

– О-о-ой! – Лоле показалось, что она завопила во все горло. Однако вскрик получился мышиный, как во сне, когда кажется, что орешь изо всех сил, а из горла вырывается только тонкое верещание. Нажав на тормоз, благо ехала она очень медленно, Лола остановилась моментально и, заблокировав все двери, даже зажмурилась на мгновение. Порыв ветра – и шелест ночного леса усилился, стена со скрипом остановилась перед лобовым стеклом, Лола вжалась в сиденье.

«Только без паники!» – Она дала задний ход, включила дальний свет и осторожно нащупала мобильник. Ощущение гладкого телефона в руке сразу успокоило.

«Господи, ну как же ночь нагоняет страх и меняет все вокруг!» Перед ней была обычная ставня, видимо, небрежно закрепленная днем и потому настежь распахнувшаяся сейчас. Ставня была широкая, двойная и висела на журнальном киоске, стоявшем у самого края дорожки, колыхаясь и поскрипывая на ветру.

«Ну и что теперь делать? Закрывать ее?»

Но выходить в эту темень совсем не хотелось. Створка, как живая, продолжала двигаться, издавая неприятный визгливый звук.

Лола чуть развернула машину, так, чтобы огни падали на киоск, и с опаской вышла. Ее обдало прохладной влажностью ночной росы, ветви деревьев подозрительно шуршали. Осторожно она подошла к открывшемуся прогалу и даже заставила себя заглянуть внутрь строения.

Это действительно был старый журнальный киоск, каких не делают теперь. Довольно большой и крепкий, где удобно было сидеть и раскладывать печатную продукцию и где по окончании рабочего дня прилавок с товаром, являвшийся одновременно и входом, закрывался на деревянные двустворчатые ставни и висячий замок. Лола заметила, что другой двери в строении не имелось. Киоск был действующий, внутри лежали журналы и книги, а в центре стоял высокий стул с низкой спинкой. Видно было плохо, дальний свет от машины не падал в открытый проем. Лола смогла рассмотреть только две ближайшие пачки газет, да кое-где отсвечивали торцы книг со светлыми обложками, оба угла киоска тонули в полном мраке и полностью были загорожены высокими стопками журналов.

В одном из углов кто-то отчетливо зашеве- лился.

Лола отпрянула назад. Ветер как будто вздохнул, потянуло прелыми листьями, запах напомнил ей русское кладбище поздней осенью.

– Вот черт! – Холодок страха пробежал по позвоночнику. – Что это?! – Она затаила дыхание и прислушалась. И откуда такие пессимистические ассоциации?

«А если там труп? Какие глупости! Труп не может производить шума. Может, просто крыса или ежик, забежавший из леса?»

– Эй, кто там?! – громко спросила она, не приближаясь.

А если это сбежавшая Меланья спряталась? Но такое может прийти в голову только в страшном бреду! Ну зачем ей сидеть здесь целый день, когда можно просто пойти к подруге или в гостиницу, наконец? Порыв ветра опять закачал створку, и Лола с надеждой посмотрела в сторону огней бара. Сколько раз Дана говорила ей: «Вози с собой фонарь, работаешь на криминальной программе, лезешь черт знает куда! Что, тяжело купить и в машину бросить? Я тебе сама подарю».

Так и не подарила.

Лола поежилась. Ветер все усиливался, и огромная ставня, двигавшаяся под его напором, напомнила Лоле старинное крыло, сделанное крестьянином-самоучкой.

«Фонарика у меня нет, но зато в багажнике должен быть замочек!

Закрою, а хозяину бара оставлю ключ. Наверняка он знает киоскера и завтра утром ему отдаст. А я смогу сейчас же вернуться сюда со Стефано и с фонарем проверить все углы. А главное, если там кто-то есть, то уже не выскочит за одну секунду, а там и мы подъедем».

Шорох будто бы повторился, и Лола утвердилась в своем решении: «Закрою, а там посмотрим».

Наметив план действий, она немного успокоилась и даже придержала ставню, чтобы та не издавала противный звук, и опять прислушалась. В киоске стояла полная тишина.

Она быстро открыла крышку багажника.

После того как в аэропорту у нее выпотрошили сумку, она купила разом набор замков. Два маленьких она тут же использовала, а третий, более крупный, так и остался валяться в багажнике в упаковке.

Она аккуратно прикрыла створку, соединив две петли, вставила замок и повернула ключ.

В баре было полно народу, и все говорили о случившемся. Увидев Стефано, который уже пил кофе, она махнула рукой.

– Кофе выпей, ночь предстоит долгая. – Он протиснулся к ней с противоположного конца стойки.

– Выпью, только сначала съезди со мной, тут рядом. Фонарь у тебя есть?

– Где-то был, надо посмотреть. Что-то интересное, связанное с этим делом? – говорил он по привычке очень тихо, хотя Лола, осмотрев бар, не увидела ни одного журналиста.

– Выходим! Расскажу на улице, – она придержала дверь идущему за ней Стефано.

Он внимательно и с интересом выслушал Лолу, зная, что она не паникерша и тем более не истеричка, но в конце улыбнулся:

– Скорее всего крыса. А то, что в темноте может черт-те что привидеться, это точно. А посмотреть можно, здесь же рядом.

Подъехав к киоску, Лола взглянула на часы: прошло не более семи минут.

– Давай ключ. – Стефано уже разглядывал ставни.

Новый замочек блестел в темноте. Изнутри не доносилось ни звука.

– Не открывается что-то, это тот ключ? Ничего не перепутала?

– То есть как не открывается?! Дай я попробую. – Она вставила ключ в скважину, но он не поворачивался. – Ничего не понимаю. – Она нажимала все сильнее.

– Попробуй вынуть и вставить заново.

– Нет. Бесполезно. Что ты об этом думаешь?

– Предполагаю два варианта: либо ты, закрывая, от страха надавила очень сильно и там что-то заклинило, ты же знаешь, они приспособлены не для дверей и ставен, либо… – он задумался, – кто-то попытался открыть ножом или отмычкой и соответственно тоже сломал.

– Но здесь нет никаких царапин, и на отверстии тоже. – Лола внимательно разглядывала замок, направив на него луч света от фонаря, который Стефано вынул из своего багажника. – Сделай несколько снимков на всякий случай – всего киоска, ставен, и запорное устройство возьми крупным планом. Ну что я тебе рассказываю, ты лучше меня знаешь.

– Я-то сделаю, только как бы нам самое главное не пропустить. Если народ из бара разойдется, у кого интервью будем брать? – проворчал он, но расчехлил фотоаппарат. – Конечно, можно и завтра. Только зачем тогда ночью приезжали? Да и народ сейчас разговорчивей, даже не представляешь, каких версий и предположений я наслушался, пока тебя дожидался! – приговаривал он, щелкая затвором.

– А ты ведь тоже на машине въехал. Ничего здесь подозрительного не заметил? – Лола сделала вид, что не слышит его ворчания.

– Нет. Закрыт был киоск. А разница всего в 15 минут, я чуть ближе тебя живу к Черенове. – Стефано закончил снимать и вместе с Лолой уселся в машину.

Она развернула автомобиль в сторону бара и, мазнув светом фар по кустам, за промелькнувшей листвой увидела застывший силуэт.

– Смотри! Смотри!

– Где? Что?!

– Да вон там! – Лола вернула машину на место, направив фары туда, где, как ей показалось, притаилась тень.

Они вдвоем уставились в освещенную сторону: два сильных луча четко очерченным коридором уходили в непроглядную тьму разлапых кустов и толстых стволов деревьев.

– Нет никого. Поехали обратно, время поджимает, – поторопил Стефано.

– Да, сейчас и я не вижу никого. А казалось, что там черный силуэт спрятавшегося человека… – Она еще продолжала всматриваться в направлении света. – Все, возвращаемся!

Они сели в машину.

– А вообще, знаешь что? – на секунду заколебалась Лола. – Звони в полицию. Нельзя это так оставлять, когда тут человек пропал.

– Может, ты и права. – Стефано набрал 113.

Пока Стефано разговаривал с полицией, Лола мысленно готовилась к интервью, вспоминая все, что было известно о Меланье и ее семье.

– Патруль здесь рядом совсем, обещали подъехать проверить все. – Стефано отложил мобильник.

– Ну вот и отлично. Расскажи мне быстро, что ты слышал, пока меня дожидался.

– Практически все характеризуют пару Меланьи и Паоло Паролизи как идеальную.

– Ну это, как всегда, поначалу. А потом такое польется…

– А вот и непохоже. Обычно сор из избы не хотят выносить самые близкие, а здесь, пока тебя ждал, даже родственников не наблюдалось, только соседи и односельчане. И все, как один, рассказывают только хорошее.

– А сам муж-то где? Дана говорила, он подмоги просил у военных, я думала, что первый репортаж сделаем с генералом, ответственным за поиски, с мечущимися по ночному лесу солдатами и…

Стефано не дал ей закончить:

– Ну ты расписала! А ниже генерала ну никак? Ученья у них прямо сейчас, я разговор слышал, могут дать только несколько человек. Тогда решили, что ночью три с половиной солдата что смогут обнаружить? Ничего! Вот и перенесли все на завтра. А там, может, и полиция подтянется на поиски.

– Или Меланья возвратится. – Лола подруливала к бару.

– Вот именно.

– А мне все-таки не нравится этот случай со ставней и с замком этим закрытым… – еще сомневалась Лола.

– Все. Пока оставим это, давай работать, тем более что туда патруль подъедет. Вытащила меня на ночь глядя, значит, должны интересный материал отснять. – Стефано приготовил камеру.

Лола достала микрофон, и они вошли в бар.

Глава 3

Паролизи и Ирена сели за самый дальний и уединенный столик. Официант тут же принес два бокала шампанского.

– А мне сегодня коньяк… давай сразу двойной.

– Оставь оба бокала, – сказала Ирена, пригубив вина.

Официант тут же принес пузатый стакан с напитком, который в полутьме поблескивал, как золото, и поставил его перед Паоло. Ирена молчала. Паролизи сделал большой глоток и закрыл лицо ладонями. Молчание становилось все тягостнее. Отняв руки от лица, он сделал еще глоток. Они как будто не слышали музыки и не видели мечущихся по клубу разноцветных огней. Словно отгороженные ото всех невидимой стеной, они смотрели друг другу в глаза.

– Что ты решила?

Ирена ничего не ответила, а только крепче сжала бокал. Было заметно, что она побледнела еще сильнее. Вцепившись в валик дивана, она все не отводила взгляда от Паоло.

Ирена вспомнила, как с братьями они играли в эту игру «Кто кого переглядит» и как она всегда выигрывала, хотя была младше их обоих. Перед глазами всплывали бесконечные пляжи Сиракузы и то далекое детство, когда они беззаботно носились по белому песку, утопая в дюнах, залезали в прохладные и гулкие гроты, купались, далеко заплывая в теплое море, собирали мидии и готовили их тут же, на небольшом костре, раскладывая на припрятанном куске железа и поливая соком лимонов, сорванных по дороге. Домой возвращались только к вечеру, усталые и проголодавшиеся.

Ирена очень долго оставалась для братьев и их друзей обычным товарищем и, стараясь раствориться в их группе, делала все, чтобы они забыли, что она девчонка. И ей это удавалось! Она была членом их команды, участником всех игр – «своим парнем».

В Сицилии, где она родилась, многие так или иначе были связаны с мафией, и их семья не являлась исключением. Откуда брались деньги в доме и чем занимался ее отец, она узнала только на суде. Когда его посадили, мать заняла главенствующее положение в доме. Одетая во все черное, всегда хмурая, она тихо отдавала распоряжения, которые беспрекословно выполнялись. С тех пор место Ирены было на кухне. Как же она ненавидела всю эту женскую работу! Она еще пыталась сбежать к братьям, ведь она так ловко метала ножи, да и стреляла не хуже других, но от нее все чаще отмахивались и отправляли помогать матери.

Ирене уже исполнилось семнадцать. Все ее подруги были помолвлены, некоторые вышли замуж, а она, легкая, как морской бриз, и загорелая, как маленький негритенок, и не думала смотреть на парней. Казалось, что братья и даже мать забыли, сколько ей лет, – никто из них не заговаривал с ней о замужестве.

Возможно, что причина была в необъяснимых вспышках ярости, которые неожиданно накатывали на нее и, проходя так же беспричинно, как появились, оставляли долгую боль в голове Ирены, а всю ее компанию приводили в недоумение и беспокойство.

Ей все еще удавалось присоединиться к братьям и их команде, хотя их забавы с некоторых пор превратились в настоящую подготовку к войне с полицией: теперь надо было серьезно владеть ножом и по-настоящему стрелять из пистолета, каким-то чудом не обнаруженного полицейскими при обыске. И то и другое ей удавалось с блеском: прищурившись, подавляя подступающую злость, она умела вовремя сконцентрироваться и, обладая необыкновенной реакцией, почти всегда набирала большее количество очков, чем вызывала снисходительную улыбку у парней. Она еще долго считала, что ее место здесь, и делая вид, что не замечает опасливо-удивленные взгляды ребят из их группы, предпочитала положение «своего парня» в компании братьев работе по дому.

Быстрый ритм сменила медленная мелодия, всполохи яркого света успокоились и смягчились. Высокий официант подвел Оксану к дальнему столику, где сидела компания громогласных мужчин, явно приехавших из Рима. В центре зала хохотала Кристина, уже подцепившая толстого майора. На сцену вышли польки, прикрытые страусиными перьями, и задвигались в эротическом танце. Перья взлетали и покачивались, повторяя движения их тел и нехотя приоткрывая бедра и грудь. Мужчины у барной стойки с интересом развернулись в их сторону, не зная, что раздеваться они не станут. Клуб жил своей обычной жизнью.

Ирена не произнесла ни слова, пытаясь справиться с внутренней дрожью.

Паоло встал, Ирена еще держала пустой бокал.

– Что думаешь делать? – Она подалась вперед.

– А ты?

Их взгляды были еще сцеплены, но он так и не ответил на вопрос.

– Все, я пошел. – Он как будто ждал, что она остановит его, но Ирена молчала. Тяжело повернувшись, он стал пробираться к выходу, стараясь не попадать в пятна яркого света.

Глава 4

Было уже поздно, но Барбара никак не хотела засыпать без мамы, и Лиза совсем с ней замучилась. Она прочитала ее любимую книжку, дала теплого молока с медом и уже заканчивала рассказывать одну из тех сказок, которые, по ее мнению, успокаивали и готовили детей ко сну, но девочка все таращила глазенки и все спрашивала про маму.

Видимо, нервозность, кружившая по дому, передалась и внучке; и шаги Винченцио, монотонно слоняющегося из угла в угол на кухне, действовали на нервы не только Лизе, но и маленькой Барбаре.

Внучка часто приходила к ним в гости с мамой и папой, а иногда Меланья «подкидывала» ее на день-два, когда у них были планы с друзьями или когда они просто хотели побыть вдвоем. Но сегодня Паролизи, ворвавшись в дверь, поставил на пол Барбару и хрипло сказал:

– Присмотрите за ней, пожалуйста! Меланья куда-то пропала, когда мы в парк ходили! Хочу туда вернуться еще поспрашивать, может, кто ее видел!

– Звонил ей? – Лиза тут же набрала номер Меланьи.

– Да. Сначала не отвечала, а теперь вот… – Он не закончил фразу, из трубки раздался неприятный голос: «Телефон отключен или находится вне зоны действия сети».

Лиза была совершенно ошарашена новостью:

– То есть как пропала?! Может, вы с ней разошлись просто?

– Она в бар пошла, а я с дочкой на детской площадке остался. И не вернулась, – уже у выхода ответил Паоло.

«Не вернулась! Но как это может быть, не понимаю», – размышляла Лиза, снимая курточку с внучки.

Было заметно, что Барбара очень устала, а когда Лиза налила ей тарелку овощного супа, девочка без разговоров забралась на свой высокий стульчик и подставила открытый ротик для ложки. «Наверное, и не обедала сегодня», – тут же отметила Лиза.

Она перенесла полусонную Барбару на кровать.

– Спи, родная, спи. – Поглаживая волосы внучки, Лиза тихонько напевала колыбельную и периодически нажимала кнопку повтора, раз за разом набирала номера Меланьи. Результат был все тот же.

Известие о том, что Меланья куда-то пропала, пришедший с работы Винченцио воспринял скорее удивленно. Но к вечеру разволновался и он. Его нервные шаги, раздававшиеся с кухни, перемешивались со звуком передвигаемых стульев и глухим стуком, как будто он налетал на углы стола или натыкался на столешницу.

Лиза поправила одеяло, глазки девочки уже начали медленно закрываться, когда в дверь позвонили.

– Ши-ши-ши, все хорошо, спи, спи, – прошептала Лиза.

Она слышала приглушенный голос вошедшего Паролизи и, увидев, что внучка наконец-то заснула, вышла на кухню.

– Ну что? – сдерживая волнение, спросила Лиза.

– Нет нигде!

– О, боже! – Самые плохие мысли стали закрадываться ей в голову.

– Подожди, мать, не нагнетай обстановку! – Винченцио был отставным военным и, как и Паоло, умел оставаться спокойным и твердым в любых ситуациях. – А ты расскажи все, как было, – повернулся он к Паоло.

Они были чем-то похожи друг на друга, Винченцио и Паоло, а после женитьбы Паролизи на Меланье стали не только родственниками, но и друзьями. Когда Меланья познакомила родителей с будущим мужем, Лиза сразу же подумала, что ее дочь вытащила выигрышный билет, так был хорош Паролизи, буквально по всем меркам. Характер имел легкий, но, когда надо, умел проявить твердость и настоять на своем, не лез в женские дела и давал достаточную свободу Меланье, которая по натуре была очень домашней и, по правде, иногда тяготилась этой свободой. Глядя на Паролизи, Лиза видела молодого, удачливого и такого основательного Винченцио. Как радовалась она за дочку! То, что Паоло был похож на отца Меланьи, давало дополнительную уверенность, что брак будет крепкий.

– После обеда решили пойти с Барбарой в парк, – начал Паролизи, – приехали туда где-то около двух, точно не помню, и пошли сразу же на игровую площадку. Барбара забралась на качели, и я следил, чтобы она не упала, а Меланья очень быстро захотела в туалет, может, дома не сходила, не знаю. Она же, как всегда, все в последний момент решает – то пойдем в парк, то не пойдем. Потом все-таки решила, что «да», и понеслось: попить Барбаре взять надо, какие- то платочки, памперсы надо, ну и еще всякую мелочь. Короче, замоталась, а о себе забыла. Где-то через полчаса говорит мне: «Пойду в бар кофе попью и в дамскую комнату зайду». Ну и пошла…

– Ну и? – опять в два голоса спросили Лиза и Винченцио.

– И ничего. Ждал ее, ждал. Сначала даже и не заметил сколько времени прошло, с Барбарой – то на качелях, то голубей посмотреть, то цветочек сорвать. Но потом чувствую, что-то долго ее нет, думал, заболталась с кем-нибудь. Ну а потом и я в бар пошел, сколько можно дожидаться? А там ее нет. И не приходила!

– А подругам звонил?

– Уже всем звонил.

– Признайся, что поссорились. – Винченцио строго посмотрел на Паролизи.

– Нет, не было никаких ссор.

– Ну, может, ты не понял чего, а она обиделась, знаешь, как у женщин бывает?

– Не знаю. Меланья всегда говорит, если что не так.

– Это верно. Нет у нее такого, чтобы дуться втихаря и тем более уйти.

Паоло Паролизи всегда говорил четко и неторопливо, но сейчас в его голосе слышались натужные нотки. Каждое слово он произносил будто с трудом, и это неприятно поразило Лизу.

– Но ты же вернулся потом, без Барбары, в парк. Удалось кого-то найти, кто видел Меланью?

Паоло опустил голову:

– Нет.

– Господи, да что же это такое! Куда же она девалась! – не выдержала Лиза.

– Спокойно! Что может произойти в нашем парке и тем более днем?

– В парке! – Лиза передразнила Винченцио. – Какой это парк на самом-то деле? Это лес настоящий! Я родилась здесь и сколько раз там гуляла, и никогда до конца не доходила, он же на десятки километров тянется!

– Да нет, мать, не такой уж он большой. Одной стороной упирается в военную часть…

– Он дальше за военную часть заходит! – перебила его Лиза.

– Да, заходит немного, на пару километров всего, а дальше деревня и горы делла Тольфа.

– А ты-то, ты! Чего ждал так долго?! – Лиза ткнула пальцем в Паоло. – Почему не пошел с ней в этот бар распроклятый?!

– Барбара хотела на качелях покататься. Да и, честно, в мыслях даже не было, что что-то может случиться.

– А что теперь делать? Ночь на дворе! – Лиза посмотрела на мужчин.

– В полицию заявил, уже и в часть ходил: думал, может, дадут народ парк прочесать.

– В полицию?! Уже! – Тут не выдержал и Винченцио. – Что, настолько серьезно все? То есть что она обиделась и ушла, ты исключаешь? А если все-таки у подруги сидит и решила тебя наказать за что-то и вернется завтра? Ты можешь себе представить, как ты, да и мы все, будем выглядеть перед людьми?! Еще и в военной части все рассказал…

Чем больше мрачнел Паролизи, тем сильнее Лиза понимала, что произошло что-то непоправимое. И то, что Паоло так быстро решил пойти в полицию, даже не посоветовавшись с ними, и то, что успел побывать в военной части, совершенно сбивало ее с толку. Сердце заколотилось безумно, и она схватилась за левый бок.

– Что? Плохо тебе? – подскочил к ней Винченцио.

– Да нет, проходит уже.

Она пересела в мягкое кресло.

Таким растерянным Лиза никогда не видела мужа. «Ну что, что могло произойти с Меланьей?! И как она могла исчезнуть, бросив свою маленькую дочку?» Она видела, что Винченцио думает о том же.

– Я, пожалуй, домой пойду. – Паролизи двинулся к выходу.

– Иди, конечно, если Меланья вдруг объявится, ты должен дома быть, – согласилась Лиза.

– А что тебе в полиции ответили? – не успокаивался Винченцио.

– Дежурная группа проехалась по аллеям, ничего подозрительного не увидела. Сказали, что завтра еще посмотрят, но, как я понял, прочесывать парк пока никто не собирается, – угрюмо ответил Паоло, стоя в дверях.

– Как прочесывать! – Лиза опять схватилась за грудь. – Но почему ты решил, что уже надо с полицией разыскивать?!

Майор не успел ответить, как его перебил Винченцио:

– А в части ты что наговорил?

– Сказал, как есть: что ушла кофе попить и пропала. Думал, смогу договориться взять солдат на помощь. Но у них ученья сегодня и завтра, да и темнело уже.

– И что, не удивился никто?

– Удивились. – В горле у Паролизи как будто что-то заклокотало, на секунду Лиза подумала, что он заплачет. – Но ведь и вы меня поймите, никогда не случалось ничего подобного, все у нас было нормально, а Меланья вдруг как сквозь землю провалилась! – И добавил уже спокойнее: – Разволновался я очень, не могу объяснить почему. Прямо как предчувствие какое нехорошее меня взяло, да и Барбара стала маму звать.

– Все, давай к себе, а завтра звони пораньше. Если Меланья не появится, будем вместе решать, что делать, – подытожил Винченцио и тихо хлопнул ладонью по столу.

– Спокойной ночи.

– Спокойной.

Паролизи вышел в темноту улицы, сел в машину и тронулся с места.

Лиза и Винченцио снова бросились к телефону: «…вне зоны действия», – закончил автомат.

– Ты не в курсе, что там у них? Это что надо такое сделать, чтобы Меланья ушла, даже нам ничего не сказав?! – Винченцио пристально посмотрел на Лизу. – Если знаешь, выкладывай!

– Нечего выкладывать, все у них хорошо было!

Все еще не веря в происходящее, она опять нажала на повтор номера Меланьи. Они прислушались: телефон был недоступен.

Паника охватила Лизу. Она совсем близко подошла к Винченцио и взяла его за руку.

– Ничего не понимаю! – Винченцио крепко обнял жену, усадил на диван и примостился рядом. – Чувствую, не заснуть нам сегодня. Даже в военной части рассказал, ничего не понимаю…

Глава 5

Лола решила, что с интервью пора заканчивать: «Вот только выужу подругу Меланьи, которая зачем-то забилась в самый дальний угол и норовит уйти, не поговорив с нами».

Материала набралось уже много, как и разных мнений. Прослеживались две основные версии.

Первая, что Меланья, несмотря на хорошие отношения с мужем – это подтверждали буквально все, – все-таки обиделась на что-то и решила проучить его, сбежав к одной из подруг. И вторая, о которой говорили почему-то шепотом, что у них в лесу объявился маньяк и произошло непоправимое. Надо сказать, что вторая версия появилась ближе к ночи, когда народ, сидевший в баре, уже порядочно приложился к горячительным напиткам, но Лола решила ничего не сбрасывать со счетов и давала возможность высказаться всем.

Лола кивнула Стефано в сторону подруги Меланьи, которая сидела в углу в гордом одиночестве, но в это время у входа появились двое полицейских, и Лола тут же изменила направление, оказавшись у стойки рядом с вошедшими.

– Добрый вечер! Проверили лес возле киоска? Да и в самом киоске мы подозрительный шум слышали. Обнаружили что-нибудь? – Лола сыпала вопросами, держа микрофон между мужчинами, готовая поднести его к первому, кто откроет рот.

– Не понял? – удивленно поднял брови один из полицейских.

– Это мы недавно по сто тринадцать звонили, – пояснил Стефано. – Вы ведь патруль из отдела Череновы?

– Оператор с пятого канала? Тогда понятно. – Полицейский рассматривал их обоих, но отвечать не торопился.

– Нет там ничего, прошлись мы по лесу и возле киоска обследовали, – ответил его напарник.

– Что-то быстро вы все успели. Ничего подозрительного не заметили? – не поверила Лола.

– Да у нас еще один начальник появился! – Он пристально посмотрел на Лолу и подозвал барменшу: – Два кофе макиато[5], пожалуйста. Все хотят указания давать! Даже кофе спокойно не попьешь.

– Дня не прошло, а журналисты уже тут как тут, – добавил второй полицейский. – Нет там никого! – сказал он прямо в микрофон и, залпом выпив кофе, недовольно покосился на Лолу.

– Нет так нет, – примирительно проговорила Лола и все же добавила: – Надеюсь, что вы хорошо проверили это место!

Полицейские возмущенно переглянулись.

Наконец-то они добрались и до подруги Меланьи. При их приближении она отвернулась и даже попыталась загородить проход стулом, но Лола сделала вид, будто не заметила этого.

И чего она так дергается? Обычно интересные женщины с удовольствием давали интервью и не упускали возможности засветиться на телеэкране. Подругу звали Эльга, и она была необычайно похожа на саму Меланью, фотографию которой Дана выслала Лоле по электронке. Это была настоящая женщина Средиземноморья: длинные черные волосы, большие темные глаза, высокая грудь, довольно широкие бедра и узкая талия.

Но если Меланья с теми же данными выглядела мягкой и домашней, то Эльга – эффектной и вызывающе-сексуальной. Такая женщина странно смотрелась одна, складывалось впечатление, что она кого-то ждет или же специально забралась подальше, чтобы прислушиваться к разговорам окружающих.

«Наверное, с ней лучше на «ты» – молодая, может, чуть старше меня», – размышляла Лола, пробираясь между столами.

– Чао! Нам правильно указали, что это ты самая близкая подруга Меланьи? – начала Лола.

– Думаю, да, хотя у нее есть и другие подруги. Только мы все вместе практически не встречались. – Она смолкла, но Лола не отнимала микрофона, застыв выжидающе. – Она дружила со мной и с ними как бы отдельно, – нехотя продолжила Эльга, обдумывая каждое слово, и, что совершенно не понравилось Лоле, все время смотрела в сторону.

Поняв, что вытянуть из Эльги что-либо будет не так-то просто, она решила зайти издалека и таким образом подвести ее к основной теме, чтобы она уже не смогла уйти в сторону.

– Ты давно знаешь Меланью? – Лола задала риторический вопрос.

– Знакомы давно, с детства, а дружить стали после школы. В последние годы особенно сблизились, когда ее мужа перевели в нашу военную часть и они к нам в Черенову окончательно переехали. Мы примерно одних лет, да и вообще много общего…

– Да? А что вас так сблизило? – Лола заметила, что этот вопрос ей не понравился. Не хотела журналистка раньше времени настораживать Эльгу, но «прокололась».

– Даже не знаю. – Она вдруг улыбнулась и, будто найдя нужные слова, продолжила: – Меланья такая домоседка, а я, наоборот, люблю «вый- ти в свет»; она замужем, а я уже успела развестись; и детей у меня нет, а у нее маленькая дочка, которой она уделяла очень много времени, но каждая из нас посвящала другую в свой, иной мир. Получается, что мало у нас общего, но с другой стороны… – И она затихла, то ли запутавшись, то ли задумавшись.

Действительно, то, что Лола слышала до этого о Меланье, никак не вязалось с этой дружбой противоположностей.

Казалось, Эльга отвечала вполне обстоятельно, но что-то в ее тоне настораживало и не нравилось журналистке.

Не хочет она помочь следствию, ну совсем не хочет. А ведь близкая подруга! Или, наоборот, что-то знает и сознательно не договаривает…

– У вас были доверительные отношения? – Ей показалось, что Эльга не поняла вопрос. – Другими словами, Меланья рассказывала тебе свои секреты? – уточнила Лола.

Эльга заерзала на стуле, что совсем не шло к ней.

– Да… наверное.

Ну совсем коротко ответила, а главное, не поймешь, «да» или «наверное».

– Она не говорила тебе о каких-нибудь проблемах в последние дни?

– Нет.

Ответ одним словом, они даже переглянулись со Стефано. Как же ее «раскочегарить»?

И ведь ни одного интервью еще нет с близкими друзьями или родственниками, не говоря уже о родителях и муже, который тоже куда-то исчез.

– О ссорах с Паролизи ничего от нее не слышала?

– Ну какие ссоры? Она идеальная жена и мать. С ней невозможно поссориться. Характер у нее мягкий, податливый. Все, что нужно мужчине-военному в доме: теплота, уют, любимая дочка, вкусная еда – все это есть в их семье.

Ну это уже что-то, хотя в голосе Эльги ей послышалась грусть.

– Как ты думаешь, куда делась Меланья?

– Просто не представляю. Тем более что дочку она никогда бы не оставила так, в неведении. Я помню, как Меланья меня попросила час с Барбарой посидеть: у нее была процедура заказана в косметическом салоне, а бабушка не смогла подойти, уже не помню почему. Так она перед этим сто раз Барбаре все объяснила: что она отойдет всего на часик, как будто девочка уже знала время и понимала, что такое часик; и что Барбара должна слушаться тетю Эльгу; и что, когда она вернется, они сразу же пойдут встречать папу с работы. Прибежала из салона раньше времени, даже маску не додержала, так волновалась за дочку. Можно подумать, что на улице ее оставила.

Будто устав от произнесенного монолога, Эльга вздохнула и посмотрела на часы.

Но почему она не хочет просто помочь, постараться что-то вспомнить и рассказать о Меланье? Неужели не понимает, что любая мелочь может оказаться решающей в поиске ее подруги?

– Ничего не заметила странного в поведении Меланьи?

Эльга сделала вид, что вспоминает, и, как плохая актриса, зашевелила губами:

– Нет.

– А сегодня ты ее видела?

Она опять задумалась:

– Нет.

Она или вправду такая заторможенная, или что-то с ней не так? Разве можно столько соображать, видела ты сегодня Меланью или нет?

– О Паролизи что-то можешь сказать? Что он, по-твоему, собой представляет?

В глазах Эльги, как показалось Лоле, блеснул испуг. Она нервно встала, чуть не уронив стул, и, давая понять, что интервью закончено, бросила небрежно из-за плеча:

– Нормальный мужик Паролизи.

Ну не хочет она отвечать, а последний вопрос ее, кажется, доконал.

А если Меланья спряталась у нее дома, чтобы наказать мужа? Почему она так неестественно вела себя при разговоре, старалась взвешивать каждое слово?

Эльга с явным облегчением выбралась из своего угла и быстро направилась к выходу.

Барменша взмахнула рукой, пытаясь привлечь внимание журналистки, и указала на спину мужчины, продвигавшегося в том же направлении, что и Эльга…

Лола не понимала, что означают ее телодвижения, пока Стефано не шепнул ей:

– Это киоскер, наверное! Мы же хотели ключ ему отдать.

– Давай к нему!

– Ну что он может нового сказать? – загундосил Стефано. – У нас уже столько материала от жителей Череновы! Может, без камер? Отдадим ему ключ от замка и все?

– За мной!

Лола рванула к выходу за киоскером и, схватив его за рукав, развернула к себе. Мужчина был не выше самой Лолы, вид у него был унылый, а непропорционально длинный нос придавал его фигуре сходство с усталым муравьедом.

– Добрый вечер! Разрешите задать вам несколько вопросов, – без пауз затараторила Лола. – Вы работали сегодня в киоске?

– Да, с двух до шести, – сразу откликнулся мужчина.

«Вот как! – Глаза Лолы округлились. – Как раз когда в парк приехал Паролизи с дочкой и Меланьей!»

– Вы видели семью Паролизи?

– Думаю, что да. Я пришел, как всегда, чуть раньше, без десяти или без пяти два, и начал открывать киоск. И как раз в это время вдали маленькая девочка качалась на качелях, а рядом отец ее поддерживал. И женщина тоже присутствовала. Но далековато, конечно, да и кусты мешали.

Стефано усиленно вел съемку, отдавая дань профессиональному чутью Лолы.

Из всех присутствующих в баре это был первый ценный свидетель. «Вовремя она его ухватила! Получается, что он последний, кто видел Меланью живой, не считая мужа, конечно», – подумал Стефано.

– Так вы не уверены, что это были они? – Журналистка едва не задела микрофоном кончик длинного носа мужчины.

– Могу сказать только, что женщина была в синей, скорее всего джинсовой куртке и с длинными черными волосами, прямо как у Меланьи. Ее спутник – высокий, в чем-то темном. – Киоскер предусмотрительно отодвинулся от Лолы. – Конечно, если бы Меланья не пропала, я бы сказал, что это была семья Паролизи, но в данном случае надо быть очень осторожным, чтобы ничего не перепутать.

«Не забыть уточнить по поводу куртки: в ней ли была в тот день Меланья?» – отметила для себя Лола.

– А когда Меланья в бар пошла, видели? Дорога прямо перед вами проходит.

– Нет. – Заметив удивление на лицах Стефано и Лолы, добавил: – Там есть более короткая тропинка, местные все ею пользуются. Наверное, и Меланья решила путь срезать.

Лола вспомнила, что об этой тропинке ей рассказывала и Дана.

– А Паролизи с дочкой одни остались в парке?

– А вот этого не знаю. Я, когда сижу внутри киоска, уже не вижу детской площадки.

– А много народу было в тот день?

– Мало, как обычно в будни. Я когда ставни открывал, оглядел парк, я так всегда делаю: солнышко было такое хорошее, на поле, это совсем далеко, ребята в футбол играли и на детской площадке была эта семья с девочкой.

– А в течение дня еще кого-нибудь видели?

– Я же говорил, когда внутри сижу, обзор у меня невелик. Пара человек с собаками гуляли, все местные, один у меня газету еще купил; какие-то машины проезжали вон по той дороге, – и он махнул рукой куда-то в темноту, видимо, указывая направление дороги, – сюда-то запрещено заезжать. Ну и когда стемнело, а сейчас темнеет рано, после пяти уже начинает, кто-то здесь шарахался по кустам… Какая-нибудь парочка, наверное. Да и я стал собираться и ставни закрывать.

Все было обыкновенно в его рассказе – нормальный рабочий день киоскера, и только на последней фразе как будто что-то изменилось в его голосе, как будто он сказал что-то лишнее и сразу спохватился, но было уже поздно – фразу надо было закончить.

– Подозрительного ничего не заметили? Вот вы говорите: шарахался кто-то по кустам. Это не показалось вам странным?

Вопрос явно насторожил киоскера: он еще ниже опустил голову и чуть было не ткнулся носом в собственную грудь.

– Да нет. Бывает здесь такое – молодежь развлекается, иногда даже на машине въезжают, сидят, целуются или в лес выходят… еще чем занимаются…

Лола и Стефано уже давно научились понимать взгляды друг друга, вот и сейчас они переглянулись, чтобы убедиться, на самом ли деле в голосе киоскера появились необычные нотки, или им только показалось.

– Спасибо вам большое за такой обстоятельный рассказ! – Лола дала отмашку Стефано, что означало: «сделай вид, будто закончил съемку, и переходи на скрытую камеру». – Извините, что я сразу не представилась. Я Лола, журналистка с пятого канала. А вас как зовут?

– Джузеппе. – Он сразу расслабился, и даже нечто наподобие улыбки проскользнуло на его унылом лице.

– А вы сами из Череновы? – Лола улыбнулась, показывая, что официальная часть завершена.

Киоскер окончательно успокоился:

– Да, я местный, родился здесь.

– Значит, семью Паролизи знаете. Как по-вашему, могла Меланья сбежать?

– Да нет. Хорошая дружная семья, во всяком случае на вид. Паоло, правда… Как бы это сказать… Ну, нравился женщинам, но лично я его только с Меланьей видел. – Джузеппе говорил без видимого волнения.

– Да, вот совсем забыла! Мы же вам хотели ключ отдать от вашего киоска. Я обнаружила его открытым около двух часов тому назад.

– Открытым?! – Нос киоскера как будто еще больше вытянулся, а на физиономии появилось неискреннее удивление.

Лола надеялась, что у Стефано получится взять крупный план, чтобы потом, в записи, можно было спокойно рассмотреть реакцию Джузеппе.

– Да, именно так. Я въехала на машине, хотя, как вы правильно заметили, запрещено, и чуть было не врезалась в открытую ставню, то есть дверь вашего киоска. У меня в багажнике был замочек, так что я все закрыла и думала, что оставлю барменше, если вас не будет, но коль мы вас нашли – вот ваш ключик. – Она умолчала о том, что они возвращались и что звонили в полицию.

Киоскер ошалело смотрел на Лолу.

– Спасибо. Не представляю, как это могло случиться. Я закрывал все двери. – Он осторожно взял ключ и почему-то стал рассматривать его.

«Что-то не собирается он бежать проверять, на месте ли весь товар», – подумала журналистка.

– Доброй ночи и до свидания!

Лола все пыталась понять, что же не так с этим киоском. Но усталость начинала давить на мозг, а ей еще надо было связаться с каналом, чтобы решить, стоит ли выходить с темой исчезновения Меланьи в ночных новостях или перенести все на завтра.

– До свиданья! – ответил Джузеппе и повернул обратно к бару.

– Может, еще по кофе возьмем?

– Оʼкей, – согласилась Лола, – и план дальнейших действий наметим.

– Надеюсь, что ему удастся открыть свой киоск.

– А если нет, так завтра собьет замок. Главное, что ночью никто не залезет и ничего не украдет…

– Что-то незаметно, чтобы он очень волновался за свой товар.

Лола и Стефано подошли к барной стойке. Народу внутри осталось совсем мало, и Лола заметила, что киоскер вернулся к столику и взял еще один крепкий коктейль.

Глава 6

Запищал будильник, и Лола сразу открыла глаза. Десять часов и уже пять неотвеченных звонков, причем два – от начальства с канала! «Хорошо, что установила время на телефоне, а то так бы и спала до двенадцати, и ведь не слышала, как пытались дозвониться!»

Вчера они со Стефано только под утро добрались до гостиницы. Короткий репортаж из отснятого материала прошел в ночных новостях и был повторен в шестичасовых. Основную информацию она решила оставить для следующего выпуска «Их кто-нибудь видел?».

Лола подошла к окну и раздвинула занавески. Профессиональное чутье опять не подвело: внизу у центрального входа только что припарковалась машина журналистки с первого канала, их вечной конкурентки.

«Если коллеги подтягиваются в Черенову, значит, Меланья не нашлась. Главное, чтобы я ничего не пропустила, пока спала».

В дверь постучали:

– Лола, это я, Стефано.

Она быстро надела спортивные брюки и майку и открыла дверь.

– Доброе утро.

– Звонили с канала, сказали, что вышлют техников, чтобы мы могли работать отсюда в прямом эфире, и Дану, на случай, если события начнут стремительно развиваться. Ты же по-любому должна сегодня вернуться на студию вести программу. Просили передать, что молодец, опять обскакала всех. Ты ноутбук, я вижу, не открывала?

– Нет еще. Что, много новостей?

– Да, Дана нарыла кое-что. Давай кофе в номер закажем, чтобы время не тратить, и здесь поработаем.

– Оʼкей. Заказывай, я пока душ быстренько приму.

Когда Лола вышла из ванной, на столике уже стояли два двойных кофе, два капучино и плетенка с корнетто.

– Что, уже Дана подъехала? – Лола удивилась количеству чашек.

– Нет, это все нам. Я-то точно выпью и черный, и капучо, а ты что, не осилишь?

– Осилю, все правильно сделал. – Лола включила компьютер.

«Итак, что мы имеем: Меланья ушла… бла, бла, бла… – Лола быстро пробегала глазами строчки присланного текста. – Это все мы уже знаем. А вот это интересно: «Меланья и Паоло познакомились на Сицилии, когда она была там на отдыхе, женаты около четырех лет, дочке Барбаре два года». Вот еще: «Отец Меланьи тоже военный, полковник, устроил перевод Паоло в дивизию Череновы, где тот и работает по настоящее время инструктором по оружию в женском батальоне».

– Получается, что Паролизи практически завязал с серьезной карьерой и окончательно здесь обосновался, да еще в этой роли инструктора… Сам он, – Лола придвинула к себе чашечку с капучино, – из-под Неаполя, там у него до сих пор живет мама. Про отца пока ничего не вижу… А, вот: «отец умер».

– Вот будет хохма, если Меланья сегодня объявится! – Стефано смачно хрустнул корнетто.

– Главное, чтобы она не объявилась после моей передачи, я ведь сегодня буду ставку делать на этот случай. – Лола с удовольствием сделала глоток кофе, легкая пенка приятно растаяла на языке.

– Да уж, – подхватил Стефано, – а то выложим все наши интервью, ты, как всегда, страху на зрителей наведешь, про маньяка вспомнишь, а тут звонок в студию: «Добрый вечер, это я, Мела-а-а-нья, – изображая высокий девичий голос, протянул Стефано. – Я решила проучить своего мужа, потому что он не купил мне сумочку, которую я так хотела, и поэтому я осталась ночевать у подруги», – продолжал он гнусно пищать, забыв про еду.

– Не шути так, пожалуйста! – Лола даже не улыбнулась. – И крошки вытри со рта. – Она подала ему салфетку.

– Не напрягайся, я видел, что парочка наших коллег уже подъехала, из этого можно сделать вывод, что Меланья еще не нашлась. – Он покорно промокнул рот.

– А меня успокаивает не столько присутствие других журналистов, сколько то, что сам Паролизи уже заявил в полицию. Почти никогда мужья и жены не бегут в полицию всего через несколько часов после исчезновения второй половины, а если бегут, это значит, что…

– Паоло пошел только поздно вечером, – перебил ее Стефано.

– Не забывай, что того же дня. Значит, ничего не было в их отношениях, что могло бы побудить Меланью к побегу.

– Или, наоборот, было.

– То есть?

– То есть что-то очень серьезное произошло, поэтому Паролизи и заволновался сразу, и ждать особенно не стал, так как тут же понял, что жена решила его бросить.

– Бросить?! И уйти без дочки?! Не годится эта версия.

– Может, ты и права, – согласился Сте- фано.

– А как тебе ее подруга показалась? Совершенно другая жизненная позиция, нежели у Меланьи. Что у них может быть общего?

– Общего не знаю, а женщина интересная и, если ты помнишь, общалась с тобой совсем без энтузиазма. Обычно такого типа женщины лезут на камеру грудью.

– Это точно. – Лола вспомнила Эльгу, забившуюся в угол. – Не сложилось у тебя впечатление, что она не хотела разговаривать, боясь сболтнуть лишнее?

– Вполне возможно. Только киоскер мне показался гораздо более подозрительным.

– Да, он в принципе неприятный какой-то, – согласилась журналистка.

Стефано собрал пустую посуду на поднос и с сожалением повертел в руках пустую плетенку из-под корнетто.

На дисплее замигал значок разрядившегося аккумулятора. Лола, чуть не сбив с ног удивленного приятеля, метнулась к розетке и быстро подключила ноутбук к сети.

– Хорошая у тебя реакция, ничего не скажешь! – поразился тот.

Она застрекотала по клавишам компьютера, длинные ногти мешали быстро печатать и издавали странный клацающий звук, а мысли как будто шли параллельно.

«Я дождусь Дану, а потом сразу на студию поеду. Тут она мне написала, что на сегодня полиция никаких серьезных операций опять не назначила, только дежурная группа должна будет осмотреть те места, которые Паролизи указал».

Дана работала на канале давно, имела большой опыт и определенный статус. Лола, выбрав ее себе в заместители, поначалу даже вступила в борьбу за первенство, незаметно навязанную ей самой подчиненной, и ежечасно была вынуждена подтверждать свой статус руководителя. Но профессионализм взял свое, и очень скоро они превратились в мощный «тандем», который так любил ставить в пример на «летучках» директор канала, друг Берлускони.

– Видали, какой рейтинг у «Их кто-нибудь видел?»? А ведь работают две слабые женщины и один мужчина на подначках, – так он обрисовывал вклад Стефано в их передачу, чем приводил обычно тихого и сговорчивого оператора в полную ярость. – Учитесь, как надо дополнять друг друга в работе! Никаких склок! И даже мужчину, который у них один на двоих, как-то удачно поделили и заставили вкалывать так, как надо! – На этих словах он подмигивал Лоле, как бы подчеркивая, что понимает, что она главная в этой маленькой группе.

Голос Стефано вернул Лолу к делу Меланьи:

– У меня материал весь обработан. Пожалуй, я пойду пройдусь, да и послушаю, кто что говорит. Может, и у наших коллег что удастся узнать, – сказал он и открыл дверь.

– Дану встреть! – крикнула Лола ему вслед.

Даже поглощенная составлением плана предстоящей передачи, Лола не забывала про приезд Даны.

А времени на подготовку оставалось совсем мало!

«Не буду никого приглашать из Череновы. Покажу отснятые репортажи, пока этого доста- точно».

Все-таки заронил искру сомнения Стефано своими кривляньями: «А что, если действительно вернется Меланья? Ведь и полиция пока мало что предпринимает. Да еще этот случай с открытым киоском, замочком, непонятными звуками, доносившимися из самого угла… И куда его приткнуть? Киоскер этот действительно странный… Хотя поначалу все свидетели кажутся подозрительными. И подруга Эльга тоже все в сторону смотрела, все что-то мялась и ерзала… Хорошо бы мужу пару вопросов задать и заодно спросить, в какую куртку была одета Меланья». Но Лола по опыту знала, что военные очень не любят разговаривать с журналистами.

План передачи был практически готов, и Лола решила пересмотреть запись с киоскером. Увиденное повергло ее в полное изумление: он явно подвирал. Было заметно, что он врал не во всем, а лишь местами, и именно эти моменты записи Лола и взялась выделить. Периодически останавливая кадры, она поняла, что Джузеппе достаточно спокойно и обстоятельно рассказывал обо всем, что касается семьи Паролизи, и только в разговоре об открытом киоске, в момент передачи ключа, он начинал дергаться и, отводя бегающие глаза, еще ниже опускал свой длинный нос. Все эти обстоятельства наводили на мысль, что в киоске действительно кто-то был. Но как это связано с пропажей Меланьи? Или просто обычное совпадение?

В дверь постучали. Это была Дана.

– Ну что тут у вас? – сразу же поинтересовалась она.

– Пока ничего, кроме того, что ты уже знаешь. Давай, я тебя введу в курс дела и поеду на студию. – Лола начала складывать вещи в сумку. – Хорошо, если тебе удастся найти Паролизи или кого-нибудь из родителей Меланьи, я бы их сразу дала в программе, а с местными у нас и так полно интервью. Надо установить, в какую куртку в тот день была одета Меланья, и пройтись по ее маршруту. – Лола еще продолжала говорить, когда в номер вошел Стефано.

– Шевеление какое-то среди приехавших журналистов, а в чем дело, не удалось выяснить! Я даже Дану просмотрел, когда она приехала: все прислушивался.

Дана тут же схватилась за телефон – практически в каждом полицейском участке у нее были знакомые.

Ей ответили сразу же, и по тому, как вытягивалось ее лицо и округлялись глаза, Лола и Стефано поняли, что что-то случилось.

– В полицию позвонил неизвестный, сказал, что обнаружил труп женщины у старого бара! – выпалила Дана.

– Откуда звонок, засекли? – тут же взвилась Лола.

– Из телефонной будки.

– У нас еще существуют телефонные будки?! Вот не знал, – засомневался Стефано.

– Да, как видишь, и эта находится рядом с гостиницей в деревне Линаро.

– Так, давай все по порядку. – Лола отодвинула сумку и села в кресло.

– Звонок поступил в 12.13, звонил мужчина, по голосу – средних лет. Сказал, что, собирая грибы в самом конце лесопарка у заброшенного бара, он увидел труп женщины. И все, и повесил трубку. Полиция, наверное, уже едет, поэтому и наши все зашевелились.

– Ты знаешь, где это находится?

– Думаю, что да.

– Тогда все туда, к старому бару! – скомандовала Лола.

– Лол, а ты-то не опоздаешь на студию?

– Постараюсь не опоздать. Я же должна увидеть это место, чтобы хоть представление иметь, как и что.

Они бегом спустились на стоянку и, садясь в машины, заметили, как их коллеги, что-то взволнованно обсуждавшие у входа, увидев их суматошные передвижения, потянулись к своим автомобилям.

Глава 7

Проехав очередной раз по всем аллеям парка вместе с полицией, Паролизи пришел в дом к тестю. Все уже давно встали. Барбара сразу бросилась ему навстречу и вытянула ручки:

– Папа, папа! – Паролизи поднял и прижал к себе малышку.

– Ну что? Что?!

Тут же вышли в коридор Лиза и Винченцио.

Они знали, что Меланья еще не нашлась, но все равно с надеждой смотрели на Паролизи.

– Рано утром объехал с полицией весь парк, но ничего. Еще раз прошли по нашему маршруту, полазили по кустам, пару оврагов оглядели, вот так… – Майор затих.

Лиза все не могла подобрать определение облику Паролизи и впечатлению, которое он теперь производил. Еще вчера она все присматривалась к зятю и все не могла поймать это новое, неуловимое в его внешности. Но сегодня, когда он тихо добавил «вот так» и провел рукой по лбу, как будто что-то было в его голове, что не давало ему покоя, она поняла: он что-то знает и не хочет говорить.

– И что же делать, сынок? – глухим голосом спросил Винченцио.

И этот голос, и то, что он назвал Паоло «сынок», чего никогда прежде не делал, и сам Паролизи, прижимавший дочку к груди со страдальческим выражением лица, – все это дало толчок мыслям Лизы и сложилось в уверенность, что случилось что-то непоправимое.

– Ма-ма, – вдруг внятно произнесла Барбара и потянулась к фотографии на комоде. На ней Меланья и Паоло, счастливые и загорелые, обнявшись, стояли у старинных ворот Порта ди Меццо.

Это было сразу после свадьбы, когда они поехали отдыхать на Сицилию, где когда-то познакомились. И в один из дней он повез ее показать Таормину. Они поднялись в старую часть города, на улицу Корсо Умберто, и вышли на главную площадь, где играл уличный оркестр и художники рисовали портреты и продавали пейзажи.

– Давай закажем рисунок!

Он остановился около смешных шаржей. Художник набрасывал лицо сидящей перед ним девушки, превратив его в мышиное, но сохранив удивительное сходство с оригиналом.

– Смотри, как здорово! Давай и мы…

– Паоло, ну к чему это безобразие?! – Она не дала ему закончить. – Если уж писать портрет, то красивый.

– Красивый не интересно. Посмотри, как он ухватил суть!

Мышь под рукой художника заулыбалась и стала еще больше похожа на смеющуюся девушку.

– Ну почему тебя на какие-то извращения тянет! – И она надулась.

«Наверное, боится, что он ее курицей нарисует», – беззлобно подумал Паролизи.

Это была их первая размолвка.

Он крепко обнял ее и тут же, на площади, поцеловал в губы.

Они гуляли по старинным улочкам, рассматривали витрины антикварных магазинов, больше напоминавших музеи; заглядывали в шикарные бары, которых было полно в Таормине; и даже познакомились с милой пожилой парой, что жила здесь же и буквально засыпала их рассказами о каждом доме и переулке, которые они проходили.

Но Паролизи было не до развалин, оставленных греками и древними римлянами: ему стало мало короткого поцелуя на площади. Длинные волосы Меланьи, развевающиеся на легком ветру, то и дело касались его лица; верхняя пуговица ее белой блузки еле держалась на последней нитке и натягивалась от каждого вздоха, грозя оторваться и открыть мягкую ложбинку, чем вводила Паролизи в дрожь нетерпения. А изумительные ноги, открытые короткой юбкой, которую он еле уговорил ее надеть, – возбуждали так, что у него заложило уши, и он перестал слышать, о чем говорят их новые знакомые.

Страсть затопила его, он был готов взять жену прямо здесь. Краснея и злясь, Паоло топтался рядом и наблюдал, как двигается Меланья, красиво переставляя длинные ноги с узкими щиколотками и то и дело откидывая блестящие волосы, брошенные на глаза теплыми порывами ветра. Ничего не подозревая, она продолжала расспрашивать пожилую пару о достопримечательностях города, когда они решили зайти в бар одной из центральных гостиниц Таормины.

«Вот здесь я и сниму номер и сделаю это сейчас же! И как можно совершенно не ощущать страстного желания мужа, находящегося рядом», – подумал истерзанный вожделением Паролизи.

Поначалу ему даже нравилась эта своеобразная холодность, он совсем не считал ее за равнодушие. И то, что Меланья не загоралась сразу, и то, что ему нужно было здорово растеребить жену, чтобы она сообразила, чего он хочет, и начала отвечать ему, – все это, как ни странно, приводило Паролизи в восторг. Но постепенно за ее нечуткостью он стал подозревать пустоту чувств и полное безразличие, что стало здорово раздражать его.

Эта гостиница была не из тех, где можно заказать номер на час или два, но остановить Паролизи было невозможно. Он порывисто положил документ на лаковую поверхность деревянной стойки ресепшн, снял номер на целый день и взял ключи. Подойдя к столику, где Меланья беспечно болтала с новыми знакомыми, он крепко взял ее за локоть и мягко вытащил из-за стола.

– Извините, нам надо идти. – И под изумленными взглядами присутствующих повел ее к лифту.

Только теперь, посмотрев Паоло в глаза и увидев ключи у него в руке, Меланья начала о чем-то догадываться и улыбнулась бесстрастно, подчиняясь его воле.

Он всегда был очень мягок с женщинами, ухаживал как настоящий неаполитанец: с серенадами и охапками цветов, придумывал и совсем необычные сюрпризы, которые так им нравились. И только в интимной близости в нем просыпалось сильное и грубое животное. Но, к удивлению самого Паролизи, их совсем не пугало это превращение из ласкового и нежного в рычащего и необузданного. Скорее, наоборот, каждая из них считала, что исключительно она вызывала у него такой всплеск эмоций и такой взрыв страсти, и эта уверенность делала их в любви еще смелее и прекраснее.

И только Меланья, его жена, не становилась ни смелее, ни прекраснее. Сначала ослепленный всепоглощающей страстью Паролизи не замечал ее отсутствующей реакции, но со временем он с грустью признал, что Меланье далеко до настоящих чувственных южных итальянок, до лживых даже в постели, но таких горячих румынок, до скромных афганок, под чадрами которых скрывалась такая яростная жажда любви, что от нее шалел даже видавший виды Паролизи.

Уже в первый год их совместной жизни Паоло понял, что в этом восхитительном теле, в этом воплощении красоты средиземноморской женщины, скрывается обыкновенная клуша-домохозяйка, прекрасная кухарка и мать, но никак не любовница.

Тогда в гостинице он занимался любовью неистово и отчаянно и все пытался растормошить ее. Он еще обнимал Меланью, прерывисто дыша в теплое плечо, и кровь, еще не успокоившись окончательно, толчками ходила в виске, как вдруг она, потянувшись, сказала:

– А у нас сыр остался дома в холодильнике, забыла я его маме перед отъездом отдать. Как думаешь, испортится?

А еще считается, что женщины долго отходят после любви! И, взглянув на Меланью, он с ужасом понял, что все то время, пока он бешено рычал и терзал ее восхитительную плоть, она думала об этом сыре, который забыла в холодильнике перед отъездом.

– Давайте перекусим. – Лиза стала накрывать на стол.

Для обеда было еще совсем рано, но сегодня все поднялись ни свет ни заря, да и надо было чем-то заняться. Состояние ожидания, в котором они все находились, становилось невыносимым.

Расставляя тарелки, она все поглядывала на телефон и вздрогнула, чуть было не промахнувшись мимо стола, когда раздалась трель мобильника Паролизи.

Прежде чем ответить, Паролизи посмотрел на экран: номер определился, но был неизвестен. Он держал трубку в руке, но как будто раздумывал, нажимать ли кнопку приема.

Все застыли в тревоге, глядя на Паролизи, и даже маленькая Барбара перестала тискать плюшевого зайца, уставившись на папу.

– Да, я слушаю!

Лиза никогда не видела, чтобы человек мог так стремительно побледнеть и измениться в лице.

– Еду! – Пошатнувшись, он схватился за спинку стула. – У старого бара полиция обнаружила тело женщины, – тихо произнес Паролизи.

Глава 8

Они летели на двух машинах по центральной улице Череновы, и в Лоле снова проснулся дух охотницы, который так давно не посещал ее, – он превращал журналистку в настоящую «бестию». Она всегда сочувствовала жертвам и не переставала поражаться человеческой гнусности, но, когда начиналось расследование нового дела, и события развивались с такой молниеносной быстротой, что за ними почти невозможно было уследить, а прилив энергии и необыкновенного возбуждения доходил до высшей точки накала, она забывала обо всем на свете, кроме своей работы. Это было одно из любимых ее состояний: нервы как будто оголялись, чувства достигали предела, а интуиция и фантазия несли ее к разгадке страшных преступлений.

Они подъезжали к парку, и Стефано снизил скорость.

– Заезжай, заезжай, – повторяла Лола, как будто он мог ее слышать во впереди идущей машине, – в крайнем случае штраф заплатим. Да и не до штрафов сейчас череновской полиции.

Стефано медленно вкатился на аллею. Почти касаясь бампера его автомобиля, Лола следовала за ним. Они проехали киоск, в котором сидел Джузеппе, и журналистка махнула ему рукой в знак приветствия, обогнули бар и углубились в лес. Асфальт закончился, и за поворотом показалась желтая лента, преграждавшая дорогу, и полицейский, маячивший рядом.

– Ну все, приехали! – Она вышла из машины и стала осматриваться.

К ней подбежали Дана и Стефано.

– Что будем делать? Отсюда вообще ничего не видно. – Стефано вопросительно посмотрел на Дану, так как она знала эти места лучше всех. – Где заброшенный бар-то находится? Можно к нему в обход подобраться? Пока я вижу, что полиция только дорогу перегородила.

– Давай попробуем. – И Дана на глазах у удивленного полицейского нырнула в кусты, растущие сплошняком справа от дороги.

Лола и Стефано, треща ветками, ломанулись за ней и чуть было не выскочили на тропинку перед небольшим строением, оказавшимся прямо напротив. Вокруг него уже толпилась полиция. Остановившись в последний момент, они притаились. Тонкие ветки тыкались во все части тела, щекотали уши и нос. Бар был забит досками, имел запустелый вид и также был окружен желтой лентой. Около бара, что-то негромко обсуждая, стояла группа полицейских, еще одна группа сотрудников в белых комбинезонах была частично закрыта зданием, и журналистам пришлось продвинуться дальше вправо, чтобы получить нужный обзор.

Они видели, как белые фигуры, нагнувшись над чем-то, лежащим на земле, сосредоточенно возились с какими-то пакетиками, брали пинцетом пробы земли и растений; двое сидели на корточках, и со спины невозможно было разобрать их действия; тут же осторожно передвигался в бахилах фотограф, быстро щелкая фотоаппаратом.

– Быстро сориентировались, ничего не скажешь, – негромко проговорил Стефано, открывая объектив камеры.

– А вот теперь всем замереть и ни звука, мы же рядом совсем, – тихо скомандовала Лола.

– Да, не хотелось бы нарваться на скандал с полицией, – прошептала Дана, у которой в этом участке было много знакомых.

– Значит, все-таки это она, Меланья, – произнес Стефано, закончив съемку.

– Уверен?

– В объектив увидел черные волосы и джинсовую куртку. – Он повернулся к Лоле. – Помнишь, киоскер говорил, что Меланья была одета в джинсовую куртку?

– Помню. Правда, он не был уверен, что это она.

– Ты все-таки думаешь, это кто-то другой?

– К сожалению, нет. Только пока опознание не произойдет, мы не можем этого утверждать. Я поеду, пожалуй, на студию, а то и правда опоздаю. Тем более что такой поворот событий – нового материала прибавится. – Лола была уверена, что на Дану и Стефано можно положиться. – Я к машине, да и вам стоит передислоцироваться потихоньку, пока вас полиция не обнаружила.

– Успеем еще, уж больно обзор хороший, – не согласился Стефано.

– Жду отчет с места событий, и помните, что у вас не так уж много времени до начала программы. Чао!

Лола аккуратно раздвинула ветки и, стараясь не шуметь, вылезла по другую сторону кустов. Отряхиваясь и снимая колючки со свитера, она заметила, что выезд ей преградил черный «БМВ» с затемненными стеклами.

Только этого еще не хватало! Первым желанием было броситься к черной машине и поколотить по капоту, чтобы заорала сирена, но дверь «БМВ» бесшумно открылась, и оттуда показался высокий мужчина.

– Эй! Эй! Молодой человек! Не уходите!

Мужчина двигался медленно и походил на раненого зверя.

– Да? – Он поднял глаза.

Это был невидящий взгляд – Лола будто заглянула в пустые глазницы мертвеца, и ей показалось, что мужчина не понимает, что делает и где находится.

«Так это Паоло Паролизи, – догадалась она. – Вот это удача! Сейчас свистну Стефано, и еще одно убойное интервью готово!» Но ноги ее как будто приросли к земле, а тело окаменело. Глаза Паролизи, на секунду остановившись на Лоле, стали возвращаться к жизни. И такая безысходная боль сквозила в этом тяжелом взгляде, что она не только не посмела задать ни одного вопроса, но, засмотревшись, чуть не забыла, что он перекрыл ей выезд.

– Давайте поменяемся местами. Мне надо срочно ехать.

«Господи, он вообще понимает, что я с ним разговариваю?»

Паролизи безмолвно стоял у машины. Лола осторожно дотронулась до его плеча.

– Вы меня слышите?

– Что?.. Отъехать?.. Да, конечно… – Наконец, он понял, что от него требуется, и сел за руль. Колеса взвизгнули и, прокрутившись на влажной траве, с такой силой вытолкнули «БМВ» назад, что Лола подумала: «Паролизи в таком состоянии, что с ним может произойти все, что угодно».

Глава 9

Лола возвращалась в Рим, стремительно лавируя между машинами, и, как всегда, думала о работе. Только жуткий взгляд Паролизи как будто преследовал ее и уводил мысли в другую сторону.

С трудом она заставила себя настроиться на деловую волну.

«Полиция, определив, где находится телефон-автомат, так и не нашла никого, кто бы видел звонившего. Так что надо будет срочно связаться с подполковником, который сотрудничает с нашим каналом, попросить его прокомментировать этот звонок и объяснить, какими средствами располагает полиция, чтобы по голосу определить пол, возраст и все остальное, что возможно».

А перед глазами опять вставал Паролизи: как он с грациозностью крупного животного вылезал из машины, как провел рукой по лбу, будто пытаясь снять невидимую завесу, и его неживой взгляд…

«Какого черта! Ну не могу сосредоточиться!» Как только мысли обретали конкретность и складывались в цельную идею, из неконтролируемых закоулков мозга начинал выплывать образ Паролизи.

«Так, это что же со мной происходит? До прямого эфира несколько часов осталось, а я еще толком даже рабочего плана с учетом последних событий не составила!»

Усилием воли Лола заставила себя сконцентрироваться.

«Совсем не факт, что тот, кто звонил, имеет отношение к убийству. Скорее всего не имеет, а просто, испугавшись, решил не объявляться. И все же, если удастся по-умному расспросить этого человека, наверняка на свет всплывет множество новых подробностей, которые пригодятся при расследовании. Надо бы раздобыть эту аппаратуру по распознаванию голоса и привезти ее на студию, и прямо на ней все показать наглядно зрителям, и чтобы это специалист проделал. Успеть бы только всем сотрудникам задания раздать вовремя!»

Лола уже подъезжала к стеклянному зданию пятого канала, когда ей позвонила Дана:

– Паролизи опознал жену!

Несмотря на то что Лола была готова к этой новости, неприятный холодок пробежал по ее спине, и ей опять вспомнилась тяжелая фигура мужа Меланьи.

– Понятно, – выдавила из себя Лола. – Что-то еще удалось заснять?

– Только как Паролизи к старому бару подвели. И то со спины, так как сразу же подъехала новая группа полицейских и устроила второй круг заслона, а нас выдворили к машине. Правда, без каких-либо последствий.

– Как и чем была убита, уже известно?

– Предварительно – да. Восемь ножевых ранений.

– Время смерти?

– Точные данные будут после вскрытия, а пока только примерно: с 14.30 до 16.30 в пятницу.

– В пятницу?! То есть через какие-то час-два, после того как она отошла от Паролизи с дочкой!

– Да. Именно так…

– Господи. Какой ужас… – Холодок опять цапнул за позвоночник, но Лола взяла себя в руки. – Жду ваш видеоотчет, и готовься к репортажу с места событий. Выпущу тебя напрямую в программе.

– И вот еще что. – Было слышно, как Дана сделала глоток и проговорила: – Извини, только что кофе принесли, не хочу, чтобы остыл. По местоположению мобильника Меланьи получается, что она из леса не выходила.

– Ясно, – отозвалась Лола, раздумывая над услышанным.

– И последнее – полиция разыскивает этого «грибника», того, что тело нашел, и было бы неплохо, если бы ты на программе об этом заявила и попросила его отозваться каким-то образом, ну и номер телефона дала в эфир. В общем, все как обычно.

– Оʼкей, сделаем! – подытожила Лола.

Лола успела все, что задумала!

Прямой эфир собирал и натягивал нервы, сердце колотилось, как загнанная лошадь, но мозг подчинялся неукоснительно, и мысли были сфокусированы на деле!

Она дала заранее подготовленные развернутые интервью с жителями Череновы и репортаж с места событий, в котором Дана блеснула разнообразными предположениями.

Их частый гость, подполковник полиции на пенсии, нередко выручавший их программу, и на этот раз не обманул ожиданий. Он полностью отмел гипотезу о маньяке и обратил внимание присутствующих на окружение мужа Меланьи и на их общих знакомых.

Умело останавливая политика, который сам напросился на передачу и все норовил превратить дискуссию о расследовании убийства в парламентские дебаты, Лола дала слово криминологу и психологу, бессменным участникам «Их кто-нибудь видел?». Обсуждая работу полиции, они сцепились языками, да так, что, перейдя на крик и размахивая руками перед носом друг у друга, чуть было не пошли врукопашную, чем здорово позабавили зрителей и саму Лолу, которая, однако, хорошо знала, что они никогда не переступят назначенной черты.

Но основное время эфира Лола посвятила фоноскопической экспертизе. Необходимая программа была в последний момент успешно установлена в студии специалистом из полиции, с энтузиазмом продемонстрировавшим ее в действии и даже предоставившим реальную запись звонка «грибника» в надежде, что кто-нибудь из зрителей узнает звонившего.

Слышимость была очень хорошая:

– Алло! – раздался хрипловатый мужской голос.

– Полиция! Дежурный у телефона!

В ответ только частое дыхание.

– Вас слушают, что у вас случилось?

– Я собирал грибы в лесопарке Череновы… – Пауза опять затянулась.

– Да, да, вас слушают. Продолжайте!

– И около старого бара наткнулся на труп женщины.

– Ваша фами… – разговор оборвался, длинные гудки разносились по залу.

Вся студия, включая рабочих, операторов и режиссера, затаила дыхание.

Лола и сама никогда не видела, как проводится экспертиза, и вместе со всеми внимательно следила за экспериментом.

По заключению выходило, что звонил мужчина от 45 до 50 лет, с легким, почти незаметным акцентом, из чего следовало, что, возможно, он не был чистокровным итальянцем; что он очень спешил и скорее всего долго бежал непосредственно перед звонком; что его предположительный рост – от метра семидесяти до метра семидесяти восьми и что на самом деле он никакой не грибник.

Последние два пункта вызвали шквал полемики, и Лола не успевала успокаивать присутствующих.

– Рост не выше метра семидесяти восьми?! Как это определялось?

– На чем базируется это заключение?!

– По-моему, это просто дурная шутка!

Бедный специалист не успевал отбиваться от вопросов, ища поддержки у ведущей. Но Лолу вполне устраивала эта ситуация: главное, чтобы не передрались и не кричали все одновременно, а все остальное… Как говорит ее начальство: «Передача прошла живенько!»

Наконец все кое-как успокоились. Сошлись на том, что машина давала «предположительный рост звонившего». По словам эксперта, он зависел от размера грудной клетки, который аппаратура высчитывала по тембру голоса. Это давало возможность сузить круг подозреваемых.

– Как можно по голосу определить, что человек является или не является грибником?! – Криминолог атаковал следующий пункт заключения. – По-моему, это откровенный обман!

– Если наша полиция будет искать преступников, основываясь на таких безумных утверждениях, то убийцы и жулики могут спать спокойно! – вторил политик, уводя обсуждение в другую сторону.

– Это определяется по вибрации голоса. Данное оборудование одновременно является и детектором лжи. Конечно, у настоящего детектора круг возможностей шире, так как в его распоряжении гораздо больше данных. И все же заключение, что говоривший не искал никаких грибов, нельзя окончательно сбрасывать со счетов. – Специалист смахнул капельки пота, выступившие на лбу.

– Ну конечно! Это возможно так, а это возможно эдак, а вот это вообще никак! Может, гадалку посадим в полицейскую часть на постоянную зарплату? Толку будет больше! Понравится ли это налогоплательщикам – это уже другой вопрос! – с возмущением выкрикнул по- литик.

«Сейчас перескачет на налоги. Ведь предупреждала, что передача криминальная». И Лола обратилась к технику, направляя дискуссию в нужное русло:

– Насколько мне известно, эта программа очень эффективна в распознавании ложных вызовов?

– Да, да, вы правы! – Эксперт немного успокоился, почувствовав поддержку. – Если фоноскоп подтверждает, что звонивший обманывал, говоря, будто он пошел в лес для сбора грибов, то на восемьдесят пять процентов так оно и есть.

– Не многовато ли – восемьдесят пять процентов? – язвительно произнес политик. – Если так рассуждать, то вы должны с легкостью распознать, убийца этот «грибник» или просто испугался и не хочет связываться с полицией. А может, у него проблемы с законом?! Семьдесят процентов преступлений совершаются приезжими, которых нынешнее правительство вместо того, чтобы депортировать, рассеивает по стране! – Он победоносно посмотрел в камеру.

– Половина из которых без документов! – не выдержал и криминолог.

Специалист по фоноскопической экспертизе смутился от такого напора и растерянно заморгал, оглядываясь на ведущую:

– Восемьдесят пять процентов – это средняя проверенная цифра. А потом окончательный вердикт выносит группа экспертов совершенно разной специальности, а то, что я вам продемонстрировал, является лишь предварительным заключением.

Время передачи подходило к концу, Лола взглянула на девушек, принимавших звонки от зрителей за прозрачной перегородкой – ничего стоящего, что можно было бы дать в эфир, не поступило, что тут же в наушник ей подтвердил помреж.

Предложив «грибнику» и всем, кто видел семью Паролизи в тот день в парке, откликнуться, она назвала телефоны полиции и студии.

Не разрешая выступить политику, продолжавшему нервно подскакивать в кресле, Лола дала знак, чтобы его микрофон отключили, и приступила к заключительной части передачи, подводя итог всему сказанному ранее:

– Меланья найдена мертвой у старого бара в парке, убийца неизвестен и пока даже нет подозреваемых.

Софиты погасли. Лола без сил опустилась в кресло, где только что сидел политик, даже не дойдя до своей гримерки.

– Устала? – Помреж пытался выглядеть участливо. – От высокого начальства салют и поздравления, количество просмотров на «Их кто-нибудь видел?» зашкаливает. Единственное, как-то ты в конце резанула: «Меланья мертва, и подозреваемых нет», – ну слишком безысходно прозвучало.

– Во-первых, в начале программы была высказана куча предположений, а потом…

– Но ты же понимаешь, что это все галиматья беспочвенная от жителей и знакомых, – перебил помреж.

– Вот именно. А у полиции ничего конкретного нет, даже «грибника» этого несчастного не могут вычислить.

– По сути ты права. Но начальник полицейского участка Череновы будет недоволен.

– Но все же понимают, что прошло всего два дня, – возразила Лола, так и не двигаясь с места.

– Два дня с того момента, как Меланья пропала, и только около двенадцати часов после того, как был обнаружен труп.

– Тем более…

– А вот этого не прозвучало. Особенно для тех зрителей, кто смотрит невнимательно или включил на середине программы. Все выглядело так, будто произошло зверское убийство молодой женщины, а полиция не только не хотела лес прочесывать, но даже труп обнаружила только потому, что «грибник» позвонил и место указал.

– А это уже преувеличение. Я очень четко показала, над чем сейчас работает полиция. Дала ясно понять, что для получения результатов анализов, собранных с трупа и с места происшествия, нужно определенное время. Также необходимо время для проведения голосовой экспертизы, а это уже не зависит от действий самих полицейских.

«И почему я должна ему что-то доказывать и разъяснять? – Усталость накатывала на все тело, и Лоле не хотелось подниматься из мягкого кресла. – А помреж сейчас еще и на ужин пригласит под предлогом «поговорить о работе». Вон как тарахтит – не остановишь».

Он как будто услышал ее мысли:

– Пойдем поужинаем вместе, заодно о работе поговорим?

«Нет мне никакого покоя! Ну какой ужин! И эта говорильня ни о чем… Передача уже прошла, работу над ошибками могу проделать и без помрежа, если они еще есть… Скорее домой, сделаю салат с тунцом и красную фасоль положу. Открою бутылку «Соаве»… А там и Пино позвонит…»

Помреж продолжал вопросительно смотреть на Лолу. Надо было что-то отвечать.

– Спасибо, но сегодня не получится, очень устала, – и подумав, смягчила: – Как-нибудь в другой раз.

Помреж не обиделся, видно, вспомнил, что последние два дня работала Лола как очумелая.

– Тогда спокойной ночи. Отдыхай.

Лола встала из нагретого кресла. Рабочие еще крутились в полутьме студии, растаскивая железные стойки. Отпустив гримершу и массажистку, она решила, что снимет грим и примет душ дома. Сил не было совсем.

Глава 10

Джузеппе сидел в своем киоске, откинувшись на спинку старенького стула. Внутри было холодно, так как солнце не заходило дальше прилавка. Закрутив шарф поверх высокого ворота куртки, он прикрыл глаза. Народу, как всегда, мало, но все-таки после произошедшего местные стали чаще наведываться в бар парка, ставший местом встречи для всех, кто хотел поговорить об убийстве Меланьи. Многие специально шли не по короткой тропинке, а мимо киоска, чтобы перекинуться парой слов и с Джузеппе. Вот и сейчас молодая пара, проходя мимо, поздоровалась:

– Привет, Джузеппе. Как дела?

Это было обычное итальянское приветствие, когда на самом деле никому не интересны подробности жизни собеседника, и если бы кто-то все-таки решил всерьез ответить на этот вопрос, итальянцы были бы сильно удивлены и даже озадачены.

– Привет, все хорошо. – Ему очень хотелось поболтать. – Смотрели вчера передачу «Их кто-нибудь видел?»?

– Конечно! Наверное, вся Черенова смотрела.

– Им стоило и нас пригласить: наши дети в тот день допоздна в парке в футбол играли, видели Паролизи и Меланью.

– Тебе бы только в телевизоре засветиться! – насмешливо сказал мужчина.

Джузеппе напрягся:

– Интересно… А что такого видели ваши дети?

– Да, в общем-то, все, что уже известно. Рассказали, как Меланья и Паролизи на детской площадке качали дочку на качелях, потом Паоло один остался с девочкой, а потом он проходил несколько раз и вдали, и рядом с футбольным полем. Правда, у ребят так ничего и не спросил, а они узнали, что случилось, только когда в бар пошли сока попить.

Казалось, Джузеппе хотел еще что-то уточнить, но остановился. Мужчина продолжил:

– Но ты ведь и сам работал в тот день, видели твое интервью по телевизору. Молодец, четко все рассказал, не то что другие, маньяка какого-то выдумали!

– А я детей одних больше в парк не пущу, да и без тебя сюда не пойду. «Выдумали!» – передразнила она. – А что мы знаем? Меланья-то убита!

– А мне голос «грибника» знакомым показался, весь день потом думал, на кого похож, так и не вспомнил. – Мужчина почесал затылок, будто пытался добраться до нужного воспоминания.

– Что?! Узнал «грибника»?! А мне не сказал?! – Женщина была вне себя и замахала открытой ладонью перед носом мужчины, что, по-видимому, означало: «Да как ты мог мне такое не сказать, болван!»

– Ты слова итальянские понимаешь или нет? Слово «показался» знаешь, что означает? – Мужчина сложил пальцы в щепоть и потряс ими перед лицом женщины.

– А ведь и правда, знакомый какой-то голос. Неужели из наших, из здешних? – встрял Джузеппе. – Я как-то внимания не обратил, а вот сейчас, когда вы сказали, подумал, что и я его где-то слышал. Где же это могло быть?

– Вот видишь, и Джузеппе согласен, что из наших. Надо в полицию заявить.

– Неймется тебе, или на телевидении, или в полиции – где-то обязательно надо появиться, – опять осадил ее мужчина. – А что я могу сказать-то, если не знаю, кто это? Только голос где-то слышал, а где – не знаю.

– Вспоминай давай! – Женщина дернула его за локоть.

– Может, и вспомню, а может, и показалось… Ну мы пошли кофе пить. До встречи, – повернулся он к Джузеппе и легонько подтолкнул жену вперед. – Мы так до бара не дойдем никогда, если по часу будем со всеми останавливаться.

Джузеппе опять открыл было рот, но промолчал, и пара скрылась за деревьями.

«И чей же это был голос?.. Кого-то очень напоминает… Нет, не вспомнить. Да черт с ним, с «грибником»! Я про детей забыл! А дети играли в футбол. Могли они что-то заметить? Как-то не подумал я о них. А потом пошли в бар. А какой дорогой? Конечно, было бы удивительно, если бы мальчишки выбрали дальний путь, мимо моего киоска, а не напрямую по тропинке, но гарантий никаких…Тем более что наверняка опрашивать будут всех. Многие сами побегут в участок, хотя толком и не видели ничего, и будут выбалтывать все что ни попадя и что на первый взгляд не имеет никакого значения. Вот из этих мелочей потом и сложится картина… А я что могу сделать? Наверное, уже ничего…» – рассуждал Джузеппе, сидя в холодном киоске. И такая тоска накатила на него, и вспомнилась ему жена. Она уже не снилась ему, как раньше, хотя разошлись они всего три года назад.

Поначалу она позванивала изредка, справлялась о делах и здоровье и, видимо, чувствуя свою вину, даже забежала пару раз. Оглядывая запущенную квартиру, она тихо спросила:

– Ну как ты?

Чем вызвала у него только раздражение: ну зачем строить из себя «добренькую и заботливую», какой никогда не была? Хотелось ответить «хорошо», но она не поверила бы, хотя это и было правдой, и начала бы настойчиво выспрашивать, что случилось. А случилось все уже давно, когда она ушла от него и он понял, что не создан для семейной жизни. Да, было немного грустно, да, было безрадостно, вернувшись с работы, видеть разбросанные с утра вещи и ужинать одному. Но очень скоро он нашел занятие, которое по-настоящему захватило его, которое позволило окрылившейся фантазии превратить его в свирепого хищника, настигающего жертвы и делающего с ними все, что ему хотелось, и… «Спокойно!» – остановил он себя, почувствовав возбуждение. А что делать, если в парке выставят полицейский наряд? А если и не выставят, все равно надо бы выждать, тем более что здесь еще и журналистка вмешалась. И как ей только в голову пришло мой киоск своим ключом закрыть! Ну конечно, они в этой программе все на криминале помешаны, а уж эта Лола там самая шустрая».

Темнело. Джузеппе скосил глаза: кончик носа начал синеть.

«Закрою киоск к чертовой матери и в бар пойду». – Он вдруг разозлился и вышел на дорожку.

Солнце еще не закатилось окончательно, но сумерки уже окутали деревья, подползая к низкому кустарнику и неся с собой осеннюю сырость. Джузеппе потянулся до треска в суставах, не спеша огляделся вокруг и увидел Паролизи рядом с детской площадкой. Он удивился:

«И правда Паоло! Что он там делает?»

Киоскер продвинулся вперед, спрятался за дерево и стал наблюдать.

Паролизи вел себя, мягко говоря, странно. Потоптавшись на детской площадке возле качелей, он вдруг резко сдал вправо и скрылся за кустами.

Джузеппе ждал.

Прошло не больше минуты, как Паролизи вынырнул из кустарника и, быстро оглядевшись, уселся на качели.

«Вот боров, качели сломает!» – не удержался киоскер и вспомнил, как смотрела на Паоло его бывшая, с видом услужливой жертвы, готовой сию же секунду исполнить любую его прихоть. Да и не только она, стоило Паролизи появиться там, где были женщины, как среди них начинался настоящий переполох. Ну просто умора! Одна судорожно дергала головой, воображая, что волосы в движении выглядят более соблазнительно, другая якобы незаметно расстегивала верхнюю пуговку блузки, думая, что Паоло не пропустит пухлую грудь, выпирающую из разреза, а третья начинала крутить бедрами и отклячивать зад, уверенная, что мимо такой попки пройти невозможно. Джузеппе не раз становился свидетелем таких сцен, хотя и не был близко знаком с Паоло.

Джузеппе осторожно продвинулся еще ближе и увидел, что Паролизи говорит по телефону. Слов не было слышно, но по тому, как он рубил рукой воздух, становилось ясно, что разговор шел на повышенных тонах. Наконец майор встал с качелей, опять огляделся и, шагнув вправо, стал шарить по стволу срубленного дерева, частично закрытому кустами.

«Ничего не понимаю!»

А Паролизи уже направлялся к бару короткой тропинкой.

«И что это было? А может, просто показалось? Но если показалось, тогда что именно? Ну потерся Паоло у дерева, и что?

Скорее всего он и сначала подходил туда же, к стволу, только я этого не разглядел, так как он был закрыт барбарисом. А когда я прошел вперед и обзор стал шире, вот тогда и увидел, как Паролизи, поговорив по телефону, вернулся обратно, – размышлял Джузеппе. – Такое впечатление, что военный там что-то прячет. Надо будет позже пойти и проверить», – решил он и, вернувшись к киоску, начал закрывать ставни.

Глава 11

Ирена проснулась с головной болью. Несколько ночей она не спала, и вот, наконец, ей удалось подремать. И что же? Боль вцепилась в виски и не думала отпускать. Только после чашки крепкого кофе она стала сначала накатывать волнами, а потом совсем отошла.

Ирена не предполагала, что будет так тяжело справиться с собой, с безрадостными мыслями, со всей безысходностью и с болью, вгрызавшейся в мозг; понять, что все потеряно и принять главное решение, которое еще оставалось за ней.

Он был готов убить ее! Этого не могло быть! Этого никак не могло быть!

Тогда она еще не понимала, что рухнуло все, все, все! А может, не верила и даже сейчас все еще не хотела поверить?

Неужели это была правда? То, что он выкрикивал там? Неужели она ошиблась? Как же она могла так обмануться?! Она отчаянно задавала вопросы, на которые не находила ответов.

И, вспомнив его слова, она опять, как тогда, ощутила, будто земля разверзлась под ногами, и она несется вниз, вниз, а облака, летящие по небу, не удаляются, а обрушиваются на нее снова и снова, и душат, наваливаясь мягким пушистым пологом… Очнувшись, она вцепилась в ручку кресла и почувствовала, как пот, выступивший на лбу, капелькой стек на ресницу. Уже который раз она восстанавливала в памяти все до мелочей и, пораженная, не верила самой себе. Ей становилось все хуже, беспокойство и страх окончательно поселились в мозгу, и боль потихоньку начала снова постукивать по вискам.

– Ну как ты? – Оксана вошла в кухню.

– Нормально. – Ирене не хотелось двигаться.

– Я нашла «Момент», выпей, у меня через десять минут голова проходит.

– Спасибо. – Ирена взяла таблетку.

Девушки вместе снимали квартиру – две спальни и кухня вместе с гостиной, – но так и не стали близкими подругами. Ирена имела характер непростой, временами даже тяжелый, и, хотя и была младше, в ночном клубе покровительствовала Оксане.

– Не пойду я сегодня на работу, – выпив лекарство, сказала Ирена.

– Как? Опять?! Хозяин совсем с ума сойдет, что тебя нет.

– Да наплевать на него. Ты скажи, что не выздоровела я.

– Я-то скажу… Только Роберто разъярится совсем. Может, к врачу все-таки сходишь?

– А зачем? – безразлично бросила Ирена.

– Ну как зачем, видно же, что плохо тебе. И голова твоя, по моему мнению, это вторич- ное.

– Много ты понимаешь. – нахмурилась Ирена и, как всегда, перешла в наступление: – А тебе «Скорую» не вызвать? По утрам на прогулку перестала ходить, какой день в своей комнате сидишь, не вылезая, надутая, как мышь на крупу, так что и не поймешь, дома ты или нет. А посмотреть на тебя, так это еще большой вопрос, кому из нас хуже. У меня понятно, голова болит, а у тебя что? Тебе же палец покажи, и ты хохотала, как сумасшедшая, а теперь у тебя страх застыл во взгляде!

Оксана вся сжалась, и испуг, о котором только что говорила Ирена, явственно отразился в ее округлившихся глазах.

– Человека же убили! И в нашем лесу!

– Ну и что? Ты же ее и не знала совсем. Жалко, конечно, а бояться-то чего? Ну что ты гулять больше не ходишь, это я могу понять, в наш парк действительно сейчас неприятно идти.

– И опасно, – вставила Оксана.

– А что дома торчишь безвылазно, на тебя это нисколько не похоже, – закончила Ирена.

Ей совсем не нравилось, что последние дни Оксана молча сидела в комнате, выходя только перекусить на кухню да вечером на работу. Ей надо было побыть одной, а присутствие другой девушки, пусть даже за стенкой, уже становилось чрезмерным и раздражало ее.

– Ты же знаешь, что у меня документы не в порядке. А Черенова запружена полицейскими, – возразила Оксана.

– Им не до тебя совсем. Они убийцу ищут и свидетелей. – Ирена бросила цепкий взгляд в сторону Оксаны, та совсем стушевалась и опустила кудрявую голову.

Они были совсем разные, но при случае всегда выручали друг друга, любили поболтать за обедом, и находили много общих тем для разговора, и, несмотря на некоторую отстраненность Ирены, совсем неплохо уживались вместе.

И что с ней такое? Или влюбилась в кого? Но, зная Оксану, Ирена была уверена, что та уже давно рассказала бы ей о своих чувствах, так как неоднократно спрашивала совета в отношениях с мужчинами. Ирена по-своему гордилась «успехами» подруги, ведь это она научила ее не доверять никому и никогда; это она окончательно «подчистила» ей имидж кудрявой глупышки, которой вечно требуется помощь, – тип, который так обожают итальянские мужчины, – это она помогла ей укрепить духовную защиту и не впускать никого в сердце.

Что-то здесь не так, что-то с ней случилось. А что, если… И внутри у Ирены все сжалось в холодный комок. А где она находилась в тот злополучный день? Ирена попыталась как-то отогнать боль и восстановить все по часам.

«Когда я пришла, Оксана была дома. И что с того? Она уже пообедала и на плите оставила для меня немного овощного супа. Суп она приготовила тем же днем, так как накануне мы ели спагетти. И сколько времени необходимо для его приготовления? Полчаса, не больше. Это был не борщ, с которым она возится целый час, напевая украинские песни и с хрустом нарезая капусту. Или спросить, где она была? А не покажется странным, что я спустя столько дней интересуюсь, где была Оксана и ходила ли она тогда на свою обычную прогулку?»

Ирена пробовала воссоздать события, и, казалось, она все вспомнила.

«Когда я вернулась, подруга болтала по телефону, как раз о том, что встретила по дороге кого-то с Украины и заговорилась. Да, точно, и еще добавила, что они просидели в сквере и что она так и не набрала желудей в парке».

Ирена покосилась на горшки, которыми были заставлены все подоконники в кухне, – там Оксана воплощала в жизнь свое хобби – выращивание растений из различного вида семечек и веточек, срезанных в парке. Из керамических ваз разных форм торчали маленькие дубки и клены, и два тоненьких абрикоса, которые, несмотря на свою субтильность, этой весной уже умудрились покрыться мелкими цветочками.

Ирена вернулась к своим мыслям:

«Да, похоже, так все и было. А если Оксана специально придумала эту знакомую с Украины? А сама… Как и что я могу проверить? Наверное, уже никак. Так можно с ума сойти… А гулять она ходила, как раз когда было обнаружено тело Меланьи».

Ей вспомнился вечер того дня.

Оксана сидела, запершись в комнате, но точно к началу программы «Их кто-нибудь видел?» выскочила в гостиную и, включив телевизор, застыла, как под гипнозом. Обычно Оксана не замолкала ни на минуту, весело комментируя высказывания любимой ведущей и гостей передачи, но на этот раз она забилась в угол дивана и впала в молчаливый транс.

Ирене тогда было совсем не до нее, но сейчас она воскресила в памяти события того дня, и ей стало не по себе. Оксана никогда не пропускала солнечное время суток. И дня не проходило без того, чтобы она не завернула в парк и не притащила оттуда кучу семян, срезанных веточек и растений, уже и без того заполонивших всю кухню. Но с того момента она засела дома и забыла про свои прогулки.

Почему?.. Отчего?..

«Конечно, произошло страшное убийство, но тело было найдено далеко в чаще, да и местный народ продолжал ходить в парк, не удаляясь, правда, в лесную его часть. А если все-таки именно Оксана… Все, пора успокоиться, – приказала себе Ирена. – А как это можно сделать, когда жизнь разбита!»

Боль очередной раз тюкнула молоточком, мысли гнались скачками одна за другой:

«Боже мой, а если он действительно хотел убить меня! Не верю, не могу поверить!» Безысходность поглощала ее сознание.

«Наверное, все-таки есть выход. Хватит сидеть и лелеять свое несчастье. Надо попытаться поговорить с ним. А где я смогу это сделать? Но ведь невозможно все так оставить. Он сказал: «Ты знаешь, что надо делать». Он имел в виду именно это? Он хочет, чтобы я исчезла, ушла из жизни, умерла?!»

Безмерное опустошение заполнило ее душу, превратив ее в высохший могильник.

Господи, как тяжело!

Глава 12

Лола проснулась уставшей, будто и не спала вовсе. Пино позвонил только утром, поздравил с удачным началом «Дела в Черенове», сказал, что очень соскучился, и обещал приехать уже на днях.

Это известие сразу взбодрило Лолу, и, выпив кофе, она уехала на телевидение совсем с другим настроением.

Носясь по студии между высоким начальством и режиссером, которые весь день не оставляли ее в покое и не давали ни на минуту заняться намеченной работой, она молила бога, чтобы в Черенове не произошло ничего такого, что потребовало бы ее срочного присутствия.

А когда пришла информация, что первые результаты вскрытия тела Меланьи будут готовы только завтра, Лола совсем успокоилась и даже решила, что сегодня вечером может пойти развеяться с друзьями, а уже завтра поутру рвануть на подмогу к Дане.

Приехав домой, Лола быстро просмотрела все, что появилось по делу в Черенове, но никаких новостей не обнаружила и, включив телевизор так, чтобы его было слышно во всех комнатах, стала не спеша готовиться к выходу. Выбрав платье, уселась перед зеркалом и легкими мазками начала накладывать тон оттенка «средиземноморского загара», как было написано на блестящем тюбике, – это всегда вызывало у Лолы улыбку и воспоминания о лете. Сегодня ей как никогда хотелось выглядеть эффектно, и, возможно, поэтому подведенные глаза с растушеванными вокруг серебристыми тенями, переходящими в черные, получились уж слишком вызывающими.

«Но это же для поздней вечеринки с друзьями», – она будто оправдывалась перед собой, что было совсем ей не свойственно. Из зеркала на нее смотрело яркое, чувственное лицо уверенной в себе волевой женщины. Светлые пряди длинных прямых волос, выстриженные неровным каскадом, обрамляли загорелое лицо с тонким прямым носом и огромными серыми глазами, а зеленоватые лучики, мраморными разводами расходившиеся от зрачка, придавали им хищную загадочность. Она уже решила смягчить «раскрас», немного сгладив серебристо-черные цвета, как вдруг зазвонил телефон.

– Есть новости по «грибнику»! – В тоне Даны чувствовались ликующие нотки.

– По «грибнику»?! Давай выкладывай! – Лола тут же забыла про намеченную вечеринку.

– Звонок поступил из соседней деревни, с уличного автомата, стоящего рядом с гостиницей, а точнее, прямо приставленного к глухой стене гостиничного бара так, что слева от него лес, справа чуть-чуть видна ресторанная парковка, а сзади, сама понимаешь, стена. Я прямо здесь и нахожусь, чтобы лучше понять, что к чему. Подойти сюда незамеченным – как нечего делать.

– Но это было известно, как и то, что звонившего никто не видел, – разочарованно напомнила Лола.

– А мы с тобой еще обсуждали, как это возможно, что телефонная будка рядом с гостиницей «Солнце», где на первом этаже бар и ресторан, но никто этого «грибника» не видел. Ты помнишь, мы даже наметили поискать свидетелей? – не обратив внимания на замечание Лолы, продолжала Дана.

– Да, конечно, у меня и в блокноте записано вторым пунктом.

– Так вот, пункт этот можешь вычеркнуть. Я здесь около автомата кружила, когда еще ресторан был полон, но никто меня не видел – так удачно он стоит. – Дана заметно волновалась. – Много ты знаешь телефонных будок в Риме?

Лола задумалась:

– Если честно, ни одной.

– Вот видишь! В полиции проверили, и это единственный автомат на всю Черенову и прилегающие три деревни. То есть…

– То есть звонивший должен был знать о его существовании! – закончила Лола.

– Вот именно! И не только знать, но и пользоваться, иначе не поймешь, что он в рабочем состоянии!

– Это не факт.

– Конечно, не факт, а предположение. Я переговорила с барменом гостиницы, так вот, он у себя продает телефонные карточки и знает, что автомат работает. Но у него алиби, можно сказать, железное.

– Это что за карточка такая? – перебила ее Лола.

– Ну ты же русская, что, никогда для России телефонные карточки не использовала?

– Да, да, точно, раньше звонили с мамой.

– Покупают их, как правило, иностранцы, чтобы дешевле звонить домой на родину. А так как в гостинице, да и в самой деревне, живет достаточно девушек из Болгарии, Украины и Румынии, которые работают здесь же, в ночном клубе, хозяин эти телефонные карточки еще заказывает, хотя в других местах их уже не найти.

– То есть ты считаешь, что Меланью обнаружил человек, который знал, что автомат работает именно потому, что сам его использовал? – в предвкушении сенсации она почувствовала, как кровь толчками пошла по телу.

Дана замялась:

– В общем, да. Только есть неувязка: бармен помнит всех девушек, которым он продавал карточки, и за последнее время их было всего три, но, как ты знаешь, звонил мужчина.

– Да-а-а, – протянула Лола. – А у бармена что за алиби?

– Он в это время как раз товар принимал у поставщиков. Полиция проверяла. А еще, ты помнишь, что у говорившего был небольшой, но все же акцент, а бармен говорит чисто.

– И все-таки твоя версия имеет право на существование. Тем более что покупательницы карточек, как я поняла, все иностранки, а у них скорее всего есть друзья или любовники неитальянцы, которые через них и узнали о существовании этого автомата. Да и покупательниц только три. Так, их надо вычислить, срочно! – энтузиазм Лолы набирал обороты. – И есть надежда, что, поговорив с этими девушками, можно что-то понять и с «грибником» разобраться! – Она окончательно согласилась с данным предположением.

– И подобраться к преступнику! – добавила Дана.

Лола тут же представила, как, оставив позади всю журналистскую братию и даже полицию, она первая выходит на «грибника», а через него и на убийцу и смело дает интервью в прямом эфире, показывая шаг за шагом весь процесс поиска. «Главное, по голове бы не получить, как в тот раз», – Лола потрогала маленький шрам, оставшийся от удара лопатой, когда она безрассудно рванула разыскивать преступника в погоне за очередной сенсацией в Аверане и оказалась в больнице.

– Мне почему-то кажется, что у полиции те же планы, что и у нас. Ты что-то о них знаешь, об этих девушках? Как зовут? Где живут?

– Где живут, пока не знаю. Скорее всего где-нибудь здесь недалеко, раз все они работают в местном ночном клубе. У полиции наверняка уже есть их адреса, но мне пока их раздобыть не удалось.

Необходимо что-то быстро предпринять, чтобы выйти на предполагаемых свидетелей первыми, пока остальные журналисты еще не очухались. Лола судорожно соображала.

– Пусть они все подавятся этими адресами, не нужны нам они! – осенило Лолу.

– Как это?! – поразилась Дана.

– Очень просто! Мало того, мы сможем поговорить с девушками еще до полиции, и очень надеюсь, что будем первыми и среди наших коллег! – Лолу захватил азарт ищейки, напавшей на след, а вечеринка с друзьями полностью вылетела из головы. – Они все работают в найт-клубе, так?

– Да, – растерянно ответила Дана, еще не понимая, куда клонит Лола.

– Вот туда-то мы и направимся. Я совершенно уверена, что наша доблестная полиция сочтет ниже своего достоинства тащиться ночью в клуб расспрашивать свидетелей, и таким образом мы опередим всех! Я даже накрашена так, как надо, сойду там за свою!

– Гениальная идея! – В тоне Даны проскользнули завистливые нотки – умеет же эта русская выудить зерно из шелухи и направить удар в нужную сторону! – Не думаю, что хозяин разрешит снимать прямо в клубе. – Дана чуть притушила разбушевавшийся костер Лолиных идей.

– Да разве ему не нужна реклама?! Его заведение прогремит на всю Италию!

– Лол, а как быть с клиентами, которые втихаря от жен посещают его клуб? Ты понимаешь, что после съемок они там не появятся никогда, да и новые не придут в «найт», где можно попасть на экран телевидения.

– Ты права. – Лола немного остудила свой пыл. – А мы успеем перехватить девушек перед работой?

– Думаю, да. Обычно эти заведения раньше одиннадцати не открываются.

– Я уже еду, а ты попробуй переговорить с хозяином. Может, в гримерки нас пустит, зрителю это будет интересно, да и клиентов там не должно быть.

События подстегивали и возбуждали. Схватив дорожную сумку, которую она и не разбирала, и подбросив туда еще пару нужных вещей, Лола спустилась в гараж.

Подойдя к машине, мысленно проверила, не забыла ли чего, и открыв багажник, бросила туда сумку. В глубине блеснула упаковка от замка. Вот черт! А про этого киоскера я и забыла совсем. Подозрительная личность, и случай этот с открытой дверью… Она поежилась, вспомнив «летающую» ставню.

Может, заехать посмотреть на этот киоск, да и крюк совсем не большой.

Продолжая внутренний диалог, она села в машину, развернулась в сторону Римского кольца и надавила на газ, направляясь в Чере- нову.

«Надеюсь, Дана и Стефано все подготовят к съемке. Нельзя же ограничиться голосовой записью. Хотя там наверняка темнотища, как во всех ночных клубах.

А с журнальным киоском что делать? Заехать или нет? Фонарь у меня в багажнике есть, мне Стефано свой оставил, и все-таки стоит ли в темноте одной копошиться?»

Она опять вспомнила, как рванула с Пино на поиски Беатричи и оказалась в больнице.

«Но тогда цель была совершенно ясна, а сейчас? Что я предполагаю там найти?» – Она не могла ответить на этот вопрос.

«Решено, еду прямиком в «Черный кот», а завтра можно будет и на киоскера посмотреть».

Не поймав ни одной пробки, она выехала из Рима.

«Итак, что у нас есть по «грибнику»? – Лола попыталась мысленно подвести черту. – Телефон-автомат, который, как оказалось, находится в непросматриваемом месте, и три девушки, которые по нему звонили. Звонили-то три, но наверняка все в клубе знали о его существовании».

Версия Даны потихоньку давала трещины.

Лола представила себя на месте «грибника». «Понятно, что человек не хотел быть обнаруженным, именно поэтому и решил воспользоваться автоматом, ведь если бы позвонил с мобильника, был бы найден в ту же секунду. От места убийства до телефонной будки не меньше двух километров, и все по лесу, хотя в город можно выйти по прямой гораздо быстрее. Я бы побежала в город: во-первых, ближе, а во-вторых, подумала бы, что там больше возможностей найти телефон».

Она подумала о Риме.

А ведь и правда, не видела там ни одной будки! Или не обращала внимания?..

На память не приходило ничего даже отдаленно напоминающего телефон-автомат на улицах итальянской столицы.

Предположение Даны опять начинало обретать смысл.

«Тот, кто звонил, знал о существовании автомата рядом с гостиницей «Солнце» и скорее всего пользовался им. И сегодня я попытаюсь это проверить. В конце концов, интервью с красивыми девушками всегда давало хороший рейтинг и никогда не вызывало вопросов у начальства. Даже если это никак не поможет расследованию – ничего страшного, мы находимся в поиске, и это была наша гипотеза».

В салоне играла тихая музыка, машин на шоссе было совсем мало.

В памяти всплыла фигура Паролизи, и на Лолу будто повеяло опасностью. Помимо невидящего взгляда Паоло, ей вспомнилось чувство невероятной жалости, необоснованного смущения и испуга одновременно, которое полностью сковало ее и не позволило задать ни одного вопроса.

И все же это нельзя назвать настоящим страхом, это было что-то другое, чему Лола не могла подобрать названия…

А поговорить с ним нужно обязательно, хорошо бы завтра. Только к такому интервью надо будет очень хорошо подготовиться.

Впереди показалась стрелка на Черенову. Лола повернула налево.

Глава 13

Паролизи вернулся к себе домой. Дочка осталась у родителей Меланьи. Из квартиры словно повеяло пустотой, несмотря на то что внутри было тепло и чисто, а с комода на него смотрели семейные фотографии, аккуратно расставленные женой. Многочисленные салфеточки и скатерочки, любовно связанные крючком и разложенные по тумбочкам и полочкам, которые он раньше так ненавидел и считал проявлением мещанского вкуса, теперь представились ему симпатичными предметами семейного уюта.

Он медленно опустился в кресло и опустил отяжелевшие веки.

После разговора с полицией и опознания тела жены Паролизи будто окаменел и полностью ушел в себя, и только слова, сказанные Винченцио: «Что же делать, сынок?» – так и звенели у него в ушах, вызывая внутреннюю дрожь.

Что же делать?! Что же делать?!

Он привык отдавать и выполнять приказы, он «задницей чувствовал» заминированные машины в Афгане и безумных смертников в Ираке, он на раз мог определить, на какой дороге ждать засаду и где могут быть заложены смертоносные заряды IED, которые в считаные минуты выкашивали колонны многонациональной дивизии «Центр – Юг», куда и входил их итальянский батальон; он запросто находил общий язык с местным населением, одним своим видом и неподдельной улыбкой моментально вызывал доверие у стариков и детей, не говоря уже о женщинах, которые столбенели при виде фигуры Паоло, излучавшей спокойную силу и уверенность; он знал и любил свое дело, но сейчас его мозг отказывался работать. Паролизи не только не мог сосредоточиться, чтобы принять хоть какое-то решение, но даже малейшая концентрация на нужном предмете ему никак не удавалась, его мысли уносились в далекие воспоминания, вскрывая потаенные закоулки памяти, и погружали его в тяжелое забытье.

В среде военных Паролизи слыл настоящим жеребцом, про каких, скорее из зависти, говорили: «Трахает все, что движется». Но Паоло совсем не прочь был и просто поухаживать за женщинами, что часто забавляло его. Хотя по натуре он был жестоким охотником, Паоло с удовольствием исполнял и ритуалы прелюдий, несмотря на то что чаще всего они были попросту не нужны: женщины как перезрелые абрикосы сами валились в его корзину.

Ему же нравилось, когда дичь убегала и умело запутывала следы и, так и не угодив в капкан, фальшиво трепыхалась, как перепелка, молотила крыльями, усиленно делая вид, что хочет выбраться из расставленных сетей.

Никогда Паролизи не принимал женщин всерьез, считая их вечный круговорот вокруг себя величиной постоянной. Даже самые умные из них, поняв это, начинали совершать непоправимые, в его глазах, ошибки, и он расставался с ними. Именно «расставался», а не бросал. Он никогда не бросал их, даже самых невыносимых и глупых он старался оставить мирно и превратить впоследствии в своих подруг.

Женился Паоло, потому что почувствовал, что ему нужен «тыл». Он долго выбирал жену, заранее зная, что она никогда не станет его единственной. Меланья была необыкновенно хороша, и уверенный в себе Паролизи без ревности следил за взглядами, полными желания и восхищения, которые бросали на нее другие мужчины.

Он познакомился с ней в Сицилии, куда она приехала отдыхать с отцом и матерью. То, что она имела мягкий характер, была прекрасна в разрушительном неведении своей сексуальной притягательности, и то, что приехала с родителями, навело его на мысль о женитьбе.

Достаточно быстро Паролизи стал вхож в семью Меланьи и превратился в официального жениха, что принесло ему одни преимущества. Он спокойно продолжал работать в Сицилии под Сиракузой, приезжая на основные праздники в Черенову к Меланье. Иногда и она навещала его, всегда предупреждая, что особенно нравилось Паролизи. Его все устраивало в такой жизни, и эта ситуация могла длиться бесконечно, и неизвестно чем бы закончилось его жениховство, если бы во время одного из визитов в Черенову отец Меланьи не позвал его в свой кабинет и как настоящий военный не поставил вопрос ребром.

Паролизи, не привыкший подчиняться в таких вещах, сначала опешил, но, хорошо подумав, решил, что это сама судьба в лице будущего свекра помогла ему, иначе он не женился бы никогда.

Мать невесты, Лиза, приняла его сразу же, а с Винченцио они очень быстро стали настоящими друзьями. И что бы ни говорили злые языки завистниц, мечтающих оказаться на месте Меланьи, Паоло никогда и не думал воспользоваться протекцией ее отца – подполковника в отставке: хотя Винченцио и был на пенсии, он сохранил хорошие связи и заметное положение.

Даже после женитьбы Паролизи продолжал приезжать, как на каникулы, к своей жене, что по всем статьям подходило ему, хотя как официально состоящий в браке он имел полное право возить Меланью с собой, для чего ему и выделялась просторная квартира. Но Меланья, никогда надолго не уезжавшая от родителей, скучала и с грустью вспоминала «как там у нее дома», сводя все разговоры к одной теме.

– Ты знаешь, а сегодня мама лазанью делает, а к папе друзья придут в брисколу[6] играть.

Видя, что на улице идет дождь, с печалью сообщала, что в Черенове солнце светит с самого утра. Если же лучи, искрясь, пробивались сквозь занавески и народ собирался на пляж, Меланья, невесело вздыхая, говорила, что здесь такая жара, что вздохнуть невозможно, а у них дома сегодня прохладный ветер с моря.

Изнывая от пустых разговоров, Паролизи предлагал жене навестить отца и мать и вскоре подъезжал сам на очередные праздники.

Ну как это возможно?! Ей под тридцать, а она все никак не отлепится от родителей!

Но когда Меланья забеременела, Винченцио снова взял ситуацию в свои руки и предложил Паролизи перейти на «постоянку» в военную часть Череновы.

– Ну сколько можно таскаться по миру? Да и не мальчик уже, а семейный человек. У них там, в нашей дивизии, требуется главный инструктор по оружию, я поговорил уже. – И похлопал Паоло по плечу. – Сходи завтра, посмотри, как там и что.

Паролизи больше из любопытства, да чтобы не обидеть тестя, пошел в военную часть Череновы – все же он не представлял себя без щекотавшей его самолюбие опасности и разъездов. Но, увидев, какой сюрприз ожидал его в части, призадумался и взял неделю на размышления.

Неделя подходила к концу, а Паоло еще не принял решение.

Ему было почти сорок, он участвовал в войне в Ираке и в Афганистане. Он усмехнулся: итальянское военное руководство всегда избегало термина «война», и им было велено употреблять формулировку «военно-миротворческая миссия». И даже в воспоминаниях Паролизи поправлял себя, настолько сильна была машина пропаганды в армейских частях. Но, несмотря на большие потери, они действительно являлись «спецгруппой восстановления». И школа, возведенная в Герате, строительство которой они охраняли, была тому реальным подтверждением.

Он никогда не забудет худеньких детишек, растерянно натягивающих школьную форму, специально привезенную из Италии, перепуганных журналистов, приехавших с охраной на БТРе на открытие школы, и сверкающие из-под чадры глаза одной из учительниц.

Она сама пришла к нему на блокпост, и он, плюнув на все запреты, пошел за ней в дальние барханы и взял ее молча, и проводил обратно без единого слова. И только звенящий стук, разносившийся по песчаным холмам, когда он погружался и выходил из ее лона – он так и не снял с себя оружие и бинокль ночного видения, – навсегда засел у него в голове.

Она приходила к нему еще несколько раз. А за два дня до отъезда ему доложили, что одна из учительниц новой школы подорвалась на мине. Это была она.

Он взял полную бутылку припасенного «Хеннесси» и пошел на те барханы. Заливая в себя коньяк, думал о жарких глазах афганской учительницы и плакал, не стесняясь и всхлипывая, отчего оружие на груди бряцало так же, как когда они занимались любовью, и эти звуки, запавшие ему в память, заставляли его тело сотрясаться в рыданиях.

Паролизи все устраивало в его работе, но беременность Меланьи и новая жизнь, которая созревала в ней, – его маленькая дочка, привели Паоло к окончательному решению.

Тесть быстро устроил перевод, и через какой-то месяц Паролизи появился в военной части Череновы в качестве главного инструктора по оружию.

Он знал, что здесь располагался женский батальон, но то, что ему предстоит работать именно с ним, стало для Паоло полным сюрпризом – ему сказали об этом, только когда он в первый раз появился в дивизии.

Все было ново и непривычно, особенно дисциплина, которая вовсе не являлась главным коньком батальона. Общая обстановка была расслабленной: инструктора фамильярничали с солдатессами, а сами девушки выполняли команды не спеша и как бы нехотя. Но все-таки это была армия, и то, что под грубой материей солдатской формы находились упругие, теплые груди и круглые женские ягодицы, а не жесткое и жилистое мужское тело, приводило Паролизи в такое сладкое замешательство, что он, не владея собой, до боли сжимал намокшие от выступившего пота кулаки, чтобы хоть как-то собраться и достойно провести инструктаж.

Но все постепенно образовалось. Уже выезжая из дома в часть, он мысленно настраивался на работу, стараясь не вспоминать, что слушать его будут девушки. Ему удавалось быть по возможности строгим и объективным, а главное, не показывать, что на самом деле творилось у него в душе.

И все-таки он «прокололся». Фортуна, которая сопутствовала ему в любых ситуациях с женщинами, заманив, бессовестно отвернулась.

Людовика соблазняла его с неудержимым неистовством молодости, превратив его работу в истинную муку. Поначалу он пытался запрятать свои чувства в самые отдаленные задворки своей души и делал вид перед самим собою, что ничего не происходит. Он продлевал свои мучения, приходя на боевую подготовку и наблюдая, как солдатессы, пыхтя и повизгивая, разучивали приемы рукопашного боя и как она, прижав противника к полу и хрипло дыша, умудрялась исподлобья сквозь опущенные ресницы призывно смотреть на него. Он длил свое вожделение, глядя, как она изгибалась всем телом под навалившейся на нее партнершей и, издавая первобытный стон, проводила болевой захват. Она окончательно взорвала его гормоны своим запахом молодой самки, когда специально столкнувшись с ним в коридоре, красная и разгоряченная после занятий по рукопашному бою, остановилась как вкопанная и, не отводя от него взгляда, опустила пальцы в ложбинку между истекающими потом грудями и медленно поднесла их к его носу.

В первый раз он взял ее здесь же в казарме в субботу вечером.

Все уже разошлись по домам, когда Людовика появилась у него в кабинете и с юношеской развязностью заявила:

– Я знаю, что ты меня хочешь!

Он сразу понял, что преподавательский тон здесь не поможет.

– А пошла-ка ты в…

– Уверен?

– Вон, я сказал! – заорал Паролизи, собрав в кулак всю свою волю.

Она не только не обиделась, но, еще больше возбудившись от этой грубости, приблизилась к Паролизи и, нагло ухмыляясь, не отводя от него порочного взгляда, начала расстегивать гимнастерку.

Это стало воплощением его мечтаний: грубая материя солдатской формы раскрылась и под ней оказалась немыслимая, невозможно-восхитительная женская грудь.

Сдерживаясь из последних сил, он обошел Людовику и замер у двери. Луч заходящего солнца ровной полоской лежал на полу, указывая ему дорогу к выходу. Остановившись, он подумал ровно одну минуту и резко захлопнул дверь.

Уверенная в себе, она чуть вздрогнула, но так и не повернулась.

И тогда, подойдя к ней сзади, он обхватил ее, и впитывая ладонями гладкую кожу, положил руки на долгожданную грудь. Она тут же подалась назад, задрав юбку и прогнувшись, бесстыдно раздвинула ноги. Он взял ее по-звериному жестко, не разворачивая и не глядя ей в лицо. Она ходила под его руками, стонала от необузданного желания, исступленно царапая ногтями стену, оставляла борозды на белой штукатурке.

Эти отметины на стене напоминали то пережитое чувство опасной неукротимой страсти и не давали ему покоя настолько, что он переставил стол, чтобы сидеть лицом к окну и не видеть этих вмятин. Входившие удивлялись перемещению, а он отшучивался: «Глаза бы мои на вас не глядели, вот буду на улицу смотреть».

Людовика имела твердый характер и зачастую была строптива, но, видимо, понимая, что подмять под себя Паролизи это из области фантазий, тихо ненавидела Меланью.

Они продолжали встречаться урывками, и Паролизи не спешил прекращать связь, уверенный, что скоро ему все наскучит и так. Единственное, что его бесило – постоянные расспросы солдатессы о его семейной жизни и откровенные претензии на место Меланьи, которую она называла не иначе, как «твоя наседка», за что неоднократно получала пощечины от Паролизи. От них она, объятая ревностью и гневом, возбуждалась неимоверно, что поначалу здорово занимало Паоло, но постепенно даже эти бурные ссоры, переходящие в неистовые ласки, начали ему приедаться.

Настоящие проверенные друзья остались в военной части Сиракузы, а здесь Паролизи, отягощенный семейными узами и родителями жены, обзавелся только приятелями, одним из которых был майор Франко. Временами майор был чем-то необъяснимо неприятен Паролизи, чему Паоло старался не придавать значения, но в остальном он был вполне простецким, без затей, громогласным и полноватым, и, как подозревал Паоло, тайно влюбленным в Меланью. Паоло это устраивало на все сто. Франко был давно разведен и, став своим в семье Паролизи, все выходные проводил у них дома и неуклюже флиртовал с Меланьей. Она же, полностью поглощенная маленькой дочкой, не замечала настойчивых ухаживаний майора, толкущегося с ней на кухне, а только густо краснела от армейских анекдотов, рассказанных Франко, чем приводила его в необычайный восторг.

«И почему так везет этому накачанному борову Паролизи?» – думал майор Франко, глядя на тугой узел на затылке Меланьи, в который она укладывала волосы, когда готовила на кухне, и который доводил его до полного умопомрачения. «Такая красивая, а главное, спокойная жена!» – Он вспомнил свою «бывшую», которая не могла усидеть ни одного вечера дома и постоянно таскала его по дискотекам и ресторанам.

«А хозяйка какая! А мать! Паролизи этого совсем не ценит! Мотается в «найт»-клуб, как будто у него семьи нет. Вот бы мне такую женщину!» – И он представлял, как распускает упругий блестящий узел на голове Меланьи, и волосы черной волной падают ей на плечи и грудь, закрывая лицо, а он медленно отводит пряди от губ и впивается в их пухлую красноту.

«Уж я бы не поперся ни в какие «найты» и оставил в покое всех остальных женщин! Уж я бы сидел дома!»

С трудом приходя в себя, пытаясь успокоить дыхание, он не сводил пристального взгляда с Меланьи.

Обычно, когда Франко приходил в гости, Паролизи устраивался перед телевизором на мягком диване и, глядя, как здоровые мужики гоняют по полю надутый кусок полиуретана, потягивал легкое пиво с солеными оливками и прислушивался к грохоту на кухне: вот с лязгом поскакала по полу зубастая ложка для спагетти, которую не удержал майор, передавая Меланье, значит, первое уже на подходе[7]; вот он вызвался нарезать хлеб, и круглый каравай покатился, шурша твердой коркой, по половой плитке, выскочив из неловких рук военного; а вот шкворчит и пузырится на плите соус, к которому Меланья не подпускает Франко и на пушечный выстрел, значит, соус можно есть спокойно.

– Эй! Когда обед? А то Барбара уже скоро проснется!

– Садись, несу! – В дверях появлялась Меланья с глубоким блюдом, полным дымящихся спагетти, рядом стоял майор, держа в руках ложку.

После обеда не спеша пили кофе на просторном балконе и отдыхали. Меланья называла такой отдых «поиграть в удавчика». Часто ходили гулять с Барбарой в парк и почти перестали ездить в Рим.

Паролизи изнывал от скуки, а на игры с дочкой, которые хотя бы как-то спасали его и уводили в далекий и безоблачный мир детства, Меланья накладывала ограничения. Она ревностно относилась к обязанностям матери и почему-то считала, что развитие дочки должно проходить под ее чутким руководством.

Душа Паоло рвалась на Сицилию, к армейским друзьям, к военной дисциплине, к тяжелым походам и настоящим опасностям.

Глава 14

Подъезжая к клубу, Лола увидела очень удачно припаркованную «Тойоту» Даны. В глаза она не бросалась, но стояла так, что были видны все, кто использовал служебный и главный входы. Плотно прижавшись к бамперу ее автомобиля, Лола втиснулась туда же, между деревьями, полностью закрыв Дане выезд: «Ничего страшного, все равно уезжать будем вместе».

– Давай скорее! – замахала рукой Дана.

Лола быстро перебралась к ней в машину, где на заднем сиденье уже расположился Стефано.

– Когда клуб открывается?

– Через полчаса, но на работу начинают собираться уже сейчас. Мне удалось пообщаться с хозяином, и он разрешил поснимать в гримерных.

– Молодец! Но будет лучше, если мы поймаем девушек на улице перед входом, думаю, вне работы они будут спокойнее и расскажут гораздо больше. А второй кусок репортажа сделаем в грим- уборных. – Лола открыла блокнот, просматривая намеченный план. – Что-то удалось узнать про девушек? Как мы определим, кто из них те, что покупали телефонные карточки?

– Одна – русская или украинка, точно не поняла. Ты же знаешь, что для нас до сих пор и те и другие на одно лицо. Зовут Оксана.

– Если Оксана, скорее с Украины, – уточнила Лола.

– Вторая – румынка, Кристина. А третья уже уволилась.

– Не работает с какого времени? День-два или неделю-две? – Занервничала Лола.

– Уже больше недели.

– Уверена? А то будем здесь из кожи вон лезть всю ночь напролет, дадим материал про свидетельниц из «найт»-клуба, а потом выяснится, что звонил любовник третьей девушки, которой и след простыл и о которой мы так ничего и не узнали.

Дана обиженно хмыкнула:

– Лол, ты же знаешь, что я зря говорить не стану. Жила уехавшая как раз с нужной нам Кристиной, которая подтвердила, что ее соседка укатила восемь дней назад в день своего увольнения. Так что третью девушку можно спокойно исключить. Ты же с румынкой по-любому будешь общаться, вот и уточнишь, когда это произошло, если мне не веришь.

– Я-то общаться буду, а ты когда с ней успела переговорить? – озадаченно спросила Лола.

– Я когда к хозяину заходила, Кристина у него уже сидела. Услышала, как ее зовут, и поняла, что это как раз одна из обладательниц телефонной карточки.

– Да, не получится у нас момента внезапности, как я хотела. Эта Кристина, наверное, всем уже растрезвонила, что с телевидения приехали, – с досадой произнесла Лола.

– Может, и получится. Основной разговор с Роберто, хозяином клуба, прошел, когда она была уже за дверью. При ней я не представлялась, так как предварительно оповестила его о своем приезде и он знал, кто я такая. А то, что я ей пару вопросов задала, так то ж про ее соседку узнавала. Да и сейчас здесь все в сыщиков играют, так что ничего особенного она в этом не увидела, да и озабочена она была чем-то другим.

– Ну, дай-то бог, – согласилась Лола.

– Смотрите, «Фиат» подъехал и прямо к входу, – засуетился Стефано, открыв дверь машины.

– Спокойно! Это не наши!

– Как?! – Лола уже выскочила на дорожку.

Дана схватила ее за руку.

– Стой! Это всего лишь немки, они работают стриптизершами и почти не говорят по-итальянски. Контракт у них пока только на две недели, живут в Риме, а сюда их привозит клубная машина. Я же не зря с хозяином общалась, кое-что узнала про их систему.

Из открытых дверей «Фиата» сначала показались бесконечные ноги, а за ними появились и сами их обладательницы. Колыхая искусственными грудями, девушки прошествовали к служебному входу «найта».

– Да и сидят они в отдельной гримерке, как другая каста. Я не удивлюсь, если они вообще ничего про убийство не слышали, – добавила Дана.

– Тогда ждем. – Лола села на место.

– Длинноногие какие! – задумчиво протянул Стефано.

– Да ты привык, что все в кроссовках или в лучшем случае на низком каблуке, а эти-то все на платформе. Конечно, станут длинноногими. Ты в Москву приезжай, у нас все такие, и даже еще лучше! – В Лоле проснулся патриотизм.

– Приехал бы, так ведь не приглашаешь.

– Куда приехал бы? О невесте своей подумай! – возмутилась Дана.

– Не отвлекайтесь! Следим за входом! – остановила их Лола.

Чем дольше они ждали, тем слабее становился охотничий пыл Лолы: «А стоило ли срывать всех на ночь? Ну подтвердят они, что покупали телефонные карточки, ну скажут, что звонили к себе на родину, а дальше-то что, если звонок поступил от мужчины…»

К «найту» подъехал тот же «Фиат», который, по-видимому, принадлежал клубу и привозил девушек.

– А это уже наши. Вперед! – скомандовала Лола.

Из «Фиата» выпорхнула тоненькая брюнетка с шикарными волосами и три блондинки все как одна славянской внешности.

От неожиданности и сомнений, не зная, к кому обратиться первой, Лола замешкалась, но Стефано лихо рванул наперерез девушкам.

– Оксана?! – спросил он, глядя на всех сразу и перекрывая вход.

Самая очаровательная, с вьющимися волосами, сразу остановилась.

К ней тут же подскочила Лола:

– Добрый вечер! Телевидение, программа «Их кто-нибудь видел?».

Блондинки завороженно уставились на Лолу. Кудрявая Оксана прижала руки к груди, как будто придерживая выскакивающее от волнения сердце, и расплылась в улыбке. И только брюнетка невозмутимо отодвинула Стефано и вошла в клуб.

Лола решила подойти к проблеме издалека.

– Привет! Вы все работаете в «Черном коте»?

– Да, – сказали они нестройно.

– А сами откуда? – обратилась она ко всем одновременно.

– Мы из Польши. Из Кракова, – ответила одна из блондинок.

– А я с Украины, хотя и русская, из Николаева, – продолжая улыбаться и не отводя восхищенного взгляда от Лолы, проговорила Оксана. – Как же мне нравится ваша передача и то, как вы ее ведете!

– Спасибо. – Лола незаметно взглянула на Дану, которая стояла поодаль и тихо посматривала за реакцией каждой девушки. Стефано был так же сосредоточен и полностью отдавался съемке.

«Пожалуй, нужно переходить ближе к делу».

– Давно с Украины? Как там у вас, наладилось? – Лола хотела еще больше расположить к себе Оксану и заговорила по-русски.

Дана и Стефано занервничали, услышав чужую речь.

Ну что дергаться? Ну пустим подстрочный перевод, зато человеку приятно поговорить на родном языке.

– Налаживается… Не так быстро, как хотелось бы, – как-то неуверенно произнесла Оксана.

– У тебя там остался кто-нибудь?

– Да, мама.

– Звонишь часто?

– Ну да. – Оксана говорила все тише и все ниже опускала кудрявую голову.

Польки не уходили и с интересом смотрели на Стефано.

– А как связываешься с мамой? По мобильному? – Оксана напряженно молчала, и Лола решила продолжить: – Наша передача заключила договор на рекламу с TIM, у них очень хорошие тарифы для заграницы. – Она отметила, как с лица Оксаны медленно сползает улыбка и появляется удивление.

«Она совсем не так глупа, как хочет показаться. Видимо, действительно смотрит мою программу и поняла, что реклама тут ни при чем. Хотела выехать на доверии, но не получается. А что, если спросить напрямую?»

– Вы, наверное, в курсе произошедших грустных событий, я имею в виду убийство Меланьи? – Лола перешла на итальянский.

– Да, конечно, – ответили все вразнобой и без энтузиазма.

– А вы знаете, что полиция ищет человека, обнаружившего тело Меланьи?

Улыбка окончательно оставила лицо Оксаны.

– Знаем. Мы тоже видели объявление в вашей передаче, – сказала одна из полек.

– Кто-нибудь из вас звонит по телефонной карточке из автомата у гостиницы «Солнце», чтобы связаться с родными?

– Да, я! – Оксана подняла голову и обреченно посмотрела в камеру.

– А где там телефонная будка стоит? Мы сначала жили в этой гостинице, пока квартиру не нашли, и не помним никакого телефона-автомата, – встряла все та же полька и повернулась к остальным в подтверждение своих слов.

«Значит, вся эта группа блондинок отпадает, – пронеслось в голове у Лолы. – Остается только Оксана и ее знакомые».

– А ты знаешь еще кого-нибудь, кто пользовался этим автоматом, или, может, видела кого, когда сама звонила? – Лола обратилась к русской.

– Видеть я никого не видела, а звоню уже давно по карточке, но с домашнего телефона, – пояснила та.

Вот это новость! Получается, можно использовать домашний телефон.

Увидев растерянность на лице Лолы, Оксана приободрилась:

– Я раньше в той же гостинице жила. Покупала в баре телефонные карточки и звонила в Николаев из автомата, так как из номера не было прямого выхода на международную линию. А сейчас я с подругой снимаю квартиру и просто набираю код, указанный на карточке, на домашнем телефоне и так разговариваю с мамой.

Чем больше Лола общалась с девушками, тем яснее понимала, что найти звонившего будет очень сложно и что искать надо знакомых мужчин девушек, в чем заключалась очередная трудность.

– А как вы думаете, кто бы это мог быть? Кто сообщил о страшной находке? – Она обратилась ко всем сразу. – Как я поняла, вы видели мою передачу и помните приметы, которые дала фоноскопическая экспертиза.

Оксана, первые минуты с таким обожанием смотревшая на Лолу, сделала шаг назад и совсем спряталась за польками. Самая шустрая из них, приняв позу перед камерой, бросила долгий взгляд на Стефано.

– Трудно сказать. Я мужчин-иностранцев здесь не видела. – Она поправила волосы.

– А при чем тут иностранцы? – спросила другая.

– Но ведь ясно же было сказано: звонивший имел легкий акцент.

– Это к нам в клуб ходят одни итальянцы, а в самой Черенове полно марокканцев и тому подобных.

– «Полно» – это преувеличение. Полно – в Риме! А у нас приезжие останавливаются лишь на несколько дней, так как все, особенно extracomunitari[8], в столицу стремятся. В Черенове никакой работы не найдешь.

Девушки разговорились, Лола ловила каждое слово.

– Кстати, а мы на работу не опоздаем? – вдруг заволновалась Оксана, она открыла дверь служебного входа и, кивнув на прощание, скрылась в клубе.

«Ничего, мы еще с тобой встретимся», – подумала Лола, провожая ее взглядом.

Следя за Оксаной, она не заметила, как к ним подошли другие девушки, видимо, только что подъехавшие.

Польки очень удачно загородили проход, и вновь пришедшим ничего не оставалось, кроме как присоединиться к разговору.

Как выяснилось, новая группа состояла из трех болгарок и румынки с накачанными гелем губами. С подачи Лолы они долго рассуждали о том, что «понаехали тут всякие», что в городе уже продохнуть нельзя, что в тихой некогда Черенове уже страшно прогуляться по парку. Тут же вспомнили про несчастную Лампедузу, остров недалеко от Сицилии, куда каждый день приплывают полуразвалившиеся лодки, набитые африканцами, а правительство дает всем кому ни попадя политическое убежище и разрешение на проживание.

Таких резких суждений Лола не слышала даже от самих итальянцев, которые были намного лояльней удачно зацепившихся здесь девушек, в свое время также «понаехавших» со всей Европы. За тем исключением, что их страны, пусть и совсем недавно, но уже вошли в состав Евросоюза, и им не требовалось никаких разрешений для пребывания на территории Италии.

Самое главное, что удалось выяснить у этой группы: о существовании телефона-автомата они узнали только из передачи и, таким образом, оказывались вне подозрений.

Отпустив девушек, Лола, Дана и Стефано собрались в машине.

– Предлагаю очень быстро обменяться мнениями, а то не застанем никого в гримерках.

Лола выглядела, как всегда, уверенно и все еще не хотела признать, что зря вызвала свою команду на всю ночь, да и сама отказалась от встречи с друзьями.

Но Стефано был полон энтузиазма:

– Посмотри, какие кадры! – Казалось, он совершенно забыл о расследовании, показывая на небольшом дисплее камеры крупные планы лиц, ног и откровенных разрезов вечерних платьев. –   Не грусти, Лол! Знаешь, какой рейтинг оторвем на этих девушках?! Как будто «грибника» нашли!

– Я согласна полностью, – вторила Дана, – ты же умеешь тумана напустить. «Репортаж о расследовании убийства Меланьи и поиске свидетелей из ночного клуба «Черный кот»! А? Как тебе?

– Звучит неплохо.

Лолу подбодрил оптимистический настрой друзей.

А что все-таки они выяснили? То, что о существовании автомата знали только те, кому он бывал нужен, а это всего две девушки – Оксана и Кристина, с которой они еще не переговорили. И то, что в Черенове достаточно много extracomunitari, и любой из них мог узнать про телефон. С другой стороны, узнать зачем? Только если им надо было звонить на родину: общаться на территории Италии уже давно выгодней с мобильника. Но связываться с родственниками из других стран по автомату экономно только по карточке, а карточки продаются только в одном баре и купили их только три девушки, одна из которых уже давно уехала.

Круг замкнулся.

– Итак, наша следующая цель – Кристина, – заключила Лола.

– Надеюсь, она из клуба не выходила, с тех пор как я ее видела у хозяина в кабинете, – обеспокоенно заметила Дана.

Все трое направились к служебному входу.

Войдя в мягко освещенный коридор, Лола сразу обратила внимание на фотографии в строгих рамках, развешанные по стенам и совсем не соответствующие статусу заведения. Это были хорошо выполненные снимки, видимо, работающих здесь девушек в вечерних нарядах, и если бы не вызывающие позы, в которых они застыли, коридор можно было бы принять за фойе театра с фотографиями актрис и актеров.

Увидев вопрос в глазах Лолы, Дана тут же пояснила:

– Роберто, хозяин клуба, бывший оперный певец.

– А-а-а… – протянул Стефано, разглядывая лица. – Интересно… А вот и наши знакомые.

В тонких блестящих рамках, на белом фоне, в открытых платьях, неестественно прогнувшись и выпятив губы, были запечатлены польки. Снимки, видимо, были сделаны в одно и то же время.

Еще несколько девушек, встреченных ими у входа, в вычурных костюмах призывно улыбались со стены коридора.

– А вот и Оксана! – остановился Стефано.

На них смотрел златовласый ангел: на чистом девичьем лице – два распахнутых глаза со слезой в уголках, легкие завитки светлых волос и невинно приоткрытый рот, будто говоривший: «Помогите, вытащите меня отсюда!»

Ну прямо в точку попала! Никаких откровенных разрезов и оголенных частей тела, и ведь это первое фото, которое действительно бросается в глаза. Здорово! Если она сама придумала такой имидж, то она еще и психолог, и клиентов у нее должно быть море. Это редкий, но самый востребованный у итальянских мужчин тип женщин.

Они прошли по коридору в гримуборные. Их было две: одна маленькая, где расположились стриптизерши – Стефано замешкался перед открытой дверью, после чего стал походить на треску, вытащенную из воды; и другая – просторная, здесь сидели все остальные девушки, уже готовые к выходу.

Дана вдруг резко остановилась.

– А что, если мне на улице подождать? Сейчас начнет народ подъезжать, может, что услышу интересное от клиентов.

– Оʼкей. Это неплохая идея, – согласилась Лола.

Комната была достаточно большой, хотя несколько девушек сидели за гримерными столиками по двое. Оксана тоже была не одна. Завидев Лолу, ее черноволосая соседка, та самая, что, отодвинув Стефано, первая вошла в клуб, тут же прервала разговор и поднялась со своего места.

– Еще раз добрый вечер всем! Хочу проникнуться вашей рабочей атмосферой, если вы не возражаете. – Лола решила действовать помягче. – А кто из вас Кристина? – Она села на освободившийся стул.

– Это я! – отозвалась румынка с цыганской внешностью, яркими губами и сильно подведенными, как у совы, глазами. Лола заметила разложенные перед ней, как для гадания, карты.

– Эй, – крикнула она, обращаясь к кому-то позади Лолы. – Так гадать тебе или нет? Я и раскинула уже, а ты что, уходишь?

– Давай потом, – ответила девушка, продвигаясь к выходу.

– Знаешь, Ирен, с тобой каждый раз такая история. С тебя десять евро.

– Это за что?! Когда погадаешь, тогда и заплачу! – Она ушла, хлопнув дверью.

«Так, понятно, это Ирена, единственная итальянка в клубе, про которую говорила Дана. Необычная внешность: тоненькая, как лоза, и глаза, как у замученной лани», – отметила про себя Лола.

– Кристин, а ты откуда?

Лола заметила, что стоило ей переключиться на Кристину, как во взгляде Оксаны опять появилось обожание, и она начала спокойно наблюдать за разговором.

«Это хорошо, что украинка перестала волноваться. Надо усыпить ее внимание, и потом уже на нее перекинуться. Есть у меня к ней еще вопросы».

– Я из-под Бухареста, – Кристина собрала разложенные карты, – столицы Румынии.

«Правду говорят, что цыганок легко можно перепутать с румынками», – подумала Лола, наблюдая, как лихо та тасует колоду.

– Кто-то остался на родине?

– Дочка… и муж.

«Ого! Она еще и замужем. Как же ее муж отпустил на такую работу? Или мужа на ходу придумала?»

Но по молчаливой реакции остальных девушек было ясно, что Кристина говорит правду.

В таком случае она должна каждый день домой названивать.

Не нравилась ей эта Кристина – вид у нее был нагловатый, да и подавала она себя как главную в гримерке, особенно после того, как ушла Ирена. Лола решила, что церемониться в данном случае не стоит.

– Нам бармен «Солнца» сказал, ты часто своим звонишь с телефона-автомата, что у них за углом. – Этим приемом, который в старых детективах назывался «взять на пушку», Лола овладела в совершенстве.

– А почему мне не звонить, если так дешевле? – Она собрала карты и, тряхнув волосами, развернулась на камеру.

– Не обращала внимания, кто-нибудь еще пользовался этим автоматом?

– Что-то никого не припомню, да и работает он через раз и только по карточкам, щель для жетонов там давно забита.

Отлично, значит, они на верном пути.

Стефано увлеченно снимал девушек.

– Ах да, Оксанка звонила, когда в гостинице жила, – вспомнила румынка.

Стефано навел камеру на Оксану, которая тут же изменилась в лице и отвернулась.

Что-то здесь не так, надо бы с Оксаной попытаться поговорить по душам, по-русски и в другом месте.

– А муж приезжает? – Лола опять обратилась к Кристине.

– Месяца три уже не было. – И добавила совсем другим тоном: – По дочке соскучилась.

«Да, у каждой из них свои проблемы, и никто не выложит мне подробности своей личной жизни, если только… Если только я не завоюю доверие Оксаны». – Лола не привыкла так просто сдаваться.

В дверях показался хозяин клуба, одетый по-театральному броско. Увидев Лолу, поздоровался и галантно поцеловал руку.

Ему бы не ночной клуб держать, а театром заведовать.

– Девушки, на выход! – Он повернулся к Лоле. – Ну что, поснимали моих девчонок? Хороши, правда?!

– Как на подбор! – решила польстить ему Лола.

Вот кто в курсе всех здешних девичьих проблем – Роберто.

– А можно я и вам задам несколько вопросов? – Журналистка поднесла микрофон к хозяину.

– Секунду подождите, только прослежу, чтобы все вышли на подиум.

Гримерка опустела.

– Ну как? – Лола взглянула на Стефано.

– По-моему, отлично!

– А я так не думаю…

Роберто тут же вернулся:

– Я вас слушаю!

– Меня интересуют Оксана и Кристина. Давно ли работают, с кем дружат, замужем ли, дети, ну и все в таком роде.

– Сразу видно, что вы работаете на криминальной программе. Я себя почувствовал, как в полицейском участке, – сказал он весело и уселся напротив.

«А вот этого мне и не хотелось, – подумала Лола, – наверное, переборщила. Надо было для начала его клуб похвалить, а уже потом с вопросами лезть».

– Конечно, вы правы. – Она тут же согласилась. – И все же, что вы думаете об этих девушках?

– Кристина работает очень давно, наверное, дольше всех. Живет одна, в гостинице «Солнце». Знаю, что у нее осталась маленькая дочка на родине и, кажется, муж. Оксана, – он заколебался, как будто раздумывая, стоит говорить или нет, – с Украины, но, насколько я знаю, русская, из… – и он назвал Николаев, исковеркав слово до неузнаваемости. – Сейчас живет на окраине Череновы, снимает квартиру вместе с Иреной. Очень веселая девушка и ладит со всеми. Вы, наверное, все это и без меня заметили.

Зря я на него рассчитывала, ну что хозяин может сказать на камеру о своих подчиненных?

– А почему они вас интересуют? Какая связь с убийством Меланьи? – поинтересовался Роберто.

– Мы пытаемся отыскать человека, обнаружившего ее тело.

– «Грибника»?! Я ведь тоже смотрел вашу программу.

– Именно.

– А при чем здесь Кристина и Оксана?

– Все закрутилось вокруг телефона-автомата у гостиницы «Солнце», откуда поступил звонок. А о его существовании и о том, что он не сломан, по нашему мнению, знали только Кристина и Оксана.

– Но звонил мужчина!

– Ну да. Поэтому я и спрашивала о друзьях и мужьях девушек. Кстати, а что вы делали в момент поступления звонка? Утром в четверг, пятнадцатого числа, в 12.13 дня.

Роберто захохотал:

– Вам бы в полиции работать! Спал дома с женой. Мы же закрываемся только в четыре-пять утра, а я последний ухожу. Так что я раньше двенадцати-часа дня не встаю никогда.

«Классическая отмазка: «спал с женой». С другой стороны, если не встает никогда раньше двенадцати, с чего ему в тот день подниматься раньше и спросонья тащиться в лес? Чушь какая-то…»

– Спасибо вам большое. – И, помедлив, она добавила: – Красивый у вас клуб, необычный.

– Да вы еще не видели наш зал и как девушки работают, я имею в виду на сцене. У меня есть несколько танцовщиц высокого класса. Хотите посмотреть? Правда, основная программа начнется только через два часа, и снимать там нельзя.

Со слов Даны Лола знала, что «Черный кот» славился своей концертной программой: у многих девушек были интересные, профессиональные номера, к тому же Роберто, не скупясь, приглашал артистов со стороны. Но ждать два часа она не могла никак. Надо было как можно скорее разобраться с материалом, собранным в клубе.

– Спасибо, возможно, в следующий раз я прямо к представлению приеду. – Лола оставила за собой возможность еще раз появиться в «Черном коте».

Роберто попрощался и пошел в зал.

Когда Стефано складывал аппаратуру, а Лола уже закрыла блокнот, из-за двери раздались громкие голоса. Не вставая со стула, Лола бесшумно развернулась к выходу и заглянула в щель.

В полутемном углу в конце коридора Кристина наступала на Ирену:

– Никогда не подходи к моим клиентам!

– Кто бы к ним подходил, у меня своих полно! А если он сел ко мне – это твои проблемы!

– Что?! Так я и поверила, вдруг взял и подвалил! Путана несчастная! – Кристина перешла на крик.

– А вот путана среди нас одна – ты! Все знают, каким местом ты деньги зарабатываешь для своего пьяницы мужа и придурковатого ребенка! – сквозь зубы процедила Ирена.

– Сволочь ты последняя! Еще раз услышу о моей семье хоть слово, придушу на месте! – Кристина выкрикивала слова, не задумываясь.

Ирена отвечала тихо, но в ее голосе слышалась такая угроза, что у Лолы мурашки побежали вдоль позвоночника.

– Руки убери свои вонючие! – прошипела Ирена наступающей на нее румынке.

– О своих мужиках думай! – Кристина сорвалась на визг, задвигая Ирену в угол.

– Заткнись лучше! – Ирена толкнула румынку так, что та отлетела к противоположной стене, не собираясь, однако, сдаваться.

– А, заело тебя, что Паролизи не показывается! То-то ты окрылилась… – Она не успела договорить: Ирена пришлепнула ей рот ладонью, зацепив нос ногтями.

– Хоть одну царапину оставишь – прибью! – Кристине удалось вывернуться и отскочить на безопасное расстояние.

– Только это ты на Паролизи глазами вращаешь, как жаба в период случки! – бросила через плечо Ирена и, сверкнув глазами, вышла из коридора.

Лола чуть не упала со стула, а Стефано застыл с вытаращенными глазами.

Вот это да! Паролизи ходил в этот клуб и, видимо, являлся постоянным и желанным клиентом!

Ей стало еще больше жаль Меланью: «Но почему, почему он таскался в «найт» при красавице жене и маленькой дочке?»

Задавать вопросы Ирене бесполезно – она была единственной, кто полностью избегал их телевизионную группу. Роберто, конечно, тоже ничего не расскажет о своих посетителях. Оставалась русская Оксана.

Лола еле успела отскочить от двери, когда в гримерную влетела Кристина.

– Гадина! Гадина! – в запале продолжала румынка, совершенно не замечая обалдевших журналистов. Подойдя к зеркалу, она стала рассматривать красную отметину под самым носом. – Еще и руки распускает! Знаю я про тебя, все знаю! Недаром тебе гадала!

– Так Паролизи посещал ваш клуб? – решила воспользоваться моментом Лола.

– А? – Кристина как будто не расслышала вопроса. – Ну да.

«И даже в ярости они не пускают посторонних в свои отношения. Никогда не расскажут о своих проблемах, – подумала Лола, глядя, как Кристина нервно расчесывает свои шикарные волосы. – Но попытаться стоит».

– А когда Паролизи был здесь последний раз?

– В день, когда пропала Меланья. – Кристина не задумалась ни на минуту.

Лола и Стефано будто приросли к полу и стали похожи на удивленных китайских болванчиков.

– Жену убили, а он в тот же день вечером пришел в «найт»?! – обалдело проговорила Лола.

– Но то, что она мертва, стало известно только утром следующего дня, – напомнил Стефано.

– Ну и что с того?! Боже, ну как же так можно?! – Лола не хотела верить словам Кристины: – Ты ничего не перепутала?

– Нет, прекрасно помню. – Растерянность известной журналистки доставляла ей истинное удовольствие. – Пришел через полчаса после открытия, консумировал Ирену недолго и ушел минут через сорок. – Она посмотрела на Лолу с превосходством.

– А потом?

– А потом больше не появлялся.

– А Ирена?

– Она заболела на другой день и на работу не пришла.

– А Паролизи? – Лолу хватало только на короткие реплики.

– А Паролизи что? Он еще тот жук. Он еще и солдатессу Людовику водил в нашу гостиницу.

У Лолы закружилась голова. Еще и солдатесса!

– Врешь! – В дверях показалась Ирена.

– А с чего мне врать, я сама видела, как он ключи от номера брал, пока она за колонной в холле ждала.

Итальянка шагнула к Кристине. Стефано, отложив аппаратуру подальше, встал между столиками.

– Вы что, девушки? Успокойтесь! – сказал он, при этом, правда, не двигаясь с места.

Откуда ни возьмись появилась Оксана.

– Не связывайся ты с ней! Не надо! – И осторожно взяв Ирену за руку, вывела ее из гримерной.

Стефано выдохнул:

– Ну и страсти у вас тут!

– Все нормально, это рабочие моменты. – Кристина вплотную подошла к Стефано. – А чем по гримеркам таскаться, пойдем лучше в зал шампусика выпьем, а? Я тебе о жизни расскажу. – И, положив руку ему на плечо, крепко прижалась бедром.

Стефано испуганно посмотрел на Лолу и, отступив на шаг, отгородился от Кристины аппаратурой.

– Мы еще поработать должны, и без него не обойтись, – пришла на помощь Лола.

– Ну если не обойтись… – протянула румынка и, бросив обжигающий взгляд на Стефано, вышла из комнаты.

– Уходим, там, наверное, Дана заждалась уже. – Лола подтолкнула его к двери. – Ну что ты из меня идиотку делаешь, сам не мог ей вразумительно ответить?

– А черт его знает. Я первый раз в такой ситуации, чтобы вот так, сама.

– Сразу видно, что ты по «найтам» не ходок.

В коридоре они столкнулись с Оксаной, и Лола решила внести заключительный штрих в сегодняшнее интервью.

– До свидания! – сказала она по-русски. – Давай обменяемся телефонами, все может случиться в чужой стране, а я здесь уже давно, если какие проблемы – помогу.

Чутье ей подсказывало, что с Оксаной что-то не так.

Та пристально посмотрела на Лолу:

– Давай обменяемся. Вот мой номер. – Она назвала десять цифр. – Позвони мне, чтобы твой отобразился.

– Оʼкей. – Журналистка быстро нажала нужные кнопки.

Надо было спешить к Дане, поразмышлять над обрушившейся на них информацией.

– А ты еще в Черенове останешься? – окликнула ее Оксана, оборвав мелодию поступившего от Лолы звонка.

– Да, если уеду, то завтра вечером. До свидания!

Направляясь к выходу, Лола не отказала себе в удовольствии заглянуть в основной зал, дверь которого теперь была открыта настежь.

В глаза бросились две мясистые немки, высвеченные яркими лучами софитов. Они лениво вертелись на шестах по краям основной сцены, от которой отходил достаточно длинный подиум, являвшийся одновременно танцевальной площадкой. На нем мялись в медленном танце несколько скучающих пар. Народу было мало, и хотя обстановка была не из дешевых, на Лолу она произвела впечатление полной унылости.

Ну что здесь мог искать Паролизи? Чего ему не хватало дома, в семье?

Завидев Лолу и Стефано, Дана выскочила из машины.

– Ну как у вас, удалось узнать что-нибудь стоящее? Да вы как из сауны вышли, распаренные и красные, вид какой-то растерянный. А с тобой что такое? Что ты камеру перед собой, как щит, держишь? – затарахтела Дана.

– Не растерянный, а удивленный. А информацию получили убойную! – Лола взглянула на все еще ошалелого Стефано. – Расслабься уже и аппаратуру на плечо повесь.

Но Дане очень хотелось выговориться первой.

– Первая новость – Паролизи посещал этот клуб! Слышала, как о нем говорили подъехавшие клиенты.

– Мы уже в курсе.

Дана даже не расстроилась из-за того, что информация не выстрелила, готовая выдать еще что-то.

– У меня были кое-какие сомнения по этому поводу, но теперь, когда и ты подтвердила, что он здесь бывал, нет никаких причин не верить Кристине. Молодец, не зря здесь осталась. – Лола по себе знала, что похвала подстегивает к работе. – А вторая новость?

– А вторая вот какая: сидела я, сидела в машине и решила выйти, так лучше слышно. Подошла к входу. Тут как раз автомобиль подъехал с тремя мужчинами, один увидел меня и говорит: «Новенькая, наверное». Тут все на меня уставились. Я не ожидала такого поворота, так и осталась стоять столбом, но слушала внимательно. Причем тембр самого полного мне что-то напомнил. А он как раз нагло так встал напротив: «Давно, говорит, пора свежачка подбросить» – и разглядывает меня, прямо с головы до ног, я даже поежилась, но с места не сдвинулась – хотела получше голос расслышать. И расслышала!

– То есть? – не поняла Лола.

– А это и есть вторая новость. – Дана сделала паузу. Лола и Стефано замерли в ожидании. – Голос этого наглого очень мне «грибника» напомнил.

– Вот это да! – изумился Стефано.

– Вот черт! А мы девушек интервью замучили! Все коту под хвост!

– Ща-с-с-с, так я и выбросил такой материал! – возмутился оператор.

– Подождите спорить, может, я и ошиблась. Голос по телефону и вживую не одно и то же, определить не так уж просто.

– Надо пойти проверить. – Стефано снял камеру с плеча, выражая полную готовность к действию.

– Как ты себе это представляешь? Нам уже повезло, что хозяин разрешил взять интервью у девушек. Но трогать клиентов он не позволит, это точно! – уверенно заявила Лола.

– А кто их будет трогать, достаточно послушать голос. Мне показался похожим, а там черт его знает… – засомневалась Дана.

– Мы со Стефано зал видели, там не только играет музыка, но и сидят за отдельными столиками, отгороженными высокими диванами и стойками с цветами. Что ты там услышишь? Он наверняка чей-то клиент, если к нему подойдешь, можно еще и по лицу схлопотать, – вспомнила Лола недавний инцидент.

– Так что ты предлагаешь? Время идет, Меланья убита. Дело уже не в эксклюзиве. Что, если именно этот человек нашел тело Меланьи и не хочет помочь следствию? Тогда…

– Я вот что не пойму, – перебил Дану Стефано. – Почему ни одна из девушек не опознала этот голос? Может, ты действительно что-то напутала?

– В клубе дано четкое указание хозяина: клиенты неприкасаемы. Всех, кто сюда приходит, не узнают при встрече на улице, и все, о чем здесь говорится, останется в этих же стенах. Я это поняла, еще когда общалась с Роберто.

– А как его зовут, этого наглого, ты запом- нила?

– Конечно. Майор Франко.

– И все-таки нельзя отказываться от версии с девушками «найт»-клуба, Лол. Ты как хочешь, но мы обязаны куда-то эти кадры вставить. Такие красотки! – не успокаивался Стефано.

– Да подожди ты, дай подумать. – Лола никак не могла собраться с мыслями и принять четкое решение – нахлынувшая со всех сторон информация не хотела подчиняться.

– Все двигаемся в гостиницу. Просмотрим отснятый материал и будем выходить в эфир.

Она села в машину, Стефано устроился рядом и начал зудеть:

– Такие кадры! Сама оценишь и начальству понравится!

– Да помолчи ты ради бога! Дай сконцентрироваться. – Она резко развернулась, взвизгнув тормозами, и вдруг ее осенило. – Есть идея! И материал с девчонками «найт»-клубовскими в дело пустим, и про майора не забудем. Надо два репортажа делать! Отдельных! Есть кто у Даны знакомый в отделении Череновы из полицейских? Не знаешь?

– Конечно, есть!

– Тогда все в порядке! Подкинем полиции этого майора-«грибника» в надежде, что они в долгу не останутся.

Через десять минут они уже были в гостинице. Дане было поручено условиться с полицией, чтобы они дали им спокойно заснять, как будут брать майора в обмен на информацию о схожести его голоса с тембром «грибника». Стефано любовался снятыми им кадрами, отбирая нужные для репортажа, а Лола строчила текст, уже договорившись с каналом о выходе в эфир.

– Значит, так. – Дана положила трубку. – Полиция арестовывать майора не имеет никаких оснований, они обязаны пригласить его как свидетеля. Учитывая сложность ситуации и нашу просьбу, патруль за ним заедет и привезет в участок, предупредив нас заранее. – Дана обвела всех глазами, почувствовав свою значимость.

– Вот эту сцену мы и заснимем, и надеюсь, что никого из журналистов даже рядом не будет. – Лола отвлеклась от написания текста. – Значит, действуем следующим образом: первый репортаж подаем так, будто мы про майора еще ничего не знаем. Начну с интервью, которое взяли перед входом в «найт». Девчонки все молодые, эффектные, что бы они ни болтали, народ на другой канал не переключит. Расскажу о наших предположениях по поводу телефона-автомата и «грибника». Потом по коридору проедемся, если ты помнишь, там у них фотографии девушек висят, Стефано их тоже заснял. Покажем их крупным планом, не спеша. Дадим зрителям время поразмышлять. Затем в гримерки перейдем, там тоже есть хорошие кадры, а зритель, глядя на девушек, пусть еще подумает. А потом надо будет нарезку сделать из стопов: возьмем крупняком Кристину, Ирену, ну и Оксану заодно, и я выдам заключительную «бомбу»: «без камеры удалось разузнать, что Паролизи является завсегдатаем клуба «Черный кот». Ну, в общем, как-то так, текст уже набросала.

Стефано одобрительно хмыкнул:

– Совсем не плохо.

Дана согласно кивнула:

– Отлично. А про то, что Паоло в гостиницу солдатесс водил, скажешь?

– Пока не знаю.

– Проверить бы не мешало, – засомневался Стефано.

– Ладно, попридержу, пока не будет подтверждения, – уступила Лола. – А второй репортаж сделаем прямо с места событий, и здесь вся надежда на тебя и на твоих знакомых полицейских, чтобы не подвели.

– Не подведут, – уверенно подтвердила Дана. – Оторвем два эксклюзива!

– Вот начальство порадуется, – вторил Сте- фано.

Лола такого оптимизма пока не разделяла и предусмотрительно промолчала.

Глава 15

Когда первый репортаж был полностью готов, позвонили из полиции:

– Через десять минут будем у дома майора Франко и повезем его в участок!

– Он из «найта» уже вернулся? Где он живет?! – крикнула Дана в трубку.

– Нас хозяин «Черного кота» попросил майора из клуба не забирать, чтобы не распугать ему клиентов. Так что Франко уже у себя дома: улица Паганини, 10, можете подъезжать, – ответил мужской голос.

– Давать будем в записи и в обратном порядке: сначала девушек, а потом майора, – заключила Лола. – Все понятно?

– Да! – хором ответили Дана и Стефано.

Они бежали по лестнице спящей гостиницы, топот гулко разносился по коридорам.

– Не шумите! Коллег разбудим! – на бегу тихо проговорила Лола.

– Они уже все проспали! – радостно прошептала Дана.

Знакомые Даны не подвели, и перед тем, как посадить майора в машину, разрешили им задать ему пару вопросов.

– Вам известна причина, по которой вас вызвали в полицию? – подлетела к Франко Лола.

Майор, уже обозленный и ошалевший от привода в участок, совершенно не ожидал увидеть известную журналистку, вдруг выросшую среди темных силуэтов окрестных домов прямо перед его носом. Стоя между двумя заспанными полицейскими, он с изумлением поглядел на Лолу.

Он съежился, глаза у него забегали, но ответ прозвучал довольно резко:

– А черт его знает, что им от меня надо!

– Что вы делали позавчера с двенадцати до двенадцати тридцати дня?

– На работе был… кажется… – опешил Франко от натиска Лолы.

– Но свидетели утверждают, что ваш голос идентичен голосу «грибника», обнаружившего тело Меланьи.

– Эй! – пришли в себя полицейские, с любопытством наблюдавшие за происходящим. – Что-то вы не туда погнали, это уже наши воп- росы!

Один из них попытался отгородить Франко от журналистки.

– Мой голос?! – Майор задергался. – Да вы что?! Не был я в лесу и не видел ничего!

– Почему вы предпочли анонимный звонок? Вы чего-то боитесь? – не унималась Лола.

– Какой звонок! Я же говорю, что никакого тела не находил!

Полицейские оттерли майора в сторону.

– Вот так всегда с журналистами: дашь им палец, а они тебе руку оттяпают и не поперхнутся! – Стражи порядка окончательно проснулись. – Теперь от начальства жди нагоняй.

– Это еще почему? Нам же разрешили журналистку на пару вопросов подпустить.

– Разрешить-то разрешили, а когда увидят, что благодаря ей потерян фактор внезапности, вот тогда и получим по первое число. Мы же специально не сказали ему ничего.

– Знаешь что? Пусть сами разбираются. Нам было велено доставить, вот мы и доставили. Было велено дать пятому каналу возможность задать несколько вопросов свидетелю, вот мы и дали.

Они усадили майора в машину и уехали.

Стефано выключил камеру.

– Это точно его голос! – Лола еще держала в руке микрофон.

– Да, похож. Оглушила ты его вопросом! Зрителю сразу будет понятно, что мы полностью в курсе следствия.

– Обсуждения пока откладываем. Связываюсь с каналом, и выходим в эфир.

Остальная часть ночи прошла в суматохе окончательной компоновки репортажей, которые начальство решило дать один за другим с перебивкой в пятнадцать минут в шестичасовых новостях. Несмотря на недовольство Стефано, часть материала из клуба Лола приберегла для своей передачи, и все равно получилось неплохо.

Из-за нехватки времени в прямой эфир вышли перед садом их гостиницы, который сыграл роль лесопарка Череновы, где произошло убийство. Давая краткую аннотацию произошедшего, Лола даже развернулась к стоящим в полутьме деревьям, как бы указывая, что за ними и нашли тело Меланьи. Этим приемом она пользовалась неоднократно, особенно если, как сейчас, не хватало времени проехать на настоящее место происшествия. Действовал он всегда безотказно, главное, не поймать в кадре какие-то узнаваемые детали, а деревья, они и в саду деревья, тем более в непроглядных сумерках раннего утра.

Стефано оказался прав: как только на экране появились красавицы из «Черного кота», мужская половина Италии прильнула к экранам телевизоров и здорово подняла количество просмотров.

Получилось именно так, как было задумано Лолой: не успел зритель, ошарашенный предположениями и версиями ведущей, мнениями и догадками девушек из «найта», прийти в себя, как сразу после небольшой перебивки на экране замелькали обалдевший майор Франко и Лола, наскакивающая на него с микрофоном.

Криминально-информационные программы лежали в жестком нокауте, а вся Италия в возмущении обсуждала Паролизи, подозревала майора Франко и сострадала маленькой Барбаре, оставшейся без матери.

Под утро Лола обнаружила на телефоне шесть пропущенных звонков от Пино. Пока набирала его номер, волновалась ужасно.

– Привет, ты где? – Лола услышала его бодрый голос.

– Я в Черенове, а ты? Что-то случилось? Ты столько раз звонил мне ночью.

– Да, я к тебе еду, уже на подступах к Риму.

– Здорово! Только тебе в Черенову придется приехать, в гостиницу «Вилла Роза», я пока здесь должна остаться.

Или черт с ним, с этим расследованием, рвануть в Рим немедленно?! Но Пино ответил, не задумываясь:

– Какие проблемы! Конечно, подъеду.

Через час он уже был у нее. Похудевший и чуть осунувшийся после долгой дороги, с отросшими волосами, но, как всегда, в безупречной кипенно-белой сорочке, он напоминал итальянского художника, каких мы привыкли видеть на старинных картинах. Он влетел в комнату с подвядшим букетом белых роз и, бросив его на кресло, схватил Лолу в охапку, обнял и закружил, как маленькую. Почувствовав уже ставший родным запах его тела и волос, которые прядями падали на светящиеся любовью глаза, Лола вдруг осознала, как же сильно ей его не хватало.

Они любили друг друга, и усталость, которая, казалось, вот-вот раздавит одного после шестичасовой непрерывной дороги и другую после ночного репортажа, вдруг испарилась, превратившись в непреодолимую нежность, накрывшую их покрывалом.

Лола услышала верещанье мобильника, выставленного на тихий будильник, от которого могла проснуться только она.

Программа на день была составлена насыщенная. Первым делом надо было связаться с каналом. Вторым пунктом шло интервью с Паролизи, и в Лоле вдруг проснулось необъяснимое беспокойство. Третьим – посещение лесопарка, мест, где в тот день гулял Паролизи с женой и ребенком и где впоследствии разыскивал пропавшую Меланью. Четвертым стоял киоск.

Пино зачмокал губами и повернулся на бок. «Не буду будить», – умилилась Лола. В ней проснулась доброта русской женщины: «Жалко его, пусть поспит». Поучиться бы у итальянок, как они мужиков держат. Только итальянские матери потакают во всем своим сыновьям, но женившись, «мальчики» попадают в жесткие рукавицы своих жен, и, возможно, поэтому многие из них до сорока лет живут с матерями, годами встречаясь в отелях и квартирах с любимыми женщинами, всячески избегая уз брака.

Лола посмотрела на Пино: «Но почему я должна его растолкать, если он мне на работе не нужен? Да и дел я без него сделаю больше».

В ней боролись русская мягкость по отношению к мужчинам и несокрушимая твердость, почерпнутая у итальянских жен.

«Все, решено – напишу ему записку и поставлю звонок».

Все уже были при деле: Стефано с техниками компоновал отснятый материал, Дане позвонили из полиции и запросили репортаж, выпущенный в шестичасовых новостях, сообщив, что на сегодня в участок вызваны все девушки «Черного кота».

Связавшись с каналом, Лола поняла, что никаких дополнительных указаний нет, и она может действовать по намеченной программе.

И все же она изменила свои планы и поехала прямиком в парк, отложив интервью с Паролизи.

Погода стояла неплохая: утренний туман давно рассеялся, и из-за облаков показались лучи осеннего солнца.

«Пока буду ходить по парку, может, и придумаю, как к Паоло подступиться».

Варианта может быть два. Если он видел шестичасовые новости, то он либо будет всячески избегать общения с журналистами, что, впрочем, уже и так делает, и тогда к нему с вопросами лезть бесполезно; либо захочет оправдаться или, по крайней мере, объяснить свои посещения «найт»– клуба, и в этом случае надо хорошенько подготовиться, так как появляется возможность оторвать еще один эксклюзив.

Оставив машину, как положено, на парковке и продолжая размышлять о Паролизи, Лола пешком направилась к детской площадке.

Итак, надо попытаться повторить весь путь семьи Паролизи. Недалеко от входа стояли качели, песочница и какое-то непонятное ярко-желтое строение из металлических прутьев, сплетенных в полусферу, похожее на черепаху, назначение которого Лола так и не поняла. Вдали, прямо на асфальтированной дорожке виднелся журнальный киоск, а напротив и чуть влево, за коротко стриженными кустами, – футбольное поле, где мальчишки гоняли мячик.

«Интересно, играл ли здесь кто-то в футбол в тот день?»

Солнце светило ярко, но ветер налетал на деревья, играл высаженными по кругу толстоствольными низкими пальмами, раскачивал похожие на зеленые облака кроны сосен и залезал Лоле под куртку.

Она села на качели и подумала, что Пино, наверное, еще спит, и ей так захотелось к нему в теплую постель.

«Не расслабляться, – приказала она себе. – Не будет другой возможности пройти этот маршрут. А посмотреть на все собственными глазами необходимо», – к этому Лола приучила себя еще в первый год работы над программой, и это всегда приносило результаты.

Покачавшись еще немного и не заметив ничего интересного, ну может, кроме высоко спиленного дерева, странно торчащего рядом, нарушая общую гармонию паркового массива, она направилась в сторону бара. Идя короткой дорогой, той же, по которой шла и Меланья, Лола заметила, что детская площадка скрылась из вида уже через какие-то две минуты.

Бар был закрыт. «Ну и к лучшему, не надо ни на кого отвлекаться», – подумала Лола, представляя себя на месте жены Паролизи.

Куда могла деваться Меланья, так и не дойдя до бара, куда и зачем она пошла и как оказалась совсем в другом конце парка?

Лола оглянулась. От бара расходились две дорожки: одна шла мимо киоска, другая, короткая, – через кусты. «Конечно, киоскер – подозрительная личность, и мне придется к нему вернуться. Получается, что его строение, хотя и стоит на параллельной дорожке, находится в непосредственной близости от места исчезновения Меланьи. Дальше ничего не известно – пустой отрезок времени, – всего два-три часа, и Меланья уже убита».

Лола шла к заброшенному бару. Парк превратился в настоящий лес, с пробковыми дубами, разлапистыми кэробами и множеством пересекающихся тропинок.

Солнце по-прежнему светило ярко, но ветер усилился и все сильнее раскачивал деревья, издающие хриплые стоны.

Лола поежилась и вдруг пожалела, что не взяла с собой Пино.

По дороге ей встретился старый фонтанчик, точнее, струя воды, которая лилась из серого каменного желоба без лепнины и украшений и падала в простую зацементированную четырехугольную чашу. Лола подставила ладони под ниспадающий поток и глотнула холодной ключевой влаги.

«Возможно, и Меланья останавливалась здесь». – Лола погрустнела.

Идти пришлось довольно долго, пока за поворотом не показалась желтая лента, окружавшая заброшенный бар. Это было деревянное строение с полностью выцветшей вывеской, забитыми окнами и осыпающейся черепичной крышей. Лола подошла вплотную к ограждению. Тело было обнаружено за дальней стеной, невидной с дороги. Это подтверждало версию, что увидеть его мог только человек, шедший с другой стороны по лесу.

Сопоставив расстояние до телефона-автомата и до города, Лола еще раз убедилась, что к автомату бежать было гораздо дальше, чем до самой Череновы, да еще и по заросшему лесу. Она представила майора Франко, несущегося по лесу, как носорог, и хмыкнула: знал ли он о существовании телефонной будки или же это просто случайность?

Лола сделала шаг вперед, желтая лента натянулась. Неприятно пахнуло подгнившей сыростью.

Кровь, еще не впитавшаяся в землю, склеила травинки в красные, грязноватого оттенка пучки, напоминающие волосы. Растения вокруг не были примяты. Следов борьбы Лола не заметила никаких.

Но все это она уже видела на фотографиях, взятых Даной у полиции. Лола надеялась, что на нее снизойдет озарение и ее хваленое чутье подскажет стоящую версию убийства, но этого не произошло. Обойдя бар вокруг, раздосадованная и хмурая, она повернула к выходу.

Возвращалась она расстроенная – зацепиться было не за что.

«Вся надежда на майора Франко, должен же он как-то объяснить полиции, почему не назвал своей фамилии, когда звонил, а главное – рассказать, что он видел. Это ему не с журналисткой разговаривать, в полиции так насядут – не отвертишься, все выложишь. А если он не просто свидетель, а убийца?»

Убил, а потом не выдержал и позвонил на другой день? Тогда и бежать никуда не надо, достаточно просто подойти или подъехать к гостинице, где стоит автомат. Да, очень похоже на правду. А мотив? И его ли это голос? А как же легкий акцент? Кажется, он чистый итальянец. Лола вспомнила, что кто-то из экспертов говорил, что во время сильного волнения у человека может появиться акцент, особенно если учесть, что в Италии так много диалектов; и если человек в детстве говорил на одном из них, в момент возбуждения тот мог снова проявиться… Слишком много вопросов, и все не мешает проверить…

Надо абстрагироваться от майора и его звонка на время, пока этим занимается полиция. Кто у нас есть еще? Перебирая в памяти всех, у кого брала интервью, Лола вспомнила Эльгу, подругу Меланьи, ее неумелую игру, нежелание отвечать на вопросы и отведенные в сторону глаза.

Что, если попробовать еще раз подобраться к Эльге? Дружила она с Меланьей давно, неужели ей больше нечего рассказать?

Остается еще киоскер, но что его может связывать с женой Паролизи?

Мысли вращались по замкнутому кругу и не хотели складываться в четкую версию.

Редкие листья шуршали под ногами, тростниковые заросли поскрипывали и перешептывались, становилось все прохладнее.

«Что-то не помню я никакого тростника. А ведь я уже давно должна была к асфальтированной дороге выйти, а все еще по лесу шарахаюсь. Неужели заблудилась? Только этого еще не хватало!»

Лоле стало не по себе, и она прибавила шаг. Минуты текли, а никакого намека на подстриженные кусты и метеные дорожки не было и в помине, она все еще находилась в лесной части парка. В довершение всего она отчетливо услышала позади себя чьи-то шаги. Резко оглянувшись, Лола увидела, как за стволами деревьев промелькнула сгорбленная фигура. Не раздумывая, она рванула бегом через кусты и не поверила своему счастью, когда, выскочив на ухоженную поляну, налетела на мужчину с собачкой.

– Ой, извините!

– Ничего, ничего. – Он посмотрел строго и недоверчиво.

– Не подскажете, как к киоску журнальному пройти?

– Сейчас пересечете поляну и сразу направо, выходите на тропинку, идите прямо до детской площадки и от нее налево, уже по асфальтированной дорожке.

– Спасибо! – выдохнула Лола, наконец сообразив, где она находится.

«И это первый прохожий, которого я встретила в лесу за все время своей прогулки, не считая странной фигуры за деревьями и детей, играющих в футбол! Немудрено, что Меланью никто не видел».

В кармане зазвонил мобильник, сердце приятно вздрогнуло, но это оказалась Дана.

– Паролизи вызвали в полицию!

– В этом нет ничего удивительного, ведь сегодня утром допросили девушек из клуба, и, видимо, они все подтвердили.

«А вот когда мне интервью у него брать, теперь совсем не понятно, все оттягивала и дождалась наконец. А в полиции его могут долго продержать».

– Журналистов в Черенове еще не много, так что Паролизи смог без сопровождения в участок добраться, и пока никому из них с ним пообщаться не удалось, – радостно сообщила Дана.

– Это хорошая новость. Тогда я к киоску подскочу, как и намечала, я уверена, что Паролизи в полиции продержат долго. А потом мы с Пино в ресторане встречаемся. Если хочешь, подходи, пообедаем вместе.

– Нет уж, я здесь, около участка перекушу, а то упустим Паоло.

– Тоже верно, – согласилась Лола.

– А, вот еще, чуть не забыла. Встретила Эльгу на улице, так она от меня так припустила! А ведь видела, что я одна, без аппаратуры и микрофона. Не хочет она с нашим братом разговаривать, ну никак не хочет!

«Надо проверить, что не так с этой Эльгой», – отметила про себя Лола.

Подходя к киоску, Лола еще издали увидела желтый замочек, блестящий на солнце. Ставни были закрыты.

Потоптавшись рядом, она собралась было уходить, как вдруг услышала треск раздвигаемых веток. Из кустов появился длинноносый Джузеппе.

От неожиданности она вздрогнула.

– Добрый день! – Он стряхнул с рукава прилипшие листья.

– Добрый. А я вас жду.

«Почему он появился из леса, а не подошел по дорожке?»

– Я так и понял. – Он достал ключик и, проследив за ее взглядом, пояснил: – Видите, все вашим замочком пользуюсь, он удобней.

И открыв ставни, он бросил его на прилавок. На корпусе блеснуло выбитое слово: «PANDA».

Лола вспомнила, что они со Стефано так и не смогли тогда повернуть ключ в замочной скважине.

– Ничего у вас не украли в ту ночь?

– Нет, – он был немногословен.

– А как случилось, что киоск открылся?

– Может, я сам и забыл закрыть. Ставни задвинул, а замок не привесил. Вы же помните, какой был день, все Меланью искали, – говорил он тихо, но раздраженно.

– А мне, когда я останавливалась ночью, чтобы створки прикрыть, показалось, что кто-то был внутри. Да и потом, когда я со Стефано возвратилась, было такое впечатление, что кто-то в кустах прячется, – говоря, она наблюдала за реакцией киоскера. – Правда, патруль никого не обнаружил…

– Какой патруль?! – Джузеппе побледнел на глазах. – Зачем патруль?!

– Это мы позвонили сто тринадцать. В день убийства Меланьи кто-то по лесу шастает, согласитесь, что это довольно странно. Вот мы и вызвали полицию, чтобы проверили, что там такое.

– А я и не знал… – от волнения нос Джузеппе заострился и стал похож на корень топинамбура, глаза тревожно забегали. – И что полиция?

– Так я же вам сказала, не нашли никого.

Джузеппе облегченно вздохнул и ретировался в дальний угол, делая вид, что разбирает журналы.

– Вот и я ничего не заметил, все было на месте и как всегда.

«Что может быть общего между открытым киоском и убийством Меланьи?» – Лола не находила ответа на этот вопрос. Но чрезмерное беспокойство Джузеппе наводило на определенные мысли.

– Наш репортаж видели? Где майора в участок забирают.

– Видел, – отозвался Джузеппе, не отрываясь от журналов. – Да и я, наверное, его голос вспомнил бы в конце концов, он у меня газеты покупает.

– Что вы об этом думаете? Почему анонимно позвонил, не назвался?

– А вот это как раз меня не удивляет, причин может быть множество. Не любят люди с полицией связываться.

– А вы знаете, что Паролизи в полицию вызвали?

– Нет, не знал. Но давно пора. – Киоскер сразу оживился и даже высунул нос из дальнего угла.

– Пора? Почему? – Лола искренне удивилась. – У него и так несчастье.

– Там разберутся, что к чему, – не отвечая на вопрос, пробормотал Джузеппе. – А то ходит здесь, кружит, прячет чего-то.

– Как кружит? Что прячет?! – поразилась Лола.

– Видел я его на другой день после вашей передачи на детской площадке.

– Ну и что? Он же здесь жену потерял, вернулся, захотел побыть один… – Перед глазами Лолы встала тяжелая фигура Паролизи и его движения, пронизанные болью.

– Сидел на качелях, разговаривал по мобильнику, а потом вокруг срубленного дерева кружил, будто прятал там что-то. Мне-то отсюда не очень хорошо видно, но я потом к площадке подходил, проверял.

– Нашли что-нибудь?

– Нет, к сожалению.

«Недолюбливает он Паоло. Но почему?»

– А вы полиции говорили об этом случае?

– Вопросы мне задавали рано утром, а Паролизи я увидел днем. Да они и без меня разберутся, вот забрали же его.

– Не забрали, а вызвали, – не удержалась Лола.

До чего же неприятный тип этот Джузеппе! Лола посмотрела на часы и поняла, что ей давно пора быть в ресторане с Пино. Как будто угадав ее мысли, раздался звонок телефона.

– Лола, ты куда пропала?! У тебя все нормально? Я уже в ресторане.

– Уже еду, Пинуччо! – Ей нравилось придумывать уменьшительные от его имени, они звучали смешно и ласково.

Попрощавшись с киоскером, она кинулась к выходу. Пробегая мимо детской площадки, остановилась возле сухого дерева, о котором говорил Джузеппе, быстро обошла вокруг, потрогала шершавую поверхность – ничего подозрительного, обычный срубленный ствол.

Подъезжая к ресторану, где ее ждал Пино, она не могла отделаться от чувства, что что-то упустила в разговоре с Джузеппе. Она перебирала в памяти каждое слово, но не могла отыскать ничего стоящего. А может, не в разговоре дело? Может быть, я увидела что-то, но не могу… Стоп! Она выскочила из машины и открыла багажник, на дне лежала упаковка от замка. «VALEX» – было написано на пакете. А у него была «PANDA»!

«Это значит, замок был не мой. Вот почему мы со Стефано не смогли открыть его! Его поменяли уже через 6–8 минут, и когда мы вернулись, там висел другой! Кто мог это сделать?! А главное, зачем?»

Глава 16

Паролизи чувствовал себя полностью опустошенным. Первый раз в жизни он не знал, что делать, и только при взгляде на дочку на его лице появлялось подобие улыбки.

Утром он пришел к теще и тестю, чтобы забрать Барбару, и уже представлял ее веселый смех и маленькие ручки, обвившие его шею, когда при входе встретил застывших Лизу и Венченцио.

– Это правда? – Они стояли на пороге живым укором.

Безрадостные мысли, глодавшие его мозг, совсем одолели Паоло, и он не понял вопроса.

– Что?

– Смотрел утренний выпуск новостей? – Лиза загораживала проход, прижавшись к мужу.

– Нет. Еще что-то случилось?

Паоло не спал ни одной ночи, с тех пор как нашли Меланью, а сегодня под утро ему удалось забыться. Он только сейчас догадался, что тесть и теща, стоя в дверях, не пускают его в дом, а дочки не было видно.

– А Барбара где? – Он с трудом освобождался от тяжелых мыслей, поселившихся у него в голове.

– Ах, сукин ты сын! Отвечай, правда это? Ходил по путанам?! Таскался по «найтам»?! – гаркнул Винченцио.

Окрик военного вернул Паролизи к действительности.

Он собрался, как на допросе, и, как их учили в Академии, выудил из памяти готовую версию, припасенную еще для Меланьи, и…

«Нет, бесполезно все. Иначе боли будет еще больше, боли и ненависти ко мне…»

– Да. – Паролизи не смотрел им в глаза.

Лиза вскрикнула, а Винченцио с силой захлопнул перед Паоло дверь. Он услышал, как внутри заплакала Барбара.

– Дочь отдайте мне! – В горле клокотало. – Дочь мою, Барбару, отдайте! – Он грохнул кулаком по стене.

Прижавшись лбом к скользкой обивке двери, Паролизи затих. Он не помнил, сколько времени простоял в забытьи на площадке перед входом, пока звонок мобильного не вернул его к действительности.

– Да? – он приложил трубку к уху.

– Здравствуйте. С вами говорит замначальника полиции Череновы, Бротто. Мы с вами встречались на опознании, если помните, – говоривший смягчил официальный тон. – Нам надо задать вам несколько вопросов. Прислать за вами машину?

– Нет. Я сам приеду.

«Ну вот и началось».

Паоло мог только предполагать, что показали в утренних новостях. Заехав домой, тут же включил телевизор и, перещелкивая каналы, стал искать новостную программу, о которой говорил тесть. Уже отчаявшись и понимая, что тянуть больше нельзя и надо ехать в полицию, он на- ткнулся на фотографии Ирены и Оксаны в полный экран. Голос за кадром сообщил, что девушки на фото работают в «найт»-клубе «Черный кот», и Паролизи, муж убитой Меланьи, как выяснилось, их постоянный клиент. Бегущей строкой объявлялась благодарность пятому каналу за предоставленный материал.

В куртке зажужжал телефон.

Услышав резкий женский голос, Паролизи дернулся, как от удара током.

Не отвечая, он держал трубку на расстоянии.

– Эй, ты меня слышишь?! – надрывался мобильник.

– Тебе велено было на этот номер не звонить никогда! Тем более сейчас! – проговорил Паролизи, с трудом сдерживаясь.

– Ты ж у нас свободный теперь! – хихикнула женщина.

– Господи, какая же ты дура! Телефон могут прослушивать!

– Кто же на тебя подумает, чтобы прослушку ставить, ты же вдовец безутешный, хотя и успел в «найт» заявиться прямо в день, когда Меланью убили, – съязвил лицемерный голос.

– Откуда ты знаешь?!

– Ты что, новости не смотришь? Я бы на твоем месте от телевизора не отходила.

Значит, вспомнили все-таки, что он не просто был постоянным клиентом «Черного кота», но и посетил его именно в тот день… И наверняка это та журналистка все раскопала, с пятого канала. Он вспомнил, как она стояла у машины, ее решительную и в то же время хрупкую фигуру, славянскую внешность, отполированную итальянским лоском, глаза, внимательно и с участием смотревшие на него… Он с трудом вернулся к действительности.

– Ты что, очумела совсем! Я тебе что сказал, не звони мне на этот номер! – гаркнул Паролизи.

– Ты что, серьезно ничего не знаешь или придуриваешься? Твоего друга, майора Франко, в участок забрали!

– Как?! Почему?! – Паролизи забыл, что ему нужно в полицию.

– Так это он труп обнаружил, и позвонил он, только не признается! Эта журналистка, Лола, у него интервью взять успела.

– Все, потом, даю отбой. На связь выйду сегодня вечером.

Что там с майором?! Неужели он… И опять эта Лола. Удивительная женщина! Стремительная в своих суждениях и такая притягательная своей невероятной сексуальностью!

«Вот черт! Ну как мне остановить себя?! Мне хватало силы и смелости, чтобы оставаться холоднокровным и спасать людей, когда взрывом в Нагирии разнесло нашу казарму, и это самое жуткое, что я видел в жизни, но мне недостает самоконтроля, чтобы подавить первобытную страсть к женщинам!»

Отгоняя образ русской журналистки, он открыл кран и плеснул на лицо холодной водой.

«Я уже поплатился всем, что у меня было: женой, а теперь и дочкой, и все же совсем не разум продолжает руководить моей жизнью».

Из зеркала на него смотрели сочившиеся болью глаза и измученное лицо, по которому стекали тонкие струйки воды.

«Я должен найти способ поговорить с Франко о том, что он видел и что скрывает».

Не вытирая лица, он вышел на улицу и сел в машину.

Заворачивая к участку, притормозил перед домом майора – «Фиат» Франко стоял на месте.

«Значит, у себя, отпустили уже. Подождет меня полиция», – подумал Паролизи, взбегая по ступенькам.

Но ему никто не открыл. Паролизи прислушался, из-за двери веяло тишиной.

«Или скрывается, или еще в участке. Что он мог видеть? Что?!»

Резко развернувшись, Паролизи чуть не влетел в обширный живот майора, подходившего к дому.

– Рассказывай быстро, что случилось?! – Паоло схватил Франко за плечи.

– На детектор лжи сажали, придурки, твою мать, сами не знают, чего хотят!

– Так это ты звонил или нет?! – Паоло прижал майора к стене.

– Отпусти, люди увидят, подумают еще, что деремся.

– Тебе какая разница, что подумают? Отвечай, ты звонил и что видел?!

– Дай дверь открою, дома поговорим.

– Некогда мне по домам шляться, в полицию еду.

– И тебя тоже вызвали? – Брови майора поползли вверх.

– И меня тоже… – Паоло отпустил Франко и шагнул за ним в прихожую.

– Звонил не я. – Франко достал пиво из холодильника и щелкнул крышкой.

Паролизи наблюдал за ним, поигрывая мышцами.

– А голос-то твой. – Он приблизился к майору. – Я ведь тоже передачу смотрел, слышал «грибника».

Он взял майора за горло. Пиво заклокотало во рту Франко, он выпучил глаза.

– Ты это, ты звонил! Говори, что видел?

– Ты что?! Я понимаю, что твою жену убили и все такое, но я здесь ни при чем. – Майор так и не смог освободиться из цепких рук Паролизи: мешала банка пива, зажатая в ладони.

– Не было тебя там, говоришь? Ну, ну. Счастье твое, что мне в полицию надо, но я не прощаюсь! – Паролизи отпустил горло майора и вышел.

Франко обессиленно плюхнулся в кресло. Вот черт! Что же делать? Детектор лжи какую-то хрень показал, и немудрено. Он вспомнил, как с графиком, начерченным аппаратом, обескураженно носился полицейский и, в конце концов вызвав второго эксперта, долго о чем-то спорил с ним за толстой дверью.

«Да и Паролизи мне не верит… Хорошо хоть под подписку о невыезде отпустили. – Он пощупал шею. – А что с алиби делать? Все равно полиция узнает, что не было меня в тот день на работе. Обложили со всех сторон, обложили!»

Глотнув пива, он почувствовал боль в горле.

«Паролизи этот ненормальный, раньше о своей жене надо было думать».

Допив, он с хрустом смял банку и запустил ею в пластиковое ведро, стоящее в углу.

Глава 17

Только в ресторане Лола поняла, как сильно она проголодалась, и, уминая лазанью под ласковым взглядом Пино, рассказывала о киоскере, закрытых створках и подмененном замочке.

Пино слушал с нескрываемым интересом, и это было очень приятно.

Лола закончила рассказ.

– Что ты думаешь? Кто мог поменять замок?

– По-моему, только сам киоскер.

– Но почему?! – Каким бы подозрительным ни казался ей Джузеппе, на него-то она и не подумала.

– А больше некому. Ты утверждаешь, что замок был другой. Соответственно и ключ тоже. И то и другое находится у киоскера, и он этим спокойно пользуется. Ты, когда в тот вечер в бар пришла за Стефано, чтобы потом к киоску вернуться и все проверить, не обратила внимания, этот Джузеппе уже находился в баре?

– Нет. Не обратила. Но мне кажется, он потом подошел.

– Вот видишь.

– То есть ты хочешь сказать, что, пока я все объяснила Стефано, мы пересели в его машину и подъехали к киоску, Джузеппе уже сбил один замок, повесил другой, который использует по сей день, и в бар заявился?

– Да.

– А зачем?

– Скорее всего просто для того, чтобы вылезти наружу. Ты же сама говорила, что там кто-то был. Я думаю, ты просто закрыла его внутри.

– Молодец! Здорово разрулил! Как я сама не догадалась!

– Но ты же варишься во всем происшедшем, а я человек свежий. Иногда взгляд, брошенный со стороны, дает хорошие результаты.

– Но вопрос, что делал Джузеппе ночью в киоске, остается открытым. – Лола задумалась. – Вариантов, по-моему, может быть два: либо он прятался от кого-то, либо следил за кем-то.

– Не забывай, что это было в день убийства Меланьи! – подчеркнул Пино.

– Вот именно. Достаточно нелепо все это выглядит. За кем можно следить в полной темноте в парке, если уже ничего не видно?

– Не видно, но слышно, – подсказал Пино.

– То есть сидеть и слушать что-то? – Лола не могла отделаться от чувства, что они кружат где-то совсем рядом с разгадкой.

– А почему бы и нет. У меня соседка была по лестничной площадке, когда я квартиру снимал, так она металась от окна к двери. То в окно посмотрит, то у двери послушает, и так весь день.

– Но это же совсем другое, чем ночью в парке сидеть! А если все-таки прятался? Боялся кого-то?

– Он мог бояться только убийцу, и то, если он его видел.

– Ну да, боялся, боялся и вдруг разбоялся, вылез из своего укрытия, зачем-то замочек другой навесил и в бар пошел.

– Значит, все дело в замочке.

– И в том, что Джузеппе очень не хотел, чтобы мы догадались, что сидел там именно он, – заключила Лола.

– Вполне логично.

– Правда, яснее от этого ничего не стало, – призналась Лола.

В ресторане становилось жарко и шумно. Несколько недавно прибывших журналистов с первого канала обсуждали что-то за соседним столиком и махнули им рукой в знак приветствия.

«Прибавляется наших коллег в городе, скоро начнется настоящая битва за информацию», – подумала Лола.

Они допивали красное вино, когда пришло сообщение от Даны:

«Предварительные результаты вскрытия:

Время смерти с 14.30 до 16.00, пятница, 8 ноября.

Возможная причина смерти – потеря крови от проникновения острого предмета.

Орудие убийства – профессиональная финка.

Нанесено 8 ударов: пять в спину и примерно через час три в грудь. Три последних удара произведены после смерти. Изнасилована не была».

– О, боже! – Лола передала телефон Пино. – Прочти! Ты представляешь, что это такое – три удара в уже мертвое тело! Какое же бешеное исступление должно преследовать того, кто это сделал!

Ей стало совсем душно в ресторане и захотелось на воздух.

– Не знаю, что сказать… Это напоминает ритуал мщения. Помнишь, как у Агаты Кристи в «Экспрессе»?

– Но там была целая группа… Ты что, хочешь сказать, что и здесь… – оглянувшись на своих коллег, Лола перешла на шепот: – …был не один убийца? Что в лесу хозяйничает целая шайка?!

– Шайка? Не думаю. Такой разброс по времени между первой и второй серией ударов, нанесли их в мертвое тело – все это наводит на определенные мысли. – Пино тоже понизил голос. – Или же кто-то стоял и наблюдал, как она умирает, а потом… Даже представить себе не могу. Да, непростая у тебя работа, стрессовая. – Пино легонько погладил Лолу по пальцам.

– Причина смерти – потеря крови, а от потери крови за одну минуту не умирают, видимо, поэтому указан такой долгий период, с 14.30 до 16.00, и не надо забывать, что это предварительные результаты.

– Да, согласен. – Он опять провел ладонью по ее руке, успокаивая.

– А может, и правда, больной маньяк, который получает удовольствие от всаживания ножа в тело? Зарезал, ушел, потом подумал, что может еще докайфовать, вернулся и еще всадил…

– Лол, ты сама слышишь, что лепишь? – И он внимательно посмотрел на нее. – «Всадил», ты на этой работе скоро… – он не договорил.

– Это наш журналистский сленг, а я стараюсь представить себя на месте убийцы. Только и всего!

«Мне очень нужно разобраться в том, что происходит, и я не всегда могу уследить за словами, жаль, что в этом он меня не понимает», – пролетело в голове у Лолы.

Телефон задергался в ее руке, на экране высветилось: «Оксана».

– Оль, привет! – она говорила по-русски и очень тихо. – Ты в Черенове?

– Да. Что-то случилось?

– Наших девчонок сегодня утром всех в полицию вызывали, а я не пошла. Спряталась.

– Но зачем, Оксан?

Пино вопросительно смотрел на Лолу.

– Давай встретимся, подойду, куда скажешь, – в голосе слышалось отчаяние. – Мне нужна помощь!

– Конечно. Подходи в ресторан гостиницы «Вилла Роза», я здесь с фидансато (с женихом).

– Ой, там небось народу много, да и ты не одна, – засомневалась девушка.

– Ну и что? Я тебя жду, подходи. – И добавила для убедительности: – А если ты чего-то или кого-то боишься, среди людей затеряться легче.

«Хорошо, что я с ней телефонами обменялась, кажется мне, что ее проблемы как-то связаны с убийством Меланьи».

Оксана молчала.

– Эй, Оксан, давай подтягивайся! Чего опасаться-то? Здесь народу полно, на тебя никто и внимания не обратит, – подбодрила ее Лола.

– Да, подойду сейчас, – ответила та покорно.

Пино изнывал от любопытства.

– Это русская, Оксана, я тебе о ней рассказывала, в «Черном коте» работает. Должна сейчас подойти. Какие-то проблемы у нее.

Лола посмотрела на часы. «Дана не звонит, значит, Паролизи еще в участке».

Они увидели Оксану из окна ресторана. Она шла быстро, почти бежала, и ее золотые локоны играли в лучах заходящего солнца, а тонкая талия и длинные ноги в узких джинсах делали ее похожей на Барби.

– Ух ты! – выдохнул Пино.

Лолу кольнула ревность.

– Здравствуйте! – Оксана подошла к их столику. – А это все журналисты из Рима? – Она оглянулась. – А вон ту я точно видела по телевизору. – И она указала на Лолину конкурентку с первого канала, чем-то напоминающую бо- бриху.

– Да, как видишь, местных нет, и тебя тут никто не знает.

Оксана, не переставая оглядываться, все-таки села на стул, галантно подставленный Пино.

– Меня зовут Пино, – опередил он Лолу, которая собиралась его представить. – Что тебе заказать?

Оксана подняла небесно-голубые глаза, холодно оценивая Пино, но тут же опомнилась и, хлопнув ресницами, вернулась к своему обычному образу наивной простушки.

– Кофе, если можно, – проговорила она смущаясь.

– Вот и отлично, мы тоже кофе еще не пили. Может, чуть-чуть лимончелло? А то ты напряженная какая-то. – Пино взял инициативу в свои руки, но Оксана только испуганно улыбалась. – Я пойду у бара сделаю заказ, а то не дождемся мы официанта. – И он направился к барной стойке.

– Успокойся и рассказывай, что случилось, – негромко сказала Лола.

– Сегодня всех наших вызвали в полицию, а я дома отсиделась и не пошла. У меня разрешения на проживание нет. Сразу на Украину отправят.

– Как же ты работаешь тогда? – удивилась журналистка.

– Да вот так. Когда проверки приходят, прячусь в подсобке или убегаю через задний ход. Все знают и помогают уйти…

– А ведь тебя полиция видела в моем репортаже! – вспомнила Лола.

– Вот в том-то и дело! Спрашивали у девушек про меня. Вроде все сказали, что я только программу посмотреть пришла. Такая у нас договоренность, чтобы хозяину штраф не влепили за то, что он людей без документов держит. Но если копнут, то ты же понимаешь…

Она опустила голову. Золотые кудри красиво упали на лоб.

Оксана не обвиняла Лолу ни в чем, но представила все так умело, что та почувствовала себя виноватой, ведь это благодаря ей Оксану показали по телевизору и теперь у нее скорее всего будут проблемы.

– Я могу что-то для тебя сделать? – ей стало жаль Оксану.

К столу подходил Пино с подносом, на котором стояли чашки кофе и ликерные рюмки с лимончелло.

Оксана заволновалась:

– Давай продолжим говорить по-русски.

– Не бойся ты и не стесняйся, может, мы вместе что-нибудь придумаем, у меня от Пино секретов нет.

Лола глотнула кофе, Оксана осторожно взяла тоненькую рюмку, всем своим видом показывая, что она чувствует себя в опасности. Изящные пальцы подрагивали, тягучий напиток заплескался у самых краев и оросил полные губы. Пино сочувственно подал салфетку.

«И чего так пугаться, работала в Италии уже давно без всяких на то разрешений и ничего не боялась, а сейчас прямо трясется вся… Или делает вид?» – Мысль, что Оксана сильно преувеличивает опасность, не давала покоя.

– А ты сюда въехала по какой визе?

– В том-то и дело, что по туристической. Нам импресарио сказал, что так проще и быстрее[9]. Нас приехала целая группа, и очень скоро мы обнаружили, что театров эстрады как таковых в Италии просто не существует. Нас распределили по «найт-клубам», нарезали и укоротили танцевальные номера и вменили в обязанность консумировать клиентов. Но мы приехали из голодной Украины зарабатывать валюту, и, окончательно поняв, что предоставленная нам работа не совсем та, о которой мы мечтали, каждый стал решать за себя. Многие, смирившись, остались в «найте», семейные пары домой вернулись, кто-то попытался зацепиться в Италии и пойти в бармены или официантки, а я влюбилась и вообще соображать перестала… Но это уже другая история.

Пино слушал с участием.

– У тебя ни разрешения на проживание, ни визы, правильно я поняла?

– Ну да. Виза просрочена. Мне хозяин «Черного кота» умудрился ее продлить один раз, но теперь все сроки прошли.

– А мне кажется, что убойному отделу полиции наплевать, какая у тебя виза, они преступников ищут. У тебя же украинский паспорт в порядке? – Пино жалостливо посмотрел на Оксану.

– Паспорт – да.

– Ну вот видишь! – подбодрил ее Пино.

– Не только в документах дело, – голос Оксаны дрогнул, – не знаю я, что делать, не знаю.

У Лолы затрещал мобильник.

– Тихо, это Дана! – попросила Лола.

– Разговор с Паролизи полиция закончила, так что минут через пять он должен выйти. Подъезжай! – быстро сообщила Дана.

– Много там наших у полицейского участка? – Лола сразу переключилась на работу.

– Не очень. Пока три человека наготове. Все с каналов RAI.

– Я к дому Паролизи лучше подъеду, – сразу приняла решение Лола. – А ты попробуй ему на выходе вопросы задать. Стефано с тобой?

– Да.

– Потом его ко мне пришли.

– А если не успеет?

– Успеет, здесь все рядом.

Расчет был простой: понимая, что с военными работать всегда очень трудно, и, судя по происходящему, с Паролизи особенно, Лола решила нанести два удара. Первый, пробный, будет за Даной, а заключительный произведет она сама, встретив его у дома.

«А если оторвем два интервью – еще лучше, будет из чего выбирать». Но в такую возможность верилось с трудом.

На этот раз она подготовилась как надо, зарядив и хорошо припрятав скрытую камеру.

– Я должна отъехать. – Лола встала.

Оксана застенчиво заерзала, но из-за стола не поднялась.

– Я пойду, пожалуй, – растерянно выговорила она.

– Но мы же ничего не придумали, как быть с документами и что тебе делать, – сердечно проговорил Пино. – Можем обсудить это вместе, пока Лола не вернется.

Лоле что-то подсказывало, что оставлять их вдвоем не следует. Но она никогда не шла на поводу у своих мелких подозрений.

– Конечно, оставайтесь. Думайте и решайте, а там и я подъеду.

Прежде чем повернуть ключ зажигания, Лола посмотрела на окно ресторана: Пино с Оксаной сидели как на освещенной сцене. Официант зажег свечу, стоящую у них на столике, и ее мягкий свет отгородил их от всего зала. Оксана рассказывала что-то. Чарующе-медленно она отвела локоны от лица и придвинулась к Пино, улыбаясь безоружно и по-детски.

«А ведь ей не меньше тридцати», – прикинула Лола, глядя на них через гостиничную площадь, и нажала на педаль газа.

Глава 18

К дому Паролизи Лола подъехала первая и тут же засомневалась: «Ни одной машины журналистов, а что, если он решит навестить тещу и свекра, а не вернется к себе? Надеюсь, Дана сообщит его направление. Звонить ей тоже пока не стоит, чтобы не отвлечь в самый ответственный момент».

Это был обычный пятиэтажный дом постройки девяностых годов, с большими полукруглыми балконами, смотрящими в сторону моря и заставленными цветами.

«Скорее всего они снимают квартиру, – размышляла Лола. – Хотя, возможно, ему положено бесплатное жилье». Она не очень разбиралась в льготах военнослужащих.

Было уже темно, уличные фонари светили слабо, и Лола подумала, что скрытая камера ей уже не поможет, но на всякий случай аккуратно поправила ее глазок в специальной сумке.

Лола все еще одиноко стояла у входа, когда подъехал Стефано.

– Готова? – Он вышел из машины.

– Да. А вам удалось что-нибудь заполучить?

– К сожалению, нет. Ты же знаешь этих военных, вышел из отделения молча, без единого слова сел в машину и уехал. Как только наши не надрывались с вопросами, ну и мы в их числе. Дана расстроилась очень. Даже со мной не поехала: считает, что бесполезно.

– Сейчас мой «выход», а Дане отдохнуть надо, она его полдня у полицейского участка сторожила.

– Ну вот и наши упорные коллеги. – Стефано посмотрел в конец улицы, откуда подруливал голубой «Фиат» их конкурентки с первого канала, за ним двигались еще две машины с журналистами.

– Готовность номер один!

В переулке показался «БМВ» Паролизи.

Народ повыскакивал из автомобилей и вытащил микрофоны.

– Неужели опять ничего не скажет?!

– Вызывали же его зачем-то в полицию!

– Возможно, он уже на подозрении, после того что в «найт»-клубе открылось.

– А что такого открылось? Вся череновская дивизия этот клуб посещает.

– Разве будет нормальный человек, только что потерявший жену, отвечать на вопрос: зачем вы ходили в «Черный кот»?

– Это кому в голову пришло такой вопрос задать? – тихо спросила Лола у Стефано, провожая взглядом машину Паролизи. Она въезжала в подземный гараж, окруженная журналистами, безуспешно тыкающими микрофонами в боковое стекло.

– Если честно, не помню. Но и остальные были не лучше. Наши прямо с ума посходили, все уперлись в его отношения с девушками из «найта». Я бы тоже на его месте рта не рас- крыл.

Пара зазевавшихся журналистов выскочила из-под медленно опускающейся двери гаража.

– Кто-нибудь в курсе, из гаража есть выход к квартирам? А то так до завтра простоим, – заволновалась Лола. Но Паролизи показался в проходе боковой двери.

Журналисты, толкаясь и мешая друг другу, наперегонки рванули к майору.

Лола осталась на месте.

Как ни готовилась она к этой встрече, ее одолевала несвойственная ей робость.

Наверняка он видел ее передачу и все репортажи канала, посвященные убийству Меланьи, и знает, что все они принадлежат Лоле. Какова же будет его реакция?

«Когда будет в дом входить, меня не минует», – подумала она и прислонилась к дверному косяку, чтобы в нужный момент ее не снесли коллеги.

Паролизи, обложенный роившимися вокруг журналистами, молча продвигался к своему подъезду, где его поджидала Лола.

За пару шагов до нее он остановился и с силой отодвинул двоих репортеров.

– А вы что здесь делаете? – обратился он прямо к ней.

Все моментально затихли. Лола опешила.

«Интересный поворот. Значит, отвечать придется мне», – пронеслось у нее в голове.

– У меня к вам предложение, – твердо произнесла она.

– Что?! – в его голосе послышалась угроза.

– Наш канал предлагает вам сделать обращение к убийце вашей жены.

В воздухе повисла тишина. Паролизи, все так же молча, рассматривал Лолу.

– Хорошо. – Он крепко взял ее за локоть. – Только не здесь – и втолкнул в подъезд.

Стефано протиснулся следом.

– Выйди отсюда, быстро!

– Это наш оператор. Без него мы не сможем ничего снять!

– Не сможете и не надо! – И он ввел ее в лифт.

Глава 19

Они сидели у Паролизи в квартире, и Лола, незаметно оглядываясь, старалась рассмотреть как можно больше деталей, чтобы составить представление о нем и о Меланье.

Ее поразило количество скатерок и салфеточек, разложенных повсюду, видимо, связанных крючком самой Меланьей. Множество семейных фотографий в разнообразных рамках вперемешку с маленькими статуэтками заполняли всю поверхность комода, на угол резной рамы зеркала были привешены сердечки и блестящие ленточки, а на диване разбросано с десяток разнообразных подушек с рюшечками. Мебель была новая, но выдержанная в тяжелом классическом стиле, что создавало впечатление, будто в квартире живут пожилые люди.

«Интересный вкус у Меланьи. А может, это Паролизи, возвращаясь из военных командировок, представлял себе уют таким образом? Что-то непохоже».

Паоло, меривший шагами комнату, скорее напоминал слона, осторожно продвигающегося по минному полю.

Молчание затянулось, и Лола, чувствуя себя настороженно на чужой территории, старалась собраться с мыслями.

Интересно, зачем я ему понадобилась, если он не намерен делать никаких заявлений? И Стефано не пустил…

На нее смутно повеяло опасностью.

«У меня-то к нему полно вопросов, но как их задать, чтобы он ответил?»

Наконец, Лола решилась:

– Может, просто поговорим, раз вы меня пригласили? – сумку с камерой она поставила на край стола и, как отвлекающий маневр, достала блокнот. – Записывать, я надеюсь, можно?

«Зачем он меня притащил? Сам еле на ногах стоит».

И ей вдруг стало неловко, что она будет сейчас приставать с вопросами к совершенно замученному человеку, который уже просидел в полиции более трех часов. Она ясно представила себе, чего это стоило Паролизи.

Он не обратил никакого внимания на ее слова или просто не слышал, задавленный своими думами.

– Вы есть не хотите? Или выпить? – и, не дожидаясь ответа, достал два пузатых стакана и бутылку «Vecchia Romagna». – И давайте на «ты», у нас так не принято – «выкать» тому, кто старше вас на каких-то десять лет.

Он был прав. В стране, где не существовало отчества, где до самой смерти человека звали по имени, а «выкали» только в парламенте, где даже малознакомые люди сразу переходили на «ты», ее обращение к Паролизи выглядело по меньшей мере странным. Но русское воспитание еще теплилось в ней, и Паоло был не первым, кого она вгоняла в ступор своим итальянским «вы».

– Точно не хочешь есть? А я хочу, я сегодня с утра ничего не ел. – Он поставил на стол тарелку с блестящими оливками, принес из кухни холодную красную фасоль, вывалил из банки кусочки тунца, отрезал толстый кусок домашнего хлеба и полил его оливковым маслом. – Извини, – и подцепил вилкой немного фасоли. – Выпей со мной. – Паролизи плеснул коньяк в оба стакана.

«Он не может оставаться один, его гнетет одиночество – вот почему он меня пригласил», – догадалась Лола, наблюдая за Паролизи.

Глаза его уже не выглядели как две черные дыры, как тогда в лесу, но все еще сочились внутренней болью, а опасность, исходящая от его тяжелой фигуры, не давала настроиться на рабочий лад.

Но была ли это только опасность или еще что-то неуловимое, чему Лола не могла найти названия… А может, не хотела.

Налив еще коньяка, он пододвинул к Лоле тарелку с оливками.

– Ты закуси все-таки, а то запьянеешь, – и горько усмехнулся.

После второго глотка Лола поняла, что пора и поговорить. Внутри потеплело, скованность ушла, и она позволила себе улыбнуться, представив вытянутые лица коллег, ожидающих на улице.

– Раз ты не хочешь делать обращение к убийце, расскажи, что от тебя хотели в полиции? – ей с трудом давалось итальянское «ты».

– Если честно, хочу…

– Но без Стефано мы вряд ли сможем…

Он перебил ее, не дослушав:

– А по поводу полиции я бы на твоем месте помолчал. Это ты прославила на всю Италию девчонок из «Черного кота», ну и меня заодно. Им-то лишняя реклама, а мне… – и совсем тихо добавил: – …а мне дочку не дают! – И тут же повысил голос: – О ребенке могла бы вспомнить, она же без матери осталась?!

Выпитый коньяк горячил душу, и Лола смело посмотрела на Паролизи:

– Я понимаю, что у тебя несчастье, но наглеть тоже не следует. Я?! О ребенке?! А ты о чем думал, когда в «найт» пошел? Да еще в день, когда пропала Меланья!

– Ого! – Он не ожидал такого напора. – Не умеешь ты жалеть, а еще говорят, что в русских женщинах это есть.

– А тебе жалость нужна?

– Жалость? – и повторил, вкладывая другой смысл: – Жалость… нет… – накрыв ее руку своей ладонью, он взглянул исподлобья.

От его кончиков пальцев по всему телу пробежал горячий озноб, кожа пошла мурашками.

Так вот в чем таилась опасность! Какая же сексуальная сила скрывалась в этом мужчине, если от одного прикосновения ее пронзило же- лание.

Она осторожно отняла свою руку.

– Так зачем тебя понесло в «Черный кот» в день, когда пропала Меланья?!

Он вздохнул натужно:

– А вот этого я тебе не могу сказать, – и добавил другим голосом: – Убери ты к чертовой матери эту камеру, и пригласил я тебя не как журналистку.

– Да? А как кого? – Она сделала вид, что не поняла его слов про камеру.

– Как женщину… как друга…

Ей было трудно поверить в дружбу между молодыми, незнакомыми друг другу мужчиной и женщиной, а с Паролизи это тем более исключалось.

Он встал медленно и взял ее сумку.

– Сама выключишь или мне доверишь?

Она сделала вид, что отключает камеру.

– Какая же ты настырная! Кого обмануть хотела? Делай, что сказано!

Она нехотя подчинилась.

«Пропал эксклюзив! Что я Стефано и Дане скажу?» Она придвинула блокнот.

– Я не знаю, в качестве кого ты меня пригласил, но мне надо работать.

– Не поздновато для работы?

Это походило на насмешку, но Лола решила не обращать внимания и сделать ход конем:

– Расскажи мне лучше про твою настоящую подругу и ученицу – солдатессу. Хотя с подругами номера в гостиницах не снимают.

– Вот это да-а-а… – удивленно протянул Паоло и одним глотком осушил стакан. – А вот это запрещенный прием.

– Это еще почему?

– Какое, по-твоему, отношение это может иметь к убийству Меланьи? Меня и в полиции об этом не спрашивали.

– В полиции, видимо, еще не знают. А отношение может быть всякое. Может быть, один из мужей или отцов твоих любовниц отомстил тебе таким образом.

– Зачем же Меланью убивать? Скорее меня.

Лола понимала, что ее рассуждения не отличались логикой, но все же тему продолжила:

– Ты даже не представляешь, какие планы мести могут возникнуть в голове у обиженного и оскорбленного человека. Тем более что с тобой справиться намного сложнее.

Она чувствовала себя неудобно, вдаваясь в подробности дела с мужем убитой, но Паролизи выглядел спокойным, и Лола старалась говорить мягче.

Паролизи налил себе коньяка.

– А тебе достаточно.

Лола опешила от его обращения. Алкоголя ей действительно больше не хотелось, но она даже в мелочах не позволяла что-то решать за себя. Да еще таким тоном!

– Ты налей, а пить или нет, это мне решать.

– Пожалуйста. – Он плеснул ей глоток. – Только я пьяных женщин не люблю.

Да он совсем обнаглел! Ему что, кто-то предлагал ее полюбить?! Свою норму Лола знала и была уверена, что на пьяную она уж никак не похожа.

– Ты, возможно, меня с кем-то путаешь, – язвительно произнесла она.

– Да уж, конечно, спутаешь тебя, как же! – и вдруг он грустно добавил: – Хорошо, что ты здесь.

Но Лола не забыла, зачем она сюда пришла. Выключенная камера подстегивала к действиям и давила на мозг – нужно было получить хоть какую-то информацию.

– А что, если это одна из твоих любовниц убила Меланью? Ты об этом не думал? Ты же не будешь отрицать, что их было много.

– Отрицать не буду. Так случилось, что Меланья не стала моей единственной и все же… Чем больше думаю, тем больше убеждаюсь, что виноват во всем я сам. – Он опустил лобастую голову и замолк.

И действительно, такой мужчина, как Паролизи, должен бы уже из кожи вон лезть, чтобы разыскать преступника. Такие обычно не полагаются на полицию, а начинают вести свое собственное расследование, у них, как правило, полно друзей, которые присоединяются к поискам, и нередко случается, что именно они первыми выходят на след преступника.

Паролизи же был совершенно подавлен и не предпринимал никаких видимых действий.

– А как ты прокомментируешь то, что майора Франко забрали в полицию? – Она не могла подвести свою команду и, пряча свое сочувствие к Паролизи как можно глубже, продолжала задавать вопросы: – Вы же с ним знакомы?

– Да, можно сказать, что он друг нашей семьи, – Паоло так и не поднял головы, – ему очень нравилась Меланья.

«Что?! – Лола еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть. – Вот же мотив! А Паролизи понимает, что он своим заявлением «топит» майора?!»

Там, в парке, Франко мог домогаться Меланьи, отсюда и спущенные брюки, но кто-то ему помешал – случайный прохожий, а может, просто звук чьих-то шагов. А когда понял, что Паролизи ему этого никогда не простит, решил, что легче убить его жену.

А зачем было звонить и сообщать, где находится тело? Испугался? Заговорила совесть? Противоречивые, невнятные версии хороводом промчались в голове у Лолы.

– Я говорил с ним сегодня, – тем временем продолжал Паролизи, – тряхнул его легонько, хотел понять, что он видел и почему не подтверждает, что звонил он.

«Это первое действие, которое совершил Паоло, чтобы найти убийцу своей жены. А майор, значит, все отрицает и даже Паоло не признался. Очень интересно…»

– А голос-то его. – Паролизи сделал паузу. – Как ты считаешь? – Он вскинул массивную голову и посмотрел исподлобья.

– Во всяком случае, очень похож. – Ей вдруг захотелось по-настоящему помочь Паролизи.

Она ярко представила его одиночество в этой квартире, заполненной вязаными салфеточками, мелкими статуэтками и громоздкой мебелью.

– А хочешь, попробуем сделать твое обращение без оператора? Я запишу в блокнот, что ты скажешь, а потом прочту от твоего имени в приложении к новостям или в моей программе.

– Давай попробуем… – Он задумался.

– Обычно в таких случаях просят свидетелей прийти в полицию и рассказать все, что они видели, даже, если это, по их мнению, совсем не важные вещи, – пояснила Лола. – А по поводу обращения прямо к убийце, это я соригинальничала, чтобы обратить на себя внимание. Я, честно говоря, даже не помню, чтобы кто-то когда-то делал такое заявление, во всяком случае на моей передаче такого не случалось.

– Все когда-то в первый раз…

– Давай так, ты говори, что считаешь нужным, а потом мы вместе текст подчистим.

«Что может сказать мужчина убийце своей жены?»

Лола ожидала всего, начиная с казарменной ругани и угроз, заканчивая криком души и отчаяния, но он молчал.

Пять минут прошли в тишине.

Он с трудом произнес.

– Я хочу, чтобы убийца сам пришел в полицию, понимаешь. Как об этом сказать?

Она не смогла скрыть удивления:

– Сам пришел?!

Он опять перестал слышать ее и, погружаясь в свои мысли, заговорил:

– Ты когда на улице сказала про обращение к убийце, я сразу понял, что должен его сде- лать.

Лола была настолько поражена, что первый раз за все время работы на канале не знала, что ответить.

«Как он это себе представляет? «Гражданин Убийца, вы должны явиться в полицию и сделать признание»?»

Действительно, были случаи, когда мужья, жены или другие родственники пропавших делали заявление на телевидении, прося похитителя отпустить жертву, но только когда предполагалось, что похищенный или похищенная были еще живы. Когда же обнаруживали бездыханные тела исчезнувших, никто не пытался разговаривать через телевизионный экран с убийцами, тем более в таком контексте.

Паоло вновь опустил тяжелую голову, и, глядя на его широкий, коротко подстриженный затылок, Лола подумала, что что-то она упустила важное, что не позволяет ей разобраться в си- туации.

– Не знаю я, как сказать… – В горле у него что-то заклокотало, и Лоле на секунду почудилось, что он вот-вот заплачет.

– Ты именно к убийце хочешь обратиться? – Она была в полном недоумении.

Паролизи глотнул коньяка и сдавил стакан так, что костяшки пальцев побелели, и Лоле показалось, что он сейчас лопнет у Паоло в руке.

– Нет. Не получится ничего… – Он поднял голову и в упор посмотрел на Лолу, как будто пригвоздив ее взглядом.

Мурашки опять побежали по ее спине, но совсем не от вожделения, а от накатившего страха:

«Что за человек этот Паролизи? И какую тайну он скрывает?»

Он продолжал смотреть на Лолу, будто хотел вложить в ее голову свои мысли, которые не мог или не хотел передать словами.

– Ты умная девочка и успела понять очень многое, – он встал, давая понять, что разговор закончен, – надеюсь, что ты сможешь… Надеюсь, что у тебя все будет хорошо.

«А почему у меня должно быть плохо», – подумала Лола, но промолчала.

Было заметно, что он хотел сказать что-то другое, но запнулся.

Они подошли к двери.

– Я провожу тебя до машины. – Он коснулся ее волос.

И тут же страх начало вытеснять желание, и, смешиваясь, они образовали необыкновенное чувство влечения и опасности, которому не было названия, но которое затопило ее всю мгновенно, а волосы, наэлектризованные от его прикосновения, встали дыбом. Она отступила.

– Не бойся. – Он крепко сжал ее локоть и вывел на улицу.

Ей совсем не хотелось, чтобы он заметил, что с ней происходит. Она вздернула подбородок и подтянулась.

Никто не ожидал, что они выйдут вдвоем.

Как и предполагалось, все журналисты были на месте и остолбенели от их совместного появления.

Даже не подпустив Стефано, Паролизи усадил ее в машину.

– Спокойной ночи!

– Спокойной. То, что произошло, просто ужасно, но надо держаться, – и она сунула ему свою визитку, – если вдруг понадобится что-то…

– Спасибо, – ответил он растроганно одними губами.

Она тихо тронулась с места, и тут же зазвонил выключенный до этого мобильник.

– У тебя все в порядке?! Он тебя как под конвоем доставил! – это был Стефано.

– Да, не волнуйся. А то, что под конвоем, так это нам на руку. Не пришлось ничего отвечать коллегам.

– Сможем переговорить сразу? Или ты устала? – Он изнывал от любопытства.

Лола взглянула на часы, было только начало двенадцатого.

– Конечно, обсудим все сейчас же, только все вместе, так что Дану мне приведи.

– Тогда в ресторане нашей гостиницы.

– Договорились.

А что, собственно, обсуждать? Она пробиралась по полутемным узеньким улочкам. Сзади мелькали фарами машины коллег. Она настолько переволновалась, что не узнавала местности. «Что я скажу своей команде? Мне так и не удалось разговорить Паролизи!»

Глава 20

Подъехав к ресторану, Лола увидела Пино и Оксану, сидевших на том же месте. Но когда она подошла к их столику, Оксана забеспокоилась и сделала вид, что уже собирается ухо- дить.

– Ну как, что-нибудь придумали? – на самом деле Лола совсем забыла, что Оксана может быть еще здесь.

– Конкретного – ничего. Но все равно, большое спасибо! Мне Пино очень помог. Во всяком случае, я почти успокоилась.

Пино гордо заулыбался и расправил плечи.

«Ну как же мужики, даже неглупые, любят выглядеть героями на пустом месте! А я за ним такого раньше не замечала…»

Оксана нерешительно встала.

– Лол, можно с тобой поговорить?

– Если по поводу документов, то я совсем ничего не знаю. Мне в свое время мама все оформляла, когда я была еще маленькая, – сил и времени осталось только на подготовку к эфиру, а тут Оксана со своими проблемами. – Если хочешь, говори здесь, могу только повторить, что от Пино у меня секретов нет.

Прозвучало это, как если хочешь – говори, а нет – до свидания. Присутствие «застенчивой» Оксаны начинало раздражать.

– Конечно, говори, не стесняйся, чем можем, поможем, – тут же смягчил резкость Лолы Пино.

Оксана робко присела на краешек стула и опустила ресницы.

– Или это что-то личное? Тогда, конечно… – Пино был само участие.

– Да нет, не совсем… – Оксана замялась.

«Долго она так будет глазами хлопать? Не в документах тут дело, что-то здесь другое», – подумала Лола и на всякий случай включила скрытую камеру.

– Помнишь, как ты все хотела «грибника» обнаружить, да и не только ты, полиция вот майора забрала. Отпустили, слава богу, под подписку о невыезде… – повернулась она к Лоле. – Только это не он звонил.

– А кто же?! – Лола насторожилась.

Оксана судорожно мяла салфетку.

– Это я звонила! – наконец выдохнула она.

«Но звонил мужчина!» – чуть не вскрикнула Лола, но вовремя удержалась, вспомнив, что кругом полно журналистов.

Пино, не веря своим ушам, подался вперед, чуть не столкнувшись лбом с Лолой.

– Я умею имитировать мужские голоса, так, в шутку. Особенно удается мне голос майора Франко, нашего постоянного клиента. Я так часто шутила, выкрикивала пару его коронных фраз перед тем, как войти в гримерку, и каждый раз все девчонки попадались. И каждый раз верили, что майор к нам в гримуборные рвется.

И как бы в подтверждение вдруг пробасила не своим голосом:

– «Де-е-евчонки, все к-о-о мне! На меня р-р-равняйсь!»

Лола и Пино так и подпрыгнули на стульях.

Воцарилась минутная тишина, ресторанный шум для них как будто пропал, Лола и Пино, пораженные, уставились на Оксану, рты их одновременно открылись.

Оксана вдруг улыбнулась и из невинной и застенчивой на секунду превратилась в нормальную.

– Ты видела убийцу?! – первой пришла в себя Лола.

– Нет, конечно. Я же на труп наткнулась на следующее утро после убийства. Хотя это для нас утро, мы все ложимся поздно. Вы же знаете, что звонок поступил в 12.13 в субботу, а я, наверное, минут за пятнадцать добежала до автомата. Никогда в жизни я так не бегала! Это был такой ужас!

«Все-таки в чем-то я оказалась права, разыскивая «грибника» среди людей, которые пользовались телефоном-автоматом», – самодовольно подумала Лола.

Оксана продолжала, как будто смущаясь:

– Накануне уже много говорили о пропаже Меланьи. Но никому и в голову не приходило, что она может быть убита. Я жаворонок, поэтому, даже ложась в четыре утра, позже десяти-одинна- дцати не встаю. Вот и в тот день я встала, быстро выпила кофе и пошла в лес. Ирена еще спала, как всегда. Мы на самой окраине Череновы живем, и с нашей стороны если заходить, сразу в лесную полосу попадаешь. Я часто утром на прогулки хожу, собираю семена и растения, а потом их выращиваю дома в горшках. Было тепло и солнечно, и я даже нашла два белых. Именно эти белые и завели меня к заброшенному бару.

Оксана надрывно вздохнула.

– И почему именно я обнаружила это тело! Ну почему, почему!.. И что теперь делать?! Найдет меня полиция, найдет! А разрешения на проживание у меня нет! И выпроводят меня из Италии! – и добавила совсем печально, длинно взглянув на Пино: – Насовсем!..

– Не переживай! Рассказывай по порядку. А дальше видно будет, придумаем что-нибудь, – успокоил ее Пино.

Оксана затуманила взор грустью и испуганно поежилась.

– Первое, на что я наткнулась, были ноги в кроссовках, и когда я перевела взгляд и увидела ее всю… Это было… это было… – Она не находила слов и, словно ища защиты, придвинулась к Пино.

– Ничего подозрительного не заметила? – профессионализм Лолы взял вверх.

– Господи, ну что может быть подозрительнее трупа в лесу?! – И она всхлипнула.

Совсем она не глупа, а как захлопает глазами, превращается в недалекую провинциалку.

Пино укоризненно взглянул на Лолу.

Ну вот уже и защитника нашла. Ревность опять поддела ржавым крючком.

– Я почему-то все поняла сразу, хоть и не подходила близко: и то, что это не живое тело, и то, что это Меланья, жена Паролизи. Рванула в лес, не разбирая дороги, и даже не думала, куда и зачем, лишь бы подальше от этого ужаса убежать. Только когда выскочила к ручью, остановилась и стала соображать, где нахожусь. Вот тогда и вспомнила про телефон-автомат.

– А где там ручей? Я специально те места проходила, но ручья никакого не видела, только фонтанчик.

– Он незаметный совсем и течет в заросшем овраге, проходит прямо вдоль стены военной части.

Поднося рюмку к губам, Оксана опять чуть не расплескала ликер, и Пино поддержал ее за локоть.

– Ну что ты? Не волнуйся, все будет хорошо, – тихо проговорил он, не отпуская ее руку.

Она ответила смущенной улыбкой, взывающей о помощи.

«Да, – подумала Лола, – а она профессионал в своем деле…»

Оксана отпила совсем немного и поставила рюмку на место.

– Прибежала я к автомату и сразу решила, что сообщение в полицию сделаю чужим голосом, чтобы не получить потом проблем на голову. Тем более что я ничего, кроме лежащего тела, не видела и добавить мне было просто нечего. А на детали не обратила внимания, так как была до смерти напугана.

– А как ты звонила, по карточке или по жетону? – на всякий случай спросила Лола, помня, что щель для жетонов была забита.

– Так не надо ни того ни другого для звонков в полицию или в пожарную, просто набираешь номер и соединяют бесплатно. Главное, чтобы телефон находился в рабочем состоянии.

– Вот как! Значит, мог позвонить любой! – Лола вспомнила обозленного на полицию майора Франко.

– Выходит, что так, только позвонила-то я! Я уже потом как-то даже успокоилась и почувствовала, что долг свой выполнила и что тело Меланьи благодаря мне найдут быстро. А когда ты в своей передаче заявила «грибника» в розыск, я прямо в панику ударилась. А теперь так совсем не знаю, что делать. Может меня полиция уже дома ждет.

– А подруги твои из «найта», которых ты дурачила, подделывая голос майора, не догадались, что это ты позвонила?

– Может, и догадались, но, насколько я знаю, полиции меня никто не выдал.

– Уверена? – забеспокоился Пино.

– Да, вроде. Во всяком случае, за мной еще не приходили, а то бы мне Ирена сообщила. Вот так. – Оксана тихо вздохнула и опять засобиралась.

– Тебе отсидеться где-то надо. Если про тебя и твои шутки никто из девушек не вспомнил, ты полиции не нужна. Но лучше перебраться в другое место, хотя бы на время, – проявила участие Лола.

– Есть куда? – тут же спросил Пино.

– Пока не знаю, надо подумать. – Оксана встала. – До свидания.

Она все еще казалась испуганной и, с опаской покосившись на улицу, вопросительно взглянула на Пино.

– Ты далеко отсюда живешь? – тут же забеспокоился ответственный Пино.

– Нет… не очень, пешком пройдусь.

– Как пешком?!

– У меня нет машины. Здесь, действительно, не очень далеко.

Прозвучало это как «защитить меня некому, и в темноте ко мне точно кто-нибудь пристанет».

«Здорово она умеет вложить нужный ей подтекст в сказанные слова, прямо поучиться стоит», – подумала Лола.

Пино засуетился и взглянул на Лолу

– Я Оксану провожу, ты не возражаешь?

– Конечно, нет, – проговорила журналистка, увидев, что в дверях показались Дана и Стефано. – А мы пока посовещаемся.

Обычно к одиннадцати кухня уже закрывалась, но сейчас по залу, полному посетителей, носились официанты с подносами – тарелки на них источали соблазнительные ароматы, – было ясно, что ресторан еще долго останется открытым.

– А эта девушка что тут делала? – Стефано проводил взглядом удаляющихся Оксану и Пино.

– Вы даже представить себе не можете, что она только что рассказала! Но давайте все по порядку, и начнем с Паролизи, – предложила Лола.

– Если я не поем, соображать не смогу, – чувство голода у Стефано пересилило любопытство.

– Я бы от пиццы тоже не отказалась, – поддержала его Лола, придя в себя после сегодняшних переживаний, она почувствовав, как заурчал пустой желудок.

– А мне только кофе, я успела поужинать. – Дана поймала пробегавшего официанта. Все сделали заказ. – Что на вас наши конкуренты с первого канала так косятся? – оглянулась Дана.

– Это сейчас тебе Лола все расскажет. Как она оставила всех с носом! – довольно сказал Стефано.

– Так получилось все-таки с Паролизи переговорить?! Я была уверена, что это бесполезно.

– Не просто получилось, – не унимался голодный Стефано, – а надо было видеть, как он нашу Лолу под локоток взял и к себе в апартаменты завел!

– Шутишь?! – Дана была поражена, тем более что ей самой не удалось задать Паоло ни одного вопроса.

– И не думаю. – Он опять поддразнил Дану. – А когда он после долгого интервью ее на улицу вывел, лица журналистов надо было снимать крупным планом.

– Ну ты и снял, я надеюсь?

– Конечно. Смотрите! – И он подвинул экран камеры к Лоле и Дане. – Все с самого начала: как Паролизи подъехал, как журналисты вокруг роились, как из гаража появился, ваш короткий диалог перед дверью, как вы зашли и как вышли!

– Молодец! Отличная работа! Теперь мы сможем что-то слепить из твоих кадров и того, что мне удалось выудить из майора, – радостно подытожила Лола.

Принесли пиццы, и Стефано и Лола на минуту забыли о работе. Дана принялась за кофе.

От пиццы тянуло приятным дымком, расплавленная тягучая моцарелла не хотела отрываться, горячий томатный соус оставлял приятную сладость во рту, а соленые в меру анчоусы придавали блюду легкую пикантность.

Стефано, отрезав небольшой кусок, сложил его вдвое и с удовольствием откусил похрустывающее тесто. Лола последовала его примеру.

– Вы только посмотрите, журналисты с первого прямо роятся вокруг! Не получится поговорить, доедайте и пойдем в номер пообщаемся.

Как будто услышав Данины слова, один из сидевших неподалеку коллег, не выпуская из рук бокала, выдвинулся к ним.

– Привет! Ждем эксклюзива от пятого канала! – Он был готов присесть без приглашения.

– Ждите… только поесть дайте сначала. – Лола старательно резала пиццу.

Он стоял рядом, прихлебывая вино.

– Везет тебе, Лола! Или ты с Паролизи уже была знакома?

«Так вот над чем ломают голову наши друзья журналисты! Почему Паоло выбрал именно меня, и не были ли мы знакомы прежде. А учитывая репутацию Паролизи…»

Здесь ее мысли запнулись. Понятно, все хотят сенсаций. Достаточно любопытно оказаться по другую сторону журналистских баррикад и стать центром их расследования, но не очень приятно.

Но Лола знала, как вести себя в таких случаях:

– Представь себе, была.

Глаза его блеснули, увидев неожиданно легкую добычу.

– Да ты что?!

– По телевизору. Тебе же не надо объяснять, как любимые телеведущие становятся как будто членами семьи. А когда их встречают в жизни, они кажутся совсем родными, с ними хочется поделиться своими проблемами.

– Ну и как Паоло, поделился?!

– Поделился. Смотри пятый канал и все узнаешь! – отрезала Лола.

– Все устали, да и нервы на пределе. Мы по номерам и тебе спокойной ночи, – уже вставая, Дана смягчила Лолину грубость.

– Все ко мне, и кофе в номер закажем. – Лола доела последний кусок.

Стефано забрал аппаратуру, Лола – сумку, и под пристальными взглядами коллег они расплатились и удалились из зала.

Они расположились за журнальным столиком. Лола торжественно вынула флешку из маленькой камеры и вставила в компьютер.

– У меня для вас целых два сюрприза. – Она проверила зарядку и нажала пуск. – Будет лучше, если ты закроешь занавески, – обратилась она к Стефано.

– Что, это так серьезно?!

– На всякий случай, – подтвердила она. – Смотрите.

На экране показался кусок плеча Пино, нижняя часть лица Оксаны и ее руки, мявшие салфетку.

Качество было не очень, как и всегда при скрытой съемке, но голос Оксаны звучал отчетливо.

– А, это та девушка из «найта», которую Пино провожать поехал?

– Ну да, Оксана.

– Помнишь, как ты все хотела «грибника» обнаружить, да и не только ты, – говорила Оксана, продолжая теребить салфетку. Она чуть нагнула голову, робко придвигаясь к Пино. Ангельское лицо, обрамленное мягкими завитками, выплыло на весь монитор. – Полиция вот майора забрала. Отпустили, слава богу, под подписку о невыезде… – повернулась она к Лоле. Кадр сдвинулся, оставив один подбородок. – Только это не он звонил!

– Вот сейчас, вот слушайте внимательно!

Кудри Оксаны подпрыгнули на экране, видимо, она подняла голову, а пальцы окончательно разорвали салфетку.

– Это я звонила! – раздался напряженный голос Оксаны.

– Но звонил мужчина!!! – одновременно вскрикнули Дана и Стефано.

Лола нажала «СТОП».

Дана и Стефано стали похожи на двух удивленных рыбин, выброшенных из воды. Вытаращив глаза и попеременно открывая рты, они так и не смогли издать ни одного членораздельного звука.

– Успокойтесь, водички попейте и приготовьтесь смотреть дальше. – Лола была довольна произведенным эффектом.

Досмотрев до конца, они заговорили одновременно:

– Лола, ты гений! Раскрутила похлеще, чем в Аверане!

– И кто бы мог подумать, что в этой Оксане такие таланты зарыты! Действительно, не отличишь голос от мужского!

– Полиция еще спит-отдыхает, а у нас уже признание «грибника»!

– Мне повезло, что она тоже русская и пришла ко мне за помощью, это во-первых. А во-вторых, мы не сможем выпустить эту информацию.

– Это еще почему?! – вместе возмутились Дана и Стефано.

– Выпроводят ее из страны. А потом, она ничего не видела, кроме того, что уже знает по- лиция.

– Лола, это невозможно! Пусть она ничего не видела, пусть ее выпроводят, но мы не можем упускать такой шанс! Я уже представляю, как это будет выглядеть с твоими комментариями! Вся Италия оцепенеет у телевизоров!

– Не горячись, – Лола попыталась утихомирить Стефано, – она ко мне пришла, доверилась, как я могу это в эфир дать?!

– А на фига ты скрытую съемку тогда вела?! Значит, были у тебя намерения выложить эту информацию?! – вспылила Дана.

– Давайте рассуждать спокойно. Кто-то в курсе, какие варианты существуют, чтобы ей дали разрешение на проживание? Почему бы нам не поработать в этом направлении? Может, припрячем ее куда-нибудь, дадим эксклюзив с ее признанием, но в то же время найдем способ и поможем ей сделать нужные документы. – Дана старалась размышлять логично.

– Эй, это что у вас там на компьютере? – за дискуссией никто не заметил, как появился Пино. – Вижу мое плечо. А это Оксанины кудри. Это ты постаралась? – Он повернулся к Лоле.

Дана сразу сообразила, что надо выручать подругу.

– Постаралась Лола, но мы тут как раз рассуждаем, как Оксане помочь. Вот Стефано… он вообще знаком с человеком из отдела по работе с иностранцами… – Она незаметно ущипнула Стефано за бок.

– Да, вот думаем-гадаем, что можно сделать, – промямлил Стефано.

Но Пино смотрел на Лолу:

– Для этого надо было скрытой камерой снимать?! И даже меня не предупредила! – Он обиделся не на шутку. – Неужели выставишь в эфир? Она у тебя помощи просила, а ты…

Лола и сама не могла объяснить, что двигало ею, когда она включила камеру. Скорее всего это было ее вечное журналистское чутье, подсказавшее, что Оксана как-то связана с убийством. И как выяснялось, она оказалась права.

– Как раз перед твоим приходом Лола заявила, что давать материал по Оксане не будет, а мы с ней не соглашались.

– Моя женщина втихаря устраивает скрытую съемку! И со мной в числе участников! Я себя полным идиотом чувствую. Как будто ты и меня подловить хотела.

Но Лола чувствовала себя еще хуже. Ей не нравилось, что Дане и Стефано приходится выступать в роли ее адвокатов; не нравилось, что она не в состоянии объяснить Пино, что для своей программы она готова на все, ну или почти на все; а главное, что Пино не только не пытался понять ее, но еще и занял наступательную позицию, защищая Оксану.

Ей вдруг очень захотелось плюнуть к чертовой матери на все этические соображения и дать полный эксклюзив по «грибнику-Оксане», да так, чтобы, как сказала Дана, вся Италия замерла перед телевизорами.

Пино подошел к ней и обнял сзади за плечи в знак примирения, Лола вздохнула и потерлась щекой о его руку.

– Давайте пока отложим этот вопрос и перейдем к Паролизи, – примирительно сказала Лола.

– Согласна. Тем более что, как я поняла, после общения с полицией никто Оксану пока не подозревает, так что этой ночью она может спать спокойно. Так что там с Паролизи? Неужели удалось взять интервью и что-то заснять? – в голосе Даны прозвучали нотки профессиональной зависти.

– Совсем немного. Очень быстро он камеру засек и…

– И как ты не побоялась! Одна, в его квартире, после того как он меня оттер! – воскликнул Стефано.

– Как одна? А как ты в квартире оказалась?! – Пино отнял руки от Лолиных плеч, обошел стол и сел напротив.

Дана открыла было рот, чтобы опять сыграть в адвоката, но Лола опередила ее:

– Паролизи меня к себе пригласил, чтобы дать интервью дома, в спокойной обстановке. – Она была совершенно уверена, что Паоло выбрал ее исключительно за журналистские качества.

– Ну-ну… – процедил Пино.

«А что ему так не нравится? Понятно, что это ревность, но раньше он бывал гораздо спокойней и не в таких ситуациях. Как правило, такая ревность начинает возникать у людей, которые сами позволяют себе лишнее на стороне. Что-то долго он Оксану провожал. Все, не хочу даже думать, просто он меня любит, вот и волнуется…»

Лола нажала «ПУСК».

На темном экране среди мечущихся фигур журналистов виднелся Паролизи, идущий прямо на глазок камеры.

– Да ты съемку начала, когда мы еще на улице были! Круто!

Какое-то время ничего не было видно, только слышались гулкие шаги Лолы и Паоло, поднимающихся по лестнице, до тех пор пока Паролизи не открыл дверь и не ввел Лолу в квартиру, где бледный торшер осветил часть стола и комнату, заставленную громоздкой мебелью.

Стефано очень хотелось выдать шутку в фривольном духе, но, увидев лицо Пино, угрюмо наблюдавшего за происходящим, он промол- чал.

В полной тишине все смотрели на монитор компьютера.

Когда же на экране сильная рука Паролизи накрыла кисть Лолы, Стефано не выдержал:

– Вот это да! У него жену убили, или я что-то путаю?

Дана старалась остерегаться каких-либо комментариев, пока Паролизи не выдал, что он пригласил Лолу как друга и как женщину. Тут и она не выдержала и фыркнула.

Пино позеленел:

– «Зачем тебя туда понесло?!» – как говорит твоя мама. Он тебе только коньяка подливал, а на вопросы твои и не думал отвечать!

«При чем здесь моя мама, не понимаю, или ему надо показать, что он как настоящий член семьи может манипулировать дорогими мне именами?»

– Успокойся! Такая у меня работа, если ты еще не догадался, – ядовито произнесла Лола.

– Ребята, ну что вы в самом деле. Из-за пустяков каких-то. Уже поздно совсем, давайте что-то решать. – Дана для убедительности зевнула. – А информацию по майору Франко можно считать устаревшей после признания Оксаны.

– Я бы его алиби проверила при случае, – не согласилась Лола. – В свете того, что ему нравилась Меланья… все может быть…

– А солдатесса эта существует все-таки или нет? Я так и не понял, – решил уточнить Сте- фано.

– Однозначно, да. Правда, он мне четкого ответа не дал, но было совершенно понятно, что существует.

– Ну и кобель этот Паролизи! Куда ни плюнь, везде у него женщины – Стефано, как и все мужчины, не благоволил к Паоло.

– А есть в нем что-то притягательное… – мечтательно произнесла Дана, – а потом, неверный муж еще не убийца.

– Чаще всего именно запутавшиеся мужья и доведенные до крайности любовники становятся убийцами своих жен и сожительниц, и не мне тебе об этом напоминать, – Стефано потянулся, – а ведь и этот материал в эфир не дашь. Снято на частной территории и без разрешения.

– Я об этом уже думала. Я его хотела для нашей программы приберечь, а до нее еще время есть. Надо придумать только, под каким соусом подать.

– Вот будет радость для наших друзей журналистов, если мы про Паролизи в приложении к новостям ничего не скажем!

– Скажем, не доставим им такого удовольствия. Дадим куски, которые Стефано на улице наснимал, там, кроме Паролизи, очень хорошо видны ошалелые лица наших коллег, каждый себя узнает. А текст я подготовлю, благо материала полно и разговор наш с Паролизи я запомнила прекрасно. Единственное, пока не буду про его ученицу-солдатессу упоминать.

Лола вспомнила, как Паролизи безуспешно пытался сделать обращение к убийце: «Что же он все-таки хотел? Надо будет еще раз все пересмотреть, уже одной, без нервотрепки, и все учесть при подготовке текста».

– И последнее.

– Есть еще что-то?

– Да. Я сегодня утром прогулялась по парку по примерному маршруту Меланьи.

– Одна?

– Ну да.

– Опять! Но ты понимала, что это опасно?

– А где Пино был в это время? – осведомилась Дана.

– Я спал еще. Но я бы пошел с ней, конечно, если бы она меня разбудила, – голос Пино звучал виновато.

«Ну вот и славненько, ничто так не усмиряет мужчину, как осознание своей вины».

– Короче, ничего я нового не увидела и не узнала. За исключением, может быть, киоскера, который на меня из кустов выскочил и который, как догадался Пино, сидел в киоске, когда я на открытую ставню чуть не наткнулась, и, видимо, сам подменил замок. Только какое отношение это может иметь к убийству, пока не знаю.

– Так, а теперь по порядку. Это зачем он сидел в киоске и почему ему понадобилось менять замок? – поинтересовался Стефано.

– А вот это вам объяснит Пино. – Лола решила привлечь его к разговору, показывая, что она уже не сердится. – Это его идея.

– Зачем, пока сказать не могу, – засомневался Пино. – Но то, что замок у него похожий, но не ваш, это точно – Лола проверила. Хотя он и сказал, что до сих пор пользуется вашим замочком. Когда Лола поздно вечером в Черенову приехала и у киоска остановилась, чтобы дверь закрыть, там внутри, как ей показалось, кто-то был. По моему мнению, киоскер там и сидел, а Лола его просто-напросто заперла. Как только она отъехала, он каким-то образом открыл дверь изнутри, думаю, что просто сломал запор чем-нибудь типа отвертки, вылез наружу и привесил свой замок. Такие у него в киоске продаются.

– А ты откуда знаешь, что продаются? – удивилась Лола.

– Предполагаю, так как набор продукции в таких киосках всегда один и тот же. Кроме газет, книг и журналов, там, как правило, можно найти простые и солнечные очки, детские игрушки в пластиковой упаковке, вот такие замочки и много чего еще. Поэтому, когда ты вернулась со Стефано, ваш ключ уже в скважину не влезал, потому что замок был попросту заменен.

– Это точно, – подхватил Стефано. – Только зачем ему все это?

– Понятия не имею, – признался Пино.

– Согласитесь, что в свете убийства Меланьи его действия кажутся подозрительными. – Дана опять незаметно зевнула, старательно хлопая глазами, чтобы окончательно не заснуть.

– А мне еще Эльга, подруга Меланьи, покоя не дает. Помнишь, как она на вопросы отвечала, прямо извелась вся, извертелась, как уж на сковородке. – Стефано разглядывал старые кадры.

– Да, помню. Я себе даже пометила еще раз ее проинтервьюировать.

– Я ее встретила в городе позавчера, так она сразу на другую сторону улицы перешла, прямо шарахнулась, как меня увидела. Я еще тебе об этом по телефону рассказала, помнишь, Лол? – Дана из последних сил боролась со сном, с трудом следя за ходом беседы.

– Я тоже согласен, что она очень похожа на человека, который что-то скрывает. – Стефано выключил камеру.

– Давайте так. Все по номерам спать, – Лола окинула взглядом еще державшихся коллег. – Я быстро готовлю текст и договариваюсь с начальством о выходе в восьмичасовых новостях. Стефано должен кадры с Паролизи подготовить, вот вроде и все на сегодня. А остальное: Оксана- «грибник», Джузеппе-киоскер и Эльга – пока информация к размышлению для нашей основной передачи.

Сама не зная почему, она не упомянула, что киоскер видел, как Паролизи крутился у срубленного дерева.

– Послушай, чуть не забыла, завтра полиция с поисковыми собаками будет отслеживать путь Меланьи в лесопарке. Но меня предупредили, что никого даже близко не подпустят. Думаю, без тебя справимся, – Дана посмотрела на Лолу и Пино, – так что отдохните немного.

– Предложение принято. Спасибо! – обрадовался Пино.

Все разошлись. Пино подошел к Лоле, обнял ее и крепко прижал к себе. Она уткнулась носом в тонкую ткань рубашки, ощущая гулкие толчки его сердца и вдыхая накопившийся за день запах пота, смешанный с хорошим одеколоном, и почувствовала себя защищенной и отгороженной от всего мира.

Глава 21

Придя на работу и обнаружив прямо перед киоском желтую заградительную ленту, Джузеппе остановился как вкопанный, в голове тут же закружились неприятные мысли. Подумав, что лучше сегодня не открываться, он уже было повернул обратно к дому, как вдруг к нему подошел полицейский.

– Мы специально вас в ограждение не взяли, так что работайте спокойно.

– Спасибо, – безрадостно ответил Джузеппе, ковыряясь ключом в замочной скважине.

«Вот черт! А мог бы дома еще раз новости пересмотреть, как раз в двенадцать повторяют». Утром он выскочил из ванной с зубной щеткой во рту, когда услышал про Паролизи, но было уже поздно. Ему удалось увидеть только самый конец – как Паоло сам журналистку в машину посадил, в подъезд вошел и дверь захлопнул. И черту подвели, как обычно, что, мол, ведется расследование и полиция делает все возможное.

Да, сегодня по парку не погуляешь. Хорошо, что погода идет к зиме и народ уже не рвется в холодный промозглый лес, как весной и летом, так что то, что парк перекрыли, его уже не беспокоило.

И все же… Разгоряченная молодежь заезжала сюда и зимой, уединяясь на дальних аллеях или выходя в лес и прячась за киоском, где Джузеппе даже оборудовал для них местечко после того случая… Внутри у него что-то задергалось, и сердце застучало сильнее.

«Нечего распаляться, а то еще под подозрение попадешь, – сказал он сам себе. – Интересно, что все-таки тогда делала эта журналистка в лесу? Скорее всего просто решила обойти места, где, по ее мнению, проходила в свой последний день Меланья». А он-то подумал… Почти целый час он следил за ней, пока она не выскочила на поляну. Не заметила она его, это точно. Он вспомнил, как расширились от удивления ее зрачки, когда он вышел из-за киоска со стороны леса. «Нет, нет, не заметила, – повторил он про себя, – такая не промолчала бы, обязательно спросила, если бы у нее возникло хоть какое-нибудь подозрение.

Вот сегодня опять солнечный и теплый день, но парк запрудила полиция, так что надеяться не на что. Как бы узнать, что они собираются делать?»

Полностью открыв двери киоска, он вышел на дорожку.

На детской площадке стояла группа полицейских с двумя лопоухими собаками.

Обе собаки были на длинных поводках и крутились возле качелей.

«Видимо, хотят проследить путь, который проделала Меланья, – догадался Джузеппе. – А если они меня учуют, я здесь…» Он тотчас похолодел от страха, а нос его удлинился. Не зная, как работают ищейки, он пытался размышлять логически, вспоминая детективные фильмы.

«Кажется, им дают понюхать какую-то вещь разыскиваемого человека. А если, пробегая мимо, меня почуют?.. Но моей-то вещи им никто не давал, я надеюсь… так что они не могут на меня отвлечься. Мало ли, кто здесь еще им может встретиться, они же на окружающих не должны реагировать. Им дается четкое задание, и они его выполняют», – успокаивал он себя.

В это время часть полицейских остановилась у срубленного дерева и одна из собак, встав на задние лапы, залаяла. Все сгрудились вокруг.

Джузеппе напряг зрение, но так и не понял, что же произошло.

«А ведь это место, где ошивался Паролизи. Неужели что-то нашли?»

Постепенно все стали продвигаться к дороге, которая пролегала перед киоском.

«А если Меланья именно здесь прошла? Вот будет дело! Я ведь и полиции, и журналистке подтвердил, что тут я ее не видел», – от волнения киоскер даже произнес это вслух.

Но собаки свернули на короткую тропинку.

Джузеппе выдохнул с облегчением.

– Пока все идет по плану, – говорил по рации полицейский, проходя вдоль ленты. – Да, все как было приказано, одна на Меланью, а другая на Паролизи.

Вот какое оборудование стали делать! Джузеппе обратил внимание на маленький аппарат с антенной в руке полицейского и вспомнил трескучий голос с помехами, несущийся из динамика рации, которую он когда-то видел в кино.

«А ведь последний раз я смотрел фильм в летнем кинотеатре Череновы лет 15 тому назад, когда еще ухаживал за женой».

Это был кинотеатр под открытым небом, он располагался недалеко от моря и работал только летом. Огромный экран перегораживал широкий песчаный пляж, остальная необходимая аппаратура располагалась тут же по периметру и была накрыта пленкой на случай дождя. Звук был стерео, но, выкатываясь в открытое пространство и смешиваясь с отдаленным гулом моря, становился фантастически нереальным, а мерцающие звезды, висевшие над головами зрителей, легкий ночной ветер и терпкий запах олеандра делали любой фильм незабываемым.

Они шли туда прямо с пляжа и, потягивая ледяное пиво в баре, ждали, когда совсем стемнеет и кинотеатр откроют.

Это потом выяснилось, что его жене не нравились ни пиво, ни летний кинотеатр, да и вообще вкусы у них были совершенно противоположные. Но тогда он, ничего не подозревая, с нетерпением ожидал чудесного представления под ночным небом.

Он без намека на горечь вспоминал те годы, уверенный, что именно теперь живет настоящей жизнью, наполненной страстями и даже опасностью.

Полицейский подошел совсем близко.

– Откуда взяли «наводку» на Паролизи для собак?

– Ботинки с него затребовали еще в первый день, в которых он по лесу тогда ходил, – из рации донесся молодой резкий голос.

– Собаки след взяли хорошо?

– Отлично, дождей-то не было. В засохшем дереве «закладку» нашли. Продвигаемся в вашу сторону.

– Все понял.

– Отбой.

Джузеппе хотел было рассказать, как он видел Паролизи, подозрительно крутившегося на детской площадке у старого ствола, но вовремя остановил себя:

«Нечего лезть со всякими заявлениями, без тебя разберутся, а то не ровен час и на себя подозрение наведешь».

Полицейские с ищейками совсем скрылись из вида, а Джузеппе, знавший в лесу каждую тропинку, куст и даже кочку, так и не решился шагнуть за ограждение и проследить, куда же направились собаки.

«Ну да ничего, по телевизору все узнаю. Только журналистов что-то не видно. – Он вытянул шею. – Хотя нет, вон у входа в парк стоят с камерами».

Он поднял воротник и вошел в киоск. Внутри было холоднее, чем на улице. Поправив шарф, он сел на высокий стул и стал похож на нахохлившегося попугая.

Это случилось в такой же солнечный день, только весной. Джузеппе уже разводился с женой и потому засиживался дотемна в своем киоске, стараясь возвратиться домой как можно позже. Его не очень страшили развод и перспектива одиночества, так как он уже понял, что семейные заботы не для него. Он даже притащил раскладушку и поставил ее в самый угол, подумав, что когда потеплеет, он сможет оставаться в киоске на ночь, благо отчитываться о том, где он спал, уже никому не нужно.

Уже почти стемнело, и, закрыв ставни, он сел на низкий топчан, прислонился к деревянной стене и закрыл глаза. Ему было хорошо одному, хорошо и свободно.

Легкие мысли роились в голове. Он думал о том, как поедет в отпуск на юг Италии, скорее всего, куда-нибудь в Пулью; и как никто не будет приставать к нему с дурацкими вопросами и язвительными замечаниями; а главное, как не надо будет никому ничего доказывать, занимаясь любовью словно по команде.

«И почему так повелось, что, когда женщина говорит, что у нее болит голова или придумывает еще какую-нибудь чушь, чтобы отвязаться от назойливого мужа, это считается вполне нормальным и никто в этом не видит ничего удивительного; но когда мужчина отказывается трахать свою жену каждый день, это вызывает кривую улыбку и даже сочувствие?»

Джузеппе вспомнился насмешливый взгляд супруги, сопровождавший его каждый вечер, в один из последних совместных отпусков. Он же был уверен, что в сексе ему нет равных, и ненавидел эти укоризненные шутки, которые она бросала в его сторону, доводя Джузеппе до безотчетной ненависти! Она так и не смогла понять, что его не возбуждает все то обыденное, что окружало их, как и она сама – простая, наверное, по-своему добрая и даже миловидная, но очень обычная женщина.

Она никогда не подыгрывала ему. Однажды, после очередного вечернего фильма, он безумно распалился, вспоминая, как главная героиня неистово совокуплялась с незнакомцем перед дверью собственного дома, где ее ждал благоверный, спокойно сидящий перед телевизором. Джузеппе хотел заняться с женой любовью, тут же на влажном песке пустынного пляжа, но она оттолкнула его, крича, что не собирается стать заменителем той актрисы, на которую он возбудился. В другой раз на Хеллоуин они пошли в бар и одна из девушек, наряженная ведьмой и раскрашенная в мертвецки-синеватый цвет, танцевала так, что вожделение, охватившее Джузеппе, казалось, взорвет его изнутри; он вытащил жену в парк и, трясясь и захлебываясь собственными слюнями, стал задирать ей подол цветастого платья, а она, догадавшись тут же о происхождении его желания, обиделась сама и оскорбила его:

– Куда ты меня притащил, здесь же весь лес на просвет! Завелся на ведьму, да?

Джузеппе только сопел от похоти, прижимая ее к дереву.

– Да ты в нормальной обстановке вообще ничего не можешь! Извращенец несчастный!

Он понимал, что в интимной жизни ему не хватает чего-то, но все никак не мог разобрать, чего именно, но догадывался, что даже если бы жена согласилась и подыграла ему, не факт, что у него получилось бы все, как хотелось и представлялось.

Надо признать, что иногда ему удавалось довести половой акт до конца, находясь в семейной постели с женой, но напряжение, которое он испытывал, чтобы «сосредоточиться», абстрагироваться от скучной скрипящей кровати и вызвать в голове совсем другие, соблазнительные картины, давалось ему с трудом, и в итоге секс превращался в тяжелый труд, не приносящий должного удовольствия.

Постепенно его фантазии становились все изощреннее, и он окончательно погряз в них, отдаляясь таким образом от болота семейной жизни.

В своих мыслях он был лучший, он был машиной секса, он был силен и свиреп, как бестия, и беспощаден, как средневековый воин. Ему не надо было никого ублажать никчемными поцелуями или дожидаться чьего-то оргазма, потея и пытаясь продержаться еще немного. Наконец-то он принадлежал самому себе.

Он задремал, сидя на раскладушке, и вдруг услышал прерывистые голоса, шорох, а затем и треск ломающихся веток.

Кажется, он узнал ее – это была та пронзительно-красивая девушка из ночного клуба и кто-то из военных.

Джузеппе затих и прислушался. Они остановились совсем близко и дышали шумно и хрипло.

Он сразу догадался, в чем тут дело, и вдруг задрожал весь и сразу, затаившись, сглотнул слюну и прижался к стене.

Он как будто видел все собственными глазами. Каждый доносившийся до него звук воплощался в образ и действие, ведущее туда, туда, все ближе и ближе к безудержной сладкой развязке.

Его рука подползла к ширинке и тихо расстегнула ее. Затаив дыхание, он сжал свой член.

Он почувствовал, как взвизгнули толстые доски стены киоска, приняв на себя спину девушки и напор мужчины. Старая обшивка скрипела от их все ускорявшихся движений, и Джузеппе, прильнув к стене с внутренней стороны, трепеща, поглощал их первобытные стоны. Деревянные перекрытия вздрагивали под их телами, и это приводило его в неистовство. Рык мужчины довел его до исступления, и, уже не заботясь о том, чтобы его не обнаружили, он дернулся, закатив глаза. Услышав, как вскрикнула женщина, он понял, что они кончили одновременно.

Он еще долго сидел в киоске, приходя в себя и глотая прохладную воду из бутылки, принесенной накануне. Уставший и расслабленный, он был готов заснуть здесь же на раскладушке.

Он никогда не испытывал ничего подобного с женой и после недолгого размышления решил: то, что ему довелось испробовать, во что он оказался посвященным, и есть то особенное, без чего он уже не сможет представить своей жизни.

С тех пор он превратился в охотника, выслеживающего парочки в лесопарке. Укромный уголок за своим киоском он засадил кустами, просверлил в стене три незаметные дырки и поставил широкую скамейку, справедливо ожидая весеннего наплыва влюбленных.

Его воспоминания прервал вой сирены полицейской машины, на огромной скорости пронесшейся перед самым носом Джузеппе.

– Это еще что такое? – Джузеппе поежился. – И так уже весь парк перекрыли, что там у них еще случилось?

Он вышел из киоска и посмотрел вслед удаляющемуся автомобилю.

– Привет, Джузеппе, дай мне «Cоrriere della sera»[10].

Это был постоянный покупатель – даже в непогоду он выгуливал свою собаку и покупал что-нибудь из печатной продукции.

– Ой! – Киоскер подскочил от неожиданности. – Не заметил я тебя!

– А я смотрю, ты за полицейской машиной чуть было вслед не пустился, дай, думаю, потороплюсь, а то без газет останусь.

Его собачка, блеклая, на тонких ножках, похожая на бледную поганку, всегда вызывала раздражение у Джузеппе. Трясущимся тельцем она норовила протиснуться под прилавок, и когда он выталкивал ее, безжалостно поддавая ботинком по мокрому носу, заливалась визгливым лаем.

«Ну как можно такую гадость у себя дома держать? Мало того, что толку никакого, так и смотреть на нее неприятно. А уж теперь, когда правительство Монти ввело налог на собак, как на предмет роскоши, иметь такое несчастье у себя дома, да еще деньги за него платить…»

– Что там произошло, не знаешь? – Джузеппе подал газету.

– Насколько я понял, двух ищеек привели. Одну пустили по следу Меланьи, а другую по следу Паролизи. И вроде обнаружили они что-то.

– Да? А что?

– Сначала говорили про мобильник какой-то спрятанный, вроде в стволе засохшего дерева. Я когда мимо журналистов проходил, слышал. А потом еще что-то нашли, правда, что – не знаю.

– Интересно… – Джузеппе облокотился на прилавок.

– Неприятно все это, и Меланью жалко.

– Неприятно, – согласился киоскер.

– Пойду вдоль ограждения прогуляюсь, может, и узнаю чего. Ну, пока! – крепко держа поводок, на котором судорожно дергалась собачонка, он удалился.

Так вот что прятал Паролизи в стволе! Джузеппе ясно вспомнил, как Паоло быстро подошел к сухому дереву и тут же вернулся к качелям, говоря по телефону и рубя рукой воздух. Но я же подходил, проверял, что там! Не зря Паролизи Военную академию заканчивал, здорово телефончик укрыл. Только зачем? От кого у него были секреты, да такие, что пришлось отдельный мобильник завести!

Вдали послышался вой полицейской сирены, а через минуту на дороге показалась еще одна мчащаяся машина с проблесковым маячком.

Не успел Джузеппе проводить ее взглядом: «Во разъездились! Видно что-то серьезное!», как из леса вышел полицейский с рацией и начал скручивать желтую ленту.

– Нет предела человеческой жестокости, нет! – приговаривал он, убирая ограждение.

– Что вы сказали? – не расслышал Джузеппе.

– Да так, ничего, – буркнул страж порядка. – Здесь мы проход открываем, а у заброшенного бара и у речки заграждение остается, – назидательно произнес он и, нервно смотав ленту, уставился на киоскера.

Было заметно, что полицейский возбужден и что ему хочется выговориться.

Джузеппе решил воспользоваться моментом:

– У заброшенного бара труп Меланьи был обнаружен, а речку зачем огородили?

– Речку? – Он прикидывал, стоит ли все рассказывать, но итальянское желание выговориться взяло вверх. – Да вы все равно через час все по телевизору узнаете. Тебя же Джузеппе Бьянки зовут, да?

– Да.

– А отца твоего Массимо?

– Ну да. – Киоскер не понимал, куда он клонит.

– Значит, мы с тобой родственники по мужской линии, – найдя предлог, оправдывавший его болтливость, он остановился у прилавка. – Да собака, которая на след Паролизи была поставлена, такие круги выписывала по лесу, и туда, и сюда носилась! Мы еще подумали: «Ничего удивительного, он же Меланью искал», – потом подалась к речке, а там в корнях, под водой, куртка мужская заложена. Развернули ее, а на ней пятна кровавые, даже водой не смыло! Вот так! – В сердцах он стукнул ладонью по ветхому прилавку. – Да еще этот мобильник, под корой спрятанный, в спиленном дереве у качелей…

На лице Джузеппе отразилось неподдельное удивление.

«А к чему же мне привязать то, что я видел в тот день у фонтана? Это что ж получается? Что я столько страху натерпелся, не рассказав ничего ни полиции, ни журналистам, и не получу ничего взамен? Но это не может быть совпадением, я от своего плана не отступлюсь!»

Удивление киоскера полицейский истолковал по-своему:

– Вот и я не могу поверить.

– Да-а-а, – протянул Джузеппе. – А та собака, что по следу Меланьи пустили?

– А она что, она сразу от качелей к действующему бару пошла по тропинке, а потом, не дойдя метров сто, не больше, покружилась на месте и в лес завернула, и двинулась прямиком мимо фонтана уже к старому строению, где Меланью убили. И все…

– Да-а-а, – Джузеппе как заклинило, – хотя, если я правильно помню, по местонахождению мобильника Меланьи полиция определила, что она из леса в тот день так и не вышла.

– Вот именно, что не вышла! Как же так можно, как?! Ты же понимаешь, что это значит для Паролизи, если там его следы на куртке, а кровь окажется Меланьи. Уж я сколько всего навидался на своей работе, но чтобы такое! Профессиональный военный! – Полицейский не мог успокоиться. – Дай-ка мне журнальчик какой-нибудь. Вот этот, вот, – он ткнул пальцем в Due ruote («Два колеса»). – Люблю я мотоциклы, а этот номер вышел как раз после выставки в Милане. Смотри, опять «Aprilia RSV» на обложке. – Он взял журнал. – Да, с двумя детьми такой мотоцикл уже не купишь…

Джузеппе начал собирать газеты и журналы в пачки.

– Вот это правильно, закрывай и пойдем выпьем чего-нибудь. Мне правда рапорт писать. – И он нажал какую-то кнопку на рации. – Прием! Начнешь рапорт без меня?

– Опять? – ответил юношеский голос.

– Это приказ.

– Понял, – последовал невеселый ответ.

– Пошли, Джузеппе.

Киоскер закрыл створки на блестящий замочек.

Глава 22

Ненадолго удовлетворив любопытство своих коллег, Лола вышла в прямом эфире в криминальном приложении к новостям, дав репортаж, посвященный Паролизи.

И на нее тут же обрушилась волна критики. Первым был сам Пино:

– Интересно у тебя получается – женщин у него была тьма еще при живой жене, а ты как будто его оправдываешь.

Позвонила редакторша с канала:

– Я обязана передать слова нашего директора. – И она со злорадством выдержала паузу, готовя Лолу к самому неприятному. – Конечно, ты у нас звезда и все такое, но последний репортаж, мягко говоря, спорный. Ты всегда славилась объективностью и умением аккуратно подвести зрителя к нужному выводу, что в этот раз ты не сделала. Паролизи, который является далеко не лучшим примером мужской верности и по этой причине сам может оказаться подозреваемым, превратился у тебя почти в жертву. Я не удивлюсь, если нам придется оправдываться перед родителями Меланьи.

Лола знала, что редакторша ее недолюбливает, и слышала, незадолго до своего назначения на программу, как та выговаривала кому-то: «Совсем уже докатились, как будто своих нету, надо русскую ведущей ставить. Может, журналистка она и не плохая, ну так и поручите ей материал для программы искать и готовить, так нет же, у нас теперь extracomunitariо будет свой проект реализовывать!»

(В данном случае «экстракомунитарио» означало примерно то же, что «гастарбайтер» в России.)

«Ну и черт с тобой. – Лола была уверена, что все слова молодой редакторши надо делить на десять. – А директору сейчас вообще не до меня, он по «делу Руби» проходит как свидетель защиты у Берлускони[11] и на работе сейчас появляется редко». Но настроение было подпорчено.

В одном она была вынуждена согласиться со своими критиками: то, что она показала в приложении к новостям, не было выдержано в жанре классического репортажа с места событий.

В сумке зазвонил телефон. «Нет, нет! У меня выходной!» – захотелось крикнуть Лоле.

Но, к счастью, это была мама.

«Вот у кого надо спросить мнения!» – сразу подумала журналистка.

– Оль, ну как ты, устаешь с новым расследованием?

– Не очень. Смотрела утренние новости?

– Смотрела, но говорить тебе не хотела. Можно было слезу пустить на этого Паролизи, какой он у тебя вышел несчастный. А ты, прямо как под гипнозом, говоришь одно, а выводы вдруг делаешь другие.

– Что ты имеешь в виду?

– Как что? В ночной клуб ходил? Ходил. Солдатесса эта тоже существует, ты сама и не отрицаешь. Не много ли похождений для женатого мужчины, у которого к тому же маленькая дочка? И вдруг ты, вместо того чтобы, подведя черту, как ты это умеешь, напустить туману и заставить итальянского ленивого зрителя включить мозг, ну и напугать немного, что, мол, кто изменяет направо и налево, у кого нет семейных ценностей, тому проще стать убийцей и так далее; ты вдруг делаешь «финт ушами» и говоришь: «Полиция ждет убийцу с признательными показаниями». Что?! Почему?! Все сразу становится непонятным. И зачем ты тогда полчаса нам о Паролизи рассказывала?

– Мам, но ведь «изменить» и «убить» это две совершенно разные вещи.

– Иногда они сходятся в одной точке.

Лола совсем расстроилась и решила сменить тему:

– А ко мне Пино приехал!

– Я за тебя очень рада. Только я уже в курсе, он мне неделю тому назад говорил, что собирается к тебе в Рим подъехать. Я надеюсь, ты ему подготовила культурную программу?

– Мы пока еще в Черенове. А в Риме, конечно, свожу его куда-нибудь.

– Как это «куда-нибудь»? – Мама привыкла, что для русских знакомых, приезжавших в Италию, день должен быть расписан по минутам.

– Мы хотели на Виллу Боргезе сходить.

– Это хорошая идея. – Она сразу успокоилась.

Поболтав еще немного, Лола отключилась и стала собирать сумку.

До Рима они доехали на удивление быстро.

Войдя к себе в квартиру, она усадила Пино на балконе любоваться видом Вечного города, а сама бросилась на кухню варить кофе. Взяв большой кофейник на четыре чашки (что соответствует двум российским), она насыпала кофе горкой, примяла и с удовольствием вдохнула умопомрачительный аромат. Настроение стало потихоньку улучшаться.

Она разложила столик тут же на балконе, поставила обливные толстые чашечки, которые так любила и в которых кофе долго оставался горячим, плетенку с шоколадным печеньем и услышала, как на плите зашипел кофейник.

Пино наблюдал за ней с любопытством:

– Знаешь, ты совсем другая дома.

– Правда?

– Я бы никогда не сказал, что это одна и та же женщина мчится в ночной клуб, дает репортаж с места событий, берет в оборот Паролизи и сейчас накрывает на стол.

– Интересно. – Лола, как и все, любила слушать о себе хорошее, а сегодня ей это было просто необходимо.

– Но главное, это не от того, что ты играешь в кого-то другого, а просто ты такая, ты разная, – и почему-то добавил неуверенно: – Наверное, это хорошо для женщины…

Лола так и не поняла, можно ли ей принять это как комплимент.

Она решила, что не потащит Пино по типичным туристическим местам и что лучше пойти в ее любимый музей, галерею Боргезе, и там же прогуляться по парку.

Они очень удачно припарковались, довольно близко ко входу, и Лола уже с нетерпением представляла, как разделит свое восхищение скульптурами Бернини с Пино.

Лола помнила, как в первый раз пришла в парк Виллы Боргезе с мамой и, остановившись у памятника Гоголю, прочла надпись: «О России я могу писать только в Риме…», и сразу подумала, что в таком чудесном городе, как Рим, наверное, легко ухватить вдохновение, и уже тогда решила, что будет поступать именно в Римский университет.

В самом музее она была много раз и всегда начинала осмотр с «Похищения Прозерпины»: борьба переплетенных тел осталась в ее памяти сразу и навсегда.

Караваджо, про картины которого, приводя в замешательство русских друзей, мама говорила, что их в Риме, «как собак нерезаных», Лола, к своему стыду, любила не очень, за исключением, может, «Давида с головой Голиафа». Перед ним еще в детстве она застыла в страхе, который с годами превратился в глубокую грусть, до сих пор просыпавшуюся в ней при взгляде на печального Давида, державшего мертвенно-бледную голову.

Она обожала «Паолину» Антонио Кановы, ее фигура навевала ей ощущение спокойствия и приятного расслабления, а на ее изящную кушетку она поглядывала с завистью, мечтая приобрести такую же.

Но день складывался неудачно. Уверенная, что в низкий сезон туристов немного, она не стала заказывать билеты по телефону и ошиблась. Билеты продавали только для тех, кто уже сделал заказ.

Лола по-своему гордилась, что она, русская, идет показывать итальянцу столицу его родины, и накладка с билетами ужасно ее расстроила.

– Лол, разве можно так огорчаться? А давай в зоопарк пойдем!

– А давай! – И она улыбнулась, представив удивленное лицо мамы.

В зоопарке она открыла для себя нового Пино: радостно носясь между вольерами, как сбежавший от строгих родителей мальчишка, он все время возвращался к клеткам с домашними животными, где простоял больше часа.

Необыкновенную слабость он питал к курицам и свиньям, от которых Лоле никак не удавалось оторвать его, пока она не сказала, что пойдет смотреть обезьян одна. Но, обойдя весь зоопарк, он заявил:

– Давай еще к курочкам сходим!

Лола расхохоталась и, глядя на его сконфуженную физиономию, долго не могла остановиться.

Подпрыгивая и дурачась, как два вернувшихся в детство подростка, они, наконец уселись около пруда с пеликанами, в кафешке, где между столиками гордо расхаживали павлины.

День клонился к вечеру. Лола посмотрела на гладкую поверхность молчаливого мобильного, выключенного еще дома, и ею стало овладевать беспокойство, которое Пино истолковал по-своему.

– А мы про Оксану совсем забыли. Я ей позвонить обещал. Наберем?

Он достал телефон.

«Так, так, значит, они уже и номерами обменялись», – отметила Лола.

– Привет, Оксан, это Пино и Лола. Ну как ты? Надеюсь, не в полиции. – Он включил громкую связь.

Голос из трубки звучал совсем детский, но придыхания и паузы, которые она старательно выдерживала, придавали ему необычную сексуальность.

– Ой, спасибо… спасибо, что позвонили… Я дома… ни на работу, ни на улицу не хожу. Полиция пока тоже не заявлялась.

– Вот и правильно, это самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать – просто сидеть тихо, – встряла Лола.

– Боюсь я, что не сегодня завтра придут все равно. Да и Ирена в комнате закрылась, опять болеет, – и добавила очень проникновенно: – Лол, а тебе спасибо, что не рассказала в эфире, что это я в полицию звонила, а то я бы уже давно в отделении сидела.

Пино выразительно посмотрел на Лолу:

– Иногда простая искренняя благодарность лучше популярности, выстроенной на несчастье.

А Лоле, когда она вспомнила, какую сенсацию упустила, стало обидно.

«Да еще Пино со своими нравоучениями лезет…»

Он продолжал разговор с Оксаной, и голос его был мягок и нежен.

«Ему бы спасателем работать, твою мать…» Обида постепенно сменялась ревностью, и, решив тут же, что отдыха им достаточно и что сегодня же вечером они вернутся в Черенову, Лола включила мобильный.

Сообщение было одно, от Даны:

«Найдены неопровержимые доказательства, подтверждающие причастность Паролизи и его ученицы и любовницы Людовики к убийству Меланьи».

Лола замерла с телефоном в руке.

Но как же это возможно?!

В памяти всплыли фотографии, стоявшие на комоде в доме Паролизи.

Среди обычных свадебных и семейных, с маленькой дочкой и без, ей запомнилось несколько.

Ровный ряд марширующих военных, крайний из них – Паролизи, совсем молодой, но на форме уже нашивка с наградами; Паролизи на БТРе с друзьями, в полном обмундировании и в каске; Паролизи в восточном головном уборе и с автоматом, сзади виднеются барханы. И такая завораживающе-открытая улыбка светилась на всех снимках, а глаза смотрели так смело и прямо, что Лола опять подумала: «Не может человек с такой улыбкой быть убийцей».

Пино продолжал говорить по телефону, но, увидев посеревшее лицо Лолы, остановился.

– Что-то случилось?

– Пришла новая информация от Даны. Думаю, что нам придется вернуться в Черенову.

Он понимающе махнул головой, заканчивая разговор с Оксаной:

– Ты не волнуйся, скорее всего мы уже сегодня к вам в город обратно приедем. И подумай над тем, что я тебе сказал.

– А что ты такого ей сказал? – Лола старалась не показать раздражения.

– Мы же обещали помочь ей, так я еще вчера приятелю позвонил, который своих рабочих из Марокко в отделе по работе с иностранцами оформляет.

– Есть какая-то возможность ей вид на жительство сделать?

– Если она ничего противозаконного на территории Италии не совершила, то есть два варианта: либо ее должны официально принять на работу, поручившись за нее и заплатив штраф за просроченные документы, либо она должна срочно выйти замуж. Но здесь все равно не очень понятно, как ей восстановить разрешение на проживание. Ясно одно: пока я все достоверно не узнаю, ей надо сидеть в каком-то укромном месте. И лучше не дома, пока с убийством не разберутся и о ней не забудут.

– А как ты себе это представляешь?

– Пока не знаю, – он на минуту задумался, – а если ее в гостиницу поселить?

– В гостинице нужны документы для регистрации. Так что полиции обнаружить человека будет очень просто.

– Но я могу взять номер на свое имя, если ты меня из своего не выгонишь. – Он скроил смешную рожицу, изображая бездомного бродягу, и заискивающе улыбнулся. Лола сразу растаяла. – Сейчас такая толкотня из приехавших журналистов в «Вилла Роза», что никто ничего не заметит.

– Делай, как хочешь. – Лола старалась выглядеть непринужденно, но Пино заметил разницу.

– Что-то не так? Разве мы не собирались Оксане помочь?

– Да нет, все нормально. Поехали в Черенову, отдых закончился. Полиция считает Паролизи и его любовницу причастными к убийству Меланьи.

– Ну и ну! Ты же у него дома одна интервью брала. Как только живой вышла оттуда!

– Сама не знаю, – съязвила Лола, но он этого не заметил.

Глава 23

Совещание закончилось, и начальник полиции Череновы отпустил подчиненных.

Он был доволен и потирал руки.

Не прошло и недели, как виновные найдены и уже сидят за решеткой. Бесспорно, с Паролизи придется повозиться: профессиональный военный, да еще решил воспользоваться правом хранить молчание. Но все же он хлопнул в ладоши и весело крякнул. Столько неопровержимых доказательств – хватило бы на три дела.

– Молодцы, ребята, хорошо поработали! Конечно, – он склонился над отчетами и документами, – надо все окончательно подбить и проверить, но основное уже сделано.

Он подошел к доске с прикрепленным к ней планом Череновы, на котором остались начерчены передвижения Меланьи, Паролизи и предположительный путь его любовницы, солдатессы Людовики Камелати.

Воссоздание картины произошедшего выглядело примерно так: Меланья, вызванная на разговор Людовикой, была заведена ею и подошедшим Паролизи к заброшенному бару, зарезана и брошена истекать кровью. Испугавшись, что она еще жива, кто-то из них, скорее всего любовница, вернулась и добила ее тремя ударами в грудь, возможно, не поняв, что она уже умерла. Последние удары наносились по мертвому телу.

Было ясно, что Паролизи, служивший в Ираке и в Афганистане, не мог перепутать мертвого с живым, и все были согласны с тем, что это сделала солдатесса, тем более что экспертиза подтвердила разницу в силе между первой и второй сериями ударов. Нож был один из тех, что имеются в арсенале военных, а удары были типичными для обученных профессионалов, – и это дополняло общую картину.

Конечно, здесь были небольшие неувязки, но пока это не волновало начальника. «Постепенно во всем разберемся», – уверенно размышлял он, просматривая документы.

Орудие убийства найдено не было, но это вопрос времени.

Где был в это время ребенок?

Барбара могла спать в машине, но скорее всего, преступление было совершено, после того как Паролизи зашел в бар и оставил там девочку, делая вид, что разыскивает Меланью. Он тут же вернулся к старому строению, где солдатесса уже удерживала его жену.

«Что значит «удерживала»? – Начальник продолжал диалог с самим собой. – Они могли спокойно болтать, гуляя по лесу, как болтают две женщины, и одна из них заводила другую все дальше. Точное время, когда Паролизи привел дочку в бар, и был ли он уже без куртки, возможно, оставив ее в машине, определить довольно сложно, но это уже не столь важно. Этими подробностями зай- мется назначенный следователь. Самое главное, что окровавленная куртка, найденная собакой, принадлежала Паролизи, и здесь ребята вовремя подсуетились: обнаружили две камеры в супермаркете, куда зашли Меланья и Паролизи купить сок ребенку, перед тем как пойти на прогулку».

На записи была отлично видна его одежда, и в частности темно-коричневая, под охотничью, куртка редкой для Италии английской фирмы. И теперь оставалось дождаться, пока с помощью анализа ДНК выяснят, кому принадлежат пятна крови.

По секретному телефону, найденному под корой старого дерева, где Паролизи сделал настоящую «закладку», сразу же была вычислена Людовика – солдатесса и любовница Паролизи.

«И ничего не боится этот кобель Паролизи! За такие дела сразу из армии гонят, а ему хоть бы что! – продолжал внутренний монолог начальник. – У него и тесть – полковник, говорят, что это он Паролизи в нашу дивизию устроил. Представляю, как он себя сейчас чувствует».

Недостающие детали выяснятся при допросе, но при одном взгляде на разъяренную Людовику было понятно, что такая и родную мать не пожалеет. Ее привод в полицию превратился в настоящий захват преступника, кажется, она испробовала на наших полицейских все приемы, которым ее научили в армии. А научили ее совсем неплохо.

Он ухмыльнулся, вспомнив синяк под глазом у младшего лейтенанта, окончательно расплывшийся к концу совещания.

А он еще сомневался, стоит ли забирать солдатессу или нужно сначала хорошенько проверить все «за» и «против»! Да такая сбежит на раз, и ищи ее потом по всей Европе, и это в лучшем случае.

Оставалось разобраться с мотивом преступления, но и здесь существовало несколько версий, одна из которых наиболее вероятная: Меланья была убита, так как узнала о связи Паролизи и солдатессы. И таким образом развод, который сам по себе в Италии дело совсем непростое, грозил Паролизи не только остаться без денег и дочки, но и быть изгнанным из рядов итальянской армии за связь с подчиненной.

Есть еще мелкие нюансы. Он открыл отчет экспертов, по которому все еще невозможно было четко определить, сколько человек участвовало в преступлении. Место за заброшенным баром грязноватое, часто туда заходят наркоманы и проститутки, так что какие-либо гипотезы можно строить только на основании разницы ударов и анализов мелких частиц под ногтями Меланьи. А в этом деле это ох как непросто! Особенно если учесть, что первые основные удары были нанесены в спину, когда жертва присела. Анализы показали следы мочи Меланьи в комьях земли, собранных возле трупа. Скорее всего убийца застал ее, когда она была не в состоянии сопротивляться, и Меланья тут же упала вперед, на колени; а под ногтями остались только земля и трава с того же самого места. То есть и здесь, как говорится, ловить нечего.

Найдена была Меланья лежащей на спине, но, по мнению экспертов, сумела повернуться сама.

А то, что она не была изнасилована, но найдена с приспущенными брюками, означало только одно: она хорошо знала своего убийцу и не стеснялась его.

Несколько волос Паролизи, обнаруженных на одежде Меланьи, не давали ровным счетом ничего, так как он был ее мужем и его отпечатки, волосы и любые другие следы, оставленные на ее вещах и теле, не могли ничего доказать. Остальные предметы, собранные на месте, пока не нашли своего хозяина и дожидались сравнительного анализа с ДНК солдатессы.

Неприятная история приключилась с детектором лжи, на который посадили майора Франко. Специалисты не сошлись во мнении и никак не могли расшифровать график, выданный машиной. После долгих дискуссий и пререканий решили, что Франко все-таки не находил трупа и не сообщал в полицию, хотя голос его был признан идентичным голосу звонившего на девяносто два процента.

– Можете вы мне объяснить такую нестыковку? Голос его, но звонил не он?! Это что означает? – возмущался начальник. – Вас бы на пятый канал с этим заключением, вот бы вас известная журналистка подняла на смех на глазах у всей Италии!

Но было совсем не до смеха, «грибник» был единственным свидетелем и мог здорово помочь следствию. То, что майор что-то скрывал от полиции, было очевидно, но у каждого из нас могут быть жизненные моменты, о которых мы не хотим рассказывать посторонним и которые не имеют ничего общего с убийством. Алиби майора не подтвердилось, и то, что он был другом Паоло и воздыхателем его жены Меланьи, наводило на определенные подозрения.

«А ведь их учат, наверное, как обмануть детектор. Надо узнать, какой факультет Военной академии закончил Франко. Как же мы это упустили? Ну ничего, ничего, и не такие шарады разгадывали. – Начальник перевернул очередной листок дела. – На прослушку майора поставили и на вторичный допрос вызвали, никуда он не денется».

– Версию «Паролизи – Людовика» будем считать основной, – сказал вслух начальник и прихлопнул ладонью папку, уж очень все складно выстраивалось. – А все остальное – проверить.

Оставались еще кое-какие неясности, но над ними поработают эксперты, и многое должно стать понятным в процессе допроса. А сейчас нужно приступать к подготовке доклада римскому начальству, тянуть больше нельзя, и можно не бояться вопросов журналистов. Он опять потер руки, представив, как дает интервью бойкой светловолосой ведущей программы «Их кто-нибудь видел?».

Правда, им было сказано, что предпочтительнее сотрудничать с государственными каналами, но, вспомнив полноватую, похожую на бобра ведущую с первого, решил, что вышлет к ней своего помощника и пресс-секретаря.

На самом деле такой должности у них в отделении не существовало, но когда расследуемое дело принимало широкую огласку, начальник назначал кого-нибудь молодого и речистого для общения со СМИ, и его гордо начинали называть пресс-секретарем.

Никто не думал, что пропажа Меланьи обернется убийством и приобретет такой резонанс по всей Италии. Черенова была заполнена журналистами, дежурившими перед полицейским участком, у квартиры Паролизи и у дома его тестя. Тихая в это время года почти заброшенная гостиница «Вилла Роза» бурлила от понаехавших из Рима групп с разных каналов и газет, а на вечно пустой парковке на площади негде было приткнуть машину.

«Но, слава богу, расследование подходит к концу, и городок скоро обретет свой прежний, спокойный облик».

«Решено: дам распоряжение о проведении короткой пресс-конференции, пусть успокоят оголтелых эсэмишников, пока они Черенову не разнесли, тем более что нам есть, что сказать».

– Кто там у меня разыскных собак запросил? – Он перевернул листок. – Так, так, молодец, достоин поощрения, без собак сидели бы ни с чем.

Куртка была запрятана глубоко под корни и умело скручена. Совершенно ясно, что прятавший рассчитывал на дожди, которые должны были поднять уровень воды в речушке и полностью скрыть все следы. Удивительно, что собака смогла унюхать находку, ведь куртка по большей части уже намокла, но для хорошей экспертизы следов осталось более чем достаточно.

Он скептически относился к кинологическому отделу: ну что могут симпатичные, но бессловесные твари? У них же не таможня, где задание дается четкое, ясное и всегда одно и то же: «Искать наркотик!» Но в данном случае он с радостью признавал свою неправоту.

Откинувшись на спинку стула и представляя, как на общем совещании его похвалит высшее начальство, а возможно, и выпишет премию, а еще лучше повысит в звании, он прикрыл глаза, чтобы подольше удержать приятные мысли, но, быстро поняв, что замечтался, вздохнул и стал складывать документы в серую папку.

Глава 24

Въезжая в Черенову, Лола и Пино заметили необыкновенное оживление. Многие жители вышли на улицу, стояли кучками и, видимо, обсуждали произошедшее. Все бары были открыты и светились огнями, а перед гостиницей «Вилла Роза» народу толпилось еще больше, как во время праздников, когда на площади сооружали сцену для музыкантов.

Они замедлили ход, сигналя и раздвигая толпу носом машины, и подъехали к отелю.

Дана и Стефано уже ждали на улице и, не дав им выйти, забрались в салон автомобиля.

– Всем привет! Поехали в другой бар, на окраину. А то здесь так шумно, что даже себя не услышишь, – скомандовала Дана.

– Это верно. – Лола начала осторожно разворачиваться.

– Первое, что хочу тебе сказать, чтобы ты не беспокоилась – гуляя по Риму, ты ничего не пропустила. – Дана наклонилась к переднему сиденью, воткнувшись между Лолой и Пино. – Пресс-секретарь полиции сделал официальное заявление по поводу ареста Паролизи, его любовницы и обнаруженных вещественных доказательств. Все каналы присутствовали на равных и одинаково засняли его выступление. Больше никаких новостей нет. Многие дали в прямом эфире, ну и мы в том числе.

– Поэтому мы решили вас не беспокоить, – добавил Стефано. – Как отдохнули?

– В зоопарк сходили! – радостно сообщил Пино.

– Молодцы, я там в последний раз с мамой был.

– А зачем мы тогда куда-то едем, если больше новостей, как вы говорите, нет? Что обсуж- дать?

– У нас есть кое-какая идея, – туманно произнесла Дана.

Они вошли в полутемный паб, где народу было действительно немного, и широкие деревянные столы с такими же скамейками, отгороженные резными перегородками, стояли на большом расстоянии друг от друга.

– Давно я пива не пил. – Пино оглядел паб.

– Ты пока заявление полиции посмотри, я его на компьютер скинула, а потом поговорим.

Дана открыла и придвинула к Лоле ноутбук.

Официантка, обслуживающая их столик, узнала Лолу. Тут же мимо них как будто невзначай прошел хозяин; потом, откровенно глядя на Лолу, один за другим потянулись другие сотрудники: два очень похожих друг на друга официанта, и сам повар – он появился из кухни и, не сводя глаз с журналистки, медленно и гордо прошествовал на улицу, постоял там с минуту и вернулся в зал.

Пино с интересом наблюдал, как персонал водит хороводы вокруг их столика, а Дана и Стефано, привыкшие к таким сценам, даже не повели бровью.

– Значит, Паролизи и его любовница расправились с Меланьей, – Лола закрыла компьютер, – но сравнительный анализ ДНК с кровью Меланьи еще не готов, правильно я понимаю?

– Понимаешь правильно, – отозвалась Дана.

– А почему тогда такая уверенность в их виновности? И не поленились, выступили перед журналистами! Может, у них еще что-то есть?

– У них есть секретный телефон Паролизи, о котором они рассказали, правда, не вдаваясь в подробности. Но мы и без них узнали, что этот мобильник он держал только для разговоров с солдатессой, что само по себе уже странно, и что звонила в основном она и, более того, в последний раз связалась с ним вчера, но уже через его обычный номер, когда он уже был поставлен на прослушку. Что интересно, разговаривала с ним намеками и довольно нагло, что, по мнению полиции, подтверждает, что эта парочка связана с убийством, – доложила Дана.

– Да здесь все отдает шпионским сериалом, начиная с «закладки» телефона под корой засох- шего ствола и заканчивая кровавой курткой, спрятанной в речке под корнями дерева, – констатировал Пино. – Не зря Паролизи в Военной академии учили, вот и знания пригодились, – закруглил он свою мысль. Было заметно, что Пино не сомневается в виновности военного.

А Лола с грустью вспомнила открытую мальчишескую улыбку Паролизи на фотографиях у него дома.

Официантка принесла заказ, Стефано молниеносно схватил высокий бокал с шапкой легкой пены и сделал большой глоток. На губах отпечатались белые пенные усы.

– В горле пересохло, – ответил он на насмешливый взгляд Лолы и промокнул рот салфеткой. – А странностей особых я здесь не вижу. Знаешь, сколько мужиков имеют вторые, а то и третьи мобильники и прячут их от своих жен? С той только разницей, что у них нет таких навыков по закладке предметов, как у Паролизи, и поэтому они постоянно попадаются.

– Тебе виднее, – съехидничала Лола.

– К чему эта язвительность?

– Он совершенно прав, – подхватил Пино, – у половины моих знакомых по два телефона, чтобы жены не узнали о их интрижках.

– А у тебя? – пошутила Дана.

– А у меня пока один.

– Ключевое слово «пока», – съехидничала Дана.

«Не упускает случая, чтобы меня подколоть», – беззлобно подумала Лола.

Это вошло у них в привычку и разнообразило жизнь – две сильные женщины в шутку поддевали друг друга.

– Мотив убийства меня не очень-то убеждает. – Дана с удовольствием отхлебнула пива.

– Сразу видно, что ты замужем не была и тем более не разводилась никогда, – для Стефано это был больной вопрос, так как он пережил развод, – ты даже вообразить себе не можешь, чем бы он рисковал, разводясь с Меланьей, тем более если, как считает полиция, она догадалась о его связи с Людовикой.

– И чем же? – поинтересовалась Лола.

– Во-первых, если бы они это сделали по обоюдному согласию, он потерял бы только энное количество денег на содержание ребенка и жены, которая не работала и должна, по нашим законам, продолжать вести тот же образ жизни, что и в замужестве. И поверь мне, это совсем не маленькая сумма, и даже наш Паролизи должен был бы туго-натуго затянуть свой поясок. Но зато дочку ему бы давали увидеть один-два раза в неделю. Это я вам представил обычную ситуацию, и она уже оставляет мужчину полураздетым, – было заметно, что Стефано знает все не понаслышке. – А у него любовница – солдатесса и его ученица! О ее существовании узнает Меланья и грозит подать на развод. В данной ситуации виновным является Паролизи, так что деньги на содержание жены и дочки он должен платить по-прежнему, но ребенка ему не видать, так как он прелюбодействовал, будучи женатым. А уж про работу и говорить нечего, думаю, что после такого ему бы даже полы мести в военной части не доверили. – Он отпил пива и бросил в рот оливку. – Вот вам и картина вырисовывается. Человек остается безо всего: без денег, без семьи, без дочки, а в конечном счете и без солдатессы, которая его бросает, так как ожидала совсем другого от жизни с крутым майором, а получила кукиш.

– Про общественное мнение забыл! – Дана просюсюкала скрипучим голосом: «Это тот Паролизи, который трахал свою солдатессу прямо в казарме?!»

– И тогда они решают убить Меланью, и что выигрывают?

– Да все! Дочка, деньги и любовница – все остается при нем. А для общественности он становится «майором Паролизи, кавалером орденов и медалей, вдовцом с маленьким ребенком на руках»!

– Тогда получается, что у него другого выхода просто не было, если Меланья обо всем догадалась, – серьезно произнес Пино.

– И все же есть что-то в этой истории неестественное, – Лола все еще не могла поверить. – И дочку он так любил… – Она вспомнила отрешенный взгляд Паролизи и то, как он произнес: «Дочку мне не дают», – а глаза его потемнели до черноты, и пальцы сжали стакан так, что Лола подумала, он рассыплется у него в руке.

– А при чем тут ребенок, не понимаю, – не согласилась Дана. – Когда у мужика от желания в глазах мутнеет, он о детях не думает.

– И то, что Меланья догадалась о его связи, это все предположения, еще не доказанные, – не сдавалась Лола.

– Тихо! – Дана вдруг выскочила из-за стола и крикнула бармену: – Погромче сделайте!

На экране телевизора, висевшего перед барной стойкой, журналистка с первого канала что-то увлеченно рассказывала. Звук увеличили, все встали из-за стола, чтобы лучше видеть, что происходит.

– А это кто? Она где-то проходила в нашем репортаже? – осведомилась Дана.

Журналистка поднесла микрофон к черноволосой женщине, чем-то напоминающей саму Меланью.

«Меланья всегда была достаточно скрытной, особенно во всем, что касалось ее семейной жизни, а здесь вдруг спрашивает меня: «Ты не знаешь случайно ту солдатессу с короткой стрижкой, кажется, ее зовут Людовика?» Я, конечно, удивилась, зачем она ей, а Меланья говорит: «Звонила она мне и такого наговорила… про моего мужа». И все, и больше ни слова. Я не стала выспрашивать, так как хорошо ее знаю и уверена была, что бесполезно».

– Как видите, слова самой близкой подруги Меланьи полностью подтверждают версию полиции, представителей которой в лице отдела города Череновы мы бы хотели поздравить с быстрым и профессиональным раскрытием этого тяжкого преступления. – Журналистка растянула губы в улыбке и стала похожа на бобриху.

– Это Эльга! Почему она вам об этом не рассказала, вы же первые у нее интервью брали?! – возмутилась Дана.

– Лол, помнишь, как она в самый угол забилась, только чтобы не разговаривать с нами?! А здесь – пожалуйста! И чем ее эта бобриха заманила? – вторил ей Стефано.

– Да Эльга сама под Паролизи клинья подбивала, это вся Черенова знала, ну, может, за исключением Меланьи, – спокойно сообщил бармен и смахнул крошки со стойки. – А Меланья ей доверяла безоговорочно.

– Подбивала, это как? У них была связь? – Лола была поражена. Еще одна любовница!

– Да нет, ничего между ними не было, иначе она бы его по углам не зажимала. Вся Черенова умирала от смеха, как она его встречала «невзначай» то в баре, то на улице.

Лолу как будто отпустило, слава богу, хоть подругу не трахнул.

– Я думаю, она тогда боялась под подозрение попасть, раз при живой жене Паролизи добивалась, а сейчас, когда преступники пойманы, можно и на экране засветиться, – проговорил Стефано и вернулся к столу.

Все потянулись за ним.

«Ну вот и с Эльгой все встало на свои места, и теперь понятно, почему она забаррикадировалась от нас стулом, а во время интервью все крутилась и глаза отводила. Значит, остаются Паролизи и солдатесса, которые уже в участке, ну и длинноносый киоскер со своей возней вокруг замочка», – констатировала про себя Лола.

– Давайте перейдем к вашей идее, из-за которой мы сюда приехали, – заявила она и приготовилась слушать.

– Давай перейдем, только понравится ли она тебе, вот вопрос. – Дана заерзала на стуле и неуверенно продолжила: – Сейчас все вертится вокруг Паролизи, который, по моим сведениям, молчит насмерть и не дает никаких показаний, но все-таки, как ты сама заметила, вопросы еще остались. – Дана примолкла.

– Ну и? – поторопила ее Лола.

– А что, если тебе попробовать поговорить с Паролизи? Представляешь, какое обалденное интервью можно сделать! Даже если он просто откроет рот и произнесет пару слов – уже хорошо, остальное доскажешь за него, как ты умеешь это делать.

– Это еще зачем? – Пино совсем не понравилось это предложение. – Вам что, недостаточно, что она находилась в квартире, один на один с убийцей и брала у него интервью?

– Да в том-то и дело, что, кроме Лолы, он ни с кем разговаривать не будет!

– Откуда такая уверенность? – кипятился Пино.

– Мне кажется, он к нашей Лоле как бы проникся, – хихикнула Дана.

Лицо Пино омрачилось.

Лола сделала вид, что ничего не заметила:

– Отличная идея! А то Бобриха с первого канала того и гляди вперед вырвется. Только как мне это свидание устроить, я же не родствен- ница?

– Это я беру на себя, – обрадовалась Дана. – Главное, чтобы Паролизи согласился.

– А разве он может отказаться от свидания? – засомневалась Лола.

– К сожалению, да. Это же не официальный допрос, куда тебя ведут, не спрашивая.

– Очень надеюсь, что у него хватит ума отказаться. – Пино был мрачнее тучи.

– В нашей команде завелся неприятель! – изрек Стефано и допил пиво. – Может, еще закажем?

– Хватит, нам сегодня еще работать, – охладила его пыл Дана.

– Ты же не думаешь, что меня пустят ваше свидание снимать в полиции? – Стефано с сожалением разглядывал пустой бокал. – Заряжай сразу скрытую камеру.

– Боюсь, что и скрытую камеру найдут.

– Там что, обыскивают?!

– А ты как думала? Не на прогулку идешь, а в тюрьму.

– Но это мы еще посмотрим, найдут или нет. – Лола самодовольно хмыкнула.

– Всем молчать! Звоню в полицию, мой приятель как раз сегодня дежурит.

На работе Дана была незаменима: практически по всей Италии во всех участках полиции у нее имелись знакомые, с которыми она постоянно поддерживала контакты и которые, как правило, были каким-то образом у нее в долгу.

Она набрала номер.

– Добрый вечер, это Дана. Мы сможем подъехать, как договорились?

«Молодец, она уже обо всем позаботилась», – отметила про себя Лола.

– Да, да, отлично. Спасибо! – Дана с гордостью посмотрела на присутствующих. – Все складывается как нельзя лучше, поедем прямо сейчас! Паролизи тебя примет!

– Ха-ха-ха, примет! Ты ничего не перепутала? Может Лолу в парламенте ждут, на приеме у премьер-министра? – разозлился Пино.

– Не придирайся к словам, – осадила его Дана. – Поехали! – обратилась она к Лоле.

– Дай пять минут подумать. – Лола достала блокнот.

– Чей это телефон надрывается уже давно?

– Это мой. – Пино взял мобильник. – Да? Ну что ты, Оксан, никто про тебя не забыл, мы сами только приехали в Черенову.

«Ничего себе, – Лола подняла голову от блокнота, – она уже Пино напрямую звонит, а ко мне в подруги набивалась!»

– Это Оксана, помните? Та девушка без документов, которая тело Меланьи обнаружила. – Пино обращался ко всем сразу. – Мы пока не знаем, как ей помочь, но полиция может схватить ее в любую минуту, так что мы решили ее к нам в гостиницу перевезти. Я ведь у Лолы живу, и с меня никто даже документов не спросил, так что я мог бы на свое имя номер взять и ее там пока поселить. Как вы думаете? Там такое столпотворение, что… – Он не договорил, видя, как нахмурилась Лола.

– Мы решили? – она специально сделала ударение на слове «мы».

– Разве нет? Она тоже русская. Я думал, что ты хочешь помочь.

Она недолюбливала своих соотечественников в Италии, за исключением московских друзей и маминых знакомых, которых они принимали с радостью. Но, не желая признаться в этом Пино и не показывая смутной тревоги, значения которой она не понимала, Лола нехотя согласилась.

– Посели, конечно. Главное, чтобы потом проблем не было, если выяснится, что ее номер на твое имя зарегистрирован.

«А если узнают, что она из «найт-клуба»? Тебя могут обвинить в сводничестве или еще хрен знает в чем! Спасатель хренов!» – но этого она не сказала.

– Да не волнуйся ты, Лол, поможем мы твоему Пино, если что. А по поводу Оксаны он прав в одном – полиция «грибника» в покое не оставит, я слышала, им выволочку сделали, что они до сих пор на след не вышли. – Дана встала из-за стола. – Пошли, а то Паролизи не сегодня завтра в центральное отделение переведут.

– Я думаю, они еще не знают, что это Оксана, – заметил Пино.

– Скорее всего нет. Они же среди мужчин ищут.

– Знаешь, что? Поехали, заберем эту девушку и перевезем в гостиницу. – Стефано решил поддержать Пино. – Девочки, я же вам не нужен?

– Съемку в полиции нам не разрешат, это точно, – с сожалением сказала Дана.

– Значит, мы свободны. Пошли, пока они не передумали. – Стефано потащил Пино к вы- ходу.

Лола закрыла блокнот, положила в сумку.

– Я скрытую камеру зарядила.

– Лола! Не нарывайся! – возмутилась Дана. – То, что тебя к Паролизи с микрофоном пустят, уже из ряда вон выходящий случай! А если камеру обнаружат, выгонят, и плакали мои хорошие отношения с отделением полиции Череновы.

– Спокойно! Это я беру на себя. – Лолу охватил легкий мандраж в предчувствии сенсации.

Они было направились к выходу, но тут к ним подошла официантка.

– Можно автограф? – Она подала толстенный фломастер и, заметив удивленный взгляд Лолы, пояснила: – Вот здесь, прямо на стене, напишите что-нибудь, пожалуйста.

Многие рестораны развешивали у себя на стенах фотографии с подписями известных актеров и политиков, посетивших их заведения, но в этом пабе Лолина была первой.

Несмотря на всю ее популярность, нельзя было сказать, что Лоле не давали прохода поклонники, просившие у нее автограф, скорее это было редкостью. И видимо, мама была права, когда говорила: «Они боятся, что ты набросишься на них с микрофоном».

Она написала первое, что пришло ей в голову:

«Спасибо за приятный вечер. До следующей встречи».

Ничего умнее она не смогла придумать, ее мысли крутились вокруг интервью с Паролизи.

– А можно еще фотографию, мы ее над вашей надписью повесим!

Из кухни появился хозяин, за ним, не спеша, белым лайнером выплыл повар, подбежали два официанта.

– Встаем, здесь посветлее, – командовал хозяин.

Все сгрудились вокруг Лолы.

Дана, наблюдавшая за суетой, показала на время.

– А вы что в стороне стоите, я вас тоже хорошо помню. –   Повар сгреб Дану в охапку и поставил рядом.

Все заулыбались, несколько раз моргнул огонек вспышки.

«Самое смешное, – подумала Лола, – что я ухожу голодная, так как здесь почти ничего не ела, да и пиво не стоит в ряду моих любимых напитков».

– Спасибо!

– Спасибо большое!

– Приходите еще!

Все стали пожимать руки и прощаться, как родные. Лола знала, что в Италии это долгая процедура.

Глава 25

Начальник полиции уже подумывал о бокале «Кьянти» и полной тарелке тортеллини, которые жена обещала приготовить на ужин, когда ему доложили, что кто-то из журналистов собирается посетить Паролизи.

– Это кто разрешил?! Вы что, с ума здесь все посходили? Думаете, если я вас похвалил один раз, можно бардак из отдела устраивать?

– Вообще-то я разрешил, – повинился дознаватель.

– Да ты в своем уме?!

– Я вот что подумал…

– Что тут можно подумать, когда у нас участок даже не приспособлен к таким опасным преступникам, как Паролизи и эта буйная солдатесса! А ты позволяешь сюда журналистам прийти! А если что-то случится, кто отвечать будет? Я? Да им здесь нечего делать по определению!

– А я все-таки…

– И как тебе это в голову пришло? – Начальник немного успокоился. – Говори, что хотел!

– У нас Паролизи молчит, как партизан, так? – начал дознаватель.

– Ну допустим.

– А если ей его разговорить удастся? Мы сможем все на камеру записать, и вот вам доказательства.

– Кому это – «ей»?

– Журналистке с пятого канала. Паролизи ей единственной интервью дал, мы еще всем отделением его смотрели, помните? Вот я и подумал, может, он с ней на свидание согласится, и не ошибся.

– Согласился?

– Да.

– Ну-ну, журналистка с пятого, говоришь. – Начальник приосанился и даже пригладил волосы. – Все в обход меня провернул, а если я разрешения не дам? – Но тут же добавил: – Когда она должна подъехать?

– Сейчас и должна.

– У тебя как с головой? Где мы их посадим?

– Как обычно, в комнате для свиданий.

– Нет, ну вы посмотрите на него! Она закрыта уже как год! Представляю, какая там пыль и паутина по углам! – Он вскочил. – А камера, о которой ты мне с таким энтузиазмом здесь рассказывал, сломана! – Начальник пробежался по комнате.

– Но немного времени у нас есть. Мне Дана, которая вместе с ней работает, обещала звякнуть перед выездом.

– Звякнула? – Беспечность подчиненных раздражала его все больше.

– Нет еще.

– Тогда быстро: комнату открыть, проветрить, паутину снять и камеру починить. Техник еще домой не ушел?

– Да вроде нет.

– Бегом, действуй!

– Есть!

«А что, запишем их разговор на камеру, глядишь, что-то еще и прояснится. – Он забарабанил пальцами по столу. – А пока они будут комнату оттирать, я сам с ней поговорю. На каналах Берлускони все журналистки и ведущие как на подбор, умеет же старый черт девчонок отобрать!»

Он был уверен, что Берлускони лично принимал журналистов на работу на свои каналы.

Вспомнив, что секретаршу он уже отпустил, внимательно оглядел кабинет. Ремонт был сделан недавно, и все выглядело вполне прилично.

«Не мешало бы оживить чем-нибудь, яркого пятна не хватает».

Он, как все итальянцы, имел неплохой вкус и чутко относился к дизайну. «Пошлю-ка я кого-нибудь за цветами, пусть на клумбе нарвут перед зданием».

Он не успел никого вызвать, так как в дверь ворвался его заместитель.

– Забрали Людовику Камелати! Устроили шоу с задержанием! А у нее полное алиби на время убийства! – Он тяжело дышал, видно, бежал по лестнице. – Сорок человек в казарме, и все ее видели! А главное, на пресс-конференции уже успели сделать официальное заявление!

«А вот это известие совсем не к месту. Да и Лолу с пятого канала уже не завернешь обратно. Ничего, ничего, еще и не такое случалось за время долгой службы. На то я и начальник, чтобы моментально принимать решения». Он быстро оценил ситуацию:

– Но то, что она любовница Паролизи и соучастница преступления, это однозначно. Достаточно вспомнить про найденный мобильник, распечатки звонков и эсэмэски. Так что правильно сделали, что забрали – такая, как она, может и вещественные доказательства подделать, и на Паролизи повлиять, и вообще все, что угодно. Пусть посидит пока, – для пущей убедительности он свел брови, – мы убийство расследуем, а не в бирюльки играем, трое суток до выяснения обстоятельств имеем право, и ничего с ней не случится. Да и журналисты нас не осудят. Надо было думать, когда женатого мужика отбивала при живой, тогда еще, жене.

– Но ее адвокат…

– Адвокат пусть запрос пишет, а мы его рассмотрим не спеша и ответ дадим, а к тому времени, может, она нам уже и не нужна будет. А если нужна, то сам понимаешь… Вы лучше подумайте, как от нее слюну получить или волос для сравнительного анализа ДНК. Не лезьте к ней с тампоном, раз там адвокат уже выступает, дайте стакан с водой, положите набор с зубной щеткой и расческой, пусть попользуется. Короче, не мне вас учить. – И добавил устало: – А с пресс-конференцией действительно поторопились.

Всегда так: когда кажется, что все уже разложено по нужным полочкам, появляются новые осложнения.

Но на ход дела они не повлияют. Он был уверен, что ДНК крови на куртке Паролизи совпадет с биологическим материалом Меланьи.

– Понял. – Заместитель не уходил.

– Что-то еще?

– Говорят, к нам журналистка, ведущая программы «Их кто-нибудь видел?», едет. Это правда, или ребята так подшутили?

– Да, правда. А вас попрошу по коридорам не шастать, у кофемашины толпами не стоять, и вообще, кто не дежурит, может домой отправляться. Про солдатессу не забудьте. Переведите ее в дальнюю камеру на всякий случай.

Полицейский открыл дверь и шагнул к вы- ходу.

– Федерико! Чуть было не забыл. – Начальник махнул рукой. – Когда нам сравнительный анализ ДНК обещали сделать с куртки Паролизи?

– Мы же по срочному заказывали. – Тот вернулся к столу и закатил глаза, будто считает дни – он сразу вспомнил, что куртка Паролизи так и валяется в отделе вещдоков.

«Придется дурака повалять, может, выиграю немного времени, чтобы ребят отмазать», – подумал Федерико.

– Чего тут считать, Федерико, еще дня не прошло, – недовольно произнес начальник, глядя, как его заместитель старательно изображает усердие, и подумал про себя:

«С какими остолопами приходится работать! Не могу же я за всех все помнить».

Заместителя ему прислали из другого участка, с юга Италии, и, не отличаясь ни большим умом, ни смекалкой, тот по типажу напоминал карабинера, о которых в Италии ходит столько анекдотов. Федерико знал об этом сходстве и часто подыгрывал начальству, обезоруживая его своей деланой бестолковостью и спасая друзей от праведного гнева шефа.

– Ну?!

– Да! – Федерико преувеличенно выпятил грудь и прищелкнул каблуками.

«Эх, разозлю я его окончательно! Да все равно он меня за умного не считает, так что хуже не будет, а ребят прикрою».

– Что «да»?! Ты вопрос помнишь?

– Да! – гаркнул он. – Какой вопрос? – Он выдохнул и нагнулся вперед, усиленно прислушиваясь.

«Он меня с ума сведет». – Начальник начал злиться по-настоящему.

– Или ты от известия, что журналистка приедет, одурел совсем?

– Зачем одурел, нормально все. – Он выражал полную готовность.

– Ко-гда бу-дет го-тов а-на-лиз ДНК? – по слогам повторил начальник, дойдя до точки кипения.

– Анализ? Так бы сразу и сказали. Так это позвонить надо, узнать, по срочному ведь делали. – И он вытаращил глаза.

– Что у тебя с глазами?! – не выдержал и заорал шеф. – И что такого с этим анализом, что, когда ты доходишь до слов «по срочному ведь делали», вместо того чтобы на вопрос ответить, ты мне гримасу строишь?!

«Попробуй после этого не согласиться, что с юга к нам приезжают недалекие terrone!»[12]

Его заместитель всегда казался ему туповатым, но не до такой же степени! Что-то здесь не так с этим ДНК.

– Все, иди, я сам позвоню.

Начальник был назначен в Черенову из Болоньи, где, как считалось, начинался индустриальный север Италии, и поначалу навел в участке небывалую дисциплину, но постепенно, переняв привычки римлян и местных череновцев, работавших с ним в отделении, свел на нет все свои дисциплинарные завоевания и превратился во в меру ворчливого «папашку», как за глаза его называли подчиненные.

Федерико закрыл за собой дверь и вытер выступивший пот.

«Идиота из меня делают, а сами забыли куртку в центр экспертизы послать! А я отдувайся за всех!»

– Случилось что? – Следователь по особо тяжким преступлениям остановился рядом.

– Вот скажи мне, почему я должен вас отмазывать?

– Не знаю, а что такое-то?

– Начальник про анализ ДНК спрашивал на кровь, которая на куртке, а она так в вещдоках и лежит, никто ее в центр не отвез!

– Ответ по сравнительному анализу мне только что на электронку пришел, по срочному ведь делали, – проговорил следователь и махнул перед носом зама листком с распечатанным текстом.

Заместитель не выдержал и усмехнулся, но тут же посерьезнел: откуда они материал-то взяли, если…

– Федерико, ты что, первый год работаешь? – Он заметил недоумение во взгляде коллеги. – Мы несколько кусочков с кровью вырезали, вот и все, а куртку я пока в центр не отдал, хочу проверить кое-что.

«И где его только учили?» – подумал полицейский и вошел в кабинет к начальнику.

«Сам себя дураком выставил, а хотел ребят обезопасить… Домой пойду, не буду на журналистку смотреть, – решил наказать себя Федерико. – А какой ответ, я и не спросил даже, так затыркался с этим вещдоком, – совпала кровь или нет?»

Но к начальству возвращаться совсем не хотелось.

Глава 26

Подъехав к участку, Лола и Дана увидели двух вовсю улыбавшихся полицейских. Один из них, сбежав с лестницы, указал им место парковки и, бестолково размахивая руками, начал демонстрировать, как лучше заехать. Другой, в ожидании, когда они подойдут, уже открыл дверь центрального входа.

– Как видишь, нас примут совершенно официально, мой приятель получил разрешение от начальства! – похвалилась Дана, крутя руль, как указывал страж порядка, чтобы припарковаться в узком просвете между двумя «Фиатами».

– А как должны были?

– Он мне сначала сказал, что мы сможем подъехать, когда останутся только дежурные.

– Понятно, хотел втихаря нас провести. А репортаж как бы мы сделали?

– Обещал, что возьмет все на себя и что голосовую запись можно будет дать в эфир.

Дана стала сдавать назад, медленно разворачивая машину.

– Не очень ли много он на себя взять со- брался?

– Понимаешь, в чем дело – они надеются, что ты разговоришь Паролизи, и поэтому тоже заинтересованы.

– А вот это мне уже не нравится.

– Лол, но сейчас чего уже говорить? Нас принимают как положено, начальник участка в курсе.

Они припарковались вполне прилично, и Дана вытащила ключ зажигания. Полицейский открыл дверь машины и посторонился, давая им выйти.

Лола осторожно включила скрытую камеру, взяла сумку наперевес и приготовила микрофон.

– Так-так, вот и она, журналистка с пятого. – Начальник чуть отодвинул жалюзи на окне кабинета. – А вторая кто? Подожди, подожди, – он стукнул себя по лбу, – я ее тоже видел по телевизору. Это твоя знакомая?

– Ну да. Это с ней я договаривался, они вместе работают.

– Тоже интересная. Молодец! Хотя что это я говорю, ты же женатый у нас.

– У нас чисто деловые отношения.

– Ну-ну, – начальник оценивающе посмотрел и хмыкнул, – как увижу женщину на каблуках, прямо одышка начинается. А у тебя?

– Да-а-а, красиво, – протянул полицейский, глядя, как Лола и Дана подходят к участку.

– Ну да ладно, веди их ко мне, и Паролизи готовьте на выход. Видеокамеру, я надеюсь, починили?

– Починить починили, только не знаю, работает ли.

– Ты сам понял, что сказал?

«Еще один идиот на мою голову», – промелькнуло в голове у начальника.

– Техник говорит, что все исправил, только проверить времени не было.

– Проверяйте сейчас, пока я разговаривать с ними буду. Быстро! – Он повысил голос.

В дверь постучали.

– Войдите! – сказал начальник строгим голосом.

В проеме показались Дана и Лола в сопровождении зама.

«Зам домой не ушел, – отметил про себя шеф, – да и остальные в коридоре толкутся. Эх, говори не говори, все одно!»

– Добрый вечер! Большое спасибо, что согласились нас принять. – Обстановка была доброжелательная, но Лола решила окончательно расположить к себе начальство. – Примите наши искренние поздравления с быстрым раскрытием такого непростого дела.

– Спасибо. Мы со средствами массовой информации всегда дружили, только нам не приходилось так часто с вами сталкиваться и быть в центре вашего пристального внимания. Вы присаживайтесь, – он указал на два кресла, стоящие перед столом, заваленным папками. – Я в Черенове почти десять лет работаю и такого громкого дела не припомню. Может, кофе, воды минеральной? – Начальник был сама обходительность.

– Я бы от кофе не отказалась.

– Я тоже, – поддержала Дана.

Лола достала микрофон с функцией диктофона и пожалела, что не настояла и не взяла Стефано. «Возможно, к Паролизи его бы не допустили, но здесь, в кабинете, интервью можно было бы снять отличное». Но, с другой стороны, без камер начальник выглядел таким расслабленным, скорее всего при операторе он вел бы себя иначе.

Всем принесли кофе, маленькие бутылочки минералки и даже какие-то шоколадки в цветастой обертке. Обстановка стала совсем до- машней.

– У меня сюрприз для вашего канала. – Начальник картинно откинулся в кресле, ожидая нужной реакции.

– Здорово! – Тут же встрепенулась Лола, зная, что обязательно должна изобразить радость и удивление, чтобы шеф совсем размяк.

– Так вот, – он выдержал паузу, – так как вы в курсе расследования, я долго говорить не буду. Мы получили сравнительный анализ ДНК с куртки Паролизи.

У Лолы гулко забилось сердце, Дана была само внимание.

– Кровь на куртке принадлежит Меланье.

Сердце затрепыхалось и рухнуло.

Начальник продолжил:

– Паролизи еще не знает, что у нас результаты готовы, так что вы сможете ему сообщить.

«Хитер! Я человек для Паролизи пусть и не близкий, но знакомый, а после такого сообщения он скорее пойдет на откровенность со мной, чем с любым из полицейских. А что я могу сделать? Чем помочь, если он убийца? ДНК – это такое доказательство, от которого не отвертишься».

Но все-таки она попробовала:

– А вы уверены, что найденная куртка принадлежит Паролизи?

– Абсолютно. Но если у вас лично есть какие-то сомнения, вы сможете спросить его и об этом.

«Он мне подсказывает, какие вопросы я должна задать Паролизи!»

В дверь постучали.

– У нас все готово, – это был заместитель, который так и не смог отказать себе в удовольствии вживую увидеть известную журналистку.

«Ну кто его торопил? – Начальник недовольно посмотрел на вошедшего. – Когда надо, их не дождешься, а когда не надо – вот они, пожалуйста».

Ему не хотелось заканчивать беседу с двумя удивительными, красивыми женщинами – рядом с ними он почувствовал себя по-настоящему значимым и важным.

Лола встала.

– Вы не возражаете, если я останусь и задам вам несколько вопросов? – Дана посмотрела на начальника.

– Конечно! – обрадовался тот.

Лола, набросив сумку на плечо, направилась к выходу.

– Вы бы сумочку-то оставили, чтобы нам не досматривать. – Полицейский неловко переступил с ноги на ногу.

– Если нужно, досмотрите, – Лола обворожительно улыбнулась, – но без сумки не могу, у меня здесь и блокнот с ручками, и телефон, и вот еще, смотрите, все нужное. – Она запустила руку внутрь, делая вид, что вытаскивает еще что-то, одновременно посылая сокрушительный взгляд начальнику.

Как и предполагалось, он не выдержал.

– Ну что ты цирк устраиваешь? – повернулся он к заму. – Берите вашу сумку, никаких проблем.

Лола сверкнула глазами в сторону Даны.

«Ну и глазищи! Как у рыси!» – Заместитель пропустил Лолу вперед.

– Вы мне дадите один на один с Паролизи поговорить, мне ваш начальник обещал? – упоминание руководства было испытанным приемом, который, как правило, не давал осечки.

– Ну раз сам начальник обещал… тогда, конечно. Только в таком случае придется Паролизи в наручниках держать.

– Боюсь, что в наручниках он говорить откажется.

– Вы не забывайте, что мы за вас отвечаем. Вам самой-то не страшно?

– А почему мне должно быть страшно, если у меня такие защитники, как вы. – Лола забеспокоилась, не прозвучало ли слишком прямолинейно, но при взгляде на расплывшегося зама поняла, что в самый раз.

Ее привели в небольшую комнату, где уже сидел Паролизи. При ее появлении он встал и заполнил собой все пространство. Лола заметила, что он был без наручников.

– К сожалению, я вынужден приставить к вам полицейского. – Заместитель увидел свободные руки Паролизи.

Лола поняла, что весь смысл свидания пропадает. Никто и не надеялся, что их оставят наедине без камер, но непосредственное присутствие полицейского было уже чересчур.

– Слово офицера, что все будет нормально! – голос Паролизи прозвучал глухо, но твердо, и все как будто забыли, что он убийца – в маленькой комнате стоял майор Паролизи, кавалер орденов и медалей.

Заместитель полиции вышел и закрыл дверь.

Лола, чтобы как-то оправдать наличие сумки, порылась внутри, достала блокнот и диктофон.

– Я хочу задать вам несколько вопросов. Мне, правда, сказали, что вы решили воспользоваться правом на молчание, – вполне официально начала журналистка.

– Мы же давно на «ты» перешли? – четко произнес Паоло.

Лола опешила: «Вот черт! Что подумают полицейские?», – они, как она предполагала, следили за ними через камеру, которую она заметила при входе.

– Да, конечно. Это на меня обстановка так подействовала, – извиняющимся тоном проговорила Лола.

«Пошли-ка они все куда подальше, а Паролизи я раздражать не буду. Иначе я никогда не разберусь, что тут происходит».

Он виделся ей громадным в этой маленькой комнате, с широченными плечами, сидящий на скрипучем стуле, который, казалось, вот-вот не выдержит его веса, и за таким же трясущимся столиком, на котором лежали его большие мускулистые руки.

Он молчал, и она подождала несколько минут.

– Почему ты решил не давать показаний и не свидетельствовать? Разве ты не хочешь защи- титься?

– Зачем?

– Ты не веришь в правосудие?

– Наверное, верю, только теперь это не важно.

«Он что-то хочет донести до меня, не зря же он согласился на встречу. Но что?»

Лола терялась в догадках.

– Это твою куртку нашли собаки в речушке под корнями деревьев?

– Да, мою.

Ответил сразу и не задумываясь.

– По пятнам крови, которые были обнаружены на куртке, сделали экспертизу, и уже пришел ответ. – Лола внимательно следила за его реакцией. – Это кровь Меланьи.

Лицо его не дрогнуло и не изменилось.

«Он все знал! Ну, конечно, знал! Убил, испачкался в крови, а теперь сидит с непроницаемым лицом, потому что все ему известно наперед!»

– Это ты из-за солдатессы, из-за Людовики, Меланью убил?

– При чем тут Людовика? – Он как будто насторожился.

Лоле захотелось крикнуть, чтобы разбить недосказанность и внутреннее напряжение, крикнуть так, чтобы Паролизи очнулся, пришел в себя и рассказал все, как есть.

Она все еще не могла поверить в его виновность и видела, что он чего-то ждет от нее. Но чего? Что она догадается о чем-то, что никто не видит, и поможет? Но как и чем, если на его куртке пятна крови Меланьи!

– Но полиция думает именно так. – Она все еще пыталась разгадать его тайну, решив спровоцировать его жесткими словами. – Ты убийца, а твоя любовница Людовика – сообщница! И если ты «взял обет молчания», то она уже здесь и расскажет все!

– Я убийца?! Ты тоже так думаешь?! – Он начал подниматься со стула. Лола услышала какое-то шуршание за дверью. – Людовику забрали в полицию?! Она ни при чем! – Он посмотрел на Лолу твердо и прямо, и она поняла, что он принял решение. – Это я, только я во всем виноват.

Шум за дверью усилился, она открылась: на пороге стоял заместитель с двумя полицейскими.

– Свидание окончено.

Лола вышла первая, чтобы не видеть, как на Паролизи надевают наручники.

– Поздравляю, если бы вы уже не работали на телевидении, я бы пригласил вас к нам в полицию, – заместитель пожал Лоле руку, – вы блестяще провели допрос!

Лола стояла в недоумении, кругом толпились полицейские.

– Теперь у нас есть признание Паролизи, и никакой адвокат нам не страшен! – засмеялся один из них.

– Пойдемте к начальству, доложим. Он будет доволен. – Заместитель осторожно оттер Лолу в сторону и вывел в коридор.

Глава 27

Джузеппе совсем потерялся в догадках. При чем тут солдатесса? И то, что Людовику уже забрали в полицию, настораживало его еще больше. Неужели он ошибся? С полицией не поспоришь, там знают, что делают. И все же он решил придерживаться прежнего плана.

Но как его реализовать, если та, о ком он думал, перестала выходить на улицу, и встретить ее, как бы случайно, как он намечал раньше, уже не получалось.

Выход был один: позвонить ей по телефону и назначить встречу. Но тогда пропадал фактор внезапности, на который он так надеялся.

Дни стояли все еще теплые и солнечные, а Джузеппе так и не решился приступить к задуманному. «Бояться совершенно нечего, – уговаривал он себя, – таких совпадений не бывает. Она у меня в кармане и сделает все, что я скажу. А потом, что такого она должна сделать, если она этим уже занималась. Главное, держаться уверенно, показать, что мне все известно и что другого выхода у нее нет. Или есть?..»

По телевизору показали, как Паролизи отвечал на вопросы журналистки. «И как только она ухитрилась скрытой камерой снять интервью в полиции! Удивительно, что эта Лола оставила меня в покое с замком. Впрочем, очень возможно, что догадалась, что он подменен. Но эта догадка ей ничего не даст, если только до нее не дойдет, что я прятался тогда в киоске».

«Ну прятался, ну и что? – продолжал размышлять он. – Конечно, не хотелось бы, чтобы полиция коснулась этой темы, доказывай им потом, что ты ни при чем, если сидел там в день убийства. А действительно, что я смогу ответить на вопрос: «Что вы делали поздно вечером в киоске?» Не могу же я рассказать им, что все еще не теряю надежды увидеть очередную парочку, застигнутую порывом страсти, и что от каждого потрескивания веток меня бросает в дрожь, и гормоны, взрываясь, ударяют в голову».

Иногда ему казалось, что он сходит с ума. Он, как голодный шакал, гонимый влечением, носился по лесу в поиске укромных мест, где целуются влюбленные, или сидел, притаившись и закрыв ставни у себя в киоске, прислушивался к голосам и шороху шагов, приближающихся со стороны леса, и изо всех сил надеялся, что это, наконец, то, что ему нужно.

Ему надо было слышать! Слышать вожделенные стоны и звуки, производимые движущимися телами, и шепот произносимых слов, которые тем сильнее обжигали его сознание, чем непристойнее они были.

Он изучил весь лесопарк и знал, куда приводят проститутки своих клиентов, предпочитающих любовь на природе перепихону в машине; знал, где тусуется молодежь и куда забредают случайные пары. Парк превратился в его царство, где он считал себя повелителем.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

«А теперь, стоит только приложить немного усилий и повести себя умно, как у меня появится и рабыня».

Ему нравилось это слово – «рабыня», а по отношению к ней оно звучало особенно сладострастно, но ему по-прежнему не нужно было ее тело, ее телом займется другой, а он будет слушать и воображать, пропускать через себя желанные звуки, фантазировать и смотреть!

– Добрый день! – У киоска стояла пожилая пара.

Джузеппе вздрогнул. Замечтавшись, он не заметил подошедших.

– Добрый! Какой денек хороший, – произнес он дежурную фразу, стараясь скрыть еще не отпустившее его волнение.

– Не зря про глобальное потепление говорят, разве это ноябрь? Двадцать градусов на солнце! – подхватил мужчина и открыл «Оджи». – Смотри, – он повернулся к жене, – фотография Паролизи на первой странице, а вот и Людовика. Только поторопились они с солдатессой, освободила ее полиция.

– Как освободила?! – Джузеппе придвинулся к прилавку.

– Выяснилось, что у нее железное алиби, да и Паролизи взял вину на себя.

– Да, да, я сама по первому каналу видела, как ее отпускали, правда, говорят, взяли подписку о невыезде. Она наверняка замешана как любовница. – Женщина уставилась на фотографии.

– Но убивал один Паролизи, – подтвердил мужчина. – Кто бы мог подумать!

Им очень хотелось развить эту тему, но Джузеппе, получивший нужную информацию, заторопился.

– Будете брать что-нибудь?

Женщина попросила «Оджи», а мужчина взял газету, посвященную экономике.

Они расплатились и направились к бару.

«Вот все и прояснилось. Не было там никакой солдатессы! Надо действовать, теперь уже наверняка».

Он засуетился, сглотнул слюну и взял мобильник.

Выглянул из киоска и, увидев, что на дорожке никого нет, стал набирать номер.

– Алло, привет. Это Джузеппе, киоскер.

– Да, – голос был тихий и болезненный.

– Я бы хотел с тобой поговорить, не по телефону.

– А зачем? Я плохо себя чувствую, лежу.

– Ну, как бы тебе сказать… это тебе будет интересно. – Он придал тону больше уверенности: – Так что подходи к лесному фонтану.

Он умышленно назначил свидание у фонтана, чтобы она сразу поняла, что он все знает и что ей просто так от него не отделаться.

– Не пойду я никуда! – вполне твердо ответила девушка.

Этого Джузеппе не ожидал.

Или она такая нагло-бесстрашная, или уверена, что никто не мог ее видеть.

– А зря. – Он подумал, что с женщинами такого типа главное не пережать. – Только я знаю, что делать в этом случае.

– И что же? – в голосе послышалась заинтересованность.

«Ну давай же, давай, соглашайся», – приговаривал он про себя.

– В полицию пойду!

– А чего раньше не пошел?

– Думал, что договоримся.

– Денег у меня нет.

«Вот это уже другой разговор».

– Не в деньгах дело. Подходи сейчас, столкуемся.

Было еще рановато, но Джузеппе не мог больше ждать. Засуетившись, он начал нервно перекладывать журналы с места на место, выскочив на дорожку, увидел приближающегося мужчину с мелкой собачонкой, за ним виднелись две полные женщины.

«Когда не надо, народ валом валит».

Обслужив подошедших и поболтав об убийстве и о погоде, Джузеппе вытолкал собачонку из-под прилавка и посмотрел на часы. Пора закрывать и идти.

Машины у нее нет, да и войдет она со стороны леса, так что минут через двадцать должна быть там.

Он закрыл створки, привесил блестящий замочек, усмехнулся, вспомнив, как журналистка с пятого канала заверещала, наткнувшись на открытую ставню его киоска, и вошел в лес.

Дойдя до места, он прислонился к стволу толстого, обросшего вьюном дерева и стал ждать, пытаясь принять уверенную позу и утихомирить свои нервы. Негромко журчала вода, кроны деревьев отбрасывали длинные холодные тени, и Джузеппе передвинулся на солнце.

Время шло, Джузеппе не выдержал и начал ходить кругами.

«А если она не придет? Тогда что, бросить все? В полицию заявлять смысла нет, так как и самому придется отвечать на неудобные вопросы. А там и журналистка подсуетится, узнав, что я показания дал, сразу вспомнит про случай с замочком, не забудет, как я из-за киоска ей навстречу вышел, когда она по лесу шарахалась, и начнется! Вылезет все на свет божий! Без полиции обойдемся. В конце концов, это я видел эту девушку, и это она должна меня бояться. А теперь, когда солдатессу отпустили, понятно, что это она Паролизи помогала. Не отвертится у меня!» – подбадривал себя Джузеппе.

Время шло. Становилось прохладнее. Джузеппе уже совсем извелся, наматывая круги по поляне и шмыгая носом, когда услышал звук приближающихся шагов. Не успел он принять позу победителя, как на поляне показалась тонкая фигура в туго обтягивающих джинсах.

Он не видел ее с того дня, когда произошло убийство, но тогда он подглядывал из-за кустов, а сейчас она стояла перед ним в полный рост и смотрела не отрываясь, в упор.

Вместо того чтобы сразу пригвоздить ее уже продуманной фразой, он попятился и чуть было не поскользнулся.

Ее спокойствие сбивало с толку, а болезненный блеск глаз наводил на мысль, что она будет сопротивляться до последнего.

Вся задумка, которую он с таким трепетом вынашивал, вдруг показалась ему невыполнимой и даже глупой при виде этой безрассудной девушки. Но отступать было поздно, и, сделав глубокий вдох, он начал:

– Я думаю, ты догадываешься, зачем я тебя сюда позвал?

– Понятия не имею. – Она расставила ноги, словно готовясь к прыжку.

«Все гораздо сложнее, чем я предполагал», – но, вспомнив ее стоны за стенкой киоска, он приободрился.

– Я здесь был в день убийства Меланьи. Вот здесь, у фонтана.

Она молчала.

«Хочет, чтобы я рассказал ей все, что видел? Пожалуйста!» Перед глазами появилась склоненная над фонтаном тонкая фигура, и блеск лезвия в струе, и руки, трясущиеся, красные от крови, и вода, ледяная и прозрачная, льющаяся сверху на кисти, омывающая пальцы и тут же ярко-красным потоком падающая вниз на землю.

– Я видел, как ты отмывала кровь и как вывернула и переодела окровавленную куртку. Это был тот день и час, когда произошло убийство.

Она смотрела все так же, в упор и не отрываясь, и ему стало не по себе от ее дерзкого взгляда.

«А вдруг это была не она? А вдруг я ошибся?» – Он похолодел.

– Что тебе от меня надо?

Джузеппе облизнул пересохшие губы.

– Я знаю, что ты подрабатываешь проституцией и…

– Что?! – Она искренне удивилась. – Это так бы тебе хотелось! – произнесла она с усмешкой.

Все было иначе, чем он себе представлял, она не отпрянула и не простерла в мольбе руки, готовая на все, а откровенно хамила!

«Ну подожди, сучка, просто так ты от меня не отделаешься».

– А как это по-твоему называется? Трахаться в парке у киоска? Так что я тебе предлагаю…

– С тобой – никогда!

– Со мной и не надо. Ты будешь приводить своих клиентов на то место, которое тебе укажу я.

– Да ты больной придурок! – Она захохотала гортанным неестественным смехом и вдруг схватилась за голову. – Чего ты себе напридумывал, идиот?

– Или ты будешь делать то, что я тебе сказал, или окажешься в камере рядом с Паролизи! – Джузеппе собрал в кулак всю свою волю. – Понятно, шлюха?

– Да пошел ты, скунс вонючий! Делай, что хочешь! – Она развернулась и вошла в лес.

Джузеппе ошалело смотрел ей вслед.

«Вот черт! Не мог я ошибиться, не мог!» Он судорожно стал вспоминать детали того дня.

Стоял я вот здесь. Он передвинулся на то же место. Видно отлично, даже сейчас в сумерках, а тогда еще четырех не было. Лицо ее было закрыто волосами, так как она нагнулась, но волосы несомненно ее.

«Вывернула куртку, надела ее, стоя ко мне спиной», – он восстанавливал события по минутам, и вдруг – вспышка – он отчетливо вспомнил, как треснула ветка у него под ногами, девушка застыла, остановившись и прислушиваясь, а потом резко оглянулась, волосы взметнулись по кругу, открыв безумные глаза и бледное лицо.

«Она или нет?» – Джузеппе охватили со- мнения.

«Вот до чего меня довела, сука, сам себе не верю!»

Джузеппе окончательно разнервничался и засеменил к дому, не зная, что теперь делать.

Глава 28

Лола готовилась к очередному выпуску «Их кто-нибудь видел?» и просматривала отснятые материалы. Журналистское расследование практически подошло к концу, и она подумывала уехать в Рим, тем более что надо было посетить начальство и решить вопросы с техническим отделом.

Глубоко в душе у нее еще таились сомнения в виновности Паролизи, но все факты говорили об обратном.

На этот раз Лола дала в эфир полный репортаж с Паролизи, который она сняла скрытой камерой в участке, и со страхом ожидала реакции начальника полиции Череновы. Но никаких санкций или возмущения с его стороны не последовало, более того, он сам позвонил ей.

– И зачем понадобилось этот спектакль устраивать со скрытой съемкой? Попросила бы запись с нашей камеры, где кадр ровнее и качественнее, и никто бы тебе не отказал. Мои ребята до сих пор вспоминают, как ты Паролизи на признание раскрутила!

«Ну слава богу, пронесло!» – Лола, которая уже настроилась на жесткий выговор в лучшем случае, вздохнула свободно. Но и похвала такого рода ничего, кроме тоски, у нее не вызывала.

«Называется, помочь хотела, а сама поставила жирную точку в деле Паролизи».

Лола перечитала все, что пришло от Даны, пролистала страницы своих записей – картина вырисовывалась жуткая.

По заключительному акту вскрытия и последней, базирующейся на акте экспертизе криминалистов, подтверждалось, что Меланья умерла в промежутке между 14.30 и 15.00 от потери крови. Причиной явились восемь ножевых ударов, нанесенных профессиональным армейским ножом, три из которых были произведены после смерти. Тут же прилагался отчет психиатра, доказывавший, что совершить убийство и нанести посмертные раны вполне мог один и тот же человек, находившийся в разных психических состояниях. Но главным доказательством виновности Паролизи являлась, конечно, его куртка, залитая кровью Меланьи.

Все это еще можно было бы как-то представить и сложить в единую картину, учитывая возможную накатившую ярость, если бы не эти три удара в мертвое тело, нанесенных, по заключению экспертов, через полчаса после смерти. Они никак не вязались с личностью Паролизи.

«Понятное дело, что полиция вовсю трудится, чтобы разгадать и объяснить последние детали этого дела, и все же…» Лолу бросало в дрожь при мысли, что Паролизи, выждав какое-то время, вонзил нож в мертвое тело своей жены. Это было страшно, это было изуверски, это было дико и необъяснимо, в конце концов!

Вопросы еще оставались, но солдатесса была отпущена и не сказала ничего нового, только подтвердила, что была любовницей Паоло.

«Грибник», на поиски которого полиция бросила все силы в надежде разузнать новые детали, найден не был. Последней новостью на сегодня стало приглашение майора Франко в полицию, как сказала Дана, «для дальнейшего прояснения обстоятельств дела». И то, что майор был вызван вторично, и то, что ему нравилась Меланья, напрягало Лолу и не давало ей расслабиться окончательно, несмотря на то что дело считалось в основном завершенным.

Оксана поселилась у них в гостинице и, как и предполагал Пино, поначалу ее никто не заметил. А потом все стали думать, что это новенькая стажерка с их канала.

Она совсем не выходила на улицу и все еще вздрагивала от слова «полиция», но в их компанию вписалась легко и быстро, «как по маслу вошла», как сказала бы Лолина мама.

Лола с командой заканчивали последние репортажи, решив взять интервью на улицах Череновы и дать в своей программе мнения горожан по поводу убийства Меланьи. Это всегда нравилось начальству, так как подтверждало плюрализм канала и шло на «ура» у зрителей. Пино же проводил все это время в номере у Оксаны, превратившись в настоящего знатока Украины и эксперта по документам для иностранцев в Италии. Умело внушив Пино, что она несчастная жертва обстоятельств, через силу работающая в «найт-клубе», Оксана окончательно сняла с себя налет «доступности» и возвела Пино на пьедестал Защитника и Освободителя.

Лола, занятая работой, с долей иронии смотрела на то, как он взахлеб рассказывает о невыносимой жизни Оксаны, и не переставала удивляться его доброжелательной доверчивости, не придавая этим разговорам большого зна- чения.

Сегодня был их последний вечер в Черенове, и все решили поехать в ресторан на берегу моря.

«Может, еще прогуляться успеем перед ужином!» – за рабочей суетой Лола забыла, что Черенова стояла на побережье Средиземного моря. Как и все русские, она относилась к морю с радостным трепетом и в свободную минуту старалась воспользоваться его близостью – искупаться летом и пройтись по берегу зимой. Она помнила, что песок здесь был почти черный, вулканического происхождения, достаточно крупный и призадумалась – что же одеть на ноги? В туфлях по пляжу не погуляешь, но и в кроссовках в ресторан заявляться не хотелось, тем более что там обещали живую музыку.

Ее раздумья прервал Пино:

– Я завтра тоже к себе поеду, не получается еще на день остаться. Что будем с Оксаной делать? Гостиница пустеет. – Поймав Лолин вопросительный взгляд, он пояснил: – Я ее привез сюда со Стефано, я ее поселил в этот номер, чувствую за нее ответственность. Нельзя же ее вот так бросить.

– Предложения есть? Ты же, наверное, думал об этом, обсуждал с Оксаной, – и не удержалась, добавила: – раз целыми днями у нее сидишь.

Пино, отличавшийся редкостной невозмутимостью, пропустил Лолино замечание мимо ушей.

– Есть предложение от моего друга, Джулиано. Да ты его должна помнить, смешной такой, вечно небритый. У него заводик свой в Челлатике, рядом с Брешией, он мог бы Оксану на сборку взять.

Лоле понадобилось время, чтобы обдумать эту новость и успокоиться, чтобы Пино ничего не заметил.

– Без документов возьмет?

– У него знакомый в местном отделении полиции, он там своих рабочих оформлял, тоже экстракомунитарии. В ее случае без знакомых не обойтись. Я с ней поговорил, она не против.

«Она не против!» – оборот какой выбрал! Да разве она может быть против? Она спит и видит, чтобы нашелся какой-нибудь лох, который помог бы ей здесь окончательно зацепиться и взял под свою опеку!»

– И как ты себе это представляешь? – Лоле все еще удавалось сдерживаться.

– Я же все равно завтра в Брешию еду, ну и захвачу ее. Ей только вещи остается забрать из квартиры, которую она с Иреной снимала. Ничего ее тут не держит, скорее наоборот, чем быстрее она отсюда уберется, тем больше шансов, что «грибника» никогда не найдут.

Одна мысль, что «застенчивая и скромная» Оксана проведет шесть часов один на один в машине с Пино и будет работать совсем рядом, у его друга, привела Лолу в такой ступор, что она не знала, что ответить.

Он говорил однозначно и убедительно, и было ясно, что все уже продумано и решение принято.

«Спасатель, твою мать!» Ей очень не хотелось походить на ревнивых итальянок, контролирующих каждый шаг своих мужей.

«Может, я чего-то не понимаю? Если мужчина заботится и помогает не только своей женщине, разве это плохо? Возможно, я действительно изменилась, стала бессердечной и жесткой и не хочу помочь своей соотечественнице?» Но в душу вползала смутная, неясная тревога, несущая за собой скверное тяжелое предчувствие, от которого не было сил освободиться.

В комнату постучали.

– Заходи, не стесняйся! – Пино узнавал Оксану по еле слышному, нерешительному стуку.

– Привет! Собираешься уже? – робко спросила Оксана.

– Куда? – Лола просматривала последнее интервью.

– В ресторан. Или еще рано?

Видимо, последний вечер в компании известных журналистов имел для Оксаны большое значение, и она начала готовиться заранее. Волосы у нее были только что вымыты и еще влажные на кончиках, лицо без косметики выглядело чистым и по-детски наивным.

– Что одевают в таких случаях?

– Да какой случай? – Лола ничего не могла с собой поделать и усмехнулась, Пино тут же посмотрел укоризненно.

– Ну все-таки, в этот ресторан специально из Рима приезжают. Вы-то, наверное, привыкли к таким местам…

Лола начала внутренне заводиться: «Ну что прибедняться-то, работала в крутом «найт-клубе», который далеко не каждый может себе позволить посетить. Туда тоже, насколько я знаю, приезжают из столицы Италии. А теперь делает вид, будто в хороший ресторан никогда не заходила».

– Я, может, в кроссовках пойду, – нарочито безразличным тоном проговорила Лола.

– Как в кроссовках?! – ужаснулась Оксана, которая мечтала блеснуть во всей красоте вечернего наряда.

– Да мы хотели перед ужином по берегу прогуляться, а в чем по песку пойдешь, как не в кроссовках? – Журналистка умышленно не отводила глаз от экрана компьютера.

– Можно в кроссовках выйти, а туфли потом в машине переодеть, – застенчиво предложила Оксана, не теряя надежду на VIP-ужин и вечернее платье.

– Точно, это идея, – снисходительно согласилась Лола и оторвала взгляд от ноутбука.

Оксана воспряла духом.

– У меня здесь платье только одно, не знаю, подойдет ли… Мы же сможем ко мне заехать по дороге, все равно я должна вещи из квартиры забрать? – Вопрос был обращен к Пино. – А там и платье переодену.

– У меня здесь тоже одно, – буркнула Лола, – не ехать же в Рим за другими.

Но ее никто не услышал. Пино уже договаривался с Оксаной о времени выхода.

Через полчаса Пино был полностью готов. Сидя в кресле и прокручивая на пальце ключи от машины, наблюдал, как Лола укладывает во- лосы.

– Я пойду, – не выдержал он, – машину ко входу подгоню. Надеюсь, что мне ваши друзья журналисты выезд не перекрыли. А ты зайди к Оксане по дороге, поторопи ее.

Лола нарядилась в серое платье с легким блеском, казавшееся бархатистым, как мышиная шерстка, но на самом деле сшитое из тонкого легкого материала, накинула мягкий пиджак и взяла пакет с туфлями.

Почему-то ей совсем не хотелось заходить за Оксаной, но, взглянув в окно и увидев на улице только Дану и Стефано, решила, что поторопить ее не помешает.

У Оксаны Лола была только один раз, в день ее переезда, и пожалела, что не уточнила у Пино номер комнаты.

«Кажется, здесь. Во всяком случае, этаж второй». Она постучалась, ей никто не ответил.

Лола тихо открыла дверь.

– Оксан, ты где?

– Я здесь. Секунду! – раздался голос из ванной.

Номер был такой же, как у Лолы, разве что чуть меньше, и окна выходили на заднюю парковку, а не на площадь. Телевизор работал вхолостую, а на столе стоял букет мелких розочек, явно не сорванных с клумбы. Лола напряглась и стала внимательно оглядываться, как будто искала что-то.

– Мне Ирена позвонила, задержала меня разговором, не пойму я, что с ней творится! – В дверях появилась Оксана. Выглядела она странно: только что бездумно верещала о платье и ресторане, а сейчас казалась раздраженной и озабоченной. Открыв перламутровое зеркальце, девушка нервно подправила брови. Руки ее явно подрагивали.

– А что такое с Иреной? – Лола присела в кресло, переложив стоявшую там сумку. Внутри что-то мелькнуло металлическим блеском. Журналистка незаметно раздвинула «молнию».

– Я так и не поняла, что она хотела… хотя… – Оксана, не договорив, замолкла, вдруг охнув, бросила зеркальце, всплеснула руками и отвернувшись, стала судорожно натягивать светлый плащ.

Лола быстро заглянула в сумку. На самом дне, в складках темно-коричневой подкладки, сверкнуло широкое лезвие настоящей финки.

«Вот это да! А мы эту скромницу от полиции в гостинице прятали!» – только и успела подумать Лола, как Оксана, успевшая надеть только один рукав, свободной рукой выхватила сумку из-под носа у Лолы и выскочила за дверь. Она неслась через две ступеньки в вечернем бежевом платье и в кроссовках, пытаясь на ходу натянуть сваливающийся с плеча плащ.

Лола, остолбенев, на секунду словно приросла к полу.

Перед глазами всплыли слова акта экспертизы: «Нож с широким лезвием, длиной 15–16 см, из разряда профессиональных». «Профессиональный» означает двойной заточки, такой на кухне держать не будешь.

Зрачки Лолы сузились. «Быстро за ней!» – приказала она себе, сразу набирая скорость.

«Охренеть! «Наивная и застенчивая» убийца! Такого еще не было в моей практике!»

Прыгая через ступеньку и оттолкнув двух операторов с первого канала, которые сразу засуетились и схватились за телефоны, поняв, что что-то происходит, Лола вылетела на улицу.

Хорошо бы Пино уже подогнал машину, но у входа по-прежнему стояли только Дана и Стефано.

– Эй, что происходит?! Вы что, в салочки играете?! То одна пронеслась, как лесная лань, то…

Но, увидев очумелый взгляд Лолы, Стефано сразу примолк.

– Стефано, быстро гони за камерой, вечер отменяется! – Оксанин плащ мелькал на другой стороне площади. – Ее нельзя упустить! Ты же знаешь, где она живет?! – целенаправленность бега Оксаны подтверждала уверенность Лолы, что она бежит к своему дому.

– Не могу выехать, закрыли меня и хозяина машины. Никак не найду, может, вы знаете… – Пино прервался на полуслове и еле успел уступить дорогу Стефано, который кинулся к себе в номер. – Да что здесь у вас случилось?!

Ему никто не ответил.

Дана ошарашенно смотрела на Лолу, но не понимала, что делать.

– Ее нельзя упустить! Дана, звони в поли- цию!

– А что сказать-то?!

Светлые кудри Оксаны исчезли в толпе.

– А то, что у нее настоящая финка, похожая на ту, которой была убита Меланья!!! И она сбежала!

– Ты про кого?! Про Оксану?! – Глаза Даны округлились. – Ты ничего не перепутала?!

Журналисты, сидящие в ресторане и наблюдавшие за ними, начали подтягиваться на улицу, но, зная Лолин характер, еще держались поодаль, прислушиваясь к ее указаниям и пытаясь сообразить, что происходит.

– Звони в полицию, а потом за мной! – Лола бросилась через площадь, лавируя между людьми и припаркованными машинами.

«Всех вокруг пальца обвела! Даже мне голову заморочила! Выведу я тебя на чистую воду, выведу!» – шипела Лола сквозь зубы, от волнения перейдя на русский и несясь по центральному проспекту.

Выскочив на малолюдную улицу, она увидела Оксану. Бег ее совершенно не вязался с заявленным ею образом застенчивой и скромной, она, что называется, «рвала когти» и напоминала бегущую Шапокляк. Не обращая внимания на липнущее к телу платье и шарахаюшийся по пути народ, она, как настоящая спортсменка, выбрасывала вперед ноги и делала правильную отмашку руками.

«Вот черт, уйдет, не догоню я ее!»

Люди оглядывались, расступались, а кто-то из самых любопытных уже попытался пристроиться вдогонку.

Лола была похожа на разъяренную фурию, но перемахнув заграждение, чтобы выйти наперерез, за поворотом не обнаружила Оксаны.

«Испарилась, черт побери! Я и мобильник у нее в номере оставила!»

Она оглянулась, Даны тоже не было видно.

«Все, приехали!» – Она стукнула кулаком по припаркованной машине. Тут же завыла охранная система. Лола металась между поворотом и следующей улочкой, состоящей всего из трех маленьких домиков.

В одном из окон показалась голова мужчины:

– Что ты там делаешь у моей машины?

– Это я случайно дотронулась, извините! – Она тяжело дышала.

Мужчина присмотрелся получше.

– А! Да это известная журналистка к нам пожаловала! Чем могу помочь? – в голосе послышалась заинтересованность.

– А где здесь девушки из «найт-клуба» живут, Оксана и Ирена, не знаете? – крикнула Лола.

– Да вон, в третьем доме.

– Спасибо!

«Вот бегунья, твою мать, за три секунды до третьего дома долетела!»

Лола рванула в конец улицы.

Подбегая к крайнему дому, она заметила свет в окнах и вдруг остановилась:

«А что я, собственно, собираюсь сделать? Задержать преступника? Опять оказаться в боль- нице?»

Ей стало не по себе, и маленькая виллета показалась ей хмурой, а яркие окна зловещими.

В памяти встала «наивная» Оксана, «нечаянно» придвигающая колено к ногам Пино, и это решило все.

«Наконец-то увидим, что она собой представляет!»

Необъявленная война с Оксаной потянула журналистку вперед. Дверь была распахнута настежь, Лола переступила через порог.

Свет горел повсюду. Впереди слышались звуки возни. Пройдя коридор и оказавшись в кухне, Лола увидела двух девушек, стоящих почему-то на столе под люстрой. Светловолосая Оксана обхватила сзади черноволосую Ирену, пытавшуюся вырваться. Взмах руки, и металлическое лезвие, блеснув в кулаке Оксаны, прочертило в воздухе круг и опустилось на горло брюнетки.

Лола оцепенела, в ту же секунду два сцепившихся тела с грохотом повалились на стол, откуда Оксана, не удержавшись и стукнувшись головой об угол, упала на пол.

В дверях появился Стефано с камерой и от изумления застыл на месте.

Глава 29

Начальник задумчиво теребил протокол допроса.

Паролизи-то признался, но на этом все и закончилось, дальше ни слова не сказал, объяснений никаких не дал. Так что, чтобы представить дело в суде, надо разобрать и учесть все обстоятельства и понять роль оставшихся подозреваемых.

Так что же дал вызов друга Паролизи, майора Франко?

Взбесившийся детектор лжи уже изначально всех поставил в тупик, а когда подтвердилось, что у майора нет алиби и он в день убийства не присутствовал на работе и обманул полицию, его тут же взяли на прослушку и повторно вызвали в участок.

«Папашка», как его ласково за глаза звали подчиненные, смотрел в окно, наблюдая, как майор понуро бредет к машине.

«И что за народ пошел? И это называется военный! Свалил с работы, чтобы пойти в номер с проституткой! И за что им только деньги платят?! Их бы к нам на стажировку, чтобы ненормированный рабочий день, чтобы поесть не успевали, чтобы ночами не спали, если преступник не найден, а то расслабились там у себя в казарме, поди хило! Занятия у них там с солдатессами, видишь ли! А вот теперь понятно, чем они там занимаются! А если не с ученицами, так с проститутками, да еще в рабочее время! Хорошо устроились!»

На этот раз попритихший майор, поняв, что дело-то серьезное и отпираться себе дороже станет, рассказал все.

Его любимым местом отдыха, впрочем, как и у большинства военных Череновы, был «найт-клуб» «Черный кот». Познакомившись там с Кристиной, яркой черноволосой девушкой, здорово похожей на цыганку, и поняв, что она сильно нуждается в деньгах для больной дочки и непутевого мужа, он предложил ей свою «помощь». Наверное, это нельзя было назвать откровенной проституцией, но их обоих устраивали такие отношения. Они встречались в стоящей на отшибе гостинице «Солнце», где и жила Кристина. Ночами она работала в «найте», поэтому их свидания проходили по большей части днем. В последнее время она сама звонила ему, и он, догадываясь, что ей попросту нужны деньги, все-таки надеялся, что дело не только в этом и что его мужская ненасытная мощь играет здесь свою роль. Но так думал только он. Кристина же с присущей ей грубой откровенностью частенько насмехалась над майором со своими подругами, не называя, правда, имен:

– Господи, и есть же мужики! Член, как морковка, из-под живота не видно, пыхтит, как боров, весь в поту и на последнем издыхании! И ведь в полной уверенности находится, что доставляет массу удовольствия! Вот смехота-то!

Девчонки смеялись, не задавая лишних во- просов.

В тот злополучный день она опять позвонила сама. Майор, у которого были назначены дополнительные занятия с двумя отстающими, почему-то сразу же подтвердил встречу.

Представив Кристину разметавшейся на постели, побежал договариваться с приятелем, капитаном Тонини, о подмене.

После двенадцати он был совершенно свободен, зашел к Паролизи поболтать с Меланьей, которая собирала дочку в парк, а когда явился Паоло, пошел в отель «Солнце».

Все было, как всегда, но, проснувшись через час в номере, он не обнаружил Кристины.

Денег, оставленных им на тумбочке, тоже не было. Не очень удивляясь, он оделся и пошел домой.

Начальник все вертел в руках протокол: «А где же была Кристина? Это время убийства Меланьи. Придется еще раз вызывать и ее, тем более что с Людовики обвинения сняты. Куда пошла Кристина, оставив спящего майора в постели, если при опросе «найтовских» девушек заявила, что весь день находилась в гостинице? Была ли она знакома с Меланьей и какие отношения у нее были с Паролизи?»

Несмотря на вполне убедительное утверждение психиатра о том, что убийца был один, начальнику не давало покоя заключение экспертов, подтверждающее разницу в силе и манере первых пяти и последних трех ударов.

«А Паролизи этот – смурной тип, и кто его знает, что у него на уме? Возьмет и откажется от показаний! Да потом, он и не рассказал ничего толком. Так что придется еще поработать и проверить все версии».

В коридоре послышался топот ног и громкие возгласы.

«Что там еще случилось?»

Он не успел подойти к двери, как в кабинет ворвался заместитель.

– На пульт поступило более двадцати звонков! Первые сообщения, как всегда, от журналистов пятого канала. У Оксаны, девушки, работающей в «найте», Лола обнаружила финку, идентичную, по ее мнению, орудию убийства Меланьи, и ведет преследование! – выпалил он одним махом и, вспомнив, что влетел без стука, усиленно заморгал глазами.

– Ты в своем уме? Что значит «Лола ведет преследование»? А вы-то чем занимаетесь?! – на раз вскипел начальник.

– А мы тоже выезжаем! Остальные звонки от жителей города: сообщают, что по центральной улице бежит кудрявая блондинка, а за ней, не разбирая дороги, мчится известная всем журналистка Лола.

Вот это картина! «Папашка» представил длинноволосую Лолу, рубившую ногами на всю катушку по центру Череновы шарахающихся людей и пытающуюся сбежать девушку из «найта». Уверенный, что добрая половина неравнодушных жителей Череновы припустила вслед наперегонки, он крякнул: «Эх, не покалечились бы, а то еще работы прибавят и нам, и медикам».

Отогнав всплывшую перед глазами сцену, он метнул грозный взгляд на зама и громыхнул:

– Значит, Лола обнаружила финку! Уволю всех к чертовой матери и возьму журналистку консультантом! Где вы были, почему эту Оксану проворонили? Быстро за ними!

– Есть! – Зам неуклюже выпрыгнул из кабинета и погнал по коридору.

Начальник услышал, как на улице включилась сирена.

Вот так всегда! Казалось, что все кусочки пазла складываются и расследование подходит к логическому завершению, ан нет! Появляется какая-то Кристина или Оксана, и надо начинать все сначала.

Он по-настоящему занервничал. «Что же все-таки происходит?»

Посмотрел на монитор компьютера. Вот он, список девушек «найта». Никакой Оксаны нет и в помине. Как так могло получиться?! Он проехал в конец длинного столбца фамилий. А вот и Кристина, румынка из Бухареста. Он сделал пометку в блокноте – надо пригласить ее в участок, придется многое перепроверять.

Самое неприятное, что все девушки «найта» были давно допрошены, значит, опять что-то проворонили.

Хорошее настроение, сопровождавшее его сегодня с самого утра, тут же улетучилось.

«Как бы еще выговор не получить вместо повышения», – подумал «папашка», углубляясь в документы.

Глава 30

Стефано все еще стоял, будто парализованный, в полном непонимании происходящего.

Две девушки только что упали со стола прямо на его глазах, и длинный нож, блеснув, выскочил из руки у одной из них, и лежал тут же, на кухонной плитке, еще подрагивая и позвякивая.

– Снимай! – крикнула Лола и бросилась к Ирене.

Ошеломленный и еще ничего не соображающий, Стефано трясущимися руками наставил камеру.

Подбежав вплотную, Лола увидела веревку под подбородком Ирены и витой конец, обрезанный у самого горла. Она была без сознания, но дышала. Безрезультатно пытаясь ослабить затянувшийся узел, Лола осторожно подняла ей голову.

– Оставь пока съемку, помоги мне! – крикнула она Стефано.

Они вдвоем перенесли Ирену на диван.

Лола быстро вытащила ножик из ящичка на кухне и попыталась распилить петлю на шее Ирены. Толстый закрученный шнур начал нехотя поддаваться, последние неразрезанные нитки Лола попросту разорвала.

Ирена медленно приходила в себя.

Финка, выпавшая из руки Оксаны, так и валялась прямо посередине кухни, а на люстре болтался кусок веревки.

Лола наклонилась над Оксаной, но та уже села.

– Как ты? Сможешь подняться? – Она поддержала ее за плечи.

На лбу Оксаны, недалеко от виска, вспухала и уже начинала синеть крупная шишка.

– Да ничего, голова только кружится. – Она потрогала лоб.

– Тогда сиди, не двигайся. – Лола подложила ей подушку с дивана.

Только теперь журналистка что-то начала понимать.

«Получается, Оксана не только не собиралась никого убивать, а, наоборот, прибежала, чтобы спасти Ирену. И слава богу, успела вовремя!» Лола вспомнила взмах руки и блеск ножа, и свое ощущение ужаса и оцепенения, которое затмило реальность. Все произошло в одну секунду, и Лола, уверенная, что Оксана преступница, увидела то, что она ожидала увидеть.

«А на самом деле Оксана обрезала веревку!»

Недаром свидетели преступления рассказывают совершенно разные версии случившегося. Это всегда удивляло Лолу, подтверждая ее мнение о полной невнимательности и непомерной фантазии итальянского народа. И вот, пожалуйста! При ярком свете, на расстоянии каких-то четырех-пяти метров, она неверно истолковала происходящее. Лолино воображение сыграло с ней жестокую шутку.

– Все хорошо, что хорошо кончается! – сказала по-русски Лола, придерживая подушку за спиной Оксаны.

Теперь, когда она пыталась восстановить события, перед Лолой возникла совершенно другая картина произошедшего и совершенно другая Оксана, забывшая обо всем на свете и летящая на помощь, из последних сил, отчаянно удерживающая Ирену и бесстрашно обрезающая веревку. Это была настоящая русская женщина, описанная еще классиками.

– Эй, все живы? – На пороге стояли Дана и Пино.

– О, боже! – вскричали они хором, как только увидели полуживые тела девушек.

При появлении Пино лицо Оксаны изменилось мгновенно, превратившись из обычного, взволнованного, в кукольно-испуганное.

– Бедная девочка! – Пино подскочил к Ок- сане.

Сердце Лолы мучительно сжалось.

– Не заходите! – крикнул Стефано. – А то мы уже наследили. Полицию вызвали?

– Едут.

Как по команде, с улицы раздался вой полицейских сирен.

Поняв, что рядом с Оксаной ей делать нечего, Лола переместилась к Ирене. Черные волосы в беспорядке падали ей на лицо, на шее багровел след от веревки. Аккуратно отодвинув пряди волос, Лола взяла девушку за руку. Ее холодные пальцы вздрагивали. Ирена не шевелилась.

– Полиция! – раздался страдающий голос Оксаны. – Что же мне делать? – Она попыталась подняться, оглядываясь, как будто готовясь сбежать, и вдруг, обессилев, повалилась на руки Пино.

– Тихо, тихо, – он ласково погладил ее по голове, – больше нельзя прятаться, придется рассказать все полиции. Не бойся, я с тобой поеду.

При виде этой сцены к горлу Лолы подступила тошнота.

«Будем считать, что Оксана спасла Ирену, но финка-то у нее откуда?» – щелкнуло в голове у Лолы.

В комнату вошли трое полицейских во главе с замначальника полиции. Все были знакомы Лоле.

– Так, так… Вы нас и здесь опередили! – зам смотрел прямо на Лолу. – Попрошу всех посторонних покинуть помещение.

– А вы куда суетесь? – Полицейский схватил Пино, пытавшегося прошмыгнуть к буфету.

– Я хотел что-нибудь для компресса поискать, видите у девушки синяк какой? – Он указал на Оксану, которая вся сжалась от страха.

– «Скорая» уже приехала, врачи ей займутся.

Ирена так и лежала с закрытыми глазами, отпечаток на шее начал темнеть. Вошедшие врачи тут же определили, что именно она первой нуждается в помощи.

– Пожалуйста, никаких вопросов. – Доктор обратился к полицейским, слушая пульс Ирены.

Санитары положили Ирену на носилки, она медленно подняла веки. Глаза были огромные, на пол-лица. Такого измученного и одновременно безумного взгляда Лола не видела никогда в жизни.

– Вам придется проехать с нами. – Заместитель повернулся к Оксане: – И вам тоже, вы же видели, что произошло. Ну и гонки вы устроили по всему городу, – посмотрел он на Лолу с усмешкой, – с препятствиями!

Оксане обрабатывали рану, Пино сидел рядом, готовый по первому зову отдать свой орган или хотя бы кровь. Лола не удержалась и направилась к девушке: «Все равно полиция узнает о ее проблемах с документами, так что есть возможность оторвать эксклюзив».

Лола видела, что Стефано наснимал много, и твердо решила, что, несмотря ни на что, «пойдет по трупам», как сказала бы ее мама, и выдаст в эфир как можно больше материала.

Увидев приближающуюся Лолу с микрофоном, Пино загородил Оксану, словно защищая ее от неприятеля.

– Оксан, у меня к тебе два основных вопроса. – Лола отодвинула Пино и сунула микрофон Оксане, Стефано занял позицию с камерой. – Первый – как ты узнала, что Ирена решила покончить жизнь самоубийством, и второй – каким образом у тебя в сумке оказалась финка?

Оксана затуманила взор и вздохнула.

– Ты, когда зашла за мной, помнишь… я тебе сказала, что Ирена мне позвонила… и я из-за этого задержалась и не была готова… – слова произносила медленно, делая паузы, всем своим видом показывая, как она страдает.

– Да, конечно, помню, – подтвердила Лола, окончательно оттерев Пино.

– Ирена говорила мне что-то странное, несвязное, что-то о том, что жизнь потеряна и ничего не вернуть. Не вязались все эти слова с Иреной никак, ведь она первая была среди девушек в «найт-клубе», кто держался и не впадал в депрессию. Была у нее своя философия, которая помогала на нашей работе: «не влюбляться никогда, а влюблять в себя». – Тут Оксана покосилась на Пино, поняв, что ляпнула лишнее. – Я слушала ее вполуха и в ресторан собиралась. А она вдруг закончила разглагольствования про потерянную жизнь и говорит: «Прощай, Оксан, а всем скажи, что это сделала я!»

Я ее еще переспросить хотела, что она имела в виду, но она уже отключилась.

– Ну и?

– Дай передохнуть человеку, она подругу из петли только что вынула! – не удержался и перебил ее Пино.

Оксана благодарно улыбнулась.

Лола сжала зубы, чтобы не ответить матом.

– У меня в голове так и зацепились ее последние слова, и стало мне не по себе, и даже в ресторан расхотелось. А когда ты у меня в сумке нож обнаружила, про который я уже сто лет как забыла, а нож-то Ирены! Тут у меня и сложилось все! Прямо в дрожь бросило, когда поняла, что все, что она говорила, – это своего рода прощание, и что каким-то образом она к убийству Меланьи причастна, и что собирается что-то с собой сделать! А почему, я и сейчас не знаю. Я когда прибежала, она уже на столе с петлей на шее стояла и у меня на глазах… прямо передо мной… – Оксана задохнулась и всхлипнула.

– Ничего, ничего, все прошло, все позади. – Пино взял ее за руку.

«Пусть я буду самая последняя сволочь, но я интервью закончу», – Лола не отводила микрофон.

– А про нож поподробнее, я так и не поняла, почему он у тебя оказался?

– Ирена его из Сицилии привезла, это от братьев подарок. Он у нее всегда в кармане теплой куртки лежал. Я как-то увидала, попросила, очень удобный оказался, ветки срезать и растения из земли в лесу выковыривать. Я же рассказывала, кажется, что у меня страсть еще с Украины осталась к выращиванию растений. Если обратили внимание, на кухне все подоконники моими цветочными горшками заставлены. Мне Ирена разрешила нож брать, когда захочу, только, говорит, на место клади. А место его было все там же, в кармане. Я правда, когда его последний раз брала, заметила, что куртка вывернута, она у Ирены двухсторонняя, и что там, с внутренней стороны, пятна какие-то коричневые, но разглядывать не стала и никакого значения этому не придала, как всегда, нож взяла, и все.

Шишку на лбу Оксаны обработали и заклеили пластырем. Выглядело очень смешно, особенно в сочетании с Оксаниными ужимками, так что Лола даже порадовалась.

– Ну и? – поторопила ее Лола, догадываясь, что стоит им выйти, как их тут же увезут в участок.

– Я в лесопарк часто ходила. Как погода хорошая, так гулять, ну и нож беру. Вот и в тот раз, когда я Меланью обнаружила, он со мной был, я еще грибы им срезала. Только я, когда домой принеслась, уже после того как по автомату в полицию позвонила, от страха чуть с ума не сошла и не то что про нож, про все на свете забыла. Сумку кинула и в комнату к себе нырнула, и все тряслась, не знала, что делать. Потом, когда Стефано с Пино меня из дома забрали, я и не вспомнила, что у меня нож там на дне лежит, сумка-то «мешком», да и отделений там полно. Я вещи побросала и в гостиницу поехала. – Оксана потрогала пластырь и, кажется, пришла в ужас, но зеркало попросить постеснялась.

– А зачем ты сумку с финкой схватила, когда к Ирене рванула?

Оксана задумалась.

– Я вот так четко не могу сказать, я на этот нож твоими глазами посмотрела и подумала, а если это орудие убийства и его у меня найдут?

– А что не выбросила?

– Когда? Если я о нем только при тебе вспомнила? Ну можно было в окно прямо перед твоим носом бросить, а дальше что? Нашли бы его моментально, ты лучше меня знаешь, как это делается. Только потом как бы я доказала, что он принадлежит не мне? А тут слова Ирены мне мозг прожигали, и я поняла, что надо к ней бежать.

– И нож прихватить и на место положить, – закончила за нее Лола.

Она видела, как ее фраза не понравилась Пино, но на этот раз ему хватило ума промолчать.

– Если честно, то я рассуждала именно так. Только не зря я его взяла, как видишь, пригодился он мне сразу же.

«Да, – подумала Лола, – умеет она правильно акценты расставить».

– Вы закончили? – к ним заглянула Дана. – У меня кое-что есть.

– Думаю, да. Спасибо, Оксан.

– Послушай, – Дана потащила ее на улицу, где за заградительной лентой собрался весь город во главе с безрезультатно метавшимися журналистами. – Я здесь такое нарыла, благо у нас теперь вся полиция Череновы в друзьях. Я не слышала, что тебе там Оксана такого интересного нарассказывала, но здесь в гардеробе нашли куртку двухстороннюю и внутренняя сторона вся кровищей залита!

– Мне уже об этом Оксана сообщила. У меня голова кругом от кровавых курток, а Ирену увезли уже?

– Увезли сразу же, ты же видела, в каком она состоянии.

– Думаешь, это кровь Меланьи? А Паролизи тогда при чем? – Лола устала, ее чувства притупились, а голова отказывалась соображать.

– Сразу видно, что ты сегодня перенапряглась на стометровой дистанции. Факты против Паролизи, и здесь ничего не поделаешь. А полиция изначально предполагала, что убийц было двое. Вот тебе и второй, вернее, вторая.

К ним подошел замначальника полиции.

– Сможете сейчас к нам подъехать? – Он обращался к Лоле. – Расскажете все, что видели, и свободны.

– Я без машины, на своей подвезете?

– Можно на наш… – Дана осеклась на полуслове, почувствовав щипок Лолы.

– Конечно, конечно! – расплылся зам, видимо, не расслышав обрывок фразы Даны.

– Я сейчас подойду к вам, – бросила Лола заму, незаметно отошла к Стефано и прошептала: – Меня сейчас в полицию повезут, так что давайте быстро туда же, заснимешь, как я захожу в участок.

– Все понятно, хочешь инсценировать, что тебя в отделение забрали? – так же тихо проговорил оператор.

– Ну зачем так грубо, просто Дана скажет, что я главный свидетель и меня ведут в участок дать показания. Договорись, чтобы в прямом эфире выйти. Успеешь? Вот шуму будет!

– Это точно! Бобриха с первого канала повесится!

– Эту шутку забудь. – Лола стала серьезной.

– Извини, действительно сказала, не подумав.

Обсудив короткий текст репортажа с Даной и получив от Стефано подтверждение о прямом эфире, Лола отправила их вперед.

Машина, набитая стражами порядка во главе с Лолой, подрулила к участку.

– Прошу! – Заместитель распахнул перед Лолой дверь. – Начальство вас ждет.

«Главное, чтобы меня никто встречать не притащился к входу, как в тот раз, а то Дана будет комментировать одно, а меня здесь примут как дорогого гостя».

Но все прошло как надо. Лола появилась в сопровождении двух полицейских и, скроив уныло-испуганную физиономию, прошествовала в участок.

Кроме Даны и Стефано у входа толпилось несколько обескураженных журналистов.

Вскоре туда же подъехали Оксана и Пино.

Лолу сразу провели к начальнику, беседа с Оксаной была поручена другому дознавателю, а Пино, неприкаянный, остался ждать в коридоре.

– Добро пожаловать! – Шеф полиции развел руки, готовый заключить ее в объятия, но в последний момент одумался и галантно приложился к ручке, что в этих стенах выглядело не менее необычно.

– Давайте с вами кофейку попьем да поболтаем чуть-чуть, а уж потом я вас отправлю…

– На допрос, – закончила за него Лола.

– Бог с вами, какой допрос! Вы же свидетель у нас, да притом главный.

Своей любезностью он напоминал ей Порфирия Петровича из «Преступления и наказания». «Наверняка сам допросы по статусу уже не ведет, но в поддавки играть любит, да и появиться внезапно и задать подозреваемому парочку заковыристых вопросов себе в удовольствии не откажет».

– Хочу поделиться новостью.

Лола была само внимание.

– Все указывает на то, что Ирена была сообщницей.

– Вы что, уже определили, чья это кровь на куртке Ирены?

– Все-то вы уже знаете, – разочарованно протянул начальник, – ничем-то вас не удивишь. А с Оксаной вы давно знакомы? Она, кажется, тоже русская?

«Как хорошо, что мне скрывать нечего, а то у него не забалуешь».

Им принесли кофе – это было как раз то, что нужно. Лола с удовольствием сделала глоток. Яркая горечь напитка тут же взбодрила.

– С Оксаной недавно познакомилась, как раз во время репортажа из «найт-клуба». Возможно, вы его по телевизору видели.

– А как же! Ваши передачи в участке полиции Череновы являются обязательными к просмотру.

На этот раз даже Лола не поняла, шутит он или говорит серьезно.

Она допила кофе.

– Если можно, я бы ответила на вопросы, а то поздно уже.

В дверях вырос заместитель:

– Я как раз за вами.

В коридоре они почти столкнулись с Кристиной. Выйдя из противоположной двери, никого не замечая, она быстро прошла к выходу, взметнув волосами на повороте, дернула дверь и выскочила на улицу.

«Ничего не понимаю, а она-то что здесь делает?! Зачем-то ведь ее вызвали? Обязательно спрошу у зама».

В длинном ряду пустых стульев, понурившись, сидел Пино. Увидев Лолу, он встрепенулся:

– Проблемы у Оксаны, боюсь, задержат ее.

– Проблемы из-за документов или есть еще что-то?

– Да нет, только документы. Может, ты поговоришь?

– Хорошо, попробую, – смилостивилась Лола.

Они прошли в кабинет к заму, оставив Пино в одиночестве.

Лола быстро и внятно ответила на вопросы и рассказала все, что видела и что, по ее мнению, случилось.

– Все бы так отвечали, забот бы уменьшилось у полиции. – Заместитель устало вздохнул.

– Ну что вы, если бы все так оперативно работали! – Лола откровенно польстила заму и, обворожительно улыбнувшись, задала заготовленный вопрос: – А Кристину, румынку из «найт-клуба», по какому делу вызывали?

– Кристину Романеску вызывали повторно, так как, по показаниям майора Франко, которого сначала тоже подозревали, получалось, что у нее нет алиби на время убийства Меланьи. А то, что она нам рассказала первоначально, оказалось неправдой.

«Да что там у них в этом «найте» творится, кого ни возьми, все что-то скрывают!»

– И что же было на самом деле?

Лола включила все свое обаяние, но зам колебался.

«Я буду не я, если его не разговорю! Да что его останавливает?!»

– Да… м-мм-м, – замычал полицейский и забарабанил пальцами по столу, видимо, раздумывая. – Только это не для печати и не для телевидения.

– Конечно, конечно, – успокоила его Лола и тут же подумала: «Ну а это я как-нибудь сама разберусь».

Желание подтвердить свою значимость взяло вверх, и замначальника заговорил:

– У майора Франко и у Кристины была интимная связь.

– Ого! – воскликнула Лола, подбадривая замначальника, хотя не понимала ровным счетом ничего.

«Ну что здесь такого, если двое взрослых людей вступили в близкие отношения?»

– В тот день они встретились в гостинице «Солнце», где и проживала Кристина, но когда майор проснулся, то не обнаружил ее в номере. Это было время убийства Меланьи. Она же сказала полиции, что спала в гостинице.

– Так… – удивленно протянула Лола, забыв про свое обаяние. На секунду сердце зашлось, как на крутом повороте – неужели опять что-то упустили и Кристина тоже каким-то образом замешана в убийстве?

Замначальника оживился, довольный произведенным эффектом:

– Вот мы ее и вызвали, все уточнить. Сами видите, какое дело запутанное. Оказалось, что она, получив деньги от майора, тут же побежала на почту отсылать их в Бухарест дочке и мужу. Несколько свидетелей нашлось, и все ее там видели. А первоначально наврали полиции оба: майор, потому что ушел в этот день с работы, чтобы попросту встретиться с Кристиной, а Кристина, потому что подрабатывала проституцией.

Кристина ни при чем, Лола как будто вышла из виража. Значит, все-таки Ирена?!

Усталость накатила как-то сразу, подмяв под себя все мысли.

– А что там с Оксаной? – Она вспомнила, о чем ее просил Пино.

– Да ничего, разговаривают с ней. Она же не просто свидетель, но и участник событий. Молодец, не испугалась, обрезала веревку. А на вид такая хрупкая и застенчивая.

«Еще одна жертва застенчивости Оксаны», – заключила про себя Лола.

– У нее, насколько я знаю, разрешение на проживание просрочено. Как вы поступаете в таких случаях?

– Мы – никак. Мы сообщаем в отдел, занимающийся иностранцами, что есть такой нарушитель без необходимых документов. А она по правилам должна там появиться и все бумаги привести в порядок, если это возможно. А если нет, то они уже ее и из страны выслать могут.

– А если она там не появится?

– Мы, конечно, за ней специально охотиться не будем, но работать она в Италии не сможет, квартиру снять тоже, и в любой момент городская полиция у нее может проверить документы.

– Все понятно, спасибо.

Пино ждал ее в коридоре:

– Ну что? Спросила?

Ей стало обидно: «Ну почему его не волнует мое состояние? Я ведь тоже присутствовала при этой сцене, на моих глазах чуть было не повесилась девушка, я успела помочь, как могла; а потом провела интервью, которое требовало напряжения; и в полиции мне тоже задавали вопросы. Ну нет у меня шишки на лбу, ну не заработала! А если бы я не прибежала вовремя, еще неизвестно, чем дело бы кончилось».

– Да. – Она передала все, что ей ответил заместитель.

– Главное, что сейчас ее не заберут, – Пино повеселел, – а дальше ее документами мой приятель займется, у которого знакомые в полиции. Я Оксану дождусь, а тебя Стефано отвезет. Отдыхай, устала, наверное.

«Заботливый ты наш». – Лола мысленно выругалась.

Глава 31

Ирена, обвешанная трубками, лежала на больничной постели с открытыми глазами и слушала шепот медперсонала.

– Ну что, все еще не заснула?

– Нет, прямо не знаю, что делать.

– Может, она спит так?

– С открытыми глазами?

– Первый раз у меня такой случай!

Головная боль почти отпустила, и Ирена дышала свободно.

Оказывается, это так просто, уйти из жизни! Она не чувствовала никакого облегчения от того, что осталась жить, и никакой благодарности за то, что Оксана вынула ее из петли.

Веки начали медленно опускаться, и она услышала, как медсестра тихо сказала:

– Ну, слава богу.

Это случилось давным-давно, когда она увидела Паролизи в первый раз, дома, на Сицилии, и ощущение восхищения и величавого спокойствия, исходящее от него, осталось с ней навсегда.

Паоло прислали в их военную часть, расположенную неподалеку от порта, и, как любой приезжий, появлявшийся в их округе, он вызывал много любопытных взглядов. У них в городе никогда не стеснялись рассматривать нового человека: останавливались, поворачивали головы и тут же обсуждали увиденное.

– Статный мужик, ничего не скажешь!

– А местные военные помельче будут, это верно.

– Интересно, надолго к нам? – все больше интересовались женщины.

Мужчины же с удивлением разглядывали наградные колодки на форменном кителе.

– Говорят, он в Афганистане был, в составе войск НАТО.

– И в Ираке тоже.

– Ого! Тогда понятно, откуда эти награды.

В первый раз Ирена увидела Паролизи днем на площади: в компании других военных он выходил из серо-зеленого пятнистого джипа. Он шел не спеша к бару, улыбался солнцу и о чем-то весело переговаривался с друзьями. И такая внутренняя уверенность и скрытая необузданная сила исходили от этого человека, что Ирена застыла у фонтана, все смотрела и смотрела, не отводя взгляда от Паролизи, пока вся их компания не допила пиво и не поднялась из-за столика.

Она полюбила один раз и навсегда. В их маленьком занюханном городке он был для нее человеком с другой планеты. Очень быстро он заменил ей всех: подруг, которых у нее и так было мало, братьев, которые не знали, как от нее отделаться, и молчаливую мать, которая с детства не замечала ее и была занята отцом и братьями.

Им было так хорошо вдвоем! Никогда и никто не восхищался ею так, как Паролизи, и это казалось ей чудом. Она долго не могла поверить, что этот огромный потрясающий мужчина принадлежит ей.

Где они только не занимались любовью!

Ирена снимала квартиру, но до нее они почти никогда не доходили. Глаза Паоло наливались свинцовой страстью, он медленно проводил рукой по ее затылку, цепляя жесткой ладонью длинные волосы. Тело Ирены реагировало сразу же, и всегда и везде она была готова ответить.

Они любили купаться после захода солнца на закрытом холмами пляже, совершая долгие заплывы, а когда берег становился маленьким, а вода черной от оглушительной глубины, они возвращались. Поддерживая уставшую Ирену за гладкий живот последние сто метров, он выводил ее на берег, где оборачивал в пушистое полотенце и целовал в соленую шею. Этот поцелуй был сигналом к большему.

Она никогда не задавала ему лишних вопросов и видела, что ему это нравится. На самом деле она просто боялась услышать ответ и, уверенная, что врать Паролизи не будет, предпочитала не знать.

Когда он женился, Ирена сначала растерялась, а потом заболела и пролежала в постели целый месяц в глубочайшей депрессии. Но Меланья уехала в Черенову, и они опять стали встречаться, и она опять не задавала вопросов. Но вопросы были, и чтобы хоть как-то успокоиться, она сама придумывала ответы.

Он был такой же, как до женитьбы, ничего не изменилось, и Ирена наслаждалась часами, проведенными вместе, впитывая в себя его родной терпкий запах, его нежные слова и его неистовые ласки.

Его отъезд в Черенову стал для нее вторым ударом. Он никогда ничего не скрывал, вот и на этот раз прямо сказал ей: «Перевожусь в военную часть Череновы, послезавтра уезжаю» – и поцеловал нежно и длинно: «Прощай, мне было очень хорошо с тобой!»

Ирена много раз потом повторяла его слова и каждый раз находила в них скрытый смысл. «Я никогда не забуду тебя, ты нужна мне», – звучало для нее.

Она не могла жить вдали от Паролизи: ее дни без него были заполнены отчаянием и свирепыми головными болями, которые и раньше налетали на нее, но никогда, если он был рядом.

Ирена промучилась почти год, перебиваясь редкими телефонными разговорами с Паролизи, и, став похожей на одинокую волчицу, окончательно поняла, что должна жить вблизи Паоло. Она не задумывалась, кем будет для него. «Главное, чтобы он был рядом, главное, чтобы он был рядом», – повторяла она, как в бреду.

Не объяснив ничего толком ни матери, ни братьям и не предупредив Паролизи, она уехала в Черенову и тут же узнала, что у него родился ребенок. Но ей уже было все равно, она достигла того предела, когда самоунижение становится вполне обыденным, и ее не тронуло еще одно подтверждение того, что он посвятил себя семейной жизни. «Лишь бы был рядом, лишь бы был рядом», – стучало в мозгу у Ирены.

Найдя работу в «Черном коте» и зная, что его посещают военные из местной дивизии, Ирена стала ждать Паролизи.

Их первая встреча в Черенове случилась именно там.

Она помнила, как он появился на входе в полутемный зал, заполонив собой дверной проем и окинув взглядом столы с девушками, остановил на ней глаза в недоумении и замеша- тельстве.

Ирена, в бытность свою в Сиракузе, никогда не носила вечерних платьев, тем более таких, какие требовал хозяин «Черного кота», предпочитая джинсы и простенькие, иногда полупрозрачные сарафаны, считая, что вычурные наряды – не ее стиль. Но, увидев взгляд Паролизи, она поняла, как ошибалась.

Официант подвел ее к столику Паоло и сделал отметку в книге – консумация пошла.

– А я смотрю и глазам своим не верю! Какая же ты охренительная в этом платье!

Ирена, не зная, как отреагирует Паролизи на ее внезапное появление в Черенове, немного насторожилась, но выраженное им искреннее восхищение и то, что он, женатый и с ребенком, появился в «найт-клубе», окончательно навело ее на мысль, что она все сделала правильно.

– Как ты здесь оказалась? – и вдруг, увидев, как глаза ее радостно распахнулись, нахмурился, видимо, догадавшись обо всем. – Зря ты при- ехала.

У нее все похолодело и оборвалось внутри, но, проработав в «найте» уже две недели, она научилась обращаться с мужчинами.

– Не думай ни о чем, пойдем лучше потан- цуем.

Она встала. Черное платье облегало фигуру, ясно давая понять, что надето оно на голое тело; тонкая лямка не удержалась на загорелом плече и соскользнула вниз, грозя утащить за собой весь наряд; соски отчетливо вырисовывались под шелковистой материей. Ирена шла к танцполу, не оглядываясь, и почувствовала, как Паролизи провел рукой по ее спине и пристроил лямку на место.

Они танцевали медленно, прижавшись друг другу, она чувствовала его тело впервые после долгой разлуки. «Пусть в танце, пусть пока в танце», – прошептала она.

– Что ты там шепчешь?

– Я знала, что ты придешь сегодня.

– Да, ты всегда чувствовала меня, даже на расстоянии. – Он положил ладонь на обнаженную спину Ирены, вогнав в трепет вожделения, и тихо сказал: – Я скучал без тебя.

И все! И этого было достаточно, чтобы у Ирены выросли крылья. И то, что он поправил ей лямку, как делал это в Сиракузе на ее летних сарафанах, и то, как он смотрел на нее, совсем по-новому, чуть печально и завороженно, а главное – эти слова, которые Ирена повторяла еще долго: «Я скучал без тебя!» – все это вернуло Ирену к ее прежним грезам.

Он стал часто приходить в «найт-клуб». Они вспоминали Сиракузу и общих знакомых, и все было так, будто он не состоял в браке. Он никогда не говорил о Меланье и очень редко о дочке, но после таких встреч Ирена чувствовала полное опустошение.

«Свидания в «найте» – это все, что мне осталось!» – с горечью думала она.

Паролизи так и не назначил ей ни одного свидания в городе, но изредка она видела его на центральной площади, и тогда они забегали в ближайший бар выпить кофе и поболтать по-дружески. Когда же она встречала его, гуляющего с женой и дочкой, то он приветливо здоровался первый, не смущаясь и не отворачиваясь, чем немало удивлял ее.

«Что же он отвечал жене на вопрос «Кто эта девушка?» и что же он мог рассказать обо мне? – пролетало в мозгу. – Да наплевать, что он говорит!» Настроение моментально улучшалось от ласкового и веселого приветствия Паролизи, и она с удвоенной силой и надеждой начинала ждать его в «найт-клубе».

Чувствовала она себя в Черенове действительно лучше, головные боли приходили все реже, и она была уверена, что все это благодаря близости к Паоло.

Ирена любила море, и здесь оно было рядом, но совсем другое: темное от черного вулканического песка, вздымающееся высокой волной, соленое до горечи и совсем не ласковое, как в Сиракузе. Пока было тепло, Ирена все дни проводила на пляже, одна или с девушками из «найта». Да и зимой предпочитала прогулки по морскому берегу походам в лес, которые так нравились Оксане.

Но на этот раз ее потянуло в парк. В волнующем предчувствии она расчесывала волосы и, разглядывая себя в зеркало, положила немного тона и подвела глаза, что никогда не делала днем, давая отдохнуть коже после ночной работы.

Она брела бесцельно и уже начала жалеть, что в солнечную погоду не пошла к морю, как вдруг у детских качелей увидела Паролизи.

Все ее существо напряглось в ожидании.

Он был один! Ни жены, ни ребенка! Ирена еле сдержалась, чтобы не броситься навстречу, как раньше, когда он возвращался из очередной военной миссии, а она, дождавшись его, кидалась к нему, глотая радостные слезы, и прыгала в объятия, обхватив ногами и руками одновременно. А он, целуя ее и сжимая до боли, приговаривал: «Видишь, я вернулся, жив и здоров! Видишь, я здесь, я с тобой!»

Она подошла уже совсем близко, когда он ее заметил.

– Прогуляемся? Смотри, погода какая! – сразу предложил Паоло.

Ирена не знала, что делать и куда деваться от неожиданного счастья. Они бродили по лесу долго, пока сумерки не захватили макушки деревьев и не перешли в длинные тени, полностью поглотившие солнечные блики.

Ирена, обезумевшая от радости, хохотала и прыгала вокруг Паролизи, как лесная колдунья взмахивая волосами, а он, задумчивый поначалу, разошелся и носился между деревьями, ломая ветки и круша кусты на своем пути, как дикий сайгак, пытаясь поймать ее.

Они говорили обо всем на свете, и первый раз Паролизи обмолвился о Меланье:

– Она бы никогда не стала так бегать. – Он дотронулся до волос девушки. – Да и я, наверное, только с тобой превращаюсь в мальчишку…

Он сказал только это и ничего больше, остальное поняла и додумала сама Ирена: что он сильно одинок, что не все так хорошо у него дома и что есть у него смутные, потаенные мысли, которые гложут его душу.

Почти стемнело, они держались за руки. Ирена сделала шаг навстречу, он привлек ее за затылок и поцеловал, как умел только он. Она узнала его губы и тут же ответила его желанию. Он поднял ее и шагнул в лес с тропинки, не отрываясь от ее губ, занес за киоск, прислонил к задней стенке. Ломая ногти, она расстегивала джинсы. Деревянная стена вздрогнула от их напора. Ликуя, Ирена принимала его разгоряченное тело.

Расставаясь, Паролизи ничего не сказал ей на прощанье, а только молча поцеловал в губы. Но Ирене не нужны были слова, она уже знала все: ему плохо без нее, он страдает так же, как и она, и только Меланья стоит на их пути!

С тех пор ее надежда превратилась в уверенность.

Он долго не заходил в «Черный кот», а когда пришел, имел замученный вид и говорил мало. Но Ирену ничто не смущало – Паролизи опять ее!

Но дни шли, а ничего не происходило. Головная боль стала накатывать все чаще, и Ирена держалась из последних сил, чтобы не впасть в депрессию. Но уверенность, что Паролизи будет с ней, не оставляла ее.

Они по-прежнему виделись только в «найт-клубе», и она стала чаще ходить в парк в надежде встретить там Паролизи.

Как-то раз Ирена возвращалась из лесного бара, полная нахлынувших воспоминаний, и уже хотела повернуть к киоску, ставшему для нее символом их последней встречи, когда на дорожке показалась Меланья. Решение пришло необъяснимо и мгновенно.

– Привет! Не думаю, что ты меня знаешь. – Ирена никогда не видела Меланью так близко и рассматривала ее откровенно и с любопытством. – Поговорим?

Меланья ничуть не удивилась, как будто ждала чего-то подобного, только немного напряглась и шагнула навстречу.

– Давай! – Она не отвела взгляда.

Меланья никогда не становилась темой их разговоров, но по обрывочным фразам и обмолвкам Паролизи Ирена составила себе четкое представление о его жене, немного вялой и индифферентной в своих желаниях, неплохой хозяйке и матери, счастливой в своем семейном болотистом мирке. И вдруг оказалось, что этот образ Меланьи не имеет ничего общего с женщиной, стоявшей перед Иреной – решительной, уверенной в себе и даже бесстрашной.

– Пошли! – Ирена шагнула в заросли барбариса и ощутила в кармане прохладную ручку финки. «Молодец, Оксана, положила нож на место».

Меланья молча последовала за ней.

«Она что, знала, что мы встретимся? И почему она не спрашивает, о чем я собираюсь с ней разговаривать? Она догадывается о наших отношениях с Паролизи?»

Ирена заводилась от крутившихся в голове вопросов, натянутые нервы звенели, отдаваясь болью в ушах.

Они шли напролом, продираясь через кусты. Меланья не отставала.

Одно близкое присутствие жены Паролизи – женщины, к которой он возвращался с работы, которая находилась всегда рядом и проводила с ним ночи, женщины, которая делила с ним свою жизнь и которая родила ему ребенка, опасно возбуждало Ирену, учащая дыхание.

Голову сдавило цепями, молчание Меланьи бесило. Они вышли к заброшенному бару.

– Ну и? – Меланья уперла руки в бока и беспокойно переступила ногами.

«Боится все-таки, что преподнесу ей неприятную новость», – поняла Ирена, и эта мысль сразу же ей польстила. Она расправила плечи, как перед дракой, и пристально посмотрела на Меланью. Головная боль все не отступала.

– Догадываешься, о чем будем говорить? А точнее, о ком?

– Понятия не имею, – снисходительно ответила Меланья, опять переступив с ноги на ногу.

«Врешь, о чем-то ты все-таки догадываешься, что-то ты подозреваешь, не зря за мной в лес пошла без единого вопроса».

Ирену трясло, а цепи, стянувшие голову, будто начали дребезжать и побрякивать, отдаваясь в самом мозгу.

Она вдруг ясно представила, как Паролизи обнимает свою жену, как рука его ползет по ее спине, как целует, слегка прикусывая губы, и открывает ей рот…

Ее не должно быть на этом свете, только она, Ирена, достойна Паролизи! Ему плохо с Меланьей, он несчастлив! Да! Да! Он просто не может сказать о своей ошибке, он слишком горд.

Сумбурные мысли крутились хороводом.

– Ты знаешь, что он любит меня? – Она специально не называла имени, все было ясно и так.

– Да? И тебя тоже? Вы что, сговорились? – Меланья криво усмехнулась.

«Она что, издевается? Или хочет сбить меня с толку?»

Ирена ожидала мольбы, плача и просьб вернуть ей мужа, а столкнулась с внутренней силой готовой к отпору женщины.

Рука Паролизи сползла на ягодицу Меланьи и отпечаталась в мягком теле, рывком он развернул ее к себе, лицо приблизилось к лицу, глаза горели желанием… Ирена видела все как наяву.

Меланья все переминалась на месте, что еще больше раздражало.

«Что это с ней, что ей спокойно не стоится?» Она помнила, как братья учили оценивать противника и следить за его перемещениями, и насторожилась.

– Может, ты не поняла то, что я тебе сказала?

– А ты сама поняла? Подожди, пописаю и договорим. – Меланья завернула за стенку старого бара.

Ирена почувствовала себя униженной ее насмешливо-снисходительным тоном, злость змеей свернулась в желудке и отдалась гулкой болью в голове.

«Или ей по фигу, что там у меня с ее мужем?! Или она все знает?! Или?! Не хочу в этом копаться! Хватит с меня мучительных ожиданий! Мы были вместе в лесу совсем недавно, и гуляли, и говорили обо всем на свете, и любили друг друга! Я знаю, как Паоло несчастлив и одинок без меня! Его надо спасать, и это могу сделать только я!»

Но фантазия наперекор всему рисовала, как Паролизи, крепко обняв Меланью, ведет ее в спальню, бросает на огромную постель и…

Ирене не хватало воздуха, она обхватила голову руками. Казалось, что череп крошится на мелкие кусочки.

Ирена завернула за угол строения и, неслышно обойдя его с противоположной стороны, уставилась на женщину, сидевшую спиной к ней на корточках со спущенными джинсами.

Белые ягодицы, плавной линией сужавшиеся к тонкой талии, выделялись на фоне еще зеленой листвы кустарника, и эта наглость и одновременно беззащитность позы окончательно взбесили Ирену. Яростная боль затопила все вокруг, и только картина того, как Паролизи обхватывает эти бедра и толчком входит в горячую мягкость тела, стояла перед глазами. Нащупав рукоятку подаренной финки, она сделала последний шаг.

Сумасшедшие, нелогичные мысли с космической скоростью проносились в мозгу:

«Я убью ее и спасу Паролизи! Я убью ее, и между нами не будет преград! Я убью ее, и боль уйдет навсегда!»

Ирена взмахнула ножом и со всей силы вонзила его в спину Меланьи, потом еще и еще раз… Жена Паролизи сразу упала в траву, вперед лицом, и Ирене пришлось встать на колено, чтобы было удобней наносить удары. И только когда Меланья окончательно распласталась на земле, она остановилась. Выпрямившись и все еще держа нож в руке, Ирена посмотрела на лежащее в крови тело. Меланья не шевелилась.

Встав с колен, покачиваясь, Ирена направилась в глубь леса и, только услышав легкий шорох, оглянулась. Меланья еще жила и, скользя в кровавой траве, пыталась приподняться на локте и повернуть голову, чтобы глотнуть воздуха. Пронзительный взгляд Меланьи настиг Ирену у кромки леса. В нем было столько желания жить, что Ирена, уже окончательно потерявшая чувство реальности, бросилась в лес и бежала, задыхаясь и отбрасывая хлеставшие ее ветки деревьев, до самой речки.

«Она жива!» – Ирена остановилась как вкопанная, вцепившись в кору пробкового дерева. «Она жива!» – безумным ритмом выстукивало сердце.

Глава 32

На улице Лолу ждали Дана и Стефано, в стороне крутилось несколько знакомых журналистов.

– Что-то долго тебя продержали? Все нормально? – Стефано на всякий случай заснял ее выход.

– Вопросов было много. А потом наткнулась там на Кристину, выходящую из кабинета, но она ни при чем, слава богу. Да и про Оксанины документы надо было узнать. – Лола села в машину к Стефано. – А почему так мало журналистов? Что, не удалось никого провести с арестом известной телеведущей?

– Тебе твоей популярности, я вижу, не хватает, тебе подавай славу невинно пострадавшей в полицейских застенках! – подколол ее Сте- фано.

– Поздно уже для шуток и спать хочется, – Дана заерзала на заднем сиденье, – а по поводу наших коллег, так у них ведь тоже свои информационные каналы есть, успели разобраться, что к чему. Хотя поначалу все всполошились, и наш репортаж с твоим приездом в участок затребовали практически все каналы.

– Ну что ж, тоже неплохо, – согласилась Лола.

– Как только все окончательно прояснится, мне обещали сообщить сразу же, в любое время, – устало сказала Дана.

– Правильно, молодец. А что еще должно проясниться?

– Сама не знаю, но полиция осторожничает после своей не совсем удачной пресс-конференции.

Они подъехали к гостинице, которая наконец-то выглядела тихой: почти все окна были погашены, ресторан закрыт.

– А Пино-то где? Что-то я про него совсем забыла?

– Он Оксану ждет. Всем спать! Но если что-то срочное, будите, – скомандовала Лола.

Поднявшись на свой этаж и войдя в пустой номер, она поняла, что только теперь у нее начался, как говорят в России, «отходняк». В голове автоматически прокручивались события последних часов: блеск ножа в Оксаниной сумке, как озарение и ключ к разгадке; отчаянный бег через весь город, кудрявая голова Оксаны, мелькающая в толпе; две девушки, стоящие на столе, лезвие финки у самого горла Ирены и глухой звук падающих тел.

Лолу запоздало затрясло, и она пожалела, что бар уже не работал – так не хотелось пить в одиночестве. В холодильнике стояли только две бутылочки с колой и белый мартини. Открыв мартини, она скривилась, но налила полстакана.

Выпив, сказала: «Какая сладкая гадость!» Присела на кровать и прислушалась. В гостинице стояла непривычная тишина, журналисты разбрелись по своим номерам, и только с улицы изредка доносилось шуршание шин проезжавших автомобилей.

«Что-то Пино долго нет». В голове зашумело, захотелось есть, она вспомнила, что они так и не поужинали. Глоток мартини не расслабил и не прибавил спокойствия. Она осушила стакан и плеснула себе еще.

Волнение не только не уходило, но постепенно перерастало в предчувствие несчастья.

«Господи, но что же может еще случиться? Бедная Меланья убита своим родным мужем и Иреной, дочка осталась без матери и без отца, которому наверняка дадут пожизненное».

Но Лола все еще не могла представить Паролизи в роли убийцы. Полиция должна восстановить весь ход событий, и тогда станет ясна последовательность их действий. И все же что-то не складывалось.

«Хватит уже про Паролизи, о себе надо подумать».

Пино все нет, звук проезжающих машин становился все реже.

Ей вдруг захотелось заплакать.

«Это усталость, – уговаривала она саму себя, – это всего-навсего усталость». Но тревога не проходила, а шагов Пино так и не было слышно. Она сделала еще глоток, пустой желудок радостно впитывал алкоголь, но это не приносило облегчения.

«Что же происходит с моей жизнью? Я опять что-то упустила?»

Ревность потихоньку выползала наружу, гадко ухмыляясь: «Что-то долгонько его нет, сколько можно сидеть в полиции?»

Лола, как могла, сдерживала вылезающую ревность, но та, подпитанная сладким мартини, добралась до горла – там защипало, она судорожно сглотнула, глаза увлажнились.

«Ну уж нет! Не заплачу! Ни за что! А что, собственно, произошло? Пино в полицейском участке дожидается Оксану. Ей надо помочь, у нее нет машины, а ночью одной возвращаться в гостиницу опасно. Что здесь странного?»

Чем больше она уговаривала себя, тем беспокойней ей становилось и тем яснее она понимала, что Оксана уже давно ведет целенаправленную подлую игру, которую Лола из гордости старалась не замечать.

Ей вдруг так захотелось поговорить с мамой, рассказать все и пожаловаться, как когда-то в детстве!

«Спокойно, спокойно, он придет, и все будет хорошо, он придет и расскажет, как скучал без меня, и мы вместе посмеемся над недалекими шутками полицейских и провинциальным кокетством Оксаны». Глаза закрывались, Лола прилегла на подушку, подтянула колени к животу и свернулась клубочком.

Ей снилась скрипящая ставня киоска, летающая по лесу и грозящая упасть прямо на голову. Лола спасалась от нее, задыхаясь, и пыталась спрятаться в колючих кустах терновника, но та настигала ее, хлопая створками, как крыльями, и каркала, как ворона:

«Отпусти Пино! Отпусти его!»

Было еще темно, когда она проснулась, словно от толчка. Не зажигая света, она вытянула руку и пошарила по кровати: Пино не было рядом. Из приоткрытого окна тянуло осенним холодом. Она прислушалась: тишина стояла полная, только редкое чириканье ранних птиц уже доносилось с улицы. Предчувствие непоправимого внезапно овладело ею, она затаила дыхание. Кто-то тихо вошел в комнату. Первой реакцией было накрыться с головой одеялом.

Черная тень проскользнула в ванную.

Страх завозился в желудке.

– Пино, ты?

Вошедший не спешил отвечать.

– Эй, кто там?!

«Я же в гостинице нахожусь, в своем номере, в конце концов. Чего бояться?» Сон слетел полностью, Лола пришла в себя.

– Это я. – Пино показался в дверном проеме с несессером в руке.

– Не хотел будить тебя.

– Не поняла?

«Как это не хотел, или я не проснулась еще и мне все это кажется?»

Она зажгла ночник и, увидев Пино, в одно мгновение поняла все.

Такое уже было когда-то давно, и она поклялась себе, что вновь не допустит предательства и не впустит в свое сердце больше никогда и никого! Но не смогла. И вот все повторяется!

Пино не был похож на себя. Глаза, волосы, лицо – все было знакомо Лоле, но это был другой человек!

Он стоял посреди комнаты, безвольно опустив руки, его белоснежная сорочка была сильно помята.

Лола вспомнила, как тот, другой, умолял простить его, и отодвинулась упреждающе. Но Пино стоял молча, и Лолу кольнуло еще больнее и еще глубже.

– Да… не хотел будить… ты ведь устала…

Желание вцепиться ему в лицо становилось все сильней.

– Я пришел за вещами, я должен… мы должны уехать, как можно раньше…

Лола прикрыла глаза в надежде, что это поможет сдержаться.

– И решить Оксанины проблемы с документами уже в Бреши, – выдавил он из себя, – прости.

– Твою мать! – сказала она по-русски и встала.

Пино испуганно ретировался в угол.

– Ты очень сильная, Лола, тебе никто не нужен! – произнес он тихо, стоя на почтительном расстоянии.

«Он все знал лучше меня. А я считала, что он гордится мной и что наконец-то я нашла мужчину, который понял, что значит для меня моя работа, понял и оценил. Господи, как я хочу протащить Оксану за белые локоны по гостиничному коридору! И что же делают цивилизация и воспитание с человеком? Я все держу в себе и довожу свой организм до стресса, который буду преодолевать годами… А может, чрезмерная гордость и сила характера не помогают, а играют против меня?»

Она медленно взяла стакан с ночного столика: «Запущу прямо в лоб, доставлю себе такое удовольствие!»

– Пошел вон! – тихо сказала Лола.

Пино попятился.

– Вон пошел!!! – не выдержала и заорала она, услышав, как кто-то отскочил от двери.

«Так Оксана здесь и подслушивает!» Ей вдруг стало смешно: «Да какого черта! Зачем мне нужен этот полуобморочный идиот Пино, забившийся в угол? Он составит хорошую пару Оксане, несчастной провинциалке, консумирующей престарелых мужиков в ночном клубе!»

Она специально накручивала себя, но где-то глубоко внутри знала, что все не так просто, что Пино был близок ей, как никто, и его предательство отзовется на всей ее дальнейшей жизни.

Пино осторожно вытянул руку и подцепил свою сумку. Не отводя взгляда от стакана, который не выпускала Лола, он стал продвигаться к выходу.

– Лол, я знаю, что я не прав, что я сволочь, но я не могу по-другому. Не могу я ее оставить…

«Опять одна во всем мире… Да о чем он говорит? Кого оставить? Оксану? Но разве он не бросает меня? Разве он не изменил именно мне? Да не нужен мне такой мужик!»

Особенно обидно было, что он изменил с русской. «Ты вне работы как курица слепая», – говорила мама, и воспоминание о самом родном человеке сжало горло. Лола поставила стакан и налила в него теплого мартини.

– Ты все еще здесь?!

Пино быстро вышел, торопливо прикрыв дверь.

Она размахнулась, брызги мартини мокрой дорожкой отпечатались на ковре, стакан глухо стукнулся о косяк, рассыпавшись на мелкие стеклышки и оставив сладкие потеки.

«Вот и все. Я опять одна».

Светало, крупные капли дождя застучали по откосу подоконника.

«Что-то не так во мне самой? Но я не хочу меняться, даже ради любимого мужчины. Если я не смогу быть самой собой, когда-нибудь придет время, и я не выдержу и уйду. Но где, где тот мужчина? И почему Пино предпочел «несчастную» и якобы «скромную» Оксану мне, самодостаточной и известной журналистке? Наверное, с ней он чувствовал себя нужным и незаменимым, – догадалась Лола, – а со мной… ему нечего было добавить к моей жизни, кроме самой любви. Что, впрочем, совсем не мало… Но я не могу, не могу смотреть в рот и прыгать зайцем, заглядывая в глаза. А потом, я думала, что ему это не нужно, и он чувствует себя сильным без глупых женских уловок, но, видимо, ему была необходима эта подпитка: «Ты самый нужный, ты самый сильный, только ты спасешь и поможешь!» А я сама спасу, кого хочешь», – горько усмехнулась Лола.

Она подошла к окну. На улице все еще сыпал дождь, начинало светать. Из гостиницы вышел Пино с двумя сумками, за ним, перепрыгивая через лужицы и укрываясь от мелких капель, проскакала Оксана. Лола встала за занавеску и не смогла не подглядеть в просвет сцену отъезда. Ощущение пустоты заполнило душу, пустоты и полного одиночества.

«Да я мазохистка, не замечала раньше за собой». Она продолжала смотреть.

Пино загрузил вещи в багажник и уселся в машину, туда же юркнула Оксана.

«Неужели это происходит со мной?»

Машина медленно двинулась, шурша шинами по мокрому асфальту, набрала скорость и скрылась из вида.

Вот и все. Вырван еще один кусочек сердца. Душа скукожилась и окаменела. Боли не чувствовалось.

Или еще не пришло полное осознание произошедшего?

Как в наркотическом сне она отключила телефон, забралась на кровать и, почувствовав холодный озноб во всем теле, накрылась с головой одеялом.

Дождь усиливался.

Глава 33

Стук в дверь разбудил Лолу.

– Да, секунду.

Она посмотрела на часы: проспала совсем немного. Мелкие капли дождя монотонно барабанили по стеклу, рассвет как будто застрял, а солнце не хотело всходить.

– Плачь, Италия, плачь! Меня предали! – сказала вслух Лола и усмехнулась.

«Какая чушь в голову лезет, Господи! Так и спятить недолго».

– Эй, можно войти? – послышался голос Даны.

– Заходи! – крикнула Лола уже из ванной.

Разглядывая себя в зеркало, вспомнила, что осколки разбитого стакана так и лежат на полу перед дверью.

«Ну и ладно, наверняка все уже в курсе и, возможно, догадывались еще раньше, что Пино неровно дышит к Оксане. Только я ничего не видела или считала, что она мне не конкурентка. Это же классика: все, кроме жены или мужа знают, что ему изменяет его партнер, и только те не подозревают ничего. Очень бы хотелось надеяться, что это произошло только сегодня. Хотя Пино и до этого проводил у нее в номере много времени, а я, как всегда, ни о чем не подозревала, и черт их знает, чем они там занимались! Да нет, конечно, это случилось сегодня, у него на лице все было написано».

Лола представила, как после допроса в полиции Оксана и Пино входят в номер спящей гостиницы…

Стоп!

Она до боли сжала виски.

«Нет, не позволю я себе распускаться, зарублю фантазию на корню и не ударюсь в воспоминания! Я все это уже проходила. И как можно было опять так вляпаться! И почему-то всегда предпочитают слабых и беспомощных! А точнее, тех, кто делает вид, что таковыми являются. Может быть, потому, что на их фоне проще выглядеть сильным и уверенным?»

Наверное, было бы менее обидно, если бы Оксана на самом деле была несчастной и обделенной судьбой. А то здоровая, красивая женщина. Ну работала в «найт-клубе», но это ее выбор! А сумела все так преподнести, что даже ее профессия, которую Пино всегда относил к разряду, мягко говоря, сомнительных, вдруг сыграла ей на руку.

– Она же от безысходности в «найт-клуб» пошла, – говорил Пино, когда речь заходила о месте, где работала Оксана.

Говорил и, что самое удивительное, в это верил!

Никто ее туда волоком не притаскивал. Могла бы и другую работу найти при желании – сиделкой и помощницей по дому к пожилым старикам, например, это крайне востребовано в Италии, и никакого образования не надо. Не пошла же!

Ну негде танцевать в Италии, только в нескольких театрах оперы и балета, да и то в основном классику, в чем, как можно догадаться, Оксана не сильна. Возможно, на телевидении еще, но это все не постоянные труппы. Не могла она этого не знать, уже не первый год здесь.

«Если я преувеличила по поводу сиделки, то есть и другие профессии: официантка, продавщица, гид для русских туристов, наконец. Интересно, что она Пино плела про свою замученную жизнь девушки из «найт-клуба»? Разве это такая непосильная работа – общаться с мужиками и изредка потанцевать на сцене? А потом дрыхнуть хоть весь день дома! Конечно, в «найтах» совсем другие деньги и дело именно в этом».

Лола намочила полотенце и приложила к лицу, промокнув лоб и щеки, и увидела в зеркале потухшие глаза.

«Все, надо взять себя в руки, Дана ждет».

Ей вспомнился недавний цикл передач о проституции в Италии, который прошел в одной из ее самых любимых программ – «Гиены». В стране проституция официально запрещена, и в «найт-клубах» существуют определенные проверки, недаром итальянцы, которые хотят развлечься по полной программе, едут в Швейцарию и Австрию. Собирают целые автобусы, едут организованно и целенаправленно на выходные по борделям. И это тоже показали «гиены» (так называли себя журналисты этой программы). Да и сама Лола однажды видела, как на заправке остановилось два автобуса. Один следовал в город, где жил Падре Пио, итальянский монах, недавно причисленный к лику святых, а другой – в Швейцарию.

– Привет, вы куда?

– Мы по святым местам.

– А вы?

– А мы по борделям.

– Ну пока, счастливо.

– И вам удачи.

Автобусы разъехались.

«И это и есть специфика итальянского менталитета, терпимого и доброжелательного», – подумала тогда Лола.

И все же на некоторых дорогах Италии можно встретить полураздетых девиц, которые почему-то тоже считаются несчастными и обездоленными.

И вот этого Лола никогда не могла понять. «Но почему, почему совершеннолетняя девушка, сознательно выбравшая себе эту участь, нуждается в скорой помощи, а общественность и защитники разных мастей несутся вызволять ее из клоаки?»

А «гиены» доходчиво показали, как девушки, стоящие на улице, ни за что не хотели расстаться со своей профессией.

Какой же гвалт и шумиху вызвал этот цикл репортажей!

Практически все съемки были произведены скрытой камерой, так что все без стеснения рассказывали о себе и своих проблемах. Интересна была сама подача, как с другой, мало известной стороны баррикад. Вопросов как таковых не задавали, девушек старались вывести на разговор, а дальше каждая рассказывала, что хотела. Истории у всех были похожие, почти под копирку, и каждая действительно подавала себя как жертву сложившихся обстоятельств. Но, как только им предлагали другую работу, они тут же находили причину отказа. И ведь ни одна не согласилась! Ответ, самый близкий к положительному, робко позволила себе только одна героиня программы: «Я подумаю…» – выдавила из себя одна из них.

Съемка проходила в машине, где девушки чувствовали себя в своей повседневной обстановке и болтали совершенно спокойно.

Выяснилось, например, что до сих пор существуют сутенеры, которые делятся по национальностям и странам: у марокканок и ливиек – свои, у сенегалок – свои, а у девушек из Восточной Европы – свои. Что они начинают с улицы, и занятия любовью в лучшем случае проходят в машине, а часто в придорожных кустах или ближайшей роще. Поднакопив денег, они снимают квартиры уже в одиночку, без подруг, и водят клиентов туда. Большой удачей считается уехать в ту же Швейцарию и работать в одном из шикарных борделей с огромными холлами и настоящей антикварной мебелью, с бассейнами, саунами и массажными кабинетами, где все оборудовано по последнему слову техники.

Кто-то, действительно, вспомнил о ребенке, оставленном на родине, но говорил спокойно, без надрыва, зная, что дочь или сын нормально существуют на высланные деньги, а со временем смогут приехать к маме. Никто не хотел идти в официантки или продавщицы, а мечтой большинства было поступление в хороший бордель, где надо знать несколько языков, иметь ухоженный вид и помимо своей основной профессии владеть искусством массажа, танца или даже игры на каком-нибудь инструменте. Рассказывали они о таких местах с завистливым придыханием, а девушек, работающих там, считали неукоснительным примером для подражания.

Общественность была в шоке, а итальянские депутаты опять заговорили о легализации проституции и о получении налогов.

«Интересно, а какой предел мечтаний Ок- саны?»

– Все в порядке? – Дана постучала в дверь ванной.

– Да, все нормально. – Лола вернулась к реальности и вошла в комнату.

«Стекла на полу Дана не могла не заметить, но ничего не сказала, значит, уже все знает или догадывается. Ну так и я сделаю вид, что ничего не вижу, не бросаться же при ней собирать осколки».

– У тебя телефон или отключен, или не работает, проверь. Звонила тебе раз сто.

– Да, я отключила, – вспомнила Лола.

– Может, кофе? Сегодня бар рано открыли, все наши уезжать собираются. А хочешь, в номер закажем? – услужливо предложила Дана.

«Дана никогда не отличалась особой чуткостью. Наверное, вид у меня сильно потерянный и удрученный, раз она так забеспокоилась».

– Давай в номер. – Лоле не хотелось показываться на людях.

– В общем так, – Дана уселась поудобней, – Ирену увезли в психиатрическое отделение, оказывается, у нее застарелая форма, кажется, шизофрении. Полиция нашла все подтверждения того, что это она в состоянии аффекта убила Меланью. Да она и сама уже дала признательные показания. Ты помнишь ее безумные глаза, когда ее увозили?

– Помню, конечно. Безумные и несчастные. – Лола вздохнула. – А как же кровавая куртка Паролизи? – Она начинала погружаться в работу, опустошение уходило, и мысли заполнялись привычной суетой.

Официантка принесла кофе и корнетто.

– Пришлите, пожалуйста, горничную, стекла убрать. – Лолу раздражали осколки, издающие противный треск, когда на них наступали.

– Да, сейчас пришлю.

Дана продолжала делать вид, что не видит разбитого стакана.

– Так что у нас с ДНК и курткой Паролизи? – повторила Лола, отпив горячий кофе и почувствовав, как обжигающий напиток, словно живая вода, возвращает ее к жизни.

– Вот этим сейчас и занимается полиция. Куртка его, а кровь на ней, как ты знаешь, его жены, Меланьи, и здесь как раз ничего не изменилось. Но Паролизи заговорил, и картина убийства постепенно проясняется, но требует тщательной проверки. Есть там какая-то серьезная «закавыка», которую сейчас выясняют. Обещали мне сбросить всю информацию, когда сами будут во всем уверены, осторожничают после неудачной пресс-конференции.

– А с ножом с этим что? Ирена его действительно с собой носила?

– Да, носила, это еще с Сицилии у нее привычка, где она и познакомилась с Паролизи. Полиция все разузнала: Ирена из семьи известного мафиози, который сейчас в тюрьме, и один из ее братьев занял его место. С детства она росла и играла с братьями, и все их так называемые игры представляли собой настоящую подготовку к войне с полицией. Отсюда и умение владеть ножом, и не только. Помнишь заключение экспертизы, где говорилось о профессиональных ударах?

– Помню, конечно. Да и Оксана мне рассказывала про эту финку, которую Ирена требовала класть на место.

– Из-за этих ударов полиция любовницу Паролизи, солдатессу, забрала, не задумываясь, уверенная, что таких совпадений не бывает и что только хорошо обученная Людовика могла так нанести удар.

В номер постучала горничная и собрала осколки.

Лола и Дана молча наблюдали за ее движениями. Стекла гулко сыпались в пластиковое ведро.

– Но Меланья не умерла сразу, – продолжила Дана, когда дверь за горничной закрылась. – Она упала вперед и, видимо, истекая кровью, старалась перевернуться на спину, чтобы легче было дышать. Именно этот момент и предстоит выяснить полиции: кто и когда добил бедную Меланью.

– Если Ирена, как ты говоришь, больной человек, ее признания могут считаться легитимными?

– Если все факты подтвердятся и совпадут со всеми экспертизами ДНК и так далее, то, конечно, да. – Дана участливо подвинула Лоле плетенку с корнетто. – Хочешь еще?

– Нет, спасибо.

Наверное, у всех народов считается, что душевную боль можно заесть. Лола вспомнила, как в самые тяжелые моменты жизни мама закармливала ее сладким.

– И все-таки я не понимаю, как можно обойти факты, свидетельствующие против Паролизи. Да и почему он сразу не признался, а играл в молчанку и даже куртку свою спрятал, коль уж решил, что должен заплатить за убийство, – с сомнением проговорила Дана.

– Мне кажется, я понимаю почему. – Лола начала погружаться в работу.

– Наверное, понимаешь, ты же с ним неоднократно лично общалась. И почему же?

«Это хорошо, что Дана начала язвить, значит, я уже не выгляжу бедной и покинутой».

Лола действительно постепенно приходила в себя.

– Ему, как любому нормальному человеку, не хотелось в тюрьму, тем более что это грозило пожизненным заключением, и он до последнего надеялся, что Ирена явится в участок сама.

Вот что имел в виду Паролизи, когда у себя дома говорил, что хочет просить преступника прий- ти в полицию самому, и именно эту мысль он пытался передать мне, когда я навестила его в полиции! А когда я заявила, что все думают, что он убийца, а его солдатесса – сообщница, он принял окончательное решение, выдав, что виноват во всем только он.

Лола вспомнила радостных полицейских, отвешивающих ей комплименты за то, как она умело раскрутила Паролизи.

– Так, может, ты мне тогда объяснишь, почему вообще Паролизи решил взять вину на себя? Мало ли бывших любовниц и любовников, которые убивают жен и мужей, только я что-то не слышала, чтобы их кто-то спасал от тюрьмы таким способом, – иронично заметила Дана.

– Скорее всего у него были особенные отношения с Иреной, – задумчиво произнесла Лола.

– Это она думала, что у них отношения особенные, это она любила его до безумия, и это она приехала за ним из Сиракузы. А ему было по фигу! – уверенно заявила Дана.

– Мне кажется, он даже не подозревал, что любовь Ирены настолько сильна и безрассудна, а понял это, только когда она уже убила Меланью. Мы начинаем понимать многое, только когда теряем близкого человека. Я считаю, что и отношения с солдатессой повлияли на его желание все взять на себя. Наконец-то он увидел свою вину в связях, которые заводил на стороне и в которых запутался, и решил расплатиться по полной уже перед мертвой Меланьей, да и перед Иреной тоже.

– Во, как завернула! А ведь похоже на правду! Не зря ты у Паролизи дома два часа просидела, прямо насквозь его видишь. – Дана уже забыла, что Лола только что пережила душевную драму.

Лоле было ужасно жаль Меланью и оставшуюся без матери маленькую Барбару, но почему-то при мысли об Ирене сердце сжималось от тянущей боли.

«Как же надо любить, чтобы пойти на это? На что она рассчитывала? Что, убив Меланью, она вернет Паролизи? Наверное, этого уже никто не узнает. Она может забыть все, что произошло, особенно если ее напичкают сильнодействующими лекарствами».

– И все же мудак этот Паролизи, хотя и есть в нем что-то, что заставляло всех женщин влюбляться в него безоглядно. – Данин взор затуманился. – Какая-то первобытная сексуальная сила, которая обволакивает и затягивает. Даже на тебя подействовало. Недаром Пино заволновался, когда мы те кадры просматривали, где вы дома у Паролизи.

Назвав имя Пино, она поперхнулась и сочувственно взглянула на Лолу.

«Неужели было заметно? И при такой некачественной съемке, когда даже мое лицо не появилось в кадре!» – удивилась про себя Лола.

– Ты серьезно?!

– Совершенно. Когда он накрыл твою руку, это было… как будто он уложил тебя в постель.

– Дан, ты в своем уме?!

– Это образно, но я тебе объяснила эмоции, которые передавал этот эпизод.

Лола вспомнила то состояние, она была как под гипнозом: «Возможно, Дана и права в чем-то…»

Но размышления такого рода сейчас ей не давались.

– И еще помнишь, мы все голову ломали про замочек, закрытый киоск и прятавшегося там Джузеппе? – Дана брезгливо хмыкнула. – Так этот киоскер тоже в своем роде ненормальный. Ирена рассказала, что он ей «гнусное предложение сделал».

– Я не удивлена совсем, скользкий этот Джузеппе. И что предложил? Переспать с ним?

– Если бы.

– Нет?! А что же тогда?

– Его ведь тоже в полицию забрали.

– Да ну?! – Лола совсем ожила.

Недаром в России говорят, что работа лечит.

– Да он по лесопарку рыскал, парочки выслеживал, «guardone», одним словом.

Это словечко можно было перевести на русский как «глядун» – так в Италии называют подсматривающих за теми, кто занимается любовью.

– А его рабочее место в киоске было по-настоящему «рабочим» и днем и ночью, – продолжала Дана. – Он себе за киоском закуток соорудил, чтобы приманивать влюбленных. И туда, конечно, горячая молодежь захаживала, особенно весной, а он, оставаясь внутри, подслушивал и подглядывал. И боялся больше всего на свете, что это его «хобби» наружу выплывет. Представляю, что он пережил, когда вы его в киоске за- крыли!

– Теперь ясна вся эта неразбериха с замочком и почему он повесил свой такой же.

– И почему же?

– Именно потому и повесил, чтобы никто не подумал, что там кто-то прятался. Замки-то на вид совершенно одинаковые, а если бы оставил дверь открытой, нам бы сразу стало ясно, что оттуда кто-то сбежал. А так была надежда, что все прокатит.

– Недооценил он твоей дотошности, – заключила Дана.

– А что же он мог потребовать от Ирены? – Лола совсем погрузилась в работу.

– Фантазии придурков безграничны! Он подумал почему-то, что она проститутка, и предложил ей своих клиентов приводить в указанное им место, где, как можно догадаться, он мог бы за ними подсматривать.

– Я только не пойму, почему вдруг ни с того ни с сего и именно Ирене?

– А он, когда очередной раз шарахался по лесу, увидел, как она руки в фонтане от крови отмывала. Когда стало известно про убийство Меланьи, он обо всем догадался, полиции ничего не рассказал и решил шантажом заставить ее заниматься любовью там, где укажет он.

– Так вот кто за мной следил, когда я в лес ходила! Джузеппе! – воскликнула Лола. – Вот теперь я в этом уверена, раз ты говоришь, что он по парку шатался. Я прекрасно слышала шорох шагов позади себя. – Лола поежилась, вспомнив неприятное ощущение и панику, охватившую ее тогда в лесопарке.

– Слава богу, что это оказался Джузеппе. Он хоть и гадкий, но в принципе безобидный.

Надо было видеть, как он трясся и размазывал тягучие сопли, текущие из его длинного носа, объясняя полицейским, почему соврал и не рассказал, что видел Ирену в тот день у фон- тана.

– А ты уже и в участке побывала?

– Конечно. Ваше величество телефон отключили, а начальник, естественно, вам звонил в первую очередь. Но, так как вы почивать изволили, пришлось разочаровать начальника и поехать самой. – Дана оседлала своего иронического конька.

– Молодец, что я могу еще сказать.

Дана расплылась в улыбке, забыв о язвительных шутках.

– Джузеппе скорее всего отпустят, но полицейские за него опасаются, как бы ему киоск не подпалили или еще что не сделали. Представляешь, как в маленьком городке громыхнет известие о том, что в их любимом парке работал человек, которого хорошо знали все местные, но в котором скрывалась другая, никем не замеченная сущность.

– Лечиться ему надо. – Лола вздохнула и на- хмурилась. – А ведь я была так близка к разгадке! Если бы тряхнула как следует этого Джузеппе в первом же интервью, и он бы мне рассказал, что Ирену видел… И все! И преступление раскрыто журналисткой с пятого канала!

– Не преувеличиваешь ли ты свои возможности, если он даже полиции решил ничего не говорить, а припасти Ирену для себя? – не согласилась Дана.

У Лолы не было настроения спорить, и она промолчала.

– У майора Франко, как оказалось, тоже был небольшой секрет, – Дана все не позволяла Лоле уйти в грустные мысли, выдавая одну новость за другой, – он полиции наврал, что был на работе, а на самом деле с Кристиной в отеле «Солнце» занимался любовью. Помнишь ее, та, что на картах гадала и с Иреной поцапалась?

– Я в курсе, видела ее в участке, – Лола окончательно оживилась, – ее тоже повторно вызывали, чтобы алиби проверить, а она на почту бегала, деньги ребенку в Бухарест отправляла, которые ей майор Франко заплатил.

– Если подтвердила про деньги, может за проституцию попасть.

– Да не до них сейчас полиции. Выяснили, что алиби у обоих есть, вот и все.

Дождь монотонно стучал по оконному стеклу, возвращая Лолу к печальным мыслям.

– А Стефано где? – вспомнила Лола.

– Стефано спит еще. Вчера перед сном аспирин у меня просил, приболел, наверное.

«Ну и славненько, скорее всего он единственный, кто еще не знает, что Пино уехал с Оксаной».

– Ну так что, по домам? Расследование подошло к концу. Материала у нас много, я его скомпоную на компьютере. А на студии завтра появлюсь и тебе советую. Стефано пусть тоже к завтрашнему дню выздоравливает, и все встречаемся на работе. – Лола старалась выглядеть бодрой.

На самом деле на нее внезапно накатила тоска, и ей нестерпимо захотелось остаться одной.

– Да, вот еще что, – Дана остановилась в дверном проеме, – солдатессу выпустили сразу же, а с Паролизи полицейские еще общаются в свете последних событий. И, как мне сказал начальник полиции, если показания Паролизи подтвердят все, что уже рассказала Ирена, его сегодня утром тоже отпустят. Видимо, у него есть какое-то объяснение, откуда взялась кровь Меланьи на его куртке. Нам-то, я думаю, уже никто не нужен?

– Правильно думаешь, оставим всех в покое, информации на три передачи хватит. До завтра.

«Господи, скорее бы она ушла! Не хочу ни о чем думать, не хочу никого слышать!»

Лола опустила глаза, чтобы Дана не догадалась о ее состоянии.

– Чао. – Дана тихо закрыла дверь.

«Ну наконец-то!»

Лола прислонилась к прохладной стене. Затылком она почувствовала жесткость штукатурки, голова почему-то заныла.

«Надо собираться», – приказала она себе и начала медленно складывать вещи в дорожную сумку, все еще косясь на постель и мягкую подушку.

«А, может, лечь и забыться? Господи, как же муторно! – Она знала, что горький осадок предательства еще долго будет тянуть и прожигать душу. – Пино стал мне родным и близким! А что я скажу маме, которая ждет нас обоих в гости? Только не плакать, только не плакать…» – причитала Лола, складывая вещи. Она с треском задвинула «молнию».

«Но какого черта, в конце концов! – Она выпрямилась, пытаясь взять себя в руки. – Я удачливая журналистка, ну может быть, не суперталантливая – похвалы и дифирамбы, которые мне поют, надо делить на десять, мы же в Италии, где все склонны к преувеличениям, и все же… Почему я должна убиваться из-за какого-то Пино, который оказался таким идиотом, что купился на сомнительную скромность и двусмысленную застенчивость?»

Настроение ежеминутно менялось и прыгало, как температура у больного лихорадкой.

«Все готово, надо ехать». Но двигаться не хотелось. За окном моросил настоящий осенний дождь.

Она бросила взгляд на телефон, и он зазвонил как по команде.

– Лола, как дела?

Обычно мама никогда не звонила так рано. Или что-то почувствовала?

– Так себе, – притворяться не было сил.

– Проблемы на работе?

– Да нет. На работе все нормально. Расследование закончено, готовлюсь к передаче.

Мама уже все поняла, тем более что догадаться было несложно: если на работе все в порядке, то оставались только отношения с Пино.

– Я подъеду к тебе, хочешь?

– Да.

Она услышала, как мама вздохнула. Было ясно, если Лола без проволочек и объяснений, ответила «да», дела совсем плохи.

– Не хотелось бы, правда, на машине по дождю ехать. У вас ведь тоже дождь идет?

– Идет, мам, – грустно подтвердила Лола.

– Тогда встречай меня вечерним поездом.

– Хорошо. – Лола тут же почувствовала себя лучше.

Мама умела безошибочно определять моменты, когда Лола в ней особенно нуждалась, и всегда спешила помочь и поддержать.

Лоле как будто приоткрыли кислород и, сделав глубокий очищающий вдох, она постаралась отогнать все тяжелые мысли.

Дождь усилился. Выезжая со стоянки, Лола бросила последний взгляд на гостиницу: по ресторанным окнам лились потоки воды, внутри, как большие рыбы в аквариуме, двигались еще не уехавшие журналисты. В памяти встал Пино, сидевший за столиком с Оксаной, как в очерченном магическом круге, отделявшем их от окружающих, и она, Лола, вот так же смотревшая на них из машины. Смотревшая и ничего не видевшая!

Она нажала на газ, машина мягко тронулась и поплыла, рассекая колесами лужи.

Лолу знобило, и она включила обогрев сидений.

На круге вместо выезда на автостраду она автоматически свернула к полицейскому участку. «Мне в полиции делать уже нечего!» – удивилась она самой себе.

Разворачиваться было лень, и она решила сделать крюк. Вдали показались въезд на парковку для служащих и высокая лестница, ведущая к входу, на которой не так давно их ждал замначальника полиции.

Остановившись на противоположной стороне, она прислушалась к себе.

«Зачем я сюда приехала?»

Дождь превратился в водяную стену, и дворники еле успевали разметать его потоки.

Чуть поодаль стояла черная «БМВ», как у Паролизи.

«Интересно, а Паоло выпустили уже? И как он смог объяснить кровь Меланьи на своей куртке?»

«БМВ» медленно двинулась вперед и подъехала к входу.

Лола протерла запотевшее стекло и не поверила своим глазам: из участка вышел Паролизи. Двери машины тут же распахнулись и по лестнице взбежали трое плечистых мужчин. Они порывисто и все одновременно обнялись и тут же, разжав мускулистые руки, сели в машину. «БМВ» газанула с места. Дорога, по которой они направились, не вела к дому Паролизи.

«И куда же они рванули?» Черный бок машины мелькнул на повороте.

«Поехали к родителям Меланьи», – догадалась Лола.

«Дочку мне не дают», – в ушах прозвучали горькие слова Паоло.

«Дай бог, чтобы тебе разрешили хотя бы взглянуть на ребенка после всего, что случилось. Но разве можно оставлять девочку и без матери, и без отца? Удачи тебе, Паролизи!» – подумала Лола и свернула на автостраду.

На душе будто стало легче: «Я была права, он невиновен!»

Ей не хотелось думать о неоспоримых фактах.

Дома было промозгло и холодно, и Лола, накинув одеяло, просидела так до вечера, ожидая маму и цокая по клавиатуре компьютера. На полках лежали мягкие и теплые свитера, но она, будто наказанная, сидела, не двигаясь, завернувшись в одеяло, как мумия, и изредка нашептывала, нахохлившись, скрючившись над компьютером: «Вот так и буду сидеть до посинения, вот так замерзну, и никто обо мне не вспомнит», – находя в своем состоянии мучительную сладость.

Приехав на станцию встречать маму, среди суетливой толпы Лола почувствовала себя немного лучше, но, когда увидела родное улыбающееся лицо и прижалась, уткнувшись носом в теплое и уютное плечо, вдруг ощутила, как освободительные слезы потекли по щекам.

И надо же было зареветь на вокзале! К счастью, народ проносился, толкаясь и ничего не замечая вокруг.

Сдерживая всхлипы, Лола незаметно смахнула капли с ресницы и улыбнулась:

– Здравствуй, мам! Как доехала?

– Отлично! Почитала, поспала, и вот уже Рим. А ты? Вид у тебя не очень.

– Давай дома поговорим.

Войдя в квартиру, мама забыла о своих вопросах и бросилась распаковывать свертки с едой, как будто Лола жила не в столице Италии, а в заброшенном и далеком сибирском крае. Шурша бумагой и то и дело хлопая дверцей холодильника, приговаривала:

– Как так можно жить, холодильник пустой. Надо следить за своим питанием.

В другое время мамино рвение здорово рассмешило бы Лолу, но теперь ее хватило только на то, чтобы тихо ответить:

– Мам, ну что ты говоришь, я ведь вся в тебя. Вспомни, что у тебя в холодильнике.

– У меня? – Мама слегка замешкалась. – Разговор не обо мне сейчас. А тебе надо…

Очень громко зазвонил телефон – мама чуть не выронила очередной сверток.

– Да! – Лола старалась говорить обычным голосом.

– Добрый вечер, – это был директор канала.

Лола подтянулась и замахала рукой на маму, чтобы та оставила холодильник в покое.

– Во-первых, с нетерпением ждем твоей передачи об окончании расследования. Надеемся, что ты, как всегда, будешь на высоте.

Со всеми подчиненными он был на «ты», но надо было признать, что на итальянском это не звучало грубо. О себе же он всегда говорил во множественном числе, будто от имени всех работающих на канале. Можно было подумать, что решения принимаются коллегиально, хотя было известно, как часто он навязывает свое мнение во всем, за исключением коммерческих вопросов, о которых он был вынужден докладывать Берлускони.

– А во-вторых, у нас к тебе есть новое предложение. Тебе не кажется, что ты сильно ограничена рамками «Их кто-нибудь видел?» – занимаешься только поисками пропавших?

– Но…

Он, как обычно, не дал ей ответить:

– Знаем, знаем, это особенность именно твоей программы, но мы предлагаем расширить границы и не зацикливаться на случаях с исчезновением.

– Но ведь даже название «Их кто-нибудь видел?» говорит само за себя, – вставила Лола, – и…

– Минутку, – он опять не дал договорить, – позволь изложить до конца. Мы предлагаем тебе расширить эту передачу, а лучше придумать новую, где не будет ограничений. А то уж больно много интересных дел проходит мимо, так как не укладываются по тематике в «Их кто-нибудь видел?». У тебя есть время поразмыслить, поэтому я и позвонил сегодня. Новая передача должна включать в себя все наиболее интересные криминальные расследования в реальном времени, а так как зритель тебя уже знает и любит, мы поручаем тебе самой продумать все до завтра и явиться ко мне к одиннадцати часам с четкой идеей.

– А…

– А «Их кто-нибудь видел?» у тебя никто не отнимет, я тоже считаю, что лучше создать полностью новую программу.

– А…

– Уверен, справишься. Можешь увеличить свою команду помощников. Конечно, на отдых времени останется меньше. Так что до завтра.

– Ну что, ну что?! – подскочила мама.

– Директор канала звонил, предлагает сделать новую передачу.

– Здорово! Ты согласилась, я надеюсь.

– Почти. Я и сама об этом думала. Конечно, нас ни с кем не спутаешь, ведь у «Их кто-нибудь видел?» четкая направленность, но из-за этого много необычных дел приходится попросту пропускать…

– Ваш директор, кажется, друг Берлускони?

– Ну да, он даже у Берлускони на «деле Руби» выступал, в качестве свидетеля со стороны за- щиты.

– Признали виновным вашего Берлуско. Его адвокаты уже кассацию подают, только, по-моему, это превратилось в политическое дело. – Мама вернулась к сверткам.

– Увидишь, что, в конце концов, ничего ему не сделают. Он сейчас является подследственным, но все еще остается главой своей партии и из телевизора не вылезает. Берлускони непотопляем. В любом случае он останется главным акционером и хозяином наших кана- лов.

Мама накрыла на стол. Хотя она и ратовала за здоровое питание, на скатерти появились одни закуски и огромная бадья салата. Она разлила «Франчиакорта» и подняла бокал.

– За тебя, ты у меня молодец, давай за твою удачу!

– За нас, мам!

Они так и не отучились от русской привычки говорить тосты.

Пересев на мягкий диван, они включили телевизор, где как раз повторяли последний репортаж Лолы.

Мама тихо погладила Лолу по голове.

– Поверь мне, все пройдет. Нужно только время.

Лола закрыла глаза и прислонилась к маминому плечу.

Глава 34

Ирена лежала, не шевелясь.

Кажется, она уже все рассказала полиции, но память все возвращала ее к тому дню.

Далекие облака неслись и неслись по синему холодному небу, а она, прижавшись к стволу, все повторяла: «Меланья жива, жива!»

Ноги не держали, и Ирена медленно сползла на холодную землю.

«Но как же так! Я вложила всю свою силу и злость и ввинтила нож, как учили! – Она опять вспомнила своих братьев. – Надо вернуться и добить… Нет, не могу!.. Но зачем тогда все это?.. Я же должна освободить Паролизи, и мы опять будем вместе, как тогда в Сиракузе».

Она все еще держала нож, закоченелые пальцы так и застыли на финке. Она посмотрела на свою руку: кулак был липкий и красный.

«Надо вернуться, надо вернуться…»

Голова превратилась в медный колокол, внутри гулко и часто билось страдание. Она все старалась собраться и встать, но ноги не слушались, и при каждом движении боль ударяла в затылок и пронзала виски.

И все же она заставила себя подняться и, переходя от дерева к дереву, цепляясь за стволы, побрела обратно к старому бару.

Она не верила, что сможет сделать это, но шла и шла, сжав зубы и не выпуская финку из слипшихся пальцев, превозмогая себя, переставляла ноги – шаг, потом еще шаг, еще, и еще… – шатаясь, она приближалась к Меланье. Испепеляющая больная любовь толкала ее вперед.

Меланье удалось повернуться и глотнуть воздуха, ей хватило на это последних сил, только потому что она думала о дочке: «Барбара, как она будет без меня?!»

Дочка весело улыбалась, глазки искрились смехом:

– Мама, мамочка! Ты где? Спряталась?

Надо ответить, надо ответить… «Я здесь…» – но только тихий хрип вышел из ее горла. Жизнь уходила вместе с истекающей кровью, и сладкое забытье заполоняло тело, делая его невесомым. И только маленькая Барбара еще удерживала ее уход.

– Куда ты? Не уходи, не бросай меня, мамочка! – личико девочки стало грустным.

– Я люблю тебя, дочка, – без звука прошептала Меланья.

Тонкий луч солнца прошел сквозь листву деревьев, забирая душу Меланьи, и это было последнее, что она видела в своей жизни.

Ирена остановилась, тяжело дыша. Меланье удалось повернуться, распахнутые застывшие глаза ее смотрели в бездонное небо. Это было совсем не то же, что ударить в спину… Ирена собрала все силы, набрав воздуха в легкие, задержала дыхание, болевой комок задергался в голове, разрывая череп. Она зажмурилась и взмахнула рукой.

Раздался хрустящий звук, тело дернулось, как кукольное.

– Ты что делаешь?! Сумасшедшая! – донесся истошный крик со стороны чащи.

Ирена подняла голову: навстречу бежал Паролизи.

«Господи, какое счастье! Паоло здесь!»

Он схватил ее за руку так, что кулак разжался, и финка выпала на землю, и тут же, оттолкнув Ирену в сторону, бросился к Меланье.

– Что ты наделала! Что ты наделала! – приговаривал он, приподнимая голову жены и пытаясь нащупать биение пульса.

Ирена наблюдала, не двигаясь, но, когда Паролизи обнял Меланью, и голова ее упала к нему на плечо, и волосы рассыпались клейкими красноватыми прядями, и, качаясь из стороны в сторону, он вдруг завыл по-звериному, Ирена не выдержала:

– Паоло, я здесь!

Он затих, все еще обнимая Меланью, затем осторожно положил ее тело на землю.

Радость, которая охватила ее при появлении Паролизи, сменилась растерянностью.

«Меланья мертва, при чем тут она? Почему он бросился к ней? Я здесь, я живая, я, твоя Ирена!»

Он подошел к Ирене и встряхнул ее так, что голова дернулась и опрокинулась назад, а перед глазами возникли макушки деревьев, уходящие в синюю бесконечность. Он приподнял ее над землей, продолжая трясти изо всех сил, как марионетку.

– Ты понимаешь, что ты наделала?!! Ты сумасшедшая! Зачем?! Почему?! – Он был готов убить ее. – Как ты могла?!

Она потянулась к нему. Паролизи отбросил ее в сторону, но она, как кошка, приземлилась на четвереньки.

Он все-таки помог ей подняться и, больно схватив за плечи, поставил на землю. Они оба были в крови Меланьи и смотрели друг на друга, не отводя взгляда.

– Ты знаешь, что надо делать! – Паролизи развернулся и пошел в сторону речки, снимая с себя и скручивая в ком кровавую куртку.

Ирена всплыла в его памяти, какой он встретил ее в Сиракузе: загорелая до черноты, естественная и свободная, как дочь самой природы, с бескрайним морем, отражающимся в ее глазах, она совсем не замечала своей особенной красоты. Наверное, из всех женщин она была самой близкой ему по духу и умела ждать как никто, ничего не требуя взамен.

Когда он нес службу в Сиракузе, она ждала, когда между работой и «тусовками» с друзьями он выберет для нее время; когда его послали в Афганистан, она ждала его и отогрела его сердце и душу, когда он вернулся; когда он женился на Меланье, она продолжала безнадежно ждать и приехала за ним в Черенову.

Он совсем не думал о женитьбе, уверенный, что семейная рутина не для него. И даже когда сыграли свадьбу с Меланьей, он почти не изменил стиля жизни.

Он никогда не врал Ирене и не рассказывал баек о том, как он «случайно оказался на собственной свадьбе». Она видела, как он любовался Меланьей, и можно сказать, что их знакомство проходило у нее на глазах. Она пережила и это. Главным ударом для Ирены стало рождение Барбары. И все же она осталась с ним и, превратившись в «постоянную величину», изредка напоминала своим присутствием о Сиракузе, военных походах и лучшем периоде его жизни.

Но только теперь, упав на колени в мелком овраге перед мирно журчащей речушкой, держа в руках куртку, мокрую от крови собственной жены, он понял, кем все это время был для Ирены.

Ирена смотрела вслед Паролизи: «Он сказал – я знаю, что надо делать. А что? Что надо делать теперь?!»

Голова разрывалась так, что мыслям не было места в мозгу, и только боль и отчаяние выпихивали друг друга, борясь за место в ее сознании, вытесняя друг друга.

Ирена подобрала финку.

Но как же так?! Зачем он обнимал ее, и глаза его сочились горем и непоправимым несчастьем? Неужели все эти годы он любил Меланью?!

Она все еще не могла в это поверить. Взяв нож двумя руками, приставила к животу. Он этого хотел? Она надавила чуть-чуть и почувствовала укол. «Нет, не сейчас…»

Качаясь, она побрела к фонтану.

Глава 35

Лола бесом носилась по студии, обращаясь то к одному, то к другому гостю; делая отмашку пом- режу, она давала в эфир один за другим приходившие звонки, разрывавшие телефонную линию; сама отвечала на вопросы, не позволяя затихшим под ее напором криминологу и психологу затеять никчемную дискуссию.

Даже видавший виды директор канала, который заглянул к ним на минутку, понял, что она сегодня в ударе.

Она не припрятала ничего: в эфир пошел весь собранный материал, начиная с признания Оксаны-«грибника» и заканчивая съемками спасения Ирены.

Лола была готова к тому, что, увидев, как Ирена лежит на полу с обрывком веревки на шее, коллеги камня на камне не оставят от ее передачи и что достанется и ей самой. Но на этот раз даже постоянные зрители, привыкшие к манере ведущей, выказывали свое неподдельное возмущение:

– Зачем вы показали момент сразу после попытки самоубийства? И как вы вообще оказались у нее дома? По-моему, это было жестоко!

– Понятно, что Ирена убийца, но разве можно выдавать в эфир такие кадры!

– Это ужасно! Мне стало жалко Ирену, несмотря на то что она оставила без матери маленькую Барбару.

Лола отвечала на все вопросы, взмахивая блокнотом, как будто вбивая невидимый гвоздь в дело Паролизи и разрешая приглашенным уважительно соглашаться.

Она не задумывалась, права ли, высказывая свою идею и пытаясь донести до зрителя ее суть: «Я показываю все, что произошло, чтобы всколыхнуть общественное мнение, чтобы люди не забыли, что такое жалость и сострадание, любовь и предательство, что у таких понятий, как Зло и Ненависть, тоже есть оттенки. Я показываю все, что произошло, чтобы зрители, перестав на секунду пережевывать пищу, сидя у телевизора, поразмыслили наконец, о быстротечности жизни и о неотвратимости смерти. Да, возможно, то, что я делаю, это шоковая терапия, но иначе никого расшевелить невозможно!»

Камеры выключились. Передача закончилась.

– Всем спасибо и доброй ночи! – Оставив в изумлении присутствующих, бросив блокнот на стол, Лола повернулась на каблуках и ушла в гримерку. Не снимая грима, она направилась прямиком в душ.

Тихо переговариваясь, люди расходились со студии.

– Лола сегодня превзошла саму себя!

– Ну-ну, посмотрим завтра на реакцию СМИ. Я думаю, это перебор.

– Программа получилась спорная, но, как всегда, блестящая!

Домой Лола ехала полностью умытая.

– Мам, ну как? – ворвалась она в дверь.

Мама с долей испуга посмотрела на дочь:

– Оль, у тебя это хроническое? Что тогда было с той девочкой из Авераны, а сейчас еще хлеще.

Лола обо всем догадалась сразу.

– Мам, ну почему ты не хочешь меня понять? Это даже не погоня за рейтингом и сенсацией, это мое мнение! И ты знаешь, я выговорилась! – Она подняла руки к воображаемому небу. – И дышать могу! Мне вчера все воздуха не хватало, а сегодня совсем другое дело.

– Ну и слава богу! – Мама тут же успокоилась. – Это твой первый шаг к выздоровлению.

– Я дело Паролизи закончила и на Пино жирную точку поставила. Все оставила там, в Черенове.

– Вот и молодец. И все же быть помягче тебе бы не помешало…

– А вот этого, боюсь, не случится уже никогда.

Они вышли на балкон. Перед ними расстилался ночной Рим.

1

События описаны в книге Ольги Гаврилиной «Под итальянским солнцем».

2

Меланзана – блюдо итальянской кухни, фаршированный баклажан.

3

Орекьетти – паста в виде маленьких «ушек».

4

Чамбелли – итальянские молочные бублики.

5

Макиато – эспрессо с каплей молока.

6

Брискола – популярная в Италии игра в карты.

7

Первым блюдом в Италии считается паста.

8

Еxtracomunitari— проживающие в Италии граждане стран, не входящих в Евросоюз.

9

События романа разворачиваются до принятого недавно закона, согласно которому граждане Украины могут находиться на территории Евросоюза без визы в течение 90 дней.

10

Ежедневная итальянская газета.

11

Скандальный судебный процесс над Сильвио Берлускони, который обвинялся в связи с несовершеннолетней марокканской танцовщицей по прозвищу Руби.

12

Terrone— пренебрежительное прозвище итальянцев с юга, которое дали им итальянцы с севера. Слово образовано от слова «terra» (итал.) – земля.

Content

Ольга Гаврилина
Несемейное счастье

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

1