Эмили Болд

Вечный

Пролог

Шотландия, 1740

Луна окутала своим серебристым светом пологие холмы шотландского нагорья. Натайра Стюарт вздрогнула, соскользнув с седла рядом с безжизненным телом Ваноры. Никто не знал, что она вернулась обратно. Никто не понял бы этого, да она и не хотела, чтобы кто-то понимал. Белое одеяние Ваноры казалось светлым пятном среди темных скал, которые стали ее смертным одром. Натайра опустилась на колени и обхватила руками умершую.

Всего несколько часов назад она прикоснулась к этой женщине – своей матери – в первый раз. В момент своей смерти Ванора схватила ее руку – руку убийцы? Или руку дочери?

Натайра сглотнула. Неужели она и правда смогла бы вонзить кинжал в грудь своей собственной матери, если бы узнала правду раньше? До сих пор казалось нереальным, что эта женщина действительно была ее матерью. Но, осознав это, она почувствовала глубоко внутри себя силу, унаследованную от ведьмы. Силу, существование которой она сохранит в тайне. Ей хотелось бы иметь возможность спросить свою мать об этом новом чувстве внутри себя.

Слезы текли по ее щекам. «Mo nighean. Mo gràdh ort», – раздавались в ее голове последние слова Ваноры. Значит, ведьма любила ее? Почему она никогда не показывалась ей? Почему она не сопротивлялась, когда Натайра вонзила ей Sgian dhub в сердце? И почему ведьма все-таки произнесла проклятие?

Вся в слезах, она сидела рядом со своей бездыханной матерью, как девочка, которой она была, когда ненависть мачехи и жестокость отца превращали каждый день ее жизни в ад.

Через некоторое время Натайра вытерла слезы. Она чувствовала, как проклятие набирает силу, как оно тянется к ней своими холодными лапами, забирая у нее боль. С каждым разом ей дышалось все легче.

Девушка глубоко вдохнула, позволив прохладному высокогорному воздуху проникнуть в легкие и оживить разум. Туман поднялся из травы и окутал ее фигуру.

Когда чуждая сила завладела ее мыслями, перед мысленным взором Натайры всплыло воспоминание. Она увидела себя – в самый тяжелый момент своей жизни:

– Ребенок? Что ты имеешь в виду? У тебя будет ребенок?

Натайра вытерла слезы с глаз, не желая, чтобы Аласдер Бьюкенен видел ее боль. Неприкрытая радость в его голосе заставила ее ужаснуться еще больше. Тихо, почти не желая, чтобы он понял ее слова, она ответила ему:

– Нет, Аласдер, у меня не будет ребенка. Ты бросил меня, и я должна была принять решение. Я сделала выбор в пользу брата – и против тебя, и против ребенка.

Аласдер схватил ее за плечи, которые только что так нежно поглаживал, и безжалостно встряхнул:

– О чем ты говоришь? Я никогда не бросал тебя! Я последовал приказу твоего брата! А теперь расскажи мне, что ты сделала, или, клянусь богом, я за себя не отвечаю!

Натайре не составило труда распознать в Аласдере гнев, унаследованный от предков, яростных и смертоносных викингов. Она боялась его. И в то же время она любила его так мучительно, что презирала себя за то, что сделала с ним.

– Отпусти меня! Убери от меня свои грязные пальцы! Я сделала все, что нужно, чтобы не породить на свет бастарда! Ты слишком много вообразил себе, викинг, когда подумал, что место в моей постели равносильно месту в моем сердце. Моя любовь и верность принадлежат только одному человеку – моему брату.

Охваченный болью и гневом, Аласдер схватил Натайру за горло, словно не желая больше слышать ни единого злобного слова. Она знала, что разрушила его будущее и вырвала у него сердце из груди.

Мужчина сжал горло крепче, как будто наслаждаясь ее сопротивлением и болью.

Аласдер опустил голову для последнего поцелуя, прежде чем ослабить хватку вокруг ее горла, и, прижавшись к ее мокрой от слез щеке, пробормотал:

– Надеюсь, твой брат отвергнет тебя, когда его союзник заметит в первую брачную ночь, что его прекрасная невеста уже была в объятиях другого.

Затем он прижал ее к стене, где Натайра, задыхаясь, осела.

Она схватилась за горло, отплевываясь и кашляя, болезненно втягивая спасительный воздух в свои горящие легкие. Ненависть вспыхнула в ее взгляде, и в небе над ними сверкнула яркая молния. Она бросила вызов своей судьбе. Если он убьет ее, она все равно уже умерла вместе с его ребенком.

– Моя брачная ночь тебя не касается, но, когда я вылезла из постели Блэра, у него не было причин жаловаться.

Эти слова заставили Аласдера поднять на нее руку.

– Ты ударил меня! – выдавила Натайра, задыхаясь, и схватилась за щеку. – Но знаешь что, Аласдер? Боль пройдет, угаснет. Как и все, что когда-либо было между нами!

Сквозь завесу слез она видела, как их любовь уходит во тьму, и молилась о жизни без боли. Без всяких чувств – как легко можно было бы тогда жить.

Натайра открыла глаза. Она покачала головой, отрицая правду, чтобы прогнать воспоминание.

– Màthair!

Неуверенно она погладила умершую по щеке, убрав в сторону белые волосы. Натайра задавалась вопросом: смогла бы она что-то почувствовать к этой женщине, если бы все вышло иначе? Ванора, вероятно, любила ее, услышала ее невысказанное желание и сделала ей неизмеримый подарок. Силы справедливой ведьмы. Стихающая боль и угасающие чувства были ей желанны, после всех страданий, которые пришлось испытать в течение всей своей жизни.

Топот копыт приближающейся лошади заставил Натайру подняться. В ее темно-зеленом лифе зиял разрез, а юбки, которые она надорвала для борьбы, прилипли к бедрам. Ветер убрал ее длинные черные волосы с лица и донес до ее ушей голос человека, который был ее жизнью. Человека, который одновременно ненавидел и любил ее, единственного, который будет оплакивать ее смерть и направит свой меч на кровавую месть.

Его большой силуэт вырисовывался на фоне холмов нагорья, и Натайра бросила последний взгляд на тело своей матери.

– Ты здесь, чтобы отпраздновать свой триумф, дорогая? – спросил Аласдер с едва сдерживаемой горечью.

– Хорошая догадка, викинг! Я вернулась, чтобы забрать свой кинжал, но он исчез, – объяснила Натайра, не удостоив Аласдера особым вниманием. – Что тебе надо здесь? Грабить мертвецов, как это делали твои предки? Убивать и устраивать поджоги? – с вызовом сказала она ему.

– Закрой рот! Каталь послал меня проведать тебя, а мы всегда делаем то, что приказывает твой брат, – неважно, чего нам это стоит, да?

Натайра улыбнулась. Она чувствовала себя сильной с тех пор, как ощутила в себе силу ведьмы. Словно между ней и воином не было ни ненависти, ни предательства, она подошла к нему и положила руки ему на грудь.

– Ты не его орудие, Аласдер… – шепнула она ему на ухо, – а мое. – Она поцеловала его и почувствовала, как напряглись мышцы мужчины и ускорился пульс. Натайра думала, что он оттолкнет ее от себя, но этого не произошло.

– Поверь мне, викинг… нашей боли больше не будет, – она положила руку на его сердце и прижалась своим лбом к его, – и наше время придет. Мы воссоединимся. Я знаю это, потому что чувствую в себе силу, которая…

Аласдер с такой силой оттолкнул ее от себя, что она пошатнулась и рухнула на землю. Мужчина повернулся к ней спиной и вскочил в седло. Затем посмотрел на нее сверху вниз.

– Ты думаешь, что знаешь нашу судьбу? – закричал он. – Ты ошибаешься, Натайра! Я больше не обнажу свой меч ради женщины. Для нас, дорогая, во всей вечности больше не осталось счастья.

Натайра смотрела ему вслед, но не видела воина: это были образы, которые стояли у нее перед глазами, как видение. Это образы того времени, которое еще не наступило…

Глава 1

Эдинбург, наши дни

Такси свернуло за угол, и я украдкой смахнула слезу с уголка глаза, перестав махать рукой. Видеть, как мои родители уезжают, оказалось тяжелее, чем я ожидала.

Пейтон положил руку мне на талию и притянул к себе.

– Mo luaidh, с тобой все в порядке?

Я кивнула. А что я должна была сказать? Не лучший момент для сомнений. Не должно быть вообще никаких сомнений! Я в Эдинбурге, у Пейтона Маклина, шотландца, которому я обязана своей жизнью и которого люблю больше всего на свете. Мы столько всего вынесли, преодолели такие препятствия, которые невозможно постичь разумом, и победили врагов, которые явно хотели нашей смерти.

Все это произошло за последний год.

Теперь лето снова уступило место осени, и время постепенно затягивало наши раны. От спасительного пореза кинжалом, на котором оказалась кровь ведьмы Ваноры, на груди Пейтона осталась лишь едва заметная линия.

Даже мой ужас от воспоминаний поблек. Правда, я никогда не забуду своего путешествия в прошлое, хотя опасности, которой я там подвергалась, в моей новой жизни не было.

Я улыбнулась Пейтону, пытаясь понять, как он себя чувствует теперь, когда мы официально живем вместе. Несмотря на то что темные солнцезащитные очки скрывали его золотистые глаза, он выглядел довольным.

– Пойдем внутрь? – спросил он, указывая головой на дверь.

Я кивнула, и он нежно поцеловал меня в лоб. Потом юноша бесцеремонно поднял меня и перенес через порог, что было немного неловко, ведь мы еще не были молодоженами.

– Не грусти, Сэм. Это ведь не прощание навсегда, – попытался успокоить меня Пейтон, но его слова словно бередили рану, которая никак не хотела затягиваться.

Черт, я настоящая развалина! Я постаралась храбро улыбнуться и зарылась лицом в его грудь, чтобы он не видел моей боли. Никогда бы не подумала, что именно он может стать причиной моей грусти. И все же это было так.

Мы любили друг друга – больше, чем это вообще возможно. Мы с Пейтоном были предназначены друг для друга, в этом нет сомнений. Каждый из нас посмотрел в глаза смерти ради другого. У нас было одно – нет, даже два проклятия, и наша любовь прошла через само время.

Двести семьдесят лет Пейтон ждал, что снова увидит меня, чтобы разрушить любовью проклятие, сотворенное ненавистью. Эти годы не прошли даром и изменили его. Я понимала это, потому что за время моего путешествия во времени я узнала и полюбила Пейтона, которым он был до того, как проклятие Ваноры лишило его чувств. Я сглотнула, потому что, как всегда, когда я думала об этом, мое горло сжалось.

– Я люблю тебя, Пейтон, – заверила я его. – Я всегда буду любить тебя, и если я могу остаться с тобой, то…

– Сэм, mo luaidh, успокойся. Ты же сама сказала, тебе здесь не место. Завтра в это же время мы уже доберемся до хижины, а до тех пор я хочу побыть с тобой. Небо послало мне тебя, чтобы я мог вынести свою участь, а поэтому давай не будем оглядываться назад, чтобы не растрачивать время попусту.

– Но, Пейтон, если бы ты знал, что я сделала, то…

– Нет, Сэм. Неважно, что ты сделала, и неважно, что сделал я. Вина и ненависть не смогут затмить единственное, что у меня осталось.

Если бы я продолжила размышлять о том, насколько велика моя вина в его проклятии, его судьбе и его страданиях, то я провела бы первый совместный вечер в нашей квартире вся в слезах.

Пейтон закрыл за нами дверь уютной комнаты в старом доме, не отпуская меня.

– Что нам теперь делать, Сэм? – прошептал он мне на ухо, поворачиваясь к загромождавшим гостиную коробкам с вещами.

– Следует ли мне позаботиться об этом… – он повернулся, и теперь мы смотрели в сторону спальни, – или мне нужно позаботиться о тебе? – спросил он, и уголок его губ хитро вздрогнул.

На сердце сразу же стало легче. Я должна была наконец научиться жить со своей виной, так же как и Пейтон со своей. Я обвила руками его за шею и поцеловала.

– Завтра приедут Шон и Эшли, они могут помочь нам распаковать вещи, – предложила я, указав на спальню, где все еще витал тяжелый запах свежей краски.

Пейтон торжественно перешагнул порог и мягко опустил меня на кровать. Он лег рядом со мной, сдвинув свои солнечные очки на взъерошенные волосы.

Его взгляд, как всегда, был серьезен и вместе с тем нежен. Мне хотелось бы, чтобы этот взгляд не причинял мне боли. Я сглотнула, пытаясь избавиться от комка в горле, но мне это не удалось.

С каждым днем после событий на кладбище рядом с Aulda´chruinn вина давила на меня все сильнее. Слова Пейтона из того времени сводили меня с ума: «Только теперь я понимаю, как был потерян во времени без тебя».

Что же я наделала, с ним и со всеми остальными…

Я видела боль в его глазах и знала с того момента, что мое вмешательство в прежнюю жизнь Пейтона было лишь причиной его безмерных многовековых страданий.

Я поднесла руку к щеке юноши. Под пальцами была грубая щетина, когда я поглаживала шрам, который остался у него после моего путешествия в восемнадцатый век.

Я снова поцеловала его, но неприятное ощущение не покидало меня.

«Саманта Уоттс, возьми себя в руки и оставь прошлое в покое!» – попыталась успокоиться я. Если Пейтон смог это сделать, почему мне было так трудно?

Я прижалась к нему теснее и погрузилась в наш поцелуй. Я должна была почувствовать его настолько близко, насколько это возможно, потому что в моем сердце поселился страх.

Неважно, что ты сделала, и неважно, что сделал я. Вина и ненависть не смогут затмить единственное, что у меня осталось.

Мы никогда не говорили о том, насколько сильно я изменила его прошлое, – и, наверное, никогда не смогли бы. Я боялась, что он не сможет меня простить, но все это я делала только ради него. И это знание тяготило меня так же, как и вина. Правда, до сих пор мы вместе преодолевали любое препятствие, но в итоге между нами стояло столько же невысказанного, сколько и боли.

– Я люблю тебя, Сэм, – пробормотал Пейтон где-то у моей шеи, и я знала, что это правда. Мои руки скользнули под его рубашку, и я стянула ее через голову. Кожа Пейтона была теплой, его запах таким знакомым, а сердце билось в унисон с моим.

– Я тоже люблю тебя, – прошептала я и закрыла глаза, чтобы скрыть свои слезы.

* * *

Мы завтракали за импровизированным столом из коробок, когда в дверь постучали.

Мне нравился этот звук. Он был гораздо приятнее, чем пронзительные современные звонки. А кованый лев, держащий в своей пасти кольцо для того, чтобы стучать в дверь, запомнился мне с самого первого посещения этой квартиры. Высокие потолки, просторные окна и искусная лепнина на стенах гостиной сразу очаровали меня, в то время как Пейтону особенно понравилась старая напольная керамика.

Я поспешила к двери, потому что плитки, которые так нравились Пейтону, обжигали мои босые ноги холодом. Я была босиком, потому что коробка с теплыми носками куда-то подевалась.

– Привет! Входите!

– Привет, я принесла кофе из магазинчика на углу. – Эшли зашла с дымящимися стаканами в квартиру, и я услышала, как она жалуется Пейтону на беспорядок.

– Madain math, – пробормотал брат Пейтона Шон, внося за собой чемоданчик с инструментами и упаковку пленки. Оказавшись в гостиной, он бросил все на пол и вытер пыльные руки о джинсы. – Беспорядок такой же, как и вчера, – отметил он и покачал головой, а Эшли, которая между тем удобно устроилась на старом сундуке Пейтона с одеждой, сказала:

– Когда я переехала к тебе, мы даже не успели застелить постель, прежде чем…

Пейтон вскочил и тем самым прервал рассказ моей кузины. Я вполне могла себе представить, как эти двое набрасываются друг на друга. То, что Шон после долгого периода бесчувственности во время проклятия обрушил все свои чувства на мою хорошенькую белокурую двоюродную сестру, меня не удивило. Наверное потому, что очень серьезно они относились друг к другу. На самом деле Эшли переехала к Шону в Шотландию вскоре после событий прошлой осени, а я еще только закончила школу несколько недель назад. И как бы я ни радовалась последние месяцы, что наконец-то могу жить с Пейтоном, теперь я должна была признать, что счастлива, и после тягостного расставания с родителями хотя бы Эшли продолжает быть рядом со мной. Хотя нам понадобилось некоторое время, чтобы начать ладить, пережитые вместе события помогли нам стать подругами.

Эшли, которая, в отличие от остальных участников, единственная знала, что произошло прошлой осенью, своим молчанием завоевала мое доверие. Только моя двоюродная сестра догадывалась, что творится в моей душе.

Она сунула стакан кофе мне в руку, когда я проходила мимо нее к своему месту на диване. Я засунула ноги под свою длинную рубашку и наслаждалась горячим напитком. Оглядываясь вокруг, я не могла себе представить, что когда-нибудь буду готова начать наводить порядок, но юноши уже начали строить планы.

– Мы пойдем на кухню и подключим приборы, – сказал Пейтон, а Шон тотчас же поднял руки над головой:

– Ты же знаешь, что я больше не бессмертный, так?

Пейтон удивленно поднял брови:

– Когда мы охотились за ворами скота, то тоже не были бессмертными, однако ты был первым, кто прискакал в пограничные земли.

– Это было много веков назад!

– Но ведь время делает из детей мужчин, не так ли? Хотя в твоем случае скорее трусов.

Улыбнувшись, я покачала головой. Всегда одна и та же игра, когда вы оставляете их вдвоем в одной комнате.

– Ребята! – крикнула я. – Будете упражняться в остроумии после того, как моя кухня снова станет пригодна к использованию. Мы с Эшли начнем разбирать коробки в спальне. Но сначала все пытаемся найти коробку, в которой лежат мои теплые носки, потому что в противном случае мне придется остаться сидеть здесь.

Не обошлось без недовольного ворчания, но мы приступили к работе. Когда открывали первые коробки, из кухни уже послышались гэльские ругательства. Эшли хихикнула и бросила мне носки:

– Вот! Куда остальное?

Я указала на комод слева от себя и начала развешивать брюки Пейтона в шкафу. Некоторое время мы молча разбирали коробки, попивая свой кофе, пока я наконец не откинула волосы с лица и не упала на кровать.

– Ты проверяла на самом деле? – как будто между прочим спросила я, и Эшли застыла. Она опустила руку с футболками, которые собиралась положить на место, и повернулась ко мне. Ее взгляд был неприступным.

– Сэм, я… – Она покорно села рядом со мной. – Разве ты не хочешь когда-нибудь прекратить это?

Я отметила озабоченность в ее голосе.

– А ты? – ответила я вопросом на вопрос.

Эшли кивнула.

– Я ничего не нашла, Сэм. Ты и сама знаешь, что больше половины всех книг или записей в замке Буррак на гэльском. И то, что ты надеешься найти, Сэм, – она покачала головой, – этого не существует.

Она успокаивающе потянулась к моей руке, которую я предпочла отдернуть. Мне нужно было не наставление, а чудо!

– Сэм, то, что уже произошло, ты не можешь изменить!

– Но я должна! Это убивает меня, Эшли! – Она замолчала, а по моим щекам текли слезы. – Ты не понимаешь! Каждый раз, когда я смотрю на Пейтона, эта рана снова открывается. Я чувствую себя такой виноватой… иногда мне жаль, что Натайра не убила меня тогда в мотеле. Тогда бы всего этого никогда бы не случилось!

– Полная чушь! Что было первым? Курица или яйцо? «Встреть свою судьбу» – разве это не слова ведьмы? – взорвалась Эшли, прежде чем продолжить спокойнее. – Это судьба, Сэм.

– Это не было судьбой Кайла – умереть из-за меня! – сердито возразила я.

– И все же нет такого волшебства, которое вернуло бы его к жизни или облегчило бы твою жизнь. У тебя же есть Пейтон, он любит тебя, и вы счастливы! Разве этого недостаточно?

Да, недостаточно, но вряд ли Эшли когда-нибудь поймет. Ощущение, как будто сейчас на мне лежит проклятие.

– Сэм, ты должна уйти, потому что ты не можешь мне помочь. Мне не нужна твоя любовь, я больше не чувствую твоих поцелуев, и твои прикосновения причиняют мне боль. Я забыл, каково это – любить тебя. Человек, которым я был, исчез, но я знаю, что он хотел, чтобы ты была в безопасности. Так что уходи, потому что я больше не могу быть рядом с тобой.

С этими словами Пейтон отправил меня обратно в мое время к нынешнему Пейтону. И теперь мне казалось, что это были мои мысли, которые он произнес вслух.

Прикосновения Пейтона причиняли мне боль, и я едва могла вспомнить, насколько сильно я любила его. Несмотря на то что чувства не угасли, любовь больше не согревала меня. Той женщины, той невинной девушки, которой я была тогда, во время путешествия по студенческому обмену, больше не существовало. Вина раздирала меня изнутри, потому что я совершила ошибку. Приняла неверные решения, далеко идущие последствия которых изменили жизнь многих людей. Но я не перестану пытаться исправить свои ошибки, чего бы мне это ни стоило.

Я встала и включила музыку. Мне нужно было притвориться спокойной, иначе Эшли может поговорить обо мне с Шоном.

– Ты права, извини. Меня просто раздражает этот переезд.

Эшли озабоченно буквально сверлила мой затылок взглядом – видимо, она не поверила ни единому слову. Несмотря на это, я взялась за следующую коробку. Когда я открыла ее, сердце гулко застучало где-то у меня в горле. Сейчас я была не в состоянии смотреть на содержимое, поэтому просто закрыла ее и отодвинула в угол.

– Кухонные полотенца, – объяснила я Эшли, вытирая свои внезапно вспотевшие ладони о штаны.

Во время этого утомительного дня мне удалось отогнать свои мрачные мысли. Но когда вечером дверь со скрипом закрылась за Шоном и Эшли, этот звук старых петель разбудил призраков прошлого. Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, пока шла к Пейтону в гостиную. Он лежал на диване, а ноги его висели в воздухе над подлокотником. Мое сердце забилось быстрее, когда юноша посмотрел на меня.

– Тебе нравится? – спросил он и похлопал по подушке рядом с собой.

Я обвела взглядом результаты нашей сегодняшней работы. На самом деле стало очень красиво. Старая мебель Пейтона из замка Буррак хорошо сочеталась с нашими новыми приобретениями. Его старый меч на стене, правда, вызвал бурную дискуссию, поскольку я не могла забыть, насколько смертоносным был этот клинок, никогда ранее не предназначавшийся для украшения. Но в конце концов мне пришлось уступить Пейтону, поскольку он настоял, что в случае необходимости меч должен быть под рукой.

О том, в какой ситуации может понадобиться меч, я предпочла бы не думать. Но передо мной неизбежно вставал образ светловолосого великана Аласдера Бьюкенена.

По словам Блэра, старшего брата Пейтона и главы клана Маклинов, Аласдер бесследно исчез, что было единственным верным решением для него. Прежде чем Натайра обручилась с Блэром, чтобы гарантировать союз между кланами, она отдала Аласдеру свое сердце. Но она пожертвовала своим нерожденным ребенком и любовью к нему ради верности брату.

Тогда проклятие Ваноры служило защитным панцирем для чувств, но с тех пор, как оно было снято, мужчины едва ли сказали друг другу хоть слово. Даже того факта, что Натайра уже мертва, было недостаточно, чтобы оставить прошлое позади. Так что, несмотря на то что на данный момент исчезновение Аласдера служило утешением, Блэр считал, что рано или поздно великан объявится в Бурраке и будет разыскивать его или любого другого члена клана.

Поэтому меч остался на стене.

– Да, мы отлично справились, – согласилась я с Пейтоном и прижалась к нему. – Как ты думаешь, мы сможем завтра сделать перерыв и денек отдохнуть от всего этого переезда? Мне бы так хотелось еще раз подняться на Калтон-Хилл.

У каменного монумента на холме мы решили переехать в Эдинбург. Вид на город в теплом свете заката был просто волшебным, и я совершенно отчетливо ощущала здесь корни моих шотландских предков. Кроме того, город был также успокаивающе далек от кладбища рядом с Auld a´chruinn и таинственного памятного камня пяти сестрам. По-прежнему по телу пробегали мурашки при мысли о том, что там произошло.

Я теснее прижалась к Пейтону, наслаждаясь его привычным запахом.

– Все, что хочешь, сердечко мое, – пробормотал он куда-то в волосы и поцеловал меня в макушку.

А чего же я хочу? Если бы все было так просто… И хотя я чувствовала себя очень комфортно, тени прошлого омрачали мои мысли.

– Ты часто думаешь о прошлом? – тихо спросила я.

Пейтон молчал, продолжая поглаживать мою спину. И когда я была уже почти уверена, что он не расслышал вопрос, юноша глухо, безо всяких эмоций, ответил:

– Не проходит и дня, Сэм, чтобы я не вспоминал о том тяжелом времени. До сих пор эта пустота царит где-то внутри меня. Даже если моя любовь к тебе постепенно дает мне забыть об этом… этом ужасе и любое новое прекрасное воспоминание снимает с моего сердца эту тяжесть, я знаю, что я больше не тот человек, которого ты оставила тогда.

Он снова замолчал, но на этот раз я чувствовала, что Пейтон хочет сказать еще что-то. Я подбодрила его, положив руку юноше на грудь, туда, где кинжал, который должен был принести мне смерть, оставил глубокую рану.

– Каждый раз, когда я смотрю на тебя, Сэм, я спрашиваю себя, любила ли ты тогда меня больше, чем сейчас.

Я хотела возразить, заверить его, что это неважно, потому что во все времена я всегда любила и буду любить его, но его палец на моих губах помешал этому.

– Позволь мне закончить. Я знаю, что ты хочешь сказать… Я сам хотел бы быть тем человеком, которым являлся до проклятия. Чувство, которое я испытал, когда… в тот момент, когда ты ушла… даже когда я едва мог что-либо чувствовать, это дало мне последнюю искру надежды.

Я чувствовала учащенное сердцебиение Пейтона, которое свидетельствовало о том, как трудно ему было говорить об этом. Наконец нарушить молчание и поделиться со мной своими чувствами.

– Я люблю тебя больше жизни, и если ты хочешь знать, думаю ли я о прошлом, то должен сказать – да. Я действительно стараюсь перестать, но не могу отделаться от ощущения, что… ах, Сэм, я хотел бы, чтобы мы не так просто… сдались.

Сдались! Я села. Почувствовала, как дрожу всем телом, когда посмотрела ему в глаза. Казалось, его душа была покрыта густым туманом, словно он скрывал что-то от меня, как в то время, когда держал в тайне свое проклятие и свою историю.

– Я не сдавалась, Пейтон! Я спасла тебя! Если бы я не вернулась в прошлое, ты уже давно был бы мертв! Ты… ты сам отправил меня обратно, – прошептала я, и боль обрушилась на меня со всей силой. Мои легкие горели – так сильно рыдания сдавили мое горло. Холодный пот стекал по моей спине, и я зажмурилась в тщетной попытке сохранить спокойствие. Лучше бы я ушла.

Пейтон встал. Он был беспомощен, я видела это. Юноша провел рукой по коротким волосам и пренебрежительно скрестил руки на груди. Пейтон провел долгое время без всяких чувств, и теперь ему не удавалось так легко с ними справляться. Мышцы на его руках напряглись.

– Tha mi duilich, – извинился он. – Я знаю, что веду себя как идиот. Тебе не понять этого, Сэм. Это время… казалось таким бесконечным без тебя. Когда я познакомился с тобой в прошлом году, то сначала чувства были другими. Только благодаря путешествию во времени и тому, что ты изменила мою память, я узнал, что потеряю, если ты уйдешь, – ты усилила проклятие в сто раз, даже если совсем этого не планировала. – Он беспомощно пожал плечами. – Хотел бы я быть достаточно сильным, чтобы бороться за тебя и твою любовь уже тогда. Хотел бы я как-то попытаться бросить вызов проклятию и никогда не отпускать тебя, Сэм. Даже если бы это означало попросить тебя оставить свою семью, а меня сегодня не было бы в живых. Это эгоистично, я знаю, но где-то глубоко внутри я просто чувствую это. Прости меня, но…

Внутри него бушевала борьба, и через какое-то время его потемневшие глаза вспыхнули опасным огнем. Без предупреждения он заключил меня в свои объятия и целовал до тех пор, пока мои ноги не подкосились.

– Прости, Сэм, – прошептал он и оттолкнул меня от себя так же резко, как до этого притянул. Пейтон не смотрел на меня, когда застегивал свой мотоциклетный шлем. – Я люблю тебя!

Звук захлопнувшейся двери поглотил его последние слова, и, когда перед домом раздался звук двигателя мотоцикла, я обескураженно направилась в спальню. Я опустилась на пол перед последней нераскрытой коробкой и сдвинула крышку. Слезы затуманили мне глаза, когда я нащупала под завернутым в цветастую бумагу пакетом письмо. Рыдание вырвалось у меня, и я почувствовала мягкую кожу в своей руке, которую крепко прижимала к груди.

Дрожащими пальцами я отодвинула кожу в сторону и развернула письмо.

Сэм, mo luaidh,

ты вошла в мое сердце той ночью еще до того, как я понял, как я обнаружил, насколько ты особенная. Ты не принадлежишь этому времени, говорила ты. Но это неправда. Ты принадлежишь мне, несмотря ни на что. Не покидай меня, потому что я люблю тебя.

И если ты все же сделаешь это – потому что любишь меня, то прими этот дар и помни: ты – часть меня.

Mo luaidh, tha gràdh agam ort.

Пейтон

Глава 2

Замок Буррак, 1741

Пейтон Маклин стоял на крыше жилой башни. Дождь хлестал его по лицу, но он почти не чувствовал этого. Юноша не замерз и не ощущал сырости.

Он молился об искуплении.

Не прошло и года с тех пор, как он, приложив все усилия, отправил Саманту обратно в ее настоящую жизнь. Надежда на то, что когда-нибудь в далеком будущем она снова сможет заключить его в объятия, заставила его принести эту жертву. Но теперь, благодаря проклятию Ваноры, он был лишен всех чувств – даже надежда и вера исчезли.

Он должен был пребывать в отчаянии, но его лишили и этого чувства. Проклятие стало стеной, которая отгораживала его от жизни. Оно отняло у Пейтона боль из-за смерти брата, заставило наплевать на презрение отца за свои поступки, разрушило его привязанность к семье. Он остался один, между толстыми стенами, которые сжимались все сильнее с каждым днем и грозили раздавить его.

Пейтон ударил кулаком по стене перед собой. Кровь сочилась из его ладони, но он не почувствовал ни боли, ни облегчения, и уже через мгновение его рана затянулась.

Как он мог полагать, что сможет пережить так двести семьдесят лет – прожить жизнь, которой нет? Откуда ему взять силы, чтобы выдержать это?

Даже смерть в качестве милостивого конца не была ему дарована, ему нужен был выход. Он должен забыть…

Если бы только он мог вычеркнуть из своей памяти ощущение любви. Воспоминание о счастье, которое он испытывал с Сэм, исчезло, но в глубине души он знал, как светился, сиял от радости, как его тело реагировало на близость этой неописуемой девушки. Будет ли он когда-нибудь чувствовать себя снова так же, как тогда?

Здесь, на вершине башни, в своем убежище, он решил в ее пользу против своей семьи, пока все не закончилось трагически.

Пейтон покачал головой. Он не мог принять того, что Сэм – его Сэм, девушка, которую он любил, заранее знала, что произойдет… что произошло. Конечно, она прошла сквозь время, чтобы спасти его в будущем, но… если она догадывалась о том, что его ждет, почему не предупредила его? И удалось ли ей на самом деле спасти его? Или ему придется напрасно ждать спасения все эти годы, чтобы в конце концов умереть?

Пейтон простил Сэм в ту ночь, когда было наложено проклятие. По крайней мере, верил, что сможет простить ее, но теперь…

Теперь, когда проклятие сжало его в свой кулак, казалось, что того человека, который верил в любовь и простил Саманту, больше не осталось в нем.

Вода стекала по его лицу, словно слезы, и Пейтон спрашивал себя, прольет ли он когда-нибудь хоть одну слезу.

Юноша спустился через люк обратно в замок и прошел в свою комнату. Его кровать была нетронутой – он больше не ложился в нее после ночи с Сэм. В любом случае он мало спал, потому что не чувствовал усталости. И без снов, рожденных из надежд, страхов и стремлений, ему не хотелось спать.

Пейтон снял мокрую одежду и провел рукой по волосам, отросшим до плеч. Найдет ли он способ принять свою судьбу, чтобы не уничтожить шансы на спасение тем, что обвинит во всем Сэм? Его собственная вина была неизмеримо велика и останется бременем на все времена, поэтому осуждать Сэм было бы неправильно.

Если бы существовал способ избежать проклятия, стал бы он ради этого рисковать всем тем, что пророчила ему Сэм? Неужели он отказался бы от своего будущего вместе с ней, чтобы быть избавленным от этого существования?

Почему судьба выбрала именно их, чтобы вести свою жестокую игру, Пейтон понять не мог.

Юноша провел пальцем по шраму на подбородке. Она оставила след не только на нем самом, но и в его душе.

Надев сухую рубашку и приведя в порядок свою накидку, он заколол ее брошью на плече и наконец принял решение.

Глава 3

Эдинбург, наши дни

Наступил вечер, но Пейтон все еще не вернулся домой. Я уже отошла после наших разногласий, но его слова не выходили у меня из головы. Чтобы отвлечься, я принялась распаковывать последнюю коробку.

На короткое мгновение меня охватило чувство, что я снова сижу на чердаке моей бабушки Анны и просматриваю ее вещи, когда потянулась за книгой в кожаном переплете, которую тогда нашла у нее.

Красная кожа обложки оказалась прохладной на ощупь. С благоговением я листала старые страницы, на которых была написана история моих предков. Нежно проведя пальцем по потускневшим словам, я почти почувствовала рядом дух Мюриэль Кэмерон. Молодая женщина мужественно двигалась вперед. В полном одиночестве она приняла свою судьбу и при этом никогда не забывала о своих корнях.

Я продолжила читать до тех пор, пока не увидела свое собственное имя в генеалогическом древе Кэмеронов. Хотелось бы мне просто перелистнуть следующую страницу и увидеть, что ждет меня в будущем, но я уже почти дошла до конца книги. Последние листы были пустыми. Должна ли я продолжать их заполнять? Продолжу ли я когда-нибудь родословную Кэмеронов? Впишу ли сюда имена моих детей?

Чтобы закончить историю, мне потребовалось бы гораздо больше места, чем несколько оставшихся страниц, но сейчас я даже не знала, суждено ли нам встретить счастливый конец.

Я снова заглянула в коробку и достала оттуда вышитую льняную салфетку, которую получила в 1740 году от отца Пейтона Фингаля, после того как он сделал на моей руке порез для клятвы на крови.

Как и тогда, я любовалась красочной вышивкой на старинном льняном полотне. Казалось, кто-то наколдовал тонкими стежками на ткани цветы. Мой палец скользил по вышивке, следуя за самой заметной нитью. Красная толстая нить образовывала собой кульминацию всей картины, венчая своим огнем самый красивый из цветов. Я видела, как неправильный стежок перекрывал собой блестящую нить, словно грубая черная пряжа завидовала ее великолепию.

Нить напомнила мне тот момент на кухне Элисон, когда во время наших поисков спасения для Пейтона я держала в руках подобную салфетку с ошибочным стежком. Яркая красная нить напомнила мне кровь на белой одежде Ваноры, а черная – кинжал, которым она была убита. Неправильный стежок и кинжал – оба нарушали совершенство красного узора.

Мне пришла в голову мысль в ближайшие дни навестить моих добрых друзей, Элисон и Роя. Эти двое – эксперты в области всякой мистики. Конечно, Элисон будет рада, если я подарю ей эту салфетку. Она прекрасно сочетается с ее собственными салфетками и будет напоминать ей обо мне, если…

Решительно сунув бабушкину книгу и салфетку в свою сумку, я достала следующую партию вещей из коробки. Это был подарок от моих родителей в честь переезда. Разноцветная оберточная бумага выглядела праздничной, а бант был почти такого же размера, как и сама коробка в моей руке.

Мама вручала мне ее со слезами на глазах. Из страха разрыдаться я не стала открывать ее рядом с ней. Мне не хотелось, чтобы она подумала, что я не уверена в своем решении. Я люблю Пейтона и хочу быть только рядом с ним.

Хотя прощание и было тяжелым, последний год ясно дал мне понять, что мое место теперь рядом с Пейтоном. Наши судьбы неразрывно связаны.

Я потянула за конец ленты, чтобы развязать бант, а затем развернула бумагу. Внутри была небольшая открытка с котом, лежащим в гамаке, и шкатулка с украшением.

С любопытством я открыла ее. На красной бархатной подушечке лежала пара сережек. Я вынула одну из них и растроганно погладила по двум блестящим белым жемчужинам. Они были заключены в золотую оправу, одна чуть меньше другой. Это было простое украшение, очень красивое вне зависимости от моды. Я перевернула открытку.

Дорогая Саманта,

отпускать тебя очень трудно – ты моя маленькая девочка и всегда ею останешься. Мне хотелось бы всегда быть рядом с тобой, и, по крайней мере, ты всегда в моем сердце, даже если твой жизненный путь ведет тебя в другом направлении. Я представляю, что мы с тобой, как эти две жемчужины, всегда и во все времена – рядом. Иди своим путем и не оглядывайся назад.

С любовью,

твоя мама

Слеза, пробежавшая по моей щеке, капнула на бумагу. Неужели мама догадывалась, что творится у меня в голове? Почувствовала ли она мое беспокойство? Я надела серьги и подошла к зеркалу. Растрогавшись, я прижала руки к горлу, потому что внезапно стало больно глотать. Я даже не стала пытаться…

Я почувствовала пропитанную потом подушку под головой. Ночная рубашка влажно липла к телу, и я услышала свои собственные всхлипывания. Несмотря на это, мне не удавалось вырваться из своего сна. Образы моего сонного разума, тяжелые, как свинец, не хотели меня отпускать, и уже казалось, что это вовсе не сон.

Ночь была черной и непроглядной. Но, несмотря на это, красный цвет, как сигнальный огонь, светил мне прямо в глаза. Я тонула в этом красном, как в зыбучих песках. Казалось, он хотел поглотить меня, и теплый металлический запах ударил в нос. Кровь. Я тонула в крови. Мой пронзительный крик оборвался где-то на границе между сном и реальностью, которые, казалось, слились воедино. Чья-то рука успокаивающе поглаживала меня по спине, но это не принесло мне покоя.

– Ну наконец-то мисс Кэмерон снова среди нас. Тебе не следует ложиться спать, когда у тебя такое горе.

Я пожала плечами. На краю моей кровати сидел Кайл. Младший брат Пейтона, который был мертв.

Я потерла глаза и отодвинулась от него. Затем вздрогнула, а молодой шотландец сочувственно посмотрел на меня.

– Ты в порядке? – спросил он.

Черт возьми, нет, я не в порядке! Я спала и никак не могла проснуться. Или я уже начала видеть призраков? Судя по всему, я, очевидно, начала терять рассудок.

Я почувствовала, как рука Кайла мягко скользнула по моей спине, как дуновение холодного ветра.

– Давай, девочка, ложись спать. Я буду присматривать за тобой. Завтра тебе точно станет лучше.

Я смотрела на Кайла, понимая, что это всего лишь сон, потому что юноши уже не было в живых. И будь это его дух, он не стал бы относиться ко мне так дружелюбно, а возненавидел бы меня. Он бы презирал меня за мою трусость или требовал возмездия. Я осознанно отправила его на верную смерть.

Но этот Кайл у моей постели улыбался. Он сидел со мной, и я могла чувствовать его близость. Он был так красив, так добр. Его взгляд был полон прощения. Это была его кровь, в которой я тонула, и я не заслужила, чтобы он спасал меня от этого. Но он сделал это, и я хотела поблагодарить его, сказать ему, как мне жаль, что я не изменила его судьбу, но, как зачастую бывает во сне, не могла пошевелиться. Казалось, меня взяли в плен в тот момент, когда в Килераке была свадьба и я не предупредила его о жестоком жребии.

Кайл схватил мою руку и нежно сжал ее.

– Пусть будет хорошо, lassie все в порядке, – прервал он мою благодарность и все остальные слова, которые даже сейчас я не могла произнести.

Я кивнула, а мои усталые глаза горели. Я смотрела в его лицо, пока сон медленно не поблек.

На следующее утро в голове пульсировало, как будто бесы устроили дикую оргию где-то между моими висками. Кошмар не отпускал меня. Я проклинала Пейтона, который всю ночь не возвращался домой. Мое настроение упало ниже плинтуса, впрочем, как и мои отношения.

Кофе мне не особо помог, и его остатки, которые остыли за время моих раздумий, я выплеснула в раковину. Я серьезно задавалась вопросом, знает ли этот несчастный шотландец, что делает со мной. Неужели он не мог себе представить, каково мне будет в полном одиночестве в чужом городе, в новой квартире, с мечом на стене и призраком Аласдера Бьюкенена где-то за спиной?

Но уже в следующее мгновение проснулась моя совесть. Я не могла жаловаться на единственную ночь, проведенную в одиночестве, пока меня одолевали эти сумасшедшие мысли. И «одолевали» – это еще мягко сказано.

– Черт! – пробормотала я и скользнула в свои тапочки.

Я уже почти свыклась со своей идеей, почти была готова. Но как мне удастся все исправить и получить искупление, если я не могу и ночи провести без Пейтона? Возможно, сейчас я даже должна быть благодарна, что он оставил меня одну. Благодаря этому я знаю, что со мной будет, если я осуществлю свою затею.

Сама мысль вызывала у меня мурашки по коже, и поэтому я закуталась в свою флисовую кофту и обмотала горло шарфом, прежде чем выйти на еще сырой утренний воздух. Хотя со вчерашнего дня от Пейтона ничего не слышно, я была уверена, что он придет на наше свидание на Калтон-Хилл.

Я поехала на машине Пейтона. Но моей целью был не памятник Стюарту на Калтон-Хилл, а одна из центральных улиц – Принсес-стрит. Я замерла, когда снова подумала о том, зачем мне нужно туда. Чтобы отвлечься, я включила радио и сосредоточилась на дороге.

Как улица с односторонним движением, по которой я ехала, мой путь казался мне неотвратимо предопределенным. Было ли уже слишком поздно для того, чтобы повернуть назад? Вопрос все еще крутился в моей голове, когда чуть позже я перешагнула через дверь маленького магазинчика.

Над прилавком магазина красовались кельтские буквы: «Серебряные клинки нагорья». Как и во время моего первого визита сюда, при виде блестящих палашей и острых мечей меня охватило тошнотворное чувство. Раздававшиеся из динамиков грустные звуки волынки еще больше усиливали мое беспокойство. Я видела, как люди бросаются друг на друга с таким оружием, и знала, что один удар может оказаться смертельным.

Ангус Моррей, владелец магазина, был очень похож на Арагорна из «Властелина Колец», и с той же легкостью, как и его голливудский двойник, он взмахивал мечом в демонстрационных целях перед своими клиентами. Сегодня, однако, магазин пустовал, и Ангус небрежно прислонился к кассе.

– Fàilte, мисс Америка! – поприветствовал он меня.

Я улыбнулась, потому что это прозвище, возможно, подошло бы белокурой красавице, выступающей за мир во всем мире, но уж точно не мне.

– Ты как раз вовремя. – Ангус вытащил из-под прилавка деревянный ящик, откинул крышку и с гордостью показал мне свою работу.

В недоумении от своих собственных поступков я покачала головой. Я что, совсем с ума сошла? Что, черт возьми, я здесь делаю?

Я сглотнула подступивший к горлу комок и осторожно провела пальцем по лезвию, которое передал мне Ангус.

– Возьми его в руки, почувствуй тяжесть и баланс, – предложил он мне, завязывая на затылке волосы, которые доходили ему до плеч. Мужчина ободряюще кивнул мне, когда я нерешительно приняла его предложение.

Это же безумие! Я же неуклюжая, и дать оружие мне в руки равносильно приглашению к нанесению себе увечий. Я еще не забыла, что произошло, когда я пыталась защитить себя с помощью кинжала. Стоило только закрыть глаза, как я снова почувствовала кровь Росса Гэлбрейта на своих пальцах. Его взгляд будет преследовать меня до конца жизни. Однако я больше никогда не хотела чувствовать себя такой беззащитной, как тогда, в прошлом, когда я оказалась без оружия. Особенно если я продолжу тот путь, который выбрала.

Я ощущала прохладу кинжала в своей руке, и Ангус показал мне, как правильно его держать. Через несколько минут я привыкла к нему, и, по мере того как металл согревался в моей руке, мои чувства к оружию тоже теплели.

– Спасибо, Ангус. Он идеален, – одобрила я кинжал, запыхавшись от упражнений в нанесении ударов. – Еще гравировку, и я буду довольна.

– Сначала я хотел убедиться, что тебе подходит этот клинок, а затем приступать к гравировке. Но это быстро, ты сможешь забрать его завтра. Что ты хочешь выгравировать, мисс Америка?

Он взялся за рукоять клинка, ожидая моего ответа, но у меня во рту настолько пересохло, что мне понадобились все мои силы, чтобы заговорить. Я положила кинжал обратно в коробку и закрыла крышку.

Это не решение всей моей жизни, успокаивала я себя. Я сама управляю своей судьбой!

– Мне бы хотелось такую надпись: «Cuimhnich air na daoine o'n d' thanig thu». Это возможно?

Ангус записал фразу и кивнул:

– Конечно! Очень красивая фраза. «Помни тех, от кого ведет начало твой род»?

– Верно. Это девиз клана. Девиз клана Кэмеронов, – пояснила я.

* * *

Мысли Пейтона были такими же мрачными, как безлунная ночь, когда он стоял у подножия памятника Стюарту на Калтон-Хилл. Он снова повел себя как идиот, но в присутствии Сэм ему казалось, что это просто повторяется снова и снова. При этом последнее, чего он хотел, – это причинить ей боль.

Юноша сидел на траве, крутил травинку между пальцами и смотрел на Эдинбург сверху. Северный мегаполис сиял на солнце, золотившем крыши домов. Замок на горизонте выглядел как нарисованный на фоне сияющего неба, а на часовой башне отеля Балморал перед ним был уже почти полдень.

Неужели он ошибся, предположив, что Сэм придет сюда, хотя они даже не договорились о точном времени?

Ему казалось, что он может слышать отголоски ударов ее сердца, настолько юноша чувствовал себя близким с ней. Но в последние недели у него сложилось впечатление, что этого недостаточно.

– Привет!

С облегчением он обернулся. Пейтон не слышал, как она подошла. Ее щеки покраснели от ходьбы в гору, и ветер играл с волосами. Сэм выглядела взволнованной, когда села рядом с Пейтоном и поцеловала его в щеку.

– Давно ждешь? – спросила она, глядя на примятую траву.

Пейтон пожал плечами:

– С утра. Мне нужно было время, чтобы подумать. – Он снова посмотрел на часовую башню. Стрелки неумолимо бежали дальше.

– Мы же ни о чем не договаривались, – тихо оправдывалась она.

Пейтон взял ее руки в свои и поцеловал тыльную сторону ладони, прежде чем посмотреть в глаза.

– Теперь все в порядке… На этот раз ты не заставила ждать тебя двести семьдесят лет.

Он хотел пошутить, но даже сам отчетливо услышал в своих словах упрек. Что с ним? Почему с каждым днем растет злость за бесконечно долгое время проклятия? Наконец-то он его пережил! Все должно быть так замечательно. Видимо, это связано с его новыми воспоминаниями.

– Прости, mo luaidh. Я совсем не это имел в виду, – попытался Пейтон смягчить свои слова, но по плотно сжатым губам Сэм было видно, что он опять причинил ее боль.

– Хорошо, Пейтон! Я все поняла! – Она отпрянула назад и вырвала у него свои руки. – Я подвела тебя, да, я совершила ошибку, но скажу тебе вот что – я должна была принять решение! Чертовски тяжелое решение, Пейтон! Ты выставляешь себя жертвой, но это твое собственное решение – участвовать в этой резне! Ты сам виноват в своем проклятии!

В ярости Сэм вытерла слезы с лица и уставилась куда-то мимо него. Пейтону хотелось, чтобы все было проще, но страх перед будущим – будущим, находящимся в опасности, – нависал над ними, как меч, и Сэм даже не подозревала об этом.

Молча они сидели рядом, надеясь на хороший конец, который был таким же неопределенным, как ненастный день в Шотландии. Наконец Пейтон не выдержал и придвинулся ближе. Он обхватил девушку руками за плечи и гладил ее, пока не почувствовал, как она расслабилась.

Когда девушка положила голову ему на грудь, он прошептал:

– Сэм, если бы я рассказал тебе что-то действительно невероятное, ты бы мне поверила?

* * *

Я застыла в его объятиях, но не отводила взгляда от городских крыш, стараясь держать пульс ровным. Пейтон должен был знать, какие воспоминания пробудили во мне его слова. Воспоминания о другом дне, другой горе и другом разговоре, который мы вели, – и это изменило все. Хотя я не была уверена, что действительно хочу услышать то, что он хотел сказать, я кивнула:

– Зависит от того, что это. Просто скажи мне, а я отвечу, верю я тебе или нет.

Пейтон рассмеялся, и его теплое дыхание щекотало мою шею.

– Нет, так не пойдет, – ответил он точно так же, как тогда, и я тоже улыбнулась:

– Вопрос в том, почему после всех невероятных событий, которые мы пережили, ты об этом волнуешься? У тебя нет причин лгать мне, и я буду исходить из предположения, что ты говоришь правду. Доказательства были бы очень полезны, но поскольку я люблю тебя, то слепо доверяю тебе.

Пейтон сжал мои руки. Его тепло пронизывало меня, и мне хотелось, чтобы мир остановился. Если бы только мы могли остаться в этом моменте навечно. Без боли прошлого и неопределенности будущего.

– Я тоже люблю тебя, mo luaidh, но… я должен рассказать тебе кое-что.

В его голосе не осталось и следа былой легкости, и у меня появилось предчувствие, что происходящее в этот момент может изменить все.

Глава 4

Замок Гальтайр, наши дни

Спичка погасла, и над ней взвилась вверх тонкая ниточка серного дыма. Мерцающий свет двух свечей на каменном алтаре часовни замка делал выразительное лицо Аласдера Бьюкенена еще более впечатляющим. Решимость сквозила в его чертах, и по тому, как он опирался руками на алтарь, никто не догадался бы, что он пришел сюда тайком.

Когда он вернулся из Делавэра прошлой осенью вместе со своим бывшим предводителем Каталем Стюартом, он надеялся, что замок Гальтайр сможет облегчить его боль от смерти Натайры.

В отчаянии Аласдер вошел в круглую комнату башни и, вопреки здравому смыслу, отдался надежде встретить там Натайру. Однако то, что он увидел, привело его в неистовую ярость. Прежде так аккуратно сложенные книги и заметки Натайры сорвали с полок и разбросали по полу. Ящики были выдвинуты и перерыты, как и ее шкатулка с драгоценностями, содержимое которой высыпалось на умывальник и бордовый ковер. Даже картины на стенах висели криво, словно кто-то искал за ними тайники. Маклины в поисках способа разрушить проклятие Натайры, наложенное на Пейтона, обшарили здесь каждый уголок.

Аласдер осторожно пробрался через беспорядок, нагнулся за одной из книг в кожаном переплете и бережно положил ее на темную столешницу письменного стола. Его ладонь мягко скользнула по гладкому дереву.

В этой комнате они тайно встречались сотни лет назад, в первые недели своей влюбленности. В то время она смотрела на него с сияющей улыбкой на лице. Привязанность, которую Натайра испытывала к нему тогда, была искренней.

Вид того, как здесь все разгромили, нарушили личную жизнь Натайры и выбросили ее самые сокровенные мысли, разжег в нем желание мести.

Когда мужчина обводил взглядом разбросанные вокруг драгоценности, ему на глаза попался простой кожаный ремешок с серебряной подвеской. Словно в трансе, он взял его в руку, сжал в кулак и заставил себя не смотреть на него. Аласдер знал, как выглядело это украшение и как она его получила. Вот только он не ожидал после такого бесконечно долгого времени найти его в вещах Натайры.

Серебряный крест Святой Бригитты, символ праздника Имболк. День, когда они впервые встретились, когда родилась их любовь.

Аласдер проглотил горькое воспоминание. Запах ладана – запах христианского бога, а не его, – ударил ему в нос. В часовне было прохладно, но не так холодно, как в тот день, много лет назад, когда он подарил Натайре крест. Мужчина поднял руку к груди и нащупал кулон под рубашкой. Никто не видел печали в его взгляде, когда он прикоснулся к нему.

Натайра была так прекрасна в тот день.

С раскрасневшимися щеками она вышла за дверь: настоящая красавица, которая одной своей улыбкой могла бы растопить снег холодного февральского дня 1740 года. По крайней мере, в нем она разожгла огонь, который за все века ни разу не погас полностью. Он пытался забыть ее после того, как она призналась ему в убийстве своего ребенка, потому что не хотел снова совершить ту же ошибку, что и на своей родине.

Он был вне закона, потому что однажды предательство женщины разрушило его жизнь, и его меч оставил кровавый путь опустошения, когда мужчина хотел заглушить свою боль. Так он однажды оказался в Шотландии.

И именно поэтому он избегал Натайры во время проклятия. Просто Аласдер не мог забыть ее и, наверное, никогда по-настоящему не переставал ее любить. Душа девушки была такой же темной, как и его собственная. Как бы ни были велики страдания, которые навлекла на него Натайра, он все же не мог винить ее.

И теперь она была мертва, умерла за любовь проклятого Маклина и за дело своего слабохарактерного брата. И Каталь, человек, которому он хранил верность на протяжении веков, превратился в жалкую груду страданий. Аласдер испытывал лишь презрение к человеку, которому был обязан всей своей болью.

Ему никогда не хотелось признавать того, что Натайра стала причиной всех его страданий. Вместо этого он винил мужчин, которые окружали ее: Каталя – ради него она пожертвовала своей любовью, Блэра Маклина – человека, которого она избрала вместо него, но особенно он винил Пейтона, который в конечном счете был ответственен за ее смерть, потому что он поставил эту чертову девчонку выше благополучия всех остальных.

Все они должны были поплатиться за это, и каждый последующий день на протяжении столетий без всяких чувств подпитывал его жажду возмездия. Это было единственное лекарство, которое он знал и которое на протяжении всей его жизни помогало ему пережить горе.

Да, мужчина был вне закона, но разве не это, разве не его сила вызвали тогда интерес Натайры?

Аласдер осторожно вытащил из ножен длинный смертоносный клинок и, придерживая его двумя руками, положил на алтарь перед собой. Затем он вытащил из-под рубашки блестящий кулон, поцеловал теплое серебро и тоже положил его на жертвенник, прежде чем открыть маленький кожаный мешочек на поясе.

Руны. Сотни лет он не спрашивал камни, потому что знал свое предназначение. Но сейчас он находился в той точке своей жизни, где путь его был неясен и он нуждался в их совете.

Рука скользнула в мешочек и нащупала прохладные овальные камни. Гладкая поверхность камня с выгравированными символами показалась ему бархатистой, когда его пальцы сомкнулись вокруг руны, которая должна была показать его жизнь.

Воск капнул со свечи мимо креста Святой Бригитты, прямо на каменный алтарь, на котором распростерлась его судьба.

Эох, тис – руна, которая открыла ему глаза на его положение.

Одним вдохом мысли Аласдера слились с голосом руны. Так было всегда, когда он вопрошал оракула. Значение раздавалось в его голове, как слова матери.

Настало время перемен.

Второй камень уже был в его руке, и он положил его слева от первого.

Перт, игральная кость – совет, который давали ему руны.

Кто готов принимать решения, тот держит свою судьбу в своих руках.

С полным доверием он достал из мешочка последний камень и положил его на левую сторону.

Кеназ, факел – его предназначение, которому он должен следовать согласно совету оракула.

Просветление открывает новые пути.

Долго стоял Аласдер. Горячий воск тающих свечей окружал три символа его судьбы.

Он будет полагаться на оракула и следовать велению камней. Аласдер кивнул и сунул руны обратно в мешочек, затем поцеловал серебряный кулон и снова надел его себе на шею.

Имболк. Праздник воскрешения жизни и возвращения света. Натайра была его светом, но она не вернется, никогда не воскреснет. Рука мужчины скользнула к мечу, и взгляд его затерялся в пламени свечей.

Одинокий солнечный луч, падавший сквозь застекленные арочные окна, освещал каменные плиты до самой двери. Тишина среди пустых рядов скамей была ему приятна, и девиз клана Стюартов, расположенный над дверью, подтвердил его решение.

Amat Victoria Curam.

Победа любит подготовку.

Руны показали ему, что будет. Путь был ясен. Он последует ему без колебаний. Погруженный в раздумья, Аласдер засунул крест Святой Бригитты под рубашку и почувствовал на своей коже ласковое прикосновение Натайры. Не оглядываясь назад, он шел навстречу своему будущему.

Седовласая женщина держалась прямо, хоть и несла на своих хрупких плечах груз неисчислимых лет. Ее кожа была белой и морщинистой, подобно свиткам, о защите которых она заботилась. Она являлась вечной хранительницей древних тайн, которые обычно не требовали, чтобы она покидала место своего наследия.

Но на этот раз все было по-другому. Ей нужно было восстановить порядок и поплатиться за давно забытую несправедливость. На протяжении многих сотен лет она, затаив дыхание, ожидала, будет ли это необходимо. Однако видение прошедшей ночи подтвердило ее худшие опасения и заставило ее действовать.

Та девушка, что судьбу обуздает,

Вину и невинность она сочетает.

Но она погибает в объятиях зла,

Вина всю любовь выжгла дотла.

Беата глубоко вдохнула незнакомый ей воздух нового времени, пытаясь понять, из чего он состоит. Его запах оказался так непохож на тот, что витал в ее влажном убежище, так чужд, что ей уже хотелось вернуться обратно. Но давным-давно совет мудрейших решил, что ее задача в случае необходимости – снова направить ход судьбы в нужное русло и сгладить волны последствий, которые вызвали своевольные действия Ваноры.

Сейчас пришло это время, и Беата была готова.

Дом пастора Авимора был прямо перед ней, и она жестом пригласила светловолосую девушку присоединиться к ней.

– Ты знаешь, что тебе нужно сделать? – спросила она девушку и с благоговением погладила сверток, который держала в руках.

Дитя кивнуло, и светлые пряди прикрыли ее умные глаза.

– Да. Я позабочусь о том, чтобы наше наследие заняло свое место в истории. Не беспокойся, Беата. Никто не усомнится. Но я все еще не уверена, не слишком ли мало этого?

Беата решительно помотала головой:

– Я не могу ей помочь. Она должна сама отыскать правду.

Когда девушка со свертком в руке исчезла в доме священника, Беата опустила веки, чтобы снова вызвать в памяти образы своего видения.

Безжизненное тело молодой девушки на ночном кладбище. Ворона, привлеченная блеском золотых сережек с жемчужинами. Кровь, вместе с которой тело покидала жизнь, которая пропитала землю и осталась на клинке викинга.

Беата открыла глаза и провела рукой по морщинистой щеке. Она была слишком стара, чтобы проливать слезы, но молилась силам природы, чтобы своими действиями сегодня все вернуть на круги своя и чтобы ее видение было не более чем дурным сном.

Девушка вышла из дома пастора. Ветер донес до Беаты радостные слова прощания.

Теперь хранителю больше ничего не оставалось делать, кроме как надеяться. Она приготовила путь, но ступит ли по нему когда-нибудь…

Глава 5

Калтон-Хилл, наши дни

Мягкий сентябрьский ветерок, веявший над крышами Эдинбурга в сторону Калтон-Хилл, ласкал мое разгоряченное от солнца лицо. Он нес с собой запах истории Шотландии. Старый камень, высокогорная трава и постепенно угасающий запах дождя, который уже прошел. Было тихо, но вокруг меня могла бушевать и буря, а я бы обратила на это внимание не больше, чем на легкий ветерок. Все мои чувства были сосредоточены на Пейтоне. На том, что он хотел мне сказать.

Черт, если честно, я не на шутку испугалась.

– Ну, говори уже! Или ты хочешь меня прикончить? – поторопила я его.

– Я не знаю, как начать. Это очень сложно, потому что то, что я хочу тебе сказать, невозможно объяснить.

Он с трудом подбирал слова, и я едва ли могла вытерпеть это.

– Черт возьми, выкладывай! Ведь нет еще одного проклятия, не так ли?

Пейтон рассмеялся и покачал головой:

– Надеюсь, что нет! Не волнуйся, такого невезения не может быть даже у меня!

– Хорошо, а то на мгновение я подумала… Неважно. В чем же тогда дело?

Смех Пейтона оборвался. Его взгляд снова стал серьезным, и настрой тут же изменился:

– Ну ладно. Хотя я понятия не имею, как тебе это объяснить, но хочу хотя бы попробовать. Моя жизнь… до того, как я встретил тебя… моя жизнь была унылой. Долгие годы проклятия были тяжелыми, но терпимыми. Не было ничего, что я пропустил бы. И после первых лет не имело значения, что я больше ничего не чувствовал. Там была только… пустота. Во мне, вокруг меня… годы, которые бежали только для меня. Потом наступил день, когда я проехал мимо тебя на мотоцикле, и – ну, ты помнишь – все стало по-другому. Ты спасла меня.

Он улыбнулся, но я видела, что он долго не может прийти в себя от того, что так угнетало его.

– Но потом, когда ты вернулась назад во времени, что-то изменилось. С тех пор я как будто заново переживаю прошлое в своих воспоминаниях. Не все. Но решающие изменения, вызванные тобой, ощущаются мной так, как будто я переживаю их только сейчас. Во время проклятия Натайры эти новые воспоминания сохранили мне жизнь, потому что в них присутствовала ты. Я проживаю свою жизнь как будто второй раз… по крайней мере, не напрямую, а как будто я смотрю фильм о своей жизни, если такое вообще возможно.

Должно быть, мое лицо выглядело слишком озадаченным, потому что он глубоко вдохнул и начал заново:

– Прошлое, которое я пережил, никогда не встречаясь с тобой, было жестоким, но оно прошло – до текущего времени. И тут начинается отклонение.

Он поднял руку и показал мне два пальца:

– В прошлом номер два, очевидно, есть некоторая параллель с настоящим, я встретил тебя и полюбил перед проклятием Ваноры… а затем потерял. Не знаю, суждено ли мне было встретиться с тобой в то время, но это определенно изменило меня. Из-за этого отличается и способ, которым я после этого расправился с проклятием.

Он покачал головой, как будто сам не мог понять, что хотел мне сказать.

– В моих воспоминаниях, в этом фильме, который я не могу остановить и в котором я совершенно беспомощен в тех событиях, которые переживаю, я теперь вижу, насколько действительно я был пустым внутри. Потому что сначала ты показала мне, что такое любовь. Проклятие затронуло меня во много раз сильнее. Я точно знал, что оно будет продолжаться больше двух столетий. Целая бесконечность без любви. В этот раз я знал, насколько долго мне придется так жить. Знать о тебе и не быть рядом… это разрушило то, что осталось от меня после проклятия. И в этом втором прошлом оно продолжает действовать.

Несмотря на яркое солнце, по моей спине пробежал холодок, и я бы с удовольствием прижалась к Пейтону, но боль в его глазах не дала мне сделать этого.

– Пейтон, я…

Он сжал губы, словно стараясь сдержать слова, которые вот-вот вырвутся.

– Нет, выслушай меня. Мое прошлое «я» разрушено, Сэм… Я вспоминаю все здесь и сейчас, и мне приходится беспомощно смотреть на это. – Пейтон пожал плечами и схватил мои руки. При этом на его лице был стыд. – Сэм, mo luaidh, я не знаю, как сказать это, но в этом втором прошлом… я теряю веру в нас.

Он молчал. Я ждала, что Пейтон продолжит говорить, но вместо этого юноша устремил свой взгляд в небо, словно пытаясь найти там ответы. Когда я хотела ответить ему, он проникновенно посмотрел на меня, но выражение его лица говорило о замкнутости. Как будто Пейтон специально отгородился от меня.

– Я потерял веру в нас, Сэм. Мне хотелось бы прекратить испытывать это. Просто быть счастливым здесь и сейчас с тобой, но я не могу. С каждым новым воспоминанием о дне, полном пустоты, непролитых слез и потерянной надежды, я чувствую, как во мне растут сомнения. Я не мог больше ни дня терпеть проклятие, Сэм!

Я сглотнула, и мое горло снова сжалось.

– И что это значит, Пейтон? – спросила я. Его страх тащил меня с собой в бездонную пропасть.

– Мое тогдашнее «я»… тогда я задавался вопросом… – Он колебался. – Почему ты ждала так долго, чтобы рассказать мне обо всем, если ты меня действительно любишь. И я думаю… я думаю… я потерял веру в тебя и в нашу любовь, хотя сейчас понимаю, что ты не могла сделать ничего, чтобы спасти меня.

Он сказал это очень быстро, как будто хотел скорее оставить это признание позади. Пейтон находился в отчаянии и не до конца понимал себя, я видела это, но все равно боль обрушилась на меня со всей своей мощью. Видимо, не хватало, чтобы я сама каждый день раскаивалась в своих поступках! Нет, теперь еще выяснилось, что человек, ради жизни которого я рисковала всем, потерял в меня веру. Какая ирония судьбы… Что теперь нам осталось? Это конец нашей любви?

– И теперь? – спросила я, хотя меньше всего на свете мне хотелось услышать ответ на этот вопрос.

– Я не знаю, Сэм. Я боюсь проснуться и обнаружить, что мои прошлые действия разрушили наши отношения. Не пойми меня неправильно, последнее, чего я хочу, – это причинить тебе боль. Я не хочу тебя разочаровывать. Но ты имеешь право знать, что происходит со мной.

Пейтон вздохнул. Он выглядел совершенно беспомощным. Я не привыкла видеть его таким.

– Я дал тебе клятву и теперь, обреченный бездействовать, должен смотреть, как собираюсь ее нарушить!

– Что ты имеешь в виду?

– Я поклялся любить тебя вечно и умереть с надеждой, что всегда буду достоин твоей любви. Но теперь я вспоминаю, что хотел… хотел, чтобы всего этого не произошло.

Я уже была неспособна трезво мыслить. Как будто должна была сдать домашнюю работу, которую не подготовила, и мне на ум не приходило никакой возможности это исправить. Секунды растягивались у меня в голове на годы. Жужжащая у моего уха муха казалась вертолетом, и солнце танцевало светящейся точкой у меня на веках, когда я моргала. Мне казалось, что меня только что переехал поезд.

– Пойми, Сэм, после того, как ты покинула меня, я не мог с уверенностью сказать, встретимся ли мы снова. Также я не мог знать, удастся ли тебе в будущем спасти меня при помощи крови Ваноры. Единственное, в чем я был уверен наверняка, – это то, что потерял тебя, и с каждым днем мои сомнения в правдивости нашей любви растут.

Хотя я чувствовала, как важно для Пейтона, чтобы я поняла его, мое сердце все равно отказывалось верить его словам. Я так рисковала, чтобы спасти его проклятую жизнь! Он, черт возьми, должен был сделать меня счастливой здесь и сейчас!

Пейтон обхватил меня руками и притянул к своей груди. Его близость обещала безопасность, которой я не чувствовала, и мне хотелось бы, чтобы мы могли все начать с начала.

Я отказывалась признавать, что наше прошлое грозило разрушить наше счастье. Неужели нам не суждено любить друг друга? Разве нет способа быть счастливыми вместе навсегда?

У меня нестерпимо болела голова, когда на следующий день я отправилась в Авимор. К счастью, машин на дороге было немного, потому что я сама понимала, что мне сложно сконцентрироваться. Мы с Пейтоном проговорили всю ночь, но не продвинулись ни на шаг. Что, судя по всему, вкупе с недостатком сна и вызвало пульсирующую головную боль.

Мысль, которая не отпускала меня еще до нашего разговора, гудела где-то в моей голове, как басы из динамиков, но оставался вопрос: готова ли я ради любви сделать то, чего Пейтон никогда не одобрит?

Я посмотрела на коробку на пассажирском сиденье, и мой пульс ускорился. На крышке было отчеканено: «Серебряные клинки нагорья». Готова ли я рискнуть всем? Как мне набраться мужества?

Опустился туман, и ветровое стекло покрылось маленькими капельками, как во время дождя. Небо впереди предвещало, что погода скоро испортится. На вершинах горных хребтов по обеим сторонам дороги висели серые завесы, которые с каждым километром становились все плотнее. Как будто мой путь лежал сквозь непроницаемое дыхание огромного зеленого чудовища. Были ли горы на самом деле горами, или это огромный дракон прилег вздремнуть? Отвесные скалы в дымке выглядели как зазубренные шипы, а сочная трава – как блестящие чешуйки. Туман, казалось, окутал меня со всех сторон, и я поехала медленнее – чтобы не разбудить чудовище.

Черт, я ненавижу свою фантазию!

Ким, моя лучшая школьная подруга, была бы счастлива, если бы это действительно оказался монстр, – такая история точно обеспечила бы ей Пулитцеровскую премию. Но так как я не интересовалась сенсационной журналистикой, лучше бы сверхъестественные создания обходили меня стороной. Как и туман!

Я потянулась за телефоном и набрала номер Элисон Лири. До сих пор я не могла дозвониться до нее, но надеялась, что она просто работает в своем маленьком саду с розами и поэтому не слышит телефон. Именно сейчас, когда я боялась оказаться на пути в пасть каменного чудовища, ее голос успокоил бы меня.

Снова слышались гудки, но никто не брал трубку. Через некоторое время я сдалась и пожалела о своем спонтанном решении отправиться в эту поездку. Я надеялась, что материнская забота Элисон и невозмутимость Роя помогут мне разобраться в моих чувствах. В конце концов, я стояла перед серьезным решением.

Немногим позже, практически не заметив этого, я оставила зловещую дымку позади, а вернувшийся солнечный свет прогнал дракона и заставил мою разыгравшуюся фантазию успокоиться. Во всяком случае, в Шотландии для меня не существовало ничего такого, что невозможно было бы представить. Ведьмы, проклятые бессмертные воины, друиды, превратившие девушек в камень, путешествия во времени… и это было только то, что пережила я сама.

Было не так много людей, которым я могла рассказать свою историю без того, чтобы меня не отправили в психиатрическую больницу. Элисон и Рой являлись двоими из тех немногих, и втайне я задавалась вопросом, а не являются ли они сами частью легенды. Рой, рыжеволосая гора, а не человек, чьи корни восходят к ведьмам с Фэр-Айл, который владел древними знаниями. И его противоположность, нежная, похожая на эльфа Элисон, с которой я с первого момента чувствовала себя в безопасности и которая, казалось, всегда имела представление о том, что будет дальше.

Поэтому меня не очень удивило, что она радостно помахала мне, когда я припарковала машину перед крошечным домиком. Аромат вьющихся роз, под тяжестью которых, казалось, прогибалось здание, приветствовал меня. Золотистая коса Элисон была скрыта под платком, а впереди был повязан яркий разноцветный передник. Свежие пятна от травы на ее джинсах подтвердили мою догадку о том, что она работала в саду.

Я побежала по протоптанной дорожке и обняла ее. Элисон едва доставала до моего плеча, и аромат выпечки, исходивший от ее одежды, напомнил мне запах детства.

– Fàilte! – поприветствовала она меня.

– Привет, Элисон. Я боялась, что тебя нет дома.

Она улыбнулась и провела меня через арку из роз к входной двери.

– Я ждала тебя. Ты как раз вовремя, чайник вскипел. Заходи и расскажи мне, что привело тебя так далеко на север.

Что? Она меня ждала? Ну вот опять, легенды, загадки и ставшие уже постоянными мои мурашки на коже!

– Эммм… ждала? Что ты имеешь в виду? Как ты могла знать, что я…

Элисон бросила на меня через плечо насмешливый взгляд и хихикнула.

– Поскольку видения будущего в моем хрустальном шаре крайне ненадежны, я посмотрела на дисплей своего телефона. Я хотела тебе перезвонить, но, похоже, у тебя не было сети, и поэтому я позвонила Пейтону. Он сказал, что ты хотела навестить меня.

Ну отлично, теперь Элисон точно считает меня глупой! Мне уже приходилось смеяться над собой и своими безумными мыслями. Постепенно нервы у меня сдали. Возможно, мне все же нужно было остаться в Делавэре, где самым странным был симпатичный полузащитник, у которого неожиданно появилась симпатия ко мне, невзрачной девушке.

– Ах да, конечно! – попыталась я отмахнуться от своего глупого вопроса и вошла вслед за Элисон в крошечный домик.

Благоухающий букет свежесрезанных цветов на столе принес с собой в маленькую кухню кусочек позднего лета, а разноцветная посуда как будто так и ждала, пока ее используют по назначению. Все это было так приятно, что я сразу расслабилась. Чайник на плите, горячий «Эрл грей» в чашках, а также еще теплые кексы и песочное печенье на старинном блюде излучали волшебство абсолютного покоя.

Я села, пока Элисон смывала землю с рук и снимала фартук. Стол был накрыт на двоих.

– А где Рой? – спросила я, потому что мне обязательно нужно было с ним поговорить. То, что я запланировала, могло вполне пойти не так, как надо. Если кто и знал что-то о рисках, так это спокойный великан.

– Он помогает в доме пастора. Часть старых балок перекрытия нужно обновить, потому что Национальный фонд содействует сохранению старого дома. Церковные метрические книги со всей Шотландии поступают сюда, потому что необходимо изготовить копии, чтобы дать возможным посетителям ознакомиться с ними. Каждый день прибывает новая церковная книга, но строительные работы еще ведутся. – Элисон покачала головой, сетуя на плохую организацию работ. – Рой помогает там, где может. Ты знаешь, пыльные книги, древние церковные записи… Ему хотелось как можно скорее предложить свою помощь. Надеюсь, ты ничего не ела, потому что шоколадные кексы только из духовки.

– Нет, я с самого утра в пути, и мой желудок начал урчать, когда я еще проезжала Питлохри.

– Тогда хватай скорее кекс, Сэм.

Она села, и мы болтали о шотландской погоде, нашей новой квартире и текущем школьном проекте Роя, уплетая печенье. Элисон понравилась салфетка, которую я принесла ей. Она пообещала бережно относиться к ней. Наконец, когда чашки опустели, а последние крошки были съедены, она сложила руки на коленях и выжидающе посмотрела на меня:

– Итак, Сэм, ты не хочешь рассказать мне, что происходит? Я же вижу, что тебя что-то угнетает.

– Сейчас я просто плыву по течению. Прошлый год был по-настоящему жестоким. Может быть, мне поможет, если я поговорю об этом с Роем.

Я надеялась, что Элисон не обидится, что я предпочла довериться ее мужу, но ее улыбка тотчас успокоила меня.

– Ах, Сэм! Если тебе тяжело на душе, не стоит сидеть здесь и составлять мне компанию. Если хочешь, можешь просто пойти к дому пастора и поговорить с Роем. Думаю, он вряд ли скажет тебе «нет» в перерыве, особенно если ты принесешь ему кексы.

Мне стало гораздо легче, и теперь я не могла дождаться, чтобы излить Рою свою душу. Он наверняка укажет мне способ, как снова взять мою жизнь в свои руки. С тарелкой, полной выпечки Элисон, в руке я побежала коротким путем вверх по холму.

Дом священника представлял собой простое здание в конце улицы. Поверх коричневой кирпичной кладки был нанесен слой краски больше, чем нужно, а на оконных арках шелушился белый лак. Две ступеньки перед распахнутой входной дверью были обшарпаны и побиты по краям.

Я неуверенно вошла и прислушалась. Из-за строительных и уборочных работ едва ли можно было что-то узнать.

– Есть здесь кто-нибудь? Рой?

Ничего.

Ну замечательно, и что теперь? Я бросила через плечо взгляд на дорогу. Снаружи было так же тихо и безлюдно, как и здесь. Я нерешительно огляделась. На скрипучих половицах оставались белые следы. Строительная пыль, по-видимому, распространилась по всему дому, и рабочие переносили ее из комнаты в комнату. Даже в падающем через окна свете плясала пыль, превращая лучи в осязаемый дождь из золота.

Непроизвольно я подошла ближе. Свежевыкрашенные стены между окнами уже украшали старинные портреты, хотя несколько картин еще ждали, чтобы занять свое окончательное место. На противоположной стороне во всю стену тянулся книжный шкаф, который был не очень хорошо закрыт пленкой. Как в библиотеке, маленькие таблички с указанием года на полках показывали местоположение отдельных записей. На старом дощатом полу громоздились еще какие-то церковные записи в картонных коробках. Не совсем правильное хранение старинных трудов.

Я поставила тарелку и наугад вытащила одну из тяжелых книг. Слой пыли на кожаном переплете показывал, что пленка вряд ли выполнила свое предназначение.

Церковный реестр 1822–1856. Я осторожно перелистнула несколько первых страниц. Казалось, сам воздух между страницами источал аромат прошлого.

Здесь скрупулезно были продатированы и записаны все роды, свадьбы и похороны. Я удивилась, как часто можно было увидеть имя Макдональд. Дональд Макдональд бесчисленное количество раз рождался, женился или был похоронен. Покачав головой, я задалась вопросом, а где же индивидуальность или понятность.

Читал ли кто-нибудь эти строки после похорон Эрин Макдональд 18 октября 1822 года – последняя запись на этой странице? Это напоминало путешествие во времени – представить, как перо священника вносит имя Эрин в реестр перед лицом скорбящей семьи. Боль от потери матери, жены или дочери казалась почти осязаемой, и я почувствовала себя незваным гостем.

Я положила книгу на место и взяла один из кексов. Наверняка скоро появится кто-нибудь из рабочих. Вполне можно подождать еще несколько минут, прежде чем отказываться от своей надежды на проясняющую беседу с Роем и отправиться в обратный путь.

Шоколад таял у меня на языке, и я подошла к картинам между окнами. Деревянные половицы скрипели от моих шагов. Наверное, они были такими же ветхими, как и балки на крыше. Пыль, мерцающая в солнечном свете, придавала комнате высоту и танцевала перед картинами, когда я подходила к ним.

Под каждым портретом была прикреплена небольшая табличка, на которой была информация о человеке, его деятельности или происхождении картины.

Я посмотрела на первый портрет. На нем была изображена девушка лет пятнадцати.

Линн Эрскин, 1737, дочь Джеймса Эрскина, позднее жена Алека Элфинстона.

Девушка выглядела неуверенной, и я подумала, как долго ей пришлось сидеть в качестве модели для этого портрета. Сине-белые рукава ее платья хорошо сочетались с затененной синевой фона изображения, а бледно-голубая заколка на белокурых локонах завершала цветовую композицию. Ее губы и покрасневшие щеки были единственными теплыми красками в этом очень прохладном изображении.

Я посмотрела на следующую картину. На ней был изображен мужчина с пышной шевелюрой – или это парик? Даже парни из рок-групп 80-х с их прическами выглядели бы жалко на фоне первого графа Портмора. На нем были блестящий нагрудник и шейный платок, завязанный под двойным подбородком. Поза выглядела победоносной и напоминала мне язык тел близнецов Дугаля и Дункана Стюартов. Мне сразу стало тошно, когда я вспомнила время, проведенное в плену у этих предателей.

Я быстро прошагала дальше вдоль стены. В целом это было красочное смешение шотландской истории. Как раз в тот момент, когда я подумала о том, долго ли мне еще ждать Роя, кое-что бросилось мне в глаза.

– Что за… – выпалила я и подошла ближе к следующей картине. Я подняла руку к холсту и дрожащими пальцами провела по старой масляной краске. Сердце стучало в ушах как барабан, а угощение Элисон вдруг стало камнем в желудке, пока я пыталась понять, что же я увидела.

Я покачала головой и снова провела по блестящему, увековеченному в масле лицу женщины на портрете. Другая рука потянулась к моему горлу.

Мне часто говорили, что я вылитая Кэмерон, но эта женщина выглядела как мой двойник – точь-в-точь как я! Это невозможно. Совершенно невозможно.

Под белой вуалью и темными кудрями золотистой и белой краской была увековечена сама судьба. Маленькая и большая жемчужины в простой золотой оправе, мать и дитя, объединились навсегда.

Черт, ну вот опять такой момент, который переворачивает все с ног на голову! Ну почему именно моя жизнь полна подобных происшествий? Я была практически неспособна дышать, так сильно от волнения сжалась грудь, и казалось, что я могу задохнуться от мельчайших частиц пыли в воздухе.

То, что я увидела, было совершенно немыслимо!

«Шотландская жена в день свадьбы, 1741» – значилось на табличке. «Шотландская жена в день свадьбы», – эхом раздалось в моей голове.

Я лихорадочно пыталась понять, что же это может означать, но казалось, что прошла целая вечность, прежде чем мой мозг снова начал работать. День свадьбы, день свадьбы… эти два слова звучали как припев навязчивой песни и перекрывали мои мысли.

1741. Я снова остановила свой взгляд на цифрах, обозначающих год, и потерла висок, стараясь мыслить яснее.

Дрожащими пальцами я расстегнула одну из своих сережек и поднесла ее к портрету. Я не ошиблась. Озадаченная, я посмотрела на дверь. Где же Рой, черт возьми? Мне срочно нужны были ответы! Сережка жгла мне ладонь, так сильно мне нужно было логическое объяснение.

1741. Я снова покачала головой. Этого не может быть… это же какое-то сумасшествие! Скорее всего, мое воображение сыграло со мной злую шутку.

– Кто же ты? – пробормотала я. – И какого черта у тебя мои сережки?

Я обернулась, и ответ лежал прямо передо мной. Церковные записи! Я быстро водила пальцами по табличкам с указанием года на полках, пока не нашла то, что искала, – церковные записи 1735–1767.

– Ты должна быть здесь… – прошептала я, листая страницы. Внезапно даже этот простой поиск показался мне невыносимым.

Картина была написана в 1741 году. После той кровавой расправы! Но в то время Кэмеронов уже не осталось. Кто же эта женщина? Может, это Изабель Кэмерон, моя прародительница, о которой мне рассказывал Пейтон? Или сходство – это чистая случайность? Единственное объяснение, которое пришло мне в голову, я изо всех сил попыталась не принимать во внимание и затолкнуть обратно в глубины своего разума. Я просто отказывалась допускать даже мысль об этом.

Я выругалась и перелистнула еще несколько страниц, пока не дошла до 1739-го. Это раньше, чем нужно было, но мне не хотелось упустить что-то из виду, поэтому я прочитала все имена, которыми была заполнена страница. В глазах у меня потемнело, и мне пришлось перечитывать некоторые строчки по несколько раз, так сильно я была взволнована.

Действительно, только на второй раз мне на глаза попалась запись: «Вступление в брак, 1741».

– Черт побери! – вырвалось у меня.

Внезапно книга стала весить будто целую тонну и скользнула вниз из моих обессилевших пальцев. Мой взгляд все еще был сфокусирован на имени в этой строке, когда книга с глухим звуком упала на пол.

У меня перехватило дыхание. После такого шока дышать для меня казалось чем-то невозможным, и мир вокруг меня начал вращаться.

– Дыши! Проклятье! Саманта Уоттс, дыши, иначе снова упадешь в обморок, – сказала я сама себе, чтобы держать себя в руках, и с дрожащими губами последовала собственному совету.

Я сделала шаг назад, словно реестр в кожаном переплете был шипящей змеей, которая только и ждала, чтобы вонзить свои ядовитые зубы в мою плоть. И хотя от книги не исходило реальной угрозы, меня охватил холодный ужас.

Здесь, среди этих исторических обычаев, была написана сама судьба. Я столкнулась с доказательствами, которые я всегда считала такими чертовски полезными. Но если эти строки действительно служили доказательством, почему я никак не могла поверить в то, что было написано передо мной черным по белому?

Снова я покачала головой и сделала шаг назад. И еще один. Прежде чем я успела опомниться, я выскочила через дверь на улицу и побежала вниз по склону холма, при этом перед глазами все еще стоял образ улыбающейся невесты. Я достала из кармана телефон и, задыхаясь, распахнула дверь машины. Мой взгляд упал на коробку на пассажирском сиденье.

– Это я… мы должны встретиться! Немедленно!

Глава 6

Кладбище рядом с Auld a´chruinn, наши дни

Земля под его ногами была влажной от ливня, обрушившегося несколько часов назад на вершины пяти сестер Кинтайла. Аласдер поднял глаза и посмотрел на небо. Он почувствовал на губах давно забытый поцелуй Натайры.

«Поверь мне, викинг… нашей боли больше не будет, и наше время придет. Мы воссоединимся», – утверждала она, как будто знала будущее. Будущее, которое он отвоевал бы для них обоих.

Мужчина моргнул. Натайра была права. Он находился здесь сегодня, именно так, как она и предсказала ему. Осторожно ступая, он прошел через распахнутые кладбищенские ворота и окинул взглядом могилы. Будет ли когда-нибудь так, как она уверяла? Это вообще возможно?

Подобно армии каменных воинов, надгробия несли свою вечную службу на страже душ усопших. Достойное место для того, чтобы встретить свою судьбу, как ему казалось. Его рука на рукояти меча расслабилась. Аласдер почувствовал себя готовым последовать зову Натайры. Сердце викинга слишком долго отрицало свое предназначение.

Воин внутри него ликовал, желая поднять свой меч к небу и с криком броситься в бой. Словно почувствовав его непреодолимое желание, Вселенная ответила ему ветром, который принес с собой ни с чем не сравнимый запах нагорья. На берегу озера Даич пахло травой, дождем и прошлым.

Натайра была как ветер. Не какой-нибудь нежный бриз, а неистовый шторм. Сильная и неукротимая, дикая и неудержимая. Именно так она и покорила его. Аласдер уверял ее, что больше никогда не поднимет свой меч ради женщины, – и ошибся. Слишком долго ему пришлось оставаться без ее любви. Смерть отняла у него Натайру, и он больше не мог без нее жить. Он хотел быть рядом с ней навечно, чтобы они наконец воссоединились.

Дневной свет медленно угасал – время пришло. Небо начало менять свой цвет, а горы, у подножия которых лежало кладбище, превратились в черных гигантов. Первые клубы тумана поползли над берегом и протянули к нему свои холодные лапы. Аласдеру нравилось это.

Туман господствовал в нагорье, так же как и на его северной родине. Под его покровом совершались нападения и убийства – и то и другое было привычно ему, как и меч в его руке.

Он шагал позади оставшихся стен бывшей часовни, высотой в человеческий рост, прислоняясь к влажному камню и сливаясь с вечерними тенями, которые отбрасывал старый тис. Это было не случайно. Эох – его руна – наконец-то показала ему это. Наступило время отпустить все и начать заново. Ворона взвилась в воздух и приземлилась напротив мужчины на надгробие. Наклонив голову, она посмотрела на него. Его меч отразился в ее черных глазах, прежде чем она с криком поднялась в небо.

* * *

Auld a´chruinn – место, куда я поклялась больше не возвращаться. Ужас крепко впился в меня своими когтями, когда я заглушила двигатель и посмотрела вперед. В свете фар казалось, что туман на мгновение обрел форму, прежде чем снова превратиться в танцующую дымку. Я включила обогреватель, но холод уже забрался слишком глубоко и не хотел меня отпускать.

Зачем я пришла сюда? Почему это место, после того как я увидела ту запись в церковном реестре, манило меня каким-то магическим образом? Должно быть, я совсем с ума сошла, раз последовала за этим импульсом.

Несмотря на это, я решительно схватила кинжал и поднесла лезвие к своему лицу.

Встреть свою судьбу – эти слова, казалось, стали девизом всей моей жизни.

Вот только как мне объяснить Пейтону то, что я обнаружила? К счастью, ему понадобится еще некоторое время, чтобы добраться сюда из Эдинбурга. Я бросила взгляд в зеркало заднего вида и с трудом узнала себя. Я выглядела так, словно увидела привидение. Я усмехнулась. Это было бы уже слишком. Я открыла дверь и вышла, а клинок был крепко зажат в моей руке.

– Никаких призраков, только лишь прошлое, – пробормотала я, направляясь к кладбищу. – Или все-таки будущее?

Слова из церковной книги снова зазвучали у меня в голове, и образ невесты отчетливо встал перед глазами.

Та картина привела меня к этому месту, направила мои шаги и теперь вела прямо к мемориальному камню пяти сестер. Я не боялась камня, который перенес меня сквозь время, потому что знала: для открытия портала времени нужна кровь. Цветы на розовых кустах не распустились, но, как и прошлой осенью, я насчитала пять бутонов – по одному на каждую дочь друида.

Автомобильные фары отбрасывали две слепящие полосы света на полуразрушенное кладбище, пробуждая к жизни зловещие тени. Мне казалось, что где-то в мрачных закоулках этого кладбища подстерегает беда и только и ждет, чтобы довести меня до погибели.

Я должна рассказать Пейтону о том, что увидела, – даже если я знала, что это означает для нас, потому что, несмотря на то что я сама себя упрекала, была одна вещь, которую я не могла ему простить. Я всхлипнула. Почему у меня всегда так противно горит горло, когда хочется проглотить слезы?

Это не имело никакого отношения к тому, что произошло в ночь кровавой расправы. Мне причиняло боль не его участие в убийстве моих предков, а нечто другое. Когда-то он дал мне клятву любить меня всегда, Пейтон заверил меня в своем прощении, даже если бы мне не удалось его спасти. Только теперь я поняла, что он не может простить мне то, что я бросила его и спасла. Именно этого я и боялась: он обнаружил, что должен заплатить за мою любовь слишком высокую цену! Черт возьми, казалось, что в конечном счете мы все же проиграем самый важный бой.

Именно поэтому я и была здесь?

Я закрыла глаза, пытаясь вернуть контроль над своими разбушевавшимися чувствами. Только я собиралась протянуть руку к памятнику, как кто-то схватил меня за руку.

Я почувствовала его, узнала его еще до того, как он обернулся, – Аласдер Бьюкенен!

Великан поднял свой меч, направив острие прямо в мое сердце, и с любопытством разглядывал меня.

Он был абсолютно спокоен. Мужчина точно знал, что я не представляю для него никакой опасности, несмотря на то, что держу в руках кинжал.

– Меня удивило, что я в самом деле вижу тебя здесь, – сказал он с чем-то вроде восхищения в голосе.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я. Неужели он хотел сказать, что ждал меня?

Аласдер не удостоил меня ответом и вместо этого указал на мое оружие:

– Славный клинок. Но ты вернешь его обратно в ножны, если не хочешь, чтобы я забрал его у тебя, – сказал он скучающим тоном, как будто мы говорили о погоде.

Я сжала холодную сталь крепче.

– Что?

Он коснулся своим клинком моего:

– Убери его! То, что должно произойти дальше, ты не захочешь встретить безоружной, – примирительно сказал он.

Я сглотнула. Если бы только я могла справиться со своим страхом… Я должна быть в ясном уме, черт побери!

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – пояснила я, хотя предпочла бы не выяснять, что именно он имел в виду. У него явно не все в порядке с головой. Этот парень ошибался, о чем свидетельствовало его встревоженное выражение лица.

– Я не знаю, какими силами владела Натайра. Но много лет назад она пророчила нам совместное будущее. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, как достичь этого будущего, хотя ее уже нет в живых. Если честно, я уже почти перестал верить в это. Тем более удивительно, что все это время она была права, не так ли?

– Натайра? – недоверчиво спросила я. Не может быть, чтобы эта проклятая ведьма снова угрожала моей жизни. Нет! Этого не может быть снова! Черт, почему я окончательно не проснулась от этого ужасного кошмара?

Жесткий смех Аласдера напоминал удар хлыста, который заставил кровь застыть у меня в жилах.

– Что же тебе надо от меня? – воскликнула я, разъяренная и отчаявшаяся одновременно. Если он хочет убить меня, то пусть попробует, но стоять здесь и говорить о Натайре совершенно абсурдно! По-видимому, Аласдер лишился рассудка!

– Я скажу тебе, что будет. – Он откинул с лица свои светлые волосы. – Я могу отомстить за ее смерть. Ей бы это понравилось. Она была женщиной всей моей жизни, и ты отняла ее у меня.

Медленно он подошел ближе, а его меч все еще был направлен на меня.

– Стой! – Я подняла кинжал выше и отпрянула назад. – Ты же знаешь, что я ничего ей не сделала! Кроме того, ведьма не вернется обратно! – собралась с силами я и ответила ему.

Аласдер в самом деле остановился, но не из страха, а потому что смеялся надо мной.

– Глупое дитя! Я сказал, что могу отомстить… но это было бы слишком… просто. Вместо этого ты поможешь нам с Натайрой воссоединиться.

Я отступила еще на шаг, но памятник пяти сестрам преградил мне путь назад. Я снова подняла кинжал перед собой для защиты.

– И ты еще называешь меня глупой? Ты сам себя слышал? Она мертва, я не могу помочь вам воссоединиться, если только ты не последуешь за ней в ад!

Глаза Аласдера сузились, и он подошел еще ближе.

Господи, да он такой же сумасшедший, как и его женщина! Мои зубы стучали, так сильно я дрожала, но наконец адреналин, бегущий по моим венам, подстегнул мои мысли.

Картина, церковные записи, сережки… Мне нужен был выход из этой ситуации, я должна найти его!

Думай, Сэм, черт возьми, думай!

– Если мне придется пройти весь этот путь, чтобы быть с ней, то клянусь всеми старыми богами, я заберу тебя с собой в ад! – Он посмотрел на меня и продолжил: – Я наслаждался тем, что мой клинок отнимает жизнь. Запах крови и тлеющие искры жизни в глазах. Но я думал, что время изменило меня. – Аласдер на мгновение поднял взгляд к небу, прежде чем продолжить: – Я ошибся, когда предположил, что жизнь без нее будет менее болезненной. По правде говоря, только проклятие заставило меня поверить в это. Я все еще люблю ее. И точно так же я люблю убивать ради нее.

Я почти не слушала его.

1741-й, сережки, памятник, мой кинжал…

Почему я не могла собраться с мыслями? Шанс на спасение есть, он должен быть!

– Я понимаю тебя, – попыталась я достучаться до него. – Кто бы не был готов на все ради любви? Я сама…

Памятник, кинжал, кровь…

– Заткнись! Ты не знаешь ничего! Я готов сделать все для Натайры… но я хочу снова испытать любовь! И ты поможешь мне, или никто из нас не покинет это кладбище живым. Натайра знала, что все это время я любил ее. Руны сказали мне, что я держу в руках игральные кости своего счастья. – Аласдер рассмеялся. – Ты знаешь, что говорится в старой пословице: «Игральная кость, которую не бросили, всего лишь кубик с точками». Только бросив кость, ты позволяешь судьбе предоставить тебе случай. Я брошу кости ради своего предназначения! Поэтому ты сделаешь то, что я тебе скажу, или…

– Она мертва! – уточнила я еще раз, на случай если он забыл. Однако мужчина просто кивнул.

– Сегодня она мертва, – согласился он. – Но я слышал, что ты можешь пройти сквозь время.

Я сглотнула. Вот он, выход.

– Ты вернешься и предотвратишь проклятие Ваноры, чтобы мы с Натайрой могли наконец воссоединиться, – решительно потребовал он, приставив меч к моей груди.

– Я не могу. Я понятия не имею, как работает эта штука с путешествиями во времени, но это что-то вроде двух параллельных линий. Если сегодня вернусь в прошлое, то, наверное, опоздаю почти на год. Один раз я уже пыталась предотвратить проклятие, но все, что у меня получилось сделать – или не получилось, – только привело… ко всему этому.

Аласдер перебил меня. Он равнодушно покачал головой и пожал плечами, как будто это не его проблема.

– Тогда ты должна снова разрушить проклятие, или я убью твоего любимого Пейтона. Будет жаль, если все это напрасно.

– Натайра должна была умереть, чтобы положить этому конец, так чего именно ты хочешь от меня? Ты хочешь, чтобы я позаботилась о том, чтобы она умерла раньше?

Аласдер толкнул меня на землю и рассмеялся так громко, что с верхушки дерева взлетела ворона и слилась с ночным небом.

– Неужели ты думаешь, что у тебя есть на это власть?

Казалось, мысль об этом очень развеселила его, потому что он даже опустил свой меч.

– Ты дура, но должен признать, что у тебя есть мужество. Если бы это было не так, то этого разговора не было бы, а мы оба уже лежали бы мертвыми здесь, в поле.

– Какого черта тебе нужно? – снова спросила я, и мне было все равно, что он видит, как я плачу.

Острие его меча уперлось в мою грудь.

– Ты поможешь мне. Ты будешь моим Имболком, моим новым началом, моим факелом – моей руной Кеназ.

Я ни черта не понимала, но казалось, что Аласдер больше говорил сам с собой.

– Я даю тебе выбор: приведи в порядок то, что ты натворила. Убедись, что мы встретимся снова… – Он прижал клинок к моей коже, и я отпрянула назад от боли. – …или я завершу свое одинокое существование здесь и заберу тебя с собой.

– Поверь мне, Аласдер, я больше всех сожалею о том, что случилось с вами двести семьдесят лет назад. Я хотела бы, чтобы был способ избежать всего этого… даже в отношении себя самой.

– Ты факел, который подожжет страницы судьбы. Ты уничтожишь то, что уже написано, и это будущее… – он обвел рукой вокруг себя, – не наступит. Если ты этого не сделаешь, я убью тебя и всех, кто будет рядом с тобой. И это подарит мне покой, Саманта, в этом можешь быть уверена.

Я поверила ему. Если я что и знала об Аласдере Бьюкенене, так это то, что он был человеком, который не шутит. Что это значило для меня? Была ли его жестокая угроза стимулом, который оказался нужен мне, чтобы сделать то, о чем он просил? Осуществить то, что уже много дней не выходило у меня из головы?

Я всегда задавалась вопросом, смогу ли набраться смелости, чтобы снова пройти через время и вернуть смысл в прежнее унылое существование Пейтона – если это вообще возможно.

Конечно, я не думала, что будет достаточно немного покрутиться вокруг Пейтона и вызвать какую-нибудь угрожающую ситуацию, чтобы он был готов пожертвовать своей жизнью ради меня, тем самым разрушив проклятие. Это наверняка будет гораздо сложнее и опаснее.

Мне было сложно представить себе возросшие риски того времени. Кроме того, существовала вероятность, что чувства Пейтона ко мне угасли.

Чтобы выдержать все это, требовалось больше мужества, чем я предполагала до сих пор. Когда я действовала по своей воле, это могло мне стоить любви Пейтона. С другой стороны, Аласдер угрожал жизни всех, кто был близок мне. В том числе и Пейтону.

Принял ли это решение именно Аласдер? Может быть, он просто помог мне примириться с моим предназначением?

– Почему ты доверяешь мне свое будущее? – спросила я, потому что не могла поверить, что он отдаст свою жизнь в мои руки.

Аласдер убрал меч обратно в ножны, но от этого не стал выглядеть менее опасно.

– Руна Кеназ говорит, что знание – это сила и ответственность. Ты своими глазами видела, что было – и что есть. Ты обладаешь знаниями, а значит, обязана использовать свою силу во благо.

Я горько рассмеялась. Если бы я действительно хотела сделать доброе дело, я должна была бы вонзить кинжал в грудь этому человеку, это было ясно.

– Не смейся! – крикнул он на меня. – Разве ты не видишь, что все мы – Ванора и Натайра, Каталь и его братья, Росс и все Кэмероны – тоже жертвы? Конечно, я угрожаю тебе и твоей семье, но те перемены, которых я желаю, – к лучшему. Так что делай, что я говорю, и я позволю тебе пройти сквозь время. Подумай об альтернативах! – Он положил руку на рукоять меча, и я сглотнула. – Тебе решать!

Холод пронизывал меня насквозь, и казалось, будто время бежит гораздо быстрее, чем обычно. Каждый вздох я делала с такой бешеной скоростью, что кислород как будто был израсходован еще до того, как достигал моих легких.

Предположим, я подчинюсь его непонятному требованию, что бы оно ни означало.

Мой мозг не мог охватить всех последствий такого поступка, но я уже знала, что Аласдер получит то, чего хочет. В конце концов, сегодня я держала в руках доказательство правдивости его слов. И на самом деле это и привело меня сюда.

Я верила в то, что видела собственными глазами в Авиморе, поэтому глубоко вдохнула и предоставила себя своей судьбе – такой, какой она была мне предопределена. Решение принято.

Я выпрямилась, шагнула ближе к Аласдеру и твердо посмотрела ему в глаза. Я отразилась в его зрачках, но там была не та растерянная девушка, которая покинула Эдинбург сегодня утром в поисках ответов. Там стояла молодая женщина с решительным выражением лица. Готовая бороться и никогда не сдаваться. Женщина, которая знала, чего хочет.

Великан снова вытащил свой меч.

– Ты потратила достаточно времени впустую. Иди к памятнику и делай то, что нужно, или…

Я подняла кинжал и направила его точно в направлении горла Аласдера.

– Не дави на меня! Я тоже сама кидаю кости своей судьбы, викинг! – четко сказала я и подошла к памятному камню.

Аласдер схватил меня и повернул к себе. Его дыхание коснулось моего лица, и я почувствовала его сердцебиение, так близко он стоял ко мне. Мужчина вложил что-то в мою руку.

Прежде чем отпустить меня, он прошептал:

– Я делаю это из любви, Саманта. Ты не мой враг и никогда не была им, но моя жизнь принадлежит Натайре. Передай ей это от меня!

Дрожа, я раскрыла ладонь: серебряный кулон на кожаном ремешке. Я сунула его в карман джинсов и сжала свой кинжал так крепко, что костяшки пальцев побелели. Я быстро полоснула острым лезвием и тут же почувствовала болезненный порез.

– Не беспокойся, Аласдер, – заверила я его. – Я передам ведьме твой подарок, а затем убью ее!

Я прижала свою кровоточащую руку к камню и была почти рада, когда золотое свечение унесло меня в мучительно яркую глубину.

Темнота окутала меня, как спасительное одеяло. Прохлада ночи погасила яркое свечение моих конечностей, а влажный воздух успокаивал при каждом спасительном вдохе мои выжженные светом легкие.

Я дрожала. Что же я наделала? Неужели я снова переместилась во времени? Прежде чем впасть в панику от этой мысли, я вытеснила ее в глубину своего сознания и сосредоточилась на самом необходимом – дыхании и подавлении надвигающегося обморока.

Сквозь боль я приоткрыла глаза, что стоило мне больших усилий, и пыталась разглядеть во мраке знакомые очертания. Я чувствовала себя так, словно упала в лифте в пропасть. Как будто сквозь мои кости прошла раскаленная сталь, а от столкновения с землей разрывался каждый внутренний орган.

Мой следующий вдох был преисполнен благодарности. Радость от того, что я все еще жива, волнами наполнила мою кровь эндорфинами и помогла подняться. Неуклюже я встала на четвереньки. Влажная трава и острые камни под руками привели меня в чувство, и страх слегка притупился. Кроме того, глаза постепенно привыкали к темноте.

– Все будет хорошо… – попыталась я утешить себя. Или просто соврать самой себе.

Все будет хорошо? Что за чушь! Я снова отправилась в прошлое и не знала, где я… а вернее, когда.

В последний раз, когда я через это проходила, творились ужасные вещи и опасность казалась моим постоянным спутником. Как пережить это снова?

Только та запись в церковной книге сохраняла веру в лучшее и оправдывала оптимизм. По крайней мере, сегодня я не умру, и хотя бы в этом плане моя жизнь в порядке.

Я убрала с лица волосы и опустилась обратно на мокрую траву. Путешествие во времени лишило меня сил, и свинцовая усталость заслонила собой даже страх перед моей невыполнимой задачей. Луна медленно ползла по небу, ветер нагорья пел мне свою древнюю песню, и в одном можно было не сомневаться: у подножия пяти сестер Кинтайла еще была надежда на любовь, которая сильнее времени и пространства.

Мне вспомнились слова Аласдера. Неужели я и была тем факелом, от которого займется пламя страниц истории, чтобы написать ее заново? Неужели путешествие с помощью памятника вновь привело меня в 1740 год? Или во время, когда проклятие уже свершилось, как я и подозревала? Найду ли я силы для того, чтобы снова решить эту задачу?

В темноте мой взгляд блуждал по памятному камню пяти сестрам. Еще долго смотрела я на него, прежде чем ровный шум ветра унес меня в царство снов.

Глава 7

На берегу озера Даич, сентябрь 1741

Я снова проснулась в тумане, который казался таким густым, что едва ли можно было разглядеть руку перед собой. Как призрак, навис он над берегом озера и спрятал пять вершин. Каждый птичий крик, каждая набегающая на берег волна звучали так, словно в моих ушах была вата. Кусты, окружавшие меня, казались в этом неясном свете сгорбленными фигурами, и мне стало холодно. Влага проникла сквозь мою одежду, холодная утренняя роса впиталась в мою обувь.

– Это туман. Всего лишь туман… – У меня вошло в привычку разговаривать с самой собой для успокоения. Я слишком хорошо помнила панику, накрывшую меня, когда я последний раз проснулась в таком непроглядном тумане. Как и тогда, я не могла позволить страху парализовать меня. Нужно сохранять хладнокровие.

Памятный камень, почти невидимый в дымке, внушал ужас. Магия, сокрытая внутри него, все еще заставляла меня чувствовать страхи путешествия во времени. Напоминание об этом наэлектризовало воздух.

Я медленно встала и на всякий случай сделала осторожный шаг назад. Потому что сама мысль о том, чтобы еще раз разорвать меня на куски этим всепоглощающим светом, казалась невыносимой. Мне было сложно даже думать об этом. Мои внутренности сжались в комок, как только мысли пошли в этом направлении. Я практически чувствовала темные тени, которые залегли у меня под глазами, и тревожную бледность моей кожи.

Черт! У меня во рту пересохло от того, что мне придется принять свою судьбу!

В моем времени меня поджидал Аласдер, враг, который был готов, не колеблясь, отнять чужую жизнь, а здесь… ну, здесь, судя по всему, он тоже поджидал меня где-то. Я сунула руку в карман штанов и вытащила кулон, который он передал мне для Натайры. Мужчина искренне верил, что я могу изменить историю. Взгляд снова упал на памятный камень.

Неужели я и вправду смогу все исправить и изменить к лучшему, как и надеялась? Так, как это представлял себе Аласдер?

Сможет ли Пейтон простить меня, если мне на самом деле удастся сократить его страдания, продолжавшиеся двести семьдесят лет, но тем самым уничтожить его в настоящем?

«Не покидай меня, ибо я скорее умру, чем буду без тебя», – писал он мне в своем письме. Но было ли это правдой сейчас, когда у него зародились сомнения в моей любви?

С каждой секундой, когда эти вопросы проносились у меня в голове, мой страх усиливался.

В густом тумане я искала что-нибудь, за что мог бы зацепиться мой взгляд, чтобы избавиться от ощущения беспомощности, которое разрасталось вместе с ним. Высокогорный туман часто казался живым существом, словно феи или древние духи подслушивали даже самые сокровенные мысли.

Мне оставалось только уйти отсюда и наконец найти Пейтона. Я потянулась к серьге и потерла бусинки. Мысль о маме причинила мне боль. Если я нахожусь здесь, значит ли это, что я больше никогда не увижу своих родителей? Смогу ли я вернуться в настоящее, в то время, когда, вероятно, уже не будет Пейтона, потому что проклятие будет разрушено?

Путешествия в прошлое с каждым разом становились все сложнее, и я не думаю, что доживу до очередной попытки путешествия сквозь время. Сколько я проспала на этот раз, чтобы избавиться от последствий? Одна ночь казалась маловероятной, судя по моему урчащему желудку. Две ночи?

Мой взгляд переместился к обветшалой хижине. В прошлый раз я уже искала здесь что-нибудь съедобное и не нашла ничего, кроме приличной порции неприятностей. Мне показалось, что я даже слышу лай собак Росса, но это было всего лишь мое воображение, которое разыгралось и смешало мои воспоминания с сегодняшним днем.

Но когда именно был этот «сегодняшний день»? Это чувство казалось таким странным – не знать, где я очутилась, в 1740 или 1741 году. Мои мысли неизбежно возвращались к записи в церковном реестре в Авиморе:

Саманта Кэмерон и Пейтон Маклин, замок Буррак, бракосочетание 21 октября 1741 года.

Сколько бы времени мне ни оставалось до этого события, пожалуй, стоит отправиться в путь, чтобы найти своего будущего мужа.

После принятия этого решения на сердце стало легче, но я еще не была в состоянии смириться с этим по-настоящему.

Первые лучи солнца рассеяли густой туман, обещая теплый осенний день. Я закрыла глаза, наслаждаясь приятным ощущением солнца на своей коже. И хотя я боялась, что теперь уже никогда не будет так, как прежде, здесь, в этом ярком теплом свете, мне действительно казалось, что с моих плеч упал тяжелый груз. Я так долго боролась сама с собой, иногда мне казалось, что я сошла с ума, потому что только и думала о том, чтобы вернуться сюда и сделать… Что именно сделать?

Ясно было только одно – я хотела как-то смягчить свою вину. И вот решение было принято. Я здесь. Что бы ни случилось дальше, это, видимо, уже предопределено. От этой мысли мне стало легче. Я не просто так добровольно отказалась от своей жизни с Пейтоном и покинула свою семью.

Еще не так давно мне казалось невозможным снова вернуться в прошлое, чтобы предотвратить проклятие Ваноры или разрушить его снова – на этот раз раньше. За исключением того, что я была без понятия, что мне надо сделать.

К тому же я была сама по себе, у меня не было никакого GPS-навигатора, никакого приложения вроде «Средневековье для начинающих», а хуже всего то, что я боялась, что мне придется заставить Пейтона снова полюбить меня! Черт, ни о какой любви с первого взгляда не могло быть и речи! Я рассмеялась, и впервые за несколько недель мне показалось, что от всей души.

Бросив последний взгляд на воду и горы за ней, я отправилась дальше. Ноги покалывало от холода, потому что сырость забралась в мою обувь. Несмотря на это, я была готова. Теперь я достаточно долго раздумывала над своим решением, пытаясь все взвесить и предусмотреть, чтобы своим повторным вмешательством не поставить под угрозу свое собственное существование, хотя, в конечном счете, я не особо опасалась этого. Я была здесь, и теперь, когда подумала о картине, мне, видимо, предстояла еще и свадьба!

Я чуть не хихикнула. Возможно, я начала новую страницу истории и завтра уже не наступит для меня… Разве с бегства Мюриэль Кэмерон в Америку не началось все остальное? Я надеялась, что бы ни произошло за это время, меня саму это больше не касается.

Вполне возможно, что у меня есть шанс. У меня есть оружие, а запись в церковном регистре и картина вселяли в меня уверенность в хорошем исходе. Все так и должно быть!

С грустью я подумала о Пейтоне. Вероятно, он задавался вопросом, где я, потому что я попросила его о встрече у кладбища. Наверняка он волнуется, а может, и злится, потому что не понимает, что произошло. Но, надеюсь, он простит меня, как только я появлюсь в его заново переписанных воспоминаниях. Я только молилась, чтобы Аласдер покинул кладбище до того, как туда прибыл Пейтон.

– Tha gràdh agam ort, – пробормотала я, надеясь, что ветер донесет мои тихие слова до него сквозь время и пространство.

С кинжалом в руке я стала похожа на Лару Крофт, только была менее сексуальной, что, вероятно, было явным преимуществом для моей безопасности.

– Ну, Лара, давай достанем какую-нибудь более подходящую для этого времени одежду и на скорую руку приведем в порядок ход истории, – сказала я.

Ни в коем случае мне не хотелось снова попасть в неприятности только потому, что я ношу джинсы. Я надеялась найти еще какую-нибудь одежду в той хижине, в которой я пряталась во время своего последнего путешествия в прошлое.

Когда я вошла в пристройку рядом с хижиной, до меня донесся знакомый запах сухого и спертого воздуха. Мыши снова шныряли вокруг, пытаясь отыскать укрытие в темных углах, но сундук, в котором я тогда нашла платье, был открыт. Мое сердце забилось быстрее.

Взволнованная, я подошла ближе и отодвинула в сторону расколотую древесину. По коже пробежали мурашки. Под толстым слоем пыли и горой шерстяной ткани я увидела то, что ускорило мой пульс. Я опустилась на корточки и потянулась к этой вещи.

Это были мои джинсы. В 1740 году я лихорадочно стягивала их, когда Росс и его братья приближались к моему убежищу. На глаза навернулись слезы. Черт, какой бы невероятной ни казалась моя история, я держала в руках доказательство того, что я действительно являлась частью этого мира.

Была ли я виновата во всем или нет, были ли у меня силы изменить ход событий, а может, все оказалось предопределено с самого начала – по крайней мере, я оставила свой след.

Благоговейно сложив джинсы, я положила их рядом с сундуком. На этот раз у меня было время, чтобы осмотреть все его содержимое, и я действительно обнаружила еще одно платье. Оно было немного темнее предыдущего, почти серое, но пояс на талии и незамысловатое кружево на подоле делали наряд почти красивым, несмотря на простую шерстяную ткань. Не совсем то, что сейчас называют «винтажным стилем», но для этого времени вполне себе приличная вещь.

Когда я осталась почти довольна своим внешним видом, я взяла большой кусок ткани, перекинула его через плечо и перевязала дважды кожаным ремешком – получился почти что арисайд. Самый простой в мире способ заменить мантию – взять большой платок. Таким образом, глубокий вырез скрылся от посторонних глаз, а кинжал был надежно прикреплен к поясу. На этот раз я хотела всегда иметь его под рукой.

В общем, я чувствовала себя вполне подготовленной, хотя не помешало бы найти что-нибудь съедобное.

Я все еще хорошо помнила путь, который мы проделали с Пейтоном, когда он привел меня к памятному камню, чтобы отправиться обратно в свое время. Это заняло два дня езды в быстром темпе, чтобы своевременно доставить кровь Ваноры в двадцать первый век.

Даже на лошадях путь был долгим и утомительным – наверное, у меня скорее вырастут крылья, чем я преодолею это расстояние пешком.

В последнем романе, который я читала, именно это и произошло с девушкой. Но, конечно же, у меня не было никаких крыльев, хотя я бы с удовольствием сейчас с ними подружилась!

Крыльев нет, так что, по-видимому, мне понадобится лошадь. Я оглядела поляну, которая уже вскоре станет кладбищем. Но я понимала, что вряд ли кто-то случайно окажется рядом.

Наверное, мне нужно было что-то придумать.

Глава 8

Замок Гальтайр, 1741

Тучи бежали по небу. Ветер изменился. Натайра стояла на стене замка и дышала этим свежим ветром. Она глубоко втягивала воздух в легкие, все еще не зная, что это означает. Девушка подняла руки к ночному небу и почувствовала на пальцах холод лунного света. Черное платье окружало ее стройное тело, как водопад блестящего обсидиана. Несмотря на сверкающий блеск, ей было отказано в озарении.

Почему изменился ветер? С тех пор как она опустилась на колени рядом с умершей матерью, видения продолжали преследовать ее. Она познала каждое дуновение ветра, который приближал ее к своей судьбе, – и до этого дня все происходило так, как открывали ей эти видения.

Теперь девушка знала, что она справедливая ведьма, дочь моря, повелительница сил природы, как и ее мать. Но древние пророчества, которые ветер шептал ей на ухо, она не всегда могла истолковать. Почему ветер пел сегодня такую чужую песню? Откуда она взялась, эта незнакомая мелодия?

Поскольку небо не дало ей ответа, Натайра опустила руки и закрыла глаза.

Освободив от всех страданий в вечности,

Благословением проклятье станет в бесконечности.

С момента проклятия она не раз слышала эти строки, но в ту ночь Натайра прислушивалась к другим словам:

Имболк наступит, и всю твою боль Викинга сердце излечит собой.

Глава 9

Кладбище рядом с Auld a´chruinn, наши дни

Напряжение внутри красного «Мини Купера» было практически осязаемым. Несмотря на то что Шон до предела выжимал педаль газа и игнорировал любые ограничения скорости, Пейтону казалось, что они едут недостаточно быстро. Со времени загадочного звонка Сэм его настроение было ниже плинтуса. Он предпочел бы управлять машиной сам, но, поскольку Эшли тоже приехала, его брат настоял на том, чтобы за рулем был кто-то, кто, по его мнению, не пережил эмоциональное потрясение.

– Bas mallaichte, Шон, ты водишь, как девчонка. Неужели нельзя быстрее? – нетерпеливо выругался Пейтон.

– Нет, нельзя. Может быть, ты наконец расскажешь нам, почему мы должны нестись по нагорью с такой опасной для жизни скоростью?

Пейтон фыркнул и ударил рукой по приборной панели. Если бы только он знал, что на самом деле происходит. Сэм почти ничего толком не рассказала, но даже по телефону он слышал, как она была взволнована.

– Что-то не так. Я никогда не видел Сэм такой. Этот звонок… и это чертово кладбище… Я не мог убедить ее не ехать туда. Ifrinn, Шон, я боюсь, что она сделает какую-нибудь большую глупость. Это совсем не похоже на нее, она не выключила бы телефон.

Именно это волновало Пейтона больше всего. Да, сейчас между ними не все было гладко, но того, что она просто повесит трубку и тем самым отстранит его от принятия решений, он не ожидал.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Эшли, подвинувшись вперед и вытянув голову между двумя передними сиденьями. – Что именно она сказала?

Пейтон пожал плечами и беспомощно провел рукой по волосам.

– Она не хотела ничего рассказывать, только то, что она обнаружила нечто невероятное и поэтому собирается отправиться на кладбище рядом с Auld a´chruinn.

Пейтон плотно сжал губы. Ему по-прежнему было тяжело думать о кладбище и о том, что произошло там год назад. По этой причине с каждым километром он все больше злился на Сэм. Почему она назначила ему встречу именно в этом месте, еще и без всяких объяснений?

– Конечно, я не хочу вмешиваться в ваши дела, Пейтон, но здесь явно что-то не так.

Казалось, Эшли неловко было разговаривать с ним, и при обычных обстоятельствах он вряд ли стал бы обсуждать с ней Сэм, но беспокойство взяло верх.

– Она что-нибудь упоминала об этом, Эшли? Я не знаю, что творится сейчас в ее голове… в последние дни… мы были в ссоре… все это сложно.

Как он мог объяснить Шону и Эшли, что его прошлое омрачило его настоящее счастье? Что он был настолько глуп, чтобы признаться Сэм, что хотел бы, чтобы все это никогда не случилось? Может быть, он был виноват в том, что она так расстроилась? В конце концов, разве она будет действовать импульсивно и безрассудно из-за его небрежных слов?

Эшли фыркнула.

– Ты совсем дурак, Пейтон! – раздраженно сказала она. – Вы оба любите друг друга, почему вы не можете просто оставить это дерьмо из прошлого позади и жить здесь и сейчас? Вся эта возня с судьбой, предназначением и долгом – это же бред! Почему это так беспокоит вас?

– Что она тебе сказала? – настойчиво спросил Пейтон, пораженный, насколько точно Эшли осведомлена об их проблемах.

– Может быть, тебе стоит самому спросить ее об этом?

– Эшли, Ifrinn! Сейчас же выкладывай все, что знаешь! – крикнул он на нее. После того как Шон смерил его злобным взглядом, он был вынужден добавить запоздалое «пожалуйста».

– Ну ладно. Но только потому, что я тоже волнуюсь. В последнее время Сэм все время говорила о том, что это ее вина. Она говорила, что это душит ее… и попросила меня поискать в книгах Натайры какую-нибудь подсказку, чтобы спасти жизнь Кайлу, – быстро выпалила она и пристыженно опустила взгляд.

Оба брата испуганно посмотрели на нее.

– Спасти жизнь Кайлу? Это невозможно! Что она задумала… Почему ты не рассказала мне? – резко спросил Пейтон.

Его опасения тут же безмерно возросли, и юноша задавался вопросом, как он мог быть настолько слеп, чтобы упустить из виду ее горе. Пейтон чувствовал, как почва уходит из-под ног и его разрывает на части. Его мучило чувство вины за то, что он был занят только собой и своими проблемами. Почему Эшли не дала ему никакого намека, если знала, как несчастна была Сэм?

– Потому что она не хотела, чтобы я говорила с тобой об этом. Неужели ты, дурак, не заметил, как ей плохо?

Пейтон смотрел сквозь окно в ночь. Черные холмы проносились мимо него, словно напоминания о прошлом. Они были немыми символами того, во что он верил, – никто не может изменить ход вещей, точно так же, как нельзя сдвинуть горы или остановить воду, низвергающуюся на них. Может быть, возможно отламывать небольшие куски или брать с собой отдельные камни, но никогда невозможно переместить всю гору. Или возможно перенаправить воду, подкладывая ей на пути камни, или набрать небольшое количество в ведра – но помешать воде стекать в долину невозможно. Этому его болезненным образом научило прошлое.

Так почему же Сэм винила себя в чем-то, что, без сомнений, было предопределено? Как она могла чувствовать себя ответственной за смерть Кайла?

– Ты нашла что-то, что могло бы спасти Кайла? – сказал Шон, нарушив гнетущее молчание, прежде чем свернуть на узкую дорожку, ведущую к кладбищу. Уже близилась полночь, и чем ближе они подъезжали к уединенному месту захоронения, тем явственнее проступало напряжение, царившее в машине.

Эшли вздохнула, как будто была не рада этому вопросу.

– Нет, конечно, нет. Даже если в книгах и возможно найти что-то подобное… Большая часть из них на гэльском или латыни.

Пейтон не знал, стоит ли испытывать облегчение или нет. Ему, как и Шону, пришла бы в голову идея снова бросить вызов судьбе, чтобы спасти жизнь Кайла, если это и правда возможно. Была ли Сэм настолько сильна, чтобы решиться на этот вызов? Как далеко она зашла бы, чтобы искупить то, что считала своей ошибкой?

Он покачал головой, и гэльское проклятие слетело с его губ. Эта упрямая девчонка! Он должен был признать, что недооценил Саманту. Когда Пейтон впервые увидел ее во время обмена учениками, она произвела на него впечатление довольно нерешительной девушки. Сегодня от этой девушки не осталось ничего, что, по-видимому, было связано с пережитым вместе с ним и его кланом.

Но неужели она добровольно подвергнет себя смертельной опасности? Ради своей любви? Ради него? Или даже ради Кайла? Она сказала по телефону, что обнаружила что-то невероятное. Было ли это то, что она искала в книгах Натайры? Способ спасти Кайла?

Сердце Пейтона забилось быстрее, и мысли бешено понеслись вперед. Он любил своего младшего брата и был рад, что проклятие Ваноры лишило его боли из-за смерти Кайла. Спустя двести семьдесят лет в его сердце была дыра, там, где он хранил память о брате.

Но допустит ли он, чтобы Сэм подвергала себя опасности из-за него? Нет! Что бы она там ни обнаружила, Пейтон больше не будет ввязываться в рискованные мероприятия и снова подвергать ее или себя опасности. Они пережили достаточно страданий в одной жизни и слишком часто боролись со смертью.

Он сжал кулаки, гадая, что сказал бы Кайл, если бы услышал его мысли.

– Смотрите! – воскликнула Эшли и указала на светящиеся перед ними задние фонари.

Внедорожник Пейтона.

Несмотря на то что ужас перед кладбищем крепко сжал в свои тиски Пейтона, он был рад увидеть свою машину. Он отвезет Сэм домой, а затем они наконец избавятся от всего невысказанного, что встало между ними. Они должны были вместе похоронить прошлое и больше не позволять теням мертвых нависать над ними.

Еще до того как «Мини Купер» остановился, Пейтон открыл дверь и выскочил наружу.

– Сэм! – крикнул он, и страх в его глазах придал его голосу какое-то странное звучание. Страх не был тем чувством, которое он часто испытывал. Беспомощность охватила его, когда он не получил ответа.

– Сэм, mo luaidh! Где ты?

Как лучи прожекторов на сцене, свет фар освещал ночное кладбище. Разрезая холодный воздух, свет выхватывал из темноты памятный камень и возвышающийся обелиск. Образ, который соединял небо и землю и в то же время был символом лучей солнца. Тем не менее от него исходил ледяной мрак, все больше грозивший поглотить собой окружающий мир, когда Пейтон продвигался между рядами могил. Он не чувствовал ничего, кроме холода, который вызвал у него мурашки по всему телу и пробрал его до самых костей.

– Сэм!

Его крик эхом разнесся над серебристой водой и был возвращен назад пятью сестрами Кинтайла, ставшими свидетелями его тщетных поисков.

Каждое существо рядом с ним, каждый паук, каждая ворона с блестящими глазами в верхушках деревьев и каждая ползающая по мокрой земле змея чувствовали его беду, только сам Пейтон не мог поверить в то, что говорит ему его предчувствие. Он хотел выкрикнуть ее имя. Заставить Сэм выслушать его и прийти к нему, куда бы она ни отправилась. Он не хотел воспринимать то, что пустое кладбище говорило ему своей тишиной. Что это был именно тот совершенный покой, который внушал ему, просто кричал ему в лицо: «Ее здесь нет!» Он отбивался от осознания этого, снова и снова выкрикивая ее имя в темноту, пока не вздрогнул от прикосновения Эшли.

– Пейтон!

Она выглядела бледной в этом призрачном свете, и даже без неловкого чувства в ее взгляде было ясно, что и ее поиски оказались напрасными.

– Шон кое-что нашел в машине. Тебе лучше взглянуть на это.

Она указала в сторону покосившейся кладбищенской калитки, где Шон только что вошел в луч света от фар внедорожника. В руке у него была коробка.

– Что это? – крикнул Пейтон брату еще до того, как успел подойти, чтобы Пейтон мог сам посмотреть.

Шон подал ему коробку и положил руку ему на плечо.

– Тебе это не понравится, bràthair, – пробормотал Шон, растерянно качая головой.

– «Серебряные клинки нагорья»? Что это означает?

Шон откинул крышку коробки и указал на пустую подушку, на которой отчетливо виднелся отпечаток оружия.

– Скажи мне, брат, зачем Сэм нужен кинжал?

Все трое стояли как окаменевшие на этой зловещей земле и не могли поверить в то, что приобрело уверенность в их мыслях.

– Не может быть!

Это был Пейтон, который произнес эти слова тихо, как дуновение ветра, и в то же время знал, что напрасно отрицает то, что было совершенно очевидно.

Рука Эшли казалась раскаленным железом на его холодной коже. Больше всего Пейтону хотелось оттолкнуть ее, но он не мог пошевелиться, ему просто не хватало сил на это. Конечности не повиновались юноше, когда он, словно марионетка, нити которой были перерезаны, опустился на землю.

Глава 10

Шотландия, 1741

С тех пор как Пейтон повернулся спиной к замку Буррак и его обитателям, ему стало легче дышать. Сейчас, наедине со своими мрачными мыслями, ему казалось, что он спасен. Избавлен от того, чтобы притворяться, будто у него есть чувства.

Он видел презрение отца к тому, что они с Шоном сделали по приказу своего брата Блэра, и ему хотелось, чтобы Фингаль простил их. То, что произошло, ничего не изменило бы и не оживило бы Кайла. Но, как бы Пейтон ни желал, чтобы разочарованное выражение исчезло с лица отца, он все же был равнодушен к заслуженному презрению.

Хотя он и знал о своей вине, проклятие Ваноры не давало ему испытывать сопутствующую ей боль. Точно так же Пейтон не чувствовал стыда и горя. И он понимал, что, возможно, именно поэтому отец еще больше презирает сыновей из-за их кровопролитного поступка.

Пейтон погладил своего коня, размышляя, в какую сторону ему идти. Наедине с самим собой его мучительные размышления казались ему менее тяжелыми. Он даже считал, что легче переносить вечность без любого другого человека, чем в обществе кого-либо. Потому что тогда он не так сильно воспринимал разрушительные последствия проклятия.

Счастье, радость, любовь и страдание были, в конце концов, чувствами, вызванными человеческой близостью. Так что, если бы он остался в одиночестве, ему не пришлось бы скучать по всему этому.

Он направил коня к вершине холма и посмотрел вниз на просторы, окружавшие его. Одиночество было тем, чего очень легко достичь в высокогорье, и это казалось ему подарком. Здесь он мог быть тем, кем был, не подводя никого, не оплакивая свою прежнюю жизнь и не опасаясь будущего – будущего, которое будет столь же тоскливым, как и этот момент.

В ловушке вечности бытия.

В его ушах это звучало странно, и он в очередной раз задумался, почему Ванора выбрала именно такое проклятие. Если она просто хотела наказать их, то зачем давать им вечную жизнь? Вечная жизнь была подарком. Блэр, Каталь и Натайра, казалось, не особо сожалели о проклятии. Они, как сам Пейтон, Шон, потеряли смех, и ненависть их угасла, но в остальном они продолжали жить практически без изменений. Каталь доказал свою силу благодаря кровопролитию и теперь, когда его сводные братья больше не стояли у него на пути, без помех возглавил клан. Он добился того, о чем они с Натайрой всегда мечтали.

Пейтон задавался вопросом, как долго это может продолжаться, потому что в какой-то момент окружающие должны были удивиться тому, что они ни на день не постарели. Что же им оставалось, кроме как повернуться спиной к родному дому и спрятаться?

Его взгляд скользил по скалистому ландшафту с серо-синими горами на заднем плане. Он потянул за поводья и спокойно направил коня на север. Мягкое дуновение ветра пробралось ему под одежду, и он поднял лицо навстречу солнцу. Раньше оно согрело бы его, раскрывая свою силу красным цветом даже за закрытыми веками, и ласкало бы его душу. По-прежнему оно ослепляло его, даже когда он закрывал глаза, но только это не приносило ему ни покоя, ни радости.

Это был прекрасный день. И Пейтону хотелось бы, чтобы он был последним.

* * *

Я похвалила себя за хорошую идею обойти озеро в поисках деревни. Наконец я вспомнила, как Пейтон рассказывал мне легенду о пяти сестрах Кинтайла. Я почти слышала, как он говорит:

«Легенда о пяти сестрах повествует о человеке, который давным-давно жил со своими пятью дочерями неподалеку от Кинтайла. Говорили, что он был друидом. Мужчина так сильно оберегал своих дочерей, что они выросли невинными и в то же время невежественными. Все они были необыкновенно красивы, так красивы, что из-за этого, а также из-за страха перед их отцом ни один мужчина в округе не осмеливался подойти к ним».

В двадцать первом веке в окрестностях не было ни единого человека. Только одно место было поблизости – Auld a´chruinn. А так как в легенде речь шла о людях из окрестностей, то вполне возможно, что это место существует уже сейчас. Я должна была найти его и попытаться получить там помощь.

День был приятно теплым для конца сентября, и, поскольку мой путь вел меня по берегу сверкающей на солнце воды, несмотря на свои заботы и тревоги, я не могла не насладиться неповторимостью момента. Только Шотландия умела так очаровать меня своим видом, что я почти забывала обо всем вокруг. Как будто ничто не имело значения, кроме этой суровой красоты, прозрачной воды и волшебства этих особенных гор.

Покой охватил меня, и я услышала крик птицы, которая без особых усилий выписывала широкие круги надо мной.

Судьба играла со мной свою зловещую игру, но она дарила мне и эти неповторимые моменты. Мне было нелегко в этом признаться, но я была благодарна за путь, который уготовила мне жизнь. До прошлого лета мне всегда казалось, что мое предназначение состоит только в том, чтобы быть ничем не примечательной. Я не была поразительно красивой или безобразной, не была особенно умной и не обладала выдающимся талантом. Иногда мне казалось, что я могу найти определение своего имени в словаре как «посредственность».

Я улыбнулась. Было приятно, что, по-видимому, для меня был уготован особый план. Что я была достойна тех испытаний, которые были предписаны мне судьбой…

Пронзительный крик прервал мои размышления, и я быстро нырнула в высокую береговую траву.

Мое сердце снова заколотилось в груди, и мне пришлось дважды глубоко вдохнуть, прежде чем я смогла что-то расслышать.

Крики раздавались пронзительно и беспорядочно, и я осторожно выглянула из густого камыша.

Дети.

Неподалеку берег делал изгиб, и скалы образовали нечто похожее на небольшой залив. По-видимому, дети прыгали со скал в воду и купались. Я не понимала, что они кричали, но страх в их голосах можно было понять на любом языке. Что-то было не так.

Я забыла об осторожности и побежала вперед. Навстречу мне выскочила девушка, вся в слезах, умоляющая о помощи. Она тащила меня за руку за собой и что-то торопливо говорила. Снова и снова она указывала на озеро, на гладкой поверхности которого отражалось небо. Я не могла понять, что ее так напугало, но двое других детей тоже бурно жестикулировали, продолжая указывать на воду.

– Ш-ш-ш, все хорошо. Успокойтесь!

Я не знала, смогут ли они меня понять, но меня саму мои слова мало успокоили. Что здесь произошло?

Я обыскала глазами берег, но не смогла обнаружить ничего необычного. Еще раз взглянув на озеро, я заметила, что рядом с выдающейся вперед скалой поверхность озера покрылась мелкой рябью.

Дети суетливо показывали туда и подталкивали меня ближе к воде.

Черт возьми, там ребенок! На короткое время он показался над поверхностью, прежде чем снова уйти под воду.

Я не колебалась ни секунды, только сбросила кинжал и арисайд на землю и спрыгнула с края скалы. Вода здесь доходила мне только до бедер, но моя шерстяная юбка мгновенно впитала воду и свинцовой тяжестью прилипла к ногам.

Я с трудом продвигалась вперед. Как будто все происходило в замедленной съемке. Как будто моя борьба с юбкой длилась целую вечность, и панические крики детей превратились в мучительно медленную мелодию, пока я метр за метром приближалась к неподвижному ребенку.

Через несколько шагов вода стала глубже и доходила уже мне до груди. Холод на мгновение лишил меня дыхания, но не помешал мне двигаться дальше. Наконец я поплыла, при этом мое платье грозило утащить меня с собой на глубину. Каждое движение, которое приближало меня к темной копне волос, давало мне надежду, хоть я и изо всех сил пыталась бороться с холодом.

Когда я притянула к себе безжизненное маленькое тело, мое сердце судорожно сжалось. Синие, чуть приоткрытые губы на восковом бледном лице. Мальчику явно было не больше четырех. Щечки как у младенца и ручки такие крохотные, что я даже представить себе не могла, что опоздала. Его грудь не вздымалась, когда я перевернулась на спину, стараясь изо всех сил удержать маленькое тело на плаву и добраться до берега.

Расстояние было не больше, чем длина дорожки в бассейне, но мне оно показалось непреодолимым. Холод проник в мои мышцы и парализовал меня. Платье хотело утащить меня в мокрую могилу, как закоренелый враг, который не давал себя стряхнуть. Какой-то абсурд. Было не особо глубоко. Когда я коснулась ногами дна, вода была чуть выше моей головы. В любом случае этого было бы достаточно, чтобы утонуть.

Я заметила, как мальчик погрузился под водную гладь, в то время как я отчаянно пыталась удержаться над ней. Черт!

Вода попала мне в нос и, когда я закашлялась, в рот. В панике я отпустила мальчишку, пытаясь не уйти вглубь. Мои глаза слезились, а я искала ребенка. Вот он!

Я рванула его на себя, чувствуя себя ужасно от того, что вот-вот потерплю неудачу в его спасении. Я оттолкнулась от дна, стараясь экономить силы, сознательно погружаясь, чтобы потом рывком подталкивать себя ближе к берегу. При этом я сосредоточилась на том, чтобы всегда держать голову мальчика над водой.

Мои легкие горели от напряжения, холода и пронизывающей потребности в кислороде. В глазах начали плясать яркие точки.

«Давай, Сэм! Соберись, осталось немного!» – мысленно подстегнула я себя, вкладывая всю оставшуюся энергию в следующий рывок. Мои ноги настолько устали, что мне едва ли удалось продержать себя над поверхностью достаточно долго, чтобы вдохнуть, прежде чем мое платье снова потянуло меня вниз.

Я не могла сориентироваться. Волосы обвились вокруг лица, как лианы, и не давали мне дышать. Тем не менее я воспринимала все со сверхъестественным напряжением. Маленький кусочек дерева, не больше моего пальца, дрейфовал перед моим лицом, вода была мшисто-зеленого цвета, когда я смотрела на свет, и пояс, который был завязан вокруг моей талии, а теперь обвился вокруг моей обессилевшей ноги. Щуплая рука мальчика погладила меня по щеке.

Я чуть не отпустила его от смертельного страха, когда моя нога коснулась земли.

Наконец-то! Хотя мои ноги дрожали, я собралась с силами… и встала.

Я всхлипнула, хватая ртом воздух и прижимая ребенка к себе, как будто он мог вот-вот ускользнуть от меня. Сколько времени мне потребовалось на то, чтобы доставить нас обоих в безопасное место, я не знала, потому что внезапно все вернулось к нормальной скорости. Фильм, чуть не остановившийся, продолжил идти, и мелодия, которая становилась все медленнее, снова ускорилась до саундтрека моей жизни.

Несмотря на это, я все еще почти ничего не понимала, держа в своих руках мальчика, ради спасения которого я едва не лишилась своей собственной жизни.

– Кайл! – Наконец крик проник в мое затуманенное сознание, и сильные руки подхватили меня и понесли на прилегающую лужайку. Когда мои колени опустились в траву, я поняла, что не справилась бы с этими несколькими метрами в одиночку. Я не разжимала рук, когда у меня хотели забрать мальчика.

– Кайл, mo bailaich! – умолял голос, и я почувствовала в нем горе отца. Он разжал мои напряженные пальцы и притянул сына к себе, чтобы тотчас же вдохнуть ему в рот воздух. Дрожа, я схватила свою мокрую юбку и заплакала.

Я плакала по Кайлу.

Камин наполнял хижину слегка дымным теплом. Завернувшись в одеяло, я сидела на табуретке возле огня в хижине отца Кайла, держа в руках кружку с горячей медовухой. Чувства, накрывшие меня волной, отняли у меня почти столько же сил, сколько и борьба с водой, и я чувствовала себя слабой и уязвимой, как новорожденный младенец. Медовуха придала мне энергии и стала защитной оболочкой для моих чувствительных нервов.

– Ciamar a tha thu? – заботливо осведомился Уильям о моем самочувствии. Его взгляд говорил о бесконечной усталости. Я постаралась успокоить его мягкой улыбкой и жестом попросила присоединиться ко мне. Он повернулся к жене, которая вытирала свои покрасневшие от слез глаза платком. Она не отходила от постели Кайла уже несколько часов и, вероятно, останется там в ближайшее время.

Вздохнув, Уильям последовал моему безмолвному призыву и сел рядом на другой табурет.

– Она винит себя, – пояснил он, указывая на сгорбленную спину жены.

Я испытывала глубокую жалость к матери Кайла. Она лишь на мгновение потеряла из виду малыша, когда тот решил последовать за старшими детьми к озеру. К тому времени, как она заметила, что сына больше нет рядом с ней, события уже шли своим чередом.

– Небеса послали тебя, Саманта! – поблагодарил меня Уильям, и в его глазах тоже блестели слезы. – Ты спасла жизнь Кайлу.

Его голос сорвался, и он схватил меня за руку:

– Нет ничего, чем мы могли бы загладить свою вину, но если мы можем хоть как-то отблагодарить тебя…

– В этом нет необходимости, Уильям. – Мой голос тоже дрожал, но по причинам, которые он никогда не поймет. – Жизнь Кайла…

Перед моими глазами стояли видения. Еще один шотландец по имени Кайл. Который уже почти стал мужчиной и умер из-за моего страха.

Я позволила убить одного Кайла – и спасла другого. Было ли это поддержанием равновесия в мире? Искупила ли я этим свою вину? Я откашлялась.

– Вам не нужно благодарить меня. Я только хотела бы… – я снова подумала о брате Пейтона, – хотела бы быть сильнее. Я хотела бы предотвратить это.

Уильям забрал у меня из рук кружку и притянул меня к себе. Я прильнула к его груди, как ребенок, и слезы по-детски легко покатились по моим щекам.

– Не в наших силах изменить то, что уже произошло, Саманта. Завтра или послезавтра моя жена тоже это поймет, и, когда Кайл снова начнет таскать с подоконника лепешки, она, надеюсь, в досаде на маленького негодяя перестанет себя упрекать. Но твой поступок мы никогда не забудем.

Он заставил меня посмотреть ему в глаза. Это были голубые глаза, широкие, как море, и такие же взволнованные.

– Рисковать жизнью ради ребенка, которого ты даже не знаешь, – разве это не проявление силы? Моя сила ничем не помогла в тот момент, когда мой сын был в опасности, поэтому просто скажи, есть ли что-нибудь, чем я могу выразить тебе свою признательность?

Я сглотнула. Шотландия и ее люди пробрались мне глубоко в душу. Этот миг, когда мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди, я никогда не забуду. Как и настойчивые слова человека, рядом с которым я нашла утешение. Сын Уильяма отныне всегда будет частью моей жизни.

Маленький Кайл беспокойно ворочался в своей постели и с плачем звал маму. Она взяла его на руки, и Уильям тоже подошел и опустился на колени у ее ног. Они целовали мальчика и успокаивающе разговаривали с ним, пока он не сунул большой палец в рот и с чавкающим звуком не погрузился обратно в сон.

В этот момент я почувствовала себя незваным гостем рядом с этой семьей, воссоединившейся таким болезненным образом. Искренние объятия и тихое бормотание молитв дали мне понять, что я должна идти дальше. Я больше не могла отступать от истинной цели своего путешествия. Мое присутствие в этом времени имело свои основания.

– На самом деле есть кое-что, что ты мог бы для меня сделать, – прошептала я, когда Уильям уложил Кайла обратно в постель.

Глава 11

Auld a´chruinn, наши дни

На следующее утро Пейтону не стало лучше. Запах из кухни пансиона проникал в уютную столовую, но Пейтон чувствовал себя нежеланным гостем. Аромат кофе прервал его размышления.

– Чай или кофе? – приветливо спросила хозяйка о его предпочтениях.

– Ifrinn! Могу я хоть пять минут побыть в покое? Я не хочу завтракать! – грубо ответил он пожилой даме и за это получил от Шона неодобрительный взгляд.

– Tha mi duilich, он плохо спал, – объяснил брат Пейтона его грубый тон и пнул того под столом: – Возьми себя в руки, ладно?

– Pogmo Thon, Шон! Неужели ты думаешь, что мне в горло полезет кусок, пока Сэм находится в такой опасности?

Пейтон потер покрасневшие глаза. Он не спал всю ночь, потому хотел вернуться к памятному камню. Только угроза Шона в случае необходимости применить силу, чтобы он остался, заставила его уступить.

В этом пансионе Шон жил еще прошлой осенью, когда Пейтон решил дождаться на кладбище либо смерти, либо возвращения Сэм.

– Она сама выбрала для себя эту опасность, bràthair, не забывай об этом, – напомнил Шон о том, что в этот раз ситуация была несколько иной.

В ярости Пейтон стукнул кулаком по столу так, что дерево содрогнулось, а чашки задрожали в своих блюдцах. Он провел руками по волосам, а затем уперся лбом в ладони.

– Bas mallaichte! Что я делаю? Я снова просто сижу тут, и мне не остается ничего другого, кроме как ждать ее возвращения, Шон. – Он покачал головой. – Я не могу снова бездействовать и наблюдать, как она берет все в свои руки. Всю ночь я размышлял и пришел к выводу, что есть только один вариант. Сэм действительно еще раз прошла сквозь время! Или у вас есть лучшее объяснение моей машины, брошенной на кладбище, пустого ящика от кинжала, ее странного поведения… и, конечно же, исчезновения?

Эшли беспомощно пожала плечами:

– Я не знаю, Пейтон. Зачем она позвонила тебе и попросила приехать, если на самом деле хотела молча уйти, – и бесследно исчезла? Разве это не бессмысленно? Особенно если учесть опасность, на которую она рискнула пойти добровольно? Можете говорить мне все, что вам угодно, но я не считаю Сэм настолько легкомысленной!

Теснота пансиона угнетала Пейтона. Он отодвинул свой стул и поспешил выйти наружу. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он прислонился к влажной каменной стене, которая шла вокруг дома. Рядом со стеной цвел розовый куст. Раскрывающиеся на утреннем солнце кроваво-красные цветы источали завораживающий аромат. Воздух был наполнен им и напомнил ему запах роз у памятного камня сестрам.

Камень был вратами в прошлое.

Смутная мысль, затерявшаяся где-то среди его злости, напоминала небольшое семечко. Вид влажных лепестков питал это семечко, чтобы оно могло прорасти. Кроваво-красные.

Пейтон провел рукой по волосам. Короткие прядки на лбу встали дыбом от того, что он сегодня часто делал это беспомощное движение и никак не мог приблизиться к разгадке.

Кроваво-красные цветы. Розы с шипами. Кровь. Мысль застыла.

В прошлый раз он намеревался сам пройти сквозь время, чтобы добраться до крови Ваноры, но проклятие к тому времени уже лишило его сил. Кроме того, ни ему, ни Шону, ни даже Рою не удалось открыть портал. Тогда никто из них не знал, что кровь была ключом. Они считали, что путешествовать в прошлое можно только женщинам, потому что друид когда-то создал врата для своих дочерей, чтобы они могли вернуться к нему сквозь время.

После возвращения Сэм они с ужасом вспоминали об этом и уже не думали о том, как сработал проход. Сэм рассказала о том, что она пережила, только один раз. Ужас, который она, должно быть, почувствовала при этом, отчетливо проявился на ее лице и в искаженной болью позе. Как будто одно только воспоминание могло физически мучить ее. Немыслимо, чтобы она все-таки сделала это снова. Что же произошло?

Пейтон растер руки, покрывшиеся мурашками, чтобы прогнать мрачные мысли, и сорвал цветок. Некоторые листья имели форму сердца и казались бархатными под его пальцами. Как бриллиантовая слеза, по его большому пальцу стекла капля росы. Он нажал на один из шипов пальцем и давил до тех пор, пока не выступила густая капля крови.

Кровь. Он дал ей клятву. Дал слово всегда любить ее и быть достойным ее.

Пейтон с решимостью выпрямился и вздохнул. Ветер посвежел, и, когда Пейтон уронил лепестки, они не опустились на землю, а закружились высоко в воздухе.

Он докажет, что он достоин. Даже если это будет последнее, что он сделает. Он вернет Сэм!

– Четыре дня?

Ошеломленный, Пейтон уставился на брата. Тратить столько времени было абсолютно недопустимо, но Шон беспомощно поднял руки:

– Деньги распределены по всей Европе, и богатые пожилые коллекционеры старых монет, похоже, по сути своей достаточно неторопливы.

– Разве ты не сказал им, что это срочно? – раздраженно спросил Пейтон.

– Да, bràthair, но поскольку я не могу объяснить им, что это так срочно потому, что ты собрался последовать за своей возлюбленной в прошлое, тебе придется довольствоваться четырьмя днями.

– Daingead! Это слишком долго!

Пейтон беспокойно расхаживал из стороны в сторону, он чувствовал себя хищным зверем в тесной клетке. Множество вязаных кружевных салфеток были призваны сделать комнату уютной, но делали атмосферу еще более гнетущей.

– Успокойся, возможно, через четыре дня Сэм уже вернется. К тому же в прошлый раз она действительно хорошо справилась. Она знает о том, на какой риск идет. С ней все будет в порядке. – Голос Шона при этом звучал так, как будто он был не особо уверен в своих собственных словах.

Шон подвинул к Пейтону стакан с виски. Тот рассеянно взял его и продолжил свое блуждание по комнате.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Пейтон. Оставь это! Ничего не выйдет, если ты отправишься за ней неподготовленным.

* * *

Шон сделал глоток из своего стакана. Ему нужна была ясная голова, тогда как Пейтон, по-видимому, пытался заглушить свои чувства. Шон знал, что вместе с одновременно нахлынувшей яростью это была гремучая смесь и ничего хорошего из этого не выйдет.

– Сейчас у нас достаточно времени, Пейтон, чтобы подготовить все необходимое. Тебе нужен Sgian dhub, меч и соответствующая одежда. О деньгах мы позаботились, хоть и неизвестно, сколько придется выложить за целую горсть монет. Поэтому ты сможешь купить себе приличную лошадь. С ней ты легко наверстаешь то, что упустил за четыре дня. Полагаю, что твоя – прости мне мои слова – совсем не спортивная Сэм отправилась пешком. Ты без проблем догонишь ее прежде, чем она натворит каких-нибудь глупостей.

Пейтон покачал головой. Казалось, виски больше подстегивал его нетерпение, чем успокаивал его.

– Ты сам себя слышал? Она идет пешком, и это тебя успокаивает? Сколько женщин ты знаешь, которые безоружные в одиночку прошли по нагорью?

Шон потупил взгляд. В этом вопросе он не мог не согласиться с Пейтоном. Однако поспешные действия в данном случае ни к чему не приведут.

– Мне нужно сопроводить тебя, bràthair? – спросил он вместо этого. – Не то чтобы я стремился отказаться от удобств настоящего. Но ты знаешь, что я буду рядом, если понадоблюсь тебе.

Пейтон перестал расхаживать и опустился рядом с Шоном в кресло, которое было слишком мягким для него и его гнева.

– Спасибо, Шон. Я уже размышлял об этом, но думаю, что будет лучше, если я пойду один. Мы ведь не знаем, что произойдет, если мы столкнемся сами с собой или если изменим прошлое. Если ты останешься здесь, риск будет гораздо меньше. Недавно у меня появилось воспоминание, что я покинул Буррак, поэтому вероятность того, что я встречу там себя, крайне мала.

Пейтон опрокинул свой виски в рот и подвинул стакан к Шону, чтобы тот налил ему еще.

– Ты покинул замок? – Шон потер висок, пытаясь вспомнить это.

– Сначала нет, но, по-видимому, вмешательство Сэм имело далеко идущие последствия. До сих пор я чувствую изменения, когда делаю что-то, связанное с ней. Внезапно мне стало невыносимо в замке без нее, и я отправился на север в поисках совета. Судя по всему, из-за потерянной подковы я задержался на несколько дней в Крейг Лиат Вуд.

Шон покачал головой. Было удивительно снова наблюдать, что путешествия во времени действительно возможны. Еще осенью, когда Пейтон находился при смерти, на основе воспоминаний, вызванных присутствием Сэм в прошлом, они выстроили теорию о том, как это может быть возможно. Он до сих пор помнил их волнение тогда.

– Подожди, в каком-то определенном виде в этом есть смысл! – воскликнул он. – Она переписывает твое прошлое! Ты помнишь только это, потому что она только что пережила этот вечер… как и ты… если ты понимаешь, что я имею в виду. Сэм меняет твои воспоминания.

Он отломил ветку от поросли возле стены и опустился на корточки.

– Смотри сюда. Если… – он провел на земле длинную прямую линию, – это время будет наша жизнь от того момента до сегодня, тогда у нас с тобой будут воспоминания только о тех вещах и людях, которые мы уже встретили к тому времени. Теперь… – он протянул дугу из точки, которую назвал «сегодня», до точки в центре линии, – начинается изменение. Сэм входит в нашу уже прожитую жизнь и меняет ее. В результате с того момента, как мы ее увидели, мы всегда будем на этом новом жизненном пути… – он начертил вторую линию, параллельную первой линии времени, которая тоже оканчивалась в точке «сегодня», – и будем вспоминать. Так что я думаю, что ты действительно прав. Она сделала это!

– Тогда давай лучше надеяться, что мы внезапно не вспомним, как ей свернули ее хорошенькую шею, – измученно прошептал Пейтон.

И на этот раз Шон надеялся, что этого не произойдет.

– С чего ты собираешься начать поиски Сэм?

– Полагаю, она где-то на пути в замок Буррак. Мне кажется логичным начать искать ее там… и если я найду ее, то определенно лучше не иметь при этом свидетелей. Клянусь тебе, Шон, я убью ее за такую легкомысленность!

Они чокнулись и опорожнили свои стаканы.

Глава 12

Auld a´chruinn, 1741

Я стояла перед трудным решением. Наморщив лоб, переводила взгляд с Уильяма на Джеймса и обратно.

– Что теперь? Она берет эту клячу? – спросил Джеймс. Его угрюмый вид не особо соответствовал его образу приятного дедушки. Даже Уильяму стало неловко, что Джеймс был таким нелюбезным, и он встал между мной и ворчливым шотландцем, как будто пытаясь меня защитить.

– Если вам не нравится, вы могли бы отправиться в Эркирк и посмотреть, есть ли там вариант получше, – предложил он.

Я кусала внутреннюю сторону щеки и никак не могла решить. Ну что за чертовщина! Несмотря на то что Уильям приложил действительно много усилий, чтобы помочь мне, добраться до Буррака оказалось не так просто, как я предполагала. Мне предстоял выбор между решениями, которые были в разной степени неудовлетворительными, и ни одно из них мне не нравилось.

Я могла обменять свой кинжал на более чем сомнительную лошадь, которая выглядела так, словно едва ли могла добраться до ближайшего холма. Что было бы не так уж и плохо, если бы замок Буррак был за ближайшим холмом. Однако, к сожалению, это оказалось не так, поэтому из этой затеи не вышло бы ничего хорошего. И кроме того, я лишилась бы своего оружия. Вывод: неудовлетворительно!

Либо я могла договориться, чтобы вместе с ворчливым Джеймсом и его телегой, полной свеклы, добраться до Крейг Лиат Вуд. Это место находилось как раз на границе земель Маклинов, но даже уговоры Уильяма не могли заставить этого человека отправиться на землю врага. Я не могла его винить. Маклины и Стюарты убили их лорда и этим оставили его людей самих по себе. Наверное, пройдут годы, прежде чем люди смогут вернуться к нормальной жизни.

В качестве последнего варианта мне оставалось предложение Уильяма поискать в Эркирке кого-нибудь, кто мог бы сопроводить меня в Буррак, но выражение его лица не сулило ничего хорошего. Никто не осмеливался забираться так далеко на юг, если ему была дорога его жизнь. Немногочисленные последователи Кэмеронов, которые нашли здесь возможности и средства к существованию, не стремились снова оказаться между двумя фронтами старой вражды.

Ничего не поделать, я должна была выбрать.

– Ну хорошо. Я поеду с тобой до Крейг Лиат Вуд.

Старый Джеймс кивнул и повернулся к Уильяму, как будто он не собирался обсуждать свои дела с девушкой:

– Скажу тебе одно, Билл, – я не буду ее кормить, ладно?

– Не волнуйся, Джеймс. Мы соберем провиант для вас обоих. Вам не придется ни от чего отказываться. Так хорошо ты еще никогда не питался, когда ездил на юг, даю тебе слово.

Свое соглашение они скрепили рукопожатием, и Уильям удовлетворенно улыбнулся мне. Наверное, с моей стороны было довольно глупо ожидать, что он даст мне лошадь. Во всей деревне она была только одна, и эта старая кляча стояла уже одной ногой в могиле.

Так что добраться до границы земель Кэмеронов на телеге, запряженной волами, было настоящей роскошью, за которую Уильям дорого заплатил. Немногословный извозчик потребовал часть его запасов из кладовой, и теперь Уильям еще брал на себя наше пропитание. Я чувствовала себя жалкой. Поскольку вокруг и в помине не было ни одного супермаркета, я молчала в надежде, что семья Уильяма хорошо переживет зиму.

– Когда мы отправляемся? – спросила я Джеймса, который смотрел на меня так, словно у меня было две головы. Эти парни никогда и не слышали об эмансипации!

– Завтра. На рассвете выезжаем. И если что, я не буду тебя ждать, девчонка.

Он пытался выглядеть суровым, но на меня это почему-то не подействовало, и я усмехнулась, когда он начал ворчать.

– Да, сэр! – ответила я довольно бодро, не в силах дождаться завтрашнего утра.

Непрерывный дождь в последующие два дня ослабил мою радость от того, что я наконец-то еду в Буррак. Ни один сантиметр моей кожи не был сухим, а свекла прямо-таки плавала по телеге. Слякотная дорога не слишком долго давала нам с Джеймсом посидеть вдвоем на козлах. Большей частью нам приходилось идти рядом с повозкой, выталкивая колеса из грязи. Я проклинала себя за то, что не выбрала старую лошадь, когда вытирала грязь со щеки, в которую вол попал копытом.

– Давай, девочка, следующая часть пути будет лучше, – прокричал Джеймс, который был достаточно крепким для своего возраста. Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться на козлы.

Я убрала с лица волосы, с его помощью забралась на телегу и обессиленно опустилась рядом с ним. Его дыхание пахло виски, когда он предложил мне маленькую жестяную фляжку, содержимое которой должно было согреть меня изнутри.

– Я ошибся в тебе, девчушка, – признался он мне, одобрительно кивнув. – От тебя есть толк.

Он накинул мне на плечи одеяло, хоть и не совсем мокрое, но довольно влажное, и натянул поверх наших голов кожаный брезент, чтобы мы не промокли еще больше. Должно быть, внутри пары сапог, которые я получила от Уильяма, выросли перепонки между моими пальцами, но я была рада, что хоть немного защищена от холодного ветра. Несколько глотков из фляжки Джеймса зажгли небольшой огонь в моем желудке, и я на мгновение бессильно и устало закрыла глаза.

Дорога показалась мне бесконечно длинной. Мы проехали несколько небольших поселков, а всю остальную часть пути были одни. Волы шли медленно, и продвижение вперед в такую погоду оказалось трудным делом. Иногда мне казалось, что пешком было бы быстрее, но потом я снова испытывала облегчение от того, что мне не придется самостоятельно преодолевать крутые горные хребты. После пары часов вынужденного нахождения вдвоем Джеймс оставил свое угрюмое ворчание… и хотя он в основном молчал, был довольно-таки приятной компанией.

Мне казалось, что ему где-то около шестидесяти, но, поскольку борода скрывала половину его лица, я не могла быть в этом уверена. Возможно, из-за седых волос он казался таким старым.

Спустя, как мне показалось, еще семь тысяч часов, когда вода уже лилась мне за воротник и вся кожа покрылась мурашками, вокруг все еще ничего не было видно, кроме серых гор, которые тонули в еще более серых облаках. Даже отсыревший хлеб из кладовой Уильяма казался на вкус каким-то серым.

Мне срочно нужен был горячий душ! Я обвила руками свое замерзшее тело и незаметно придвинулась чуть ближе к Джеймсу. Мне нужен был душ… и Пейтон!

Мой желудок сжался вокруг куска хлеба, когда я подумала о Пейтоне. Внезапно меня охватил страх. Что, если я его не найду? Шотландия – большая страна, и я понятия не имела, что делать, если он не дожидается в Бурраке, пока истекут его двести семьдесят лет проклятия. Где искать его?

Дождевая вода струей побежала мне на лоб по кожаному брезенту, и, выругавшись, я натянула арисайд еще сильнее над головой.

– Далеко еще? – спросила я, дрожа от холода.

– Не переживай, девочка. Мы скоро приедем, – заверил меня Джеймс и цокнул языком, от чего волы двинулись вперед немного быстрее.

– Как скоро? – спросила я, потому что каждая клеточка моего тела кричала о том, что хочет сойти с этой телеги.

Джеймс рассмеялся и ткнул меня локтем в бок:

– Мы приедем, когда приедем, да?

Виски, который он сунул мне в руку, должен был меня успокоить, но по крайней мере он согреет меня в любом случае. Я вздохнула и сделала глоток.

– Как мне добраться от Крейг Лиат Вуд до Буррака? Думаешь, там найдется кто-нибудь, кто сможет мне помочь?

Как всегда, когда я говорила о том, что хочу добраться до Буррака, Джеймс сплюнул, прежде чем ответить мне. Его отвращение к Маклинам было очевидно.

– Крейг Лиат Вуд находится на границе. Люди там уже научились уживаться со своими соседями, поэтому, возможно, ты найдешь там кого-нибудь. Но если тебе нужен совет, девочка, держись от них подальше.

Его слова были достаточно убедительными, и я содрогнулась, подумав о том, насколько обоснованным было его неодобрение. Я продолжала отгонять от себя мысль о том, что кровь многих невинных была пролита, когда два объединившихся клана с юга, Маклины и Стюарты, вторглись на север.

Жестоким кровопролитием они заслужили свою репутацию. Если бы Джеймс знал, что одному из Маклинов принадлежало мое сердце, он, вероятно, считал бы меня предательницей.

Следующие несколько километров мы ехали молча, и я, должно быть, ненадолго задремала, потому что я была совершенно потерянной, когда Джеймс растолкал меня.

– Видишь? Крейг Лиат Вуд, – сказал он и указал на несколько хижин, тесно прижавшихся друг к другу в долине перед нами. Дождь лил стеной, и дым, поднимавшийся из труб к небу, выглядел как приглашение к согревающему огню. Я уже представила себе, как в огне уютно потрескивает дерево, и закуталась сильнее в свое одеяло. Радуясь, что наконец вижу цель своего путешествия, я уткнулась носом в одеяло на весь остаток пути.

* * *

В ожидании Пейтон сунул большие пальцы за пояс. От дождя длинные волосы прилипли к его лицу, но это его не беспокоило. Юноша не боялся ни подхватить воспаление легких, ни просто замерзнуть. В отличие от кашляющего конюха, который только что вывел лошадь из стойла.

– Совсем похолодало, да? – вежливо попытался он завести разговор, в то время как его взгляд нервно блуждал по оружию Пейтона.

В этом месте жили только крестьяне и скотоводы. Такой меч, как у него, стоил больше, чем любой из них зарабатывал за год. Но не только поэтому за Пейтоном наблюдало несколько глаз.

Для них он был врагом.

Он не особо чего-то боялся – Ванора позаботилась об этом. Месть со стороны последователей Кэмеронов была его наименьшей проблемой благодаря бессмертию. Но мужчины и женщины в Крейг Лиат Вуд не были воинами и потому не особо горели желанием вступать в бой, как и он сам.

– Еще позавчера было так тепло, – продолжал парень говорить о погоде, подняв заднее копыто лошади и давая Пейтону осмотреть новую подкову. – У моего дяди Неда в Оате всегда болят суставы в переменчивую погоду. Должно быть, это ужасно! – Его рассказ о дяде прекратил внезапный приступ кашля.

Пейтон кивнул и схватил поводья. Боль. Он едва мог вспомнить, каково это. Вместо того чтобы сказать мальчишке, что его дядя должен быть счастлив от того, что хоть что-то чувствует, он развернулся и зашагал вдоль по улице.

Нерешительно он посмотрел на затянутое тучами небо. Стоит ли так поздно вечером отправляться в путь или лучше подождать завтрашнего утра? Судя по всему, улучшения погоды не предвиделось, и ему оставалось всего несколько часов дневного света. Лошадь беспокойно перебирала ногами, поднимая голову вверх. Напряжение Пейтона передалось животному, и он успокаивающе погладил лошадь по загривку, глядя в сторону постоялого двора.

Разве нужен ему теплый камин или сытная еда? К чему еще одна ночь в компании людей, которые с подозрением косились на него или даже сплевывали, когда он поворачивался к ним спиной? Их насмешки преследовали его даже сейчас, когда он просто стоял на улице.

Нет, здесь его ничего не держит. Север – его цель. Фэр-Айл и магия ведьм.

* * *

Равномерный грохот телеги, свинцовая усталость в моих конечностях, усиленная виски, и перспектива скоро освободиться от мокрой одежды заставили мои веки опуститься. Измученная, я прислонила голову к плечу Джеймса, который заботливо натянул мне одеяло до подбородка, когда мы проезжали первые дома Крейг Лиат Вуда.

Я не буду спать, говорила я сама себе. Только ненадолго закрою глаза.

* * *

Пейтон оглядел улицу. Он был не единственным сумасшедшим, который решился отправиться в такой дождь. На выезде из деревни навстречу ему двигалась телега, запряженная парой волов.

Пейтон направил лошадь на шаг в сторону, чтобы не ступать в грязь, которую оставляли за собой колеса телеги, и проверил свою подпругу.

– Latha math, – пробормотал он приветствие вознице.

* * *

– Latha math. – Меня пронзило от этих слов словно молнией. Пейтон! Я выпрямилась и потерла лицо, чтобы прогнать сон. Мимолетное сновидение.

Я глубоко вдохнула влажный воздух, чтобы избавиться от жжения в горле. Я так тосковала по Пейтону, что поверила в то, что услышала его голос. С ума сойти!

– Мы приехали, – сказал Джеймс и в самом деле направил телегу к зданию с дымящейся трубой.

Я попыталась стряхнуть странное чувство, которое испытывала после короткой дремоты, и поднялась. На окраине города всадник, мимо которого мы только что проехали, как раз садился в седло. Ему нужно было сделать нечто важное, раз он решился в такую погоду покинуть деревню. Я растерянно обвила руками свои плечи. Его вид по какой-то необъяснимой причине заставил меня опечалиться. Мне хотелось заплакать, но мы, наконец, приехали.

– Тебе не нужно стоять тут, девочка. Иди потихоньку, я сейчас тоже приду, – сказал Джеймс и позвал конюха, который, кашляя, тотчас начал помогать распрягать волов.

Я оторвала взгляд от незнакомца, стараясь не обращать внимания на комок в горле.

Кровать и несколько часов сна восстановили бы мои силы. Усталость навалилась на меня больше, чем я предполагала. Потому что, закрыв глаза, я увидела перед собой образы, которые не принадлежали этому времени. Туристическое бюро из Инвернесса, моя кепка посреди улицы и мотоцикл, фары которого отражались в лужах проезжей части.

* * *

Подпруга в руках стала спасательным кругом для Пейтона, когда его захлестнула волна боли. Задыхаясь, он прислонился лицом к влажному животу лошади, в то время как его холодная одежда не могла облегчить жжение в его крови. Ему было холодно, и в то же время он был весь в огне.

Возница, сидевший на козлах телеги с волами, бросил на него вопросительный взгляд и кивнул в ответ на его приветствие, однако Пейтон едва ли заметил это.

Что это? Вопрос эхом отозвался в его голове. Он чувствовал сильную боль, хоть и точно знал, что это совершенно невозможно. Потому что он приветствовал ее. В своем невыносимом оцепенении он был рад любому чувству.

Кровь с силой бежала по его жилам. Дрожа, он выпрямился и вскочил в седло, чтобы сбежать. Сбежать от чего? Дорога перед ним была безлюдна, и он уперся пятками в бока лошади.

Жжение грозило захлестнуть его.

Daingead, что это было? Что произошло с ним?

Его сердце стучало сильнее, чем копыта его лошади, когда он пустил ее галопом и оставил Крейг Лиат Вуд позади.

Глава 13

Кладбище рядом с Auld a´chruinn, наши дни

Это были самые длинные четыре дня в его жизни. Пейтону уже казалось, что время повернуло вспять, настолько бесконечно тягостным представлялось ему почти вечное ожидание. Теперь они снова были на пути к кладбищу, и он был готов вернуть Сэм.

Неужели он действительно зашел так далеко? Неуверенно юноша погладил рисунок своей накидки. Цвета были ему такими знакомыми, словно он никогда не переставал их носить. На самом деле Пейтон уже давным-давно оставил шотландку Маклинов, хотя его клятва верности с помощью проклятия сделала его вечным последователем старшего брата Блэра. Все эти годы честь обязывала его следовать этой клятве. Но веру в кланы, их вождей и саму сущность кланов он давно утратил, а значит, лишился и цветов клана Маклинов.

Теперь он вернется в то время, когда люди жили только ради своего лорда и ради своего клана. В котором воевали, женились и убивали во имя своего клана. Сможет ли он найти нужный путь в этом давно ушедшем обществе?

Невольно его рука потянулась к рукояти меча. Он растерял все свои навыки. Еще бы не растерял! Бессмертный, неуязвимый шотландец не нуждался во владении мечом, а отсутствие чувств привело к отсутствию поводов для схватки. Только Сэм все изменила.

Шон свернул с дороги и медленно проехал оставшуюся часть пути до кладбища.

Это был типичный шотландский день. Солнце едва пробивалось сквозь быстро набегающие тучи, набухшие от дождя, и воздух был прозрачен, как обычно бывает после ливня.

Когда шум мотора затих, в салоне авто наступила гнетущая тишина, однако никто из них не открыл дверь. Несмотря на то что в последние дни Пейтон очень ждал этого, теперь он медлил.

Ему в голову пришел разговор с Сэм.

– Каждый раз, когда я смотрю на тебя, Сэм, я спрашиваю себя, любила ли ты тогда меня больше, чем сейчас. Я знаю, что ты хочешь сказать… я сам хотел бы быть тем человеком, которым был до проклятия. Чувство, которое я испытал, когда… в тот момент, когда ты ушла… даже когда я едва мог что-либо чувствовать, это дало мне последнюю искру надежды. Я люблю тебя больше жизни, и если ты хочешь знать, думаю ли я о прошлом, то должен сказать – да. Я действительно стараюсь перестать, но не могу отделаться от ощущения, что… ах, Сэм, я хотел бы, чтобы мы не так просто… сдались.

Теперь он задавался вопросом: а что, если тогда он был прав? Неужели Саманта оставила его, чтобы быть с его прошлым «я»? Неужели она выбрала человека, которым он когда-то был?

– Я не сдавалась, Пейтон! Я спасла тебя! Если бы я не вернулась в прошлое, ты уже давно был бы мертв! Ты… ты сам отправил меня обратно.

Что, если она никогда не хотела возвращаться к нему? Что, если она в самом деле предпочла бы остаться в прошлом? С тем Пейтоном, с которым она провела свою первую ночь? Все это было в его воспоминаниях, однако его не покидало чувство, что он наблюдал за кем-то другим.

Пейтон вышел из внедорожника в ярости от своих собственных мыслей и быстро зашагал сквозь высокую траву.

Он и правда ревновал ее к самому себе! Что может быть глупее?

Сэм принадлежала ему. В двадцать первом веке. Она должна быть здесь. Найти с ним свое счастье в Эдинбурге и не гоняться за ним в другом времени.

– Пейтон! – крикнул Шон, который поспешно последовал за ним. – Bràthair, подожди. Когда ты… – он колебался и, казалось, старался подобрать правильные слова, – когда ты увидишь отца…

Шон явно пытался справиться со своими чувствами. Наконец он просто крепко обнял Пейтона, пробормотав при этом ему на ухо:

– Скажи ему, что я люблю его и каждый день своей жизни надеюсь на его прощение.

Горло Пейтона сжалось. Это еще не приходило ему в голову. Он думал только о том, чтобы найти Сэм, но совершенно упустил из виду возможность снова повидаться со своей семьей.

Фингаль. Его отец. Мог ли Пейтон заставить себя встретиться с его презрением? Поскольку ответа на эти вопросы у него не было, он только кивнул и вытащил свой кинжал.

– Береги себя, малыш! – попрощался Шон.

– Не переживай. Мы увидимся снова, когда я верну Саманту домой.

Кровь, камень и яркий свет вырвали Пейтона Маклина из его времени. Последняя его мысль, прежде чем пронзительное свечение обожгло его, превратив его кровь в чистую яркость и погрузив в бесконечные глубины, принадлежала девушке, чья жизнь была неразрывно связана с его.

Глава 14

Крейг Лиат Вуд, 1741

Я сидела в трактире постоялого двора, и вокруг моих ног образовалась лужа. Вода непрерывно капала с подола моего платья на пол и на скамью, на которой я сидела. Несколько мужчин слонялись вокруг столов, изредка поглядывая на меня. Я готова была упасть от изнеможения, когда через некоторое время вошел Джеймс. Свистом он подозвал служанку и заказал две кружки эля и еще немного мяса, аромат которого наполнял трактир.

– Девочка, ты ужасно выглядишь, – здраво заметил извозчик и погладил себя по бороде. – Я дал хозяину несколько монет, чтобы он приготовил тебе горячей воды и комнату на одну ночь. Уильям так хотел.

Прежде чем я успела что-то ответить, появилась доска с мясом, и мы накинулись на него, поскольку умирали с голоду. Оно было сочным и пряным, приправленное луком и перцем. Казалось, это было самое вкусное мясо, что я ела в своей жизни. Мы макали хлеб в подливу и запивали все это большими глотками эля.

Джеймс рыгнул и удобно откинулся назад, когда с последним куском мяса было покончено.

– Вот так и должно быть, да?

Я усмехнулась. Я чувствовала себя словно заново рожденной и скорее всего с благодарностью обняла бы Джеймса, но это наверняка было бы ему неприятно. Поэтому я просто ответила:

– Да, так и должно быть, – и рассмеялась. – Что теперь, Джеймс?

– Я устроюсь здесь, на скамье, и когда завтра утром продам свеклу, отправлюсь назад, в Auld a´chruinn. Мне не очень нравится находиться так близко к землям Маклинов, да.

– Ты знаешь, как далеко отсюда Буррак?

У меня не было ни малейшего представления о том, как добраться до замка.

– Пешком путь займет около двух дней. На лошади, наверное, один. Но я по-прежнему считаю, что тебе лучше держаться подальше от этого вероломного сброда.

– Я ценю твою заботу, Джеймс. Ты хороший, даже если не хочешь, чтобы об этом кто-то знал. – Я благодарно пожала ему руку и встала. – Передай привет Уильяму, и особенно маленькому Кайлу, от меня.

Я попросила хозяйку показать мне мою комнату и поднялась за ней по узкой лестнице. Доски скрипели под моими ногами, и пахло сыростью. Тем не менее я была очень рада этому жесту благодарности. У меня не было особых пожеланий после того, как мы с Джеймсом провели последнюю ночь под открытым небом, под моросящим дождем.

В комнате были только кровать и стол, но таз с горячей водой был готов, а разожженный камин должен был прогнать холод. Мой взгляд упал на ведро в углу, в которое с перекошенного потолка капала дождевая вода.

Я заперла дверь маленькой мансарды и тут же сбросила с себя мокрую одежду. Я с трудом освободилась от юбки, которая так прилипла к моим ногам, что я почти не могла ее снять, а кожаные сапоги, казалось, срослись с моими ногами. Когда я, наконец, одержала верх в этой борьбе, я издала победный крик, разложила платье и арисайд на табурете и подвинула его ближе к огню, чтобы вещи высохли. Затем я расплела свои спутанные волосы и с отчаянием подумала, как мне смыть всю эту грязь и холод таким малым количеством воды.

– Черт! – выругалась я. Успокаивало только то, что где-то в этом промокшем существе все еще была я.

Я опустила тряпку в таз с водой и отдернула руку назад. Горячо! Тем не менее я медленно опустила руки в таз, наслаждаясь тем, как тепло окрасило мою кожу в красный цвет и поползло вверх по рукам. Это было восхитительно. Я отжала тряпку и умылась. Чем больше я избавлялась от всей этой грязи, тем больше становилась похожа на саму себя.

В конце концов, когда я отжала свои чистые волосы, мне показалось, что в последние дни на мне как будто была броня. Защитный костюм, который почти не выдавал меня, чтобы я не могла получить травму и чтобы сложная поездка не могла причинить мне вреда. Словно до этого я влезла в шкуру какого-то более сильного человека, а теперь стояла голая и беззащитная в темноте своей комнаты.

На самом деле до сих пор я не замечала, что последний дневной свет угас и теперь я могла различить только смутные очертания нескольких предметов мебели. Я схватила простыню и завернулась в нее, прежде чем зажечь свечу на столе, используя кремень.

– Ну что ж! – поздравила я себя, когда с восьмой попытки на маленьком фитиле занялось пламя.

Некоторое время я наблюдала за игрой теней на столешнице, потом обессиленно опустилась на набитый соломой матрас. Я бы с удовольствием открыла окно и впустила в душную комнату чистый горный воздух, но монотонно падающие в ведро капли указывали на то, что все еще идет дождь. Вместо этого я натянула одеяло до подбородка и предалась своим мыслям.

Если я не найду Пейтона в Бурраке, я пойду к Фингалю. Хоть я и не знала, как он на этот раз ко мне отнесется, смогу ли я рассчитывать на его поддержку или он снова увидит во мне просто пленницу Стюартов, в одном можно было не сомневаться – он человек чести. По крайней мере, лорд Маклин выслушает меня.

Я почувствовала, как отяжелели мои веки, и образы сновидений грозили смешаться с моими мыслями, поэтому задула свечу и плотно закуталась в одеяло. Я боялась, что я не единственное живое существо, которое претендует на набитый соломой матрас. Ноги подозрительно покалывало, но мое истощение было слишком велико, чтобы меня испугали мыши, клопы и прочая живность.

Я просто мечтала о другом месте, и образ того всадника внезапно пришел мне в голову. Я подумала, может, он тоже замерз. Как он проводит эту ночь? Было что-то, что казалось мне знакомым, и с этим слабым чувством, которое прогнало одиночество, я погрузилась в сон.

* * *

Конь под ним напоминал спасительный островок в бурном море. Пейтон вцепился в мокрую гриву, словно это спасало его от утопления. При этом он даже не знал, что произошло. Палящий жар в груди, казалось, душил его и отнимал дыхание, но чем дальше он был от Крейг Лиат Вуд, тем легче воздух проникал в его легкие.

Перед ним на скалы обрушилась дождевая вода, и образовавшийся из нее поток преградил ему путь. Повсюду непрерывный дождь превращал равнины в огромные лужи, а канавы, широкие, как реки, впадали в болото. Он направил свою лошадь к потоку воды и соскользнул с седла.

– Bas mallaichte! – прохрипел юноша, хотя жжение постепенно утихало. Он едва держался на ногах и поэтому, шатаясь, добрался до массивных каменных глыб и умылся прохладной водой.

Голова пульсировала. Что произошло? Откуда вдруг взялась эта боль? И что это могло значить?

Вода немного успокоила его горло, которое все же по-прежнему сжималось.

Может, мысли о дяде конюха вызвали этот приступ? В конце концов, ему больше всего хотелось встряхнуться и накричать на мальчика. Этот его дядя из Оата должен был быть чертовски счастлив, что может вообще испытывать эту боль в суставах, в отличие от серой тоскливости его бесчувственного существования.

Пейтон провел руками по мокрым от дождя волосам и непонимающе покачал головой. Какое отношение он имел к дяде этого мальчика? Он раздумывал о том, чтобы вернуться и расспросить парня, но боль, которая может вернуться, удержала его от этого.

И при этом, несмотря на его страх перед этой нечеловеческой пыткой, в нем росло сильное желание наконец-то снова что-то почувствовать. Не обязательно такие муки, но если это было единственное, что он мог почувствовать, то – bas mallaichte – он приветствовал бы их. Только не сейчас.

Пейтон сел на один из камней и положил голову на руки. С закрытыми глазами он почувствовал, как утихает пылающая боль в его теле. Заметил, как она стихла, больше не овладевала каждым вздохом – и, наконец, исчезла совсем, оставив после себя пустоту, куда более жестокую, чем жгучая мука, которая заставила его галопом скакать из Крейг Лиат Вуд.

* * *

Я проснулась и почувствовала, как затекло мое тело. Казалось, что каждая его мышца воевала со мной. Я осторожно повела плечами, чтобы снять напряжение, и попробовала пошевелить пальцами ног.

Ай!

Ведро с дождевой водой перелилось через край ночью, но, по крайней мере, платье и арисайд были сухими. Правда, весь подол потемнел от грязи.

– Ну что за черт!

Хоть это и было смешно, но я надеялась встретить Пейтона в красивом платье и своим видом выбить у него землю из-под ног.

Я сердито потерла корку грязи пальцами, но ничего не могла поделать. Без феи я бы не превратилась в достойную принцессу. И если уж я собралась высказывать свои пожелания несуществующим феям, совсем как Золушка, то карета тоже не помешала бы.

Я как раз засунула свой кинжал за пояс, когда фея в образе хозяйки постучала в мою дверь. От ее одежды все еще исходил запах вчерашнего мяса, а на фартуке были влажные пятна теста. Она поставила кувшин с водой рядом с тазом для умывания и вытерла руки о фартук.

– Девочка, как быстро ты сможешь собраться? Джеймс сказал, что ты хочешь дальше на юг. У викария есть лошадь и осел, и он может взять тебя с собой.

Ладно, осел – это не совсем карета, но я не стану жаловаться.

Не успела я оглянуться, как уже сидела на спине осла и в компании викария Томаса Суттера была на пути к замку Буррак. На пути к Пейтону!

Глава 15

Ветер снова заговорил с ней. Но его шепот все еще не имел смысла. Тем не менее в то утро Натайра Стюарт последовала его зову. Возможно, она бы поняла, если бы пришло время для этого. Ее черные как ночь волосы развевались на ветру, а темно-серое бархатное платье переливалось в солнечном свете, как мокрая речная галька, когда она выпрямлялась в стременах, осматривая горизонт.

Натайра зажмурила глаза, чтобы лучше разглядеть то, что привлекло ее внимание. Удивленно приподняв брови, она украдкой огляделась, прежде чем вытащить длинное изогнутое лезвие своего Sgian dhub и направить свою лошадь в кусты сбоку от тропы.

* * *

Неутомимый голос викария, который пел одну церковную песнь за другой, время от времени заглушал лишь недовольный рев осла. Упрямое животное уже несколько раз пыталось прикусить мою юбку и просто отказывалось делать хотя бы шаг вперед, если я убирала ее подальше. Правда, когда через полдня у викария не осталось больше моркови в запасе, нам не оставалось ничего другого, как поменяться животными. Теперь осел с наслаждением жевал рясу викария, продолжая при этом идти вперед, в то время как я следовала за ними на лошади.

Я как раз размышляла о том, что, вероятно, происходит в голове животного, когда перед нами предстали знакомые мне стены замка Буррак.

Облегчение от того, что я действительно добралась до этого места, смешалось со страхом перед реакцией Пейтона. Захочет ли он вообще меня видеть? Если это правда, что он возненавидел свою судьбу и винит во всем меня, то, в конце концов, возможно, что он не будет прыгать от радости при виде меня.

Я решительно отбросила эти мысли. Все это чушь. Конечно, он примет меня, ведь я здесь, чтобы загладить свою вину. Я здесь, чтобы разрушить проклятие прежде, чем он будет обречен на еще несколько столетий жить без эмоций.

Неприступные стены уходили все выше и выше в небо, когда мы приближались к ним. Мои глаза уже искали Пейтона – на крепостных стенах, за окнами жилой башни и на ее вершине, его любимом месте, с которого он мог обозревать всю окрестность. Если бы он сейчас стоял там, наверху…

Я пригладила волосы и проверила свой внешний вид, на всякий случай – может, он действительно наблюдает за мной.

Погруженная в свое предвкушение встречи, я не заметила коня, который так неожиданно пересек наш путь, что у викария песня застряла в горле.

– Миледи! – испуганно сказал он и дернул осла за поводья так сильно, что тот громко заревел, что окончательно прервало мои мечтания.

Серебристый блеск клинка – это первое, что я заметила, прежде чем поняла, кто так бесцеремонно остановил нас прямо перед моей целью.

– Натайра Стюарт! – удивленно прошептала я и неосознанно потянулась к поясу за кинжалом.

Викарий, недоверчиво косясь на длинный нож в руках Натайры, откашлялся и неуверенно поклонился ей.

– Миледи, простите меня, – взмолился он. – Я не заметил вас.

Его озадаченный взгляд скользнул по кусту, из которого появилась ведьма, но ни Натайра, ни я не обращали на викария внимания.

Как будто мы одни. Как будто весь мир замер.

Билось ли мое сердце? Я не чувствовала этого. Я дышала – или я задержала дыхание? Я словно окаменела вместе с остальным миром или мне только показалось? Я непонимающе уставилась на нее, так же как и она не выпускала меня из виду.

Медленно Натайра улыбнулась – и я моргнула. Мир снова начал вращаться.

– Дорогой викарий Суттер, – обратилась она к моему спутнику, не глядя, однако, на него. – Какая радость видеть раба божьего здесь, в этом… богом забытом месте. Наверняка вы хотите посетить Буррак.

Ее голос звучал дружелюбно, но было очевидно, что она собирается отдать приказ.

– Вам нужно поспешить, прежде чем начнется буря.

Буря? Только я задалась вопросом, о чем, черт возьми, она говорит, как подул ветер и над нашими головами сгустились темные тучи. Кожа Суттера, и так от природы светлая, стала еще бледнее. Он перекрестился и уставился на Натайру большими глазами:

– Но… но, миледи…

Было очевидно, что он предпочел бы последовать предложению Натайры, но чувствовал себя в ответе за меня.

– Я должен позаботиться об этой юной леди. Мой долг – доставить ее в замок Буррак в целости и сохранности.

Он беспокойно расхаживал взад-вперед между все еще поднятым кинжалом Натайры и приближающейся грозой. Ветер развевал его рясу, и осел ревел.

Шквальный порыв ветра поднял в воздух и мое платье и высвободил несколько прядей из моей косы, но я не боялась. Я чувствовала себя так хорошо, как будто мне стоило только развести руки, как крылья, и ветер унес бы меня.

Было ясно, что это необычная буря. Справедливые ведьмы, к которым относилась мать Натайры, были похищены главами воинственных кланов из-за своих сверхъестественных сил. Натайра однажды сказала, что чувствовала в себе силы матери. Тем не менее тогда, в Делавэре, она утверждала, что не унаследовала никаких способностей Ваноры, но теперь я считала это ложью. Как еще, если не при помощи силы справедливых ведьм, она могла наложить проклятие на Пейтона? Так что глупо было бы недооценивать эту женщину!

Я выпрямилась и развернула плечи. Несмотря на то что я столкнулась со своим величайшим врагом, вооруженным и к тому же наделенным сверхъестественными знаниями, я не испытывала страха.

– Не беспокойтесь обо мне, – попыталась я успокоить викария. – Леди Натайра и я… – я замешкалась.

Я сошла с ума? Почему я не цеплялась за руку викария и не просила его как можно скорее увезти меня за надежные стены Буррака? Какого черта держало меня здесь, в обществе этой убийцы? Я не нашла ответа, но голос внутри меня, который постоянно руководил мной в последние годы, сказал мне, что не время убегать. С решимостью, необходимой для того, чтобы избавиться от благочестивого Томаса Суттера, я повторила свои слова:

– Леди Натайра и я… мы уже знакомы. Я бы хотела… воспользоваться этой неожиданной встречей… чтобы освежить наше знакомство.

Викарий посмотрел на меня с недоумением:

– Но…

– Никаких «но»! – вмешалась Натайра. – Вы слышали, что она сказала.

– Но… – Казалось, он не готов оставить меня.

– Вы окажете мне большую услугу, если скажете Пейтону Маклину, сыну лорда, что я встретила леди Натайру. Передайте ему, пожалуйста, что это, конечно, не продлится долго, и я буду очень рада снова увидеть его как можно скорее.

Натайра улыбнулась. Она поняла, что я пытаюсь подстраховаться. Однако промолчала.

Очевидно, что, если бы ведьма хотела убить меня, она могла бы сделать это без промедления, еще до того, как мы с викарием достигли замка. Как ни странно, я была убеждена, что у нее нет намерения причинить мне вред.

Викарий перевел взгляд с меня на Натайру и обратно, а затем сдался:

– Ну хорошо. Но не задерживайтесь слишком долго – подумайте о буре. Я скажу конюху, чтобы он сразу же забрал у вас лошадей, и тогда вы сможете тотчас пойти в главный зал.

На его лице показалось беспокойство, и я снова задалась вопросом, почему я так легкомысленна и не иду вместе с ним. Но я последовала за тем же голосом, который заставил меня забыть об осторожности тогда, у памятника Гленфиннан, благодаря чему мы с Пейтоном сблизились.

– Спасибо, – кивнула я викарию, после чего он наконец продолжил свой путь.

Между Натайрой и мной воцарилось молчание, когда мы смотрели вслед священнику. Он еще раз обернулся, но продолжал невозмутимо двигаться дальше.

От плотных облаков небо над Бурраком потемнело, а вдалеке засверкали молнии. Температура заметно понизилась с момента появления Натайры, и мне стало холодно.

Нас разделяло всего несколько метров.

Она, элегантная, вся в черном, – и я, одетая как простая служанка. Мы выглядели как настоящие противоположности. Она убила брата Пейтона, пыталась убить меня и наложила на Пейтона проклятие, от которого он бы мучительно умер, если бы я не спасла его.

Я победила. Я была жива, разрушила проклятие Ваноры и в будущем буду косвенно нести ответственность за ее смерть. Я даже помешала ее плану уничтожить Пейтона своим проклятием – или помешаю… через много лет.

Мы были врагами, и мы знали, что наши жизни тесно переплетены.

Все, что уже было и что еще будет, произошло только из-за ее ненависти. Ненависти Натайры Стюарт, дочери ведьмы Ваноры, зачатой в акте насилия Грантом Стюартом, бывшим лордом, жестокость которого была хорошо известна.

Я являлась ее противоположностью. Потомок, которого на самом деле не должно было быть. Мое происхождение было из любви, и за нее я готова была умереть.

Любовь и ненависть, добро и зло.

Мы по-прежнему молчали. Кинжал в моей руке казался нелепым вызовом и не представлял никакой опасности для Натайры, ибо она тоже была проклята. Она была бессмертна, и я не смогла бы причинить ей вреда. И все же я увидела в ее глазах то, чего никогда не ожидала увидеть.

Неуверенность и… восхищение? Казалось, она считала меня достойным противником.

– Почему ты не пошла с ним? – нарушила молчание Натайра. Звучало так, как будто она и не ожидала ничего другого и именно этим и была удивлена.

– Ты намерена убить меня? – ответила я вопросом, который занимал меня, на ее вопрос.

Натайра улыбнулась, но убрала свой Sgian dhub обратно в сапог.

– Не сразу.

Глубоко внутри я спрашивала себя, куда исчезла невзрачная, испуганная девочка, которая боялась поцелуя и проводила свои перерывы в школьном туалете, чтобы избежать проблем. Этой Сэм больше не существовало. Сегодня я была сильнее. И решительнее!

Я тоже убрала свой кинжал и направила свою лошадь ближе к ней.

– Значит, у нас еще есть время.

Я посмотрела на нее, и мне пришлось сглотнуть ком, внезапно появившийся в горле. Натайра была прекрасной девушкой, ведьмой, сестрой шотландского лорда и бессмертной – но в ее глазах сквозило страдание. Я почти не верила, что она так же, как и Пейтон, обречена на бесчувственность, настолько живо выглядела эта глубокая печаль.

Неужели горе проникло в нее так глубоко, что даже проклятие не могло его унять?

– Зачем ты здесь, если не хочешь меня убить?

Натайра бросила взгляд на замок и направила свою лошадь в сторону от меня.

– Давай прокатимся верхом, Саманта, – предложила она и поскакала на запад, не дожидаясь, когда я последую за ней.

Ей не нужно было этого делать, потому что я уже давно решила. Ей было предопределено своими действиями разрушить проклятие, которое Ванора наложила на них всех. Если я не хотела, чтобы это случилось только через двести семьдесят лет, было бы полезно знать, что ею двигало. Кем была эта девушка и почему нам суждено было стать соперницами?

Лошадь викария помедлила, когда я ударила ее пятками в бока, чтобы последовать за Натайрой по обочине дороги.

Небо по-прежнему было затянуто тучами, и ни один человек не покинул бы замок без уважительной причины при виде надвигающейся непогоды. Ведьма позаботилась о том, чтобы нам никто не помешал – во что бы то ни стало.

Глава 16

Auld a´chruinn, 1741

После прогулки пешком от памятного камня сестер до Auld a´chruinn злость Пейтона на бездумное поведение Саманты немного улеглась. Он и сам был виноват, потому что только своими сомнениями в ее любви заставил ее покинуть свой дом и свое время. И теперь, испытав на себе ужасы путешествия во времени, он совсем по-другому оценил готовность Саманты пройти ради него этот мучительный путь. Не то чтобы раньше Пейтон считал это не таким сложным, но, почувствовав и испытав все на себе, он взглянул на это с другой стороны.

Лачуги этого места перед ним были ему знакомы и в то же время совершенно чужды. Так много времени прошло с тех пор, как он видел поселения, подобные этим, – и гораздо больше с тех пор, как он что-то чувствовал здесь. Прошлое было чем-то, что он предпочел бы совсем стереть из своих воспоминаний, ибо оно казалось ему слишком длинным. Даже сейчас, когда проклятие было позади, в его душе была тень, которая никогда не покидала его, которая даже в минуты радости всегда мешала ему быть по-настоящему счастливым.

Это было похоже на путешествие в его душе – как будто он шел прямо в эту тень.

* * *

Я догнала девушку с темными как ночь волосами и попыталась понять, каковы ее намерения. Что она задумала? Могу ли я ей доверять? Нет, конечно же, нет, но мое любопытство пересилило мою осторожность.

– Кто ты? – спросила она, и я удивленно подняла брови.

– Ты знаешь меня, – осторожно ответила я. Я думала, что она знает все обо мне. Был ли ее вопрос ловушкой?

– Должно быть, потому что ветер уже давно рассказывает мне о тебе. Он привел меня к тебе сегодня.

Ну конечно!

– И что он рассказывал тебе? Ветер?

Натайра рассмеялась моему снисходительному тону и подняла руки. Тут же мое платье раздулось под ледяным порывом, и над нами полыхнула голубоватая молния.

– Не насмехайся! – предупредила она меня, но тут же спокойно продолжила: – Ты недооцениваешь силы природы. Но ты права. Ветер дает мне загадки – по крайней мере, когда дело касается тебя. Он говорит, ты моя гибель и… что ты принесешь мне любовь. – Она глухо рассмеялась, и боль, закипевшая в ней, была почти осязаемой.

– Она лжет, твоя сила природы.

– Ты не моя гибель? – спросила она неуверенно, и на этот раз я рассмеялась.

– Напротив. – Я отчетливо видела перед собой, как она лежит на полу мотеля, сбитая с ног пулей полицейского. – Но я не принесу тебе любви.

Натайра кивнула, и глаза ее потемнели, как будто дверь, только что распахнутая, закрылась окончательно.

– Конечно, нет. Ты не можешь дать мне то, что у меня давно отняли. И не надо – я больше ничего не чувствую. Любовь – это чувство, которое, как и все остальные, растрачивается попусту. Ты знаешь, о чем я говорю, не так ли?

– Проклятие.

Она посмотрела на меня. Попробовала понять, что я знаю, прежде чем кивнула.

– Ты знаешь, что оно для меня не наказание, а подарок? Я благодарна за существование без боли.

Я знала это. Она всеми силами пыталась помешать нам разрушить проклятие, потому что не хотела возвращаться в жизнь, полную чувств.

– Но ты не чувствуешь ни любви, ни радости, ни счастья! Как тебе может быть все равно?

Мы снова замолчали, и я подумала о том, куда она меня ведет. Буррак остался далеко позади, скоро наступит ночь, и казалось, что мы находимся на пути урагана. Но я зашла слишком далеко, чтобы теперь испытывать страх.

– Что ты знаешь о судьбе? – спросила Натайра.

– Знаю? Ничего. Но, может быть, когда-нибудь и со мной заговорит ветер?

Она покачала головой:

– В тебе наследие Кэмеронов, но ты не одна из них. Ты играешь важную роль в моих видениях, но теперь то, что я вижу, больше не имеет смысла. Единственное, что ветер всегда доносит до моих ушей, – что ты моя судьба, а я, вероятно, твоя.

– Что же было в твоих видениях?

– Ты. В другом времени. Но как простая девушка Кэмерон может поверить моим словам? Как ты можешь понять, что я видела, как ты отправляешься в путешествие, чтобы исполнить твое и мое предназначение?

Я придержала коня. Замок исчез за горизонтом, и прямо перед нами через реку был перекинут мост. Я знала, где нахожусь. Река отделяла земли Маклинов от земель Стюартов.

– Ты права. Простая девушка сочла бы тебя сумасшедшей. Но, будь я простой девушкой, я, наверное, не считала бы себя достаточно сильной, чтобы бросить вызов судьбе, не так ли?

Натайра замерла. Ее руки коротко дрогнули, и она прикусила губу.

– Значит, это правда? – выдохнула она и окинула меня взглядом с ног до головы. Я пожала плечами. Как будто я сама выбрала эту участь.

– Зачем ты здесь?

Хороший вопрос. С чего начать? Это мое предназначение? Аласдер послал меня сюда или я здесь, чтобы избавить Пейтона от проклятия?

Может быть, все эти причины привели меня сюда? Кто, если не Натайра, мог ответить на мои вопросы? Впрочем, я сомневалась, что она добровольно будет готова помочь мне.

– Разве ты этого не знаешь?

– Знаю, но до сих пор не могу в это поверить. – Она побледнела, и несколько молний, вспыхнувших одновременно, показали ее смятение. Она схватилась за сердце. – Ты – угроза для моего сердца, – прошептала она, и по ее щеке скатилась слеза. – Поэтому ты здесь?

Я не понимала, что она имела в виду, и не могла понять ее слез. Она была проклята, почему она что-то чувствовала? Когда-то одна только моя близость ослабила проклятие Ваноры, но я и не предполагала, что смогу повлиять на него уже через такое короткое время. Неужели я оказалась ближе к своей цели, чем думала?

Натайра сделала все быстро. Настолько быстро, что у меня не осталось времени отреагировать, когда она – а может, это был ветер, – сбила меня с лошади. Я тяжело приземлилась на спину, и еще до того, как я смогла сделать хоть один вдох, она уже нависла надо мной. Мучение в ее глазах, которое я заметила раньше, теперь жарко полыхало увеличивающейся надеждой. Ее рука дрожала, когда она прижимала клинок к моему горлу.

* * *

Пейтон взъерошил волосы. И на это он потратил четыре дня? Юноша недоверчиво посмотрел на единственную лошадь, которую он мог получить в Auld a´chruinn за с трудом собранные по всей Европе старые деньги. Гнедой мерин был тощим скелетом, который давно оставил свои лучшие дни позади. Правда, уши его были торчком, глаза сияли, а при осмотре жилистых ног Пейтон не заметил отека, но все же у него были серьезные сомнения, сможет ли эта кляча доставить его в Буррак.

– Он уже стар и не очень хорошо выглядит, однако всегда справлялся. – Хозяин расслабленно прислонился к воротам, ожидая решения Пейтона.

– За мешок монет я хочу еще уздечку, седло и овес в придачу к жалкой кляче, – согласился Пейтон, но даже когда он получил все это и тронулся с места, то все еще сомневался в своих инвестициях.

* * *

– Ветер всегда говорит правду – я знаю, что именно ты вернешь любовь в мою жизнь. Но что, если я этого не хочу? – сказала Натайра, и ее кинжал прижался к моему горлу.

Теперь во мне начал разрастаться страх, и я задалась вопросом, что Аласдер мог в ней найти. Она была не особо… привлекательна. Однако возможно, что он был выходом из моего затруднительного положения. Я с трудом нащупала кулон, который дал мне викинг, и швырнула ей украшение.

– Вот! Это тебе передал Аласдер. А теперь дай мне встать! – с трудом произнесла я, потому что ее вес тяжко давил мне на грудь.

– Аласдер? Ты говорила с ним, как я и предсказывала ему? В том времени, которое еще не скоро наступит?

Я отодвинула в сторону ее руку и потерла шею. Она, конечно, не убила бы меня до того, как получит свои ответы.

– Ты сказала ему, что я – ключ к вашему счастью! Бред какой-то! В том времени, откуда я родом, – и в котором викинг надеется на чудо, – ты уже давно мертва.

Она посмотрела на меня, словно раздумывая, может, все-таки вонзить в меня свой клинок, но в конце концов поднялась и расправила платье.

Я тотчас вскочила и дрожащими пальцами сорвала с пояса кинжал. Даже если я не смогу ее убить, то, по крайней мере, я смогу ранить ее, потому что в моем присутствии проклятие ослабевало.

– Черт возьми! Да ты совсем спятила! – закричала я. – Чего же ты, собственно, от меня хочешь? Почему ты подстерегаешь меня и пристаешь ко мне со своими вопросами? Если ты хочешь убить меня, почему бы тебе не сделать это? Мы обе знаем, что у меня нет никаких шансов против тебя. Я надеялась, что эта… связь между нами… ты же сама сказала, что судьба свела нас вместе. Думаю, нам следует поговорить об этом, прежде чем нападать друг на друга!

Натайра смотрела на меня большими глазами. Вокруг нас царила темнота. Наступила ночь, а мы все еще находились на границе двух земель. Может, викарий уже нашел Пейтона и передал мое сообщение? Может быть, он уже давно на пути ко мне?

Натайра сунула мне в руку поводья моей лошади и кивнула:

– Ты права, Саманта. Нас что-то связывает. Оно настолько могущественно, что я не смею ничего с тобой сделать, даже если захочу. – Ведьма посмотрела на небо и задумалась. – Я знаю одно место, где нам никто не помешает.

Я горько рассмеялась:

– Думаешь, я куда-то добровольно пойду с тобой? Ты что, не слушала меня? Ты хочешь что-то сделать со мной, это были твои слова!

– Тебе не грозит опасность, – пообещала она.

– Почему не здесь? Мы могли бы развести здесь костер, – предложила я.

Взгляд Натайры скользнул по ночному ландшафту, затем она покачала головой:

– Интересное предложение, но я не собираюсь привести к нам Маклинов, которые заметят огонь. У тебя есть мое слово, что с тобой ничего не случится, если ты пойдешь со мной. Кроме того, приближается буря.

Все мои чувства обострились и были направлены на защиту, когда я ехала в темноте позади ведьмы. У меня действительно не было выбора, потому что без дневного света мне было бы трудно вернуться в замок. Поэтому я последовала за ней, хотя на сердце было неспокойно.

Никто из нас не сказал ничего за последние минуты. Я сконцентрировалась на пересеченной местности, прикидывая, каким образом она нападет на меня. Хотя она дала мне свое слово, я считала маловероятным, что она так просто даст мне уйти.

Дорога вела нас вверх по холму, и моя лошадь изо всех сил старалась продвигаться по рыхлой каменистой почве. Наконец мы достигли вершины холма, и я оказалась лицом к лицу с местом, выбранным Натайрой.

Как и она, я позволила себе выскользнуть из седла и повела лошадь к стенам, возвышающимся примерно в восьми метрах надо мной.

Брох.

Я уже видела одно из этих похожих на башни сооружений, когда ехала в машине с Роем, во время обмена учениками. Он рассказал мне, что хотя многие считают, что эти башни строили пикты – одно из древнейших племен, населявших Шотландию, – на самом деле это не так, и брохи гораздо старше.

Натайра провела свою лошадь через узкий вход и скрылась внутри здания, у которого уже не было крыши, а с западной стороны оно уже было разрушено.

Площадь основания башни была огромной, мне она показалась не меньше, чем дом моих родителей в Делавэре. Но из-за метровой толщины двойных наружных стен, которые состояли из сложенных друг на друга камней, внутри оставалось много места, как в большой комнате.

Натайра уже привязала свою лошадь и села на камень, пока я все еще любовалась изумительной архитектурой башни. Она дала мне время осмотреться. Несмотря на то что год назад я была не в восторге от истории, было неописуемо оказаться рядом с таким местом.

Эти сооружения были старше всех замков Шотландии, и я почти могла почувствовать, в каких условиях когда-то здесь жили люди.

– Кто построил это? – спросила я и привязала свои поводья к ручке седла Натайры.

– Древние люди. Разве ты не слышишь эхо криков погибших нападавших, пытавшихся захватить этот брох? Разве ты не чувствуешь надежды людей на то, что это место защитит их? Здесь царят мир и безопасность. Я думала, тебе понравится.

Я удивленно посмотрела на нее. Бледный лунный свет посеребрил ее силуэт, и ее словно подменили. Она была свободна от насилия и в мире с самой собой.

– Ты часто сюда приходишь? – спросила я, присаживаясь на каменный выступ возле нее.

– Нет. Я была в этом месте только один раз. Вместе с Аласдером.

Я подтянула ноги к груди под платьем и прислонилась к стене. Я задавалась вопросом, пытался ли кто-нибудь по-настоящему узнать Натайру. Она казалась мне такой одинокой…

У меня было много причин ненавидеть эту девушку, и я чувствовала это, но вместе с тем я чувствовала и сострадание. Я знала день, когда она умрет, я была свидетелем ее смерти и видела, как одинока она была в последний момент своей жизни. Никто никогда не будет плакать по ней. Никто, кроме Аласдера.

– Он любит тебя, ты это знаешь, не так ли? – осторожно спросила я.

Натайра опустила глаза и поджала губы:

– Любовь – это что-то для дураков. В реальном мире для этого нет места.

– Что же такое реальный мир? Если ты знаешь, то скажи мне, потому что я уже не знаю. Мне здесь не место – я ведь еще даже не родилась! Ты сидишь напротив меня, хотя я видела, как ты умираешь. И человек, который, должно быть, сумасшедший, потому что любит тебя, посылает тебе подарок из того времени, в котором никто из вас никогда не должен был быть. А я сижу с дочерью ведьмы посреди ночи в укромном брохе. Итак, скажи мне, Натайра: что здесь происходит? Как это может быть нашей реальностью?

Я не могла видеть ее лица, но она, видимо, подбирала какие-то мелкие камешки, потому что я слышала, как они сталкиваются друг с другом в ее руках.

– Никогда еще никто не называл меня дочерью ведьмы. Никто, кроме моей покойной мачехи, не знает эту тайну, а иногда и я не хотела в это верить, хотя я знаю, что все так, потому что… – Она подняла руки, и гром прогремел над нами. – Значит, если ты так хорошо меня знаешь, то и остальное правда?

Я кивнула.

– Ты видела, как я умру? Расскажи мне.

Черт, это действительно очень скользкая тема! Что я должна сказать? Что она хотела меня убить, но потом ее застали врасплох, потому что она глупая дрянь? Не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее!

– Ты сказала, что у тебя были видения. Разве ты не видела этого?

– Пока я не могу справиться с этими силами. Не могу повлиять на то, что я вижу. Хотя я уже давно почувствовала, что я… изменилась с тех пор, как Ванора… – Она сглотнула. – Только с той ночи я начала прислушиваться к голосу внутри себя. Может быть, когда-нибудь я стану такой же могущественной, как Ванора. А может, и нет. Я знаю только, что необъяснимым образом знала тебя, когда впервые столкнулась с тобой в зале Фингаля. Я понятия не имела, кто ты, но подозревала, что ты можешь быть важной, поэтому больше не выпускала тебя из виду. – Камни в ее руках клацнули. – Росс, дурак, не должен был вмешиваться в эти дела…

Я сглотнула. Росс… О нем и его смерти я совсем не хотела думать.

– Возможно, ты просто не должна знать, как ты умрешь.

– Может быть. Однажды я уже почти умерла… это было… – Она колебалась. – Скажем так, это было плохо. Хочешь знать, почему я не собираюсь тебя убивать?

– Конечно, это было бы неплохим началом. Подозреваю, потому что это… было бы сложно?

Она рассмеялась:

– Легче легкого! Ты в безопасности, потому что мне любопытно. Ветер говорит, что я буду любить. Я хочу знать как?

– И как же я смогу помочь тебе в твоем счастье?

– Ты здесь, надеюсь, этого уже достаточно.

– Я не понимаю.

Натайра подняла кулон, и лунный свет преломился на серебре украшения. Она накрыла его рукой, но я видела, как ее большой палец нежно гладил его.

– Я совершила ошибку. Посмотрим, простит ли меня Аласдер. – Амулет мерцал, когда она крутила его в руках. – Наша любовь была обречена с самого начала, потому что я оказалась достаточно глупа, чтобы позволить себе стать орудием мужчины. Я восхищаюсь тобой, Саманта, потому что ты, кажется, очень уверена в своих решениях. Есть ли хоть что-нибудь, о чем ты сожалеешь?

Я чуть не рассмеялась вслух. Разве я – помимо своей любви к Пейтону – за последние несколько лет сделала хоть одну вещь, о которой не пожалела?

– Я могла бы начать свой список с того, что отправила викария в Буррак, а сама осталась с тобой.

Натайра улыбнулась:

– Как точно. Но это было смелое решение, показывающее мне, что моя судьба полностью в твоих руках. Тем более что твоя жизнь находится в моих. Хорошее соглашение, не находишь?

– Чего ты ждешь от меня? В мое время ты была готова пожертвовать всем, лишь бы проклятие никогда не было разрушено. Как я могу помочь тебе обрести счастье, если ты не хочешь ничего чувствовать? Или ты больше не хочешь терпеть проклятие? Одно только мое присутствие заставляет тебя стать эмоциональной. Так что я уже сейчас ослабляю проклятие. Я могу спасти тебя и Аласдера… и, конечно, Пейтона.

– Ветер так и говорит, но я в это не верю. – Она казалась грустной. Почти как будто сожалела о своих словах. – Всему в жизни свое время. Судьба определяет это. Проклятие Ваноры сильно. Ты можешь его ослабить, но тебе не удастся изменить всю нашу жизнь.

– Я отправилась сюда, хоть и не принадлежу этому времени. И это ничего не изменит? Я так не думаю. Я спасла жизнь мальчику – это уже вмешательство в историю!

Натайра сочувственно рассмеялась:

– А кто сказал тебе, что мальчик умер бы без твоих действий?

– Но… он точно умер бы!

– Я не хочу преуменьшать твой героический поступок, Саманта, но если бы ты не спасла его, то спас бы кто-нибудь другой.

Все не может быть так, как она утверждала. Я изменила воспоминания Пейтона. Я начала ту беду, которая в конце концов привела к расправе над моими предками. Она просто обязана ошибаться, иначе мое второе путешествие во времени было совершенно напрасным.

– Я тебе не верю. По крайней мере, Пейтон полюбил меня. Что бы ты ни говорила, я изменила его чувства, хоть это произошло и не сразу, а с течением времени. Ты хочешь сказать, что если бы он не влюбился в меня, то в другую? Все ли взаимозаменяемо? Тогда на что же ты надеешься? Как я смогу повлиять на твою жизнь или жизнь Аласдера?

На мгновение у меня перед глазами мелькнул шрам Пейтона на подбородке. Я ранила его, но тогда, когда я впервые столкнулась с ним, у него уже был шрам. Значит, то, что я здесь делаю, ни на что не влияет? Приведет ли снова и снова одно к другому?

– Воспоминания и чувства мимолетны. Это мелочи, которые находятся в твоих руках, но жизнь и смерть висят на нитях судьбы. Возможно, ты пробудила в Пейтоне нежные чувства, но ход вещей тебе не изменить. – Натайра поднялась и подошла ко мне. – Во мне кровь справедливых ведьм. Я уже много лет обладаю необъяснимыми силами – и мне все же суждено было убить собственную мать. Ты действительно думаешь, что у нас есть выбор? Ни ты, ни я до сих пор не могли избежать своего предназначения.

– И ты думаешь, что моя судьба – принести тебе счастье или любовь? Скажи мне, как это сделать.

– Узнаешь, когда мы найдем Аласдера.

Я рассмеялась:

– Конечно, ведь мне больше не́чем заняться, кроме как искать Аласдера.

Натайра посмотрела на меня с жалостью:

– Саманта, Саманта… Я знаю, что ты надеешься увидеть Пейтона в Бурраке. – Она покачала головой: – Но этого не будет. Никого из сыновей Фингаля там больше нет. Старый лорд презирает вас за то, что вы сделали, – какая ирония, если хотите знать мое мнение, ведь когда-то он говорил такие громкие речи о семейных узах и прощении.

Подо мной разверзлась бездна. Как такое может быть? Или это какая-то уловка?

– Ты врешь!

Ее глаза весело сверкали, и в них играл какой-то дьявольский блеск.

– Узнаешь это сама. Езжай в Буррак, прямо в объятия лорда. Он простит тебе твою причастность ко всему этому… – она язвительно рассмеялась, – когда достаточно накажет тебя. Ведь твое коварное убийство Росса и последующее бегство послужили толчком к битве.

– Но это неправда!

Я вскочила, и стены башни, казалось, давили на меня. Они сходились все ближе и ближе, так сильно я была возмущена. Фингаль не мог меня ненавидеть! Он человек чести.

– Кто, кроме нас с тобой, знает, что произошло на самом деле? Я помню кровь на твоих руках, клинок в груди того бедного пастуха. Это то, что я и охранники видели со стен Гальтайра. Это стало истиной, которую отрицать было бы бессмысленно, Саманта. Конечно, возможно, Пейтон поверит тебе, потому что ты переспала с ним, но Фингаль, скорее всего, будет доверять людям, которые окружали его всю жизнь, если, конечно, он не испытал того же удовольствия, что и Пейтон.

Это был рефлекс.

Я выхватила кинжал и бросилась к ней.

Ошибка. Я поняла это спустя мгновение, когда мой удар ушел в пустоту и она пнула меня сапогом в спину, от чего я упала животом на камни.

Я подавила крик боли, когда она наступила мне на руку и давила сапогом до тех пор, пока я не выронила оружие.

– Глупая дура! – сказала она и отшвырнула мой клинок в сторону.

От ее взгляда кровь застыла у меня в жилах. Страх взбудоражил мое воображение, и Натайра нависла надо мной, как настоящее порождение ада. Ее платье в бледном лунном свете казалось мерцающей кожей змеи, а в ее зеленых глазах плясали яростные языки пламени. Даже пряди ее иссиня-черных волос обвивали голову, как живые существа, а голубоватые молнии разрезали над ней небо. Я была в заднице!

– Я могу раздавить тебя, как насекомое. Твой жалкий свет жизни угаснет, как свеча, и никто никогда не узнает об этом. Если ты еще раз наведешь клинок на меня, я убью тебя.

Словно я не представляла для нее опасности, она оставила меня лежать в грязи и уселась обратно на камень.

Дрожа, я поднялась на ноги. Мой кинжал по-прежнему лежал на земле, но, казалось, Натайре было все равно, подниму я его или нет. Она не боялась ни меня, ни клинка. Тем не менее я не осмелилась приблизиться к ней, а значит, и к своему оружию.

– О чем мы только что говорили? Правильно, ты таким – назовем его неразумным – способом выдвинула возражения против моей догадки относительно твоих отношений с Фингалем.

О, как я ее ненавидела! Мне пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не совершить ту же ошибку еще раз. Сложно представить, что раньше я испытывала жалость к этой сумасшедшей!

– Итак, раз теперь ясно, что никто в Бурраке не будет к тебе дружески расположен, ты должна хотя бы выслушать мое предложение.

Она ждала ответа, а мне хотелось закричать. Неохотно я кивнула, но я бы соврала, если бы сказала хоть слово согласия.

– Смело. Я предлагаю тебе сопроводить меня на границу земель. Каталь, Аласдер и другие собирают там десятину. Там мы и выясним, каким образом осуществится мое видение. Ветер обещал мне любовь, а он обычно держит свое слово.

– А что мне с этого? – раздраженно спросила я. Момент перемирия между нами миновал. Мы снова стали тем, кем всегда будем: врагами. Глупо было забывать об этом даже на мгновение.

– Если я получу то, что хочу, тогда я отведу тебя к Шону Маклину. Я собираюсь убедить его в твоей невиновности и дать тебе уйти.

Шон! От одного только имени близкого человека у меня на глаза навернулись слезы. В будущем Шон был мне как брат, но как он отнесется ко мне в прошлом? Он проклят, как и все они, и я могла только надеяться, что он не обвиняет меня в этом.

– Я помогу тебе, если ты отвезешь меня к Пейтону, – возразила я.

– Пейтон ушел. Я не знаю, где он, и мне все равно. Возможно, Шон знает больше, но это не моя проблема.

– Это твоя проблема, если я откажусь тебе помочь! Ты требуешь, чтобы я доверилась тебе и последовала туда, где кишат люди, которые считают меня своим врагом, и ничего не получила взамен!

Натайра поднялась, и вместе с ней взвилась буря. Большие капли падали на землю тяжело, как камни, а ветер завывал сквозь щели толстых метровых стен.

– Твою жизнь, Саманта. Я дарю тебе жизнь. Сделай то, что я прошу, и я отведу тебя к Шону. Откажись, и тогда умрешь.

Она нагнулась за моим кинжалом, провела лезвием по ладони, оставляя кровавый след, который зажил прежде, чем она протянула мне сверкающее оружие.

– Вот мое слово, – пробормотала она, когда мои руки сомкнулись вокруг стали.

Глава 17

Дункансбург, пограничные земли, 1741

Седельные сумки Аласдера Бьюкенена были полны, а за ним были три повозки, до упора нагруженные собранными налогами для Каталя Стюарта. Куры в плетеных корзинах, поджаренное мясо в бочках и мешки со свеклой, луком, овсом и мукой. По сравнению с товарами и скотом, которыми крестьяне оплачивали свою десятину, мешки монет казались ему почти смехотворными.

Пятеро вооруженных людей сопровождали повозки, пока он ехал на север. Каталь и остальные его люди задержатся в пограничных землях еще на несколько дней и проведут суд. Поскольку лишь немногие жители и крестьяне могли позволить себе оставить работу, чтобы добраться до Гальтайра, разногласия и иски обсуждались только тогда, когда лорд брал на себя смелость отправиться к ним. Раз в год, когда взимались налоги, такая возможность представлялась и всегда занимала внимание Каталя на несколько дней.

Тем временем Аласдер должен доставить уплаченное в Гальтайр, потому что зерно может сгнить, если держать его в повозке под дождем.

Он был рад избежать общества других, потому что ему совсем не хотелось провести еще одну ночь в душной тесноте крестьянской хижины или на жесткой постели постоялого двора. Возможно, это было связано с его северными корнями, но ему нужно было личное пространство и чистый воздух. Холод и сырость нагорья были ему дороже, чем храп обитателей этих убогих хижин.

Поэтому Аласдер и повел своих людей в обход Дун– кансбурга. Их ропот сопровождал его последний час, потому что, в конце концов, там был и приличный постоялый двор, и приятные трактирщицы. Возможно, он посочувствовал бы отряду, если бы сам мог что-то чувствовать. Но так как проклятие лишило его как удовольствия от женщин, так и удовольствия от алкоголя, городу нечего было ему предложить. Его люди переживут это и будут довольствоваться сегодня вином из своих бурдюков. Это было большее, что он мог предложить.

Мужчина приподнялся в стременах и поднял руку, чтобы слуги остановили повозки, из-за громкого стука колес которых никто не мог разобрать ни слова.

– Здесь мы разобьем лагерь. Соберите повозки вместе и расставьте лошадей по кругу, чтобы мы заметили, если кто-то приблизится.

С группкой молодых ясеней со спины, заграждением для повозок из лошадей и рекой, которая давала им защиту сбоку, это место было почти идеальным. По крайней мере, из-за повозок нельзя было проехать по дороге незамеченным.

– Найл, разведи огонь и возьми овса, сала и лука. Приготовь что-нибудь хорошее, чтобы мужчины могли утолить свой голод. Но если я услышу, что кто-то еще жалуется, мы можем решить проблему и по-другому.

Мужчины угрюмо смотрели в землю, ибо никто не посмел бы бросить на викинга зловещий взгляд. Каждый из них уже видел, как великан сражается – и побеждает. Он был не из тех, кого хотелось бы видеть в ряду своих врагов.

Когда запах жареного лука разнесся по поляне, Аласдер поднялся с расположенного неподалеку от костра бревна и велел одному из вооруженных людей следить за седельными сумками с золотом.

Теперь, когда он ясно дал понять, что больше не хочет слышать никаких жалоб на упущенные возможности, мужчины перешли к тому, чтобы компенсировать их грубыми шутками и непристойными песнями. Если бы он что-то чувствовал, то, возможно, пожалел бы о том, что после Натайры Стюарт не был близок ни с одной женщиной – последний раз был еще до того, как проклятие лишило его эмоций. Но он просто воздерживался от этого, равно как не ценил вкусную еду или человеческие отношения.

Возможно, размышлял Аласдер, когда-нибудь он уедет отсюда. Его клятва Каталю привязала его к клану Стюартов, но каждый раз, когда он приезжал в Гальтайр и ему приходилось сталкиваться с Натайрой, он спрашивал себя, почему так поступил. Даже без каких-либо чувств – любви или ревности, тоски или желания – она была для него самым важным человеком и, несмотря на это, недосягаемой. Должен ли он смотреть целую вечность, как она проводит свою бесконечную жизнь с Блэром?

Часовой занял пост рядом с лошадью Аласдера, достал из кармана серебряную фляжку и сделал здоровенный глоток. Держа руку на рукоятке меча, Аласдер вышел из лагеря. Он следил за течением реки некоторое время, пока растущие на берегу и на мелководье деревья и разбросанные валуны не сузили реку до нескольких метров, до почти стоячего водоема.

Хотя уже наступила ночь, было не совсем темно. Все казалось накрытым синей вуалью или как будто рука художника покрыла все иссиня-черной краской. Серп луны бледно светил из своего белого двора, и только в бурлящем боковом рукаве реки сверкали волны, тогда как на мелководье у воды была гладкая блестящая поверхность. Почти как ртуть, которую Аласдер однажды видел у одного странствующего целителя.

Луна и ее звездная свита отражались в воде, словно покинули свое место на небе, чтобы в эту ночь принять ванну в жидком серебре.

Плавными движениями северянин положил меч рядом, расстегнул ремень на груди и снял кожаную куртку. Он не был шотландцем, поэтому отказался от накидки с цветами Стюартов. Только серебряная пряжка на его поясе с двумя скрещенными мечами свидетельствовала о его верности Каталю. Когда он расстегнул ремень на поясе и сбросил на землю сшитую из нескольких полосок кожи юбку, только сапоги остались на нем. В конце концов и они последовали за остальной его одеждой, и Аласдер ступил на мелководье.

* * *

Я была так раздражена! Не осталось слов, которые могли бы описать, как мне было досадно вот уже больше недели разъезжать по Шотландии на лошади и без нее, на телеге или пешком, не приближаясь ни на шаг к своей цели. Постепенно я стала думать о том, что лучше бы я никогда не покидала своей уютной квартиры и никогда не находила картины и записи в церковном реестре. Я желала вернуться в объятия Пейтона!

Если то, о чем говорила Натайра, правда – что я ничего не могу изменить в отношении проклятия, – то я совершенно напрасно взвалила на себя все тяготы и опасности. Но ведь однажды я уже разрушила проклятие! Эта женщина и этот хаос путешествий во времени все еще сводили меня с ума. И хотя я не доверяла ей ни на йоту, теперь мне пришлось положиться на нее! О, я ненавидела свое положение и в очередной раз проклинала свою импульсивность, которая привела меня на кладбище, а значит, к Аласдеру и всей этой чертовщине.

Я все еще не могла поверить, что на самом деле последовала за своим врагом – женщиной, причинившей столько зла, – через половину Шотландии. Не совсем добровольно, но какое это имело значение?

Мы едва обменялись парой слов с тех пор, как покинули брох. Все уже было сказано. Своей кровью она дала мне клятву убить меня, если я не сделаю того, о чем она просила. Значит, выбора у меня не оставалось.

Но как бы я ни ненавидела ее, мне все же хотелось наконец куда-нибудь приехать.

Во время нашего последнего привала мы узнали, что завтра на рыночной площади Дункансбурга состоится суд. С тех пор Натайра гнала лошадей на пределе их возможностей, так как планировала добраться до города еще до наступления ночи. К сожалению, ночь уже опустилась, и мы с трудом продвигались вперед в голубоватых сумерках.

– Seas, – прошептала она и подняла руку, чтобы я остановилась. Натайра приложила палец к губам и прислушалась. Теперь и я смогла что-то услышать. Голоса.

Она соскользнула с седла и знаком показала мне последовать за ней, прежде чем увести свою лошадь с дороги в кусты.

– Что случилось? – тихо спросила я и поспешила за ней.

– Мужчины. Они, скорее всего, разбили неподалеку свой лагерь. Разве ты не чувствуешь запах костра?

Я принюхалась и действительно почуяла запах дыма, а вместе с ним многообещающий аромат лука и сала.

– Ты их боишься? – удивилась я, но последовала за ней все глубже и глубже сквозь деревья.

Ее смех был приглушен, но тем не менее отчетливо слышен.

– Я бессмертна, хорошо вооружена… – девушка вытащила свой меч из кожаных ножен на спине, – и никогда не уступаю мужчинам в битве. Ты не подумала, что я избегаю конфликта только из-за заботы о тебе?

Удивительно. При всем желании я не могла представить, что она заботится о моей безопасности. Возможно, она с радостью отдала бы меня первому встретившемуся разбойнику, если бы не нуждалась во мне для своих целей. Ну, значит, со мной будет все в порядке. Как можно тише пришпорив лошадь, я побрела за ней сквозь густой лес.

– Куда ты нас ведешь? – спросила я, потому что кустарник становился все более непроходимым.

– Перед нами протекает река, разделяющая Дункансбург. Мы можем следовать по этой стороне реки или пересечь ее и войти в город с запада.

– Пересечь ее?

– Я знаю одно место совсем неподалеку, там река не слишком широкая и течение достаточно спокойное, чтобы благополучно переправиться.

* * *

Аласдер смыл пыль с тела и с волос. Нежное течение обволакивало его, и он почувствовал холод, проникающий прямо под кожу. С удивлением мужчина почувствовал неожиданное покалывание и отдался этому чувству. Это настолько отвлекло его, что он не сразу заметил звуки, раздавшиеся совсем рядом.

Кто-то пробирался сквозь кусты.

Кто-то, не прилагающий больших усилий, чтобы остаться незамеченным, отметил Аласдер, и шорох в кустах стал громче. Тихо нырнув в воду, он проплыл несколько метров до берега, где оставил свое оружие.

Капли сверкали на его теле и стекали с его волос по спине, когда он укрылся за одной из скал.

В лунном свете такой воин, как он, безошибочно определил блеск стали, поэтому Аласдер напряг все мышцы для атаки.

Когда густые листья зашевелились и вражеский меч всего на расстоянии вытянутой руки от него разделил кусты для незваного гостя, он был готов.

* * *

Я боролась с поводьями, зацепившимися за ветку, и размышляла, не обвинил ли меня викарий в воровстве лошади после того, как я не вернула животное, как обещала ему. В сущности, лошадь похитили, как и меня!

Я извинительно погладила ее по загривку, как вдруг разразился хаос.

Натайра выругалась и исчезла из моего поля зрения, ее лошадь поднялась на задние ноги, и зазвенело оружие.

Черт! Я пригнулась, но лошадь, к сожалению, не шелохнулась. Пока черная кобыла Натайры беспокойно скребла копытом, я осмелела и схватилась за ее поводья. При этом я бросила взгляд сквозь листву.

Черт возьми!

То, что я увидела, заставило меня забыть о своей осторожности, и я невольно сделала шаг вперед, чтобы лучше разглядеть.

В воде, залитой лунным светом, по колено стоял человек – голый, а волосы свободно спадали ему на плечи. С холодной сталью в руках Аласдер Бьюкенен играючи парировал жесткие удары Натайры.

* * *

Аласдер схватил меч своего противника, все еще прятавшегося в кустах, и швырнул его в реку, прежде чем прыгнуть с поднятым вверх мечом.

Он дернул совершенно удивленного человека за воротник и застыл.

– Натайра? – спросил мужчина, сомневаясь, находится ли он в здравом уме.

Замешательство стоило ему потери контроля над черноволосой красавицей, которая уже поднимала свое оружие для боя.

– Смотри! – выдохнула она, убирая влажные пряди с лица свободной рукой. – Какой сюрприз. – Ее глаза скользнули по его телу, и она улыбнулась. – Хороший вечер для того, чтобы помериться силами, ты так не думаешь? – крикнула она и продолжила атаковать.

Аласдер поднял руку как раз вовремя, чтобы отразить ее атаку, и сделал шаг назад. Несмотря на то что мокрое платье Натайры тяжело прилипало к телу, она была серьезным противником даже в тренировочном бою. По крайней мере, для любого другого воина, но не для него.

Речная галька была скользкой, а вода за ним становилась все глубже, поэтому при ее следующем ударе он повернул в сторону и поставил ее в более неблагоприятное положение.

– Могу ответить только этим, дорогая, – насмешливо сказал он.

– Назови меня еще раз дорогой, и тогда я тебя разоружу, – пригрозила Натайра, и ее удары стали более агрессивными. Она подняла свое платье до бедер, чтобы свободнее двигаться, и продолжила наступать на него.

Аласдер громко рассмеялся. Вода разлетелась брызгами, когда он увернулся от ее клинка. Девушка представляла собой великолепное зрелище. Мокрая ткань была как вторая кожа, прорисовывая каждую деталь ее тела. Чувства, которые он не мог себе объяснить, всколыхнулись в нем.

– Этого еще никому не удавалось, даже если попыток было более чем достаточно, моя дорогая.

Натайра подняла брови, словно сомневаясь в его словах, и в конце концов подмигнула.

Она повернулась вокруг собственной оси, опустив при этом меч. Одним широким размашистым ударом она оцарапала внутреннюю сторону бедра Аласдера. В темноте летней ночи кровь, вытекающая из раны, казалась почти черной, прежде чем рана тотчас же затянулась. Натайра испустила торжествующий крик.

Аласдер выругался и теперь, в свою очередь, перешел в атаку. Несколькими ударами он заставил Натайру отступить на несколько шагов, пока скала не преградила ей путь. Эта игра ему нравилась.

Снова она прицелилась ниже, но Аласдер был готов к этому и выбил клинок у нее из руки.

– Как бы я ни наслаждался этой борьбой, дорогая, мы все же должны обеспечить равные исходные условия.

С этими словами он сунул меч под пояс ее платья и разрезал его.

Он ожидал, что девушка попытается остановить его или избежать его клинка, но на самом деле она подняла руки:

– Ты прав, викинг. Я в невыгодном положении, потому что платье мне мешает.

Медленно она развязала шнурки лифа и порванный пояс на юбке. Аласдер стоял, словно окаменевший, затаив дыхание, наблюдая за каждым ее движением. Он собирался пригрозить ей раздеть ее своим мечом – того, что она сейчас сделает это добровольно, мужчина не ожидал. На ней остался только мокрый корсаж, и Аласдер должен был поздравить ее с умелым ходом. Натайра была прекрасной девушкой, и он не мог отвести от нее взгляд.

– Ну, Аласдер, – она двинулась ближе, пока не прижалась к его обнаженному телу, – ты даже не хочешь попробовать сразиться со мной? – прошептала она.

– Я никогда не хотел сражаться с тобой, – сказал Аласдер, пытаясь восстановить контроль над неожиданными и непреодолимыми чувствами, которые она пробудила в нем.

– Я знаю, дорогой… я знаю.

Она грустно улыбнулась, поднялась на цыпочки и нежно поцеловала его в уголок рта. Потом указала на берег реки. Хотя он и раньше знал, что там какая-то хрупкая фигура держит за поводья двух лошадей, он посчитал ее неопасной и не обращал на нее внимания.

– Ты помнишь мои слова? Я предсказывала тебе это, Аласдер.

Он видел ее внезапную неуверенность там, где только что был страстный боевой дух. Ей нельзя было доверять, и она была его личным адом, но он любил эту женщину, всегда любил ее. И он не верил, что когда-нибудь сможет прекратить это. Как это могло быть? Откуда взялись эти чувства? Если это снова была одна из ее уловок…

– Ты обещала мне то, чего для нас никогда не будет, и ты это знаешь! – Он хотел оттолкнуть ее от себя, но она удержала его:

– Открой глаза, Аласдер! Я говорила тебе, придет наше время, и теперь оглянись вокруг! Я стою перед тобой, боюсь твоего отречения и надеюсь на твое прощение. Ты тоскуешь по мне, я это чувствую. Новое начало возможно!

Мужчина покачал головой:

– То, что здесь сейчас происходит, – это какие-то скверные чары. Это нереально, потому что это не может быть реальным! Мы ничего не чувствуем с той ночи.

– Ты сам сделал нам этот подарок, Аласдер. Ты отправил к нам девушку Кэмерон! Ты можешь притворяться, что ненавидишь меня за то, что я сделала, ты можешь пойти со мной, чтобы наказать меня… но ты не можешь отрицать свою любовь ко мне, потому что там стоит ее доказательство. Ты послал эту девушку сквозь время для нас, она – наш ключ к счастью.

* * *

Оправившись от зрелища, которое предоставил мне раздетый воин, я со всей серьезностью поинтересовалась, не перевернулся ли мир вокруг. Натайра целыми днями таскала меня по дебрям, чтобы я могла сделать ее счастливой, а потом эти двое дикарей чуть не отрубили друг другу головы. Смотреть на них было достаточно интересно, и живописную сцену боя ни один режиссер не смог бы сделать более впечатляющей. Одни только смертельные удары не шли ни в какое сравнение с показательными боями, хотя даже мне очень скоро стало ясно, что они не собирались серьезно ранить друг друга.

Это было похоже на игру между ними. Они ранили друг друга словами и поступками, как будто только эта возможность и осталась, чтобы пробудить чувства в другом человеке. Чувства, которыми они были обязаны моему присутствию в этом времени.

Хотя столкновение происходило всего в нескольких метрах от меня, я не боялась. Сейчас я не враг, сказал мне Аласдер на кладбище. Чем дольше я смотрела на этих двоих, тем больше ему верила. У этих двух людей было много других врагов – они потеряли свою любовь на пути к достижению собственных целей, нанеся при этом себе глубокие раны.

Может, и правда. Возможно, этот момент был их единственным шансом на удачу.

Я посмотрела на них. Натайра искренне поцеловала Аласдера. В его глазах я увидела боль и одновременно зарождающуюся надежду, которую, однако, великан попытался скрыть, когда отталкивал Натайру от себя.

Я разрывалась. Натайра была девушкой, которая причинила столько страданий мне и Пейтону и которая не раз подвергала меня смертельной опасности. Тем не менее я испытывала к ней сострадание, хотя в прошлый раз горько пожалела об этом. Но, может быть, пришло наконец время, когда любовь победила ненависть. Разве это не было именно тем, что когда-то разрушило проклятие Ваноры? Натайра ошибалась? Может быть, все-таки возможно снять проклятие? Если это было моим испытанием, то, по-видимому, я смогла бы пройти его только тогда, когда сделала бы первый шаг к прощению.

Я шагнула ближе к берегу, чтобы усилить их чувства, и улыбнулась, когда Аласдер крепко заключил в свои объятия девушку, ради которой даже через двести семьдесят лет был готов убивать.

Ладно, пусть эти двое получат свой краткий миг счастья, но это еще не означает, что у меня появилось желание внимательно наблюдать за их ласками. Поэтому я села между скал и крепко закрыла глаза.

Конечно, я никогда не избавлюсь от этих картин перед глазами.

Глава 18

Буррак, 1741

– Seas, – мягко натянув поводья, остановил Пейтон лошадь, которая стоила ему столько монет.

Перед ним в небе возвышался Буррак, и до него доносились оживленные звуки со двора замка. Стук молота по наковальне, крики мужчин на стенах и звон клинков на тренировочной площадке смешивались в одну давно забытую, но все еще знакомую мелодию. Как аромат свежеиспеченного печенья оживлял в воспоминаниях детство, так эти звуки сумели пробудить в нем человека, который оказался дома.

Пейтон спешился и погладил старую клячу. Он был напуган.

В последние часы вопрос о том, что ждет его в Бурраке, не давал ему покоя. Он молился о том, чтобы найти здесь Сэм и чтобы не столкнуться с остальными в одиночку.

В мыслях об отце, которого он так же надеялся увидеть, как и боялся, вел лошадь Пейтон последние несколько метров на пути к поднятой решетке ворот.

Каждый шаг по утоптанному внутреннему двору замка эхом отзывался в нем, как отголосок его прежней жизни, и у него закружилась голова. Охранники на стенах кивали ему или поднимали руку для приветствия. Конюх, лицо которого показалось Пейтону знакомым, но имя которого он забыл за долгие годы, подошел и взял у него из рук поводья.

– Bas mallaichte! А что стало с вашей Лисичкой? Откуда вы взяли эту клячу?

Он ошеломленно покачал головой и хлопнул себя шапкой по бедру, так что пыль разлетелась в стороны. Затем он провел рукой по передним ногам коня, ощупывая суставы, поднял копыто и осмотрел подковы.

Пейтон, которому только сейчас стало ясно, что его действительно считают человеком, которым он когда-то был, прервал молчание и протиснулся между парнем и лошадью:

– Это хорошее животное. Присмотри за ним и убедись, что она ни в чем не нуждается.

Конечно же, люди принимали его… за него самого, как они могли знать, что здесь есть два Пейтона? В то время как Пейтон размышлял, не заметят ли изменений люди, приближавшиеся к нему, он чуть не споткнулся о курицу, которая, испуганная диким лаем Лу, выбежала ему навстречу.

Лу!

Как это возможно? Пейтон похлопал себя по бедрам, чтобы подозвать к себе огромного волкодава, и понял, что он, как ребенок, с нетерпением ждет, чтобы зарыться лицом в лохматую шерсть своего старого питомца. Лу наклонила свою могучую голову и колебалась. Правда, ее хвост вилял от радости, но она, казалось, чувствовала, что с ее хозяином что-то не так. В конце концов, он был тем самым двухсотсемидесятилетним изданием Пейтона, которого Лу знала.

– Иди сюда, mo charaid! – поманил он пса к себе и протянул ему ладонь. С неуверенным урчанием зверь приблизился и принюхался. Его огромный язык прошелся по руке Пейтона, и, сделав еще один вздох, зверь тесно прижался к груди Пейтона.

– Все в порядке, моя хорошая, – прошептал Пейтон собаке куда-то в шерсть и обвил руками ее теплое тело. Его желудок сжался от радости от того, что этот друг, считавшийся мертвым уже много сотен лет, вернулся к нему. Через все это время собака узнала его. Он был так растроган, что ему трудно было оторвать ее от себя.

– Найди себе женщину и оставь шавку в покое, – глумился один из охранников, широко ухмыляясь и опираясь на деревянные перила, поддерживавшие бруствер.

– Fan sàmhach! – предупредил Пейтон парня, чтобы тот заткнулся, однако поднялся и расправил складки на килте, прежде чем пройти через двор к жилой башне. Лу не отходила от него ни на шаг, и Пейтон чувствовала себя от этого немного увереннее.

Он открыл большую дверь и шагнул в холл. Здесь было темно и сквозило. Ему казалось, что он вернулся в свой дом после долгого путешествия. Наверное, ему понадобится несколько дней, чтобы прийти в себя.

Лу коротко гавкнула, а затем через открытую двойную дверь вошла в большой зал. Конечно, она надеялась найти среди скамеек остатки еды, и, как помнил Пейтон, шансы на это были неплохие.

Сам он так не спешил. Его взгляд поднялся по ступенькам, проследовал за массивным поручнем из белого камня в гостиную. Юноша знал, что найдет там. Его покинутый дом. Пейтон помнил, как его давила темнота проклятия много веков назад, даже после того, как он покинул Буррак.

Сжатые в кулаки руки должны были скрыть его дрожь, когда он последовал за голосом, донесшимся до него из зала. Это был знакомый голос, заставивший все внутри него вибрировать.

Шаг за шагом он приближался к ней. Он уже чувствовал запах свежего тростника, разбросанного по полу. Няня Макмиллан настаивала на том, что сухие травы следует смешивать, чтобы они давали приятный аромат. Он остановился у двери и изо всех сил пытался успокоиться.

– Они украли его у меня, милорд. Украли! Врать божьему человеку в лицо и отнять у него коня, это… Нет слов, которые оправдали бы этот бесчестный поступок! – услышал Пейтон, как кто-то ругается, но увидел только седовласого мужчину, терпеливо и заинтересованно слушающего жалобу. Фингаль Маклин. Глава клана, лорд замка Буррак. Его отец.

Пейтон моргнул, потому что внезапно ему начало жечь глаза.

«Отец!» – хотелось крикнуть ему, но он не знал, как или какими словами ему удастся преодолеть пропасть, вызванную проклятием.

Словно в трансе, он шагнул навстречу человеку, который под конец жизни испытывал лишь малую привязанность к своим проклятым сыновьям. Неудивительно, что он все же настоял на том, чтобы найти мирное разрешение вражды. Пейтон пришел в отчаяние при мысли о том, как близко они уже тогда подошли к ненасильственному соглашению. Брак с девушкой Кэмерон… если бы его отец знал, что он влюблен в Саманту…

Было бесполезно думать о том, что могло бы произойти. Что имело значение, так это их кровавый поступок, который они совершили против воли отца.

– Мой дорогой господин викарий, – унял Фингаль пострадавшего. – Разве вы не должны стоять на коленях в часовне и молиться о здравом возвращении девушки, вместо того чтобы издавать эти вопли о вашей лошади? Вы не успокоитесь, если я пошлю кого-нибудь поискать ее и, конечно, ваше животное?

Священник смущенно отвернулся и едва мог смотреть лорду в глаза, но по-прежнему непримиримо сжимал губы.

Фингаль устремил взгляд выше, словно бог сидел в глубине зала, но промолчал, так как оттуда не следовало ожидать чуда.

– А теперь возьмите кувшин вина, закусите и будьте гостем под моей крышей, пока все это не прояснится.

Неохотно викарий сделал, как ему было велено, и направился к скамейке, где уже сидели мужчины, чтобы пообедать.

Пейтон понял, что время настало. Глубоко вдохнув, он набрался храбрости и шагнул к отцу, когда удар по плечу заставил его пошатнуться.

– Уже вернулся, bràthair? Конюх Мейсон сказал, что украли твою лошадь?

От дружеского похлопывания Шона по плечу он едва ли не согнулся до тростника на полу, и всему этому сопутствовал испуг от встречи с ним.

Шон выглядел по-другому. Суровый. Как настоящий воин. Таким он уже не помнил своего брата. Как будто время размыло его образ на протяжении веков. Что, однако, не ослабло, так это его живой ум. Пейтон уже по взгляду брата понял, что с ним что-то не то.

– Ifrinn! И что произошло с твоими волосами?

Рука Пейтона потянулась к коротким прядям. Как и Шон, в то время он носил волосы длиннее, и брату, конечно, показалось странным видеть его теперь перед собой с обрезанными волосами.

Кроме того, громкое приветствие Шона привлекло внимание Фингаля. Лорд стукнул кулаком по столу и угрюмо посмотрел на них.

Пейтон колебался. Должен ли он ответить Шону, или…

Выражение глаз отца изменилось. Лишь на мгновение Пейтон поверил, что увидел в нем что-то вроде надежды, прежде чем безразличие стало единственным, что можно было уловить.

Он оставил брата и подошел к отцу с высоко поднятой головой и большим уважением. Слезы затуманили его взгляд, когда он схватил его за руку и опустился на колени.

– M‘athair. Tha mi duilich. – Он поцеловал ему руку и посмотрел в лицо. – Gabh mo leisgeul, – умолял он о прощении.

Фингаль выглядел сбитым с толку. Его рука дрожала в руках Пейтона, а мускул на его челюсти дергался от напряжения. Откровенно любопытствующий взгляд Шона прожигал Пейтону спину, но он не хотел подниматься, пока не получит ответ на свою просьбу.

Фингаль отдернул руку, но продолжал смотреть на него.

– Что это значит? – требовательно спросил он. Фингаль поднял руку, и Пейтон дернулся, ожидая удара, – но его не последовало. Вместо этого отец смахнул слезу со щеки. Его голос срывался, когда он повторил свой вопрос: – Что это значит, mo bailaich?

Горло Пейтона сжалось. Ни единого звука не сорвалось с его губ, и грудь сдавило. «Мой мальчик!» С ночи проклятия Ваноры Фингаль не назвал ни одного из них сыном.

Шон тем временем тоже подошел ближе и так же, как и Фингаль, напряженно ждал объяснения.

– Отец, я… – Пейтон сглотнул, но горло сжалось еще больше. – Я знаю, что уже поздно извиняться, но ради всей любви, которую ты всегда испытывал ко мне, когда я был мальчишкой, я прошу у тебя прощения. Я преклоняю колени перед тобой не только как тот мальчишка, но и как человек, совершивший ужасную ошибку. Который предал твои уважение и доверие. Я преклоняю колени перед тобой как человек, победивший ненависть и от всего сердца раскаявшийся в том, что сделал. – Пейтон вытащил свой Sgian dhub и провел лезвием по своей ладони, прежде чем подать Фингалю окровавленное оружие. – Клянусь своей кровью, отец, я преклоняю колени и прошу твоего прощения.

* * *

Фэр-Айл, остров ведьм.

Остров мудрых женщин, обладавших властью над силами природы. Именно этот дар много лет манил сюда воинственные корабли, чтобы похитить могущественных женщин и сделать орудием хладнокровных мужчин. И именно их сила снова привела к ним сегодня человека через море.

Длинные волосы хлестали Пейтона по лицу, и вода брызгала на него, как капли дождя. Соль на его губах была на вкус как слезы, и ему хотелось, чтобы это были его слезы. Он с удовольствием пролил бы целый океан слез, если бы это означало, наконец, снова почувствовать что-то.

Маленькая ореховая скорлупка под ним опасно качнулась, когда он взялся за весла, чтобы позволить течению отнести лодку на Фэр-Айл.

Снова и снова он пытался вспомнить то непостижимое жжение, которое он испытывал в Крейг Лиат Вуд. Для него было загадкой, что с ним произошло. Образ проезжающей мимо повозки, запряженной волами, словно высеченный в камне, остался в его памяти. Как будто разгадка была под всей этой свеклой.

Пейтон посмотрел на небо. Положение солнца легко было увидеть, потому что ветер гнал облака по небу. Было раннее утро, когда он достиг каменистого берега острова. Ветер и вода врезались в скалу и поглощали ее. Здания, словно созданные рукой художника, окаймляли мелководье, а гладкие как шелк камни были сложены плотиной против приливов.

Крик сотен морских птиц, гнездившихся между скалами, наполнял воздух. Чем ближе подходил Пейтон, тем более угрожающим казался их нарастающий визг. Как будто они предупреждали его о том, чтобы он не связывался с ведьмами Фэр-Айла. Стал бы он обращаться к ним, чтобы спастись от этого существования без эмоций, которое не было реальной жизнью?

Он все еще размышлял, как далеко он зайдет, чтобы спасти свою душу, когда прыгнул в воду по колено и потащил лодку за собой на берег.

Та боль всего несколько дней назад показала ему, как все может быть. Изголодавшийся и отчаявшийся, он был втиснут обратно в серый туман своего бытия и не видел никакой возможности когда-либо выбраться из него. В такие моменты он задавался вопросом, существовала ли когда-нибудь Сэм на самом деле или она была лишь плодом его воображения. Она была как свет, который теперь был скрыт от него, как аромат, который, казалось, исчезал даже в памяти, и как сон, который растворялся в воздухе, когда становилось светло.

Пейтон поднялся на плотину и посмотрел вниз на несколько разбросанных хижин. Корни Ваноры находились на этом острове. Если не здесь, то где еще можно было помочь ему избавить свою душу от проклятия?

Глава 19

Гальтайр, наши дни

Почти догоревшая свеча на алтаре мерцала в холодной и мрачной часовне. Ее слабое свечение едва достигало человека на скамейке в первом ряду, но в этом не было необходимости. Он уже несколько часов сидел с закрытыми глазами, словно глубоко погруженный в свое благоговение.

Но Аласдер Бьюкенен не молился богу. Он, человек, столько раз нарушавший заповеди бога, в которого он и без того не верил, не надеялся на вечность в Царстве Небесном. Вечности ему хватило на всю оставшуюся жизнь – будь то на небесах или в аду. Для него существовало только одно, к чему он стремился, и этого не мог дать ему бог. Нет, то, что он хочет, он возьмет сам.

Его игральные кости упали.

Он на мгновение открыл глаза, наблюдая за пляшущим пламенем. Свеча горела для него, как та девушка в его вновь обретенных воспоминаниях, которые показали ему то, о чем он мечтал столько лет.

Пока Саманта находилась в прошлом и оставалась рядом с ним и Натайрой, они были счастливы. Они просто не должны позволить ей уйти.

Аласдер схватился за грудь и почувствовал, как бьется его сердце. Оно радостно трепетало, празднуя вместе с ним давно ушедшее счастье. Свеча погасла, но воспоминания мужчины светились ярче любого огня. Он ясно видел перед собой то, что произошло в 1741 году.

Поцелуй Натайры был на вкус как сладкий виноград и напомнил ему о вине, которое в последний раз так вывело его из равновесия, как это сделала сейчас Натайра.

– Ты меня околдовала. Еще когда я впервые увидел тебя, на празднике Имболк в блестящем снегу, сияющем, как алмаз, я сразу понял, что ты будешь моей жизнью. Не должно быть больше дня, когда бы я не смотрел на тебя и не делал для тебя все.

Аласдер ласково погладил пальцами черные пряди. Ее теплое дыхание ласкало его шею, а ее печальный смех вызывал у него мурашки по коже.

– Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? – пробормотала она. Аласдер почувствовал ее дрожь, но, несмотря на свою любовь к ней, ему не удалось солгать ей.

– Я хотел бы, чтобы ты тогда решила иначе. – Он наклонился и поцеловал ее макушку.

Она подняла к нему свое мокрое от слез лицо и поцеловала. Они никогда не одолеют этих демонов, и Аласдер знал, что она никогда не сможет простить себе убийство своего будущего ребенка. Вместо этого они искали утешения в объятиях друг друга, и из отчаяния и боли возникло желание близости. Они могли забыть, что было и что будет, пока они были вместе.

Глава 20

Дункансбург, пограничные земли, 1741

Отлично. Как назло, Натайра и Аласдер развлекались, а я тем временем сидела одна в темноте и желала оказаться далеко отсюда. Я обхватила колени руками и положила на них голову. Я чувствовала себя одинокой и была бы счастлива в нашей квартире, на диване, с Пейтоном и нашими проблемами, как бы тяжело это ни было. И впервые с тех пор, как я прошла через портал времени, я почувствовала сомнение.

Конечно, я не могла противиться Аласдеру на кладбище, но, если честно, я и сама обдумывала этот шаг. За несколько недель в моей голове созрела идея избавить Пейтона от проклятия раньше и возместить мое предыдущее вмешательство. Я даже верила, что смогу жить дальше без Пейтона, если только невыносимая вина в его многовековом проклятии больше не будет ложиться на меня.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как во мне растет страх. Собственно, что я буду делать без дивана или квартиры? Или, что еще хуже, без того замечательного мужчины, с которым мне хотелось там жить? Что, если моя попытка разрушить проклятие оказалась огромной ошибкой? Разве мы не должны были просто удержать свое счастье, как это сделали Аласдер и Натайра, прежде чем их поступки разрушат друг друга?

Что, если уже было слишком поздно думать об этом? Я все же предполагала, что лик Ваноры появится в облаках и вспышки молний положат конец проклятию, потому что в Делавэре именно так и случилось. Но что, если я ошиблась? Я больше не могла сидеть здесь так, без дела.

Я поднялась на ноги, стряхнула с платья пыль и скрылась в кустах.

Черт! Неужели Аласдер и Натайра своими вновь пробудившимися чувствами были обязаны только моему присутствию? Или проклятие давно было разрушено? Я не могла в это поверить, ведь в конце концов требовалась великая жертва из любви. Но если так, то где же был Пейтон и как он там оказался? В нашей квартире, на моем диване, вообще был Пейтон?

Я спотыкалась в темноте, с трудом продвигаясь вперед, и, наверное, меня было слышно за километр. Но единственное, что имело значение и от чего мне теперь, что бы ни случилось, не хотелось отказываться, – так это найти Пейтона.

Я схватила кинжал, чтобы чувствовать себя увереннее, когда на мою шею тяжело легла рука, а кривой нож разрезал ткань моего платья под грудью.

– Привет, милая! Что такая хорошенькая штучка, как ты, делает одна в мрачном лесу?

Я чуть не задохнулась от гнилого дыхания, которое коснулось моей щеки, и я молилась, чтобы твердый предмет, прижавшийся к моему бедру, был еще одним оружием.

Пейтон Маклин, сейчас было бы чертовски подходящее время для героического спасения!

* * *

Пейтон почувствовал руку отца на плече, но не осмелился поднять опущенную голову. Кровь все еще капала из пореза на его руке, окрашивая тростник на полу. Казалось, Вселенная замерла. Как будто существовали только они: отец и сын. Секунды прошли, и сердцебиение Пейтона, казалось, прекратилось. Его жизнь стояла на месте, словно он превратился в камень. Юноша чувствовал, как холод сгущает его кровь и заставляет его кожу превращаться в мрамор, потому что Фингаль упорно молчал.

Плечи Пейтона опустились. Все было напрасно. Пощады он не заслуживал – и не получил бы ее. Еще одна тяжелая капля крови пробежала по его пальцу и упала на землю, как в замедленной съемке.

– Пожалуйста, отец, – прошептал он в отчаянии. Он не знал, куда деться от боли, когда Фингаль опустился рядом с ним на землю, обхватил лицо Пейтона и заставил его посмотреть на него. Глаза Фингаля были влажными, а голос непривычно дрожал:

– Я – старик, который в конце жизни обнаружил, что оставил своим сыновьям плохое наследие. Я не был достаточно силен, чтобы вести вас, и заставил вас слепо идти навстречу погибели. Сын мой, мне нечего прощать, потому что вы были порывистыми юношами и хотели сделать себе имя в бою. – Он посмотрел на Шона, который неподвижно наблюдал за сценой. – Я не могу больше смотреть вам в глаза, потому что я отвечаю за ваши страдания, mo bailaich. – Он стиснул Пейтона в объятиях, и горячие слезы покатились по его лицу. – Я не достоин того, чтобы быть лордом или чтобы меня называли отцом, потому что и в том, и в другом я потерпел неудачу.

Плача, как дети, они дали волю своей муке и своей вине, крепко держа друг друга, и не стыдились своих слез, которые так давно назревали. Которые сказали гораздо больше, чем могли сказать слова, и которые показывали всю горечь не только Пейтона и Фингаля, но холодность внутри всей семьи. Буррак после проклятия Ваноры перестал существовать, а вместо этого, как в склепе, ждал, когда черви съедят мясо с его костей.

Но даже если Пейтон вызвал слишком много вопросов, своей кровью он открыл дверь, которая позволит вернуть жизнь в замок.

* * *

Даже Шон, у которого проклятие отняло эмоции, почувствовал себя легче после исповеди отца.

Тем не менее без отвлекающих чувств его разум работал быстрее, и от него не ускользнуло, что кровь Пейтона все еще текла.

– Отец… брат… – Он замешкался, потому что мужчина с короткими волосами перед ним выглядел как Пейтон, но в то же время был совершенно чужим. И уж точно он не был тем, кого проклятие Ваноры лишило всего. Но здесь было не то место, чтобы вникать в это дело. – Давайте не будем забывать, где мы находимся. Думаю, нам есть о чем поговорить, что не касается ни викария, который уже навострил уши, ни горничных и слуг, которые тут бродят. – Он вложил в руку Пейтона салфетку и с удивлением посмотрел на порез, поднимая его на ноги. – Больно? – спросил он, и Пейтон усмехнулся:

– Да, Шон, mo bràthair, это так. И это замечательно.

Фингаль, который не мог сохранять самообладание или отвести взгляд от своего сына Пейтона, жестом попросил Шона пройти вперед, в его кабинет.

Молча они пересекли зал, и в воздухе повисли перемены. Шон задавался вопросом, что все это значит.

Дверь в кабинет с громким грохотом закрылась за ними. Фингаль сам несколько раз чинил дверь, чтобы она закрывалась именно так. Он считал, что это вызывает уважение у каждого, кто обращается к нему по какому-либо делу. Как удар молотка в суде устранял всякое сомнение и запрещал всякое опровержение, так и его дверь должна была показать, что слово Фингаля здесь – закон.

На этот раз звук, как раскаты грома, прогремел по напряженным нервам Пейтона, и он был уверен, что с двумя другими мужчинами все обстоит так же.

Пейтон вдохнул саму суть комнаты. Книги, свечной воск, копоть в камине и древесина мебели смешивались, издавая знакомый запах всемогущего знания. На шахматной доске лежала пыль, начатая партия в какой-то момент была прервана. Благоговейно юноша прикоснулся к резным фигурам, гадая, начали ли его отец и Блэр эту игру, но так и не закончили после их размолвки. Темные шторы впускали свет лишь узкими полосками, в которых искрилась пыль, словно танцуя под неслышимую мелодию.

Проходя по комнате, Пейтон касался предметов, которые он связывал с отцом: пера в чернильнице, красного стержня сургуча для переписки и украшенного рогом ножа для писем, который и двести семьдесят лет спустя все еще находился в его распоряжении.

Он слышал, как жидкость наливается в бокалы, чувствовал ее аромат, так что юноша попробовал на вкус золотистый виски еще до того, как обернулся. Это было похоже на возвращение домой. То, что он пил с отцом и Шоном, связывало их, независимо от того, на сколько лет они на самом деле расстались.

– Что с тобой случилось? – нарушил наконец мирную тишину Шон.

Пейтон опустил взгляд и отхлебнул жидкость. Смотрел, как золото превращается в янтарь, и сам чувствовал, что окружен блестящей смолой. Это время, которое он давно пережил и почти забыл, было похоже на насекомое, навсегда спрятанное в камне медового цвета. Он находился между людьми, которые уже давно были частью прошлого, и тем не менее слушал их слова и дышал их воздухом. Он не принадлежал этому времени и надеялся, что не бросит вызов судьбе, пребывая сейчас среди них.

Он опорожнил свой бокал, рассказывая при этом свою историю. Правда иногда давалась ему с трудом, иногда легко, и, как и Шон, его отец все меньше и меньше сомневался в его словах. Солнце коснулось горизонта, прежде чем красное зарево исчезло за горами, уступив место ночи. В конце концов свечи догорели, и они сделали много глотков виски, но вера в него, в одно и то же время знакомого им и все же чужого, победила.

Шон растерянно покачал головой.

– Пейтон… ну, другой Пейтон… он никогда нам не поверит! – наконец сказал Шон. – Только представьте себе его… твое лицо!

Пейтон не мог сдержать усмешки. Его присутствие перевернуло здесь все с ног на голову.

– Я пришел сюда только потому, что был уверен, что не встречу здесь себя. Это может быть опасно.

Фингаль кивнул:

– Я тоже так думаю. Я вижу тебя – и в то же время вижу его в тебе. Мне кажется, вы разделили друг с другом душу.

– Я тоже чувствую свое старое «я». Как память. Я чувствую его… мою потребность и желание сделать что-то, но я не могу.

Шон, который, по-видимому, больше не следил за разговором, теперь задумчиво нахмурился:

– Пейтон, когда ты говоришь, проклятие Ваноры будет разрушено только через двести семьдесят лет, значит ли это, что я только через двести семьдесят лет снова… ну ты понимаешь?

Пейтон улыбнулся.

– Двести шестьдесят девять лет, если мы хотим быть точными, – сказал он, подмигнув.

Шон театрально плюхнулся в одно из кресел перед шахматной доской, столкнув при этом несколько фигур с доски.

– Как могла Ванора так жестоко наказать мир женщин?

– Если бы я сказал тебе, Шон, что в то время, откуда я пришел, твое сердце бьется только для одной женщины, ты бы мне поверил? – спросил Пейтон.

Шон наклонил голову и задумчиво потер подбородок:

– Не знаю, брат. Она хорошенькая?

Пейтон пожал плечами. Эшли не в его вкусе, но, наверное, была все же мечтой многих мужчин.

– Она тебе подходит, – отозвался он и лукаво подмигнул.

Заметив, что у Фингаля снова влажные глаза, они снова стали серьезными.

– Прости меня, отец. Мне так хорошо быть здесь, с вами, что я не подумал о том, как это тяжело для вас, – извинился Пейтон, но Фингаль отмахнулся:

– Ерунда! Я сентиментальный дурак, который едва ли может поверить в свое счастье. Мало того что наконец высказано то, что так долго стояло между нами, нет, теперь господь бог дарует мне милость, и я знаю, что мои сыновья в своей жизни еще испытают любовь.

– За это и выпьем, – сказал Шон, поднимая свой бокал. – Говоря о любви, что ты собираешься теперь делать, чтобы найти маленькую Кэмерон?

– Как я мог упустить, что ты влюблен в эту девушку, – размышлял вслух Фингаль. – Она прекрасный, отважный человек, и она мне очень приглянулась. Я бы дал вам свое благословение.

– Ты был тяжело ранен и занят выздоровлением и похищениями скота. Я просто должен был набраться смелости и рассказать тебе о своих чувствах, – сказал в защиту отца Пейтон.

Шон покачал головой и с шумом поставил свой стакан.

– Если бы то, если бы это… – сказал он. – Все наше бытие определяется тем, что могло бы быть и что уже было! Разве мы не можем разобраться с тем, что еще можем изменить, а не плакать о том, что уже было?

– Год назад у меня была мечта о мире, Шон. Я слишком стар для вражды, битв и войны. Я хотел оставить вам безопасные земли и мирные отношения с нашими соседями. Мы возделываем эту землю одинаково, мы боремся с горами, которые являются нашей родиной, и разделяем нравы, обычаи и веру. – Фингаль сделал глоток виски. – Мне не хотелось тогда и не хочется сегодня думать, почему мы скорее раскроим друг другу черепа, чем объединимся. Союз, в котором смешалась бы кровь наших кланов, был бы знаком единения и гармоничного будущего.

Фингаль побледнел. Пейтон мог понять, как много значила для него эта мечта. Он потерпел в ее осуществлении неудачу, и это сломило старика.

– Вместо этого я потерял сыновей, и теперь они прокляты, – грустно пробормотал он.

Шон подошел к отцу и положил руку ему на плечо:

– Отец, ты не потерял нас. Проклятие стоит нам меньше, чем наш поступок стоил врагу. Мы живем, хотя и не так, как прежде. Мы развязали войну. Когда мы уезжали, каждому из нас было ясно, что мы, возможно, не вернемся. Мы были готовы умереть, когда подняли мечи. Я сожалею о наших поступках, хотя не испытываю угрызений совести. Я знаю, то, что мы сделали, было неправильно. Но разве я предпочел бы, чтобы мой противник победил меня прежде, чем я возложу на себя эту ужасную вину? Нет. – Шон пожал плечами: – Эта жизнь мне больше ни к чему, но ты слышал Пейтона. У нас есть будущее за пределами этого простого существования. Я хочу держаться за это. Не знаю, как пережить все эти годы, но ведь я жив, отец. Я знал, что делал, когда нападал на замок Кулин. Я не ропщу на свою судьбу.

– Но ты никогда не женишься, никогда не создашь семью, – возразил Фингаль.

– Возможно, это произойдет в то время, из которого к нам пришел Пейтон, – попытался успокоить отца Шон.

Фингаль опустился обратно в кресло.

– Во всяком случае, я не увижу, что мои сыновья нашли свое счастье, – пробормотал он.

– Если я найду сейчас свое счастье – я имею в виду Сэм, разумеется, – то сверну ей шею! – поклялся Пейтон и поднялся.

Хорошо было довериться отцу и Шону, рассказать им всю эту сумасшедшую историю и понять, что все эти годы он неправильно истолковывал пренебрежение со стороны отца. Получить прощение сегодня было безмерным подарком. Тем не менее он не хотел тратить больше ни секунды. Хотя он знал, насколько находчивой она может быть – в прямом смысле этого слова, – он должен был найти Сэм прежде, чем она найдет опасность на свою голову.

– Я бы поставил свою последнюю рубашку на то, что она приедет в Буррак, – размышлял он вслух.

– Здесь ее нет. Единственным, кто приехал, был викарий, который, по-видимому, любил выпить, как мне кажется. – Шон рассмеялся: – Он утверждал, что девушка из Крейг Лиат Вуд украла его лошадь вместе с Натайрой Стюарт.

Фингаль недоверчиво фыркнул:

– Я как раз вспомнил, что он хотел по прибытии Пейтона… э-э-э… другого Пейтона… задать ему несколько вопросов. Что он хотел от тебя… хм… от него? Во всяком случае, я дал ему слово, что заставлю кого-нибудь отыскать эту девушку.

Рука Пейтона сжала стакан.

Он знал, как чувствует себя в момент перед битвой. Сердце пульсировало так сильно, как будто сейчас выскочит из груди. Пот, выступивший у него на спине, был холодным и источал запах страха. Мышцы были натянуты, как тетива, и высвободили бы накопленную силу, как только было бы можно. А взгляд был сосредоточен только на одном. Противник. Как будто мозг отфильтровывает все остальное. Как будто в этот момент не было ничего, кроме одной точки, которая все еще стояла резко очерченной перед глазами, а мир вокруг исчезал в сером размытии.

Это был такой момент, и в этом размытии можно было разглядеть только Натайру Стюарт.

– Викарий… я должен с ним поговорить! Сейчас же!

С этими словами он бросился к двери и выбежал из комнаты, а Шон последовал за ним, как тень.

– Что случилось? Куда ты бежишь?

– Девушка из Крейг Лиат Вуд… это Сэм! – ответил Пейтон, стиснув зубы.

Он остановился и посмотрел брату в глаза. Его страх, должно быть, был написан у него на лице, и рука Шона словно сама собой потянулась к мечу.

– Я должен найти ее – и, Шон, мне нужна быстрая лошадь!

Глава 21

Фэр-Айл, 1741

Варево в кружке перед ним имело темный цвет и источало горьковатый запах. Пейтон завязал волосы на затылке кожаным ремешком и поправил накидку на плече. Он хотел произвести хорошее впечатление, потому что на карту была поставлена его судьба.

Он огляделся, гадая, в чью хижину его привели. Не похоже, что на Фэр-Айл существует лорд. Если у островного народа и есть вождь, то он уж точно не живет в такой простой хижине. С другой стороны, Пейтон не видел ни одного здания, отличающегося от остальных. Здесь, во всяком случае, над огнем кипел какой-то суп, а в другом котле тушилось мясо. В углу хижины стояла корзина с сырой шерстью и ручное веретено, на котором была уже сплетенная пряжа. И несколько клубков пряжи разных темных цветов лежали рядом в корзине из лыка. Это было царство женщины, и Пейтон задумался: может быть, жители, с которыми он встретился по прибытии, неправильно поняли его?

С любопытством он притянул кружку к себе и стал вращать ее так, что густая жидкость в ней качалась из стороны в сторону. Он шмыгнул носом и оттолкнул кружку от себя, когда дверь открылась и сквозняк прогнал едкий запах. Вошла старая женщина с совершенно белыми волосами по пояс и кожей, полупрозрачной, как пергамент. Ее глаза были цвета серого агата, и Пейтону показалось, что, глядя на него, она просто держит перед ним зеркало. Вероятно, она была очень стара, но двигалась с уверенностью молодой женщины, которая ничего не боялась.

– Latha math, – с улыбкой поздоровалась она и подошла к котлу с супом. Она взяла большую деревянную ложку и несколько раз размешала дымящуюся массу, прежде чем повернуться к Пейтону: – Я Беата.

Пейтон вежливо поднялся и слегка поклонился:

– Мое имя Пейтон Маклин. Я пришел из замка Буррак, и мне нужна ваша помощь.

Ее глаза сверкали.

– Я знаю. Я предвидела, что ты придешь.

– Предвидела, что я приду?

Ее смех напоминал взмах крыла бабочки. Легкий и беззаботный.

– Естественно. Я знаю обо всем. – Она села на табуретку и схватила веретено и свободный конец сырой шерсти. – Но я не рассчитывала, что ты придешь так рано. Так что я могу для тебя сделать?

Пейтон был озадачен. Женщина с таинственными глазами говорила загадками, и чем дольше она смотрела на него, тем меньше уверенности у него было в том, что он правильно определил ее возраст. Ее взгляд был знающим, как у очень пожилой женщины, но светился, как у молодой девушки.

С чего ему начать свой рассказ и поняла ли бы она хоть одно слово из того, что он хотел ей рассказать? И самый главный из всех вопросов: могла ли она вообще ему помочь?

Женщина начала раскручивать веретено, соединяя уже сплетенную нить с рыхлой сырой шерстью. Она по частям подталкивала шерсть, а веретено, вращая ее, соединяло шерсть в тугую пряжу.

– Я не могу ответить на вопросы, сокрытые в твоей голове, Пейтон Маклин из Буррака. Ты должен позволить мне заглянуть в твою душу, чтобы получить ответы.

Юноша расправил плечи. Это не обычная женщина. Она, как и Ванора, должна была быть ведьмой. Могущественная справедливая ведьма. Если для него вообще осталась надежда, то она здесь. Его спасение было в руках этой неземной женщины.

– Ты хочешь заглянуть мне в душу? Тогда сделай это, – сказал он.

Беата с поклоном указала на кружку перед ним:

– Выпей это и постарайся открыться мне. Душу нелегко постигнуть. Это требует времени. Но для нас обоих время в любом случае бесконечно.

Когда Пейтон хотел спросить, что она имеет в виду, Беата повернулась к веретену.

– Slàinte, Пейтон Маклин!

Он поднял кружку и пригубил мутное варево. Пейтон не чувствовал вкуса, так как проклятие лишило его и этого, но все же ощутил жгучую желчь, поднимающуюся у него в желудке, и едкий пар, затуманивший голову. Горькое не по вкусу, а по действию, оно жгло ему внутренности и прорывало плоть. Словно растворяясь, мир расплывался у него перед глазами, и только тихая мелодия, которую Беата напевала во время того, как пряла шерсть, проникала в его сознание. Голос женщины был подобен ключу, который без труда открыл врата в его душу.

– Эти трусливые убийцы! Они заплатят за это! – ревели мужчины наперебой.

– Мы отправим их в ад!

– Сожжем замок дотла!

Полные ненависти голоса взывали о возмездии, и единственная женщина среди них выхватила меч из ножен и заставила своего черного жеребца встать на задние ноги.

– Положим конец этой вражде! Никто никогда больше не посмеет поднять руку ни на одного из нас! Смерть Кэмеронам! – пронзительно закричала она.

Пейтон посмотрел на старшего брата, человека, которому он поклялся в верности, человека, чьим приказам он должен подчиняться.

Ненависть горела в глазах Блэра, когда он вытащил меч и приказал:

– Отомстим за нашего брата!

Никто не отставал, никто не колебался, все хотели отплатить убийством за убийство.

Пейтон тоже хотел заглушить боль кровью. Хотел собственными руками убить того, кто сделал это с Кайлом. Поэтому он помчался за остальными, выхватив свой меч из ножен.

У них не заняло много времени взять штурмом плохо охраняемый бруствер и открыть ворота. Теперь они безжалостно прорывались в самое сердце замка, и застигнутые врасплох Кэмероны пали жертвами их раскаленной ненависти. Мужчины, женщины и дети нашли свою смерть от разъяренных клинков нападавших.

Боль Пейтона руководила его действиями, заставляя его снова и снова поднимать оружие на постепенно прибывающих воинов.

Рядом с ним сражался самый молодой боец из отряда. Младший брат Каталя Кензи, в первый раз вступивший в бой. Обезумев от ярости, он бросился на противников, намного превосходящих его по опыту и силе, и Пейтону не оставалось ничего другого, как прикрыть спину безрассудному юнцу.

Он последовал за ним в жилую башню, едва не споткнувшись о безжизненное тело служанки. Только сейчас он увидел, что Кензи бросился вверх по лестнице. Он отправился за ним и, поднявшись на башню, услышал лязг оружия и крики воинов. Извилистая лестница была темной, и только слабый лунный свет проникал сквозь крохотные бойницы.

Почти полная темнота заставила Пейтона на мгновение остановиться, мягко перекрывая кровавый шум в его голове. Тяжело дыша, он остановился, прижавшись лбом к холодному камню. Он чувствовал слезы, стекавшие по его щеке, чувствовал запах крови на своей одежде и чувствовал тяжелую сталь в своей руке.

Образ мертвого брата выжигал его мысли, и горло так сжалось, что ему казалось, что он задохнется прямо здесь, на ступеньках.

Кайл был теплым, как солнце. Там, где он появлялся, была радость. Никогда бы он не захотел, чтобы все эти люди погибли из-за него. Он никогда не одобрял насилие, и даже не любил охоту. Месть не заглушит боль и не принесет ничего хорошего. Этот бой не вернул бы брата. Пейтон ошеломленно пошатнулся.

С чувством, что он совершает ужасную ошибку, Пейтон пошел дальше. Ледяной воздух на вершине башни показался для него ударом плети. Его блуждающий взгляд устремился на Кензи, который оказался лицом к лицу с человеком, который едва успел одеться, прежде чем схватиться за оружие. На нем не было ни обуви, ни рубашки. Несмотря на это, в борьбе за свою жизнь он размахивал топором со смертельной точностью.

Если Пейтон хотел положить конец этой жестокой резне, он не должен был допустить, чтобы брат Каталя был ранен. Он должен был прийти ему на помощь, даже если и не собирался больше лишать никого жизни. Потому что то, что здесь сейчас происходило, было ложью и не чем иным, как убийством.

Он должен был привести остальных в чувство, если не хотел жертвовать спасением своей души. Или для этого уже было слишком поздно? На его руках была кровь Кэмеронов, и ею же была пропитана рубашка.

Одно имя промелькнуло в его мыслях – Сэм.

Сэм? Почему она здесь? Неужели это она? Но это не Сэм, а Изабель Кэмерон.

Пейтон покачал головой, желая прогнать видение, но ничего не произошло. Ужас в глазах Сэм, так похожих на глаза Изабель, отчаяние…

Пейтон слышал, как бьется его сердце, чувствовал, как кровь стекает по его телу. Запах озона разлился в воздухе после вспышек молний, которые устроили в небе над их головами пожар. Он увидел решимость в глазах женщины, когда она поднялась на парапет и, всхлипывая, прижала руку ко рту. Она скорее умрет, чем сдастся этим людям, это было ясно.

Она пошатнулась и шагнула назад. Он словно окаменел, хотел помочь ей, но ноги не слушались его. Слишком поздно он достиг ее и схватил ее падающее тело. В последнюю секунду он схватил ее за руку. Ее крик пронзил его насквозь, и он увидел страх смерти в ее широко раскрытых глазах. Тех же зеленых глазах, которые несколько часов назад смотрели на него, полные любви и страсти.

С каждым вздохом он чувствовал, как ее пальцы соскальзывают с его рук. Как будто у него было недостаточно сил, чтобы вытащить ее обратно за парапет. Сантиметр за сантиметром она соскальзывала в бездну. Из его горла вырвался крик отчаяния, когда она отпустила его руку и упала в пропасть.

Пейтон закрыл глаза, пытаясь избавиться от образа ее тела, которое тяжело ударилось о скалы, и вместо этого позволил себе опуститься на землю. Он дрожал.

Он тоже умер в ту ночь здесь, наверху. Он был чужд самому себе, когда спускался по ступеням, чтобы повернуться спиной к боям, людям и ненависти.

Единственная мысль билась у него в голове: «Ты нужна мне, Сэм. Спаси меня. Пожалуйста, прости меня и спаси меня!»

Когда Пейтон поднял веки, он почувствовал себя так, словно его кто-то избил. Он был на пределе своих сил и дрожал всем телом, в то время как сердце не могло так быстро качать кровь по его венам. Снова и снова яркие точки плясали у него перед глазами, затуманивая зрение.

Он находился в лодке. Голова у него была тяжелая, и он потер висок. Какого черта он в лодке?

– Ciamar a tha thu? – донесся до его уха голос Беаты. Что с ним? Он моргнул. Небо над ним только что потемнело, и на нем был плавный переход от темно-синего к черному.

Медленно Пейтон сел. Лодка не была похожа на скандинавский корабль викингов, и, хоть ни одна голова дракона не украшала верхушку, паруса из одноцветной ткани выглядели немного устрашающе. На нескольких скамьях сидели мужчины в ремнях и веслами толкали лодку вперед.

Совершенно погруженная в себя, Беата сидела напротив него и улыбалась. Старая женщина, казалось, была едина с природой и почти сливалась с волнами и ветром в парусах. Ее волосы взвились в воздух, а голос разносился далеко над водой, хотя она не говорила вслух.

– Где мы?

– Близки к спасению.

Только сейчас Пейтон осознал, что на нем только накидка на голое тело. Его рубашка, сапоги, пояс с оружием и брошь исчезли.

– Что все это значит? Что происходит?

Беата велела ему обернуться, и он последовал ее словам. Море пылало – и они направлялись прямо к пламени. На воде было еще несколько кораблей, и все люди на борту были одеты в белые одежды.

Не обращая внимания на его изумление, Беата пояснила:

– Взгляд в твою душу показал мне, что ты виновен в преступлении, за которое вас осудила моя сестра Ванора.

Этого Пейтон отрицать не мог. Он все еще слишком отчетливо видел перед собой картины битвы.

– Но ты раскаиваешься. Совершение ошибок из-за боли – это то, что люди, способные к любви, делают снова и снова. Твое сердце не полно черноты – так же, как и твоя душа.

Она улыбнулась, даря ему прощение. В ее глазах отражалось приближающееся пламя. В почти совершенном круге горящие плоты колыхались, как бусы на шнуре, и, когда лодка проскользнула мимо них, плоты сомкнулись за ними. Они были окружены кольцом огня, который превращал ночь в день и, казалось, поджигал даже волны. Все сияло спокойным светом.

Даже Беата, до сих пор казавшаяся светлой, почти серебристой, теперь переливалась красным золотом. Ее глаза превратились в раскаленный металл.

– Совет старейшин сказал свое слово. Наша сестра Ванора действовала самовольно, когда наслала проклятие на всех вас. Нашим желанием не было тянуть за нити судьбы или решать вопрос о жизни и смерти. Но наша сестра умерла прежде, чем смогла осознать свою ошибку, и мы не можем снова вмешиваться в вашу судьбу. Но мне удалось убедить совет позволить твоему сердцу сделать свой выбор.

– Вы хотите избавить меня от этого? – Пейтон не мог поверить словам седовласой женщины. Так просто? Это не могло быть так легко.

Лодка с натянутыми парусами покачивалась, и длинные шесты были вбиты в дно, чтобы удержать ее на месте. Только сейчас он заметил двенадцать огромных платформ, выстроенных по кругу в море. На них высокими кострами были сложены дрова. Они были расположены как цифры на часах, и Пейтон находился точно посередине.

– Нет, Пейтон. Ты можешь избавить себя сам, если захочешь. Следуй за мной.

Беата оставила горящий факел и, несмотря на свой возраст, ловко поднялась по веревочной лестнице, спускавшейся с вершины платформы, оставив шотландцу выбор – следовать за ней или нет. Мужчины в длинной лодке выразительно посмотрели на него. От них он больше ничего не узнал бы, поэтому схватил канат и последовал за ведьмой.

Платформа вздрогнула под его весом, когда юноша опустился на доски рядом с Беатой. На небольшой высоте, в воздухе, два кострища друг напротив друга ждали, когда их разожгут.

– Мы призываем силы природы, чтобы исполнить твое желание. – Она простерла руки к небу и закрыла глаза. Когда она говорила, ее голос звучал странно, так ясно, что даже люди в лодках за пределами огненного круга должны были понять ее без труда. – Стихия, восстань!

Над каждом из треножников теперь показался один-единственный факел. Женщины с белоснежными волосами и в белых одеяниях несли свой свет навстречу небосводу.

Беата кивнула и прошептала:

– Четыре стихии жизни – огонь, вода, земля и воздух. Для каждой из них три пламени. Вчера, сегодня и завтра. Реши за или против своей судьбы, когда эти двенадцать факелов начнут гореть.

Пейтона знобило, несмотря на жар, исходящий от пламени. Беата подала ему факел и указала на кострище слева от себя:

– Зажги левый огонь, чтобы освободить свою душу. Тогда проклятие Ваноры будет снято с тебя. Ты будешь как лист на ветру. Свободным, без нитей судьбы, которые Ванора переплела со своим проклятием. Ты потеряешь все, что связано с твоим предназначением… или все, что было связано.

Она грустно улыбнулась, словно желая, чтобы он отказался от этого.

– Однако если ты зажжешь огонь своей судьбы… – она указала на правое кострище, – который уничтожит все остальные, ты будешь окончательно следовать по пути своего предназначения. Проклятие Ваноры будет и дальше править твоей жизнью, пока твоя судьба не исполнится так, как предопределила Ванора. Все произойдет, чего бы это ни потребовало.

Ее рука коснулась Пейтона, когда она передавала ему факел. Женщина посмотрела ему в глаза и улыбнулась своей извечной знающей улыбкой.

– Когда ты узнаешь правду, тьма поглотит тебя – но ты будешь счастлив.

Глава 22

Дункансбург, пограничные земли, 1741

– Ты хорошо пахнешь, душечка, – прохрипел мне в ухо вонючий парень и потерся носом о мою шею. Я содрогнулась от отвращения, когда его щетина царапнула меня, а его влажные губы скривились.

Адреналин бежал по моим венам, как наркотик, и я дрожала. Моя попытка дотянуться до ножа не удалась из-за железной хватки, которой меня держал мужчина.

– Отпусти меня! – крикнула я и попыталась вырваться, но он только рассмеялся и продолжал держать свой клинок у меня под ребром.

– Ш-ш-ш, не беспокойся, я отпущу тебя, – пообещал он мне успокаивающим голосом и потащил меня за собой. – Я отпущу тебя, если…

Мы достигли зарева костра, и я споткнулась, упав на мужчину и вызвав у него грубый смех. Он повернул меня к себе и вырвал у меня из-за пояса кинжал. Я была свободна, но столкнулась лицом к лицу с двумя клинками – и с парнем, который не колеблясь воспользуется ими.

– Отпустишь меня, если?.. – спросила я, задыхаясь и пытаясь подавить свою панику, прежде чем она настигнет меня.

– Когда я закончу с тобой, дорогая, – ответил он с отвратительной усмешкой, указывая на огонь, у которого вдруг появились другие мужчины. – Впрочем, отпустят ли они тебя, я обещать не могу.

Остальные мужчины грязно засмеялись, а отвратительный вонючка приблизился на шаг.

В моей голове был только шум. Крик моего внутреннего голоса. Он ревел: «Беги!»

Несмотря на два ножа, направленных в мою сторону, я со всей своей силой бросилась на мерзавца. И, почувствовав, как он удивленно пошатнулся, я тоже постаралась не упасть. Мужчина шагнул назад, в пламя костра, и споткнулся о полено, прежде чем с визгом заметил, что его килт загорелся. Я развернулась и побежала в лес, в темноту. Шаги и крики мужчин следовали за мной, и по их смеху я поняла, что охота доставляет им удовольствие.

Черт возьми, я буду в заднице, если попаду им в руки. Мой кинжал исчез, я уже совсем запыхалась, и моя попытка побега наверняка была услышана за километры.

Я больше спотыкалась, чем бежала, потому что лесная почва была усеяна корнями и ветками. Казалось, лес почти на стороне моих преследователей. Ветка хлестнула меня по лицу, и я почувствовала, как по щеке потекла теплая кровь.

«Черт возьми, Сэм, соберись!» – в мыслях уговаривала я себя, сдерживая слезы, которые только затуманивали мне зрение, и вытирала кровь из пореза. Он горел.

– Эй, голубушка, подойди ближе, все останется между нами, – услышала я голос из кустов позади себя.

Я повернулась и оказалась лицом к лицу с великаном.

Проклятье, этот парень больше, чем двухметровый Дирк Новицки!

Он схватил меня за руку и дернул к себе. Мои ноги уже не касались земли. Его руки напоминали настоящие лапы. Он грубо дернул мой корсет.

Я набросилась на него с кулаками, но великан только рассмеялся, схватил мои волосы и откинул голову назад так, что мне показалось, будто мне сломали шею. Тогда он попытался навязать мне поцелуй. Я укусила его – и он ударом швырнул меня на землю.

– Защищайся, и я без промедления убью тебя, – опасно тихо прошипел он, хватаясь за мое платье.

Разве после этой угрозы я бы сопротивлялась, если бы могла двигаться? Это было неважно, потому что от его удара я так оцепенела, что даже дышать было трудно. Хотелось бить и сопротивляться, но ничего не происходило.

Я закрыла глаза и почувствовала слезы. Горячие, как лава, они полились из-под моих закрытых век, и это было все, что я хотела почувствовать.

* * *

Пейтон и Шон галопом скакали на запад. Они потеряли много времени, и поэтому настроение Пейтона было не самым лучшим. Ему потребовалась целая вечность, чтобы вытащить из нытика-викария, который продолжал говорить только о своем коне, всю историю.

Руки Пейтона все еще сжимали поводья, когда он вспомнил, как викарий упоминал Sgian dhub Натайры. Пейтон хотел вонзить свой собственный нож в его грудь, настолько разъяренный, что лицемерный святоша оставил Сэм наедине с Натайрой Стюарт и ее кинжалом. Но впереди была буря, как викарий неоднократно подчеркнул, чтобы оправдать свое трусливое бегство.

Видимо, это время и его опасности заставили его быстро забыть о своем цивилизованном поведении, к которому он привык в двадцать первом веке. И только рука Шона, крепко и призывно лежавшая на его плече, удержала Пейтона от того, чтобы последовать своему импульсу.

Перед ними лежал замок Гальтайр, и Пейтон придержал своего коня, чтобы Шон мог его опередить. В конце концов, он ежедневно входил и выходил отсюда и мог проследить за тем, чтобы никто не подвергал Пейтона более пристальному досмотру, который, возможно, вызовет вопросы.

Они приближались к стенам замка, и Пейтон удивился, насколько чуждым ему все показалось. Многие годы своего проклятия он провел в этих стенах вместе с Натайрой и Каталем Стюартом, а также собственными братьями. Правда, только задолго до того, как в последний раз стражники патрулировали стены или служанки выполняли свою работу. Годы, когда они прятались от незнакомцев и уединялись здесь. Он обвел глазами стены, где дежурили несколько воинов, и съежился. Слева и справа от ворот на копьях были насажены отрубленные головы мужчин.

Пейтон не мог отвести взгляда от гниющей, кишащей мухами плоти. Несмотря на то что лица были исклеваны птицами, изъедены личинками и раскраснелись от непогоды, он узнал их. Братья-близнецы Дункан и Дугаль Стюарты. Но кто из них кто, Пейтон понять уже не мог.

– Что здесь произошло? – тихо спросил он.

Шон поднял брови, подвел свою лошадь ближе к лошади брата и доверительно склонился к нему:

– Ты, конечно, помнишь, что Натайра всегда ненавидела этих двоих за то, что они оспаривали у Каталя его наследство и титул. Кражи скота, вражда с Кэмеронами и к тому же эти два бастарда, которые считали, что могут расколоть клан, посеяв разногласия и раздор… Помнишь, Каталь был так непреклонен в том, что касалось нападения на Кэмеронов, потому что Дункан и Дугаль уже практически вонзили ему нож в спину. Он должен был одержать победу, иначе потерял бы верность своих людей. В ту ночь Натайра заставила Каталя отправиться без братьев, чтобы они не могли выдать его победу как свою.

Пейтон кивнул. Все это он знал. Но он не помнил, чтобы эти двое умерли.

– Да, но почему это? – он указал на головы.

– Назовем это… местью Натайры. Сразу после ночи проклятия Ваноры между Каталем, Натайрой и близнецами, должно быть, произошел ожесточенный спор. Возможно, она что-то знала об их намерениях свергнуть Каталя или по другим причинам предупредила их о том, чтобы они были верны ее брату. Кроме того, Каталь потребовал повторной клятвы верности в присутствии всех своих последователей, которую братья также принесли.

– Разве верность так вознаграждается? – спросил Пейтон, сглотнув от чувства тошноты.

– Несколько недель назад Натайра нашла в комнате Дункана седельную сумку, полную золота. Золото в таком количестве могло быть только украдено, поэтому суд был коротким. Тот, кто обкрадывает Каталя Стюарта, будет лишен жизни.

– А Дугаль?

– Натайра сказала, что он знал об этом и что они всегда в одной лодке с братом, поэтому…

Шон не успел закончить фразу, потому что они уже проехали через ворота, и тотчас им навстречу вышел один из охранников.

– Fàilte! – приветствовал их мужчина. – Вы в авангарде? Я должен подготовить все к прибытию лорда?

Шон спрыгнул с лошади, но знаком показал Пейтону, чтобы тот оставался в седле.

– Latha math. О чем ты говоришь? Разве Каталь не здесь?

Мужчина покачал головой и почесал подмышку.

– Ведь все десятину собирают. Я думал, вы с ними ездили, – ломал себе голову мужчина. Понюхав свой палец, он сморщился от отвращения и вытер его о свою накидку.

– Возможно, Блэр отправился с ним, но мы приехали прямо из Буррака.

– Значит, хозяйка, наверное, ошиблась и совершенно напрасно отправилась в пограничные земли, чтобы привести к вам эту женщину Кэмерон. – Он сплюнул, когда произносил это, явно демонстрируя свою неприязнь. – Если вы меня спросите, то эта женщина была похожа на ту, что год назад прямо здесь, у ворот, убила бедного Росса. Я тогда дежурил и за всем наблюдал, – доверительно сказал он Шону.

Пейтон побледнел. Сэм убила Росса? Он не мог себе такого представить! Он проклинал себя за то, что так и не набрался смелости поговорить с ней о случившемся. Глупо было предполагать, что они могут оставить прошлое в покое, если сами не могут смириться с ним. Так что их поступки всегда стояли между ними.

Если Сэм действительно имела какое-то отношение к смерти Росса, то для этого должна была быть веская причина. Он знал, что Сэм никогда не причинит никому вреда намеренно. И любой, кто намеревался поднять на нее руку, узнает, как он умеет мстить.

Он чуть наклонился вперед в седле и вмешался в разговор:

– Куда именно леди Натайра хотела увезти женщину?

Мужчина нахмурился, размышляя.

– Не знаю. Хозяйка ни о чем не упоминала. Я только слышал, как она сказала кэмеронской потаскухе, что Аласдер находится в пограничных землях с Каталем. Видимо, они собирались к нему.

– Bas mallaichte! Эти земли огромны! – выругался Пейтон, у которого постепенно заканчивалось терпение. Сэм была его жизнью, и он должен был, наконец, убедиться в ее безопасности! Ему казалось, что он преследует ее призрак.

– Каталь хотел провести суд в Дункансбурге – это все, что я знаю.

* * *

Я чувствовала каждый камень под своей спиной, каждую травинку на ногах и каждый вздох этого монстра, который, казалось, был готов ко всему. Мои тихие рыдания звучали словно издалека, и я была как беззащитная незнакомка в собственном теле.

– Если ты это сделаешь, Иан, то скоро будешь украшать собой пики на стенах Гальтайра.

Я затаила дыхание, почувствовав, что мерзавец слез с меня и, выругавшись, поднялся. Облегчение охватило меня, и я, дрожа, расплакалась. Натайра Стюарт стала моим спасением.

Этот гад, которого Натайра назвала Ианом, казалось, не особо обрадовался появлению девушки.

– Что тебе нужно? Это не твое дело! – презрительно выплюнул он, блуждая взглядом по телу Натайры.

На ней не было ничего, кроме мокрого корсажа, и он мало что скрывал собой. Отвлеченный этим видом, Иан, по-видимому, не заметил оружия в ее руке и тем самым подписал себе смертный приговор.

Так быстро, что мои глаза едва могли уследить за ним, меч Натайры рассек воздух и пронзил его горло.

Кровь Иана полилась на меня, и его ослабевшие руки сильно ударили по моей груди, прежде чем мужчина с хрипом осел на меня.

– Ты испортил ее платье, Иан. Наверное, я дам ей сделать из твоей кожи накидку, ты не возражаешь?

Натайра подошла ближе и нанесла ему удар так, что он соскользнул с меня. Я оттолкнула тело в сторону и, насколько позволяли мои дрожащие конечности, отползла подальше. Я чувствовала его отвратительную кровь во рту, и мое тело было липким от нее. Этого оказалось слишком много для меня, и я сломалась. Снова и снова я задыхалась, пока мое горло не заболело, а желудку больше нечего было отдавать.

Натайра опустилась на колени рядом со мной и подала фляжку.

– Выпей, это успокоит, – пообещала она и налила мне в рот виски, так как мои руки слишком сильно дрожали, чтобы удержать фляжку.

– Ifrinn, Аласдер! Убедись, что Иан нашел последний покой, и принеси мне мое платье! – крикнула она через плечо, где светловолосый великан держался чуть в стороне. Он тут же подчинился ее воле. Воцарилась тишина, и были слышны только удаляющиеся шаги Аласдера. Я подползла к стволу дерева и бессильно прислонилась к нему, не желая видеть того, что проиходит вокруг.

– Спасибо, – пробормотала я. – Что, черт возьми, только что произошло?

Натайра мрачно посмотрела мне в лицо:

– Мой отец совершил насилие над моей матерью. Каждый человек, который считает, что может управлять нами таким образом, заслуживает смерти.

«Он был не один», – пронеслось у меня в голове. Я испуганно оглянулась, когда между деревьями уже в нескольких метрах от меня появился другой мужчина.

– Тварь! – заревел он и ошарашенно уставился на меня, на мое окровавленное, изорванное платье, на почти раздетую Натайру и своего мертвого друга. Он вытащил меч и подошел ближе.

– Ты осмеливаешься поднять оружие против сестры своего лорда? – прошептала Натайра, не отступая. Даже сейчас, одетая только в полупрозрачный корсаж, она выглядела величественной. Я попыталась успокоиться, так как ведьма, по-видимому, не испытывала страха.

Мужчина скосил глаза и растерянно уставился на Натайру, словно только сейчас узнал ее.

– Хозяйка? – спросил он, и рот у него открылся. Нельзя было не заметить, что он рисовал себе в уме вещи, которые ему нравились, и Натайра тоже это заметила. Ее рот скривился в улыбке, которая, как я теперь точно знала, сулит неприятности.

Медленно она подошла к нему.

– Ты же всегда был таким верным последователем Каталя, – прошептала она, обходя вокруг него. Ее рука мягко скользнула по его плечу, и парень следил буквально за каждым ее словом.

– Да, хозяйка, – подтвердил он и хотел дотронуться до нее, но Натайра ловко увернулась от него.

– Тогда ты, конечно, не хочешь разочаровать его – и, конечно, меня.

– Нет, конечно, нет, – притворился он, и даже я могла заметить, как жадно его взгляд прилип к фигуре Натайры, когда она остановилась прямо перед ним.

В этот момент к ним присоединился Аласдер. Его меч был естественным продолжением его руки.

– Уверен, Каталь был бы очень разочарован, если бы увидел, как жадно ты смотришь на его сестру, – заметил Аласдер. Он рубанул клинком по килту парня. – Может быть, нам следует послать Каталю только его часть, – размышлял он вслух.

Мужчина разразился слезами.

Натайра весело покачала головой, схватила свое мокрое платье, которое Аласдер перекинул через плечо, и скользнула в него.

– Будь добр, Аласдер, преподай ему урок. Я не хочу, чтобы он снова так на меня смотрел, хорошо?

Она вернулась ко мне и подала мне рубашку Аласдера, но я даже не успела встать.

Пронзительный крик мужчины заставил кровь застыть у меня в жилах, и я подняла голову, чтобы посмотреть, что произошло. Проклятье, это была чертова ошибка! При виде этого меня снова затошнило. Слова Натайры уже намекали на это – Аласдер действительно позаботился о том, чтобы мужчина никогда не посмотрел на нее жадно. Потому что отныне он больше никогда ничего не сможет увидеть. Аласдер выколол ему глаза.

Пронзительный крик парня привлек всех остальных мужчин, и Аласдер вонзил свой меч в землю. Его воины обнажили оружие и, казалось, недоумевали.

Когда крики уступили место истерическим жалобам, Аласдер повысил голос:

– Есть ли здесь еще кто-нибудь, кто испытывает такое же желание? – спросил он, вглядываясь в лица своих людей. Опущенные головы и шепоток отрицания были единственной реакцией. – Тогда седлайте лошадей, мы поедем дальше. – Он схватился за меч и указал острием: – И если опять кто-нибудь решит, что у него есть притязания на моих пленников, тогда…

– Тогда что? – раздался голос над толпой, и все глаза обратились на человека позади меня.

Глава 23

Фэр-Айл, 1741

Беата подняла руки, и ее белое одеяние развевалось на ветру. Она напоминала ангела, когда говорила с мудрыми женщинами.

– Призовите стихии!

Барабаны били в такт сердцу Пейтона. Темный, как ночь, и глубокий, как океан, их зов пронзил воду насквозь. Пейтон чувствовал, как барабанная дробь наполняет его кровь, как его тело вливается в ритм. Даже его мысли были направлены на зов барабанов.

Старуха поклонилась и, не сказав больше ни слова, спустилась по лестнице.

Наедине с бременем собственного решения, Пейтон остался позади, глядя на мощные деревянные платформы и на двенадцать женщин с факелами.

Они призовут силы природы. Силы стихий.

Барабаны ударили в последний раз, как гром, так что их напор пробрал Пейтона до костей, затем первая женщина подошла к кострищу перед собой и опустила факел. Хворост вспыхнул ярким пламенем, и светящийся синим огонь осветил ночь.

– Uisge! – призвала Беата воду, и волны взмыли вверх на метр, почти до самого края деревянных конструкций.

Мысли Пейтона ускользали.

Сумерки медленно спускались, и небо поменяло свой цвет. Сияние заката сменилось мягким фиолетовым цветом. Виадук ярко вырисовывался на сапфирово-синем горизонте. По правую сторону на берегу росли рододендроны, и в вечернем свете они приобрели вместо нежно-розового таинственный пурпурный оттенок.

Сэм молча сидела рядом, и они наслаждались этим неповторимым моментом. Пели сверчки, и холодная вода отливала серебром рядом с их маленьким островком.

Через несколько минут Пейтон подвинулся немного ближе к ней. Ее близость убивала его, но в то же время он наслаждался этой невыносимой болью. Он чувствовал, что и она с удовольствием прислонилась бы к нему, но это будет его гибелью. Хотел ли он погибнуть вместе с ней?

Он бросил вызов своей судьбе и должен был знать, почему она привела его туда, где это было фактически невозможно.

– Ты часто это делаешь? – ее вопрос прозвучал робко и неуверенно.

– Что именно?

– Вот это.

– Гуляю? – Он привлек ее к себе, потому что она была так несравненно мила в своем смущении.

– Нет. Ты знаешь, что я имею в виду. Тусуешься с девушками, с которыми ты только что познакомился?

Хотя уже почти стемнело, Пейтон заметил легкий румянец на ее щеках.

– Нет, обычно я этого не делаю. А ты? Часто уходишь с незнакомыми парнями?

Сэм смущенно покачала головой:

– Нет, обычно я благоразумная.

Он остановился, потому что ему нужно было посмотреть ей в глаза.

– Ты считаешь, разумно быть со мной?

Его слова были сказано тихо, почти шепотом, и впервые за долгое время он почувствовал страх. Страх перед ее ответом.

– Нет. Это самое неразумное, что я когда-либо делала, – призналась она, тем самым разрушая его мир.

Пейтон пошатнулся и покачал головой, отгоняя видения. Что это было? Между тем все три огня водной стихии пылали. Вчера, сегодня и завтра. Он едва успел отдышаться, как очередная девушка подняла свой факел и крикнула своей стихии:

– Teine!

Багровым вспыхнул огонь, всем своим жаром отдавая должное стихии огня.

Снова воспоминания о вещах, которые еще не произошли, пронеслись перед его внутренним взором, и он застонал от тяжести чувств, которые пробудились с этим.

– Ты можешь представить, каково это, быть мертвым? Такова моя жизнь. Я не могу ничего попробовать на вкус. Самая аппетитная еда по вкусу как горсть земли. Ни один алкоголь в мире не может меня опьянить, ни одна, даже самая прекрасная песня не может тронуть мое сердце. Поверь, я предпочел бы умереть, чем жить так. Представь себе самый красивый закат, который ты когда-либо видела: восхитительные краски, теплое свечение на коже. Чувство, которое разливается внутри тебя в этот момент, – счастье, удовлетворение или восхищение. Раньше моя жизнь была такой, но теперь все серо. Хоть я и вижу цвета, я ничего не чувствую, – отчаянно пытался он донести до Сэм суть проклятия.

– Но это не так, ты чувствуешь! Я вижу, как ты борешься со своими чувствами. Например, сейчас ты страдал, терзал себя, но рассказал мне все, и теперь тебе легче. Это и есть чувства!

Он опустился на колени перед Сэм, схватил ее руки и воскликнул:

– Да, именно так! Ты видишь, что теперь все по-другому! У меня нет слов, чтобы объяснить тебе, как ты перевернула мою жизнь. С тех пор как я впервые увидел тебя, я больше не могу без тебя. С тех пор как я тебя знаю, я чувствую!

– Почему я? Как это работает?

– Я не знаю…

– И что ты чувствуешь?

– Боль, – сказал он.

– Боль? Почему? Это ужасно!

– Нет, и в то же время да, это действительно ужасно, но я так рад, что хоть что-то чувствую. Ты как наркотик. Ты нужна мне все больше и больше.

– Хм, не знаю. Я сейчас не совсем поняла. Все это хорошо или плохо? – Она выглядела такой растерянной, и он постарался говорить яснее:

– Ну, если я рядом с тобой, как сейчас, то мне кажется, что я горю. Боль заставила меня затаить дыхание, но я неплохо справляюсь с этим. Если мне становится слишком тяжело, то нужно просто увеличить расстояние между нами, и становится лучше, – спокойно пояснил он. – Тогда мне кажется, что я между двумя бетонными блоками, которые сжимают мою грудь – сильно, но они меня не раздавят.

– Что? И это легче? – Она отступила на метр, чтобы не мучить его, но Пейтон не хотел, чтобы между ними было расстояние. Он снова притянул Сэм ближе к себе.

– Я же сказал, что неплохо с этим справляюсь. Поверь мне.

Она некоторое время колебалась и наконец кивнула.

– Пейтон, у меня один действительно очень важный вопрос.

– Какой?

Она лихорадочно выпалила слова, и ее щеки зарделись от волнения:

– И твое желание чувствовать… это единственная причина, по которой… по которой ты встречаешься со мной? Поэтому ты никогда… никогда не пытался со мной… сблизиться?

Такого вопроса он не ожидал. Он упал на траву и рассмеялся. Он смеялся до тех пор, пока из глаз не брызнули слезы. Затем он притянул Сэм к себе и убрал прядь с ее лица.

– Я только что рассказал тебе, какую ужасную боль я чувствую рядом с тобой, и ты спрашиваешь такое? Я хочу сблизиться с тобой. Хочу делать вещи, которые… – Он провел рукой по своим волосам и посмотрел на Сэм. – Которые делают, когда находят девушку умопомрачительной. Теперь ты знаешь, как одинока и пуста была моя прежняя жизнь. Ты и в самом деле первая, кто перевернул мою жизнь с ног на голову, и я хотел бы просто показать тебе, как я без ума от тебя. Если бы я мог, я бы замолчал и покрывал тебя поцелуями, чтобы ты больше не сомневалась в моих чувствах.

– И, чисто теоретически, как бы ты чувствовал себя, если бы мы целовались?

Он усмехнулся. Эта девушка убивала его – и ему это нравилось!

– Чисто теоретически я думаю, что это было бы довольно больно. Одно прикосновение к тебе похоже на раскаленное железо, которое проникает в мою плоть. Но, конечно, об этом не узнаешь, пока не попробуешь.

Он ухмылялся от уха до уха, потому что действительно не было ничего, что мешало бы ему сейчас подвергнуть себя величайшим адским мучениям.

– Нет, нет, нет, об этом не может быть и речи. Я не буду делать это с тобой! – отбивалась Сэм и пыталась ускользнуть от него, но он давно принял свое решение.

– Сэм, пожалуйста, пойми – я так долго ничего не чувствовал. Мне нужна ты, твоя близость, твое тепло, твои прикосновения. Я хочу большего, я хочу знать, каково это, быть с тобой. Я лучше умру, чем не попробую. Я не могу дышать, когда ты меня касаешься, но я не хочу дышать, если этого больше не произойдет! Я не знаю, как далеко мы можем зайти, но я не могу отпустить тебя. Я больше не хочу жить без твоей любви – даже если она сожжет меня. Я даже надеюсь, что боль будет продолжаться еще тысячу лет. Тогда, по крайней мере, я буду знать, что я все еще человек. Сэм, пожалуйста, останься сегодня со мной!

Он видел, как ей хотелось броситься к нему в объятия, целовать и ласкать его, но она боялась.

Он тоже боялся, но только того, что момент пройдет, не дав ему воспользоваться своим шансом. Он шагнул к ней, схватил ее руку и приложил к сердцу. Оно бешено билось об ее пальцы, и он застыл от боли, которая, как огонь, горела в его груди, но крепко прижимал ее руку. Другой дрожащей рукой он обхватил Сэм за талию, притянув ее еще ближе к себе.

– Проклятье! – Он задыхался, но их губы коснулись друг друга. Он коротко дернул плечами, но не сдался. Сэм тоже дрожала. Ее губы были мягкими, и она медленно приоткрыла рот. Ее язык скользнул по его губам. Он застонал, но потом ответил на поцелуй. Его руки ласкали ее шею и спину, в то время как Сэм обессиленно цеплялась за него. Он все еще дрожал, но не отпускал ее. Их поцелуй становился все более страстным, а боль все сильнее. Он оттолкнул Сэм от себя и улыбнулся. Только когда он отступил на добрых три метра, он снова смог дышать.

– О боже, Сэм, ты и правда убиваешь меня!

Она усмехнулась, и ее очевидное счастье опьянило его.

– Как много времени тебе надо, чтобы смогли повторить это? – невинно спросила она.

– Думаю, лет через сто я буду снова готов.

Едва образы поблекли, Пейтон осознал, что вокруг него уже горели шесть из двенадцати костров. Море превратилось во вздымающиеся языки пламени, которые, казалось, тянут свет вниз, в глубину. Дно моря засияло бирюзовым свечением, и Пейтон почувствовал себя как в колдовском котле.

– Talamh! – призвана сила земли, и зелено-коричневое пламя извергало горячий пепел ввысь, а земля задрожала. Пейтон опустился на колени, не в силах противостоять силе заклинания.

– Ты нужна мне, Сэм! – прохрипел Пейтон, вытирая слабой рукой кровь с уголка своего рта. Его взгляд скользнул к голым кронам деревьев. Словно костлявые руки, тянулись к нему корявые ветви. Прежде разноцветные листья под ним теперь стали не более чем мертвым ковром, под которым погребено все живое.

Его время истекло. Каждый вздох стоил ему усилия, и от этого по его измученному телу разливалась неизмеримая боль.

Он хотел умереть. Не хотел больше ни секунды терпеть эти муки. Одна только мысль о Сэм удерживала его в живых. Если бы только он мог сказать ей в последний раз, как сильно ее любит. Что ее любовь стоила любой боли, которую он был вынужден терпеть. Тогда он смог бы закрыть глаза и отдать свою душу судьбе – и, может быть, наконец обрел бы покой.

Покой. Как прекрасно это звучало. Постепенно это чувство разрасталось в нем. Растворило его отчаянные мысли о Сэм, проникло в его кровь, затопило его мозг.

Он выдохнул и увидел, как последний красный лист плывет по ветру, прежде чем остановиться у него на груди. Бесконечно уставший, он закрыл глаза, но покой еще не был ему уготован. Словно дождь из тепла, кровь Ваноры смыла с него боль, затянула его раны и позаботилась, чтобы его отравленное тело восстановилось. Жизнь протянула к нему свою руку, и он схватил ее.

Сэм! Ради нее он боролся, чтобы вернуться обратно к свету, радовался его целительному действию и открыл глаза.

– Пейтон! – услышал он голос девушки, о которой мечтал каждый день и каждую ночь, которая давала смысл его существованию и делала его тем мужчиной, которым он всегда хотел быть.

Пейтон пришел в себя. Факел в его руке больше не казался ему освобождением, а скорее фитилем, который горел, грозя уничтожить его вместе с обломками его жизни. Он думал, что решение о проклятии будет легким, но теперь, когда справедливые ведьмы дали ему возможность заглянуть в его будущее, его сомнения росли.

У него не оставалось времени на размышления, потому что теперь горели еще три костра, и круг был почти замкнут. Только костры стихии воздуха отделяли его от того, чтобы разжечь собственное пламя – какое бы он ни избрал.

– Gaoth! – раздался в ночи призыв четвертой ведьмы. Яркое белое пламя стрелой взметнулось в небо, и штормовые порывы ударили в Пейтона, разрывая его, заставив цепляться за доски, когда на него обрушилось следующее видение.

Он знал, что взгляд его глаз говорил о многом, и Сэм, казалось, поняла.

Хитро подмигнув ему, она наблюдала, как юноша непринужденно прошел мимо танцующих гостей и зашел внутрь через открытую дверь террасы.

Последует ли она за ним?

Здесь музыка и разговоры гостей были еле слышны. Он наблюдал, как она вошла, нервно заправила прядь волос за ухо и поправила рубашку.

– Пейтон? – прошептала она.

– Я уже думал, ты про меня забыла.

Он стоял в дверном проеме, небрежно скрестив руки на груди. В слабом свете, который просачивался снаружи, она могла видеть только его силуэт и блеск в глазах, полных надежды. Она подошла к нему, и он заключил ее в свои объятия и нежно поцеловал. Взгляд ее глаз показывал, как она нервничает. И он чувствовал то же самое. Они так долго ждали, чтобы оказаться рядом, что даже ему показалось, будто он никогда не был близок с девушкой. Ее дрожь передалась ему, когда он скользнул рукой под ее рубашку.

Наверное, ее улыбка выглядела храбро, но Пейтон увидел ее неуверенность. Он наклонился к ее шее и прошептал ей на ухо:

– Сэм, расслабься, mo luaidh.

– Tha gràdh agam ort, – призналась она ему в любви. Затем она обвила его руками и притянула ближе к себе. Пульс Пейтона ускорился, и его руки тоже слегка дрожали, когда он позволил ей медленно двигаться вверх по позвоночнику. Сэм улыбнулась.

– Что такое? – спросил он, не переставая, однако, ласкать ее кожу.

– Хм… немного щекотно.

– Буду знать, – шепнул он куда-то ей не в шею, продолжив затем целовать ее ключицы.

Сэм закрыла глаза, и Пейтон знал, что этот момент идеален. Ее доверие и любовь позволили ему почувствовать то, чего он давно уже не чувствовал. Страсть.

– Пейтон… ты… я имею в виду… – Она робко положила руки на его грудь и почувствовала пластырь на ней. – Что там с гостями, – пробормотала она, наклонив голову в сторону двери.

Пейтон не смог сдержать усмешки. Видимо, она разделяла его чувства.

– Неужели ты думаешь, что я собираюсь соблазнить тебя прямо здесь, у двери? – поддразнил он ее.

– Немного похоже на то, – призналась она так застенчиво, что он рассмеялся.

– Сэм, mo luaidh, я обещаю тебе, когда это зайдет так далеко, нам потребуется гораздо больше времени. И мы будем одни. – Он нежно поцеловал ее в кончик носа. – Но если ты рядом со мной, я предпочитаю не ждать больше ни секунды, – признался он и снова притянул ее в свои объятия.

Слезы горели в глазах Пейтона, когда ему не удалось закрепить в своей памяти образы Сэм. Это было безумие, потому что он точно знал, что чувствует Пейтон, который только что предстал перед ним в видении. Он знал это, потому что уже был близок с Сэм. Потому что он уже пережил этот момент с ней. Его предназначением было любить Сэм. Каким бы ни выглядело его будущее. Оно не было высечено в камне, теперь он это понимал. Ему придется переписать его. И с каждым очередным вздохом он делал именно это, потому что образы его видений были всего лишь вариантами. Они скользили, как туман сквозь пальцы, и он остался позади, с факелом судьбы в руке, окруженный кругом огня. Четыре стихии бушевали вокруг него. Волны бились о деревянные столбы, земля дрожала, и пламя выплескивало свои угли в ночное небо, а ветер уносил в мир вновь зазвучавшие барабанные удары.

Он должен был принять решение.

– Клянусь любить тебя вечно, даже если тебе не удастся спасти меня. Я клянусь тебе простить тебя, если ты не сможешь этого сделать. Любить тебя, несмотря ни на что, и умереть с надеждой, что я достоин твоей любви.

Как легко сорвалась эта клятва с его губ!

– Выпей, а потом поцелуй меня в последний раз, прежде чем я уйду, – потребовал он.

Холодная ночь окружала его. Клятва, запечатанная кровью, разговоры о любви… и боль.

Факел дрожал в его руках, и слова Беаты эхом раздавались у него в голове:

– Когда ты узнаешь правду, тебя поглотит тьма – но ты будешь счастлив.

Он закрыл глаза, вспомнив улыбку Сэм.

– Прости меня, – прошептал он и опустил факел.

Глава 24

Дункансбург, пограничные земли, 1741

Я обернулась, и мое сердце остановилось. Это был не тот человек, которого я ожидала, – и все же это был он. Чувство вины нахлынуло на меня, как волна, но победило бесконечное облегчение, которое я испытала при виде его.

– Что ты сделаешь со мной, Аласдер, если у меня будут притязания на твою пленницу? – Пейтон Маклин провел рукой по своим коротким волосам. В его взгляде сверкнула смертельная ненависть. – Подумай хорошенько, викинг, ведь эта девушка принадлежит мне!

Быстрыми шагами он подошел ко мне и, подняв меня свободной рукой, поцеловал мою шею и крепко прижал меня к своей груди.

Я цеплялась за него, не доверяя своим дрожащим ногам и желая только одного – чтобы он увез меня отсюда. Только сейчас я заметила Шона, который тоже держал в руках меч и, казалось, готов был поддержать брата в бою.

Аласдер презрительно сморщился, а Натайра яростно втягивала ноздрями воздух.

– Ты не заберешь ее у нас! – решительно возразил Аласдер. – Она принадлежит нам. Мы ее не отпустим.

Шон шагнул вперед и остановился перед светловолосым великаном.

– Она не принадлежит этому месту! – предупредил он его, пронзая взглядом.

– Что ты уже знаешь об этом? – спросил Аласдер и нанес Шону сильный удар по плечу.

– Больше, чем ты думаешь, и я говорю серьезно. Ты уступишь нам Саманту – и я оставлю тебе твою жизнь!

Аласдер рассмеялся:

– Мы бессмертны, помнишь?

– Бессмертны? Возможно, но рядом с Сэм не неуязвимы.

Он высоко взмахнул своим клинком и порезал Аласдеру предплечье. Теперь два меча были направлены на Шона, потому что Натайра тоже схватилась за оружие.

Шон посмотрел на нас и хитро подмигнул мне.

Черт, он знал! Знал, что этот Пейтон не бессмертен. Тогда почему он напрашивается на эту битву?

Пейтон заметил, как я напряглась, и успокаивающе сжал мою руку. Его челюсть дернулась, когда он поднял меч, чтобы защитить меня.

Совершенно равнодушный к опасности, в которой мы все пребывали, Шон повел плечами, словно разогреваясь перед боем.

– Два против двух, – трезво оценил он. – Мы можем дико наброситься друг на друга, тогда удача может быть с вами, а может быть и с нами. – Он указал мечом на мужчин, которые все еще стояли вокруг них и глазели. – Мы достаточно часто сражались вместе, чтобы знать, что у нас не получится легкого боя друг с другом. Но сейчас, похоже, с повиновением у твоих людей проблемы, а если ты или мы будем ранены, что станет с женщинами?

Натайра горько рассмеялась.

– Я могу позаботиться о себе, не волнуйся! – воскликнула она, целясь в грудь Шона.

– Я знаю, что ты владеешь своим мечом лучше любого из этих парней, – признал Шон. – Но против них всех… ну, это может быть интересно. Возможно, они не смогут тебя убить – из-за проклятия, но, когда они закончат с тобой, ты пожалеешь об этом, не так ли?

Я видела, что Натайра колеблется. Воины вокруг нас, казалось, по-прежнему уделяли особое внимание мне и черноволосой ведьме и через одного держали в руках оружие.

Даже от Аласдера не ускользнуло напряжение вокруг нас.

– Это не только мои люди, это также люди Каталя. Они не станут предавать его, причиняя вред своей хозяйке, – сказал он.

Шон громко рассмеялся:

– Возможно, они пощадят Натайру, но Саманта бесполезна для них и будет мертва. – Он указал на Иана. – А действительно ли они уважают тебя? Может, ты сам предаешь Каталя, желая для себя его сестру, хотя Натайра обещана моему брату?

Раздался одобрительный ропот, и Натайра отступила на шаг. Над нами собиралась непогода, такая же угрожающая, как и наша ситуация.

– Что задумал Шон? – прошептала я Пейтону, но тот в ответ лишь едва заметно качнул головой.

– Вот мое предложение, и оно не подлежит обсуждению. Мы заберем Саманту. Вы позволите нам спокойно уйти. – Шон подошел ближе к ним и понизил голос: – Ни Блэр, ни Каталь тогда не узнают, что вы оба вместе были здесь.

Натайра презрительно фыркнула:

– Никогда! Без Саманты мы ничего не чувствуем! Я не откажусь от своего счастья снова! – воскликнула она, но Шон не обратил внимания на ее возражения.

– Взамен, – продолжил он, – вы получите еще один день. На один день больше, чем вам полагается. День, когда вы сможете предавать Блэра, и он не узнает об этом.

Я глубоко вдохнула. Что он там делает? Неужели он действительно хочет заключить сделку с двумя людьми, которым нельзя доверять? Воцарилось электризующее напряжение, когда все, так же как и я, ждали ответа Аласдера. Тот посмотрел на Натайру, и, наконец, она схватилась за его руку.

– Да, – согласился викинг и сунул меч обратно в ножны.

Шон посмотрел на нас и виновато скривился:

– Не теряйте время, уходите. Я беру на себя людей Каталя. Пейтон и Сэм… будут поблизости, чтобы выполнить свою часть сделки.

Светловолосый великан обвел взглядом меня, Пейтона и, наконец, Шона, после чего кивнул и положил руку на талию Натайре.

Они скрылись в ночи, и Шон тут же приказал людям Аласдера отправляться обратно в лагерь к повозкам с налогами Каталя. Через несколько мгновений тело Иана было спрятано, и Шон подошел к нам:

– Еще бы чуть-чуть… Я бы не стал ставить последнюю рубаху на то, что мы действительно в безопасности. Но я пригляжу за этими парнями, а Натайра и Аласдер… кто знает, что происходит у них в головах, так что держитесь рядом со мной. – Он похлопал брата по плечу и улыбнулся мне своей несравненной улыбкой. – Пейтон сказал, что благодаря вашей любви проклятие в конце концов будет разрушено. Я уже сегодня благодарю тебя за то, что ты влюбилась в моего бесполезного брата, потому что только представь себе, что теряют женщины, – он указал на свое тело. – Действительно жестоко со стороны Ваноры, а?

Я покачала головой. Казалось, что я попала не в тот фильм. Я провела самые худшие часы в своей жизни, а Шон мог размышлять о таком!

Он обнял меня, прежде чем начать радостно насвистывать, так, словно все это было для него совершенно обыденным делом.

Наедине с Пейтоном мне вдруг показалось, что мир замер. Ни одна птица не кричала в ночи, ни одно дуновение ветерка не заставляло шелестеть листья, и даже журчания реки не было слышно. Только мое сердце стучало у меня в ушах, когда я медленно отодвинулась от него и посмотрела ему в лицо.

Мне показалось, что он сердится на меня. Черт, о чем я думала? Что он будет рад видеть меня такой? Что он вообще делал здесь – в этом давно ушедшем времени? Он просто стоял и смотрел на меня.

– Пейтон, – взмолилась я. Мне нужны были утешение, тепло, его любовь, но он только поджал губы.

– Не сейчас, Сэм. Не сейчас! – Он поднял меня на руки и зашагал сквозь густые деревья, словно точно знал дорогу. Он крепко прижимал меня к своей груди, но не говорил ни слова. Я закрыла глаза, надеясь, что он не увидит моих слез. Я разрушила все, за что мы так долго боролись.

Я была величайшей идиоткой всех времен и народов – буквально.

* * *

Пейтон был в бешенстве. Его сердце так яростно билось, что ему казалось, будто ребра вот-вот сломаются. Больше всего он хотел бы убить кого-нибудь, чтобы высвободить злость, которая кипела в нем. Он все еще дрожал при мысли о том, в какой опасности была Сэм. Он чуть не опоздал! Увидев ее там, лежащей в грязи, всю в крови… он подумал сначала, что она мертва!

С каждым шагом он яростно утрамбовывал землю, надеясь, что его это успокоит.

Она подвергала опасности себя и его своим легкомыслием – и ради чего? Потому что он был прав? Потому что она хотела вернуться к тому человеку, которым он когда-то был – но не мог больше никогда быть?

Пейтон почувствовал ее слезы у себя на груди. Как ему хотелось поцеловать ее в губы, но в то же время он испытывал желание встряхнуть ее и закричать. Кричать до тех пор, пока она не поклянется никогда больше не покидать его и никогда больше не оплакивать его старое «я». Но он видел, через что ей пришлось пройти, и, кроме того, это не залечит раны, которые они нанесли друг другу.

Папоротник рос здесь из каждой расщелины скалы и, словно воздушная подушка, покрывал лесную почву. С каждым шагом аромат растоптанных листьев поднимался вверх, успокаивая напряженные нервы Пейтона.

Прямо перед ним лежало озеро. Котел из шелковых гладких камней, нефритово-зеленый, сверкающий сквозь мох и листья, на которые падали капли воды, как осколки света, когда поток низвергался со скалы.

Пейтон вспомнил, что в будущем автобусы, полные туристов, останавливались совсем рядом, чтобы потом позволить целым потокам людей как бы случайно обнаружить это волшебное место. Цена цивилизации. Но сегодня здесь не было ничего и никого, кроме него и девушки, которая только что довела его до отчаяния.

С трудом он пытался совладать со своими чувствами и сделать то, что было необходимо.

Он поставил Сэм на ноги и посмотрел ей в лицо. Кровь осталась на ее волосах, и большой синяк окрасил скулу в темный цвет. Она дрожала и явно держалась из последних сил.

Пейтон осторожно погладил ее по щеке. Чувства разрывали его надвое. Хотя между ними было столько всего, беспокойство и боль от того, что она испытала, лишили его дыхания, и сердце его судорожно сжалось.

– Пейтон, пожалуйста. Скажи хоть что-нибудь! – умоляла Сэм, вытирая слезы с лица. – Я должна объяснить тебе это.

Она потянулась за его рукой, но он отстранился от нее. Юноша не мог ясно мыслить, когда она прикасалась к нему.

– Не сейчас, Сэм!

– Нет, сейчас! Пейтон, пожалуйста! Ты должен меня выслушать! Я не хотела…

– Я хочу… но не могу сейчас с тобой разговаривать! Я… – он глубоко вдохнул, – Сэм, пожалуйста, давай сначала помоемся. Мы поговорим позже.

Он провел рукой по волосам, желая, чтобы проклятие снова лишило его всяких чувств, потому что эмоции вот-вот задушат его. Большие, мокрые от слез глаза Сэм смотрели на него, ища помощи.

– Почему? – закричала она и последовала за ним, когда он повернулся к ней спиной. – Почему ты так злишься на меня?

Его ярость взяла верх, и он прижал Сэм к стволу дерева. Поднял руки над головой и прижал ее своим телом к шершавой коре. Его лицо было всего в нескольких миллиметрах от ее, при каждом вдохе он чувствовал запах крови.

– Потому что мне невыносимо видеть тебя такой! – горько огрызнулся он. – Потому что я вижу перед собой, что эти парни могли с тобой сделать! Потому что я вижу твою кровь, когда смотрю на твое изодранное платье, а не кровь Иана. – Пейтона трясло, и он понимал, как громко сейчас говорит, но он не мог иначе. – Черт возьми, Сэм! Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной?

– Пейтон…

– Нет, Сэм! Я задаюсь вопросом, почему ты бросила меня, почему ушла без единого слова. Ты жалеешь, что спасла меня тогда? Я даже больше не уверен, любишь ли ты меня или того Пейтона, которым я был! Эти вопросы разрывают меня на части, Сэм! Ты понимаешь это? А потом я нашел тебя, полуголую и окровавленную, и думал, что ты мертва!

Смирившийся и отчаявшийся, он отпустил ее и отступил на шаг. Сэм потирала запястья, и Пейтон презирал себя за то, что причинил ей боль. Он хотел отвернуться, но Сэм удержала его.

– Я люблю тебя, Пейтон, – прошептала она, преградив ему путь. Ее волосы скрывали синяк, но она убрала их за ухо, словно хотела, чтобы от него ничего не было скрыто. – Я никогда не собиралась причинять тебе боль. Я не хотела, чтобы ты беспокоился обо мне.

Она смотрела на него так настойчиво, что он не мог не поверить ей. Все в нем хотело положиться на ее слова, но страх, охвативший его при виде ее, все еще сидел так глубоко, что он не мог так просто простить ее. Тем не менее сейчас она нуждалась в нем. Поэтому он оставил свои страхи, сомнения и опасения и погладил ее пальцы, переплетенные с его.

– Пойдем, – прошептал Пейтон и повел ее вниз, к реке. Деревья здесь низко нависали над поверхностью, защищая их от посторонних глаз. Лишь редкие солнечные лучи находили дорогу под пологом листьев, и прохладная сырость витала в воздухе. Но не поэтому по спине Пейтона пробежала дрожь, когда он увидел, как Сэм безмолвно спустила разорванное платье до бедер и развязала пояс, так что оно бесшумно опустилось на землю.

При виде ее у него перехватило дыхание. Темные кровоподтеки на груди, руках и бедрах Сэм. От отпечатков рук Иана, так жестоко проступивших на ее коже, у Пейтона на глаза навернулись слезы, и все, что только что стояло между ними, разом стало неважным. Обуреваемый чувствами, он понес ее в воду, приветствуя холод, который облегчал не только ее раны. Его милая Сэм! Что ей пришлось пережить? Ему хотелось самому перерезать Иану горло.

Осторожно он поставил девушку на ноги и начал зачерпывать воду руками. Очень медленно он смывал с ее кожи грязь и с каждым вдохом осознавал, что чуть не потерял ее.

– Я люблю тебя, Сэм, – прошептал он, не прерываясь.

Она не ответила, но слезы, бегущие у нее по щекам, были ему ответом.

Когда Пейтон в последний раз полил водой ее плечи, ее кожа была красной от холода и она дрожала.

– Так лучше? – спросил он и поцеловал кончик ее носа.

Он не мог не восхититься ее отвагой, когда она, стиснув зубы, кивнула. Сэм обвила руками его тело и глубоко вдохнула. Затем один раз она полностью погрузилась и ополоснула волосы, прежде чем выплыть на поверхность.

– Мне холодно! – задыхаясь, сказала она и ухватилась за руку Пейтона, чтобы не поскользнуться на речной гальке.

Сэм посмотрела ему в глаза:

– Ты можешь согреть меня, Пейтон? – Она прижалась к его губам. – Заставить меня забыть о том, что произошло сегодня?

Он поднял ее и крепко прижал к груди.

– Не думаю, что ты когда-нибудь забудешь об этом, Сэм, – пробормотал он, и по его лицу пробежала темная тень. Он тоже не сможет забыть. – Но мы оставим это позади, – пообещал он и, выбравшись из воды, которая унесла с собой всю грязь и кровь, вернулся обратно на солнце.

Глава 25

Фэр-Айл, 1741

Когда ты узнаешь правду, тьма поглотит тебя – но ты будешь счастлив.

Пейтон закрыл глаза и вспомнил улыбку Сэм.

– Прости меня, – прошептал он и опустил факел.

Пламя пожирало древесину, превращаясь в яркий пылающий столб слепящего света, прежде чем все огни с демоническим шипением обрушились в воду. Горячий пар поднимался вверх, и теперь призрачные деревянные сооружения исчезли во тьме.

Пейтон прижался лбом к доскам, дрожа всем телом.

– Прости меня, Сэм, что я когда-либо сомневался в нас.

Он посмотрел вверх, на ночное небо. Буря стихла, ветер улегся, унося с собой тучи. Ярко сияли звезды на небосводе, как прежде горели огни, даря Пейтону внутренний покой. Воздух, ясный, как озарение, вливался в его легкие, помогая ему встать. Длинные влажные волосы упали ему на лоб, а на голой груди блестел пот.

Стоя здесь, он вдруг почувствовал себя свободным. Вина все еще лежала на нем, но она весила уже не так тяжело, как прежде. Он принял свою судьбу как свое покаяние и знал о будущем, в котором он избежит этого одиночества. Сэм, его Сэм – она сдержит свое обещание и спасет его.

Если раньше он сомневался в ее любви, то теперь признал, что решение, которое она вынуждена была принять, оказалось не легче его. Как он мог упрекать ее в том, что она все это время держала его сердце в своих руках?

Беата была права.

Когда ты узнаешь правду, тьма поглотит тебя – но ты будешь счастлив.

Пейтон глубоко вдохнул. Как только он покинет эту платформу, проклятие Ваноры снова заберет у него все его эмоции. Вероятно, его чувства были частью магии этого места – ведь он должен был чувствовать, чтобы прийти к какому-то решению.

Он погладил шрам в форме полумесяца на подбородке.

Она, задыхаясь, бежала по лесу, он шел за ней по пятам. Он злился на себя, потому что раздирающие его чувства были связаны с тем, что его пленница сбежала от него. Потому что его сердцебиение менялось, когда он смотрел ей в глаза, потому что его разум желал, чтобы она не была его врагом. Пейтон отбросил ветви в сторону и поспешил за ней. Она смело карабкалась по склону, и ему пришлось усмехнуться, когда она потеряла равновесие и сползла вниз. Догнать ее не составило труда, и, прежде чем она снова поднялась на ноги, он бросился на нее. Она подняла руки, и ее кинжал нашел свою цель.

Выругавшись, он поднял ее руки над головой, одновременно пресекая любое дальнейшее противодействие, прижимая ее к земле своим телом.

Кровь капала с его подбородка на ее платье.

– Ifrinn! Ты ведьма! – Ему не составило труда удерживать ее одной рукой, в то время как другой он держался за подбородок. – Ты еще пожалеешь об этом!

Он вырвал у нее кинжал и засунул себе за пояс.

– Отойди от меня! Отпусти меня! – закричала она и дернулась изо всех сил, видимо, не отдавая себе отчета в том, что ее движения делают с ним.

– Дьявол меня побери! О чем ты вообще думаешь? Думаешь, тебе далеко удастся уйти в одиночку? Ты предпочитаешь быть убитой какими-нибудь разбойниками на дороге, чем поехать в замок Буррак под нашей защитой?

– Под вашей защитой? Ха! Разве не ты только что сказал, что я враг? Какую защиту можно ожидать от врага?

Она попыталась просунуть колено между его ног, чтобы избавиться от него, но вместо этого платье соскользнуло выше. Он безжалостно сжал ее, и ее дыхание участилось. Она беспомощно посмотрела на него.

Тихим голосом он попытался успокоить себя самого и девушку:

– Ты не должна меня бояться. Мне не нужно насилие, чтобы понять, что ты знаешь. – Он подвинулся ближе, потому что она опьяняла его. – Никакого насилия, чтобы получить то, что я хочу.

Его губы почти касались ее. Его дыхание скользило по ее коже, а его глаза должны были подсказать ей, как сильно он ее хочет. Их голые ноги были переплетены, они были так близки…

Его взгляд поймал ее и ясно дал понять, что сейчас произойдет. Он опустил голову.

– Пейтон, пожалуйста… – с трудом произнесла она.

Юноша коснулся шрама. Он все еще был там, даже после того, как Сэм давно вернулась в свое время. С этого момента он знал, что любит ее, хотя она была его врагом. Если он уже понял это тогда, то почему ему когда-либо приходили в голову сомнения?

Их любовь победила ненависть. Она победит и время!

Пейтон закрыл глаза, прыгнул вниз головой в черный ледяной поток, позволил тьме поглотить себя – и был при этом счастлив.

* * *

Я закрыла глаза, прислушиваясь к биению сердца Пейтона под своей щекой и наслаждаясь его знакомым ароматом. Было почти как дома, на уютном диване.

Я была слишком измотана, чтобы говорить, даже зная, что в конце концов нам придется это сделать.

Открываться, когда человек так уязвим, трудно.

– Сэм? – нарушил тишину Пейтон, и я слегка подняла голову, чтобы посмотреть на него. Он закрыл глаза и сцепил руки за головой.

– А?

Он посмотрел на меня:

– Почему ты здесь? В 1741 году, я имею в виду.

Я села. На его вопрос была тысяча возможных ответов. Из-за Аласдера или Натайры, из-за меня, картины в доме священника или записи в церковном реестре, из-за него или проклятия Ваноры? Все это было причиной – или ничего из этого. Я вернулась, потому что это была моя судьба.

Я могла бы сказать, что Аласдер заставил меня сделать это, что именно он настоял на том, чтобы я отправилась в это время, но это было бы только половиной правды. На самом деле угроза Аласдера была всего лишь каплей, которая переполнила бочку и дала мне принять решение. Но как мне объяснить это Пейтону?

– Потому что я люблю тебя, Пейтон… и моя вина в случившемся обрекла тебя почти на триста лет страданий. Я здесь, чтобы избавить тебя от проклятия. Ведь это то, чего ты хотел, не так ли?

Я дрожала, но не от холода, а потому, что чувствовала себя недостаточно сильной, чтобы вести этот разговор о вине и разочаровании.

Пейтон тоже выпрямился и накинул мне на плечи свой плащ. Он казался неуверенным, потому что пожал плечами.

– Я идиот, Сэм. – Он беспомощно покачал головой и схватил мои руки. Нежно он поцеловал кончики моих пальцев, прежде чем переплести свои пальцы с моими. – Последнее, чего я хочу, – это ранить тебя своими глупыми разговорами или подвергнуть опасности. Ты – моя жизнь, Сэм, и я не хочу больше ни дня быть без тебя.

– Я знаю, именно поэтому тебя так мучило проклятие. Мне жаль. Если бы я только могла разрушить его раньше, то избавила бы тебя от всего этого! Мы все равно могли бы быть вместе, я могла бы остаться здесь, с тобой. Назвать это планом было бы преувеличением, но так я, по крайней мере, думала…

– Ты останешься со мной! Со мной! Я человек, который ждал тебя двести семьдесят лет – и не жалел об этом ни единого дня. Теперь я понял, что проклятие и мое прошлое – это мое покаяние, и ты спасла меня. – Он поцеловал меня. – Сэм, ты так бесконечно давно изменила мою жизнь, и даже мое старое проклятое «я» теперь понимает, какой подарок сделала мне судьба. Я уже не сомневаюсь и никогда не должен был этого делать. Ты и я, мы должны быть вместе, но не в этом времени. Не среди войны и врагов, а в нашем времени, рядом с твоей семьей!

Я была сбита с толку. Откуда эта внезапная смена чувств?

– Пейтон, я… а что с Кайлом? – Я все еще чувствовала себя такой виноватой. – Его смерть угнетает меня, и все же я уже не могу этого изменить.

– Кайл умер, Сэм. Это часть жизни, mo luaidh, делать выбор, а затем принимать его последствия. Я, ты, он… мы все действовали, как казалось нам правильным. Ни у кого никогда не было злого умысла, и судьба руководит нашими поступками. Иногда нам так больно, и поэтому мы очень хотим изменить наш выбор… – Он сглотнул, и я увидела, что он желал именно этого. – Иногда люди умирают. Люди, которых мы любим. И поскольку мы так любили этих людей, эта боль будет сопровождать нас всю оставшуюся жизнь. Сохрани это чувство, потому что благодаря ему Кайл жив в наших сердцах.

– Ты сказал, что предпочел бы повернуть время вспять. Разве ты не попытался бы сделать все по-другому?

Этот разговор причинял такую боль. Я видела перед собой Кайла, и с каждым ударом мое сердце болело.

– Я… я должен быть честен с тобой. Я не всегда могу справляться с чувствами так, как хотелось бы. Во многих отношениях они все еще новы для меня, но я знаю, когда сделал ошибку. Мне очень жаль, Сэм. Оглядываться назад было моей ошибкой. С этим покончено.

Он снова поцеловал меня, и глаза его были ясными, как озера. Такими ясными, какими до сих пор я видела их только до проклятия Ваноры.

– Теперь я нахожусь в согласии с самим собой. Со всем случившимся. Потому что это объединило тебя и меня. Все должно было случиться именно так. Я помню, как я – мое прежнее «я» – преодолел свои сомнения, как я сожалел, что не поверил в нас, и как я готов был ждать тебя даже тысячу лет, потому что это стоит любви к тебе. – Пейтон сжал мою руку и посмотрел мне в глаза. Мускул на его челюсти вздрагивал, как это часто случалось, когда он был напряжен. И все же юноша улыбнулся. – Ты достойна того, чтобы ждать тебя и следовать за тобой через время, но я думаю, что мы готовы оставить все это позади. Я не хочу больше жить прошлым, в прямом смысле этого слова.

Я потеряла дар речи и едва могла поверить в то, что услышала. Пейтон притянул меня к себе на колени и поднял мой подбородок. Его губы коснулись моих, и я почувствовала его дрожь.

– Сэм, я хочу держать тебя в руках, любить тебя и никогда больше не оглядываться назад. Мы оба совершали ошибки за это время. И оставим их здесь. – Его большой палец коснулся моей щеки, и он почувствовал мои слезы. – Mo luaidh, я пришел, чтобы забрать тебя домой.

Он обхватил меня руками, и его поцелуи обещали мне, что все будет хорошо.

Я ласково провела по его коротким волосам.

– Забери меня домой, Пейтон. Пожалуйста.

Глава 26

Гальтайр, наши дни

Аласдер сидел в часовне, закрыв глаза, и предавался своим воспоминаниям. Он удивлялся, что этот единственный день мог сделать его счастливее, чем вся его долгая жизнь. Как будто поцелуи того дня были единственной истинной причиной его существования, как будто близость между Натайрой и ним стала великой тайной Вселенной. Как будто Земля вращалась только вокруг этих мгновений.

Лишить Натайру страха любви стало делом его жизни – и у него был на это ровно один день.

Аласдер обхватил чашу с кроваво-красной жидкостью, которую держал в руках с самого утра. Солнце уже почти закатилось, и свет падал на окна косо, так, что казалось, что он хоть и сидит во тьме, но стоит только протянуть пальцы, и можно прикоснуться к яркому сиянию.

Он не заметил, что дверь открылась и вошел мужчина. Только когда Каталь Стюарт тихо опустился рядом с ним на скамью, Аласдер поднял глаза.

– Mo charaid, – приветствовал его Каталь, не отрывая взгляда от единственной свечи на алтаре.

– Каталь, что?..

– Я уже несколько дней замечал свет в окне, но не хотел тебя беспокоить. Однако сегодня мне казалось, что я должен составить тебе компанию.

Аласдер кивнул:

– Это твоя часовня, Каталь, ты можешь приходить сюда, когда захочешь.

Молча двое мужчин сидели рядом. Мужчины, которые когда-то сражались бок о бок, а теперь ничего не могли сказать друг другу. Мужчины, которых связывало только одно – их привязанность к Натайре.

Каталь, брат Натайры, так и не смог вынести того, что узнал за последний год. Он стал всего лишь тенью того человека, которым когда-то являлся, и Аласдер презирал его за это. Ради него Натайра пожертвовала своей любовью. Теперь, когда благодаря Саманте он смог пережить последний день, полный счастья с женщиной своей жизни, ее жертва показалась ему еще большей, чем прежде.

– Ты любил ее, да? – спросил наконец Каталь, и Аласдер улыбнулся:

– И все еще люблю.

Каталь кивнул, словно ожидал этого ответа.

– Я тоже люблю ее, но просто не могу понять…

Аласдер посмотрел на человека, за которым следовал столько лет. Он был просто грудой несчастий. Каталь явно не мог справиться с тем, что сделала Натайра – и почему. Аласдер непонимающе покачал головой на это жалкое поведение. Разве Каталь не понимал, что Натайра всю свою жизнь отдала за него, своего брата?

Голос Каталя прервал мрачные размышления Аласдера:

– Почему вы не ушли? Я всегда думал, что такой воин, как ты, сражается за свое счастье и не печется о других.

Великан долго смотрел на Каталя, прежде чем ответить:

– Я думал об этом, Каталь. Может, и сделал бы. Но это означало бы пойти против тебя и, возможно, убить тебя. Я принес клятву. Я поклялся своей кровью никогда не поднимать оружие против тебя и не предавать твой дом. Кроме того, Натайра никогда бы не допустила, чтобы мы тебя обманывали.

Аласдер качнул чашу с темной жидкостью. Горьковатый запах ударил ему в нос, и Каталь тоже почувствовал его. Да, если бы это случилось до клятвы, он убил бы Каталя за то, что тот отнял у него Натайру.

– Уже слишком поздно, чтобы освободить тебя от твоей клятвы, mo charaid?

Аласдер закрыл глаза.

– Не оставляй меня одну, Аласдер, – умоляла Натайра. Они лежали рядом, поглощенные друг другом. На солнце ее глаза сверкали, как изумруды.

– Я там, где всегда хотел быть, дорогая. Так куда же я уйду?

– Не сейчас. Я имею в виду, позже. – Она хотела сесть, но Аласдер удержал ее. Он не хотел, чтобы мир снова встал между ними. Так близко, как сейчас, он хотел быть с ней всегда.

– Когда «позже»? – спросил он и поцеловал ее.

– Девушка Кэмерон говорит, что я умру. Я верю ей, любимый, – и мне страшно. Я однажды почти уже умерла, и то, что я чувствовала… мне было так одиноко!

Он поцеловал ее, чтобы прогнать боль от воспоминаний, и вытер ее слезы. Его руки гладили ее по спине, утешая.

– Разве я не всегда все делал для тебя? – спросил он, прижавшись к ее губам и затаив дыхание. – У нас есть этот день счастья, потому что я буду верить в нас спустя много лет. Я сделаю все, что ты пожелаешь, сердце мое.

Она прикусила ему губу, попробовала на вкус его кровь – этого достаточно для клятвы.

– Не оставляй меня одну, Аласдер, – повторила она свою просьбу. – Я не хочу быть одна в темноте. – Она прислонилась своим лбом к его.

– Клянусь тебе, Натайра, – вечность принадлежит нам. И она не будет мрачной.

– Никогда не поздно, Каталь. Это то, чему нас научила маленькая американка, да?

Каталь снова кивнул, и Аласдер почувствовал, как взгляд Каталя замер на темной жидкости в его чаше. Долгие годы лжи, поступки его сестры и его слепота относительно всего этого явно отняли у него всякое желание жить. В его жизни больше не было нитей, удерживающих его. Больше никаких отношений, которым он мог доверять. Это было то, что Аласдер слишком хорошо понимал. Каталь взял кинжал и провел лезвием по его руке.

– В глубокой благодарности за твою верность я освобождаю тебя своей кровью, Аласдер Бьюкенен. Делай, что велит тебе сердце, прости меня за то, что я поставил свое счастье выше твоего.

Он посмотрел на него вопросительно на мгновение. Аласдер слабо кивнул и замер. Каталь обмакнул окровавленное лезвие в чашу и сделал большой глоток.

– Кровью, mo charaid, горькой, как этот напиток.

Аласдер снова взял чашу и обратил свой взгляд к свече на алтаре. Она мигнула и погасла. Каталь рядом с ним задыхался и прижимал руки к груди.

Аласдер поднял чашу над собой в лучах солнца и пробормотал:

– За вечность, сердце мое.

Он опорожнил чашу, когда Каталь рядом с ним с хрипом упал на землю.

Из дрожащих рук Аласдера выскользнула чаша, и он прислонился головой к скамье.

Перед собой он видел ее счастливую улыбку, а сердце с каждым ударом закачивало в его тело яд белладонны, приближая к женщине, которую он любил.

Глава 27

Дункансбург, пограничные земли, 1741

Как черное масло, вода низвергалась со скалы в озеро, смывая наше прошлое. Я чувствовала себя словно заново рожденной, когда через несколько часов проснулась усталой и счастливой на палящем послеполуденном солнце.

Бабочки танцевали над вербеной, растущей вокруг озера, а птицы щебетали в верхушках деревьев. Это было как в раю, только моему телу казалось, что я попала под танк – синяки уродливо светились на коже.

Я попыталась пальцами распутать волосы, любуясь Пейтоном, который, наверное, только что искупался и теперь искусно обмотал килт вокруг бедер. Я увидела белый шрам под его сердцем, зримое доказательство его любви ко мне. Его кожа все еще влажно блестела, но это, казалось, не беспокоило его. Заметив, что я проснулась, он улыбнулся и подошел ко мне.

– Если бы я знал, что ты проснешься… – Он игриво потянул за килт, а я засмеялась и легонько ударила его по бедру:

– Прекрати! Посмотри на меня, неужели ты думаешь, что я могу пошевелить хоть одним мускулом?

Пейтон подмигнул мне и наклонил голову, чтобы поцеловать меня.

– Я, конечно, нашел бы средства и способы сделать тебя счастливой без необходимости тебе двигаться.

Блеск в его глазах вызвал у меня румянец на щеках, и я смущенно скрестила руки на груди.

Пейтон повернулся, поднял с земли сверток ткани и подал его мне.

Я нахмурилась.

– Когда ты еще спала, Шон был здесь. Он послал кого-то в Дункансбург, чтобы достать это. Он шлет тебе свои наилучшие пожелания и советует нам немного поторопиться. Видимо, он потерял Натайру и Аласдера из вида.

Я содрогнулась при мысли о них и взяла платье. Оно было действительно красивым. Из коричневой блестящей шерсти, перетянутой темно-красными нитями и окаймленной по подолу красным кружевом. V-образный вырез и струящиеся рукава длиной три четверти делали его очень элегантным.

Хотя я и не предполагала, что за него Шон победил королеву Англии, оно было лучшего качества, чем любое другое платье, которое я когда-либо носила за это время.

– Оно великолепно! – изумилась я.

– Тогда надевай, нам пора. Ты даже не представляешь, как очаровательно выглядишь. Как лесная фея, с листочками папоротника в волосах, – засмеялся он и на самом деле вытащил из моей прически зеленый лист. – Как может порядочная леди ходить в таком виде? – спросил он и с наигранным негодованием покачал головой.

Я хотела ударить его, но не поймала. Против своей воли мне пришлось усмехнуться и начать натягивать платье через голову, пытаясь справиться с лентами и крючками.

Пейтон помог мне и, застегнув последний крючок, обхватил меня сзади и поцеловал в шею.

– Также он принес это. – Он протянул мне мой кинжал. – Шон нашел его в лагере людей Аласдера, но на кинжале девиз Кэмеронов, поэтому он предположил, что это твой.

Он вопросительно посмотрел на меня, и я кивнула. С благодарностью я схватилась за холодную сталь и сразу почувствовала себя увереннее, хотя рядом с Пейтоном мне, пожалуй, нечего было бояться.

– Вот только это оружие показывает, что есть еще многое, о чем нам обязательно нужно поговорить, Сэм, но не сейчас. Пора отправляться, mo luaidh. Шон заблаговременно отправил мужчин с повозками в Гальтайр и уже ждет нас. Мы должны уйти, пока Натайра и Аласдер не создали еще каких-нибудь проблем.

Страх, охвативший меня при упоминании о Натайре, Аласдере и вчерашних мужчинах, разрушил прекрасный мир грез, который обещало это место, и вернул меня к реальности. Еще не время расслабляться. Мы были далеки от того, чтобы вернуться в наш век.

– Шон отвезет нас прямо в Aulda´chruinn? – спросила я. Я надеялась на это, ведь он был бессмертным и к тому же впечатляющим бойцом – с ним мы, скорее всего, сможем добраться до памятного камня невредимыми.

Пейтон взял меня за руку и посмотрел в глаза. Он улыбнулся, но мне не понравился его взгляд.

– Послушай, Сэм. Я знаю, что сказал, нам надо торопиться, но сегодня утром я подумал, что… ну… – Он неуверенно посмотрел на меня. – Так вот, я подумал, не рассказать ли нам всем о себе раньше – тогда, может быть, все вышло бы по-другому, и…

Я покачала головой. Черт, я думала, мы хотели оставить все это позади!

– Прекрати, Пейтон! Не начинай снова! – гневно воскликнула я и вырвала у него руку, но он схватил меня за плечи.

– Сэм! – попытался он меня успокоить. – Подожди, дай мне договорить.

Он поцеловал меня, и я сдалась.

– То, что я на самом деле хочу сказать этим очень неуклюжим способом, – это…

Он опустился на колени и посмотрел на меня таким взглядом, который всегда сводил меня с ума, потому что он проникал в самое сердце.

– Саманта Уоттс, ты выйдешь за меня? Ты моя жизнь – не с тех пор, как я проехал мимо тебя на мотоцикле или последовал за тобой на памятник Гленфиннан. Все это началось гораздо, гораздо раньше, именно в этом времени – и потому я хотел бы жениться на тебе здесь, где все началось.

У меня гудело в ушах, и, поскольку я не предполагала, что здесь есть вертолеты, которые объяснят этот шум, я, вероятно, собиралась упасть в обморок. Черт возьми, чему я, собственно, удивилась?

Я отступила на шаг назад и села на первый попавшийся пень, чтобы не упасть со своими ватными коленками.

– Сэм? – Пейтон смотрел на меня большими глазами. – Это означает «нет»? – спросил он.

«Нет»? Я была совершенно сбита с толку. Разве я могла сказать «нет»? И хотела ли я этого вообще? Мне вдруг стало ужасно жарко, и я потрогала лоб, чтобы проверить, нет ли у меня лихорадки. Лихорадочный бред с галлюцинациями… Есть такая возможность, подумалось мне, но лоб был холодный.

– Сэм! – Пейтон, все еще стоя на коленях, нервно и выжидательно смотрел на меня. – Я не хочу настаивать, но почему-то сейчас я ощущаю себя совсем глупо.

Я рассмеялась, и внезапно все стало так просто. Я опустилась к нему на землю, посмотрела ему в глаза и поняла свой ответ.

– Скажи мне, Пейтон, зачем мне выходить замуж за глупого, по его собственным словам, шотландца, который также называет себя идиотом и у которого проблемы со своими эмоциями?

Пейтон убрал волосы с моего лица, прежде чем поцеловать меня.

– Потому что этим ты сделала бы этого глупого и бесчувственного идиота-шотландца самым счастливым человеком на свете. Ты окажешь ему честь, которой он не заслуживает. Ты можешь положить конец кровной вражде, которая на протяжении многих веков ввергала людей нагорья в бедствия. Но самое главное, что я хочу, наконец, быть цельным – больше не хочу отказываться от того, кто меня дополняет. Ты.

У моего желудка, должно быть, выросли крылья, потому что одними только бабочками сумятица внутри меня не объяснялась. Я склонила голову, потом обвила руками его шею и обняла.

– Пейтон Маклин, на своей крови я приношу тебе священную клятву. Моя жизнь принадлежит тебе, и я хочу стать твоей женой!

Он засмеялся, вскочил, закружил меня в воздухе и крепко прижал к своей груди.

– Саманта Уоттс, жизнь за тебя!

Глава 28

Я помолвлена!

Мысль об этом была классной и в то же время невероятно пугающей. Моя мама закричала бы, если бы узнала. Я хихикнула, представив себе ее обезумевшее лицо, но в то же время испытала глубокое сожаление о том, что на моей свадьбе не будет моих родителей.

Как странно и очень запутанно, что я читала о своей свадьбе в старом церковном реестре, хотя до этого я еще ничего не знала об этом. Как на самом деле работает судьба? Может ли кто-нибудь с полным пониманием разобраться в этом? Неужели я, как говорила Натайра, не в состоянии изменить великое целое? Я бы никогда этого не узнала, потому что всякий раз, когда нарушала свое предназначение, происходили ужасные вещи. Возможно, мне следует и дальше следовать совету Ваноры о том, чтобы встретить свою судьбу и просто наслаждаться своим счастьем с Пейтоном.

И именно в этот момент мне нравилось сидеть перед ним в седле и чувствовать его руки вокруг меня, держащие поводья. Я была усталой и измученной и только одним ухом слушала разговор между Пейтоном и Шоном, закрыв глаза.

– Ты прав, я чувствую это, – услышала я удивленный голос Шона. – Как так может быть?

Пейтон нежно поцеловал мою шею.

– Наша любовь просто сильнее проклятия Ваноры.

– Невероятно. И это возможность вернуть нашу жизнь в правильное русло. Ты знаешь, отец и мы… Последний год был очень тяжелым для всех нас.

Я почувствовала, как Пейтон кивнул. Он знал, что не только первый год проклятия будет таким, если они упустят этот шанс. В его памяти их отец до самой смерти боролся со своей судьбой – и с судьбой своих сыновей. Может быть, сейчас у них появится возможность воссоединиться.

– Скоро мы должны вернуться в будущее, но в ближайшие дни присутствие Сэм вернет чувства и тебе. Значит, пришло время залечить раны, которые мы нанесли в тот день, год назад.

Я еще долго размышляла над словами Пейтона, потому что, как он признался мне утром, мы должны были ожидать не только возвращения Аласдера. Видимо, его старое «я» – так же как и мы – находилось на пути в Буррак.

Прижавшись к груди Пейтона, я старалась не думать о предстоящем. Это было нелегко, потому что мы все ближе и ближе подходили к землям Маклинов.

Когда спустя день мы наконец добрались до замка, голодные и с болью в спине, я отвела Шона в сторону и попросила его о помощи.

– Ты уверена? – спросил он, не скрывая своих сомнений, но я кивнула. Я приняла решение.

– Я знаю, это рискованно, но… – Я попыталась не показывать тоску в своем голосе. – Но и мне нужно залечить раны, которые я нанесла.

Он молчал.

– Пожалуйста, Шон!

Пейтон подошел к нам в хорошем настроении, и я отступила на шаг, чтобы не было похоже, что мы что-то обсуждаем.

– Няня Макмиллан сначала не хотела, чтобы ты спала у меня в комнате – из-за твоей репутации, – сказал он, смеясь, и Шон удивленно поднял брови.

– И что? Ты ведь переубедил ее, Пейтон, не так ли? Скажу тебе одно, я ни на минуту не останусь здесь одна. Кажется, я притягиваю несчастья, – возразила я ему.

– Конечно, – успокоил он меня и подмигнул. – Потом я сказал ей, что это будет отнюдь не в первый раз, и тогда…

– Пейтон! – недоверчиво воскликнула я, и Шон громко рассмеялся, когда попытка ударить моего жениха провалилась.

Юноша перехватил мои руки, тем самым предотвращая дальнейшие атаки. Потом поцеловал меня в кончик носа.

– Я тебя просто дразню. Я сказал ей, что мы поженимся сегодня вечером, и она согласилась.

– Сегодня? – Я была потрясена, потому что, хотя тщеславие и не было главной чертой моего характера, я все же не имела никакого желания устраивать свадьбу на бегу. Я воняла лошадью, и мое платье было пыльным после долгой дороги.

– Я не хочу больше ждать ни дня, Сэм. Это будет чудесно, поверь мне, – прошептал Пейтон мне на ухо и поцеловал меня. – А теперь пойдем, няня Макмиллан сейчас приготовит тебе теплую ванну.

Пейтон хотел было потянуть меня за собой, но мне нужен был ответ.

– Шон? – спросила я, и шотландец, стоявший позади меня, выругался.

– Я подумаю, а?

Его взгляд не сулил ничего хорошего, но большего я, пожалуй, в данный момент ожидать не могла.

– О чем он подумает? – спросил Пейтон, провожая меня к жилой башне.

Я отмахнулась от его вопроса движением руки.

– Ни о чем особенном. Но разве я не должна сначала поприветствовать твоего отца, прежде чем идти купаться? Разве это не было бы вежливее?

Пейтон усмехнулся и покачал головой:

– Оставь это, он сейчас занят тем, что мягким принуждением заставляет викария провести нашу свадебную церемонию. Поскольку ты угнала его лошадь, мистер Суттер не очень-то хорошо к тебе относится.

– Черт, как неловко! Я обязательно должна ему это объяснить! – воскликнула я. – Что мог обо мне подумать этот человек?

– Все в порядке, Сэм. Я давно выкупил у него лошадь. Но чем дольше он будет жаловаться, тем больше ему достанется от Фингаля за церемонию. Нытье – это хорошо для бизнеса…

Вместе мы пересекли холл и поднялись по ступенькам в гостиную. Мне казалось странным идти с ним сюда. Когда мы дошли до двери в его комнату, я немного помедлила, но он потащил меня с собой. Ощущение того, что Пейтон обманывает свое старое «я», почему-то не отпускало меня в этой комнате, и я нервно разминала руки.

Должна ли я поговорить с ним об этом?

– Пейтон, я…

Он подошел ко мне и приложил палец к губам.

– Сэм, то, что я сказал, – правда. Я в согласии с самим собой. То, что ты любишь меня как человека, которым я являюсь, и человека, которым я когда-то был, заставляет меня надеяться, что и через много лет ты еще полюбишь человека, которым я тогда, может быть, и стану.

Он подошел к большой медной ванне, стоявшей в центре комнаты, и потрогал воду. Потом вернулся ко мне и начал расстегивать крючки на моем платье.

– Я прекрасно помню, lassie, как сильно хотел тебя тогда, – и не жалею о том, что мы сделали.

Услышав, как Пейтон произносит это ласковое «девочка», я почувствовала, как мурашки побежали по коже. Никогда он не называл меня так. Это было воспоминание о старом Пейтоне, и, обратившись ко мне так, они слились в одного человека, которым они и были.

Он снял платье с моих плеч и взял мое лицо в свои руки.

– Я никогда не мог устоять перед тобой – независимо от того, в каком времени мы находились. – При этом он крепко прижал меня к себе и целовал до тех пор, пока я не забыла, где я нахожусь.

– Пейтон! – У меня перехватило дыхание, когда я снова осознала это. – Что, если кто-то войдет?

Он поднял меня, словно я была легкой, как перышко, осторожно опустил в ванну и шагнул назад. От его улыбки у меня закружилась голова, и вскоре я полностью скользнула под водную гладь.

– Тогда… – он подмигнул мне, – твоя репутация разрушена, и, пожалуй, тебе ничего другого не останется, как выйти за меня замуж по-настоящему!

– Ах вот оно как! Так ты просто защищаешь себя, да?

– Ты непредсказуема, mo luaidh. Кто знает, что произойдет? До сегодняшнего вечера еще многое может случиться, так как я тебя знаю.

С хорошим настроением он улыбнулся мне и оставил меня в ванной, чтобы я могла посвятить себя приготовлениям.

* * *

Aulda´chruinn. Пейтон осмотрел покосившуюся хижину посреди кустов дрока. Всего в нескольких метрах от него в траве был камень его судьбы. Он медленно подошел ближе.

Он не был здесь с того самого дня почти год назад. Именно тогда он позволил Саманте вернуться через памятный камень друида в то время, когда она пыталась спасти его жизнь.

Он позволил своей руке скользнуть по шершавому камню, чтобы почувствовать прикосновение Сэм. Но все было как всегда – он ничего не чувствовал. В отличие от остальных, юноша не был разочарован, потому что принял свою участь.

Он снова сможет чувствовать – когда-нибудь.

Теперь, когда Пейтон сделал свой выбор, он был в этом уверен.

Беата вытащила его из воды и счастливо поцеловала в щеку.

– Совет был прав. Ты – человек, чья любовь еще более могущественна, чем любая из наших сил. С незапамятных времен любовь – самая сильная стихия, но мало кто узнает ее, когда сталкивается с ней.

Они гребли обратно к острову, оставив платформы позади, как поверженных врагов.

Пейтон, измученный и подавленный пережитым, едва ли был в состоянии уследить за словами старой женщины.

– Ванора оставила письма, в которых записывала свои видения. Я знаю, что ты вернешься ко мне через много лет – тогда, когда будешь готов позволить силе своей любви управлять твоей жизнью.

Пейтон слушал только вполуха. Он все еще чувствовал воспоминания обо всех тех мгновениях, которые открыли ему ведьмы, и не мог дождаться, когда пройдет время.

– Проклятие Ваноры обрело такую силу только потому, что она тоже действовала из любви. Она пишет, что сделала дочери подарок.

Беата покачала головой над заблуждением Ваноры и спросила его:

– Жизнь без боли может принести только боль, не так ли, Пейтон?

Но даже сейчас, когда он оставил Фэр-Айл и стоял перед памятным камнем, он не совсем понимал, кто такая дочь Ваноры и какое отношение она имеет ко всему этому. Возможно, ему следовало быть более внимательным. Но на самом деле это уже неважно. Все, что имело значение, – это то, что он принял проклятие как свое покаяние и теперь надеялся когда-нибудь снова быть рядом с Сэм. Вот почему он был здесь.

Мог ли этот камень помочь ему с его желанием?

Камень пяти сестер, который отнял у него Саманту. Ненадолго у Пейтона появилось желание разрушить его, уничтожить… но потом он вспомнил, что этот заколдованный камень привел Саманту в его жизнь.

Разве он отпустил бы ее сегодня, если бы у него снова был выбор?

Юноша знал, что год назад у него не было выбора. Проклятие уже глубоко проникло в него, лишив чувств. Любовь к Сэм была не более чем мимолетной картиной мечты, которую он не мог уловить. Боль рядом с ней, в конце концов, была невыносимой, но в тот момент, когда она ушла…

Пейтон стряхнул с себя воспоминания.

Отпустить Сэм было самым тяжелым, что он когда-либо делал. Никогда больше он не сможет найти силы для этого. Юноша поднял лицо к ветру, почувствовал, как развеваются волосы. Когда-нибудь в далеком будущем он снова почувствует счастье.

Медленно он повернулся и сделал шаг по тому же пути, по которому шел тогда, в самый темный момент своей жизни. Но теперь он знал, что впереди.

Пейтон был готов вернуться домой.

* * *

Теплая вода благотворно действовала на мои словно налитые свинцом конечности. Долгая езда, медленно заживающие синяки и волнение последних дней истощили меня.

Если честно, хотелось провалиться в столетний сон. После этого я оказалась бы достаточно отдохнувшей, чтобы достойно отпраздновать свою свадьбу.

Я закрыла глаза и прислонила голову к медному краю ванны.

Великолепно! Мои волосы благоухали розовым маслом, добавленным в воду, и я чувствовала, как кожа освобождается от дорожной пыли. Я сознательно вытеснила болезненную мысль о том, что ни мои родители, ни моя лучшая подруга Ким не будут со мной в этот важный день моей жизни, и вместо этого наслаждалась непривычной роскошью ванны. Наконец я неохотно поднялась из уже остывшей воды и завернулась в полотенце, которое лежало на кресле. Как раз в тот момент, когда я раздумывала прилечь на кровать Пейтона, дверь открылась и вошла няня Макмиллан с подносом всевозможной еды.

– Девочка, как хорошо, что ты снова с нами! – воскликнула она и отложила поднос, чтобы притянуть меня к своей груди. – И какие замечательные новости! Я сразу поняла, что твое сердце в нужном месте, и лорд тоже это понял.

Она подвела меня к столу и нежно усадила на стул перед угощениями.

– Вот, выпей чашку чая и ешь, пока овсяная лепешка не остыла. Мед в горшочке.

Она налила мне дымящегося чая и принялась насухо вытирать полотенцем мои волосы, а я, последовав ее предложению, отломила кусок от лепешки и обмакнула его в мед. Тот был гораздо гуще и темнее меда из супермаркета и намного ароматнее. Я словно попробовала на вкус цветки клевера из сладкой золотистой массы.

– Давно я не видела старого лорда таким счастливым, как сегодня. Ты должна знать… – прошептала она, – он так близко к сердцу принял всю эту ситуацию с его сыновьями и этим чертовым проклятием, что мне казалось, будто горе медленно, но верно сведет его в могилу.

Она порылась в кармане юбки и достала роговой гребень. Плавными движениями она расчесала мои волосы и заколола шпильками отдельные пряди на затылке.

На мгновение она замолчала, держа шпильки между губами, пока делала прическу. Наконец женщина закончила, вытащила отдельные пряди у лица и удовлетворенно отступила на шаг.

– Не стоит прикрывать твои очаровательные серьги, – сказала она, заправляя мне за ухо прядь волос. – Очень красиво! – похвалила она себя. – Тогда давай ныряй в свое платье, пока Маклин не встретил тебя здесь одетой в одно исподнее.

Она подняла меня на ноги и завернула в полотенце. Мои протесты она проигнорировала так же, как не обратила внимания на мою наготу, когда открыла дверь и, выйдя в коридор, выкрикнула какие-то приказы.

– Не знаю, сколько времени понадобится этой ленивой штучке, чтобы принести платье! – бранилась она, и я усмехнулась при воспоминании о знакомом тоне. Лишь изредка голос старой женщины звучал по-другому. Она даже не проявляла должного уважения к Фингалю. Я сама была свидетелем того, как она отчитывала его в большом зале при всех собравшихся.

Я быстро натянула на себя покрывало, когда дверь снова открылась и вошла запуганная девушка с платьем через руку.

– Ну наконец-то! Где ты была так долго? Не стой столбом, а лучше убери посуду и принеси стаканы. Лорд захочет выпить со своей будущей невесткой и наверняка скоро будет тут.

С дрожащими руками молодая горничная сделала, как было велено, и через мгновение я снова осталась наедине с няней Макмиллан.

Она протянула мне платье и улыбнулась:

– Девочка, ты будешь прелестной невестой.

Я погладила белую блестящую ткань со светло-голубой вышивкой. Горные цветы чертополоха, как на клановом гербе Маклинов, украшали подол и полупрозрачные рукава, а сам лиф и юбка были гладкими, без вышивки. Ленты, которыми лиф был зашнурован на спине, были бледно-голубыми, как и тонкая сорочка, которую нужно было надеть под платье.

– Прекрасно, – рассеянно согласилась я со старой кормилицей и протянула ей руки, чтобы она помогла мне влезть в сорочку и нижнюю юбку.

В мгновение ока платье было зашнуровано, и я задыхалась от того, как плотно сидел корсаж.

Но, черт возьми, даже если это было неудобно, я должна была признать, что это выглядело фантастически.

Только кормилица сунула мне под широкую юбку подходящие атласные туфельки, как раздался стук в дверь. Няня Макмиллан поднялась.

– Господи, девочка, ты готова? Ну, все будет хорошо. Мне нужно еще кое о чем позаботиться! – воскликнула она и бросилась через комнату собирать разбросанные вещи.

Прежде чем открыть дверь лорду, она еще раз подошла ко мне и быстро поцеловала в щеку.

– Это великий день для всех нас, девочка. День, который мы в Бурраке никогда не забудем.

Когда дверь за Фингалем закрылась, я почувствовала себя совсем маленькой. Седовласый мужчина, воин и прирожденный вождь, казалось, заполнил своим авторитетом всю комнату, хотя ему ничего не оставалось, как смотреть на меня. На нем было праздничное одеяние, а на широком кожаном ремне над его грудью красовалась большая золотая пряжка с гербом клана. Его накидка была расцветки клана Маклинов, а серебряные цепи, державшие его Sporran, были отполированы до блеска.

Его взгляд медленно скользнул по мне, прежде чем он удовлетворенно кивнул.

– Lassie, ты делаешь из меня старого сентиментального дурака, – признался мужчина и шагнул ко мне. Он приложил руку к моей щеке и посмотрел мне в глаза. Фингаля не смущали слезы в его глазах.

– Ты не представляешь, как мне хотелось бы, чтобы это произошло еще год назад. Я так жаждал мира, и я думал, что ты и Блэр…

Я слишком хорошо помнила идею Фингаля выдать меня замуж за его старшего сына и усмехнулась, когда он теперь сам качал головой по этому поводу.

– Похоже, lassie, я уже тогда был дураком. И слепцом. Хороший лорд и отец понял бы, что Пейтон влюблен в тебя, но я…

– Милорд, пожалуйста, – прервала я его. – Давайте не будем больше оглядываться назад, а начнем, наконец, жить той жизнью, которая нам еще осталась.

Он кивнул:

– Да, lassie, мы должны это сделать, но прежде чем мы спустимся вниз и ты сделаешь моего сына… ну, по крайней мере ту его часть, которая сегодня здесь, счастливым, я хочу тебе кое-что пообещать.

Когда он подошел к столу и налил нам обоим вина, от меня не ускользнуло, какой тоскливой была его мысль о Пейтоне, который несколько дней назад покинул Буррак. Улыбаясь, он подал мне чашу, и я сделала глоток. Вино было крепким и тотчас ударило мне в голову.

Черт, если я все еще хочу быть в здравом уме на церемонии бракосочетания, я должна быть осторожной.

– Саманта Кэмерон, ты можешь быть уверена не только в любви моего сына, но и в моей. Этот брачный союз принесет мир и надежду не только мне, но и всем Маклинам, а также станет знаком того, что в конце концов любовь победит ненависть. Благодаря тебе я могу дать своим сыновьям почувствовать, что они для меня значат, и они способны ответить взаимностью на это чувство. Мы можем простить друг друга и отпраздновать этот счастливый день вместе с тобой и Пейтоном. Мой клан, мое наследие и мой сын – все это я хочу дать тебе в подарок, а тебя с этими словами сделать моей дочерью.

Он подал мне вино и выжидающе посмотрел на меня.

Я не знала, что сказать, и со слезами на глазах опустошила чашу.

Когда я это сделала, мир закружился, и мне стало жарко. Фингаль наклонился и поцеловал меня в щеку с отеческой лаской.

– Готова? – спросил он, открывая дверь.

* * *

Пейтон был страшно взволнован, но в уже наступившей темноте никто не заметил, как он нервно провел рукой по своим коротким волосам. Юноша надеялся, что Сэм понравится то, что он сумел сделать за это короткое время.

Свечи освещали путь от замка к фруктовому саду позади него, а фонари, развешанные в кронах деревьев, создавали праздничную атмосферу. Для интимной церемонии были поставлены две скамьи, которые обычно приглашали людей отдохнуть под деревьями. Чтобы не вызывать лишних вопросов, на церемонии бракосочетания присутствовали только Шон, Фингаль, няня Макмиллан и сестра Фингаля Кендра, которые и до этого знали о проклятии. Сэм направилась к нему по лепесткам цветов, которые распространяли свой восхитительный аромат в вечернем воздухе. Даже с лица викария ушло угрюмое выражение.

– Мне кажется странным… – прошептал Шон, который стоял рядом с ним, – что ты на самом деле пропустил свою собственную свадьбу.

Пейтон знал, о ком думает Шон.

– Да, это так, – задумчиво согласился он. Он задавался вопросом, может ли это быть ошибкой, особенно с учетом того, что он вспомнил, как он вернулся в Буррак после освобождения у ведьм Фэр-Айл. Поэтому он наверняка скоро прибудет в замок.

Если быть честным с самим собой, то, пожалуй, это было даже главной причиной его спешки. Он знал, что его старое «я» смирилось со своей ситуацией и проклятием, но будет ли так, если он снова столкнется с Сэм…

Этого он предпочел бы не выяснять.

– Я не могу рисковать встретиться сам с собой, Шон, – вместо этого сказал он.

Тот нахмурился:

– Ты не знаешь, что произойдет?

У Пейтона не было ответа. Он не знал правил Вселенной, и его предположение в значительной степени опиралось на научную фантастику и теории путешествий во времени Марти Макфлая.

– Нет, не знаю и не хочу рисковать.

Шон кивнул:

– Я согласен, но только ты… нет, он… заслужил увидеть невесту. Поэтому я попросил тетю Кендру нарисовать картину Сэм. Ты дашь мне на это свое благословение, bràthair?

Сестра Фингаля Кендра изобразила всех членов семьи Маклин. Ее работы висели на стенах жилой башни, и на них были Блэр, Шон и Пейтон в детстве.

– Мы не пробудем здесь достаточно долго, чтобы Сэм могла позировать как модель, – возразил Пейтон, потому что не был уверен в том, что Натайра и Аласдер не нарушат своего слова.

– Ты же знаешь тетю Кендру, она не забывает лица. Саманте не придется долго сидеть, но, возможно, ей удастся хоть немного отдохнуть. Тебе не кажется, что все это слишком для нее?

Пейтон посмотрел в лицо своему брату и увидел на нем печаль. Насколько трудно будет Шону вновь погрузиться в бесчувственность проклятия, когда Пейтон и Сэм вернутся назад?

– Ладно, один день на передышку для всех нас, – согласился Пейтон. – А теперь, когда ты снова ненадолго можешь чувствовать, может, проведешь этот день с кухаркой Лилиан? По-моему, она давно сохнет по тебе.

Шон помедлил, а затем отрицательно покачал головой.

– Мы прекрасно проводили время, прежде чем проклятие прекратило это, – признался он и усмехнулся: – Но ты сказал, что я влюблюсь – в будущем, да?

Пейтон поднял брови:

– Верно, но какое это имеет отношение к сегодняшнему дню?

Шон пожал плечами:

– Если я могу иметь все, то я не хочу только половину. Я вижу, как ты чувствуешь, и… Пейтон, я хочу так же.

Прежде чем юноша успел что-либо ответить, шепоток пробежал по немногочисленным гостям, и все глаза обратились на пару, медленно шагавшую по усыпанной цветами дорожке.

* * *

От вина мне казалось, что я почти плыву по воздуху. Так легко я себя чувствовала, шагая сквозь ночь рядом с Фингалем Маклином, главой клана. Мне было тепло, и сердце билось в такт, который хорошо соответствовал сказочной сцене, к которой мы подошли. Казалось, будто все происходит во сне. Мы прошли мимо скамеек, на которых сидели няня Макмиллан, Шон и остальные, лица которых сияли от радости.

Рука Фингаля была для меня якорем, потому что мне казалось, что если я отпущу ее, то сразу взлечу. А потом я увидела его, человека, которого любила больше всех на свете. Он стоял под деревом, с многообещающей улыбкой и открытым и ласковым взглядом.

Фингаль повел меня в сторону Пейтона и вложил мою руку в руку сына.

– Береги эту девушку, mo bailaich, ибо она для всех нас судьба и предназначение, спасение и покой.

Пейтон погладил мою руку и посмотрел на отца:

– Да будет так, отец.

Я сглотнула. Черт, как будто мне сейчас нужны были такие слова, когда сердце у меня и без того колотилось как сумасшедшее. Поцеловав меня в щеку, Фингаль передал меня сыну и сел на одну из скамеек.

Я подняла взгляд и увидела свое будущее в глазах Пейтона. Как и беззаботный Пейтон, которым он когда-то был до проклятия, юноша заставил меня заглянуть на самое дно своей души и показать все свои чувства. Его страхи, надежды и вина, которые всегда сопровождали бы нас, уже не могли причинить нам вреда.

– Mo luaidh, tha gràdh agam ort, – заверил он меня в своей любви и дал викарию знак к началу церемонии.

Священник, видимо, говорил, потому что губы его шевелились. Но я не могла следовать за его словами. Для меня существовал только этот миг под открытым небом, в сиянии свечей и уверенности, что все сложится так, как должно быть.

Я снова пришла в себя, когда Пейтон торжественно вынул из ножен на поясе Sgian dhub. С удивлением я посмотрела на гравировку с девизом моих предков. Это был мой собственный кинжал, который должен был запечатать клятву нашей кровью, – и я была готова отдать свою кровь за то, чтобы быть рядом с этим человеком.

Осторожно он оцарапал мою ладонь, пока из надреза не показалась густая капля крови, затем погрузил лезвие в чашу, которую держал наготове викарий. Он улыбнулся, передавая мне свою руку и клинок, чтобы я могла сделать то же самое. У меня закружилась голова, когда я вдавливала холодную сталь в плоть Пейтона и красное вино смешалось с его кровью.

«Помни тех, от кого ведет начало твой род» – в то мгновение, казалось, дух отсутствующего Пейтона тоже был с нами, и девиз моих предков стал девизом всех. Я вздрогнула, когда опустила клинок в вино, и викарий пришел мне на помощь. Он вложил мою руку в руку Пейтона и обернул их белой льняной лентой.

– Связанные кровью, произнесите клятву, которая соединит ваши жизни.

Пейтон сжал мою руку.

– Моя жизнь за тебя. – Он выпил из чаши, которую викарий подал ему, чтобы скрепить союз.

Я смахнула слезу, которая скатилась из уголка моего глаза. Не было священника, не было гостей. Только Пейтон и я.

В наших руках смешалась наша кровь, так же как когда-то соединила нас судьба.

– Моя жизнь за тебя, – повторила я его слова и одним глотком из чаши скрепила свою клятву. Металлическое прикосновение в сладости вина было на вкус истиной.

«Встреть свою судьбу», – сказала когда-то в моем первом видении Ванора. Это стоило мне крови, пота и слез, но я выполнила свою задачу – и теперь я была здесь и стояла перед любовью своей жизни, навеки связанная с ним нашей кровью и священным обещанием.

* * *

У Шона на глазах выступили слезы. Ему было сложно справиться с нахлынувшими чувствами. Целый год он ничего не чувствовал, и это эмоциональное торжество совершенно выбило у него почву из-под ног.

Его отец плакал от радости, няня Макмиллан, которая была для него и его братьев как мать, растроганно сопела в носовой платок, а сам он яростно сопротивлялся, чтобы не последовать их примеру. Это было похоже на опьянение, и он боялся того момента, когда оно закончится.

Его взгляд задержался на Сэм и его брате, который как раз протягивал руки к своей невесте, чтобы поцеловать ее на глазах у всех. Все здесь чувствовали их счастье. Когда гости сопровождали молодоженов по усыпанной цветами дорожке обратно в замок, Шон еще долго сидел среди деревьев, пока постепенно не погасли все фонари.

Его мысли беспрестанно крутились вокруг одолжения, о котором попросила его Сэм. Мог ли он пойти на это? Или он не должен? И что сказал бы Пейтон, если бы узнал об этом?

Ему было не по себе, однако внутри него все призывало сделать то, чего хотела Сэм.

– Bas mallaichte! – выругался он и покачал головой: – Черт побери, Сэм!

Он поднялся и прислушался к звукам ночи. Покой распространился в нем, и это было так не похоже на эмоциональный холод, который обычно сковывал его душу, что он почувствовал желание рассмеяться.

Сэм освободит его от этой пустоты через много лет, сказал Пейтон. Было правильно и несложно исполнить одно ее желание.

* * *

Счастливая, я позволила Пейтону вести меня по темным коридорам Буррака, в то время как внизу, в зале, в небольшом кругу по-прежнему праздновали наше бракосочетание. Фингаль только что одарил няню Макмиллан сочным поцелуем и громко объявил, что давно пора привнести любовь в это старое жилище, чем вызвал у кормилицы настоящий ужас. При этом даже слепому было видно, что эти двое очень интересуются друг другом.

– Они не будут скучать по нас? – тихо спросила я и побрела дальше по коридору.

Пейтон ответил так же тихо, но при этом со смешком:

– Конечно, но раз мы оставили им вино, они просто утопят в нем свое горе.

Мы подошли к его комнате, и Пейтон поднял меня на руки и торжественно перенес через порог.

Свечи горели рядом с кроватью, заливая комнату золотистым светом.

– Миледи, – прошептал Пейтон мне на ухо и поцеловал в шею, нежно уложив меня на матрас своей кровати с балдахином, и, улыбаясь, склонился надо мной. Я с трудом могла поверить, что Пейтон Маклин действительно стал моим мужем.

Когда он подошел ближе, я протянула к нему руки и расстегнула брошь на его накидке.

В килте и рубашке он так походил на свое старое «я», что мне стало больно. Это был один человек, один-единственный человек, который значил для меня все – и так было всегда.

И все же я жалела, что не смогла спасти Пейтона того времени, который все еще был проклят. Мы с ним даже не встретились. И вот теперь эти два образа слились в человека, которого я любила, за которого вышла замуж и который был моей жизнью и моим будущим. Я скинула с его плеча рубашку и провела по шраму на его сердце.

– Сэм? – Его взгляд был нежным, и в тот же миг мне стало жарко. – Где ты в своих мыслях?

Я притянула его к себе и поцеловала, пока его руки блуждали по шнурам моего лифа, пытаясь их развязать.

Я начала гладить его спину и с удовольствием прошептала ему:

– Это наша первая брачная ночь, Пейтон. Мои мысли вращаются только вокруг тебя. А теперь хватит болтать.

На его губах был вкус виски, и я хотела большего, когда его руки наконец коснулись моей кожи.

Глава 29

Шотландия, 1741

Пейтон поднял глаза и увидел серебряное лезвие меча, направленное на его горло.

– Ты, наверное, не боишься ни смерти, ни дьявола?

Он застонал, осознав, что ему угрожают его собственным мечом.

– Pog mo thon, Шон! – Он вздрогнул и отодвинул клинок в сторону, чтобы сесть. – Чего ты хочешь?

Шон рассмеялся и вонзил меч в землю.

– Уж конечно, не целовать твою задницу, брат.

Пейтон поднял одну бровь, затем завязал волосы на затылке.

– Не говори мне, что случайность привела тебя сюда, – заметил он, указывая на отвесные скалы, которые громоздились вокруг него. Это было утомительно, чтобы подняться на выступ скалы, но уединение стоило приложенных Пейтоном усилий… чтобы обрести покой. А не чтобы ему угрожали его собственным мечом!

Похоже, Шона не особо волновало недружелюбное приветствие Пейтона, потому что он скучающе свесил ноги с края камня, болтая ими в воздухе.

– Это была не случайность, – признался он.

Пейтон, не испытывая желания строить догадки, поднялся и смахнул пыль со своей накидки. Рывком он выдернул клинок из земли и сунул его обратно в кожаные ножны на спине.

– Так ты расскажешь мне, как так вышло, или позволишь дальше ветру бродить под твоим килтом?

Шон рассмеялся и действительно поднял килт над бедрами, из-за чего пропустил удар Пейтона.

– Ай! Daingead! – выругался Шон и тоже встал. – Лучше радуйся, что твой неблагодарный зад нужен живым в Бурраке, в противном случае…

Пейтон зевнул. Угрожать бессмертному шотландцу смертью было не совсем эффективно. И поэтому, не дожидаясь брата, он начал спускаться.

– Кому же так срочно понадобился мой зад? – спросил он, не прекращая спускаться.

– Вот сам и увидишь!

Пейтон покачал головой и отвязал свою лошадь.

– Хочу ли я этого? – спросил он с легким энтузиазмом и вскочил в седло.

Шон, который уже тоже был внизу, хитро подмигнул ему:

– Представь себе, хочешь.

* * *

Фингаль и Пейтон сидели вместе весь день и разговаривали. Я знала, как сильно тяготили Пейтона плохие отношения с отцом, поэтому не хотела мешать им в их интимной беседе. У них оставался всего один день, поэтому я отправилась на кухню и составила компанию няне Макмиллан.

Вероятно, она была одной из немногих, кто догадывался, что здесь на самом деле происходит. Хотя что-то из этого показалось ей странным, она все же не обращала на это внимания. Поэтому я тоже сделала вид, что самое естественное в мире – собрать провиант для сына, который должен был вернуться в свое время и для этого пересечь нагорье, чтобы добраться до мемориального камня пяти сестер.

Няня Макмиллан наполнила наши мешки таким количеством еды, что я уже боялась, что понадобится повозка, чтобы увезти с собой так много хлеба, мяса, вина и маленьких пирожков.

Я как раз со смехом заверила ее, что на те два дня, что мы будем в пути, морковки и лука не потребуется, когда в дверь вошел мой муж с озабоченным лицом.

Встревоженная, я вскочила и бросилась к нему.

– Что случилось? Аласдер и Натайра? – спросила я, потому что не могла придумать ничего другого, что настолько вывело бы Пейтона из себя.

Мой желудок сжался, когда он крепко притянул меня к себе.

– Нет, Сэм. – Он глубоко вдохнул, мучительно выговаривая слова: – Я… я вернулся.

Это было хорошо, что он держал меня, потому что потрясение, с которым его слова проникли в мое сердце, привело бы к тому, что я упала бы в обморок.

«Пейтон!» – закричал голос внутри меня. Оттолкнув его от себя, я вздрогнула и посмотрела на него снизу вверх. Мне было стыдно за свои последующие слова, но выбора у меня не было. Я должна была сделать то, что требовала от меня моя вина. Эмоции разрывали меня на части, и слезу, жарко скатившуюся по щеке, я не почувствовала.

– Ты должен уйти, Пейтон, – прошептала я, и мой голос был хриплым от боли. Как он может понять, что именно я хочу ему сказать?

– Ты права. Нам нужно уходить. Мы не знаем, что произойдет, если я столкнусь с самим собой…

– Нет, Пейтон. – Я с трудом набрала воздуха, и сердце мое забилось быстрее. – Ты должен уйти… но я не буду сопровождать тебя.

Мне казалось, что этим я воздвигла между нами стену. Пейтон не сказал ни слова, только посмотрел на меня. Недоверчиво.

– Я люблю тебя, Пейтон, но я не могу пойти с тобой.

* * *

Шон посмотрел на небо. Он не знал, сколько раз он выругался за последние несколько часов. И сколько раз проклял свою свежеиспеченную невестку. «Как ей только пришла в голову такая безумная идея?» – спрашивал он себя, жалея, что в своем душевном порыве уступил ее просьбе. Это же сулило одни только неприятности!

Был уже вечер. Возможно, надеялся он, его брат опоздал. Пейтон и без того был не в лучшем настроении. Он выглядел бледным с тех пор, как они въехали в ворота замка, и на его лбу блестели бисеринки пота.

– Ты в порядке? – спросил он, когда брат со стоном опустился на ступеньки, ведущие к брустверу.

– Ifrinn! Я не знаю, что со мной, Шон. Такое ощущение, что я в огне.

Шон поджал губы и бросил взгляд по направлению к жилой башне.

Наверное, они все-таки прибыли вовремя, если Пейтон так плохо себя чувствовал.

– Подожди здесь, я скоро вернусь, – пообещал он и поспешил прочь, чувствуя, что совершил огромную ошибку.

* * *

– Ты не можешь… пойти со мной?

Пейтон явно колебался между непониманием и гневом, и я не могла винить его.

– Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

– Проклятье, Пейтон, пожалуйста, пойми! – Я не хотела причинять ему боль. – Я пока не могу идти. Твое старое «я»… Ты вернулся, потому что я умоляла Шона вернуть тебя ко мне, Пейтон. Ты вернулся, потому что между нами не может все… остаться так. – Я плакала и надеялась, что он меня поймет. – Я путешествовала в прошлое, Пейтон, чтобы спасти тебя. Пейтона, который все еще страдает от ужасного проклятия! Для того, чтобы исправить все, о чем ты признался мне на Калтон-Хилл… и моя попытка провалилась! Я не могу тебя… – Не оставлять же его на произвол судьбы, не сказав ему хотя бы, как сильно я об этом сожалею.

Глаза Пейтона снова превратились в непостижимые озера в тумане. Он отстранился от меня, и я с удовольствием бросилась бы в его объятия, но на этот раз мне пришлось сделать то, что было правильным. Слишком долго я была трусливой и тем самым ставила под угрозу свое счастье.

Я шагнула вперед и поцеловала его неподвижные губы.

– Пейтон, я слишком люблю тебя, чтобы бросить без единого слова.

Пейтон не мог дышать. Кухня вдруг оказалась для него слишком тесной, и ему срочно нужно было выбраться отсюда.

То, что сказала Сэм, было безумием. Он ведь простил ее! Между ними больше ничего не стояло – кроме его старого «я».

К этому Пейтону она бежала сквозь время, намереваясь покончить с его теперешним существованием, даже не спросив его мнения. В ярости он так грохнул кулаком по кухонному столу, что Сэм отпрянула от него. Конечно, он дал ей повод сомневаться и чувствовать себя плохо, но он извинился и поверил, что они оставили все позади. Или нет?

– Ты хоть представляешь, насколько это опасно? Что, если ты… или вы каким-либо образом разрушите проклятие? Возможно, непреднамеренно? – Он покачал головой. – Все, что мы в двадцать первом веке построили друг с другом и пережили, будет потеряно навсегда! – Он сжал руки в кулаки, выжидающе глядя на Сэм. Пот на его лбу свидетельствовал о том, как тяжело ему давалось самообладание.

– Я не могу поступить иначе, Пейтон! Пойми же меня! Ты узнаешь, что мы здесь были, узнаешь, что здесь вчера произошло. Мы дали каждому день, полный чувств. Кому угодно – только не тебе!

– Мне не нужно счастье! Я в согласии с самим собой!

– Ты этого не знаешь! Ты не можешь этого знать, потому что не знаешь, как то, что произошло, повлияет на твои воспоминания. И я не рискну снова потерять твое доверие ко мне. Я не оставлю тебя без объяснения! Для этого я слишком люблю тебя.

Когда Сэм поцеловала его в губы, как на прощание, он понял, насколько окончательным было ее решение.

– Когда ты пришла сюда, ты тоже бросила меня без единого слова, Сэм. Ты просто ушла… на кладбище. Так что не говори мне, что ты слишком меня любишь!

Она выглядела так, словно он ударил ее, но в данный момент он был слишком расстроен, чтобы совладать со своими чувствами.

– Пейтон, пожалуйста! Это всегда ты! А на кладбище, это… это не так просто, как ты думаешь. У меня не было выбора!

Пейтон покачал головой. Он больше не хотел ничего слышать об этом.

– Ты останешься с ним, Сэм? Или ты поедешь со мной домой?

Ее рыдания причиняли ему боль, но он нуждался в ответе.

– Я принадлежу тебе, Пейтон. Моя жизнь за тебя, как я и поклялась. Мне только нужно еще немного времени. Пожалуйста! А потом мы отправимся, наконец, домой.

Как бы тяжело ему ни было – он чувствовал, как дергаются его челюстные мышцы, как он был напряжен, – он сдался. Он опустил голову, не в силах больше смотреть на нее.

– Как долго?

Она молчала, и с каждой секундой его страх рос. Никогда он не держал в руках ничего столь ценного для него. Он скорее умрет, чем потеряет ее.

– Как долго, Сэм? – снова прошептал он.

– Ты проживешь все это, Пейтон. В твоих воспоминаниях. Ты будешь знать, сколько времени мне понадобится.

Она положила руку на его сердце, туда, где кинжал Натайры нанес ему рану.

– Ты заслужил знать, как сильно я люблю тебя, Пейтон. Ты заслужил знать, что все закончилось хорошо и что проклятие не конец, ты так не думаешь?

– Bas mallaichte, Сэм, ты все еще убиваешь меня! – Он крепко поцеловал ее и оставил стоять на месте.

Она, конечно, была права, он помнил бы все, что она делала, но от этого легче не становилось. Ревновать к себе было самым дерьмовым, что могло случиться с человеком, если не считать проклятия.

Он все еще был настолько охвачен своей яростью, что бросился прямо на Шона, который шел ему навстречу в холле.

– Ты! – закричал он в бешенстве и размашисто ударил Шона в подбородок так, что костяшки на руке заболели. – Зачем ты вмешиваешься в вещи, которые тебя не касаются? – ревел он.

Шон, который благодаря близости Сэм почувствовал удар в полную силу, пошатнулся, но остался на ногах.

– Sguir! – посоветовал он Пейтону остановиться и потер подбородок. – Если Сэм просит меня об этом, это мое дело, да? Для тебя после года без проклятия, может быть, ничего особенного в том, чтобы чувствовать счастье, bràthair, но я вчера чуть не сошел с ума. И тот брат, которым ты был, которого я только что привел сюда, тоже заслужил почувствовать это! – Он успокаивающе положил руку на плечо Пейтона. – Это будет последняя возможность в течение столь долгого времени – неужели ты хочешь лишить себя этого?

– Ты идиот, Шон! Как ты думаешь, каково мне будет встретиться с Сэм? Я буду страдать от невыносимой боли!

Шон тяжело рассмеялся:

– Ты говоришь о себе. Ты прекрасно знаешь, что мы бы отдали, лишь бы почувствовать боль. – Теперь он тоже повысил голос, и глаза его зло сверкнули: – Все, брат. Я бы все отдал за это! И ты тоже!

Пейтон провел рукой по волосам и покачал головой. Слишком хорошо он помнил, что мучения рядом с Сэм действовали на него как наркотик. Снова и снова он следовал за ней, опьяненный мукой. Шон был прав. Он отдал бы все тогда, чтобы только еще раз почувствовать жар в своей крови, жжение на своей коже.

Он отступил назад и шумно выдохнул.

– Черт побери, Шон! – воскликнул он в отчаянии. – Что же мне делать? Я знаю, каким человеком я был тогда – и как проклятие изменило меня. Что, если Сэм предпочтет мне того Пейтона, которым я был?

Шон положил руку ему на плечо, вывел его из холла во двор и улыбнулся:

– Ты ведь любишь ее – а значит, доверяешь ей.

Шон протянул ему поводья, в последний раз по-братски хлопнул его по плечу и направился в сторону кухни. Пейтон знал, что брат сейчас исполнит ее желание, и, возможно, действительно было лучше установить дистанцию между собой и своим прошлым «я». Он запрыгнул в седло и помчался через ворота замка.

– A Dhia, mo cobhair! – попросил он божьей помощи. Он чувствовал себя таким беспомощным, когда отдавался своим новым воспоминаниям.

Глава 30

Замок Буррак, 1741

Это был теплый вечер, но я дрожала. Здесь, наверху, на крыше жилой башни, которая, обрамленная высокими зубцами, образовала самую высокую точку замка, гулял сквозняк. Но я замерзла не поэтому.

– Это мое любимое место в этом замке. Здесь я могу подумать, побыть один. Здесь не так много людей.

– Ты поэтому привел меня сюда? Чтобы побыть со мной наедине?

Пейтон смущенно усмехнулся, словно я поймала за руку в банке с конфетами.

– И это тоже, – признался он и подошел ближе.

Я моргнула, смахнув воспоминания, и вытерла ладони о платье. Они были влажными от волнения, и мне приходилось постоянно глотать, хотя во рту было совершенно сухо.

Я думала, что прощение Пейтона освободило меня от моей вины, но теперь приближающаяся встреча с Пейтоном, который ничего не знал о прощении и должен был каждый день переживать кошмар проклятия, снова пробудила мое чувство вины.

Но для сомнений было уже поздно. Я услышала шаги на ступеньках и задержала дыхание.

Как в замедленной съемке, я видела, как он поднимается через узкий люк. Увидела его искаженное болью лицо, глаза, губы и шрам в форме полумесяца на подбородке. Ветер гулял у него по волосам, показывая мне дикого горца, которого я так любила. А потом он выпрямился, убрал с лица длинные пряди – и заметил меня.

Вместе с его недоверчивым морганием и тяжелым дыханием время снова обрело свою нормальную скорость.

Он страдал, это было очевидно. Я шагнула к нему, но он, защищаясь, вскинул руки вверх.

– Seas! – крикнул он и отступил на шаг. – Стой, где стоишь! – Он опирался на зубцы и хватал ртом воздух. Взглядом он поймал меня и ошеломленно покачал головой.

– Пейтон, – прошептала я, опасаясь, что даже мои слова могут причинить ему боль. Я тихо выругалась, потому что в своей беспечности причиняла ему еще большую боль.

– Сэм… подожди, я… – Он вдохнул несколько раз, прежде чем схватиться за грудь. – …Ifrinn!

– Пейтон, я… прошу прощения. Я не подумала об этом и…

– Пожалуйста, Сэм. – Он сжал руки в кулаки, и его дыхание стало сдавленным. – Дай мне минуту. – Он вымученно улыбнулся: – Сейчас я либо умру, либо выживу – пока не совсем ясно…

Я рассмеялась. Радость от того, что он шутит, несмотря на его боль, была так велика, что она вырвалась из меня. Я рассмеялась до слез и, как и во время нашей первой встречи у памятника Гленфиннан, позволила себе прислониться спиной к камням и сесть на землю.

– Я люблю тебя, Пейтон Маклин, – как ты можешь думать только о смерти?

Он сел напротив меня на другом конце башни и криво усмехнулся, словно мучения не могли причинить ему никакого вреда.

– Что ты делаешь здесь, lassie? Помимо того, что переворачиваешь мою проклятую жизнь с ног на голову?

Его голос и каждое его слово, как всегда, коснулись моего самого сокровенного.

– Последнее, чего я хочу, – это испортить твою жизнь. Но, думаю, я тебе еще кое-что должна. Объяснение. Уйти от тебя, Пейтон, – в тот день, год назад, – было необходимо, чтобы спасти тебя. Но было еще столько всего, что я должна была сказать. Я вернулась, чтобы… – Это было так трудно. Мы были близки, но тем не менее нас разделяли метры, которые мне хотелось бы преодолеть. Только его мучения удерживали меня от того, чтобы схватить его за руку. – …чтобы… – Черт, я просто не могла найти слов. – Ах, Пейтон, я вернулась, потому что надеялась найти способ разрушить проклятие. Твои страдания, твои сомнения в моей любви к тебе и моя собственная вина в том, что тебе и твоей семье пришлось пережить… это разрушает меня. – Я вытерла слезы со щеки и посмотрела на него: – И что еще хуже, это разрушило нас.

Я уткнулась лицом в руки и заплакала. Я плакала о любви Пейтона, за которую, должно быть, было гораздо труднее простить себя, потому что проклятие будет угнетать его еще двести шестьдесят девять лет.

Пейтон протянул ко мне руку, выругался и опустил ее.

– Я клянусь тебе в одном, Сэм: ничто не может разрушить нас, mo luaidh. Ничто. И слова – неважно какие – не помогли бы мне принять свою судьбу. Ты мне ничего не должна. Совсем наоборот. – Он опустил взгляд. – Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать это, Сэм. Я… – Пейтон горько улыбнулся мне. – Я был слаб, – извиняющимся тоном признался он. – Я забыл клятву, которую дал тебе, и при этом каждый день своей жизни надеюсь стать человеком, достойным твоей любви. Скажи мне, Сэм… это было правильно, отпустить тебя? Я имею в виду… с кровью Ваноры…

Я кивнула:

– Ты выжил. Проклятие Натайры разрушено.

– И, несмотря на это, ты здесь.

Это был не вопрос, а утверждение. Он придвинулся чуть ближе и поморщился от боли.

– Это невероятно… Я не ожидал снова тебя увидеть, прежде чем наше предназначение исполнится.

Я вспомнила, как размашисто викарий вчера вписал наши имена в церковный реестр.

– Может быть, это часть нашей судьбы – быть здесь сегодня, – размышляла я вслух, и Пейтон улыбнулся.

Он снова осторожно приблизился, и только пот на его лбу показал мне, как много сил ему потребовалось для этого. Я ненавидела делать это с ним. Я ненавидела Ванору за ее проклятие!

– Ты можешь представить, каково это, быть мертвым? Это про меня, но только я жив! Представь себе самый красивый закат, который ты когда-либо видела: восхитительные краски, теплое свечение на коже. Чувство, которое разливается внутри тебя в этот момент, – счастье, удовлетворение или восхищение. Раньше моя жизнь была такой, но теперь все серо. Хоть я и вижу цвета, я ничего не чувствую. Ты сделала так, что теперь все иначе! У меня нет слов, чтобы объяснить тебе, как ты перевернула мою жизнь. С тех пор как я впервые увидел тебя, я больше не могу без тебя. С тех пор как я тебя знаю, я чувствую!

Так в далеком будущем Пейтон рассказал бы мне о своей бессмертной жизни. И если мое предназначение было быть здесь, то потому, что я должна была искупить все это. Возможно, он был прав. Слова не помогут ему. Но, возможно, это поможет.

Я встала и подошла к парапету. Хотя я повернулась к нему спиной, я чувствовала его взгляд.

– Я хочу подарить тебе кое-что, Пейтон. – Я указала на небо над нами, и Пейтон тоже поднялся. Я знала, что он вспомнил ту ночь, когда привел меня сюда.

– Сэм, не… – прошептал он и сделал шаг ко мне. Всего несколько сантиметров отделяли нас теперь, и я видела, как ему больно.

Я невозмутимо продолжала:

– Только у меня нет ничего особенного, что порадовало бы бессмертного шотландца.

Он хотел остановить меня, когда я указала на начинающийся закат.

– Не делай этого… – Он задыхался, и слезы, которые текли по его щекам вниз, преломляли слабый свет заходящего солнца.

Небо светилось самыми ослепительными красками, когда солнце медленно опускалось за серые горы, переливаясь из золотого через оранжевое в фиолетовое.

– Почувствуй, Пейтон. Почувствуй этот момент. Тепло, краски… и меня.

Ветер развевал его волосы в мою сторону, словно хотел коснуться меня. Я знала, что это причинит ему боль, но все же протянула ему руку.

– Слишком много всего, Сэм. Так много ощущений… меня практически разрывает на части. – Он дрожал, а губы его превратились в тонкую белую линию. – И все же я не хочу, чтобы это прекратилось.

Его рука обхватила мою, и он дернулся назад, словно обжегся, но не отпустил меня.

Стоя бок о бок, мы молча смотрели вниз с каменного парапета, погруженные в свои чувства. Каждое дуновение ветра на нашей коже, каждую пылинку, вспыхнувшую светом, и каждое биение сердца друг друга мы впитывали в себя, чтобы запечатлеть это мгновение в вечности.

Так много всего надо было сказать, так много всего прояснить, но мы просто стояли и робко держались за руки. Я почувствовала не только его агонию, но и его счастье, когда он большим пальцем погладил мою ладонь.

Солнце уже давно зашло, предоставив свою сцену танцу звезд, которые заняли свои места на темно-синем небе рядом с луной.

Перламутром мерцала река на западе, отделявшая земли Маклинов от земель Стюартов, а горы на севере были неясными темными фигурами вдалеке. За ними лежало мое будущее. Туда я скоро вернусь. В тени пяти сестер Кинтайла, а оттуда в свое время.

– Пейтон? – прошептала я, чтобы не так резко нарушать магию момента.

– Да?

Его голос раздался очень близко от моего уха, а его теплое дыхание гладило мой затылок.

– Боюсь, что вскоре мне придется уйти.

– Боюсь, я знал, что ты скажешь это.

Но никто из нас не двинулся. Каждый ждал, когда другой сделает первый шаг.

– Как долго ты еще можешь оставаться?

– Недостаточно долго, Пейтон. Никогда не будет достаточно. Так что не будем терять ни минуты. Утро наступит слишком быстро.

Пейтон поднял одну бровь. Некоторое время он ничего не говорил, а только смотрел мне прямо в глаза.

– Ты хочешь провести со мной ночь? – сказал он наконец и хитро подмигнул. И вдруг все стало несколько двусмысленно.

Кровь прилила к моим щекам.

– Я… я не это имела в виду!

Пейтон рассмеялся и потянул меня за собой вниз.

– Ладно, не думаю, что тебе стоит беспокоиться о том, что я слишком близко к тебе. Твое присутствие почти убивает меня.

Его слова пробудили во мне воспоминания, и у меня закружилась голова. Казалось, вся наша жизнь, все наши переживания и чувства – один большой круговорот. Все снова и снова вело к началу. К нашей любви, которая была сильнее времени и пространства.

Мы лежали рядом и смотрели в ночное небо. Нам не нужно было разговаривать, чтобы прогнать темноту. Наши сердца тоже понимали друг друга. Только кончики наших пальцев соприкасались, и даже это, казалось, доводило Пейтона до предела того, что он мог вынести. Но каждый раз, когда я пыталась отстраниться, чтобы ему было легче, он крепко держал меня.

– О чем ты думаешь, Пейтон?

Он улыбнулся:

– Ты не хочешь этого знать, Сэм. Поверь мне.

Я приподнялась и посмотрела на него:

– Нет, Пейтон. Я хочу знать.

Он глубоко вдохнул:

– Помнишь тот день, когда ты вытащила стрелу из груди Фингаля?

Я кивнула. Это было то, чего я никогда не забуду.

– Я смотрел на тебя, склонившуюся над его раной, и мое сердце билось только для тебя. Несмотря на то что мой отец лежал на столе и боролся за свою жизнь, я думал о тебе. Я хотел быть рядом с тобой, Сэм. Уже тогда я понял, что ты особенная. Несмотря на множество забот, занимавших меня тогда – выживет ли мой отец, удастся ли покончить с похищениями скота, или же ты, Кэмерон, действительно мой враг, – именно тебя я увидел, когда закрыл глаза.

Он выглядел почти смущенным в лунном свете, когда продолжил говорить:

– Именно в тот момент я впервые задался вопросом, каковы на вкус твои поцелуи, Сэм. – Он рассмеялся и схватил меня за руку. – Когда ты убежала в лес, я не боялся, что ты сбежишь. Нет, я боялся никогда не получить ответ на этот единственный вопрос.

Он встал и откинул назад волосы.

Пейтон Маклин, горец, которого я люблю. Его накидка была скреплена на плече клановой брошью и уложена вокруг бедер аккуратными складками. Sporran висел на серебряных цепях, а в ножнах в сапоге был его Sgian dhub. Он выглядел впечатляюще, и мне не составило труда вспомнить, что и я тоже хотела поцеловать его с самой первой встречи.

– Ты хочешь знать, о чем я думаю? Я скажу тебе. Я не могу быть рядом с тобой, Сэм. Это так больно. Нет слов, которые могут описать, как… как это больно, Сэм. Каждое прикосновение – мучение. Как будто я погребен под скалами, твое присутствие отнимает у меня воздух, и моя грудь едва выдерживает давление. Но… где-то среди этих скал, среди этой агонии есть желание почувствовать твою кожу на моей, Сэм. Прикоснуться к тебе, обнять тебя и разделить с тобой мою жизнь. – Он посмотрел на меня, и его взгляд пылал, когда он подошел ко мне и поднял на ноги. – Я хочу вытерпеть всю боль этого мира, лишь бы ответить на этот единственный вопрос, который снова овладел моими мыслями даже сейчас, – каков на вкус твой поцелуй, Сэм?

Я затаила дыхание, когда он наклонился ко мне, взял мое лицо в свои руки и закрыл глаза от боли.

– Я люблю тебя, Сэм, – прошептал он, когда, дрожа, коснулся моих губ.

Его поцелуй был нежным, осторожным и настолько был полон любви, что я изо всех сил старалась удержаться на ногах. Когда я со вздохом опустилась на него, он резко втянул воздух, но позволил своей руке остановиться на моей спине, чтобы поддержать меня. Его сердце слишком быстро билось о мою грудь, и всего через несколько секунд он оттолкнул меня от себя.

Он отступил на шаг и бессильно оперся о парапет.

– Господи, – выдохнул он, и улыбка исчезла за болью.

Я тоже ощутила боль, потому что в первых лучах восходящего солнца показался силуэт всадника. Паника охватила меня, когда я поняла, сколько уже времени.

Взгляд Пейтона последовал за моим, и он застыл.

– Это невозможно, – прошептал он и перекрестился, прежде чем ошарашенно посмотреть на меня.

Я кивнула, потому что горло у меня вдруг сжалось.

– Я же сказала, что ты жив. – Я вытерла слезы с глаз, пытаясь справиться с чувствами, обуревавшими меня.

Пейтон вздрогнул, посмотрел на черный силуэт в золотом свете и подошел ко мне. Двумя быстрыми шагами он преодолел расстояние и схватил мои руки. Отчаяние было в его взгляде.

– Сэм, я… не уходи. Пожалуйста, mo luaidh. Не оставляй меня снова одного.

Я переводила взгляд с него на всадника и обратно. Мое сердце разрывалось, и теперь я тоже это чувствовала: это было так больно!

– Пейтон, пожалуйста… ты должен отпустить меня, – умоляла я его, разрываясь на части. Если бы он сейчас держал меня в своих объятиях, то я не знала бы, что сделаю.

– Нет, Сэм, я не могу. Однажды я отпустил тебя – и это едва не погубило человека, которым я был. Просто не хватает времени…

– Его никогда не хватит, Пейтон. Даже если я останусь с тобой, пока не умру, тебе все равно придется жить еще лет двести без меня. Я постарею и когда-нибудь умру, а тебе придется жить с этой болью. Ты и я – наша любовь, она в будущем. Вон там! Смотри, Пейтон.

Я подошла к парапету и заставила его посмотреть вниз. Посмотреть на себя.

Я не хотела его оставлять. Не хотела толкать его назад, в холод своей проклятой жизни, в ад без чувств, в жизнь без счастья. Потребовались все мои силы, чтобы отвернуться от него в самое темное время его жизни. Особенно когда он так на меня смотрел.

– Сэм… – Он осекся и беспомощно покачал головой: – Я понимаю, о чем ты говоришь и что ты чувствуешь. И я знаю, что в твоем времени тебя ждет твоя семья. То, о чем я прошу, эгоистично, но умоляю тебя, Сэм, я не знаю, что со мной будет без тебя.

– Ты станешь этим человеком, Пейтон! Человеком, который женился на мне, который – моя жизнь и мое будущее! Ты станешь им. Верь в себя и в нас, ведь это… – я подняла руки и закрыла ими шпиль башни и восход солнца, – это реальность, Пейтон. Так будет между нами, позже. Я хочу целовать тебя и любить – без той боли, которая чуть не убила тебя.

– Я тоже хочу этого, Сэм, но…

Я печально опустила голову.

– Для этого я должна вернуться. – Я закрыла глаза, потому что не могла видеть, как он страдает. – Отпусти меня, Пейтон, потому что ты ждешь меня там. Это прощание будет нашим новым началом, Пейтон, потому что я больше не хочу жить без тебя.

Он молчал, и я почувствовала, как он сделал шаг назад.

– Пейтон? – Я выдохнула и открыла глаза. Я могла заглянуть в глубину его души. Вся его боль открыто лежала в ней, как смертельная рана плоти.

– Я недостаточно силен, чтобы отпустить тебя еще раз, – прошептал он.

– Я не покидаю тебя, Пейтон. Я возвращаюсь домой. К тебе. Моя жизнь за тебя, так было всегда.

Он вытер рукавом мокрые от слез глаза, и губы его скривились в вымученной улыбке. Его плечи опустились вперед, словно он проиграл битву.

– Спасибо за подарок. – Мышца на его челюсти дернулась. – Я буду беречь его, в глубине души, пока мы не встретимся снова.

Я кивнула и шагнула к проему, ведущему вниз с вершины башни.

Темная бездна отделит меня от этого человека на ближайшие столетия.

Я поставила ногу на первую ступеньку, когда рука Пейтона коснулась моей щеки.

– Твой поцелуй, Сэм. Он на вкус как лето. Как бесконечное лето.

Он повернулся ко мне спиной. Я видела, как затряслись его плечи и, как и мои, его слезы неудержимо потекли по щекам.

Глава 31

Я не могла дышать, не могла думать. Я спаслась от боли, раздирающей меня, и выбежала во двор. Я споткнулась, ослепнув от слез, но сильные руки Шона подхватили меня:

– Сэм, что…

– Спасибо, Шон, люблю тебя за то, что ты сделал, – заплакала я, крепко обнимая его.

Он гладил меня по спине и шептал гэльские слова куда-то мне в волосы. Задыхаясь, я оторвалась от него и, хотя дрожала всем телом, чувствовала себя потерянной, как ребенок, я была готова вернуться домой. Шон помог мне сесть в седло и подал поводья.

– Прощай, lassie. – Он поцеловал меня в щеку. – Мой брат ждет тебя.

Я вытерла слезы с лица и посмотрела через ворота замка на холм, где силуэт Пейтона все еще темнел на фоне утреннего света.

– Ты не пойдешь с нами? – спросила я хрипло, потому что мое горло болело от сдерживаемых слез и проглоченных слов, которые навсегда останутся невысказанными.

– Нет, я постараюсь найти Аласдера и Натайру. Чтобы они не доставили вам неприятностей. А теперь иди, он ждет тебя!

– Ему больше никогда не придется этого делать, Шон, – пообещала я, глядя на вершину жилой башни. Я ничего не могла разглядеть. Может, так было лучше? Хотя мне было невероятно больно, я сохраняла само– обладание.

– Я не прощаюсь с тобой, Шон, потому что скоро увижу тебя снова. До скорой встречи, mo bràthair!

Он кивнул и ударил коня по крупу.

– Slan leat, – донеслись до меня его прощальные слова, когда я оставила позади замок Буррак и его обитателей и направилась к человеку, завладевшему моим сердцем.

Никогда больше я не буду сомневаться, никогда больше ничего не встанет между мной и Пейтоном. Наше счастье уже сейчас.

Он смотрел в мою сторону, пока я шла к нему, но он не смотрел на меня. Только когда я до него добралась, он опустил взгляд, выскользнул из седла и подошел ко мне. Он поднял меня с лошади и заключил в свои объятия.

– Ты здесь, – с благодарностью сказал он и поцеловал меня. Он чуть не сломал мне ребра: такимим крепкими были объятия, и это показалось замечательным.

– Почему ты плачешь? – спросила я, когда он оторвался от меня.

Пейтон поцеловал уголки моего рта и нос, прежде чем бросить быстрый взгляд на вершину башни.

– Я был прав. Ты на вкус как лето.

– Пейтон…

Еще один поцелуй заставил меня замолчать, и я хотела только одного.

– Пойдем домой, Пейтон, – пробормотала я, и он кивнул, но остался рядом со мной.

– Если мы пойдем сейчас, Сэм… – он убедительно посмотрел на меня, – не оглядывайся назад, хорошо?

Я колебалась. Могла ли я это сделать? Уйти, не оглянувшись назад? Не зная, стоит ли Пейтон все еще там, наверху, и смотрит мне вслед?

– Сэм, обещай мне это! – потребовал он, и я почувствовала, как он дрожит.

– Почему для тебя это так важно?

У меня перехватило дыхание, когда он поднял на меня глаза.

– Потому что это убивает меня, Сэм, – отпустить тебя. Та часть меня, которая стоит там, наверху, потеряется, если ты еще раз взглянешь на него. Я с трудом выдерживаю боль в своей памяти, так что, пожалуйста, обещай мне.

Я знала, что он говорит правду.

– Моя жизнь за тебя, Пейтон, – дала я ему слово, проведя пальцем по его шраму на подбородке. – И моя любовь.

Мы сели на лошадей, и, как и обещала, я не оглянулась, когда мы направлялись на север. Пейтон на вершине жилой башни не увидел бы, как я плакала, не заметил бы, как я кусала губы от подавленной боли и как дрожали мои руки, когда я вела лошадь, которая все больше и больше отдаляла меня от него. Пейтон рядом со мной молчал. Его взгляд был нежным и полным утешения, хотя я знала, что в своей памяти он ощущал агонию нашей разлуки так же сильно, как и я.

– Tha gràdh agam ort, Сэм, – заверил он меня, держа свою лошадь совсем близко от моей. Так мы продолжали наш путь, приближаясь километр за километром, час за часом к последней великой задаче.

После всего, что произошло, после всего, что с нами случилось и что мы пережили, оставалось только одно. Мы должны были вернуться в свое время, чтобы, наконец, отпустить все это.

* * *

Пейтон дошел до холла. Обессиленный, он опустился на скамью, подперев голову руками. Опустошенный, он почувствовал, как проклятие Ваноры залечивает рану в его сердце. Все больше и больше утихала боль, которую причинило ему прощание с Сэм. Это проклятие было его судьбой так же, как ему суждено было встретиться с Сэм и поставить ее в своей жизни выше всего остального. Она была его надеждой и его будущим, и он знал, что когда-нибудь она станет его великим счастьем. Он откинул назад длинные волосы и послал за пивом, когда вошел Шон. Он нес сверток под мышкой.

– Ciamar a tha thu? – поинтересовался он, как чувствует себя Пейтон, и приказал служанке принести и ему пива.

Пейтон скривил лицо, но улыбнулся:

– Похоже, у меня есть будущее.

Шон рассмеялся и взял у служанки кружки. Более полную он взял себе, другую сунул брату.

– Да, bràthair, у нас оно есть. Slàinte! – С этими словами он поднял свое пиво и чокнулся с Пейтоном.

– Ты думаешь… – спросил Пейтон после того, как сделал большой глоток, – ты думаешь, проклятие заставит меня забыть о моих чувствах к Сэм в какой-то момент?

– Неужели ты этого хочешь?

– Нет, конечно, нет. Но что, если я не смогу этому помешать? Если когда-нибудь я не смогу вспомнить ее лицо, ее глаза и ее теплый смех? Больше двухсот лет – это вечность…

Шон усмехнулся и положил на стол завернутый в мягкую кожу сверток.

– Мой свадебный подарок тебе. Поскольку ты пропустил свой большой день – или все еще впереди, это как посмотреть, – у меня есть кое-что, что должно тебе возместить это. – Он подтолкнул сверток к брату.

От Пейтона не ускользнул выжидающий взгляд брата, а сам он все еще изо всех сил пытался поверить в свадьбу, о которой Сэм рассказала ему на башне.

– Что это?

– Тетя Кендра изобразила Сэм в день вашей свадьбы. Ты не должен беспокоиться о том, что забудешь ее, брат.

Рука Пейтона задумчиво покоилась на коже. Он благодарно посмотрел на Шона, но не сделал попытки открыть подарок.

– Чего ты ждешь?

Пейтон все еще колебался.

– Благодарю тебя, Шон, но, если я посмотрю на портрет, это затмит мои воспоминания – а этого я не хочу. Не представляю, каково было бы забыть Сэм. Но ни одна картина не сможет показать мне все то, что я пытаюсь сохранить в своем сердце. – Он покачал головой и опустошил кружку. – К тому же не к добру видеть жениху невесту до свадьбы, – пошутил он, отодвигая подарок Шона.

– Не хочешь?

– Знать, что портрет существует, мне достаточно. Это доказательство того, что все будет так, как обещала мне Сэм. Кто из нас уже знает, что когда-нибудь будет хорошо? Остальное, Шон… Это доверие, так?

Шон по-прежнему вопросительно смотрел на него.

– И что нам теперь делать?

Пейтон с сожалением улыбнулся:

– Дышать, брат. Я просто буду продолжать дышать, пока не наступит день, когда я верну свою жизнь.

* * *

Как будто шотландское нагорье приложило особые усилия, чтобы даровать нам несравненное прощание с этим временем, и показало себя с самой лучшей стороны. Горы волшебно сияли на рассвете, и мы ехали в течение дня по их одиноким долинам, по их изрезанным вершинам, и они дарили нам панорамы, которые запечатлелись в нашей памяти.

Ночи были мягкие, так что мы могли лежать под открытым небом и любоваться светящимся небосводом, пока сон не овладевал нами.

Мы много говорили после того, как оставили Буррак, и нам стало легче на душе. Пейтон с глубокой печалью в голосе рассказывал о ночи проклятия Ваноры. Ни одной детали он не пропускал, и, хотя я была напугана его поступками, после этого мы смогли сделать выводы, которые отправили все это туда, где оно произошло, – в другую жизнь.

Ободренная его откровенностью, я тоже в конце дня заставила себя рассказать в точности о событиях, произошедших год назад. Мы сидели у небольшого костра, и я рассказала о Кайле и о судьбоносном письме, а также о причастности Натайры к смерти Росса и о том, что всего этого никогда бы не случилось, если бы я не путешествовала во времени.

Пейтон удивленно посмотрел на меня и пошевелил угли.

– Твое присутствие здесь не имеет никакого отношения к тому, как все сложилось, Сэм. Как ты можешь в это верить? – Он бросил палку в пламя и повернулся ко мне: – Ненависть Стюартов к Кэмеронам с самого начала привела к концу этой вражды. К битве. Эта борьба началась за несколько поколений до этого. После смерти Гранта Стюарта она растянулась на десятилетия и в конце концов легла на наши плечи. Но это произошло бы в любом случае, Сэм. Даже без тебя, Росса или Кайла. – Пейтон поцеловал меня в висок и покровительственно положил свою руку на мою. – И Кайл… – Он закрыл глаза, вспоминая своего младшего брата, но улыбнулся. – Кайл был сорванцом. Он наслаждался каждым мгновением своей жизни. Я часто задавался вопросом, знал ли он втайне, что у него не так много времени, предчувствовал ли он свою слишком раннюю смерть – и потому жил так радостно и безмятежно.

Я сглотнула, потому что мысль о судьбе Кайла была тяжела для меня.

– Его смерть была неизбежна, Сэм. Он был между фронтами, оскорблял Натайру Стюарт и насмехался над Блэром, которому клялся в верности. Независимо от того, что произошло… его судьба была предопределена.

– Ты действительно так думаешь? – спросила я, и по моей спине пробежал холодок, хотя я сидела близко к огню.

– Да, Сэм. Я так думаю. И Кайл хотел бы, чтобы ты тоже так думала.

Пейтон заправил прядь волос мне за ухо и убедительно посмотрел на меня:

– Есть ли еще что-нибудь, что стоит между нами, Сэм? – Он поцеловал меня, и его руки переместились на мою спину. – Если между нами все в порядке, mo luaidh, и возможно новое начало, то скажи мне, Сэм, ты все еще хочешь меня?

Я чувствовала себя легко, когда потянула его за собой в траву.

Вес его тела на мне, его лицо в миллиметрах от моего и дыхание, которое согревало мне щеку… это напомнило мне о моменте в лесу, как я бежала тогда от Пейтона и моих чувств к нему. Чтобы остановить меня, он бросился на меня, и его взгляд отразил – так же как и сейчас – его желание. И как тогда, я попросила его наконец поцеловать меня.

– Пейтон, пожалуйста…

Я сунула руки под его рубашку и погладила по спине, ощущая сильные мышцы, целуя его со всей любовью, что могла ему дать. Нетерпеливо Пейтон расстегнул брошь и стянул рубашку. Я провела пальцем по шраму на его сердце, пока юноша расстегивал пояс на моем платье.

– Ты считаешь разумным любить Кэмерон? – спросила я, когда Пейтон стянул с моих плеч платье.

– Это самое разумное, что я когда-либо делал, – прошептал он.

На следующий день погода резко изменилась. Над нами внезапно сгустились темные тучи, и вспышки молний сопровождали зловещие раскаты грома.

Хотя я и не была справедливой ведьмой, я понимала, что говорит ветер: Натайра близко!

Пейтон тоже почувствовал надвигающуюся опасность. Снова и снова он смотрел на горизонт, оглядывался, и его рука лежала на рукояти оружия.

Мы медленно продвигались вперед. Ветер бил нас изо всех сил, словно хотел остановить. Около полудня мы увидели их. Двух всадников на горизонте.

– Черт, Пейтон! Что нам теперь делать?

Ужас охватил меня. Не может быть, чтобы снова что-то встало на пути у нашего счастья!

Я хотела нащупать свой кинжал, но Пейтон крепко держал мои руки.

– Не думаю, что они еще догонят нас, Сэм. Мы почти добрались. – Он указал на вершину холма перед нами. – За этой горой находится наша цель. – Он успокаивающе погладил меня по плечу и щелкнул поводьями, чтобы подстегнуть свою лошадь для последнего отрезка пути. – Мы скоро будем дома, обещаю, mo luaidh.

Чуть позже мы добрались до памятного камня. Поднялась буря, и ледяной ветер кусал нашу кожу. Волосы разметались по моему лицу, и Пейтон тоже прикрыл глаза.

– Они должны знать, что придут слишком поздно, – размышляла я вслух.

Пейтон схватился за поводья моей лошади, когда мы проезжали мимо заброшенной хижины. Юноша осматривал лес позади нас.

– Натайра – ведьма. Она никогда не сдается.

– Все равно она проиграет, – заметила я, когда камень показался перед нами. С жутким предчувствием я выскользнула из седла.

У нас получилось. И все же знание того, что сейчас произойдет, парализовало нас, и мы молча приблизились к камню. Предстоящее путешествие во времени заставило меня замереть еще до того, как я позволила своим пальцам осторожно скользнуть по камню. Молния сверкнула над нами.

– Неужели ты думаешь, что пять сестер когда-нибудь пройдут по этому пути? – крикнула я против ветра, чтобы отвлечь себя от того, что нам надо было сделать.

Пейтон посмотрел на горы, в которые друид превратил своих дочерей, и покачал головой:

– Нет, я так не думаю. Для того, у кого нет надежды на хороший конец, окаменевшее сердце лучше, чем разбитое. А они так красивы, что мне просто хочется верить, что они таким образом обрели покой.

Не могла не согласиться с ним. Даже в эту бурю заснеженные вершины пяти сестер Кинтайла вздымались к небу с неповторимой грацией, которая наворачивала на глаза слезы, даже если не знать правды об их судьбе.

– Домой? – спросил Пейтон и сжал мою руку.

Человек, который был моей жизнью, который все время держал мое сердце в своих руках и чья любовь делала меня целой, вытащил свой кинжал.

– Прости меня, но это единственный путь, – прошептал он, когда моя кровь окрасила его клинок.

Глава 32

Шотландия, 1741

Натайра почувствовала, что они проиграли еще до того, как лошадь Пейтона понеслась им навстречу. Ведьма ощутила это, потому что ее настоятельное желание остановить девушку Кэмерон стало слабее. Потому что надежда на жизнь рядом с Аласдером угасла, а память об их последней совместной ночи сияла слабее, чем несколько минут назад.

Девушка ушла, и без нее проклятие Ваноры снова набрало силу.

Она опустила поводья и посмотрела на Аласдера. Он тоже заметил перемену. В его взгляде было сожаление.

– Мы опоздали, – прошептала Натайра, соскользнув с седла. Она почувствовала слабость и опустилась на колени.

– Мне жаль, дорогая.

Она презрительно фыркнула, и ее страх, что снова придется жить без любви Аласдера, разозлил ее.

– Тебе жаль? – закричала она. – Это все? Что теперь? Что нам делать? Неужели ты не понимаешь, что скоро мы снова ничего не будем чувствовать?

Аласдер сел рядом с ней и привлек ее в свои объятия. Она противилась ему, но он оставался непреклонен.

– Натайра, – прошептал он ей на ухо и прислонился лбом к ее виску. – Послушай! Больно только сейчас. Завтра ты уже не будешь грустить по этому поводу и больше не будешь скучать по любви. Так что и в этом есть что-то хорошее.

Она плакала, а Аласдер продолжал целовать. Девушка снова и снова удивлялась, каким нежным может быть воин. Воин, чья битва теперь была проиграна, как и ее.

– Я боюсь завтрашнего дня, – наконец призналась Натайра, цепляясь за Аласдера. – Что будет с нами?

Он погладил ее по блестящим волосам, и Натайра почувствовала, как он пожал плечами.

– Мы будем, дорогая, такими, какими были всегда. Одинокими.

– Мы не всегда были одиноки, Аласдер. У нас была последняя ночь.

Он улыбнулся:

– Значит, моя жизнь стоила того.

Эпилог

Шотландия, наши дни через семнадцать лет

Кайла Маклин поднялась по скрипучим ступенькам. Подойдя к поручню, она коснулась паутины, тихо вскрикнула и быстро вытерла пальцы о штаны. Жесткий свет светодиодов делал морозный чердак еще холоднее. Крошечное чердачное окно было покрыто снегом, закрывающим быстро угасающий дневной свет.

Она заправила русые волосы за уши и нырнула под одну из балок крыши. Ящики, старая мебель и предметы, покрытые пленкой, превращались в глазах Кайлы в жутких существ.

– Ifrinn! – выругалась она, чтобы услышать собственный голос.

Как и ее мать, она, как правило, любила разговаривать сама с собой в неприятных ситуациях.

– Чертов школьный проект!

Ей обязательно нужно было подтянуть свои отметки по истории, и этот проект показался ей проще, чем эссе о Чарльзе Эдварде Стюарте.

– История начинается уже с наших собственных предков, – рассуждал ее учитель.

Кайла нервно сжала губы. Но на этот раз плохая отметка будет не по ее вине. Достаточно часто на ее вопросы о семье отца отвечали простым молчанием. Поэтому она и пробралась сюда.

Кайла шла дальше, и половицы под ее ногами скрипели при каждом шаге. Где-то здесь можно было что-то выяснить о корнях ее предков.

Она открыла картонную коробку, но обнаружила в ней только свою детскую одежду. Тронутая тем, что ее мать собрала эти маленькие ползунки и комбинезончики, она прижала один из них к груди, прежде чем снова сложить их и упаковать обратно в коробку.

В соседних коробках тоже не было ничего интересного. Пряжа и несколько книг по вязанию для детей, роликовые коньки, которые давно лежали нетронутыми, и компакт-диски.

Кайла ухмыльнулась. Компакт-диски. Какая ностальгия.

Когда она притащила еще один ящик, то уже не рассчитывала найти для своего школьного проекта что-нибудь полезное. Она подняла крышку.

– Черт возьми! – под впечатлением прошептала она, вынимая один из двух длинных кинжалов. Она подняла к свету серебряное лезвие и осторожно провела пальцем по острому лезвию.

Она села и достала из ящика второй кинжал.

– Cuimhnich air na daoine o'n d' thanig thu, – благоговейно прочитала она выгравированные слова. Мурашки на теле, возможно, испугали бы ее, но какой-то части ее нравилось, как адреналин мчится по венам. От кинжала пахло прошлым и еще чем-то гораздо более восхитительным. Тайной.

Она отложила кинжалы в сторону и снова заглянула в ящик.

Ее сердце учащенно забилось от волнения, когда она достала маленькую книгу, переплетенную в красную кожу.

Она казалась такой старой, что Кайла боялась, что может повредить ее, если откроет. Тем не менее она осторожно открыла обложку. Страницы были плотно исписаны почти выцветшими буквами. Первая запись была с 1748 года.

Дорогая Мюриэль,

я, твоя кормилица Марта Макгабан, пишу эти строки, потому у меня не осталось времени, чтобы передать тебе все, что я знаю, тебе, о безопасности которой я заботилась с самого твоего рождения. Даже в свои восемь лет ты не сможешь осознать, что я оставила для тебя.

Поэтому я записываю свои знания в надежде, что однажды ты поймешь свою историю. Надеюсь, что благодаря этим строчкам ты сможешь пойти своим путем, заглянуть в будущее и помнить тех, от кого ведет начало твой род.

«Может быть, школьный проект все-таки можно осуществить?» – размышляла Кайла, листая дальше. Вскоре она обнаружила, что не один человек, а несколько заполняли эти страницы. Она как раз собиралась положить книгу рядом с собой, когда ее взгляд задержался на последней странице. Почерк ее матери.

Ну ладно. Кайла вытерла внезапно ставшие влажными ладони о штаны и вытащила из ящика вторую книгу.

Она не была такой старой, как красная, но уже при первом прикосновении Кайла догадалась, что нашла что-то важное.

– Кайла, mo chride, что делаешь здесь, наверху?

Испуганная, она отшатнулась и схватилась за сердце.

– Папа, ты меня напугал! – воскликнула она, наблюдая, как отец подходит к ней. Низкие балки крыши не позволяли ему ходить здесь вертикально, но в его глазах мелькало веселье.

– Ну, кажется, что ты собираешься будить призраков, а это иногда пугает.

Он взял книгу, которая только что так увлекла Кайлу, что та не заметила его шагов.

Он открыл ее и нахмурился, прежде чем снова закрыть.

– Я должна собрать информацию о нашей семье для своего школьного проекта по истории, – сказала она, и легкий румянец на ее щеках показал, что она чувствует себя пойманной с поличным.

– Понимаю.

Ее отец склонил голову, словно раздумывая. Наконец он провел рукой по подбородку, осторожно потрогал шрам в форме полумесяца и кивнул.

– Если бы я рассказал тебе что-то действительно невероятное, ты бы поверила мне, mo chride?

– Если бы я знала, что это, я могла бы сказать тебе, верю ли я тебе.

– Нет, так не пойдет. – Он покачал головой, словно нашел что-то смешное в ее словах, и продолжил молчать.

– Ладно, вопрос в том, зачем тебе лгать мне? Не вижу причин для этого, поэтому я предположу, что ты говоришь правду. Есть ли смысл в моем умозаключении?

Он усмехнулся, но упорно продолжал молчать.

– Ну ладно. Пожалуй, я верю тебе.

Его усмешка стала шире, и он помахал книгой, которую она нашла в ящике.

– Если бы у меня были доказательства моей истории, то у такого человека, как ты, который так логично ко всему подходит, наверное, не осталось бы никаких сомнений, не так ли?

– О да, доказательства были бы невероятно полезны.

– Естественно.

Кайла с нетерпением ждала, что же теперь будет. Ее отец был взволнован, и это передалось ей, когда он подал ей книгу. В комнате, казалось, повисло напряжение, как только Кайла шепотом прочитала слова на первой странице.

– Наследие? – выдохнула она, и в ее голосе отчетливо слышался вопрос. Ее взгляд последовал за взглядом отца, и она не удивилась, увидев там свою мать.

– Кайла, хочешь, мы расскажем тебе историю? – тихо спросил отец, и Кайла почувствовала вес слов сквозь бумагу. Она подозревала, что то, что сейчас произойдет, изменит все.

Персонажи

Клан Маклинов:

Пейтон Маклин, 20 лет

Шон Маклин, 26 лет

Блэр Маклин, 28 лет, брат Пейтона и глава клана

Кайл Маклин, 16 лет, младший из братьев

Фингаль Маклин, отец Пейтона, Блэра, Шона и Кайла, был главой клана до Блэра

Кендра Маклин, сестра Фингаля, тетя Пейтона

Мейсон, конюх из замка Буррак

Клан Стюартов:

Каталь Стюарт, 30 лет, глава клана

Натайра Стюарт, 28 лет, сводная сестра Каталя, дочь Ваноры

Дугаль и Дункан Стюарты, сводные братья Каталя, незаконнорожденные сыновья Гранта

Грант Стюарт, отец Каталя, Натайры, Дункана и Дугаля

Аласдер Бьюкенен, последователь Каталя

Клан Кэмеронов:

Изабель Кэмерон, мать Мюриэль, предок Саманты

Мюриэль Кэмерон, единственная оставшаяся в живых после кровавой расправы в 1740 году

Семья Саманты:

Саманта Уоттс

Кеннет и Лорейн Уоттс, родители Саманты

Анна Миллер, урожденная Льюис, бабушка Саманты

Эшли Грин, двоюродная сестра Сэм, подруга Шона Маклина

Остальные персонажи в Шотландии:

Элисон и Рой Лири, семья, которая принимала Саманту в Авиморе во время обмена учениками

Ванора, могущественная справедливая ведьма, мать Натайры

Беата, одна из старейших справедливых ведьм, хранительница

Уильям, отец маленького Кайла, который чуть не утонул

Томас Суттер, викарий

Ангус Моррей, владелец «Серебряных клинков нагорья»

Гэльский словарь

Fàilte. – Добро пожаловать.

Slanleat. – До свидания.

Madain math. – Доброе утро.

Latha math. – Добрый день.

Ciamar a tha thu? – Как дела?

Tha mi duilich. – Мне жаль.

Slàinte! – Ваше здоровье!

Mo bràthair. – Мой брат.

Màthair! Мама!

M‘athair. / Athair! – Мой отец. / Отец!

Mo bailaich. – Мой мальчик.

Mo charaid. – Мой друг.

Lassie. – Обозначение на шотландском диалекте для молодой девушки, женщины.

Mo luaidh. / Mo luaidh, tha gràdh agam ort. – Мое сокровщие. / Мое сокровище, я люблю тебя.

Mo chride. – Мое сердце.

Fan sàmhach! – Замолчи! / Закрой рот!

Daingead! – Проклятье!

Ifrinn! – Дьявол! / Пекло!

Bas mallaichte! – Черт побери!

Sguir! – Прекрати!

Pogmothon! – Поцелуй меня в задницу!

Seas! – Стой!

A Dhia, mo cobhair! – Господи, помоги мне!

Mo nighean. Mo gràdh ort. – Девочка моя. Я люблю тебя.

Cuimhnich air na daoine o’n d’ thanig thu. – Помни тех, от кого ведет начало твой род.

Gabh mo leisgeul. – Простите меня. / Прости меня.

Uisge, Teine, Talamh, Gaoth. – Вода, огонь, земля, воздух

Sgian dhub. – Название небольшого кинжала, который носят в сапоге.

Arisaid (арисайд) – Разновидность большой накидки. Изначально большой отрез шотландской ткани, в который женщины закутывались от плеч до пят. Ткань перевязывалась на талии поясом и скреплялась на груди брошью.

Sporran – Кожаная сумка, которую носили на поясе или на цепочке.

Руны

Руны – это символы с разнообразным значением. Они вырезались на буковых палочках, из которых складывалось слово «Буква». Они служили оракулам и помогали принимать решения.

Руны можно размещать и интерпретировать несколькими способами. Я выбрала распространенный способ вопроса к трем.

Руны рисуют и выкладывают справа налево.

Правая руна имеет отношение к «Сейчас», то есть к текущей проблеме.

Руна в середине указывает путь, как можно принять проблему либо разрешить ее.

Левая руна позволяет заглянуть в будущее, если действовать в соответствии с предыдущими рунами и их значениями.

Эох (Y)

Тис

Значение: изменение, трансформация

Толкование руны:

Настало время перемен. Отбрось старое и прими новое. Тот, кто хочет двигаться вперед, должен быть готов измениться, приветствовать перемены и позволить старому умереть, чтобы жить новыми мечтами или идти новым путем.

Перт (P)

Игральная кость

Значение: принятие решения

Толкование руны:

Иметь выбор, принимать решение. Кто готов принимать решения, тот держит свою судьбу в своих руках. Игральная кость символизирует это решение. Потому что, хотя судьба и направляет падение кости, мы сами решаем, бросать ли ее.

Кеназ (K)

Факел

Значение: просветление, понимание

Толкование руны:

Открытие мудрости. Просветление открывает новые пути. Эта руна – новое начало, когда оставляешь прошлое позади себя в темноте и не оглядываешься назад. Просветление нуждается в мудрости, чтобы обрести силу и ответственность. Тот, кто владеет знаниями, тоже несет ответственность, и тогда вокруг будет добро.

Послесловие

Дорогие читатели,

с этой книгой история о Пейтоне и Сэм, о проклятии Ваноры и о том, как играет порой судьба, подошла к концу. Мне нелегко оставлять персонажей жить своей жизнью, но ставить новые препятствия на пути к их счастью, в моих глазах, было бы слишком жестоким наказанием. Ведь они упорно боролись за свое счастье.

Я надеюсь, что вы сопереживали им и так же, как и я, немного огорчены тем, что наше совместное путешествие закончилось.

Со временем я получила множество запросов от читателей, которые хотели узнать, как я отношусь к путешествиям во времени и предвидениям, предназначениям. Я хотела бы воспользоваться этим послесловием, чтобы кратко ответить вам на эти вопросы.

Тема путешествий во времени в романах всегда связана с парадоксами. Можно ли изменить прошлое и связано ли это с изменением в настоящем? Или изменения в уже произошедших процессах невозможны? Есть ли какая-то сила – назовем ее судьбой, богом или предназначением, предопределяющим наши действия, или только мы одни управляем нашими поступками?

Я решила дать предназначение своим персонажам. Мне приятна мысль, что есть люди, созданные друг для друга. Которые вместе по-настоящему дополняют друг друга, которые всю жизнь чувствуют, что этот человек где-то или когда-то ждет их. Так, как Пейтон и Сэм созданы друг для друга. Это не значит, что их любовь предопределена или что только поэтому в конце концов все должно стать хорошо. Счастье не приходит само по себе и не гарантировано даже тогда, когда мы стараемся все делать правильно.

Возможно, именно поэтому Ваноре пришлось произнести проклятие, которое позволило этим двоим исполнить свое предназначение. Снова и снова меня спрашивают, действительно ли Сэм во всем виновата, и надеюсь, что эта книга показывает, что это не так. Вмешательство Сэм не было началом истории, потому что уже в первом томе, когда временная линия впервые произошла, даже не соприкасаясь с Сэм, все происходило точно так же. Фингаль был ранен и спасен – возможно, няней Макмиллан. Росс погиб – возможно, от рук Дункана и Дугаля, возможно, от руки Натайры. И Кайл погиб от руки Натайры, независимо от того, по какой причине он последовал за ними в ту ночь. Возможно, он просто не хотел подчиняться приказу брата.

Вмешательство Сэм во втором томе не подстегнуло события, а всего лишь не помешало им. Могла ли она помешать этому, если бы была смелее? Не думаю. Возьмем шрам Пейтона. Он был у него еще до того, как он встретил Сэм. Итак, некоторые вещи происходят независимо от наших желаний. Может быть, он получил его во время сражения с Кэмеронами…

Тем не менее каждый из наших поступков оставляет свой след, в результате чего воспоминания Пейтона и Шона менялись, а также приводили к новым мыслям или поступкам в давно минувшем времени.

Все так, как сказала Натайра: в малом мы свободны в своем предназначении, но мы не в силах изменить великий план судьбы. Но и это знание не избавит нас от чувства вины и ответственности, ибо это лишь мысли автора, а не мысли персонажей.

Поэтому не важно, хотела ли я винить Сэм или нет. Важно, что она испытывала чувство вины.

И мы должны помнить об этом: просто чувствовать, потому что в наше время, когда все так быстротечно, мне иногда кажется, что проклятие Ваноры немного лежит на каждом из нас.

Мы живем – не чувствуя по-настоящему.

Наслаждайтесь едой осознанно, найдите время, чтобы почувствовать восход солнца каждой клеточкой своего сердца и попробовать бесконечное лето в поцелуе любимого человека.

С пожеланиями всего наилучшего,

ваша Эмили Болд

Content

Эмили Болд
Вечный

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог

Персонажи

Гэльский словарь

Руны

Послесловие