Мара Вульф

Возвращение ангелов

Для моей матери,

которая брала меня с собой в библиотеку, когда мне было пять. Там я часами сидела на сером войлочном коврике и смотрела на книжки, мечтая научиться читать.

Пролог

Когда ангелы пришли в наш мир, люди радовались. Они были счастливы и верили в обещания об отпущении всех грехов. Но ангелы и не думали нам ничего отпускать: вместо этого они изолировали Венецию от остального мира и вернули нас в Средневековье. Тогда мне было десять.

Не знаю, что произошло с остальным миром, но подозреваю, что примерно то же самое. Я никогда этого не узнаю. Самолеты, телевизоры, телефоны – всего этого больше не существует.

Первые три года своего правления ангелы ожесточенно сражались с нами. В их понимании мы являлись ошибкой Божьего мироздания, были недостойны жить на земле. Мы не такие сильные, как они, не такие умные и определенно не такие красивые. Мы не умеем летать, и Господь никогда не общался с нами с глазу на глаз. Поэтому они считают, что мы – ошибка природы. Бесчисленное количество людей погибло на улицах Венеции после Вторжения. Вода каналов окрасилась в красный цвет от крови погибших. Мои родители не пускали нас с сестрой и братом за порог дома.

Мы прятались в библиотеке Марчиана[1], располагающейся напротив собора Сан-Марко[2]. Сквозь окна мы могли наблюдать за тем, как ангелы разрушают купола собора и создают арену внутри него. С тех пор людей больше не убивали на улицах – теперь с ними расправлялись на священной земле ради развлечения ангелов и людей, которые слишком быстро простили Божественной армии ее грехи. Архангел Габриэль[3] убил нашего отца, когда тот попросил его относиться к людям более милостиво. К тому времени многие из его друзей уже погибли на арене. Ученые, художники, врачи. Женщины и мужчины, которые не имели ни единого шанса против воинственных ангелов. Подручные Габриэля выгнали отца из Дворца дожей[4] и неслись за ним по переулкам Венеции, пока не убили. Всю свою жизнь он посвятил изучению жизни ангелов, он был одержим ими. Но ангелов не интересовали разговоры. Мне было тринадцать, когда он погиб.

После смерти отца мать начала обучать меня бою на мечах. В одной из комнат библиотеки она давала мне уроки, чтобы я могла сражаться с ангелами и защищать сестру и брата. Она была безжалостна. Ей было плевать, что мои мышцы болели, что я устала и просила ее отпустить меня поесть или попить. Она не разрешала мне уйти, пока я не заканчивала свои ежедневные упражнения. Она заставляла меня прыгать по всем комнатам и всем лестницам библиотеки на одной ноге. Мать привязывала мою правую руку к спине и приказывала мне целыми неделями так ходить, чтобы я научилась владеть левой рукой так же хорошо, как и правой. Она отправляла меня плавать по Гранд-каналу[5] посреди ночи в полнолуние. Она тренировала меня до тех пор, пока я не победила ее и не приставила меч к ее горлу. В ту же ночь она исчезла, не оставив нам ничего, кроме письма, в котором приказала мне защищать брата и сестру ценой собственной жизни.

Это было на следующий день после моего пятнадцатого дня рождения.

С тех пор прошло три года. И вот уже три года я раз в неделю сражаюсь с ангелами на арене.

Я все еще жива – и это не более, чем чудо.

Глава I

Рев толпы проникает в атриум собора Сан-Марко, где я ожидаю начала битвы. Мое сердце бьется громко и размеренно. Я пытаюсь сконцентрироваться на обнадеживающем сердцебиении и забыть обо всем прочем. Но сегодня мне это не очень-то хорошо удается.

Я слышу пение и лязг мечей по ту сторону ворот, и мне кажется, что я чувствую запах крови людей, которых в этот момент покидает жизнь. Ангелы устраивают игры – так они называют жуткие битвы – ежедневно. Это отвлекает людей от мысли о том, кто виноват в их несчастьях. В то же время это демонстрирует человечеству божественное превосходство ангелов. Наверное, они смеялись до слез, когда впервые вошли в крупнейший собор Венеции и увидели мозаики и позолоту, которыми мы, люди, украшали своды для того, чтобы отдать дань уважения нашему Создателю. Все эти детские картинки ангелов, которые совсем не передавали красоту и стать этих невероятных существ. Сегодня от некогда тщательно продуманных украшений остались лишь тени, потому что ангелам было наплевать на наши молитвы. Они уничтожили купола гигантской базилики и большую часть внутренних стен. Целыми днями мы слушали гром и шум строительных работ: стены превратились в руины, были возведены ряды зрительских мест, которые, казалось, парили в воздухе. С каждого места открывался прекрасный вид на внутреннюю часть собора и на битву.

Когда ворота открываются, меня ослепляет солнечный цвет. Убитых и раненых выносят с арены. Я участвую в сражениях уже третий год подряд, и до некоторых пор мне чертовски везло. Хотя я прекрасно понимаю, что всякая удача когда-то закончится. Я видела слишком много смертей, чтобы строить какие-то иллюзии по этому поводу. Я поднимаю голову и смотрю на солнце в надежде, что его лучи согреют меня. Затем я покрепче сжимаю в руках щит и меч. Барабанная дробь и фанфары сотрясают воздух, и страх раскаленным свинцом поражает мои вены. Так происходит каждый раз, хотя кому-то может показаться, что мне уже нужно было привыкнуть к этому после стольких битв, из которых я вышла победительницей. Я пытаюсь не выпускать свой страх наружу. Он убьет меня быстрее, чем меч ангела.

Сегодня я умру. Эта мысль нападает на меня, заставляя колебаться. Я чувствую это каждой клеточкой своего тела. Сегодня я видела свой последний рассвет. Сегодня я последний раз в своей жизни ела липкую кашу, которую всегда готовлю своей сестре-близняшке Стар и младшему брату Тициану на завтрак. Без меда, который наша мать в далеком прошлом в нее добавляла, по вкусу каша казалась похожей на старую бумагу. Сейчас бы я, правда, отдала все на свете, чтобы снова пожевать ее завтра. Мой живот урчит от голода, потому что с утра мне с трудом удалось съесть одну-единственную ложку. Алессио берет меня за руку. Мой лучший друг беспокойно смотрит на меня своими умными темно-серыми глазами. Каждый раз он настаивает на том, чтобы сопроводить меня на битву, и я радуюсь тому, что не одинока в такие моменты. Он единственный человек, которому я безгранично доверяю. Я даже подарила ему свою девственность: мне не хотелось, чтобы какой-то подлый ублюдок обесчестил меня ночью на улице. Или ангел. Если верить слухам, они не очень брезгливы, когда хотят получить что-то подобное от людей. Сначала Алессио сопротивлялся, но не смог пойти против моих убедительных аргументов. Я бы умоляла его, если бы это было необходимо. Это не было событием, которое мне бы хотелось пережить вновь, но все прошло абсолютно нормально, хотя я и радовалась, что все закончилось. Мы больше никогда об этом не говорили, но иногда он странно на меня смотрит и пытается чему-то учить, словно я стала его собственностью после того, что между нами произошло.

Мы живем в тяжелые времена. Я не могу упрекать его в этом. Он всего лишь хочет меня защитить.

– Не ведись на провокации, – тихо говорит он. – Они все делают специально: пытаются разозлить тебя, чтобы ты забыла о защите.

В прошлый раз мой противник чуть меня не убил. Ангелы не знали жалости. Мой страх при мысли об этом превращается в гнев. Я ненавижу эти битвы, но они помогают обуздать злость. Правда, я часто становлюсь невнимательной и пересекаю границы, которые не должна пересекать. Когда-нибудь мне придется за это поплатиться.

Я расправляю плечи, когда человек, стоящий передо мной, делает первый шаг в сторону арены. Алессио неохотно отпускает мою руку. Он не хочет, чтобы я сражалась. Но его зарплаты врача не хватает на то, чтобы обеспечить продуктами и самым необходимым нас четверых. Кроме того, у меня есть своя цель. Я хочу помочь сестре и брату сбежать. Чтобы они попали туда, где спокойнее, где нет ангелов, постоянно парящих над ними. Никто и ничто не заставит меня отступиться от этой цели: ни Алессио, ни ангелы – только смерть.

Я слышу звук наших шагов, когда мы выходим на арену. Некогда мраморный пол теперь покрыт толстым слоем песка. Мы занимаем исходные позиции, и мой взгляд устремляется в сторону гигантской трибуны и лож ангелов. Цветы обвивают колонны, подпирающие деревянные подмостки, и окутывают ангелов запахом роз, жасмина и лаванды. Я знаю, что там наверху столы ломятся под весом разных вкусностей. Мой живот урчит, а ангелы игнорируют фрукты, белый хлеб, мед и вино. Так и сидят они, небесные сыновья Господа, окутанные сверкающим светом. Они так красивы, что можно ослепнуть от их чистой кожи, идеальных лиц, мудрых глаз и блестящих крыльев. Когда я смотрю на них, мне становится плохо. Их великолепие больше не сбивает меня с толку. Их красота – лишь маска, скрывающая истинную сущность: они высокомерны, тщеславны, надменны и самодовольны. Мы для них – пыль под сапогами. Они уничтожили нашу цивилизацию и играют с нами в кошки-мышки. Они чувствуют свое превосходство над нами только потому, что у них есть крылья и они встречались с Богом лицом к лицу.

Единственная причина их пребывания на земле – поиски девятнадцати ключей[6]. Они одержимы ими, и, я уверена, их очень злит, что они так сильно нуждаются в людях. По крайней мере, в некоторых из нас. Но я не позволю им воспользоваться Стар для достижения своих глупых целей и вернуться в рай. Они сами виноваты в том, что врата рая закрыты уже много тысяч лет.

Я знаю эту историю с самого детства. Отец много раз рассказывал мне о том, как архангел Рафаэль закрыл ворота в рай, потому что решил наказать Люцифера за его непослушание. Он бросил принца ада в пустыне Дудаэль и случайно закрыл ворота в Сад Эдема. Для того чтобы снова их открыть, ангелам нужно было найти девятнадцать девушек. Девятнадцать ключей, которые должны были открыть ворота. Десять тысяч лет длилось наказание Люцифера, и, после того как он отбыл его, ангелы спустились на землю с целью найти этих девушек. Вот уже восемь лет они ищут их. Мы знаем только то, что это восемнадцатилетние девушки, которые должны пройти так называемое испытание ключей. Еще нам известно, что многие из них погибают в ходе испытания. Ангелы ищут их по всему миру. В Венецию охотники за ключами прибывают осенью. Поэтому так важно устроить побег Стар и Тициана. Причем как можно скорее. Нам с сестрой исполнилось восемнадцать этой весной. Время поджимает. Мне всегда было интересно, почему им так хочется вернуться в рай. Будто у них нет всего, что им нужно, в их семи небесных дворах. Со дня Вторжения ангельские замки парят над нами в облаках.

Их дворы простираются в воздушных высотах до самого горизонта. Каждый замок светится своим цветом. Замок Габриэля, так называемый первый небесный двор, сияет нефритово-зеленым, пятый небесный двор Люцифера искрится, как красный альмандин[7] – или как кровь его жертв. Снизу хорошо видно скопление башен, куполов и мостов, возвышающихся над стенами замков. На стеклянных крепостях развеваются флаги, и иногда люди даже слышат фанфары или музыку. По сравнению с великолепием, скрытым за яркими стенами, все в человеческом мире, должно быть, казалось ангелам очень бедным. Замки, возможно, очень красивы при свете дня, но ночью они становятся еще прекраснее. Тогда стеклянные стены покрываются невероятными узорами и завитками. Они сияют в ночном небе цветами небесных дворов. В темноте куда проще разглядеть дороги, соединяющие замки друг с другом. Небо в это время будто наполняется мерцанием, которое приглашает присоединиться к этому празднику. Звезды окружают переливающиеся замки. Тысячи ангелов наблюдают за ходом звезд, чтобы те вставали и садились в назначенное время. Они охраняют палаты, в которых прячутся ветра, град, снег, мороз, туманы, росы и дожди. Они следят за жизнью вселенной, и мне так хотелось бы, чтобы они так и занимались этим следующие десять тысяч лет. Но они не хотят этого. Они слишком жадные. Ангелы хотят то, чего совсем не заслуживают. Если эти кровожадные существа найдут все девятнадцать ключей, они откроют врата рая, и тогда начнется Апокалипсис. Они уже однажды изгнали людей из рая и никогда не пустят нас туда. Ангелы нуждаются в людях, и это злит их больше всего на свете. Я ни на секунду не поверю в то, что они планируют впустить нас в Сад Эдема. Но многие люди почему-то на это надеются. Но они точно не получат Стар. Она не пойдет на испытание ключей, я позабочусь об этом. Даже если это будет последним, что я сделаю в своей жизни.

Я снова концентрируюсь на предстоящей битве и замечаю Серафиэля на трибуне. Я не знаю, кто решает, с каким ангелом мы, люди, должны бороться. Может быть, они вызываются добровольно, может быть, архангелы решают за них. Это не столь важно. В любом случае верховный серафим не так часто спускается на землю, чтобы поприсутствовать на битве. Крошечные огоньки сияют по краям его восьми крыльев. Церковь веками рассказывала людям о том, что ангелы – безгрешные святые существа, которым Бог приказал защищать нас от лукавого. То ли я что-то не так поняла, то ли церковь… Но защита выглядит иначе. К счастью, я знаю почти все о существах, которые поставили перед собой задачу стереть людей с лица земли. Ведь это их главная цель. Они хотят уничтожить нас навсегда. Они жаждут Апокалипсиса. Архангелы ненавидят нас, будто мы чума. И все потому, что когда-то мы поддались искушению Люцифера. Потому что земные женщины много лет рожали ему и его двумстам верным приспешникам детей. Потому что рай закрылся после второй небесной войны, а люди и ангелы были изгнаны из него.

Я сразу узнаю большинство ангелов: Абиэль, стражник четвертого небесного двора, Хабриэль, предположительно высушивший землю после потопа, Зидкиэль, регент престола. Мой взгляд падает на тень, окружающую чью-то высокую фигуру, и я спотыкаюсь. Восемь лет я надеялась, что он не посетит наш город, что он пощадит нас, но теперь он стоит там и безжалостно смотрит сверху вниз. Я чувствую, как по моей шее пробегают мурашки, когда его тень подсвечивается. Капли пота стекают по моему лбу, и я не знаю, как мне дальше идти. Я ненавижу Рафаэля, красивейшего из архангелов, его серебряные глаза и волосы, темные, как ночь. У него широкие плечи и узкая талия. Когда он расправляет свои крылья, перья сияют жемчужно-белым с золотистым отблеском. Он двигается с небрежной элегантностью и силой, которую нельзя не заметить. Он напоминает хищника на охоте; чаще всего он преследует людей, питаясь их страхами.

Есть лишь один ангел, который пугает меня еще больше, и это Люцифер, дьявол собственной персоной. Люцифер, сидящий рядом с Рафаэлем, словно в этом мире нет ничего более логичного. Люцифер, который беспрепятственно общается с тем самым архангелом, который десять лет назад сковал его цепями и похоронил заживо. Они болтают, будто люди внизу совсем не собираются умирать. Эта хладнокровность в очередной раз дает мне понять, насколько опасны эти существа. Я сухо смеюсь про себя, хотя мое сердце бьется где-то в глотке. Слово «опасный» почти не описывает Люцифера. Он зло во плоти, тьма, ужас, пропасть и смерть. Его безжалостность легендарна. Одна его аура заставляет людей дрожать от страха. Я бы с радостью забыла все лекции моего отца об ангелах, но знания въелись в мой разум. Люцифер, принц ада и повелитель Пятого, кроваво-красного небесного двора, спустился к людям, чтобы уничтожить их.

Я с трудом подавляю дрожь, охватившую мое тело. Я бы предпочла уйти, покинуть арену и сбежать домой. Я хочу схватить своих сестру и брата и покинуть город. Но если сделаю это, я точно умру. У края арены стоят лучники, стреляющие в каждого, кто решится на побег. Поэтому я остаюсь на месте и пытаюсь собрать свою волю в кулак. Люцифер никогда не появлялся на арене. Он никогда не посещал бои. Мои ладони стали холодными и скользкими от пота. Я больше не могу держать меч должным образом и хочу вытереть руки о ткань брюк, но для этого мне придется отложить его или щит. Но об этом и речи быть не может. Шум трибун теперь отзывается в моих ушах тихим шорохом. Зрители кричат, требуя начала битвы. Они что, не видят Люцифера? Они не знают, что означает его присутствие? Мне так противно их поведение. С большим усилием я отвожу от него взгляд, заставляя себя сконцентрироваться на предстоящей битве. Я сжимаю в руках щит и меч, когда чья-то тень нависает надо мной. Небо потемнело, и я совершенно спокойна. Удары их крыльев звучат как-то мягко по сравнению с силой, которая скрыта внутри. Ангел может убить человека одним взмахом крыльев. Я видела это не раз. Они с распростертыми крыльями кружатся над нами, и я чувствую ветер на своей коже. По крайней мере, он высушит мой пот. Ангелы выбирают себе жертву. Чем дольше они кружатся, тем беспокойнее становятся бойцы. Зрители выкрикивают имена, приветствуя своих фаворитов. Иногда это имена ангелов, иногда людей. Время от времени я слышу и свое имя.

Я упираюсь ногами в песок, и ангелы наконец приземляются. Мне нельзя падать, нельзя опускаться на колени. Песок попадает мне в глаза, и я поднимаю свой щит вверх. Звучат фанфары, объявляющие начало битвы. Передо мной встает ангел, его красные волосы доходят до плеч, а крылья сияют дымчато-серым цветом. Его полные губы искривились в улыбке. Это ангел пятого небесного двора, один из приспешников Люцифера, о чем свидетельствует татуировка на его груди: пентаграмма, одна из вершин которой смотрит вниз. Это символ Божьего наказания, ссылки, в которую он отправил своих падших сыновей. От напряжения я не могу дышать. Падшие ангелы, по слухам, безжалостнее остальных. Люцифер, значит, прибыл не один, а со своими прихвостнями. Неужели ада, воцарившегося на земле, недостаточно и принц собственной персоной решил усугубить ситуацию?

Я гоню мрачные мысли прочь. Ангел преследует меня, улыбаясь. Наверное, он думает, что я легкая жертва, потому что я девушка. Все они так ошибаются. Лезвия наших мечей со звоном находят друг на друга, и его брови удивленно взмывают вверх, когда я умело отражаю его удар. Он озорно смеется, и, если бы он не был ангелом, этот смех мог бы казаться заразительным. Но я игнорирую его и продолжаю атаковать. Наши мечи сливаются в чувственном танце, пот стекает по моему лбу и застилает глаза, но я не моргаю. Здесь каждая секунда может стать решающей, и если я хоть на мгновение отвлекусь, все закончится. Я пытаюсь отмахнуться от своего оппонента, стараюсь пригнуться, когда он нападает, и хожу кругами вокруг него, пока мне позволяет пространство. Ангел намного крупнее и сильнее меня, и он с легкостью справляется с моей скоростью. Люди, сражающиеся позади, расступаются, оставляя нам больше места для битвы. Мы кружим мимо колонн и руин, в которые превратились стены. Краем глаза я замечаю, как лезвие другого ангела пронзает горло мужчины, словно какой-то клочок бумаги. Он падает на землю безжизненной куклой. Зрители на трибунах ликуют, и мой противник ухмыляется так, будто он знает, что меня ожидает та же судьба. Возможно, он прав.

Мои силы на исходе, и он знает это. Каждый день на арене проходит семь раундов битв. Каждый день, кроме воскресенья – дня Творца. Игры должны отвлечь людей от их жалкого существования и развлечь их. Пока они сыты и довольны, они не восстают ни против Нерона де Луки, председателя Консилио – Совета десяти[8], ни против гнета ангелов. Этот совет был создан уже в Древнем Риме, и, хотя с тех пор прошло больше двух тысяч лет, стратегия императора Нерона все еще на руку его тезке. Мы, люди, ничему не научились.

Каждый раунд длится двадцать минут – не так уж и долго, – но я уже давно потеряла чувство времени.

Я отражаю удары ангела, моя рука становится все тяжелее. Противник силен и вынослив. Моя ловкость мало помогает мне в этой борьбе, я только расходую силы. Мне недолго удастся удерживать щит. Он только и ждет этого момента. Я шатаюсь, чувствуя сильный удар, и падаю на колени. Воздух покидает мою грудь. Противник вот-вот раздробит мой череп, и моя кровь окрасит песок в красный цвет и, надеюсь, так сильно запачкает его брюки, что ему придется их выбросить. Я издаю тихий стон. Мой черный юмор тут совсем не к месту. Что будет со Стар, если я не вернусь? Что станет с Тицианом и Алессио? Надо было лучше к этому подготовиться. Поджав губы, я поднимаю голову, чтобы посмотреть в глаза этому ангелу, раз скоро все равно умру. Летнее солнце ослепляет меня, но я вижу сияющую тень, падающую на моего убийцу, занесшего меч перед последним ударом. Я вижу светло-голубые глаза, короткий кивок, а затем слышу звук гонга. Битва окончена, и, как невероятно бы это ни звучало, я все еще жива.

Мой противник фыркает и вкладывает свой меч обратно в ножны. Ангелы сражаются без щита. Просто чтобы показать нам, насколько сильно мы уступаем им в развитии.

– Скажи спасибо Кассиэлю, – обращается он ко мне. – Он только что спас твою жизнь.

Я, стиснув зубы, встаю на ноги. Я с радостью бы плюнула ему под ноги, но во рту у меня все пересохло.

– Он, вероятно, ошибся, – шиплю я вместо этого. Я была вынуждена бороться с ним, поэтому он не должен меня дразнить.

Ангел смеется, прямо как в начале боя:

– О, точно не ошибся, он очень опытен. Правда, его способности обычно лежат в другой сфере. Остерегайся его.

Он только что предупредил меня об опасности, исходящей от другого ангела, причем от того, который только что спас мне жизнь?

– Я, кстати, Семьяса, – представляется он. – Ты отлично сражалась.

И снова я в замешательстве. Ангелы редко опускаются до разговоров с людьми, и уж точно не знакомятся с ними. Это как если бы я сказала мухе, что меня зовут Мун. Я решила рассмотреть его внимательнее. Значит, это Семьяса, самый верный последователь Люцифера. Своего имени я ему точно не скажу.

Кассиэль внимательно смотрит на меня. Я еще никогда не видела его на арене, и мне интересно, какому небесному двору он служит. Он не помечен знаком Люцифера на груди, и я не верю в то, что он спас мою жизнь случайно. Ангелы таким не занимаются. Они ненавидят нас как минимум так же, как мы их. Если бы все было иначе, моя картина мира развалилась бы в мгновение ока.

Кассиэль внимательно рассматривает меня своими сияющими голубыми глазами:

– Надеюсь, ты в порядке.

Когда я киваю, он продолжает:

– Рад, что я ошибся, и не слушай Сэма, – его голос тихий и приятный.

Я редко теряю дар речи, но это один из таких моментов. Семьяса толкает его локтем.

– А ты придурок, Касс, – рычит он. – Прекращай обнадеживать девочку. А то она начнет думать, что в следующий раз ей опять повезет. Однажды все они умрут на этом песке.

– Очень жаль, – почти сожалея, улыбается Кассиэль.

В замешательстве я мотаю головой, потому что не до конца уверена, что этот диалог действительно состоялся. Сложенные крылья Кассиэля такие же голубые, как и его глаза. Короткие русые волосы обрамляют его симметричное лицо. Он убирает несколько прядей, упавших на лоб. Худой, совсем не такой мускулистый, как Семьяса, но факт того, что он совсем не боится ангела, дает понять, что он принадлежит двору более высокого ранга, выше, чем пятый. На самом деле все ангелы презирают пятый небесный двор. По крайней мере, мне всегда так казалось. Кассиэль слегка кланяется, прощаясь со мной, и уходит, пока я недоверчиво провожаю его взглядом.

– Увидимся, девочка. – Семьяса презрительно скривил губы, увидев, как я смотрю на Кассиэля. Затем он расправил свои крылья, оттолкнулся и улетел прочь, не проронив больше ни слова.

Мои отец и мать всю жизнь советовали мне остерегаться ангелов и ни в коем случае не привлекать их внимание. Не смотреть на них и тем более не общаться с ними. Пока я остаюсь безликим пятном в толпе, я в безопасности. Сегодня я нарушила это правило. Было очень глупо и неосторожно с моей стороны. Многие люди погибли оттого, что совершили ошибку и попали в поле зрения ангела.

* * *

Я возвращаюсь ко входу на арену, где Нерон де Лука сидит за своим столом, накрытым белой скатертью. Он председатель Совета десяти и один из тех, кто путается с ангелами. Жители Венеции впервые выбирали членов Консилио пять лет назад. Правда, «выбирали» – не совсем подходящее слово. Большинство советников купили свои места. Вместо того чтобы дальше нас убивать, ангелы заручились поддержкой некоторых влиятельных горожан, которые с тех пор управляют нашими судьбами. Наверное, мы должны быть счастливы, что Нерон не лезет в Дворец дожей. Без согласия совета в городе ничего не произойдет. Тем не менее Нерон, пока ему это позволяют остальные дела, сидит здесь, у арены, и чахнет над нашим золотом. Его серые волосы собраны в косу, подчеркивающую его тощее лицо. Он одет в костюм из легкого шелка. Мужчина смотрит на меня своими холодными серыми глазами, прежде чем передать мне деньги. У него ухоженные руки, его окутывает пронзительный запах розового масла.

После того как его избрали в Консилио, на главной площади Палаццо Муниципале, в городской ратуше, нашли старые печатные машинки. Те, которые были механическими и работали без электричества. Затем члены совета решили использовать старые добрые лиры в качестве валюты, и Венеция теперь была отделена от остальной Европы еще и экономически. Кроме того, они решили печатать только определенное количество купюр, чтобы деньги не утратили ценность. Если я правильно поняла, это было единственно верным решением за все время их правления, хотя они, разумеется, и сами получили немало прибыли. Несмотря на это, многие жители города все еще предпочитают бартерный обмен. Но у меня нет ничего, что я могла бы обменять. Только книги, которые мой отец так скрупулезно коллекционировал.

Бывают дни, когда я задумываюсь о том, почему мой отец не стал таким, как Нерон. Его семья в безопасности, у них достаточно еды, а его дочь Фелиция, с которой мы вместе учились в начальной школе, смотрит на нас, гладиаторов, свысока. Будто мы сами выбрали такую судьбу! Будто это не мы отвлекаем людей от их сложных жизненных ситуаций и развлекаем ангелов.

Я так скучаю по временам, когда наша жизнь была спокойной и обычной и мы задумывались о том, какие чикетти[9] будем есть на обед. Сегодня у меня действительно плохое настроение. Обычно я запрещаю себе вспоминать о прошлой жизни и времени, когда ангелы еще не спустились на землю. Я рада тому, что была такой юной, когда они вернулись. Воспоминания стираются из моей памяти изо дня в день, что делает мою жизнь более сносной. Но иногда мне трудно забыть о том, что раньше существовали машины, самолеты, телевизоры и телефоны. Порой мне проще принять это, потому что у меня все еще есть брат и сестра, крыша над головой, немного еды и Алессио. Мой лучший друг, моя поддержка и опора.

– Ты хорошо сражалась, – надменно говорит Нерон. – Правда, я вынужден вычесть двести лир из твоего заработка. Сэм чуть тебя не убил.

Я сжимаю руки в кулаки, как вдруг Алессио оказывается рядом со мной. Как и всегда, он ждал исхода поединка на улице. Нерон де Лука раздражает меня больше, чем десяток ангелов. Во-первых, потому что он называет ангела доверительным прозвищем, будто они лучшие друзья, и, во-вторых, потому что он всегда находит причину вычесть из гонорара бойцов часть суммы. Иногда это происходит из-за слишком небрежного наряда, иногда из-за царапины на щите, плохо наточенного меча или нарушения правил. Правда, они меняются в зависимости от настроения Нерона. Каждый знает, что он невероятно богат, но никто не хочет стать таким, как он. Мужчина и его компания правят городом под присмотром ангелов.

Они не вмешиваются в дела Нерона. Их не интересует наша судьба, им плевать на то, что Нерон превращает нашу жизнь в ад. Ангелы указали нам наше место, и мы должны им подчиниться. Все снова стало так, как это было после изгнания людей из рая. Мы в поте лица боремся за выживание. Состояния де Луки хватит, чтобы обеспечить десять семей. Моего состояния не хватает ни на что. Мою семью даже семьей назвать сложно. Очень странно осознавать это, когда вспоминаешь о том, что именно моя семья была одной из богатейших семей Италии, пока ангелы не разграбили библиотеку моих родителей.

– У тебя нет права забирать часть моего заработка, – говорю я Нерону, чувствуя, как Алессио рядом со мной напрягся. Почему я просто не могу закрыть свой рот? Возможно, я все еще пребываю в состоянии шока.

Другие люди рядом со мной замолчали: держу пари, они с любопытством глазеют на нас. И мне не нужно смотреть на них, чтобы знать, что мои догадки верны. Телохранитель Нерона подходит ближе, а я пытаюсь по выражению его лица вычислить, что он думает о моем демарше.

– Если тебе нужно больше денег, можешь прийти сражаться и завтра, – говорит он. Его бесчувственные глаза жадно сияют.

Мои колени дрожат, когда я понимаю, чего он добивается.

– Нет, – отвечаю я, потому что никогда не хожу на арену два дня подряд.

Я закрываю глаза. Мне не нужен враг в лице Нерона де Луки. Он руководит почти всем в этом городе и может решить судьбу любого. Он в силах уничтожить меня, щелкнув пальцами. Я бы предпочла, чтобы он погнал меня прочь отсюда. Но он не станет этого делать.

– Жаль, – шепчет он. – Когда ты сражаешься, к нам приходит больше зрителей.

Серьезно? Никогда раньше этого не замечала.

– Почему ты тогда никогда не даешь мне полный гонорар?

Он что-то пишет на одном из листков, лежащих перед ним.

– Фелиция получила приглашение на ужин от Нуриэля во Дворец дожей, – говорит он, игнорируя мой вопрос. Это злит меня еще больше. Меня не интересует, чем там занимается его дочь.

Нуриэль – личный помощник архангела Михаэля. Он командует пятьюдесятью мириадами ангелов. Его грубое лицо покрыто шрамами, но его красоту не скрыть этими недостатками. Он получил множество ранений во время двух Небесных войн. Я не очень хотела бы общаться с ним. Но Нерон с радостью продаст свою дочь любому ангелу. Мой отец умер, а мать оставила нас в беде. Но, по крайней мере, они нас не продали. И я благодарна им за это.

– Я уверен, она станет одной из кандидаток на испытание, – самодовольно добавляет он.

Я замерла от ужаса. Почему меня вообще это удивляет? Фелиция была моей ровесницей. Мы с ней родились в одном месяце, и ни одна богатая семья города не упустит шанс предложить свою дочь в качестве кандидатки на испытание. Несмотря на то что девушки умирают на этих испытаниях или сдаются уже в первом раунде. Семьи надеются на то, что с дочерью-ключом они смогут обеспечить себе место в раю. Я едва не рассмеялась от глупости и наивности Нерона.

– Что с моими деньгами? – спросила я вместо этого более настойчиво. Я не смела смотреть на Алессио. Мне было уже все равно. Он будет ругать меня за то, что я такая упрямая и отчаянная. Но я не могу смириться с этим. Тем более когда мои права нарушает человек. Все-таки то, что делают ангелы, – это совсем другое дело.

– Ты мне должен.

Условия боев расписаны достаточно точно. Тысяча лир за бой, три тысячи за два боя в день и пять тысяч, если человек сражается с ангелом без щита и уходит с арены живым. Правда, таких безумцев я пока не встречала. Когда ты мертв, пять тысяч лир – небольшая помощь.

– Исчезни, девочка, если твоя жизнь тебе дорога. – Лицо Нерона становится суровым. Ему не нравится испытывать стыд перед мужчинами, которые стоят вокруг нас. Я опять перегнула палку. Снова.

Только я собралась уходить, как вдруг рядом с нами возникает чья-то тень. Я замечаю ее краем глаза. Кроме того, все люди в радиусе десяти метров торопятся к выходу из атриума. Вдруг мужчинам становится плевать на то, получат они свою зарплату или нет. Через пару секунд мы с Алессио, Нероном и его телохранителем остаемся наедине с тенью. Мне становится холодно, потому что я понимаю, кто оказался рядом со мной. Алессио подходит ближе. Он никогда не оставит меня одну, хотя я миллион раз говорила ему о том, что он не должен подвергать себя опасности из-за меня. Он так же не слушается меня, как и я его. При этом он и оружия в руках не удержит. Этот парень – настоящий пацифист. Его главное оружие – пластырь, игла и нить. Я уже и не помню, сколько раз он меня зашивал.

– Нерон де Лука, – говорит тихий, опасно мягкий голос. – Какие-то проблемы?

Мужчина бледнеет в мгновение ока. Его зрачки расширяются, и я не виню его, ведь мои ноги дрожат, будто превращаясь в овсянку, которую я ела сегодня на завтрак.

Но то, что я делаю дальше, кажется еще более неразумным действием, чем разговор с Нероном де Лукой. Судя по всему, инстинкт самосохранения сегодня у меня отсутствует. Я поворачиваюсь к говорящему. Сначала я вижу только тень, а затем – худую, но коренастую фигуру, окруженную темной аурой. Мой взгляд падает на серебристые глаза. Серые, может, серебристо-серые, я не могу так хорошо их разглядеть, потому что тени не растворяются до конца. Тем не менее я продолжаю смотреть в глаза Люцифера. Сатана, дьявол, Вельзевул. У него сотни имен, но ни одно из них ему не подходит.

– Никаких проблем. – Голос Нерона поднимается неестественно высоко, и Люцифер прерывает наш зрительный контакт. Теперь он разглядывает Нерона так, словно перед ним какое-то насекомое.

– Мы тут обсуждаем, будет ли Мун де Анджелис сражаться завтра.

Он что, только что сказал Сатане мое полное имя? Наверняка он сделал это специально, потому что я выставила его на посмешище.

– Она отказывается, – злобно добавляет он.

– И почему же? – Ноздри Люцифера раздуваются, словно он пытается уловить мой запах.

Я сжимаю свои дрожащие ладони в кулаки. Мое сердце бешено стучит в груди, и я хочу поскорее уйти отсюда. Да, я хочу сбежать на самый край света. Но в Венеции мир заканчивается у крепостных стен.

– Ты хорошо сражалась, недостаточно хорошо, чтобы победить Сэма, но тебе все равно повезло. Еще секунда, и ты была бы уже мертва. В общем, завтра ты снова будешь сражаться, – приказывает мне он. Его голос больше не звучит мягко, скорее совершенно бесчувственно. Но разве от принца тьмы можно ожидать чего-то другого? Наверняка он уже не может дождаться, когда сможет наконец поработить мою душу. Человеческая жизнь значит для владыки ада еще меньше, чем для остальных ангелов. Моя жизнь ему вообще не важна. Я чувствую, как мои глаза горят. Почему я не ушла отсюда, когда могла? Почему он хочет убить нас, людей? За что он нас так ненавидит? Прислуживают ли ему люди на небесах? И падают ли они к его ногам, когда он приходит в свой кроваво-красный замок? Переступает ли он своими кожаными ботинками через человеческие души?

– Разумеется.

Нерон де Лука расплывается в самодовольной улыбке, записывая мое имя в список.

– Будешь участвовать в обеденное время, – обращается он ко мне.

В самое жаркое время дня. Ангелы становятся еще более безжалостными, потому что предпочли бы в это время сидеть за своими белыми занавесками в тени, пить прохладное вино и есть фрукты, о существовании которых я уже давно позабыла. В полуденном свете они беспощадно убивают своих противников. Нерону очень легко удалось избавиться от меня, не замарав при этом рук.

Теперь мне придется сражаться, хочу я этого или нет. Обычно я отдыхаю несколько дней между битвами, потому что нервы и тело выдерживают только одно сражение в неделю. Но это не интересует ни Люцифера, ни Нерона. Последний успешно помешал мне пристыдить его, а к завтрашнему вечеру я, возможно, буду уже мертва: тогда никто больше не сможет обвинять его в мошенничестве.

Трупы павших на носилках выносят с арены. На их тела положили ткань, но я все равно чую металлический запах крови. Завтра и я буду лежать там. Мысль об этом такая яркая и реальная, что у меня перед глазами все темнеет, и я шатаюсь на месте.

Из тени появляется рука и придерживает меня. Она удивительно теплая: хватка крепкая и надежная. Неужели по венам Сатаны течет кровь? Не могу представить себе такое. Я панически вздрагиваю, но Люцифер отпускает меня только тогда, когда Алессио хватает меня за руку. Он разворачивается.

– Дай ей деньги, которые она заслужила, – приказывает он Нерону. – Все. И больше не смей обманывать бойцов. Мы не хотим оставаться им должными. Они усердно работают за свои деньги.

После этих слов он уходит прочь к собору мягкой поступью. Под его ногами хрустит песок, а солнечные лучи заставляют крылья сиять. Они раздвигаются и наконец окончательно прогоняют тень. Я смотрю на его сильные мышцы спины и кожу оливкового цвета. Мне казалось, что Люцифер бледный, почти белокожий. Он улетел наверх. Его движения сильны и, несомненно, элегантны. Если бы ангелы не забрали у нас нашу свободу, я бы им восхитилась.

Через несколько секунд он исчезает из моего поля зрения, и я пытаюсь стряхнуть с себя это неприятное чувство, которое во мне оставила встреча с Люцифером.

– Дыши, – говорит мне Алессио, и я делаю вдох. Воздух теплыми струйками наполняет мои легкие.

– Ты самая глупая девушка из всех, кого я знаю, – обвиняет он меня. – И самая смелая. Я чуть в обморок не упал.

Алессио обнимает меня, и мне кажется, что уже сейчас он со мной прощается. Я на мгновение опускаю голову на его грудь.

– Твои деньги! – кричит Нерон, с шумом положив пару новых купюр на стол. Теперь он не сможет класть деньги бойцов себе в карман.

– Ты знаешь, что Мун заслужила эти деньги. – Алессио пытается отвлечь внимание Нерона на себя. – И нечего устраивать театр.

Я забираю свои деньги и хватаю друга за руку.

– До завтра, – выдавливаю сквозь зубы. Мы с Алессио выходим на улицу. Я хочу скорее вернуться к брату и сестре, посидеть в нашем саду и попить кислый лимонад.

Сегодня мне хочется забыться и не думать о завтрашнем дне.

Глава II

Несмотря на то что лето близится к концу, на площади Сан-Марко стоит жара. А ведь еще даже не полдень. Капли пота стекают по моему лбу, а в нос ударяет запах солоноватой воды из канала. Я вдыхаю его, даже не поморщившись. Возможно, сегодня я делаю это в последний раз.

– Ты не обязан расплачиваться за мои глупости, – нерешительно говорю я, хотя невероятно благодарна Алессио за то, что он не сбежал, когда Люцифер вмешался в беседу с Нероном. Я инстинктивно поднимаю взгляд к небу, но, кроме пары голубей, среди облаков других крылатых существ не видать. Значит, ангелы развлекаются на арене. Даже здесь слышен лязг мечей. Алессио бормочет что-то себе под нос. Он будет злиться на меня еще некоторое время, но долго обижаться не станет. По какой-то неясной мне причине он чувствует ответственность за меня, моих сестру и брата. Я с любовью смотрю на его каштановые локоны. Вещи, которые он носит, когда-то принадлежали моему отцу. Оправа его очков была когда-то сломана, и он своими руками пытался ее починить. Этот юноша выглядит умнее любого другого человека, которого я знаю. Что бы я без него делала?

Он пришел к моим родителям, чтобы стать помощником отца. Ангелы убили его семью незадолго после возвращения на землю. Он, наверное, должен ненавидеть их еще больше, чем я, но все было не так. Алессио снова и снова говорил мне о том, что ненависть – не решение проблемы. Отец очень скоро полюбил его почти так же, как Тициана, своего собственного сына. Они целыми часами сидели в библиотеке со Стар, размышляя над древними писаниями, пока я училась сражаться. Правда, я сама не любила сидеть на месте. После смерти отца его лучший друг Пьетро Андреаси взял Алессио под крыло. Раньше он был одним из самых успешных врачей Венеции, а сейчас остается одним из немногих выживших медицинских работников. Алессио работает у него в больнице, и Пьетро постоянно говорит о том, что однажды юноша станет прекрасным врачом. Хоть Алессио и проводит в больнице большую часть времени, он все еще живет с нами. Для Стар и Тициана он стал старшим братом, для меня – лучшим другом.

Мы шагаем по площади Сан-Марко, проходим мимо прокурации Веччи[10]. За брошенными и забитыми досками магазинами мы поворачиваем направо. После каждой моей битвы мы отправляемся на рынок, чтобы закупиться продуктами. Меркато ди Риальто – все еще самый большой рынок овощей и фруктов в Венеции. Некоторые вещи, к счастью, не меняются: в свое время мы гуляли здесь с отцом, когда только переехали в Венецию. Тогда моя мать хотела обязательно вернуться в этот город, а отец никогда ей ни в чем не отказывал. Кроме того, в Венеции он смог наконец осуществить свою мечту и основать собственную библиотеку. Только из-за британских корней моего отца нас с сестрой назвали Стар и Мун. Мать всегда называла нас Стелла и Луна. Но я никогда не любила эти имена. «Луна» звучит так, будто речь идет о девочке, которая интересуется только платьями и украшениями. У этого слова слишком мягкое звучание. А мягкой мне быть нельзя.

Мы с Алессио выходим на улицу Калле дей Бомбазери, заходим в узкий переулок, и сразу становится прохладнее. Я держу руку в кармане на деньгах, чтобы защитить их от воров. Для многих грабеж стал единственным способом выживания. Алессио идет впереди, и я благодарна ему за то, что он не говорит о завтрашнем поединке. Мне нужно подумать о том, есть ли у меня какой-нибудь выбор. Конечно же, его нет, но мой усталый мозг все еще пытается что-то придумать. Когда адреналин, бушующий во время битвы, испаряется, я чувствую себя так, будто мне сотня лет.

Мы идем по понте ди Риальто – мосту квартала Риальто – или, правильнее сказать, по тому, что от него осталось. На нем больше нет прилавков с торговцами, только постоянно околачиваются курильщики, смотрящие на воду. Дети играют в догонялки на ступеньках, а на волнах качаются гондолы. Люди сплетничают о моей сегодняшней битве, о моем небольшом восстании против Нерона де Луки. Я болтаю с парой друзей, знакомых и соседей, которые хлопают меня по плечу и говорят, что я славно сражалась. Раньше я гордилась этим, но сегодня мне наплевать; тем не менее я благодарю их за пожелания удачи и улыбаюсь. Лучше им не знать о моем отчаянии. Никто из них не в силах мне помочь. Если я умру завтра, послезавтра они уже забудут обо мне. И я не могу винить их за это. Столько людей уже погибло… Хоть ангелы и перестали нападать на нас на улицах, на смену им пришли болезни – ведь у нас почти нет медицины, а гигиена оставляет желать лучшего. По городу бродят мародеры и грабители, внушающие страх и ужас. Суровая зима и голод тоже унесли немало жизней. Ситуация стабилизировалась только недавно: Консилио, управляемый Нероном де Лукой, теперь моментально приговаривает к казни мародеров. У нас появилось достаточное количество продуктов, потому что ангелы стали пускать в Гранд-канал торговые корабли. Дети снова вернулись в школы. Люди наконец-то в безопасности, и все вроде как встало на свои места. Но это лишь вопрос времени, скоро ангелы нанесут новый удар. Они нетерпеливы и ищут ключи уже восемь лет.

За прилавком, к которому я подхожу, стоит моя подруга Мария – двадцатилетняя девушка. Она старше меня всего на два года, но уже замужем и воспитывает сына.

– Ты, правда, должна сражаться и завтра? – спрашивает она, заворачивая кусок пармезана в бумагу. – Не делай этого, – беспокойно добавляет она.

Собор Сан-Марко примерно в пятнадцати кварталах от моста Риальто, но новости распространяются по городу со скоростью света. Поэтому меня совсем не удивляет то, что Мария уже обо всем знает.

– У меня нет выбора, – отвечаю я, пытаясь говорить максимально спокойно. – Нерон уже внес меня в список.

– Что за свинья!

Мария – высокая девушка с длинными темными волосами. Ее глаза вспыхивают, и она сжимает ладони в кулаки.

– Я надеюсь, ангелы однажды зарежут его на арене.

– Он бы не продержался и минуты, – говорю я, и мы одновременно смеемся. На мгновение я забываю о своих проблемах. Ангелы редко появляются у Меркато, поэтому здесь можно расслабиться. Здесь не бывает городской стражи, да и богатые жители Венеции со своими охранниками здесь тоже появляются очень редко – чаще они отправляют за свежими продуктами своих слуг.

Мария выходит из-за прилавка и крепко меня обнимает.

– Я желаю тебе удачи, – говорит она. В ее темных глазах блестят слезы. – Не дай им себя сломить. У тебя все получится. Ты справишься. – Она сует мне в руку буханку свежего хлеба. – Возьми.

– Спасибо большое, – выдавливаю я. – Я так быстро не сдамся.

Мария кивает, и, так как мне больше нечего ей сказать, я иду дальше. Алессио продолжает избегать разговоров о завтрашнем сражении. Мы покупаем соль, лимоны, анчоусы и помидоры. Мне нужно быть экономной. При мысли о том, что Тициан и Стар с завтрашнего дня будут предоставлены сами себе, мне становится плохо. Возможно, Алессио и сможет о них позаботиться, но он не в силах их защитить.

Павел Томази, муж Марии, машет нам рукой, когда мы уходим с рынка.

– Я отвезу вас, – предлагает он нам, балансируя на своей лодке на волнах под мостом Риальто. – Я не возьму с вас денег, – добавляет он. – Соглашайся, сделай мне одолжение, иначе Мария устроит мне взбучку.

Я улыбаюсь и запрыгиваю в его лодку. Раньше здесь было множество гондол, но сегодня их осталось совсем немного. Иметь лодку – теперь непозволительная роскошь. Маленькая гондола, некогда принадлежавшая моей семье, гниет в крошечном канале, ведущем к нашему дому. Мне не хватает денег на починку.

Несмотря на упадническое настроение и мысли о последнем дне моей жизни, я все еще в состоянии шутить:

– Ты все еще у нее под каблуком?

– Я ем из ее рук! – Павел ухмыляется. – И она – из моих.

Я молчу, наслаждаясь поездкой, а Томази ругается на свою свекровь, которая две недели назад переехала к ним с Марией, и рассказывает о сыне. Мы с Алессио слушаем. По крайней мере, у него нет серьезных проблем. Я стараюсь ему не завидовать. Гондольеры неплохо зарабатывают, потому что богатейшие семьи города все так же любят кататься на лодках, как раньше, – лишь бы не ходить пешком. Брату Павла принадлежит целая судоверфь в Венеции. Прошлым летом Нерон де Лука заказал у него лодку. Наверняка он заплатил за нее деньгами, которые отбирает у нас, бойцов. «Теперь с этим покончено», – сердито думаю я.

Павел останавливается у деревянных столбов полусгнившей гавани Сан-Заккариа, чтобы мы вылезли из лодки.

– Я приду на твой бой завтра! – кричит он мне вслед. – Ставлю на тебя!

Я поворачиваюсь к нему:

– Это не очень умно. Поставь лучше на ангела, против которого я выступаю.

Беззаботное выражение его лица сменяется обеспокоенным:

– Надеюсь, Лука однажды попадет в свою собственную ловушку.

Конечно же, гондольеры знали о том, как губернатор меня обманул. Настроение становится еще хуже.

– Чтоб он провалился! – кричу я Павлу, который уже направляет свою лодку обратно на фарватер. Он машет веслом на прощание и уплывет прочь. Возможно, я вижу его в последний раз, как и Марию, Меркато и солнце над Венецией.

Когда мы возвращаемся в палаццо[11], где находится библиотека и наш дом, я отправляюсь искать сестру, а Алессио – на ежедневный обход. Палаццо простирается на три этажа и состоит из бесчисленных коридоров, комнат и укрытий – мы должны быть уверены в том, что ни один незваный гость не проскользнул к нам. Время от времени это все же происходит, хотя мы и забаррикадировали все входы, кроме одного. Сейчас мы заходим в библиотеку с бокового входа, который ведет на площадь Сан-Марко. Он самый незаметный из всех. Раньше в комплекс зданий входили Городской музей Коррера, картинная галерея, археологический музей и сама библиотека. В комнатах было полно старинной мебели, скульптур и стеклянных витрин. На стенах висели дорогие картины, а полы были устланы дорогими коврами. От всего этого великолепия ничего не осталось. Когда мой отец стал куратором музея, он заполнил библиотеку книгами со всего света. На верхнем этаже оборудовал нам жилище. Когда он умер, то оставил нам палаццо и передал все знания об ангелах, которые только существовали на свете. Я потеряла счет апокрифическим произведениям, которые здесь хранились, забыла, сколько здесь было изданий книг Разиэля[12] и томов о Енохианской системе[13]. Меня это совсем не интересовало. Все эти знания не помогли отцу спастись от ангелов. А теперь единственным человеком, который ориентируется во всем этом, осталась моя немая сестра. И у нее своя система.

– Стар! – кричу я, нарушая тишину. – Ты где?

Толстые тома заглушают мои слова. Я прохожу мимо первой комнаты, мимо вестибюля, в котором когда-то читались лекции. Тут все еще стоит несколько греческих скульптур, которые мой отец очень любил. Мраморный черно-белый шахматный узор украшает пол следующей комнаты, которую я пока не могу окинуть взглядом. Везде стоят ломящиеся от книг полки и столы. Четырнадцать из шестнадцати оконных арок забиты досками, потому что стекла постоянно разбивали после Вторжения. Как и в вестибюле, в большом зале библиотеки почти не осталось красивых картин и фресок, некогда украшавших потолки и стены. Цвета поблекли, а героев мифов, изображенных на них, теперь почти не узнать. Я медленно иду дальше. Чаще всего моя сестра сидит в одной из маленьких комнат, примыкающих к залу, между полками или на старом неудобном диване, погруженная в свои книги. Она никого и ничего не замечает вокруг себя. Венеция может превратиться в руины, а она будет сидеть и читать.

Пока ангелы не спустились на землю, в комнатах было много людей. Они стояли у полок и стеклянных витрин, читали книги и рассматривали иллюстрации. Они разбивались на мелкие группки и обсуждали что-то или сидели за бесчисленными столами, делая записи. Мой отец был очень харизматичным мужчиной, и его страсть к ангелологии была заразительной. Он собирал вокруг себя толпы заинтересованных юношей. Теперь из них остался только Алессио. Сегодня книги уже никому не нужны, а ангелы повсюду. Старые знания никого не интересуют. Многое оказалось сказками. И только Стар перебирается из комнаты в комнату, смахивает пыль с высоких полок и читает все, что ей нравится. Она становится ходячей энциклопедией. К сожалению, она неохотно рассказывает о том, что узнала. Я рада, что она развлекается таким образом – одной заботой меньше. Библиотека – наш дом. Но в отличие от меня сестра никогда не покидает это здание.

По коридорам проносится шепот, и я подхожу к лестнице. Если бы у меня было больше фантазии, мне бы показалось, что это книги разговаривают друг с другом, потому что им скучно. Чтобы заглушить шепот, я громче топаю. Мои шаги эхом отражаются от обесцвеченного и потрескавшегося мрамора. Наконец я замечаю Стар, за столом в комнате, окна которой выходят на площадь Сан-Марко. Отсюда она могла увидеть меня, когда я выходила с арены. На отполированном столе стоят свечки, которые пока не зажжены, Стар ничего не замечает из-за работы. Когда я подхожу чуть ближе, то замечаю, что ее щеки цвета алебастра пылают от волнения. Моя сестра могла бы легко сойти за ангела, если бы у нее были крылья. Она очень красивая. Можно сказать, неземная. Это еще один повод защищать ее от этого мира. Я рада, что она не выходит на улицу. Говорят, что ангелы похищают самых красивых женщин, чтобы утолять свою похоть. Я точно в безопасности. Но Стар – высокая и худая. Я низкая, мою фигуру не назовешь женственной, но я натренированная, как терьер. У Стар гладкие светло-русые волосы, у меня же грива цвета дикой пшеницы. Моя сестра наделена классическими чертами лица и молочно-белой кожей, я же – курносым носом, сильным загаром и веснушчатым лицом. Никто не может назвать меня некрасивой, как и я сама. Скромной меня не назовешь. Но мы с сестрой очень разные. Одинаковы только глаза цвета зеленой травы. Природа одарила нас по-разному, и хорошо. Только благодаря моим способностям я могу защищать Стар и брата. Если бы мы обе были грациозными феями, то давно бы погибли.

– Эй! – говорю я ей, облокотившись на стол. – Как дела?

В те дни, когда я сражаюсь на арене, настроение Стар становится непредсказуемым.

Ей нужно некоторое время, чтобы собраться с мыслями, и я наблюдаю за пером, летящим над пожелтевшей бумагой. Справа налево. Она всегда писала в обратном порядке, сколько я ее помню. Это выглядит странно, но подходит ее капризной, но милой натуре.

Когда Стар дописывает строчку, она поворачивается ко мне лицом и улыбается.

«Как прошел поединок?» – спрашивает она на языке жестов, и я чувствую облегчение. Иногда она по нескольку дней не разговаривает со мной после сражений, и это причиняет боль. Я ведь делаю это ради нее в том числе. Когда она ни с кем не общается, ей становится легче справляться со страхом, но я тяжело переношу ее нежелание говорить со мной. Когда сестра игнорирует меня, я чувствую себя еще более одинокой, хотя она, понятное дело, не виновата в том, что родилась немой.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь:

– Как видишь, жива. Нерон хотел обсчитать меня, но Люцифер вмешался, и де Луке пришлось отдать мне мои деньги. Ты можешь себе это представить?

Стар прекрасно все слышит, как любой другой человек. То, что она не может говорить, – врожденная болезнь. Вопреки здравому смыслу я все еще надеюсь однажды услышать ее голос.

Ее глаза округляются.

«Ты сражалась с Люцифером?»

– Нет. – Я злюсь, что вспомнила про него, потому что Стар начинает паниковать. – Я боролась с Семьясой, одним из его последователей. Он чуть меня не убил, но я выстояла.

Стар не нужно было знать, насколько близка я была к смерти.

«Значит, он?..»

Когда сестра испытывала страх, жесты становились слишком суетливыми. Она сделала вдох, и я сразу поняла, какой вопрос она сейчас задаст.

«Думаешь, Люцифер прибыл сюда из-за ключей?» – высказала она мысль, которую я совсем не хотела озвучивать.

В комнатах библиотеки обычно тепло, но я чувствую, как по моей спине пробегают мурашки. Почему я не устроила побег Тициана и Стар раньше?

– Ну, вообще он не охотник за ключами, – так мы называем ангелов, которые профессионально занимаются поисками этих девушек. Они каждую осень прибывают в город, чтобы выбрать подходящих кандидаток для испытаний.

Стар пожимает плечами.

«Но это был он. Это он посвятил женщин в тайну о том, как открыть врата».

Ее движения с каждым словом становятся все увереннее. Меня удивляет ее спокойствие.

«Мы с тобой точно не ключи», – говорит она.

«Это мы с тобой так считаем», – думаю я. Ангелы вполне могут принять нас за ключи. Каждая из девятнадцати девушек чем-то выделяется. Существует ключ самопознания, ключ перемен, ключ зависти, веры и так далее. А еще есть ключ голоса. Испытания, которые должны пройти кандидатки, дают понять, являются ли избранные тем или иным ключом.

Вдруг Стар обнимает меня так, словно нуждается подбадривании и утешении. На самом деле это всегда была моя задача. Я с самого детства за ней приглядываю. Боюсь, что кто-то отнимет ее у меня. Или что с ней что-то случится. Стар такая хрупкая и необычная, раньше я с трудом могла поверить в то, что мы действительно сестры-близняшки. В действительности же мы что-то большее. Она моя половина, как и я – ее. Если придется, я буду защищать ее ценой своей жизни. К счастью, Люцифер ничего не узнает о моей сестре. Никто о ней не узнает.

– Тебе знакомо имя «Кассиэль»? Знаешь, к какому небесному двору он принадлежит? – пытаюсь я отвлечь ее.

Стар некоторое время внимательно смотрит на меня, а затем поднимается на ноги и возвращается в большой зал. Светлое платье обрамляет ее стройную фигуру.

«Почему ты спрашиваешь?»

Она гладит деревянные полки, проходя мимо. Ее руки всегда в движении, ей все время нужно что-то трогать. Это одна из ее странностей.

Я медленно следую за ней.

– Этот Кассиэль спас мне жизнь сегодня, – объясняю я ей спустя несколько секунд. – Хочу узнать почему.

Ангелы не совершают поступков из благородства. Причина должна быть в чем-то другом.

Стар останавливается на месте, проводит рукой по корешкам книг и вытаскивает одну из них с полки. Книга обита темной кожей и выглядит очень древней. На обложке красуется слишком знакомый мне символ семи небесных дворов, нарисованный золотыми чернилами. Стар внимательно листает страницы. Это одна из книг, которую отец приобрел в монастыре. Ангелология традиционно изучается в нашей семье, и отец был бы рад, если бы узнал, что Стар продолжает дело всей его жизни. Она занималась бы этим, даже если бы ангелы так и остались легендой.

Пальцы Стар пробежались по бесчисленным именам ангелов в книге, записи велись несколько сотен лет. Только почерк писавшего менялся. Было бы правильнее систематизировать все в алфавитном порядке. Каждый летописец просто вписывал в книгу новые имена, когда узнавал об ангеле что-то новое. Наши предки даже не подозревали, сколько ангелов существует. Тысячи.

Вдруг указательный палец Стар останавливается на одной из записей, и я подхожу поближе.

«Кассиэль, – было написано в книге. – Принц-регент четвертого небесного двора».

Принц ангелов. Что он вообще делал на этой арене? В записи указано, что Кассиэль один из саримов. Вроде как хороший ангел. Будто такие существуют! Я не верю подобным заявлениям. Летописец считал Кассиэля ангелом одиноких и отчаянных. Я тихо вздыхаю, тем самым вызывая неодобрительный взгляд моей сестры. Забираю книгу у нее из рук, закрываю ее и ставлю обратно на полку. Я знаю достаточно. Погруженная в свои мысли, я направляюсь к столу, за которым сидела Стар.

«Я уверена, что есть ангелы, которым мы, люди, нравимся», – говорят ее руки, прежде чем убрать перья для письма со стола.

Хорошие ангелы. Очень наивная мысль, и я не хочу в это верить.

– Кассиэль случайно споткнулся о Семьясу, который должен был вот-вот меня убить, – говорю я, не собираясь приукрашивать сложившуюся ситуацию. Если бы не Кассиэль, я бы не вернулась сюда. Я бы лежала на повозке гробовщика, холодная и мертвая. На самом деле мне было все равно, насколько случайно или неслучайно он меня спас. Я жива, и это главное.

– Пойдем есть, – предлагаю я. Алессио уже давно занес продукты в дом. – Тициан уже вернулся?

«Я его еще не видела».

Она нерешительно закрывает рукопись. С момента смерти отца сестра работает над ней, но никому не разрешает читать. Я выхожу из зала раньше, потому что знаю, насколько для нее важно, чтобы никто не знал, где хранятся эти листы. Правда, я уже давно знаю, где они. Не потому, что шпионю за Стар, а потому, что понимаю, насколько ей важна эта реликвия, и присматриваю за ней. Никто не отберет у сестры то, что она так любит.

Стар берет меня за руку, когда заканчивает свои дела, и мы вместе идем в апартаменты на верхнем этаже. Оставаясь здесь, в этих четырех стенах, я представляю себе, что мир вовсе не изменился. Я гоню мысли о завтрашнем дне прочь, и мы подходим к двери. Яркий солнечный свет совсем не проникает в окна, потому что они очень маленькие и к тому же грязные. Если бы мать видела, что мы пренебрегаем уборкой, она бы возмутилась. Но у меня есть дела поважнее, чем мытье окон. Я стучусь в дверь комнаты брата. Злоумышленника вряд ли остановит эта тонкая деревянная дверь со старой защелкой, но я настаиваю на том, чтобы Стар и Тициан закрывались, когда остаются одни. Так мне кажется, что все под контролем.

Загорелое лицо Тициана высовывается в дверную щель. Его голубые глаза сияют, когда он видит нас. Я так его люблю, что при виде брата мое сердце вырывается из груди. Ему всего двенадцать, но он увидел и пережил слишком многое для своего возраста. Когда ангелы вернулись, ему было четыре. Он и не помнит, что было раньше. Я прохожу в квартиру и обнимаю его. Тициан сразу же напрягается и неохотно это терпит. Мы не должны общаться с ним, как с маленьким ребенком. Сегодня я была так близка к смерти, что мне это дается еще тяжелее обычного. Я хочу защитить его от этой жизни. Они со Стар заслуживают лучшего.

«У тебя царапина на щеке, – ругает его Стар, когда я отпускаю брата и он направляется к сестре. – Что случилось»?

Тициан сказал бы мне, что это не мое дело, но рядом со Стар он превращается в лапочку.

– Подрался с Паоло, – говорит он, почесывая шею. Ему надо искупаться. – Он придурок.

– Еще вчера он был твоим лучшим другом, – удивленно говорю я. Они с Паоло неразлейвода. Я распаковываю продукты, которые Алессио поставил на стол. Этого хватит на несколько дней, мне вообще не нужно было выходить на арену. Может, пойти к Нерону и попросить его вычеркнуть меня из списка? С другой стороны, я смогу отложить деньги, которые получу завтра, на побег. Но я заработаю их только в том случае, если не умру, что, в общем-то, маловероятно. А вдруг Семьяса снова будет моим оппонентом? А что, если это продуманный ход Нерона и Люцифера? Меня бы это не удивило.

– Он пытался спорить со мной о том, что ты завтра не выживешь, – раздраженно объяснил Тициан. – Притом что ты лучший боец. – В его голосе слышится гордость. Я тяжело сглатываю, прежде чем повернуться к нему лицом.

– С чего он взял? И откуда ты знаешь, что я завтра сражаюсь?

Детям было запрещено посещать арену. Я и не знаю почему. Уж вряд ли из-за того, что ангелы пытались оградить их от жестоких реалий нашего мира. Иногда я задаюсь вопросом, есть ли в других городах такие арены. Я вряд ли когда-нибудь получу ответ на свой вопрос. У Венеции нет связи с внешним миром. Мы только знаем, что в день Вторжения ангелы ворвались в разные города по всему миру. Мы сидели перед телевизором и смотрели все это представление, прежде чем трансляция была прекращена. Везде показывали серафимов, херувимов и архангелов, которых приветствовали мэры городов. В то время еще никто не знал, что они хотели стереть нас с лица земли. Тогда я поняла, что мои родители были правы. Они знали, что ангелы однажды вернутся. В течение многих лет работы с помощью сложных вычислений мой отец выявил точный день их пришествия, и именно тогда небо над нами потемнело из-за появившихся на рассвете тысяч блестящих крыльев. Это было страшно и в то же время захватывающе. В этот день мне не надо было идти в школу. Было круто, пока я не поняла, что я больше никогда не смогу насладиться этой скучной школьной рутиной. Вплоть до этого дня я никогда не думала, что родители могут оказаться правы.

Интернет-сообщество в тот день слетело с катушек. Каждый публиковал фотографии ангелов, некоторые делали с ними селфи и бросались им под ноги.

Мы со Стар тем вечером тайно проскользнули на площадь Сан-Проволо, чтобы встретиться с подругами. После школы мы часто ходили в бар, где ужинали вкусной выпечкой и свежевыжатым апельсиновым соком.

Сейчас странно вспоминать об этом. У меня не было своего мобильного телефона, и я привыкла к тому, что мои друзья показывали мне что-то на своих. Фейсбук и Инстаграм полнились мольбами и желаниями. Но ангелы не заботились о чьих-то там желаниях. Репортеры со всего мира объявляли о прибытии ангелов, пытаясь взять у них интервью. Но те молча шагали по улицам Манхэттена и Елисейским Полям. Папа римский непрерывно молился и лепетал что-то о чуде. Он был первым человеком, которого убил архангел Михаэль. Архангел Михаэль теперь не только повелитель четвертого небесного двора, но и военачальник некоторых ангельских армий. Когда его воины начали убивать людей на площади Святого Петра, трансляция прервалась. Я никогда не забуду эти кадры.

Мы со Стар побежали домой, и родители заперли нас в комнатах. Этой ночью они впервые поссорились. Больше я в школу не ходила.

Я останавливаюсь у окна и выглядываю на улицу. К сожалению, отсюда не видно четвертого небесного двора Михаэля, но он сияет белым светом, словно прозрачный бриллиант – холодно и пренебрежительно, как и сам ангел.

Когда я обернулась, щеки Тициана пылали.

«Вы что, пробрались на арену? – спрашивает Стар. – Через катакомбы?»

Немногие люди знают о них, но библиотека и собор Сан-Марко соединены между собой подземными ходами. В большинстве своем они затоплены водой. Я так и знала, что Тициан их обнаружит и исследует.

Брат кивает. Стар гладит его по щеке, хотя мне хочется взять его за грудки и встряхнуть за такое неразумное поведение.

– Бои не для детей, – строго говорю я.

– Я уже не ребенок, – дерзко отвечает он. – Мне уже двенадцать, и я тоже хочу научиться сражаться. Из-за того, что ты не разрешаешь мне учиться, мне хочется хотя бы посмотреть бои.

– Учиться сражаться ты начнешь не раньше, чем тебе исполнится пятнадцать, и то – только через мой труп! – кричу я. – Поэтому держись подальше от арены, или мне придется запереть тебя дома.

Глаза Тициана пылают гневом.

– Может быть, скоро это и произойдет. И ты не можешь мне ничего запрещать. Ты мне не мать. И я сам буду принимать решения.

– Да! – гневно отвечаю я. – Когда повзрослеешь. До этих пор я не позволю подвергать себя опасности!

– Кто позаботится обо мне и Стар, если ты умрешь на арене завтра? – кричит он, и я вижу, как на его глаза наворачиваются слезы. Слезы гнева. В его возрасте он еще не должен был знать, что такое беспомощность, и не должен понимать, что наша ситуация настолько безвыходна. Ему нужно бежать прочь из этого города. Мысль о том, что меч ангела пронзает моего младшего брата, невыносима для меня. Я должна вывезти его и Стар отсюда. Где-то далеко, среди Альпийских гор, есть лагерь беженцев, в долине Аоста. Люди прячутся от ангелов в пещерном городе. Но чтобы доставить туда брата и сестру, мне нужно накопить больше денег. Контрабандисты требуют сорок тысяч лир за двоих. Только так они могут гарантировать безопасное путешествие. Что бы ни считалось безопасным в наше время… В последние годы я собирала деньги, и теперь мне не хватает около тысячи лир. Раньше я продавала мебель и книги из библиотеки богатым жителям Венеции, подрабатывала за разными прилавками на рынке Меркато или таскала воду из цистерн в дома. Когда я выросла, я начала сражаться на арене и откладывала с каждого гонорара столько, сколько было возможно.

Тициан падает на стул и скрещивает руки на груди. Стар подходит к брату и взъерошивает его волосы. Он прижимается к ней. Я не особенно хорошо умею воспитывать детей. И никогда не буду иметь своих, я поклялась себе в этом. Я все испорчу. Почему Тициан не понимает, что я просто волнуюсь за него?

– Ты голоден? – спокойно спрашиваю я, и его живот урчит. По крайней мере, хоть что-то в этой жизни осталось стабильным: Тициан всегда голоден.

– Как волк! – говорит он, высвобождаясь из объятий Стар. – Что у нас есть?

– Хлеб, сыр, помидоры, анчоусы и дыня, – говорю я.

– Хм… – Одна ножка стула, на котором он сидит, короче остальных, что заставляет его слегка наклоняться, но я не могу заставить себя превратить хорошую мебель в дрова. В этой комнате я провела самые счастливые часы своей жизни с родителями.

Тициан щупает пальцами царапины на столе, и я смотрю на него взглядом, полным любви. Он упрям и мятежен, прямо как я в его возрасте. Только поэтому мы так часто ссоримся друг с другом.

Я копаюсь в ящике со столовыми приборами и нарезаю хлеб тонкими кусочками, пока Стар накрывает на стол. Мы садимся, и, пока Тициан со скоростью света засовывает в рот бутерброды с помидорами и рыбой, Стар кладет на хлеб кусок сыра, внимательно наблюдая за тем, чтобы его края не выходили за границу ломтика хлеба. Я раньше не понимала, почему ее еда всегда должна выглядеть как произведение искусства. Почему она лучше ничего не съест, чем допустит непорядок на своей тарелке. Раньше я пыталась уговорить ее поесть, ругалась и плакала, когда она голодала только потому, что мы не могли позволить себе сыр. Стар мало что любит из еды. Потом я поняла, что она делает это не специально, и теперь я не обращаю внимания на то, что она ест. Вторжение мало что поменяло в ее жизни, хотя я надеялась, что она избавится от своих причудливых привычек. Кусочки помидоров, которые она кладет рядом с хлебом, все одинакового размера, а молоко в стакане должно быть налито ровно до полоски, указывающей объем сосуда. Она довольно смотрит на свою работу и начинает медленно и вдумчиво есть. Сестра жует каждый кусочек ровно девятнадцать раз. Я считала. Всегда только так. Я делала это, чтобы понять, почему она так долго пережевывает пищу. Интересно, расскажет ли она мне когда-нибудь, почему она так сосредоточена на числе девятнадцать? Скорее всего нет.

– Хочешь, мы опишем тебе Семьясу и Кассиэля? – спрашиваю я Стар, когда мы заканчиваем ужин. Это одна из немногих возможностей задержать Тициана дома. Иначе он сразу бежит на улицу. Наша жизнь для него – одно большое приключение. Я в отличие от него очень скучаю по нормальности исчезнувшей цивилизации. На самом деле, мне надо бы радоваться тому, что он так хорошо справляется со всем, но я боюсь, что однажды он присоединится к одной из этих банд, которые бродят по городу. И тогда я потеряю его навсегда. Мне предстоит еще многое ему объяснить, нам нужно почаще с ним общаться. Но мне не хватает времени для этого, а в школе брат изучает только какой-то религиозный бред. Его учителя рассказывают, как мы, люди, отстаем от ангелов в развитии и какие они сильные по сравнению с нами. Я пытаюсь ставить это под сомнение, но не думаю, что мне это удается. Они умеют летать, и поэтому Тициан жутко им завидует.

Стар встает со стула и уходит в свою комнату. Сестра возвращается с листом бумаги и карандашами. Я скоро куплю ей новые, потому что эти уже сточились и стали размером с палец. Но яркие карандаши можно найти только на черном рынке в районе Каннареджо. Разумеется, этот рынок запрещен, но мне все равно.

– Семьяса высокий, – начинаю я. – Почти два метра. Лицо квадратной формы, рыжие волосы доходят до плеч.

Стар с нетерпением приступает к рисованию, а мы с Тицианом по очереди описываем ангелов. Когда эти существа только прибыли, мы думали, что все они выглядят одинаково, но это оказалось не так. Конечно, все они были неописуемо красивы, но даже в этой красоте встречались различия. Некоторые выглядели более мягкими, некоторые опасными и неприступными. Каждый ангел излучает разные эмоции. Они настолько прекрасны, что люди даже боятся на них смотреть. Ангелы со своими шестью крыльями обычно остаются на небе и не спускаются на землю. Только Серафиэль время от времени прилетает к нам, чтобы развлечь себя боями. Херувимы когда-то охраняли врата рая. Их избрали для этого неспроста. Я видела херувимов только пару раз, но они были действительно устрашающими. У них шесть огромных крыльев, и они никогда не появляются без своих огненных мечей. Один из тех, кого я видела, был с головы до ног покрыт шрамами. Явные признаки борьбы с Люцифером и его последователями. Бывают и другие ранги ангелов: троны, господа, те, кто представляет собой силу или власть… Но эти ангелы остались на небе. Архангелы со своими четырьмя крыльями и обычные ангелы похожи на нас больше всех, хотя они, разумеется, никогда с этим не согласятся. По их мнению, они венец творения, а мы сброд.

К счастью, вечером Тициан все-таки остается дома. Когда Алессио, у которого в распоряжении есть собственные две комнаты, приходит к нам, мы играем в карты и даже открываем бутылку отцовского вина. Ужин кажется мне чем-то вроде последнего приема пищи в жизни, и я рада, что никто не замечает моего страха перед завтрашним днем. По крайней мере, алкоголь утомляет меня так, что я засыпаю, лишь только моя голова касается подушки.

Глава III

– Мне надо идти, – тихо говорю я Алессио, проснувшись утром. Он только что вернулся со своего ночного дежурства в больнице. Выглядит усталым и измученным. Он никогда не рассказывает мне о больных, которых лечит, не говорит, сколько людей погибают на его столе, как бы он ни пытался спасти их. Возможно, юноша не хочет, чтобы я переживала еще и за него, но я все равно волнуюсь.

Стар и Тициан еще спят, а я уже натянула на себя вещи, которые обычно надеваю на бой. Черные брюки, черная майка и потертые сапоги. Вся эта одежда когда-то принадлежала моей матери. У меня такая же стройная фигура, как и у нее, но я никогда не надену ее яркие наряды. Их я с радостью отдала Стар. Брюки матери мне слишком длинны, но у Стар отлично получается перешивать вещи наших родителей так, чтобы они лучше смотрелись на нас. Я собрала свои волосы в настолько тугой пучок, что у меня болит лицо. Ничего в бою не может быть хуже, чем волосы, постоянно падающие на лоб. Я буду сражаться только в полдень, но уже сейчас подумываю о том, чтобы выдвигаться к собору. Я не могу просто так сидеть и ждать.

Мы с Алессио стоим на кухне, я отрезаю себе маленький ломтик хлеба от буханки и кладу на него кусочки помидора. Мое горло сковано страхом. Я с трудом проглатываю еду. Но с пустым желудком нельзя идти на поединок. Мне нужна энергия, если я хочу, чтобы у меня был хоть один шанс победить.

– Ты не можешь бороться, – говорит Алессио, замечая, как трясутся мои руки, – ты не выдержишь.

Он прав. Но у меня нет выбора. Я откладываю нож в сторону, сжимаю и разжимаю кулаки. Руки все еще дрожат.

– Я уже в списке, и, если не явлюсь на место сражения, Нерон бросится искать меня со своими сторожевыми псами.

Если имя есть в списке, это значит, что ты заключил серьезный договор. Договор, который ни в коем случае нельзя нарушать.

– Я могу пойти вместо тебя, – решительно говорит Алессио. – Останься здесь, а я сам с ним поговорю.

Он, и правда, думает, что я рассмотрю это предложение? Он не боец и не будет предлагать Нерону себя лишь для того, чтобы тот оставил меня в покое. Если бы я не вступила в спор с Нероном вчера, я бы не попала в эту ловушку. Искать замену правила не запрещают, но я не позволю Алессио выступать за меня. Если он умрет…

Я поворачиваюсь к юноше, чтобы наши взгляды встретились. Он на голову выше меня, и я смотрю вверх. Его серые глаза за стеклами очков беспокойно меня разглядывают. Он тоже напуган.

– Ты не будешь жертвовать своей жизнью ради меня. Но ты должен пообещать мне кое-что. Я хочу, чтобы ты присмотрел за Стар и Тицианом, если я не вернусь, – требую я. – Ты знаешь, где лежат деньги. Сильвио согласился доставить их в долину Аоста, когда мы соберем сумму. Ты должен пойти к нему и обговорить последние детали.

Теперь, когда Люцифер здесь, Стар и Тициан должны как можно скорее покинуть этот город. Алессио некоторое время молчит и внимательно изучает мое лицо, словно пытаясь запомнить каждую деталь.

– Если ты так хочешь этого, – говорит он, наконец смирившись, и крепко меня обнимает. – Хотел бы я, чтобы ты не была такой упрямой.

Я позволяю ему обнимать меня еще некоторое время, потому что не хочу уходить. Я бы с огромной радостью забралась в теплую кровать, где лежат брат и сестра. Тициан по ночам приходит спать к Стар, потому что ему снятся кошмары, и я иногда ревную их друг к другу, потому что они так близки. Но Стар куда терпеливее меня и поэтому прекрасно заменяет ему мать. Даже если Тициан пытается быть таким взрослым, для нас он все еще маленький мальчик, который нуждается в защите. Или мне кажется? Мне было тринадцать, когда убили отца. Мне нужно наконец свыкнуться с мыслью о том, что Тициан больше не маленький ребенок.

– Вы должны быть осторожны. Никто не должен узнать о наших планах, – говорю я Алессио, высвобождаясь из его объятий.

Будто он сам этого не знает! Мы уже не раз проигрывали этот сценарий. Только я никогда не представляла себе, что он ведет их на корабль контрабандистов вместо меня.

– Мне трудно будет отправить их в это путешествие в одиночку, – прерывает меня Алессио. – Ты просто обязана вернуться.

Такой исход маловероятен.

– Ты должен поехать вслед за ними, когда соберешь денег на побег. Пожалуйста, Алессио! Все уже решено. Им нужно уехать прочь из этого города. – Я копошусь в своей сумке. От денег, которые я вчера заработала, осталось восемьсот лир.

– Ты можешь отложить остальные шестьсот лир? – спрашиваю я, и он, конечно же, кивает. Алессио много раз предлагал мне добавить своих денег на побег, но я каждый раз от них отказывалась. Теперь я не могу позволить себе гордость.

– Не забудь забрать книгу Стар, иначе она с ума сойдет во время путешествия, – поспешно говорю я. Какой бы простой ни казалась Стар, сестра может становиться достаточно непредсказуемой; когда что-то вокруг нее меняется, она начинает паниковать. Я хочу уйти раньше, чем Тициан и Стар проснутся. Я не хочу прощаться с ними, не хочу видеть их слез.

– Я обещаю тебе. Мы сделаем все так, как планировали, – говорит Алессио, он понимает, насколько это важно для меня. – Сконцентрируйся на поединке. Не волнуйся за них. Я не оставлю их в беде. Ты же знаешь это, верно?

Я киваю и в последний раз прижимаюсь к его груди.

– Спасибо, – шепчу. – Ты всегда был моим лучшим другом.

Алессио гладит меня по волосам.

– И останусь им. Ты вернешься. Я знаю это. Ты сильнее и умнее десяти ангелов, вместе взятых.

Я тихо смеюсь и хочу быть таким же оптимистом, как он.

– Мне пора идти. – С тяжелым сердцем я отрываюсь от него и запрещаю себе в очередной раз идти в комнату к брату и сестре, чтобы посмотреть на них в последний раз. Если сделаю это, я начну плакать, а мне нельзя. Я должна собрать всю свою волю в кулак, если хочу иметь хоть малейший шанс на победу в битве.

Я часами гуляю по улицам Венеции. Прохожу мимо покинутых, наполовину развалившихся домов, стены которых разрушены соленой водой каналов, гуляю по бесчисленным мостам, под которыми в солоноватой воде качаются сломанные лодки. Город медленно, но верно умирает но он все еще очень красив. По крайней мере, в моих глазах. Против воли ноги несут меня к «Ла Фениче»[14]. На наш девятый день рождения отец отвел нас со Стар на спектакль «Травиата»[15]. До того дня я никогда не слышала такой прекрасной музыки.

Когда я возвращаюсь на площадь Сан-Марко, я чувствую себя усталой и измотанной. Не из-за вчерашней битвы, но из-за чувств, которые не могу контролировать. Страх, гнев и грусть овладевают мной, но мне нельзя этого допускать. Сейчас мне трудно поддерживать свое эмоциональное состояние в норме. Все-таки я только что попрощалась со своим городом.

Нерон предательски улыбается, заметив меня среди остальных бойцов. Он наверняка думает, что сегодня я выхожу на арену в последний раз; мужчина явно не единственный, кто так считает. Солнце безжалостно светит нам в лица. Рука, которой я держу меч, дрожит, и я окидываю взглядом других ожидающих своего часа мужчин и женщин. Я задумываюсь о том, что происходит у них в головах. Некоторые выглядят расстроенными, другие не теряют воинственный настрой, какая-то женщина плачет и машет кому-то. Я замечаю мужчину, который держит девочку на руках. Это Кьяра. Она учится в одном классе с Тицианом. Я видела ее пару раз с тех пор, как Консилио в прошлом году решил снова открыть школы. Все дети в возрасте от семи до четырнадцати лет должны ходить в школу, чтобы получать там свою порцию промывки мозгов. Я стараюсь общаться с Тицианом, чтобы не допустить этого. Кьяра симпатичная маленькая девочка с рыжими локонами, и Тициану она нравится. Рука ее отца перевязана, что, вероятно, и является причиной того, что не он сегодня сражается на арене.

Откуда-то слышится барабанная дробь, дающая понять, что ворота сейчас откроются. Уже здесь я слышу знакомые крики толпы. Мне нельзя выпускать свой страх наружу, они не должны видеть, как он велик и как неуверенно я себя чувствую. Я ненадолго закрываю глаза, стараясь сосредоточиться. Мне нужно срочно отогнать эти мысли прочь, если я хочу уйти отсюда живой. Бойцы выстраиваются в одну линию и шагают мимо руин собора к арене. Мой взгляд бегает от трибун к ложам ангелов. Семьяса валяется в кресле, и я радуюсь, что сегодня мне не придется сражаться с ним. Его обслуживает полуобнаженная девушка, которой он бессовестно улыбается. Если бы я оказалась на ее месте, я бы плеснула ему бокал вина прямо в лицо. Как она только может спокойно на это реагировать?! Я лучше буду сражаться здесь, внизу, чем встану на колени перед ангелом. Возможно, она верующая и считает, что ангелы обходятся с людьми справедливо. Рафаэль общается с Каэтелем, принцем серафимов. Я узнаю Элоа, одну из женщин-ангелов, время от времени покидающую небесные дворы, чтобы развлечься на земле. Других ангелов я не знаю, хотя видела некоторых из них уже пару раз. Они вообще не интересуются тем, что происходит внизу: вместо этого они болтают, смеются и приказывают людям чистить их крылья. Надеюсь, кто-нибудь из слуг однажды осмелится выдернуть из них пару перьев. Говорят, это больно. Но никто, конечно же, никогда этого не сделает.

Барабанная дробь умолкает, и я занимаю боевую позицию. Мать Кьяры стоит недалеко от меня. Она выглядит смертельно бледной. Мне непонятно, почему она вообще здесь. Если бы я делала ставки, как толпа, наблюдающая за нашими смертями, я бы сказала, что она будет первой, кто погибнет сегодня. Она совсем не воительница.

Я поднимаю свой потрепанный щит и побитый меч – подарки моей матери на пятнадцатый день рождения, и передо мной на землю опускается чья-то тень. Сам Люцифер стоит напротив меня. Черная рубашка, черные брюки, нелепая черная накидка. Если бы я сейчас была в состоянии шутить, сказала бы, что мы с ним надели парные наряды. Но я презрительно фыркаю, а душа уходит в пятки. Теперь я понимаю, почему он вчера вмешался в мою ссору с Нероном. Он положил на меня глаз. Ему не понравилось, что его закадычный друг Семьяса не смог убить меня вчера. Тени, окружающие его, на мгновение растворяются в воздухе, и я вижу его бесчувственное лицо. Как можно быть таким холодным? Я уверена, мой страх заметен издалека. Думаю, он может его даже учуять. Раньше такие проблемы решал дезодорант, но эти беззаботные времена давно прошли. Я воняю, как носок. Адреналин, который вырабатывает мое тело, сочится из каждой поры. Звучат фанфары, и Люцифер шагает в мою сторону, его меч ударяется о мой, и я чуть не роняю его из-за мощного удара, я чувствую надвигающийся паралич. Не нужно было его отражать? У меня так или иначе нет ни единого шанса.

– Сражайся! – приказывает Люцифер низким глубоким голосом. Он хочет видеть мою смерть, и ему не придется для этого сильно стараться.

Мои ноги онемели, руки стали потными и липкими, но я все равно следую его приказу и наношу ответный удар. Я забываю обо всем вокруг себя, пытаюсь работать автономно. Удар за ударом. Лязг металла отзывается в моих ушах. Я пытаюсь его уколоть или ударить, кружусь, отпрыгиваю в сторону. Мать хорошо меня натренировала, но Люцифер безжалостно наступает. И вот он наносит удар по моему щиту, который в следующее мгновение взлетает высоко над ареной. Толпа вскрикивает. Этот поединок кажется мне вечным, но скорее всего с момента начала прошло всего несколько минут. Я вижу раненых и мертвых на земле. Мой щит лежит очень далеко от меня, но чья-то нога толкает его в мою сторону так далеко, что я почти могу его коснуться. Я поднимаю голову и смотрю в голубые глаза Кассиэля. Это был он. Но прежде чем я могу прыгнуть и схватить щит, я слышу голос Люцифера.

– Смотри на меня! – шипит он.

Почему он вообще дает мне время одуматься?!

– Ты сражаешься со мной!

Я хватаю меч обеими руками. Без щита у меня нет никаких шансов против повелителя тьмы, но я не сдамся без боя. Не на ту напал! Я уже с утра знала, что умру, но я не позволю убить себя так просто. Я успокаиваюсь, поднимаю меч вверх, тем самым открываясь для удара. Возможно, мне показалось, но я замечаю благодарную улыбку на лице Люцифера, когда нападаю на него. В этот раз я наношу удары, а он отбивается. Ангел отражает мои атаки вполсилы, но все же отступает назад на пару шагов. Я чувствую эйфорию, разгорающуюся внутри меня. Еще удар, а за ним другой.

Я. Не. Позволю. Ему. Меня. Убить.

Эти слова пульсируют в моем туманном сознании. Следующие мысли появляются только тогда, когда боль пронзает мою левую руку. Я выдыхаю. Кровь течет по короткому рукаву майки. Силы куда-то испаряются. Вот и всё. Знакомый металлический запах крови ударяет мне в нос, начинает кружиться голова.

– Люц! – чей-то крик заглушает рев толпы.

Люцифер отводит от меня взгляд, стиснув зубы. Наверное, он думает, что я могу упасть на колени в любую секунду, и он сразу же нанесет мне последний удар. Не с той связался! Я хватаю свой меч правой рукой и вкладываю всю свою силу в последний удар. За спиной Люцифера появляется Кассиэль, который одобрительно мне кивает. В момент, когда я наношу удар, Люцифер оборачивается, кидает меч наверх, и меня отбрасывает в сторону волной его гнева. Звучит удар гонга.

Я, тяжело дыша, все еще стою на четвереньках. Кровь стекает по моей левой руке, и я смотрю, как она утопает в песке.

– Черт возьми, Касс! – Люцифер кричит на ангела, который спас меня во второй раз. – Что это вообще такое?

Мне тоже интересно. Но ответа нет. В ушах все еще шум штормового моря.

Люцифер опускается на корточки рядом со мной, поднимает руку, будто пытаясь меня успокоить, но тут же опускает ее.

– Ты сражалась храбро, – говорит он. – Возьми у Нерона де Луки гонорар за битву без щита и больше здесь не появляйся. В следующий раз тебе повезет меньше, – добавляет он, выдержав паузу.

Как только понимаю, что он сказал, я поднимаю на него взгляд. Он уже окутан тенями. Это было предупреждение или угроза? Я не уверена, но мысль о том, что я стану счастливой обладательницей пяти тысяч лир, заставляет меня забыть о боли в руке. Кто бы мог предположить, что этот день окажется таким счастливым для меня. Я все еще жива и заработала больше денег, чем когда-либо. Я могу отдать одну часть гонорара Тициану и Стар с собой, а другую отложить на свой собственный побег. Я опираюсь на меч, чтобы встать на ноги. Чья-то рука хватает меня за здоровое предплечье: Кассиэль помогает мне подняться.

– Почему ты это делаешь? – тихо спрашиваю я, стряхивая песок с брюк. – Почему ты мне помогаешь? – Я выдергиваю свою руку из его хватки. Не хочу быть должной ангелу, тем более не хочу подпускать его к себе так близко.

– Мы не все монстры, как вы думаете, – тихо отвечает он. Ангел убирает со лба голубоватые пряди и беспокойно смотрит на порез на моей руке. – Выглядит не очень хорошо.

То, что только что произошло, теперь кажется мне абсолютно нереальным. Если бы Люцифер хотел меня убить, он бы сделал это двумя ударами меча или одним взмахом своих крыльев. Но вместо того чтобы лежать мертвой на песке, я получу пять тысяч лир за свой бой.

Люцифер пристально смотрит на Кассиэля, который все еще поддерживает меня. Его губы искривляются в ехидной усмешке.

– В одном Люцифер точно прав, – говорит Кассиэль. – Лучше не возвращайся сюда.

– Почему? – Он запутал меня еще больше. Мое дыхание сбилось, рука болит, и я так хочу пить, что могла бы опустошить целую бочку с водой. Кассиэль, будто прочитавший мои мысли, отстегивает от пояса бутылку и передает ее мне.

Я в ужасе мотаю головой. Не могу принять воду от ангела.

– Она не отравлена, – объясняет Кассиэль с хитрой улыбкой. – Пей, или ты сейчас в обморок упадешь. Я не понимаю, почему вы вообще идете сражаться в такую ужасную жару.

– Не я все это придумала. – Я неуверенно беру бутылку и глотаю воду. Она холодная и очень вкусная.

Кассиэль тихо смеется:

– Только медленно, иначе тебя сейчас стошнит.

Ну нет. В этой воде явно был сахар или мед. Точно что-то сладкое. Я уже не помню этого вкуса. Я отдаю ему бутылку только тогда, когда она уже опустошена, и даже не прошу прощения за жадность. Он сам виноват, что предложил мне воду, а там, где он ее набрал, ее наверняка еще более чем достаточно.

– Большое спасибо.

Мне сразу же становится лучше. Сахар что-то делает с моей головой. Я чувствую себя будто немного пьяной и с трудом сопротивляюсь навязчивому желанию захихикать.

– Без проблем. Тебе она гораздо нужнее, чем мне.

Он смеется надо мной? Во время битв речь идет о жизни и смерти. Для ангелов это будто какая-то простая тренировка. Он, наверное, прочел недовольство в моих глазах и поэтому успокаивающе поднял руки.

– Я вообще не о том, о чем ты, возможно, только что подумала. Ты просто выглядела как человек, который очень хочет пить, – добавляет он удивительно мягко.

– Все верно, – шепотом отвечаю я. Я не могу поверить, что разговариваю с ангелом. О воде.

– Извини, что я выпила все, что было.

На его лице появляется улыбка:

– Я могу полететь обратно и взять еще.

Теперь мне, правда, становится смешно. Это очень странный ангел. Разве ему неизвестно, что люди и ангелы обычно вообще не разговаривают друг с другом и определенно не делятся водой? Вдруг я понимаю, что мы все еще стоим посреди арены. Нас окружают другие бойцы, которые пытаются прийти в себя. Два ангела что-то обсуждают рядом с трупом, а люди выносят на носилках умерших и раненых.

– Мне пора, – резко говорит Кассиэль. – Ты справишься сама?

Мое лицо в этот момент, наверное, похоже на один большой вопросительный знак. Почему его вообще это беспокоит? Остальные ангелы толкнули бы меня в песок, чтобы освободить место для размаха крыльев.

Когда я киваю, он отталкивается от земли и взмывает вверх. Его крылья еле заметно движутся. Будто он просто стоит в воздухе. Когда Кассиэль оказывается в трех метрах надо мной, он машет мне рукой на прощание. Это просто абсурд. Я ничего не могу с собой поделать и улыбаюсь ему в ответ. Оставшаяся в живых часть здравого смысла мешает мне помахать ему вслед. Его лицо приобретает еще более счастливое выражение, и он наконец улетает. Ангел элегантно приземляется на верхней трибуне. Семьяса встает с кресла и ударяет его по плечу. Наверняка сейчас Кассиэль будет выслушивать от него упреки в том, что он спас меня во второй раз. Я возьму свои деньги и исчезну отсюда. Только сейчас я слышу, что зрители на трибунах выкрикивают мое имя.

– Мун! Мун! Мун! – отзываются эхом их голоса.

Судя по всему, я превратила бой с Люцифером в отличный спектакль, и они еще не скоро его забудут. Иногда я задумываюсь о том, кто все-таки настоящий монстр сейчас. Неужели люди забыли обо всей боли, которую причинили нам ангелы? В Венеции не осталось ни одной семьи, которая не потеряла хотя бы одного родственника во время резни на улицах. Неудивительно, что ангелы презирают нас. Когда я направляюсь к выходу, другие бойцы держатся от меня подальше. Я всего лишь хочу забрать свои деньги и уйти домой. Я не буду возвращаться сюда как минимум три недели. Я опускаю взгляд в пол, обхожу пару колонн, руины собора и вдруг спотыкаюсь обо что-то. Это мать Кьяры. Я узнаю ее по рыжим локонам, несмотря на то что они в крови и грязи. Она выглядит очень плохо. Лицо изранено, а тело покрыто кровью. Глаза закрыты, а кожа стала неестественно желтой. Гробовщики заберут ее и похоронят где-нибудь в лагуне. Пока я смотрю на нее, размышляю, ждет ли ее семья снаружи в надежде встретить живой, и замечаю, как ее ресницы дрожат. Она должна была умереть. Я не могу сосчитать количество ран, которые ей нанес противник, но я не в силах оставить ее здесь просто так, поэтому я усаживаю ее в песок рядом с собой и беру ее за руку. Она хватает мои пальцы удивительно крепко и шевелит обветренными и сухими губами.

– Нельзя умирать, – бормочет она, когда я придвигаюсь к ней поближе. – Пожалуйста.

Я понимаю, что она имеет в виду. Только бойцы, покинувшие стены атриума живыми, получают свой гонорар. При этом они часто умирают, пройдя пару метров за воротами. Я осматриваюсь в поисках носильщиков, которые выносят мертвых из собора Сан-Марко. Когда замечаю двоих, я подпрыгиваю и врезаюсь в них. Возможно, моя потеря крови дает о себе знать. Не надо было запрещать Алессио приходить сюда: он смог хотя бы помочь мне с матерью Кьяры.

– Там лежит женщина, – объясняю я носильщикам. – Ее нужно вынести. Она еще жива, – говорю я настолько уверенно, насколько могу. – Нам нужно поторопиться.

– Сто лир, – говорит один из мужчин. – Каждому из нас.

Я делаю глубокий вдох и киваю. Если бы я не знала женщину, мне было бы плевать. Но я не могу прийти домой и сказать Тициану, что оставила мать его подруги умирать. Носильщики тоже пытаются прокормить свои семьи, поэтому я стараюсь не считать их бессердечными.

– Хорошо.

Мы возвращаемся, и я с облегчением вижу, что глаза женщины все еще открыты, а ее грудная клетка заметно опускается и поднимается.

Мужчины осторожно кладут ее на носилки, и она морщится от боли. Мне кажется, что они все же идут слишком быстро. Вероятно, у них куда больше опыта в вопросе транспортировки раненых, чем у меня, и они знают, как боец может получить свои деньги. Мы останавливаемся около Нерона, который бросает презрительный взгляд на женщину и на меня. Он дает мне ее гонорар, а вместе с ним и мой, без пререканий. Мне становится так тепло от счастья, что я даже улыбаюсь ему и кладу пачку банкнот в свой карман.

У входа нас ожидает толпа. Эти люди, судя по всему, уже слышали о моем поединке, потому что некоторые из них хлопают меня по спине и поздравляют. Я оглядываюсь в поисках Кьяры и ее отца, пока носильщики нетерпеливо переступают с ноги на ногу. Им нужно возвращаться на арену и работать, пока не объявили следующий раунд.

– Суна! – Голос заглушает все крики вокруг меня. – Суна!

Люди дают Кьяре с отцом пройти. Малышка плачет, и я смотрю на мужчину, который с трудом сдерживает слезы. Он опускается на корточки рядом со своей женой, которую носильщики положили на землю, и прижимается к ней лбом. Его тело вздрагивает, и все внутри меня сжимается от сочувствия. Я не знаю, откуда у нее на это остаются силы, но она кладет свою руку на его шею, будто пытаясь успокоить его. Я беру Кьяру на руки, и девочка благодарно прижимается ко мне. Горожане, стоящие вокруг, к счастью, теряют интерес к этой драме и расходятся. После боев таких сцен у арены всегда достаточно, но я еще никогда не была их частью. Меня не радуют чужие страдания. Я бы охотно ушла прочь отсюда, но сейчас я не могу оставить девочку, и мне хочется позволить ее матери и отцу спокойно попрощаться друг с другом. Любой, кто не слеп, видит, как эти двое любят друг друга. Такая вещь, как любовь, в моем мире встречается нечасто. Из моих глаз текут слезы, когда я понимаю, что Кьяре придется расти без матери. В день, когда моя мать исчезла, я стала взрослой. Она была не самой любящей матерью на земле, но тем не менее она оставалась рядом, пока не ушла.

– Я могу попытаться спасти ее, – раздается голос за моей спиной. Пьетро Андреаси стоит позади нас.

Я впервые так рада видеть мужчину и приветствую его объятием. Как обычно, на его шее болтается стетоскоп. Когда я была ребенком, мне казалось, что он уже врос в его кожу.

– Боюсь, даже ты не сможешь этого сделать, – говорю я с сожалением. – Каждый сантиметр ее тела изранен.

Он садится на корточки рядом с женщиной и касается ее лба. Когда он ощупывает ее тело, она вздрагивает.

– Не сомневайся в моих способностях. Многие раны поверхностные, но, я боюсь, у нее есть внутренние кровотечения. Холодный пот и боли в животе. Вероятно, повреждена селезенка. Мы должны прооперировать ее как можно скорее.

– Думаешь, у тебя получится?

Его слова звучали так убедительно, что я обретаю надежду.

– Стоит попробовать – так мы вырвем очередную жертву из лап ангелов. – Его худое лицо хорошо мне знакомо. Раньше он часто приходил в нашу библиотеку. Сегодня я время от времени встречаю его в городе. У него много дел, но он периодически спрашивает меня о здоровье Стар и успехах Тициана в школе.

Отец Кьяры неуверенно встает на ноги, его щеки еще мокрые от слез, но глаза сияют надеждой.

– Сколько это будет стоить? – спрашивает он, и я отдаю ему деньги, которые заработала его жена.

– Четыре тысячи, – говорит Петро, не задумываясь. – Самое дорогое – это наркоз, но ей он просто необходим, чтобы не чувствовать боли.

Проблеск надежды в глазах мужчины исчезает.

– У нас нет четырех тысяч. – Его голос ломается. – Наш младший сын остался дома с моей матерью. У него температура, поэтому Суна пошла сражаться сегодня.

– Я не могу принять ее бесплатно, – мягко отвечает Пьетро. Он наверняка покупает большинство медикаментов на черном рынке, а это дорого. Я вижу сожаление в его глазах. Его волосы стали еще белее, чем раньше, а щеки впали так, будто он голодает. – Мне очень жаль.

– Я могу отработать долг, – поспешно говорит мужчина. – Когда заживет моя рана.

Пьетро поджимает губы, и я вижу, как ему тяжело отказывать отцу двоих детей.

– А что, если ты умрешь во время следующего боя? Ты хочешь, чтобы твоя жена снова пошла на арену, чтобы вернуть долги? Один из вас должен оставаться с детьми. Она не воительница.

Как бы жестоко это ни звучало, Пьетро был прав. Он не мог допустить того, чтобы дети потеряли обоих родителей, даже если виноваты в этом будут только ангелы. Они заставили нас мириться с такой жизнью, поэтому я так их ненавижу. Никто не должен решать проблемы такими методами.

– Я заплачу́, – вмешиваюсь я и, прежде чем я успеваю хоть сколько-то поразмыслить об этом, достаю из кармана четыре тысячи лир. Мне хватит и оставшихся денег. У меня, за вычетом того, что я отдала носильщикам, остается еще восемьсот лир. Но я не смогу жить дальше, зная, что даже не попыталась спасти Суну. Я даю деньги врачу.

– Бери уже.

Он смотрит на меня с сомнением. Он явно на это не рассчитывал, и я знаю, что теперь ему совестно. Но уже поздно.

– Ты уверена? – спрашивает он.

– Да, уверена. Пожалуйста, прооперируй ее. Если от этих денег что-то останется, отдай Алессио.

Он кладет руку мне на плечо.

– Ты хорошая девочка, – говорит он. – Твой отец гордился бы тобой.

Я не могу ничего на это ответить. Возможно, он прав. Моя мать, правда, отругала бы меня за мою неразумность.

Пьетро машет мужчинам, слоняющимся неподалеку, и приказывает им принести носилки.

– Твоей матери скоро станет лучше, – обещаю я Кьяре. – Пьетро позаботится о ней, и я приду ее навестить.

Я молча наблюдаю за тем, как Суну снова кладут на носилки. Мужчина благодарно кивает мне, прощаясь, а Кьяра обнимает меня за талию. Надеюсь, это не было самой большой ошибкой в моей жизни. Я отдала почти незнакомой женщине четыре тысячи лир. Если бы я оставила эти деньги себе, я могла бы последовать за братом и сестрой намного быстрее.

Глава IV

Когда я прихожу домой, Феникс Бертони уже стоит у входа. Он регулярно заходит к нам, чтобы уговорить меня приютить его банду у нас. Я слишком устала, чувствую себя разбитой и переживаю о том, что только что совершила огромную ошибку. Только ссор мне еще сегодня не хватало.

– Что тебе надо? – говорю я.

Его глаза вызывающе блестят:

– Ты же все знаешь сама.

– Забудь об этом! – кричу я.

Обычно я веду себя с ним более осторожно, но сегодня мое терпение закончилось. Тупее, чем то, что я совершила, быть уже ничего не может. В наше время выживает только тот, кто в первую очередь думает о себе. Почему меня вообще так беспокоила судьба матери Кьяры? Мы с братом и сестрой тоже давно живем без родителей. Не знаю, стоит ли рассказывать об этом Алессио, Стар и Тициану.

– Я не люблю ставить ультиматумов… – прерывает Феникс мой полет мысли. – Но скоро у меня не останется другого выбора. Мне и моим парням нужно где-то жить. В Сан-Поло[16] уже небезопасно. У вас есть достаточно места для нас, и мы сможем вас защищать…

– Только через мой труп! – кричу я, не думая, и он сразу же поднимает брови. Парень последний, кому я позволю защищать моих брата и сестру. Наверняка городская стража уже давненько за ним приглядывает.

– Это не может длиться вечно. Люцифер чуть не убил тебя сегодня, если моя информация верна. – Его голос звучит холодно, почти как у ангела. – Возможно, я подожду еще пару недель, но потом заберу библиотеку себе. Я даже не знаю, почему пытаюсь тебя переубедить. Тебе нужна моя защита. Ты живешь там с немой девочкой, младшим братом и книжным червем.

Мы оба знаем, почему он пытается переубедить меня вместо того, чтобы просто взять то, что хочет. У Феникса Бертони, плохого парня из венецианской банды, есть одна слабость, и это моя сестра. Он никогда не сделает того, что может ее разозлить.

– Ради бога. Делай, что хочешь.

Феникс кивает и напрягает все свои мышцы. Он высокий и подтянутый. Он явно мог бы сражаться на арене, но я никогда его там не видела. Ему это не нужно. Парень получает вещи, которые хочет, другими способами. Я делаю шаг назад, но он сует мне в руку какой-то маленький пакетик.

– Это для Стар, – бормочет он. – Передавай ей от меня привет.

Он разворачивается и быстро уходит прочь с площади Сан-Марко.

Я качаю головой. Все время, что я знаю Феникса, он кажется мне какой-то загадкой. Поступки парней вроде него обычно прозрачны, как стекло. Я знаю, что находится в этом пакетике. Кроме чтения и письма у Стар есть еще один способ времяпрепровождения: она любит собирать красивые мозаики из осколков муранского стекла[17]. В бывшем бальном зале библиотеки она хранит картины, которые из года в год становятся все больше. Наш отец был первым, кто стал приносить ей осколки, а Феникс – единственный, кому моя сестра разрешает трогать ее стекляшки и сидеть рядом с ней, когда она занимается мозаикой.

Нам было семь, когда Феникс впервые появился в нашей жизни. Тогда ему уже было одиннадцать, и я немного завидовала хорошим отношениям Стар и оборванца, которого избивал собственный отец. Феникс уже тогда стал человеком, которому стоило держаться подальше от моей сестры. С тех пор ничего не изменилось. Он все детство был злым и дрался со всеми. Только со Стар он был другим, рядом с ней он становился мягким.

Я думаю, что он готов умереть ради нее. Только поэтому я время от времени разрешаю ему приходить к нам в гости, надеясь, что он не будет злоупотреблять моим добрым расположением. Когда ангелы прибыли, он собрал банду бродяг, готовых пойти на все, чтобы выжить. Факт того, что он пытается убедить пустить его и ребят в дом, меня не устраивает. Ведь мы не хотим, чтобы слишком много людей узнали о существовании моей сестры. Все должны думать, что она исчезла вместе с матерью. Я вздыхаю. Конечно, я отдам Стар эти осколки, которые стали теперь не менее ценными, чем золото. Даже на соседних островах уже не осталось стеклодувов. Интересно, как Феникс вообще раздобыл такой подарок. Думаю, он вполне мог залезть в дом какого-нибудь богатого члена совета и украсть вазу или что-то вроде того, только чтобы принести Стар радость. Если он будет и дальше продолжать этим заниматься – не успеет оглянуться, как окажется в темнице.

* * *

Я устало поднимаюсь по ступенькам в дом, надеясь, что Алессио удалось удержать Тициана дома. Когда Феникс рядом, его парни обычно тоже где-то неподалеку, и я всегда боюсь, что Тициан попадет в их лапы. Он сейчас как раз в таком возрасте, когда восхищаются смелостью и жаждой риска. Ангелы, может, и установили власть над людьми, но это не значит, что законы больше не действуют. Консилио непрестанно следит за тем, чтобы они соблюдались. Даже незначительные преступления караются лишением свободы или даже смертной казнью. Говорят, на материке есть даже исправительные лагеря, в которых осужденные должны работать, пока не умрут. Это только слухи, потому что никто оттуда не возвращался, но мне они кажутся вполне реальными, и я никому не позволю забрать у меня Тициана.

Я несу за него ответственность. К сожалению, он думает иначе. К счастью, на прошлой неделе снова начались занятия в школе, и, хотя в ней вместо биологии и физики теперь преподаются всякие тупые предметы вроде истории творения, географии путешествия ковчега, Енохийского алфавита, магии слова и геометрического значения пентаграммы, я все равно рада, что он учится вместо того, чтобы шататься по улице в утренние часы.

Стар сидит на потертом диване в большой комнате, которая одновременно служит гостиной и коридором. Много столетий назад эта мебель, по легенде, принадлежала императрице Сиси[18], которая принимала гостей, сидя на этом диване. Сегодня на нем сидит Тициан, задрав наверх свои грязные ноги, и грызет ногти. Когда он видит меня, я замечаю, как на его детском лице вырисовывается выражение облегчения.

Алессио двигает свой стул, выбираясь из-за стола, встает на ноги и, сделав пару шагов, оказывается рядом со мной. Он обнимает меня и целует в лоб. Я устало прижимаюсь к нему. Я никогда не говорила ему о том, что мне нужны его объятия, особенно в такие тяжелые моменты. Но он и сам все знает. Некоторое время он просто держит меня.

– Я так рад, – тихо говорит он. Когда юноша отстраняется, то замечает кровь на моем лбу и брюках.

– Ты ранена?

Я качаю головой, хотя порез на руке все еще пульсирует. Рана оказалась не такой глубокой, как я думала.

– Большая часть крови не моя. Там была женщина, мне пришлось о ней позаботиться…

Словно хищная птица на свою жертву, на меня нападает чувство вины. Я оставила свою семью в беде, и я не осмелюсь сказать Тициану, что это была мать Кьяры. Может, чуть позже.

– Что случилось? – любопытно спрашивает Тициан. – С кем ты сражалась?

– С Люцифером, – тихо говорю я, и мой брат с Алессио с шипением втягивают воздух.

Стар сжимает платок в руке. Она замерла в неестественном положении и даже не смотрит на меня.

– Люцифер… – повторяет Тициан. – И ты все еще жива.

Алессио качает головой.

– Это было очень тяжело, – говорю я так тихо, что только мой друг меня слышит.

Он нежно гладит меня по волосам:

– Хочешь пойти помыться и съесть что-нибудь, прежде чем ты нам все расскажешь?

Я киваю и мысленно благодарю его за то, что могу провести несколько минут наедине с собой перед тем, как рассказать домашним обо всем, что произошло.

– Что-что ты сделала? – Голос Тициана слишком тонкий от негодования. Конечно, он этого не понимает. Я и сама этого не понимаю.

Алессио занимается моей раной, втирает мазь мне в руку, и она щиплет так, что я вздрагиваю, когда мой друг закрывает порез бинтом.

– Женщина бы умерла, если бы я не помогла ей, – пытаюсь я объяснить свои действия.

Тициан скрещивает руки на груди:

– Наш отец тоже мертв.

Я знаю, что он имеет в виду не совсем то, что говорит. Тем не менее меня пугает холодность его слов. Я ведь размышляла примерно о том же. Но Тициан не должен вырасти мужчиной, который будет думать только о себе. Я должна постараться не допустить этого.

«Если мы не будем помогать друг другу, – жестами изъясняется Стар, – от нашей человечности совсем ничего не останется. Мун сделала все правильно».

Я бесконечно благодарна ей за эти слова, потому что сама до сих пор сомневаюсь в правильности своего поступка. Сестра садится рядом со мной и гладит по влажным волосам. Отец объяснил мне, что поведение Стар похоже на поведение людей с синдромом Аспергера, но отсутствием эмпатии она не отличается, и ее слова – лучшее тому доказательство.

– Это была мать Кьяры, – говорю я, прежде чем Тициан продолжит спорить со мной дальше. Это словно выбивает почву у него из-под ног. Он очень скучает по матери и, я уверена, не желает такой же судьбы своей подруге.

Он открывает рот, но снова его закрывает.

– Почему ты сразу этого не сказала? – спрашивает он мгновением позже.

– Потому что не важно, знаешь ты человека или нет, если он нуждается в помощи. Мы и так со всем справимся, – продолжаю я. – Денег, которые у нас есть, хватит на побег. Ты не должен переживать на этот счет. Контрабандисты выходят в море только тогда, когда совсем темно, поэтому в следующее новолуние вы покинете город.

Глаза Тициана округляются, и он быстро качает головой.

– Нет! Я не уеду из Венеции без тебя! Или все вместе, или никто.

Алессио заканчивает обрабатывать рану, и я надеваю пуловер на футболку. Мне вдруг становится холодно.

– Мы уже обсуждали это тысячу раз, – устало говорю я. – Чтобы заработать еще двадцать тысяч лир, мне понадобится целая вечность. Ты должен доставить Стар в безопасное место. – Я пытаюсь обратиться к его чувству ответственности, хотя и не совсем справедливо навязывать его ему. Но у меня не остается другого выбора. Губы брата дрожат. Мы должны общаться с ним как со взрослым, но еще никогда мне не было так тяжело требовать от него взрослых решений.

– Ты справишься с этим, я знаю.

– Но где мы будем жить, когда окажемся там?

– Сильвио доставит вас в долину Аоста. Ему мы за это и платим, там вы будете в безопасности.

– А куда конкретно он нас доставит? – смотрит он на меня, прищурившись.

– Только контрабандисты знают, где именно находится пещерный город, – говорю я, хотя он сам прекрасно все знает. Это и есть слабое место моего плана, и Тициан каждый раз пытается надавить на него, когда я затрагиваю тему побега. Я расчесываю волосы. В поисках поддержки я смотрю на Алессио, но с его стороны ее сложно ожидать, потому что он относится к плану так же скептически, как и остальные члены моей семьи. Может, это я слишком упрямая, раз так цепляюсь за эту идею?

«Поговорим об этом в другой раз», – мягко говорит Стар. Она аккуратно распаковывает подарок Феникса, и сияние ее глаз заставляет меня чувствовать себя еще более виноватой. Феникс – еще одна причина, почему я хочу вывезти ее из города. Что бы он ни чувствовал к моей сестре, он все равно в первую очередь будет думать о себе. Я не хочу, чтобы он разбил ей сердце.

Остаток дня Тициан избегает меня. Когда я, поспав пару часов, выхожу из своей комнаты, его нигде нет, и к ужину он тоже не спускается.

«Он придет. – Стар пытается меня успокоить, разрезая свою еду на маленькие кусочки, сегодня это меня раздражает. – Дай ему немного времени».

Мне очень хочется выбежать на улицу и броситься его искать, но сестра права. Кроме того, когда они уедут, я больше не смогу постоянно его защищать. Брату нужно научиться нести ответственность за себя самого.

После ужина мы со Стар играем в карты. В отличие от меня сестра абсолютно спокойна. Когда Тициан возвращается домой, я открываю дверь, смотрю, не ранен ли он, а затем отправляюсь в свою комнату. Я бы с радостью наорала на него, чтобы он хоть иногда задумывался о моих чувствах, но мне уже ни на что не хватает сил.

Чуть позже я слышу, как в дверь кто-то стучится, и Тициан заходит в мою комнату.

– Я не хотел, чтобы ты переживала за меня, – говорит он, присаживаясь рядом со мной на кровать. – Я был в больнице с Кьярой.

Мое сердце тает, когда я слышу это. Почему я вообще думала о том, что он может стать эгоистичным ублюдком?

– Как дела у ее матери?

– Пьетро все еще оперирует ее.

– Уверена, Кьяра была очень рада, что ты к ней зашел.

Его лицо становится менее серьезным, и он кивает.

– Я держал ее за руку, – говорит он, раскрасневшись.

Я провожу рукой по его волосам:

– Ты все правильно сделал.

Я так хочу его зацеловать, но сдерживаю себя.

– Я с тобой, – говорит Алессио, когда на следующий день я сообщаю ему, что хочу пойти к Суне и выяснить, как у нее дела. – Пьетро будет только рад, если я приду чуть раньше.

После завтрака Стар погружается в свою мозаику, а Тициан собирается пригласить Кьяру поесть мороженого после школы. Он просит у меня денег сегодня утром, и, хотя мороженое в наше время – роскошь, я не могу ему отказать. Теперь я не знаю, что мне делать, как и всегда, когда меня покидает напряжение после дня на арене: в этот раз у меня было целых два.

Я отодвигаю наш диван в сторону, чтобы убраться под ним. Пыль щекочет нос, и я чихаю.

– Ты не должен этого делать, – отвечаю я Алессио. – Лучше отдохни еще немного. Ночные дежурства очень изматывают.

Судя по рассказам Тициана, операция прошла удачно. Тем не менее я хотела собственными глазами увидеть Суну и убедиться в том, что пожертвовала им деньги не зря.

Алессио помогает вернуть диван на место. Стар не терпит изменений в обстановке, даже самых маленьких.

– Мне надо обсудить кое-что с Пьетро. Ночью мы совсем не успеваем поговорить, – добавляет он, когда вся мебель стоит на своих местах.

– Что случилось? Ты заболел? – По моей спине пробегают мурашки.

– Со мной все хорошо, – объясняет он, улыбаясь. – Обо мне можешь не беспокоиться. Но вчера до меня дошли слухи о предстоящих терактах. – Улыбка исчезает с его лица, сменяясь непривычным гневом в обычно дружелюбном взгляде.

– Предстоящие теракты? – спрашиваю я.

– Говорят, Братство планирует что-то новое, – подтверждает Алессио.

Братство Света, или Орден Посвященных. Так они себя называют. Эти люди считают своей целью уничтожение ангелов. Конечно, им это не удается, поэтому с каждым разом те становятся все более жестокими. Во время прошлого теракта на рыбном рынке, который они устроили, чтобы убить одного из членов совета, погибло множество невинных горожан. Уже при упоминании названия их организации у меня на голове волосы дыбом встают.

– Почему ты думаешь, что Пьетро что-то знает об этом? – спрашиваю я, хватая свою поясную сумку, в которой лежит немного денег. В карман, закрепленный на ремне, я прячу нож.

– Он слышит и видит больше многих из нас. Он знает почти каждого в Венеции. Поэтому, если кто-то и знает что-либо об этом, так это он. Мне кажется, это очень серьезно.

– Ну, ладно, – сдаюсь я. – Если ты на этом настаиваешь…

Я не могу отрицать того, что чувствую себя куда лучше, когда хожу по городу не одна. Три года назад Братство впервые заявило о себе, и с тех пор горожане задаются вопросом: кто состоит в этой организации? Члены банды внезапно появляются где-то в ночи, нападают на сторонников ангелов или членов совета, похищают их родственников или грабят дома, а потом требуют выкуп. Большинство чиновников, подчинившихся ангелам, заставляют городскую стражу охранять их дома. Раньше мне казалось правильным, что кто-то встал на сторону сопротивления. Наконец-то кто-то решил выступить против несправедливой власти ангелов и против притеснения людей. Но чем больше невинных жертв погибало в этой войне, тем сильнее я сомневалась в правильности подобной позиции. Сколько человеческих жизней требует эта война? Можно ли вообще их считать? Братство, конечно, смотрит на это с прагматической точки зрения. Члены организации постоянно пытаются переманить жителей Венеции на свою сторону с помощью листовок. Большинство людей, правда, довольны уже и тем, что что-то вроде мира снова пришло в наш город. Никто больше не хочет сражаться. Против ангелов у нас так или иначе нет никаких шансов.

* * *

Многие люди торопятся, чтобы оказаться дома до сумерек. Они быстро забегают в магазины, покупают там необходимые товары. С тех пор как вапоретто, речные трамваи, перестали работать, горожанам стало сложнее добираться до дома. Лучше просто оставаться в своем районе. Этим летом у нас есть все, что только можно пожелать: овощи, фрукты, свежее молоко и рыба. Нужно только заработать на них. В зимние месяцы дела обстоят хуже. До недавнего времени мы были отрезаны от остального мира, и никаких товаров к нам не поступало. Надеюсь, этой зимой будет проще. Нам в любом случае будет легче, ведь мы с Алессио останемся одни. Мой живот урчит при мысли об этом. Я еще ни дня в жизни не прожила без брата и сестры.

Алессио покупает мне в маленьком кафе на углу стаканчик апельсинового сока, и мы опираемся на перила, пока вода узкого канала тихо плещется под нами. Дверь дома напротив открыта, и три ступеньки ведут в лениво текущую воду. Маленький мальчик играет с мячом в коридоре. Я почти представила себе, что все как раньше: я после школы оставалась на улице, и мы вместе с друзьями наблюдали за туристами. Очень приятно проводить время наедине с Алессио. Нам нечасто выдается такая возможность. Каждый из нас вынужден постоянно лавировать между своими обязанностями.

– Не злись на Тициана. – Алессио прерывает молчание. – Он так же беспокоится, как и ты.

– Ты говорил с ним? – спрашиваю я, чувствуя укол в груди. Мой брат доверяет Алессио больше, чем мне, потому что он терпеливее.

– Нет. Но он мальчик, и я знаю, что происходит в его голове. Прекрати его ругать. Ему двенадцать, и он слишком взрослый, чтобы постоянно его контролировать. Скоро ты отправишь его прочь из города, и ему придется разбираться с этим самому.

Я знаю, что Алессио прав, ведь я и правда веду себя как курица-наседка. Я просто хочу спрятать Тициана так же, как и сестру, но для этого мне пришлось бы заковать его в цепи.

– Я знаю, да. Иногда мне кажется, что он все еще не понимает, насколько опасна наша жизнь, и хочу навязать ему свою волю. Правда, вчера он догадался, что я переживала, когда поздно вернулся домой.

Алессио дружески толкает меня:

– В вашей семье все такие упрямые! Ты ведь знаешь это, правда?

Я пожимаю плечами, потому что не могу этого отрицать. Меня сложно назвать самой разумной гражданкой этого города.

– Я боюсь, что стражи однажды поймают его, если он что-то украдет или ввяжется в какую-нибудь историю.

Лицо Алессио вдруг становится серьезным:

– Я не могу сказать, что сам не волнуюсь об этом. Но если ты будешь все ему запрещать, то только спровоцируешь. Он захочет самоутвердиться. Если ты передашь ему какую-то долю своих обязанностей и часть своей опеки над Стар, он будет из кожи вон лезть, чтобы оправдать твои надежды.

– Ты читал какую-то книгу советов для воспитателей? – спрашиваю я.

Алессио закатывает глаза.

– Эй! Мне было пятнадцать, когда твой отец принял меня в семью, и, если ты помнишь, я был тогда куда более упрямым, чем Тициан. Твой отец доверил мне свои книги, и это было, после его семьи, самое дорогое, чем он обладал. Я делал все, чтобы не разочаровать его.

Алессио никогда в своей жизни не был упрямым, ни единого дня. Но, вероятно, он в чем-то прав. Мне надо поразмыслить об этом. Тем временем мы подходим к больнице. Она располагается в незаметном переулке рядом с мостом Риальто. Фасад из желто-серого песчаника выглядит непримечательным, никто и не догадывается, что здесь на полдома больница. Раньше в здании находился шикарный отель, во дворе которого красовался маленький садик с фонтаном. Мы со Стар обожали смотреть на золотых рыбок, которые в нем плавали. Сегодня у входа в больницу толпится столько людей, что мы с трудом проходим внутрь. Алессио непрестанно извиняется, продвигаясь вперед.

Люди знают его и позволяют нам пройти. Ужасно видеть все эти печальные лица. Больные зачастую должны стоять снаружи по нескольку часов, ожидая помощи. Запах, нависший над площадью, еще хуже их стонов и криков. Я закрываю нос рукавом, проклиная ангелов, разрушивших столько больниц. Если бы в городе было больше врачей и поликлиник, ситуация стала бы менее напряженной. Когда мы наконец заходим внутрь, я вздыхаю. Здесь прохладно и тихо, но все еще пахнет смертью. Я не понимаю, как Алессио выдерживает все это каждый день, но, кажется, он вполне с этим справляется.

Юноша дружелюбно приветствует людей, протиснувшихся сюда, но остается с ними, чтобы узнать о состоянии одного из больных и погладить по голове какого-то ребенка. Альберта, которая здесь работает вахтершей, ассистенткой Пьетро и в то же время тайной управляющей больницы, приветствует нас. Она стоит у входа и охраняет его, как Цербер врата ада. Она внимательно смотрит на меня, прежде чем обнять.

– Тебе нужно побольше есть, ребенок.

Кто бы говорил! Сама худая, как спичка. Думаю, она отдает свою еду больным. У Альберты самое доброе сердце во всей Венеции. После исчезновения матери она каждый день приходила в библиотеку, чтобы утешить Тициана и приготовить что-нибудь для нас. Я чувствовала себя такой одинокой и брошенной. Я не знаю, что бы с нами стало, если бы не эта женщина. Она придала мне смелости и убедила в том, что я и без матери смогу позаботиться о брате и сестре.

Сейчас я только улыбаюсь ей в ответ:

– Как я могу найти женщину, которую вчера сильно ранили на арене?

– Суна Росси? Второй этаж, комната номер двадцать три.

– Можно мне к ней зайти?

– Конечно. Она обрадуется тебе. После того что ты для нее сделала…

Альберта замолчала и положила руку мне на щеку. Я неловко отмахиваюсь.

– Что ты мне принесла? – нетерпеливо спрашивает она, когда я собираюсь идти дальше.

– Черт… – извиняясь, говорю я. – Я совсем забыла об этом!

Когда мы приходили в больницу, отец всегда приносил ей книгу из библиотеки, и я продолжила эту традицию, хотя мы перестали видеться так часто. У нас обеих совсем нет времени.

– Я пришлю Тициана, и он принесет книгу, – быстро обещаю я.

– Пусть проследит за тем, чтобы в этот раз книга не упала в грязь, – отвечает она с улыбкой.

Я хлопаю глазами в замешательстве.

– Что?

– В прошлый раз книжка была такой грязной, будто он искупал ее в канале, и страницы были мятые. Не хочу, чтобы Стар потом со мной из-за этого ругалась.

Интересно, что еще скрывает младший брат? День ото дня он все сильнее от меня отдаляется. Почему он не рассказывал мне о том, что заходит к Альберте? Или он думает, что я бы ему это запретила?

– А Пьетро в своем кабинете? – спрашивает Алессио, и Альберта кивает. Когда он уходит, я тоже иду дальше.

Меня немного тошнит перед встречей. К счастью, Суна выжила, но в каком она сейчас состоянии? Не смутит ли ее мой визит? Может, ей не понравится, что я подарила ей свои деньги?

Я осторожно стучу в дверь, пока не слышу «войдите!».

Муж Суны сидит рядом с ней и держит женщину за руку. Когда я вхожу в палату, он устало улыбается.

– Она спит, – шепчет он. – Заходи.

– Как у нее дела? – Мой голос хриплый и слишком тихий, поэтому я прочищаю горло, прежде чем подойти поближе к Суне.

Белье на кровати чистое, но, когда я получше осматриваю комнату, то замечаю, что она давно требует ремонта. Штукатурка слезает со стен, а деревянные доски на полу прогибаются под шагами. Нужно обязательно смотреть под ноги. Лицо Суны бледное, а под глазами залегли темные круги. Через трубку в ее вену течет прозрачная жидкость.

– Пьетро уверен, что она справится, – говорит ее муж. – Я совсем забыл представиться вчера, – добавляет он. – Меня зовут Стефано Росси.

– Мун де Анджелис. – Я пожимаю его руку. – Сестра Тициана. Они с Кьярой дружат.

– Она мне уже рассказала. А еще она говорила, что ты лучший боец во всей Венеции. Ни одна женщина не продержалась на арене так долго. – Он убирает прядь со лба жены.

– Мне просто везло до недавних пор, – оправдываю я свой сомнительный успех.

– Иногда и везения достаточно. – Он снова смотрит на Суну.

– Как дела у вашего сына?

– Хорошо. Он остался с моей матерью. Пьетро дал Леону жаропонижающие таблетки. Из твоих денег, – добавляет он, колеблясь. – Мы не сможем выплатить долг.

– Все в порядке, честно. Я даже сама не поверила в то, что заработала пять тысяч лир.

Стефано вопросительно смотрит на меня:

– Я вышла на поединок с Люцифером со щитом, но потеряла его во время битвы.

– Дареному коню в зубы не смотрят, не так ли?

– Верно. Я рада, что смогла вам помочь. Только не пускайте ее больше на арену, – прошу его я. – Она не боец.

– Она не из тех женщин, которым можно что-то запретить. Ради своих детей она готова прыгнуть в яму со змеями, – тихо говорит он. – Леону становилось все хуже день ото дня, и нам нужны были деньги на лекарства. Мы не знали, что делать.

Я тяжело сглатываю. Значит, родители, которые готовы отдать жизнь за своего ребенка, все еще существуют.

– Как долго ей придется здесь лежать? – меняю тему я.

– Ей нужно оставаться здесь еще несколько дней, а потом она отправится домой поправляться. Ты не представляешь, как я тебе благодарен. Я бы не смог дальше жить без нее.

– А где ты повредил свою руку? – спрашиваю я. – Никогда не видела тебя на арене.

– Я сражаюсь в битвах похуже, чем моя жена. – Он поджимает губы. – Я разнорабочий. Нерон де Лука нанял меня выполнять всякие работы по дому, и я упал с крыши. Я легко отделался, но Нерон отказался платить мне, пока я не доведу работу до конца. Только поэтому мы оказались в этой сложной ситуации. – В его глазах блеснули слезы.

Я отворачиваюсь, потому что понимаю, как ему тяжело плакать при женщине.

– Нерон такая сволочь, – говорю я, подходя к окну.

– Надеюсь, Братство однажды о нем позаботится, – говорит Стефано тихо, но я слышу гнев в его словах.

– Я бы не стала расправляться с ним, – произношу я мысли вслух. – Он того не стоит.

– Думаешь? Члены совета превращают нашу жизнь еще в больший ад, чем ангелы. Я от многих разнорабочих слышал о том, что им не выплатили зарплату.

– Даже если его убьют, что тогда? Если не он будет нас использовать, этим будет заниматься кто-то другой. Так мы хотя бы знаем, кто во всем виноват…

Даже по моему мнению, эти слова звучат лицемерно. Но отец двух детей не должен думать о том, чтобы начинать восстание. Ему есть что терять.

Дальше мы разговариваем про людей, которых знаем, а потом раздается стук в дверь, и в комнату заглядывает Алессио.

– Передай ей привет от меня, когда проснется, – прощаюсь я. – И удачи.

– Надеюсь, однажды я смогу помочь тебе, – отвечает Стефано. – Обращайся, если нужна будет помощь. Мы живем в Дорсодуро.

– Спасибо.

В наше время друзей много не бывает.

– Ты останешься здесь? – спрашиваю я Алессио, когда мы спускаемся к выходу по лестнице.

– Я провожу тебя домой. – Взгляд Алессио скользит справа налево. Площадь уже почти опустела, а в очереди осталось совсем немного людей, хотя я пробыла у Суны и Стефано не больше получаса.

– Ну что, Пьетро что-то слышал? – спрашиваю я его. – Знает ли он, что затеяло Братство?

– Он знает не больше моего, – голос Алессио звучит беспокойно, и я сжимаю его руку.

– Может, через пару дней появится больше информации, – утешаю я его.

– Насилие – это не решение, – тихо говорит он. – Ангелы применяют к нам силу, а совет подавляет волю граждан. Братство же просто бешено бьет кулаками всех подряд. И когда это закончится?

Он наверняка не ждет от меня ответа, его у меня и нет. Я живу, надеясь проснуться на следующий день, и желаю того же брату и сестре. Это не очень походит на оптимистичные планы на будущее, но все же лучше, чем ничего.

Солнце медленно опускается за горизонт, но воздух все еще теплый. Остается надеяться, что скоро похолодает. Летняя жара и мои унылые мысли выматывают. Не придется ли Тициану и Стар провести в этом городе еще одну зиму? Или Тициан все-таки одумается? Я не хочу принуждать его к побегу. Ответственность за брата и сестру висит на моих плечах, как джутовый мешок, наполненный камнями. Эти камни давят на меня и на мои чувства. Я спасла Суну своими деньгами и рада этому. Но мои мысли тем не менее разбегаются в разные стороны. Если бы я оставила деньги себе, я могла бы не ходить на арену некоторое время. Но теперь на следующей неделе мне снова придется сражаться.

Алессио кладет руку мне на плечо.

– Ты все сделала правильно, – говорит он, словно читая мои мысли. – Мы и так со всем справимся. Нас четверо, мы сильные и здоровые. Не надо ни в чем себя упрекать.

То, что он включил в нашу группу Стар, в очередной раз доказывает, какой Алессио хороший человек. Он всегда принимал мою сестру со всеми ее особенностями и никогда не был с ней резок. Наверное, он прав. Однажды мы все будем в безопасности. Однажды мы снова будем счастливы. Мне бы так хотелось, чтобы это «однажды» наступило завтра.

– Ты спасла эту семью, – продолжил он. – Тициан гордится тобой, но он каждый раз переживает тысячу смертей, когда ты идешь на арену.

– Правда? – Я не знала об этом раньше. – Но я же нервная старшая сестра, постоянно читающая ему нотации!

Алессио ускоряет шаг, когда мы сворачиваем в переулок. Мне сразу же становится холодно. Над нами кто-то шумно закрывает ставни.

– Ты его образец для подражания. Его опора. Он хочет стать таким, как ты, и панически боится тебя потерять.

– Мне всегда казалось, что он любит Стар больше, – тихо признаюсь я. Даже говорить об этом вслух мне стыдно.

– Он любит тебя по-другому, но это не значит, что он любит тебя меньше. Поставь себя на его место. Если тебя не станет, ему придется заботиться о Стар. Он восхищается тобой, потому что ты со всем справляешься. Ты все-таки ничего не понимаешь в мужчинах…

Я толкаю его в бок, и мы слышим громкие шаги позади нас. Алессио прижимает меня к стене. Мои глаза округляются, когда я вижу, кто на нас надвигается. Длинные темные накидки почти не оставляют шансов что-то рассмотреть, и я не верю своим глазам. Члены Братства Света не передвигаются по Венеции в сумерках, они действуют в темноте. Никто не знает, кто скрывается под накидками. Конечно, ходят слухи про мужчин, которые противопоставили себя ангелам. Им плевать на то, сколько людей погибнет, когда начнется война. Одни жители Венеции ненавидят их, другие обожают. Многие молодые мужчины с радостью бы присоединились к организации, но это так не работает. Братство вербует новых членов тайно, нельзя просто так стать их частью. Надеюсь, они никогда не встретят Тициана, иначе он сразу же вступит в их отряд самоубийц. Ведь именно этим они и занимаются. Посылают своих людей на верную смерть.

Я не сомневаюсь в том, что трое мужчин, надвигающиеся на нас, – члены тайного общества. Только сумасшедший будет разгуливать по улице в таком наряде. В темнице под Дворцом дожей не очень уютно.

С головы одного из мужчин соскальзывает капюшон, обнажая лицо, и я делаю глубокий вдох. Я знаю это лицо, хотя оно и стало худее, а короткая стрижка изменила внешность. Под накидкой не мужчина, а женщина. Мы с ней вместе ходили в школу, ее отец был мясником до Вторжения. Она на год или два старше меня, эта девушка всегда была невидимкой. Я судорожно пытаюсь вспомнить ее имя, но не выходит. Она смотрит на меня и снова накрывает голову капюшоном. Я успеваю рассмотреть ее предплечье. Я знаю эту татуировку. Это знак розенкрейцеров[19].

– Ты это видел? – спрашиваю я у Алессио, который морщит лоб, задумавшись. Он терпеть не может Братство. За нападения на ангелов или чиновников всегда осуждали невиновных, а Алессио ненавидит несправедливость еще больше, чем насилие. К сожалению, члены этого тайного общества слишком хорошо прячутся, чтобы кто-то мог привлечь их к ответственности.

Алессандра. Имя вдруг всплывает в памяти. Эту девушку зовут Алессандра.

– Конечно. То, что они так открыто ходят по городу, – плохой знак. Нам нужно предупредить жителей.

– Как, если мы не знаем, что они задумали? Ты собираешься бегать по Венеции и кричать на каждом углу о том, что скоро произойдет теракт? Люди либо сочтут тебя сумасшедшим, либо заставят замолчать.

– Наверное, ты права, – неохотно признает он. – Нам нужно уйти отсюда. Эти крысы – дурной знак.

Мы все равно остаемся на месте еще некоторое время и пытаемся прислушаться. Кажется, что все звуки этого суетного города вдруг умолкли.

– Я знаю ее, – тихо говорю я, хотя вокруг никого нет. Но в Венеции даже у стен есть уши. Это то, что никогда не изменится. Даже старые дожи были в курсе этого и бережно хранили свои тайны.

– Мы с этой девушкой учились в одной школе. Ты видел орден розы и креста на ее руке?

– Это знак адептов Братства, – бормочет Алессио. Он знает легенды христиан почти так же хорошо, как мой отец. – Они используют этот знак, пытаясь прикрыть им свои злодеяния.

Алессио очень редко злится. Но сейчас как раз такой момент. Он верит в мирное сосуществование людей и ангелов и надеется, что однажды они увидят в нас равноправных жителей земли. Я думаю, ангелы хотят всего-навсего выжить нас отсюда. Тем не менее я считаю поступки Братства неправильными. Насилие порождает насилие.

Глава V

Мы беспокойно идем дальше. Еще два поворота, и мы окажемся на площади Сан-Марко и сможем спокойно вернуться в безопасную библиотеку. На самом деле с наступлением темноты по улицам города лучше не ходить. Это даже опасно для жизни, потому что в это время царит хаос. Нам нужно было раньше покинуть больницу. Я ускоряю шаг. Что, если Алессио прав? Вдруг совместное будущее людей и ангелов возможно? Я смотрю наверх, но переулок слишком узкий, и я не могу разглядеть все семь небесных дворов с этой точки.

Мы почти добрались до конца переулка, и тут я замечаю чью-то тень. Тень, которая теперь мне знакома. Я тяжело сглатываю, чувствуя свой страх, и ничего не могу поделать, меня прошибает пот. Неужели недостаточно того, что мне пришлось сражаться с ним на арене? Ему не хватило того, что он чуть меня не убил? Конечно, нет. Он открыл на меня охоту и не отстанет от меня, пока не утащит мою душу в свой ад. Я прячу свои дрожащие руки в карманы. Он не должен видеть моего страха.

– Что вы делаете на улице в такое позднее время? – спокойно спрашивает Люцифер. Кажется, он не узнал меня в свете сумерек. Я с облегчением выдыхаю и опускаю взгляд. Наверняка все люди для него выглядят одинаково. Мы в его глазах два жука, которых он может раздавить одной ногой.

– Мы идем домой, – отвечает Алессио, уверенно шагая вперед, будто так он заставит Люцифера отступить. Я иду вслед за ним, надеясь, что владыка тьмы не обратит на меня внимания. Возможно, он принял меня за обычную женщину, возвращающуюся домой со своим мужем. Я опускаю плечи, пытаясь выглядеть покорной, правда, в кожаных брюках и с ножом на поясе это не так-то просто. Может, мне стоит почаще надевать платья?

– Поторопитесь. Город в это время опасен. – К моему удивлению, Люцифер действительно отступает в сторону, и Алессио с высоко поднятой головой проходит мимо него. Можно упрекнуть юношу в том, что он слишком осторожничает, но Алессио, несомненно, так же храбр. Я тороплюсь вслед за ним, но вдруг чья-то рука хватает меня за предплечье, заставляя остановиться.

– То, что ты вчера сделала, – шепчет Люцифер мне на ухо, – было очень неразумно. Даже для человека.

Я не в силах сдвинуться с места. Не могу идти, пока его рука удерживает меня, а его прохладное дыхание щекочет лицо. Он все-таки узнал меня. Он что, из-за меня тут околачивается? Чтобы сказать мне это?

– Почему ты вообще это сделала? Зачем ты подарила им свои деньги?

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Даже в сумерках я могу заметить в них удивление. Я вырываю свою руку из его хватки.

– Тебя это не касается! – говорю я. – Это были мои деньги. И я честно их заработала.

Его губы искривляются в улыбке. Меня смущает то, что она не выглядит раздраженной или злой. Люцифер кажется веселым.

– Мун де Анджелис, – говорит он мягко. – Меня касается все, чем вы, люди, занимаетесь, хотя иногда мне сложно понять, почему вы ведете себя так или иначе. Пусть наш Отец сотворил и нас, и вас, уяснить ваши поступки очень тяжело.

Я слишком шокирована произошедшим, чтобы пошевелиться. Страх пронзает мою шею и распространяется по всему телу. Он запомнил мое имя. Что еще он обо мне знает? Люцифер знает, где я живу, что у меня есть брат и сестра? Нет, быть этого не может. Ангелы – не всезнающие существа, они не умеют читать мысли. Их единственная особенность заключается в том, что они умеют летать. Ну да, кроме того, что они почти бессмертны, живут на небе и еще пара мелочей.

Наш Отец сотворил и нас, и вас.

Раньше я бы рассмеялась, услышав такое заявление. Сегодня же я знаю, что это правда.

– То, на что я трачу свои деньги, тебя не касается! – снова кричу я. – Я могла хоть выбросить их в Гранд-канал!

Люцифер отпускает меня и кивает.

– Зачем ты только это сделала? – Он наклоняет голову. – Теперь тебе снова придется сражаться.

Ну и нахал! Я стискиваю зубы так сильно, что он наверняка слышит хруст. Если бы я этого не сделала, наверное, я сказала бы еще какую-нибудь глупость.

– Отведи ее домой! Сейчас же! – кричит он Алессио. – Если я хоть раз увижу ее на улице в это время, ей придется провести пару ночей в темнице под Дворцом дожей! Может, хоть это заставит ее перестать вести себя так вызывающе. Я наблюдаю за тобой, Мун де Анджелис.

Я не могу ничего ответить на это, потому что пытаюсь успокоиться и унять приступ паники, сотрясающий мое тело. Теперь ангел в ярости, он настолько разгневан, что его тень становится темнее. Ночь окутывает его, и Люцифер уходит прочь. Из всех ангелов, которые могли начать мне угрожать, он худший.

Алессио тоже удивленно смотрит ему вслед.

– Что это вообще такое было?

– Наверное, он не хочет, чтобы его жертвенного агнца растерзали на улице. Он сам хочет заняться этим вопросом, – отвечаю я хрипло. Что мне теперь делать? Вероятно, лучшим решением было бы выйти на арену и добровольно сразиться с ним. Все лучше, чем жить в постоянном страхе, зная, что где-то таится Люцифер в ожидании меня.

Прежде чем Алессио успевает что-то сказать, я толкаю его дальше. На улице стало еще темнее, и теперь нам и правда нужно торопиться. Рука об руку мы бежим вперед, прижимаясь к стенам домов. Все двери и окна закрыты, пара таких же потерянных жителей пробегает мимо нас, а какая-то женщина набирает воду из общественной цистерны. Лучше бы поторопилась. Мы переходим по мосту, и я смотрю на гондольера, который пришвартовывает свою лодку к пристани на ночь. Еще несколько метров, и мы будем в безопасности.

Мы бежим по Пьяцеттадеи Леончини[20]. В одном из зданий когда-то было кафе с лучшими бургерами в городе. Сегодня в бывших магазинах живут люди. В крохотных комнатах располагается сразу несколько семей. Каждый раз, когда я это вижу, мне совестно, потому что огромный комплекс зданий музея пустует. Но если мы откроем его публике, редкие экспонаты сразу же будут украдены или уничтожены. Я не могу допустить этого, и, хотя это всего лишь вещи, они все же являются частью нашей человеческой цивилизации, от которой не так много осталось. Справа от нас возвышается фасад собора Сан-Марко, а над ним – плавающие трибуны арены. Торговцы складывают свои товары в мешки и коробки и отправляются домой. Три ангела развлекаются, прогоняя их прочь. Что они вообще здесь делают? Обычно ангелы проводят ночи во Дворце дожей, где они поселились сразу же после прибытия. Они отправляются туда на закате, потому что боятся темноты. По крайней мере, большинство из них. Как минимум один точно не боится. Для Люцифера и его последователей темнота вряд ли является чем-то необычным. Но и они тоже редко появляются в городе ночью.

На углу, где мы должны повернуть на площадь Сан-Марко, стоит Нуриэль. Интересно, как прошло его свидание с Фелицией де Лукой? Он выглядит еще более пугающим, чем я его помню, и мне становится жаль свою одноклассницу. Рядом с Нуриэлем ангел стоит ко мне спиной, эти крылья дымчатого цвета, сверкающие в сумерках, ни с чем нельзя спутать. Это Семьяса, верный друг Люцифера. Будто почувствовав на себе мой взгляд, он оборачивается и широко улыбается мне. Эта улыбка оказывается такой неожиданной, что я спотыкаюсь. Ангелы не улыбаются людям, как старым друзьям. Еще не хватало, чтобы он мне помахал, хотя еще позавчера он убил бы меня не моргнув и глазом. Три года я пыталась оставаться незаметной, ходила по улицам невидимкой. Теперь же Люцифер знает мое имя, а Семьяса улыбается при встрече. Это принесет мне только проблемы. О чем я вообще думаю? Если кто-то и может назвать себя незаметным, то точно не я. Как Стефано правильно подметил, я единственная девушка, которая три года подряд сражается на арене и выживает. День, когда даже самый тупой ангел меня запомнит, должен был когда-то наступить. Осознание этого поражает меня, словно удар. Что, если Люцифер считает меня ключом? Это предположение вполне осмыслено, даже если я вижу его абсурдным. Каждый ключ должен чем-то выделяться. Например, двенадцатый – ключ славы. Это могла бы быть я, если бы они еще не нашли этот ключ. Я тяжело сглатываю, потому что понимаю, что нашла единственное логическое объяснение интереса Люцифера ко мне. Я не могу быть ключом. Я ведь почувствовала бы это! У меня нет каких-то особенностей. Тут, наверное, Алессио со мной не согласится. Он считает меня слишком раздражительной, но такого ключа, к счастью, не существует.

В день, когда все ключи будут найдены, ангелы откроют с их помощью врата рая: во время ритуала каждая девушка должна сказать тайное слово. Или несколько слов. Если одна из кандидаток будет избрана неверно, она погибнет во время ритуала, а врата рая останутся закрытыми. Ангелы не могут позволить себе допустить ошибку, потому что тогда им придется продолжить поиски.

Алессио тащит меня дальше, а Нуриэль и Семьяса провожают нас взглядом. Чуть позже я слышу свист, и звуки взмахов крыльев дают мне понять, что ангелы улетают прочь. Я смотрю им вслед. Нуриэль летит первым, а Семьяса и другие три ангела следуют за ним. Их крылья сверкают самыми разными цветами. У одного из них бирюзовые с серебристыми кончиками. У другого – пурпурно-красные крылья, и они сияют ярче. У третьего ангела – перламутровые. Я с облегчением выдыхаю, когда они исчезают за горизонтом, и замедляю шаг. Колокольня напротив собора словно вытянутый палец, указывает в вечернее небо. Эту башню ангелы в отличие от собора оставили нетронутой. Для них приземляться на вершину колокольни с утра, когда они возвращаются из своих небесных дворцов, – любимое развлечение. Когда мы доберемся до этой башни, можно сказать, будем уже дома. Я сделаю себе лимонад, и, возможно, мы все поиграем в карты.

Когда я думаю, чего мне бы хотелось поесть дома, меня оглушает удар. Алессио толкает меня на землю и закрывает своим худым телом прежде, чем я успеваю понять, что вообще происходит. Я слышу крики и еще один взрыв. На брусчатку падают камни. Алессио стонет и медленно поднимается на ноги. Я помогаю ему встать, и мы прячемся в арках напротив собора.

– Ты ранен? – испуганно спрашиваю я. – Что это вообще было?

Очки Алессио перекошены. Он наверняка ничего не видит. Но не успевает юноша ответить, как раздается третий взрыв. Взрывная волна разбивает окна соседних домов. Осколки летят в воздух, и пыльные тучи закрывают мне обзор. По лбу Алессио течет кровь, чего он, кажется, совсем не замечает, а в его глазах я вижу отражение огня. В этот раз взрыв прогремел совсем близко. Мы должны бежать отсюда.

– Кто-то взорвал собор, – откашливаюсь я, с ужасом глядя на руины собора, которые с трудом можно рассмотреть из-за пыли. На месте стены, мимо которой мы только что шли, в земле зияют кратеры.

Оцепеневший Алессио кивает мне, и я сопротивляюсь искушению бежать к библиотеке, чтобы посмотреть, не случилось ли что-то с ней. Сначала нам нужно убедиться в том, что мы находимся в относительной безопасности.

– Только собор? – спрашивает Алессио, выдыхая.

Я не хочу и думать о том, что другие здания могли пострадать от взрыва. В этих домах живет куча людей и семей, как наша.

– Думаю, да, но нам нужно идти домой, – говорю я, кашляя.

– Да-да, – заикается Алессио, оглядываясь по сторонам. – Подожди. – Он тянет меня назад.

Из домов вокруг нас выбегают люди. Они в панике покидают свои квартиры и несутся по площади, не обращая на нас внимания. Возникает давка. Я теряю равновесие, но Алессио крепко меня держит. Я слышу гром, и сквозь толстый слой пыли, зависший в воздухе, замечаю, что колокольня шатается. Я смотрю на все это и не могу понять, что происходит. Если башня упадет на библиотеку, она уничтожит нашу квартиру: мои брат и сестра будут похоронены заживо под ее обломками. Она медленно кренится в сторону. Я выкрикиваю предупреждение людям, но большинство из них бежит дальше, не слушая меня. Огромная башня падает, словно в режиме замедленной съемки, и разбивает очередную стену. Красные камни летят по площади, мы с Алессио прячемся. Люди кричат и падают под весом камней. Я не верю в то, что происходит. Теперь, чтобы добраться до Стар и Тициана, нам придется карабкаться по обломкам, но, по крайней мере, мы хотя бы под ними не лежим.

– Пойдем! – Я бегу, меня снова кто-то толкает, но я продолжаю нестись вперед. Красные кирпичи закрывают дорогу и не позволяют увидеть, что дальше. Крики пронизывают воздух, и я пытаюсь понять, откуда они доносятся.

Алессио хватает меня за руку, останавливая:

– Я открою ворота собора. Люди не могут выйти оттуда.

Несмотря на взрывы, стены все еще слишком высоки, чтобы перебраться через них. Многие бездомные проводят ночи в стенах собора. Нерон де Лука берет с них деньги и закрывает ворота на ночь, чтобы никто не пробрался туда тайком. Сегодня собор перестал быть убежищем для этих людей и превратился в ловушку.

Я бросаю взгляд на библиотеку. Несмотря на хаос и происходящее вокруг, она все еще цела. Нам нужно помочь людям, погребенным под обломками. Все больше горожан появляется на площади: большинство из них бесцельно бегают кругами, пытаясь найти безопасное место для укрытия. Не могу их в этом винить. Кто знает, может, в каком-то из зданий есть еще бомбы! Остается надеяться, что Тициан уже был дома, когда все это началось. Проклятое Братство Света! Я сжимаю зубы. Вот почему они шатались по городу.

Алессио качает головой:

– Лучше иди в библиотеку и посмотри, все ли дома.

– Ты что, с ума сошел? Я не оставлю тебя здесь одного.

Пусть забудет об этом. Почему именно он должен всегда играть в героя?

– Мы оба останемся здесь.

Его лицо выражает что-то среднее между гневом и страхом, но после минутного колебания Алессио все-таки кивает:

– Но если мы потеряемся, ты сразу пойдешь в библиотеку и закроешься там со Стар и Тицианом. Пообещай мне.

Я делаю глубокий вдох и опускаю голову вниз. Кажется, этого достаточно, потому что глаза Алессио полны решимости. Он не позволит людям умереть в закрытом соборе. Он не может так с ними поступить. Мы локтями проталкиваемся мимо бегущих во все стороны людей. Несколько раз меня кто-то стукнул, и я чуть не потеряла равновесие. Я, невзирая ни на что, проталкиваюсь дальше. Если мы упадем, эти люди просто затопчут нас. Я протягиваю свою руку Алессио и иду за ним, пока мы не добираемся до наполовину разрушенной внешней стены собора. Мы видим чьи-то силуэты, карабкающиеся вверх по разрушенным трибунам. Горожане всхлипывают, пытаясь прорваться наружу. Кто-то с криком падает вниз. Больше я не могу ничего разглядеть, но замечаю других людей, пытающихся выбраться из собора таким же способом. Мы нащупываем путь, прорываясь через пыль и остатки атриума. Как мы и думали, ворота собора закрыты снаружи на несколько замков. Обычно здесь стоят вооруженные стражи Нерона де Луки. Наверное, они уже погибли или просто сбежали, решив не помогать запертым внутри людям. Мы слышим очередной взрыв, и я наклоняюсь, хотя это и бессмысленно. Я смотрю наверх. Арки над атриумом, как ни странно, все еще целы. Террористы, видимо, не осмелились заложить бомбы прямо у выхода. Земля под моими ногами дрожит, и я хватаюсь за ворота, чтобы удержать равновесие.

Объединенными усилиями мы с Алессио отодвигаем засов. Кто-то внутри бьется в деревянные ворота кулаками. Раздаются отчаянные крики. Новая взрывная волна пробегает по площади, и мне кажется, что она идет с южной стороны. Мои руки дрожат от напряжения и страха. Собор уже не такой огромный, как раньше, но даже одного камня, выбитого из стены, будет достаточно, чтобы убить нас обоих. Последний засов отодвигается на удивление легко. Я хочу оттянуть Алессио в сторону, но уже слишком поздно. Ворота открываются, и паникующие люди врассыпную бросаются в разные стороны, унося за собой и меня. Нужно бежать вместе с толпой, иначе мне крышка. Я отчаянно пытаюсь найти Алессио, но не вижу его. Позади меня что-то взрывается. Визг и гром наполняют воздух, и я бегу, чтобы спасти свою жизнь. Молюсь о том, чтобы Алессио не раздавили: остается надеяться, что он вернется в библиотеку и больше не будет пытаться спасти еще кого-нибудь. Это стало бы самоубийством. Поскальзываясь и спотыкаясь, я иду по площади, обхожу огромный булыжник, пытаясь не попадать в поле зрения бегущей толпы. Время от времени я оглядываюсь в надежде увидеть Алессио. Сердце бешено колотится в груди. Крики, рыдания и визг людей заполняют воздух, земля вибрирует под громким топотом бегущих людей. Запах огня и дыма ударяет мне в нос. Из-за взрывов некоторые стены собора горят. При мысли о том, что Алессио лежит где-то там без сознания и тлеет, мне становится тошно, я прижимаюсь к колонне и пытаюсь восстановить дыхание.

Я должна найти его, хотя разумнее было бы подождать некоторое время, пока толпа не разойдется. Осколки камней перекрывают путь к Гранд-каналу, и людям не остается ничего другого, кроме как бежать по маленьким переулкам. Единственный выход находится около бывшего входа в музей. Я стою, притаившись у стены, и мое дыхание и сердцебиение потихоньку восстанавливаются. Тем временем на улице становится очень темно. Только слабый лунный свет и искрящийся огонь на руинах собора освещают площадь. Люди все еще бегут по ней, но я уже не боюсь, что они задавят меня. Там, где недавно бушевала толпа, теперь сидит всего несколько человек, пытающихся залечить друг другу раны. Пьетро пришел на площадь с несколькими помощниками, они принесли с собой факелы. Мужчина приказывает перенести тяжелораненых в больницу. Как он так быстро узнал о происшествии? Неужели взрыв был слышен и в больнице? Я бегу к нему.

– Ты видел Алессио? – спрашиваю я, останавливаясь перед ним. – Он с тобой?

Врач качает головой, наклоняется к женщине и закрывает ее глаза. Пьетро не успел ей помочь.

– Он был с тобой? – Я вижу отчаяние в его глазах и киваю ему. – Мы случайно потеряли друг друга в этой суматохе.

– Найди его! – приказывает мне Пьетро. – Он нам нужен!

– Но Стар и Тиц… – говорю я.

– Библиотека осталась нетронутой! – говорит он мне, не бросая и взгляда на здание. – Найди его и приведи сюда.

– Ладно… – Он еще никогда не говорил со мной так нервно, но подобная ситуация кого угодно заставит переживать. Даже такого мужчину, как Пьетро. Я бегу дальше. Какой-то человек отпрыгивает в сторону, когда я прохожу мимо. Вдруг я замечаю, что он снимает обувь с раненого. В моей голове какая-то неразбериха. Вполне вероятно, Алессио пошел в собор, чтобы посмотреть, может ли он кому-нибудь там помочь. Это было бы очень на него похоже. А еще он мог упасть прямо у двери. Я не должна думать о плохом. Я спокойно выдыхаю, когда подхожу к воротам и не нахожу там его размозженного трупа. Маленькая девочка сидит на ступеньках и цепляется за тело своего отца, который широко открытыми глазами смотрит в небо. Я не могу оставить ребенка одного. Как раз тогда, когда я собиралась успокоить девочку, к нам с криками подбегает женщина. Она вырывает девочку у меня из рук, одновременно смеется и плачет. Она целует ребенка в щеки. Я оставляю их вдвоем, надеясь, что мертвый мужчина не был отцом ребенка.

Я аккуратно нащупываю путь в собор, проходя мимо обломков. Во многих очагах еще горит огонь, призрачно освещая округу. Камни, колонны и части трибун разбросаны повсюду. Недалеко от меня несколько людей карабкаются по руинам. Я выкрикиваю имя Алессио, но не получаю ответа. Задняя сторона собора, как и южная его часть, полностью разрушены, и трибуны свисают с обломков стен. Там никогда никто больше не будет сидеть и наслаждаться сражениями и убийствами. То, что кто-то выбрался отсюда живым и невредимым, – абсолютное чудо. Вокруг меня раздаются стоны и крики. Я помогаю какому-то мужчине вытащить ногу из-под обломков, и он, хромая, уходит прочь. Кто-то хватает меня за плечо, и я поворачиваюсь. Женщина с ног до головы покрыта пылью.

– Моя дочь, – шепчет она, качая головой, и уходит.

Ее платье разорвано и клочьями висит на теле. Остается надеяться, что сегодня ночью с ней не произойдет ничего еще более ужасного.

– Алессио! – кричу я, не рассчитывая на то, что он услышит меня. Потому что я не одна, кто выкрикивает чье-то имя. – Пожалуйста, пусть с ним будет все хорошо, – бормочу я, не зная, кого прошу об этом. Ведь Бог заботится только о своих крылатых детях, а на нас ему плевать.

Мужчина сидит на камне. В его глазах стоят слезы, он держит женщину на руках. Он продолжает нашептывать ей что-то на ухо, хотя она мертва. Именно поэтому, на мой взгляд, лучше не влюбляться в людей. Боль от потери человека, которому ты подарил свое сердце, может быть невыносимой. Мне хватит и любви, которую я испытываю к Стар и Тициану. Больше я не вынесу.

Крыло ангела мешает мне пройти дальше. Оно неестественно вывернуто и зажато между камнями. Вокруг меня люди разгребают камни, вытаскивая раненых и мертвых из-под них. Никто не обращает внимания на убитых ангелов. Что он вообще делал на арене? Я подавляю желание вытащить из его крыла красное перо и иду дальше, пробираясь сквозь руины.

Я сжимаю ладони в кулаки, карабкаюсь по камням и прикладываю руки ко рту так, чтобы получилась воронка.

– Алессио! – кричу я, быстро моргая, потому что дым заставляет мои глаза слезиться. – Алессио! Где ты?

Ответа нет. Это неправильно – жертвовать жизнями невинных людей. Я в отчаянии опускаю руки. Что-то движется в мою сторону. Человек весь в пыли и хромает. Но я сразу понимаю, кто это. Я спрыгиваю с камня и бегу к нему, падаю в объятия Алессио и чувствую, как слезы текут по моим щекам, когда он прижимает меня к себе.

– Почему ты не пошла в библиотеку к Стар и Тициану?

– Ты действительно думал, что я оставлю тебя здесь одного? – Алессио опускает подбородок на мою голову и крепче меня обнимает. Я мгновенно чувствую облегчение.

– Мне надо было увериться в том, что ты жив, – шепчу я. – Я так боялась.

– Людей было очень много, – отвечает Алессио, и я чувствую, как движется его кадык. – Черт, я боялся, что они меня насмерть задавят.

– Пойдем домой? – Наверное, мой голос сейчас похож на голос маленького ребенка, но мои запасы сил истощились.

– Я нужен здесь, – отвечает он. – Мне нужно помочь Пьетро.

Конечно.

– Он снаружи, на площади. Это просто кошмар какой-то.

– Тебе надо идти к Стар и Тициану. Я справлюсь. – Он выпускает меня из своих объятий и берет мое лицо в ладони. – Как ты считаешь, ты сможешь сама добраться до дома?

Я киваю.

– Ты сможешь не попасть в неприятности?

Лицо Алессио и его очки все в пыли, но он с любовью улыбается мне и вытирает слезы с моих щек.

– Смогу. Обещаю, – говорю я, потому что действительно хочу домой.

– Я вернусь в библиотеку, как только смогу. – Кто-то касается его плеча, и я узнаю́ в человеке одного из помощников Пьетро. – Как только, так сразу, – говорит Алессио, еще раз целуя меня в лоб.

Я пробираюсь мимо обломков к выходу из собора. Собор Сан-Марко после этого теракта канет в Лету… Одна из легенд гласит, что с падением собора падет и вся Венеция. При мысли об этом по моей спине пробегают мурашки, и я в тот же момент спотыкаюсь о чье-то тело и падаю на колени. Твердый камень впивается в мою кожу, и я издаю стон, пытаясь найти точку опоры в щебне. Рядом со мной кто-то тихо хрипит.

– Извините, – выдавливаю я. – Вы тяжело ранены?

Я понимаю, что серьезно вляпалась, еще до того, как получаю ответ: мои пальцы скользят по чьему-то крылу. Я еще никогда не касалась чего-то столь мягкого и шелковистого, и, хотя мои инстинкты советуют мне подняться на ноги и исчезнуть, я не могу ничего с собой поделать и продолжаю гладить оперение. Хрип становится громче.

– Помоги мне, – слышу я шепот. – Пожалуйста.

Ангел, который говорит «пожалуйста»? Не знала, что у них в лексиконе есть это слово. Я отодвигаюсь в сторону, увеличивая расстояние между нами. Наверняка сейчас придет кто-нибудь из его друзей и унесет его прочь. В таком случае мне лучше бежать отсюда, иначе потом они обвинят меня в том, что я ранила их товарища. Правда, сейчас слишком темно, чтобы ангелы осмелились спуститься на землю из Дворца дожей или с небес. Только Люцифер и его приспешники могут появиться здесь в такое время. Этого мне еще не хватало. Я поднимаюсь на ноги.

– Пожалуйста, – повторяет ангел, хватая ртом воздух. – Мне нужна твоя помощь.

Недалеко от нас проходят двое мужчин. Они несут факелы, и я знаю, кто они такие, хотя они даже не начали свою мерзкую работу. Я зажимаю рот рукой, когда они начинают выдергивать красные перья из крыльев ангела, которого я недавно видела. На черном рынке за эти перья можно получить огромные деньги. Тем не менее это варварство, и я надеюсь, что ангел, с которым они так поступают, уже мертв. Правда, они поступали с людьми гораздо хуже. Нельзя забывать об этом. Никогда. Ангелы жестоко убили моего отца, зарезали его друзей и украли у меня жизнь, которая могла бы быть. Мирную жизнь.

– Пожалуйста, – слышу я все тот же шепот. Я заставляю себя отвести взгляд от мужчин. Они очень жестоко и быстро расправляются с крыльями. Эти варвары наверняка тоже знают, что Люцифер может появиться здесь в любое время. Он убьет мародеров быстро и безжалостно.

– Мне очень жаль, – говорю я. – Я не могу тебе помочь.

Если мужчины заметят нас, они убьют меня, а его ощипают еще живого. Ангел стонет и поворачивается набок. При свете луны я узнаю его лицо. Это Кассиэль. Ангел, который дважды спасал мне жизнь на арене. По его обнаженной груди тянется глубокий порез. Под его телом хрустит стекло. На голову, видимо, упал камень, потому что левая часть его лица покрыта кровью, и голубоватые волосы тоже окрашены в красный. Почему Люцифер не пришел сюда, чтобы вытащить выживших ангелов из-под обломков собора? Неужели ему на них плевать? И что вообще здесь делают Кассиэль и другие ангелы?

– Мун, – шепчет он. Его голос совсем слабый.

Он помнит мое имя. Я так удивлена, что задерживаю дыхание и слишком долго пялюсь на него.

– Не оставляй меня здесь. – Длинные ресницы нависают над его голубыми глазами. Он что, с ума сошел? Как он вообще себе это представляет? У меня и так достаточно проблем, я не могу еще и ангела себе на шею повесить.

– Извини, – говорю я тихо. Я помогла Суне и отдала ей свои потом и кровью заработанные деньги только для того, чтобы Пьетро вылечил ее. Я не могу спасти всех и каждого, и уж тем более ангела. С поникшей головой я ухожу оттуда, оставляя его лежать. Мне нужно позаботиться о Стар и Тициане, нужно подумать о самой себе. Я пообещала Алессио, что вернусь домой. Через пару минут мародеры найдут Кассиэля и убьют его. Никто не узнает о том, что я ему не помогла. Только я буду знать это. Но я смогу смириться с этим. Я ничем ему не обязана. Я не просила его меня спасать, это было его собственным решением. Он ангел, а я ненавижу ангелов. Они забрали у нас все. То, что происходит здесь, – только их вина.

Хриплый крик раздается позади меня, пробирая меня до костей. Я прячусь за большим булыжником. В воздухе все еще летает пыль, и я слышу людские стоны, а несколько локальных пожаров уже почти не освещают помещение. Но я все же вижу, что происходит, когда оборачиваюсь. Ангел с красными крыльями поднялся на ноги и пытается дать отпор мародерам. Я прижимаю руку ко рту, чтобы не вскрикнуть. Он все еще жив. Они выдергивали ему крылья, пока он был жив! Это мерзко. Это так несказанно жестоко, что у меня перехватывает дыхание, мне становится тошно. Ангел бьется руками, но его мучители только смеются и прижимают его к полу. Один из мужчин ругается и достает свой нож. Они не могут так рисковать и оставить его в живых. Я видела множество ужасных вещей. На арене каждый день погибают люди, но они погибают в битве. Они могут защититься, у них есть шанс выжить. У этого ангела нет ни одного. Нож вонзается, и я слышу тихий хрип, сразу же затихающий через несколько невыносимых секунд. Я сглатываю скопившуюся во рту кислоту. Я так часто встречалась лицом к лицу со смертью, но все еще ненавижу ее. Я должна исчезнуть отсюда, пока эти убийцы не заметили, что я наблюдаю за ними. Я крадусь по руинам атриума. На площади перед собором собралось огромное количество людей. Мужчины выкрикивают какие-то команды, женщины и дети плачут. Пьетро и его помощники заботятся о раненых. Их так много. Мне нужно лишь добежать до библиотеки. Я должна уйти в безопасное место и позволить Кассиэлю умереть. Все эти смерти. В них виноваты только ангелы. Если бы они не вернулись, не было бы этой арены, не было бы Братства… Я не знаю, как долго я смогу жить такой жизнью. Тяжелый запах крови висит в воздухе, я чувствую его на кончике своего языка, и мне становится тошно.

– Мун? – Алессио оказывается прямо передо мной. За ним мужчины проносят раненых на носилках. – Что ты все еще тут делаешь?

– Там внутри два ангела, – говорю я шепотом. – И мародеры. Они уже убили одного и выдирают перья из его крыльев. Они наверняка скоро найдут и второго. Вы должны помочь ему.

Это все, что я могу сделать.

– Это Кассиэль, – добавляю я.

– Ангел, который спас тебя на арене?

Я киваю.

– Он еще жив? – Алессио внимательно окидывает площадь взглядом. У него нет времени на разговоры. Раненые люди в нем нуждаются.

– Он попросил меня помочь ему.

– Значит, ты должна это сделать, – говорит мне Алессио. – Никто не заслуживает такой смерти. Даже ангел.

Я и не ожидала от него иного ответа. Он даже паука с семью ножками бы вылечил.

– Я не могу ожидать от моих людей, что они бросятся помогать ангелу. Ты должна сделать это сама, Мун. Если ты, конечно, не сможешь потом договориться со своей совестью, когда мародеры его выпотрошат. – Алессио кладет руку на мое плечо и сжимает его. Затем он бежит к месту, где лежат раненые. Я разворачиваюсь, когда новая группа мародеров подбегает к собору. Они, словно стервятники, бросаются на любую добычу, что только могут найти. Где же городские стражи, когда они так нужны?

Я не могу обречь Кассиэля на такую печальную судьбу. Но когда я возвращаюсь к нему, то начинаю сомневаться в том, что мы сможем пройти через ворота незамеченными, даже если мародеры еще не нашли его. У нас только один шанс, и он крошечный. Но стоит попробовать, потому что я обязана жизнью Кассиэлю, а оставаться у него в долгу – последнее, что мне нужно.

Глава VI

Я падаю на колени рядом с ним.

– У тебя есть оружие? – шепотом спрашиваю я, чувствуя облегчение, когда он открывает глаза.

Удивленный тем, что я вернулась, Кассиэль на мгновение округляет глаза, а затем качает головой:

– Потерял.

Я вытаскиваю из-за пояса нож и даю ему его в руки. Будто жертвую своей жизнью ради него.

– Если мародеры придут раньше, чем я вернусь, тебе придется сражаться, – говорю я, выпрямляясь настолько, чтобы мужчины не заметили меня за руинами.

– Куда ты идешь? – спрашивает он испуганно.

– Отсюда можно сбежать только через один ход, и я хочу проверить, не завален ли он. После я вернусь. – Я успокаивающе опускаю ладонь на его руку. Меня удивляет то, насколько его кожа на ощупь похожа на человеческую. Кассиэль кивает и поджимает губы.

Если бы я была умной, то сбежала отсюда. Потому что я должна была бы радоваться смерти ангела, но я бегу вперед, чтобы проверить, цел ли еще вход в катакомбы. Только на мгновение я останавливаюсь, чтобы помочь женщине высвободить ее сына из-под завала камней: у мальчика застряла рука. Ребенок не издает ни звука. Как только мы убираем камень в сторону, женщина хватает своего сына и убегает прочь.

Узкий вход в катакомбы скрывается за парой колонн, которые вопреки здравому смыслу все еще стоят на месте. Для непосвященных этот секретный ход едва заметен. Издалека он выглядит как обычная молитвенная ниша, но, если подойти поближе к выступу, можно заметить узкую лестницу. Я с облегчением выдыхаю. Теперь мне нужно перетащить Кассиэля сюда. Я бегу обратно. Мародеры все еще заняты своей первой жертвой. Несколько из них ссорятся по поводу добычи. Еще один мужчина, лицо которого полностью покрыто татуировками, вытаскивает свой нож, но я не хочу знать, что он собирается с ним делать.

Я затаив дыхание падаю рядом с Кассиэлем, его глаза лихорадочно сияют.

– Все хорошо, – выдавливаю я. – Нам повезло, вход в катакомбы все еще цел. Как думаешь, ты сможешь встать?

– У меня еще есть ноги? – спрашивает он.

– Ты что, юморист? – Мой взгляд скользит по его длинным мускулистым бедрам. Придется ему попрощаться со своими шикарными брюками – в огромных дырах ткани виднеется светлая кожа. Его правая нога застряла под обломками колонны. Я тихо убираю осколки в сторону. Кассиэль стонет, но все-таки встает на колени. Одно его крыло странно свисает вниз. Я не знаю, как с ним поступить. Мне казалось, что у ангелов есть сверхъестественные способности, и они могут лечить себя сами, но, судя по всему, я ошибалась.

– Можешь положить руку мне на плечо, – говорю я, держа его ладонь, которая сразу же опускается на мое плечо. – Тут совсем не далеко.

Его тело оказывается неестественно горячим.

– Нам нельзя допустить того, чтобы мародеры нас заметили.

Мы, осторожно садимся за упавшей мраморной колонной. Кассиэль явно понял, что мужчины сделали с другим ангелом, и я чувствую, как его тело дрожит.

– Господи, – шепчет он, и его рука на моем плече напрягается. К счастью, он решил не вмешиваться. Если бы ангел сделал это, нас ждала бы верная смерть.

– Они перерезали ему горло, – говорю я, чтобы он и не думал совершить глупость, и встряхиваю его, потому что он смотрит на происходящее, словно парализованный.

– Идем, – говорю я. – Нам нужно пригнуться.

Мы двигаемся дальше, согнувшись в три погибели. Кассиэль хромает. Его нога повреждена сильнее, чем мне показалось сначала, из раны на груди, не останавливаясь, хлещет кровь. Теперь видно, насколько далеко друг от друга края его раны. Он очень измотан, и с каждым шагом все сильнее опирается на меня.

– Еще немного, – говорю я, задыхаясь, и радуюсь, что мы наконец добрались до ниши. Никто нас не заметил.

Бледный Кассиэль прислоняется к стене, пытаясь восстановить дыхание.

– Нам нужно идти дальше, – говорю я мягко, указывая в темноту. Первые ступеньки можно разглядеть, но дальше уже ничего не видно. Округлив глаза, Кассиэль отшатывается назад и чуть не падает на пару камней. Пытаясь удержать равновесие, он наступает на стекло, и оно хрустит под его ногами.

– Ты что творишь? – шиплю я, хватая его за руку. – Ты что, хочешь, чтобы нас заметили?

– Я не могу туда спуститься. – Он поджимает губы, пока те не становятся белыми, как его лицо. – Нужно найти другой путь.

– Другого пути нет.

Он что, с ума сошел?

– Или мы идем туда, или никуда не идем.

Кассиэль закрывает глаза. На его лбу и верхней губе блестят капли пота. Мне почти жаль его. До этих пор мне всегда казалось, что ангелы превосходят людей во всем. Я думала, они не знают, что такое страх. Судя по всему, я ошибалась. Он выглядит так, словно у него вот-вот начнется паническая атака. Я опускаю руку на его предплечье, как я всегда делаю со Стар, когда она впадает в подобное состояние. Это случается нередко.

– Эй, – шепчу я, подходя ближе. Эта близость должна меня пугать, но он не похож на других ангелов, с которыми мне приходилось иметь дело. Кассиэль какой-то… человечный. Если так вообще можно сказать.

– Ты должен дышать ровно, закрой глаза, и скоро все пройдет.

Кассиэль кивает и осторожно втягивает воздух. У него красивые симметричные губы, которые еле заметно дрожат, когда он выдыхает. Я ловлю себя на мысли о том, что мне хочется положить руку ему на щеку. Это безумие. Он ангел, даже если кажется обычным человеком, боящимся темноты. Его голубые глаза изучают меня, и я радуюсь тому, что ангелы не умеют читать мысли. Через пару минут он расслабляется, а я все больше начинаю нервничать. Нам нужно бежать отсюда, и как можно быстрее.

– Все из-за темноты, да? – спрашиваю я его.

Он только кивает в ответ. Я могла бы и сразу догадаться. Но сейчас ему придется туда идти, если он хочет выжить. Неподалеку раздается чье-то пьяное рычание.

– В небесных дворах всегда светло как днем, – объясняет ангел, задыхаясь. – Темнота не для нас.

У ангелов тоже есть слабые места.

– Я принесу факел, – говорю я. – Этого будет достаточно?

Кассиэль снова кивает, теперь уже с извиняющимся выражением лица.

– Мы можем попробовать.

Я осматриваюсь, пытаясь найти кусок дерева между осколков. Вижу его и вытаскиваю палку из-под камней. Одним движением я отрываю левый рукав своей разорванной блузы и оборачиваю им верхнюю часть деревяшки. Кассиэль молча наблюдает за моими действиями. Я пробираюсь к небольшому огоньку, оставшемуся от пожара: такие еще теплятся тут и там. Я опускаю в него свой импровизированный факел. Проходит еще некоторое время, прежде чем ткань загорается, и я надеюсь, что дерево достаточно сухое, чтобы воспламениться. Когда я оглядываюсь, я замечаю на себе жадный взгляд мародера.

– Кто это тут у нас? – шипит он, обнажая ряд своих черных гнилых зубов.

– Никто. – У меня не остается времени на размышления, ведь он может позвать своих друзей. Я наношу удар факелом, и он отшатывается назад. К счастью, мусора вокруг нас достаточно, и у него не получится схватить меня просто так. Правда, если я повернусь и уйду к Кассиэлю, я только обращу на ангела внимание мародера. Мужчина ухмыляется и перескакивает через камни. Я повторяю свои движения факелом. Почему я вообще оставила свое единственное оружие Кассиэлю? Первое правило, которому меня научила мать, – всегда держи свое оружие при себе. В это мгновение что-то проносится мимо меня. Глаза мужчины округляются, а потом он хватается за грудь, из которой торчит лезвие моего ножа. Кровь стекает по его грязным пальцам, и он широко распахивает глаза, не веря случившемуся, и смотрит на Кассиэля, который больше не прячется за стеной. Затем мародер замертво падает на спину.

– Возьми нож с собой! – командует Кассиэль, напоминая мне о том, что не стоит недооценивать ангелов. Даже когда они сильно ранены.

Звук, который я слышу, когда достаю свой нож из тела мужчины, вызывает у меня тошноту. Но нельзя оставлять свое оружие. Не оглядываясь, я бегу к лестнице. Кассиэль кладет руку мне на плечи, словно это само собой разумеющееся, и мы осторожно начинаем спускаться. Я пытаюсь прислушаться к шагам, которые становятся все ближе, и не так внимательно разглядываю ступеньки, ведущие вглубь. Когда становится тихо, я разрешаю себе отдышаться.

– Не надо было так сразу его убивать, – говорю я, когда мы преодолеваем несколько ступенек.

– И что же мне надо было делать? – Он словно смеется надо мной, хотя его дыхание все еще неровное от напряжения. – Спросить у него, не хочет ли он нас проводить?

– Я бы и сама с ним справилась.

– Знаю, но я не хотел рисковать. Достаточно уже и того, что один из нас ранен.

Тут я с ним спорить не могу. Без меня Кассиэль стал бы легкой добычей. Понятно, что он действительно хочет выжить.

Мы подбираемся к концу лестницы, и я чувствую, что силы ангела на исходе. К счастью, мы не поскользнулись на мокрых ступеньках. Кассиэль опирается на стену. Я не знаю, как рассказать ему о том, что мы двигаемся в сторону библиотеки. До рассвета я должна успеть его где-то спрятать. А потом мне придется рассказать какому-нибудь другому ангелу, где он. Было бы слишком рискованно вести его в Дворец дожей.

– Воды же ты не боишься, не так ли? – спрашиваю я, и Кассиэль фыркает:

– Мы регулярно моемся, если это то, что ты хотела узнать.

– Не хотела.

Я уже заметила, что, несмотря на ранения и пыль, скопившуюся на теле и одежде ангела, от него хорошо пахнет, хотя я и не знаю, чем. Свежая вода в городе стала редкостью. К счастью, у нас есть своя цистерна: отец приобрел ее задолго до Вторжения. Мои родители хотели жить в библиотеке автономно и независимо. За первые несколько лет после возвращения ангелов они даже успели накопить много еды. Эти резервы уже исчерпаны. Я поднимаю факел чуть выше, чтобы он понял, почему я задала свой вопрос.

– Мы находимся в катакомбах под собором Сан-Марко, и большинство коридоров затоплено, – объясняю я. – В этом году вода доходит до бедер, потому что дождь шел всего несколько раз. Отсюда мы доберемся до библиотеки. Там мы будем в безопасности. Как думаешь, ты с этим справишься?

Крылья его тонкого носа слегка дрожат, а затем он кивает. Вода действительно очень темная и грязная. Если ему не повезет, он подхватит инфекцию. Но у ангелов наверняка есть иммунитет к таким элементарным вещам, как бактерии.

– По крайней мере, тут точно не будет разных морских существ, – пытаюсь я его подбодрить. Про крыс, наверное, стоит умолчать.

Кассиэль уже сейчас выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок.

– И кто еще из нас юморист? – рычит он.

Туше. Я снова обвиваю его талию рукой, пытаясь не подбираться слишком близко к поврежденному крылу. Здоровое крыло плотно прижато к телу. Он кладет руку на мои плечи, – я уже к этому привыкла, – а потом мы вместе спускаемся в воду.

Ледяная вода проникает под одежду. Кассиэль шипит от боли, и я обхватываю его крепче. Если он поскользнется на грязной земле и упадет в воду, то наверняка он сойдет с ума. Я не могу винить его в этом, потому что со мной произошло то же самое, когда я оказалась здесь впервые. Если бы не Алессио, я бы утонула. Он очень часто спасал меня из всяких глупых ситуаций.

Мы медленно и аккуратно пробираемся через затопленные коридоры. Факел тревожно мерцает, и я надеюсь, что он все-таки выполнит свою задачу. Если бы я была одна, я бы шла быстрее, потому что знаю подземные катакомбы как свои пять пальцев, но Кассиэль тащится, как улитка. Он почти закрыл свои глаза, его грудь быстро поднимается и опускается, и он будто время от времени забывает дышать. Если бы он не был ангелом, я бы даже его пожалела. Ладно, мне его жаль. Он доверил свою жизнь человеческой женщине и, наверное, чувствует себя странно. Мои плечи болят от нагрузки, и мне становится холодно, но я уже вижу колонны, которыми обозначен вход в библиотеку.

– Еще совсем немного. Ты справишься.

Он кивает, сжав зубы.

– Твое крыло болит? – пытаюсь я разговорить его, чтобы он не потерял сознание. В качестве ответа я получаю только тихий стон. Я не знаю, что буду делать, когда мы доберемся до библиотеки. Где мне его спрятать? Он ни в коем случае не должен увидеть Стар. Но сама я не смогу обработать его раны. Я вообще не знаю, как с ними обращаться. В отличие от моей сестры.

Мы поднимаемся по лестнице наверх. Кассиэль шатается, и мне приходится обхватить его другой рукой, чтобы он не споткнулся. Эти мысли приходят ко мне, конечно, очень не вовремя, но я думаю о том, какая же мягкая на ощупь его обнаженная спина. Прямо как крылья. Кажется, Кассиэль уже вообще не понимает, что происходит. Он опускает голову мне на плечо. Я чувствую его горячее дыхание у себя на шее и открываю спиной тяжелую деревянную дверь. Мы проходим в библиотеку. Я тащу его по нижним комнатам ко входу, который ведет в нашу квартиру. Не могу же я оставить его на холодной плитке. Я замечаю, что дверь в квартиру открыта, и начинаю паниковать. Неужели мародеры пробрались внутрь? А что, если ангелы забрали Стар? Где Тициан? Последние ступеньки я преодолеваю почти бегом и игнорирую стоны Кассиэля. Мы прошли в дверь. Наша гостиная выглядит как всегда, и я тащу ангела на кухню, которая отделена от большой комнаты аркой. Тут тоже все выглядит как обычно. Кроме Стар и Феникса, которые стоят рядом с кухонным столом. Феникс обнимает мою сестру и проводит рукой по ее спине. Если бы на мне не висел Кассиэль, я бы подбежала к нему и оттащила его. Прежде чем я успеваю собраться с мыслями, они отлепляются друг от друга, а Стар бежит ко мне. Ее глаза покраснели от слез.

Кассиэль выскальзывает из моих рук, падает на пол и теряет сознание. Стар кидается мне на шею и плачет. Я не спускаю глаз с Феникса, который подходит ко мне так медленно, будто приближается к бешеному животному. Его взгляд останавливается на крыльях Кассиэля.

– Закрой дверь, – прошу я его. Еще больше непрошеных гостей мне сегодня не нужно. К моему изумлению, он сразу же выполняет мою просьбу.

Когда юноша возвращается к нам с сестрой, я замечаю, как ему тяжело сдержаться: он очень хочет выхватить Стар из моих рук и спрятать подальше от ангела.

– Если ты еще хоть раз прикоснешься к моей сестре, я тебя убью, – говорю я.

Как он вообще сюда попал?

– Я просто хотел ее проведать, – отвечает он. – Взрывы напугали ее, и она была здесь совсем одна.

Упрек в его словах сложно не услышать.

– И ты подумал, что сможешь ее утешить?

Он засовывает руки в карманы своих разодранных джинсов и пожимает плечами.

– Тут больше никого не было.

– Где Тициан?

– Ищет тебя и Алессио. Где этот книжный червь?

Значит, мой младший брат бродит где-то по темным улицам? Это Феникс ему разрешил?

– Почему ты его не остановил? – ядовито спрашиваю я.

– Он знает, что делает. С чего бы он должен меня слушаться? Что ты вообще делала на улице все это время?

– Мы с Алессио открывали ворота в собор, чтобы выпустить людей.

Мне нужно найти Тициана. Сейчас же. Но что делать с ангелом?

– И как, успешно?

– Смотря что понимать под успехом. Мы смогли открыть ворота, и люди убежали, но, несмотря на это, погибших и раненых все равно достаточно. Это было Братство, да? – с трудом выдавливаю я.

Хотя Феникс и не является членом организации, он явно им симпатизирует. Еще один повод держать Стар подальше от него.

– Это было ужасно.

Стар высвобождается из моих объятий и успокаивающе гладит меня по щеке.

Феникс не отвечает на мой вопрос, а только указывает ботинком на Кассиэля.

– А он что тут делает? Ты совсем с ума сошла?

Ангел пытается пошевелиться, Феникс заслоняет собой Стар и надавливает ногой на его спину. Кассиэль вздрагивает и стонет.

– Оставь его в покое! Ты разве не видишь, что он ранен? – шиплю я. То, что Феникс узнал о Кассиэле, значительно усложняет ситуацию.

– Я предлагаю тебе исчезнуть и забыть обо всем, что ты только что видел.

– Я не уйду отсюда, пока он здесь, если, конечно, он не пойдет со мной.

– Об этом можешь забыть. – Я отталкиваю его от Кассиэля. – Сомневаюсь, что ты поможешь ему.

– Я помогу тебе избавиться от него, пока у тебя не появились серьезные проблемы.

Будто меня это интересует! Возможно, Феникс был прав, но я не позволю ему сделать это.

– Я спасла его от мародеров не для того, чтобы ты продал его перья за баснословную сумму.

– Расскажешь это своим друзьям, когда он умрет и они найдут его здесь. Он вряд ли долго протянет. Ты его что, через катакомбы тащила, идиотка?

К сожалению, Феникс в чем-то прав. Если Кассиэль умрет здесь, другие ангелы найдут его и в жизни не поверят, что я пыталась ему помочь. Я нервно провожу рукой по волосам. По крайней мере, сейчас он без сознания и вряд ли заметил Стар.

Пока мы ругались, она сидела рядом с Кассиэлем и осторожно рассматривала его. Он не издал ни звука, его раны выглядят еще ужаснее, чем прежде, в темном свете арены. Я снова спрашиваю себя, как он туда пробрался и что он там делал. Когда ангел придет в себя, я спрошу его об этом. Если он вообще придет в себя.

– Я не могла оставить его там, – смиренно объясняю я. – Мародеры выдирали перья из крыльев другого ангела. – Я поджимаю губы. Мне не стоило так сильно волноваться. – А Кассиэль дважды спасал мне жизнь на арене, – говорю я уже увереннее и смотрю Фениксу прямо в глаза. – Я ему должна. И теперь отдаю долги.

Феникс презрительно фыркает.

– Это что, какой-то идиотский кодекс чести, который ты придумала сама? Забудь о нем, малышка. Речь идет о том, чтобы выжить, а выживает только сильнейший.

Он достает нож из-за пояса.

Он что, серьезно? Я толкаю его так, что Феникс почти теряет равновесие.

– Да ладно тебе, Мун, ты знаешь, что это единственно верное решение. Я избавлюсь от его трупа, и никто не узнает, кто это сделал. Подумай о Стар. – Он выглядит неумолимым, но я должна остановить его.

– Я как раз думаю. И именно поэтому не позволю тебе это сделать. Ты не станешь убивать его на глазах у Стар. – Я обхожу вокруг Кассиэля.

Сестра положила его голову на свои колени, и, как мне кажется, это злит Феникса еще больше. Но Стар плевать, ангел перед ней или человек. Он все еще без сознания и нуждается в помощи, а это единственное, что имеет значение для нее.

– Я могу сама разобраться со своими проблемами. – Это, может быть, и ложь, но я не позволю ему убить Кассиэля на моей кухне. Шея Феникса покрывается красными пятнами. Он вот-вот взорвется. Даже когда он был совсем мальчишкой, его приступы злости были ужасными. Ни один другой ребенок не хотел находиться в непосредственной близости с ним в такие моменты, и я не была исключением. Чья-то маленькая рука оказывается на моем плече. Стар смотрит на меня специальным взглядом, просящим меня оставить ее с Фениксом наедине. Меня не очень радует такая перспектива, но, вероятно, она сможет его успокоить, хоть мне это и не нравится. Я не понимаю этой связи между ними, но не в силах ничего с этим поделать. Я могу только время от времени пытаться держать их подальше друг от друга. Однажды ангелы поймают Феникса. Он делает слишком много глупостей: наверняка пара ангелов уже есть на его совести. Стар не должна находиться между двух огней, и я не хочу, чтобы ее сердце разбилось, когда Феникс однажды попросту не вернется. Я боюсь, что их связь окажется глубже, чем мне хотелось бы признавать.

Феникс убирает нож обратно за пояс. Я отворачиваюсь от них и иду к Кассиэлю. Мы должны положить его на кровать, но одна я с этим не справлюсь. Его лицо совсем бледное. Если бы только Алессио был здесь! Я осторожно опускаю руку на грудь Кассиэля. Его сердце бьется очень медленно, но оно бьется. Я привела его сюда, и только я несу за него ответственность. По крайней мере до тех пор, пока он не встанет на ноги или не умрет. Я отмахиваюсь от своей последней мысли. Этого ни в коем случае нельзя допустить. Я смотрю на Стар и Феникса. Ее руки лежат на его плечах. Он что-то шепчет, а затем они соприкасаются лбами. Я ненавижу то, что они так близки друг с другом, но сейчас это играет мне на руку, потому что моя сестра останавливает его приступ гнева. Потому что я куда слабее Феникса, по крайней мере без оружия. Он высокий и мускулистый. Наверняка многие девушки находят его привлекательным – у него светлые волосы, собранные в конский хвост, трехдневная щетина, татуировки на руках, тонкий нос, пронзительные зеленые глаза и выразительные губы. В барах Каннареджо, в которых я изредка бываю, девушки, хихикая, рассказывают о его достоинствах, которыми он, судя по всему, делится с каждой из них. Я не захочу его, даже если меня к нему привяжут. К счастью, Стар ничего не знает об этих слухах, и, честно говоря, мне и не хочется, чтобы она о них узнала.

Я слышу шаги за входной дверью. С облегчением я выдыхаю и открываю ее – толкаю засов в сторону и открываю дверь так, чтобы сквозь щель можно было увидеть, кто стоит за ней. В коридоре очень темно, но я все же узнаю Алессио и Тициана. Когда мой младший брат мне ухмыляется, у меня будто камень сваливается с души. Я быстро впускаю их в квартиру и снова закрываю дверь. Я прижимаю Тициана к себе.

– Ты ранен?

Он качает головой.

– Со мной все в порядке. – Он будто задыхается от моих объятий. Я выпускаю его, и Тициан бежит к Стар. Она смахивает его мокрые от пота волосы со лба и целует его.

Алессио задумчиво рассматривает ангела на полу.

– Ты притащила его сюда.

– Я могла пройти только через катакомбы, – объясняю я, когда он садится рядом с Кассиэлем и рассматривает его раны.

– Я предлагал ей забрать его отсюда, – вмешивается Феникс. – Но она отказалась. Может, хоть ты сможешь ее вразумить?

Алессио молча смотрит на Феникса. Они одного возраста, но, к счастью, абсолютно разные люди. Феникс дикий, а Алессио мягкий. И Алессио выигрывает эту дуэль взглядов.

– Забирать ты никого не будешь, – говорит он уверенно. – Я не позволю этому ангелу страдать и не отдам его тебе, пока он не способен защитить себя сам.

– Было бы гораздо разумнее убить его, пока он не в силах этого сделать, – упрямо говорит Феникс. – Ему нельзя здесь оставаться.

– Он тяжело ранен, – говорит Алессио тоном, не терпящим возражений. – Если ты вытащишь его отсюда, то обречешь на верную смерть. Там снаружи бушует толпа. Люди злятся, собор разрушен почти до основания. Под обломками зданий лежат погибшие и раненые. Они потрясены. Горожане разорвут его на кусочки, потому что готовы выместить свою злобу на ком угодно.

Стар закрывает рот рукой и притягивает Тициана ближе к себе. Некоторое время никто ничего не говорит, и мы только слушаем шум, доносящийся с улицы:

– Ангелы должны поплатиться за каждого погибшего!

Несколько мгновений спустя Феникс кивает.

– Но завтра утром мы унесем его отсюда, вне зависимости от того, жив он будет или мертв.

Это мы еще посмотрим.

– Отнесите его на мою кровать, – говорю я, и, к моему удивлению, они берут за руки ангела и тащат его на плечах. Кассиэль стонет, но не приходит в сознание, хотя Феникс в отличие от Алессио не очень-то с ним нежен.

Когда мы выходим из гостиной, Тициан путается у меня под ногами, любопытно рассматривая поврежденное крыло Кассиэля.

– Как ты думаешь, он сможет летать?

– Не знаю, но это явно не самая большая его проблема. Ему сначала нужно выздороветь.

– Алессио и Стар точно справятся с этим. – Вера Тициана в способности сестры безгранична, хотя она лечила только наши маленькие и большие раны. – Она его вылечит.

– Надеюсь. – Мертвый ангел станет серьезной проблемой для нас. – Я могу поспать на диване, – говорю я, когда Кассиэля кладут на мою кровать. Стар идет в ванную, чтобы взять свою корзину с мазями и бинтами. В нашем маленьком саду она выращивает лечебные травы, высушивает их и смешивает с какими-то зловонными мазями, чтобы получить лекарство.

– Нагрей воды. – Алессио дает Тициану задание. – У нас нет ничего, чтобы обезболить процесс, но я должен зашить его рану.

Юноша садится на мою кровать и осматривает грязные края раны. Мутная вода канала сделала свое дело. Феникс опускается на диван, а я облокачиваюсь на окно. Моя комната – единственное место, не изменившееся со временем. Розовые обои не очень подходят мне, но зато напоминают о временах, когда я была маленькой девочкой. Они не дают забыть мне о том, как отец нес меня в кровать и читал мне сказки. Белая мебель теперь кажется очень маленькой, но я помню, как мы с матерью покупали ее. Мне тогда не нравился белый. А сегодня я полюбила этот цвет, потому что он заставляет комнату выглядеть светлее и дружелюбнее.

Теперь обстановку моего убежища оскверняет раненый ангел. Тициан ставит миску с горячей водой на тумбочку, над которой висит гирлянда с разноцветными звездочками. Батарейка в ней давно села. Алессио встает на ноги, а на его место садится Стар. Когда она опускает чистую тряпку в воду и начинает протирать грудь Кассиэля, Феникс замирает позади нее. Я закатываю глаза. Он слишком драматизирует.

После того как Стар промывает рану так, что Алессио остается доволен, он зашивает ее аккуратными швами. Когда он только вонзает иглу в кожу Кассиэля, ангел вздрагивает. Феникс хватает его руки и крепко их держит. Мы с Тицианом берем его ноги. Алессио концентрируется на своей работе и накладывает один шов за другим. Похоже, это длится целую вечность. Кассиэль все еще в бессознательном состоянии. После того как Алессио заканчивает, Стар смывает кровь с раны, и мы аккуратно поднимаем ангела, чтобы сменить простыню. Это сложно, потому что нужно следить за его крыльями.

После Алессио обрабатывает рану на лбу Кассиэля и вправляет его ногу.

– Что будем делать с крылом? – Оно свисает с края моей кровати, словно инородное тело.

– Он явно сломал пару костей, – говорит Алессио, пытаясь вправить и их, но ему это не удается.

– Лучше оставить эту затею, – вмешивается Феникс впервые за долгое время. – Эти штуки очень чувствительные, но быстро заживают самостоятельно.

Я не хочу знать, откуда у него эта информация.

– Кровать достаточно широкая. Надо отодвинуть его в сторону, чтобы уложить и крылья тоже.

Наконец-то хоть какое-то конструктивное предложение с его стороны. Мы аккуратно кладем крыло ангела на кровать, надеясь, что не сломаем его еще больше. Только когда Стар накрывает Кассиэля одеялом, Феникс расслабляется.

– Кто-то должен остаться с ним, – говорит Алессио. – На случай, если ему что-то понадобится.

Типичное поведение Алессио. Я знаю, что́ не позволит Фениксу забрать ангела с собой, пока он болен. Его умение сочувствовать – лишь одна из черт, которые я так в нем люблю. Никто другой не стал бы рисковать своей жизнью сегодня ночью, чтобы выпустить людей из собора.

– Мы оставим дверь открытой, – говорю я, и Феникс презрительно фыркает. Я игнорирую его.

– Нужно помыться и немного поесть. Тициан, – прошу я брата, – сможешь помочь Стар приготовить еду?

Мальчик стоит в дверях моей комнаты, которая освещена только слабым светом свечи. К счастью, он не спорит со мной. Потому что знает, как я не люблю оставлять Феникса и Стар наедине, хотя сам обожает Феникса.

Алессио идет в свою ванную комнату. Я не трачу время на подогрев воды, а просто раздеваюсь и моюсь ледяной водой из ведра, которое я приношу домой каждое утро. Я очень устала от событий последних часов, но мне придется не спать всю ночь. Я не могу навязывать Кассиэля кому-то еще. Алессио и брат с сестрой и так сделали достаточно.

Когда я возвращаюсь на кухню, на столе уже стоит дымящийся суп, пахнущий так великолепно, что у меня текут слюни и урчит живот. Значит, Феникс пришел не только потому, что переживал о Стар. Он принес нам мясо. Такая вкусная еда стала редкостью в нашем доме. К тому же Феникс талантливый повар, хотя это и совсем ему не подходит. Кроме нас, об этом точно никто не знает. Мы уже пару раз пробовали его вкусную еду. На месте Стар стоит тарелка с аккуратно нарезанными овощами и мясом. Все кусочки одинакового размера. Щеки Стар пылают от радости из-за такого проявления внимания. Феникс аккуратно поливает всю эту конструкцию бульоном. Остальным он просто выливает суп из кастрюли, и, когда мы приступаем к пиру, Стар жует каждый кусочек девятнадцать раз. Феникс не спускает с нее глаз.

Я время от времени навещаю Кассиэля, который на удивление спокойно спит. Мы со Стар по очереди приносим ему воду, но потом Феникс настаивает на том, что Стар пора спать. Уже далеко за полночь. Я так объелась супом, как уже давно не объедалась. Кроме того, Феникс еще принес бутылку вина. Я, конечно, знаю, чего он пытается добиться такими подарками, но у меня нет сил от них отказываться. Сейчас мне приятно и тепло, а в моей голове будто сахарная вата. Я хорошо помню эти сладкие штуки. Раньше сладкую вату продавали в киосках по всему городу. На что я была готова ради кусочка шоколада? Но не буду просить об этом Феникса, даже когда я навеселе. Наверняка для него это раз плюнуть. У него отличные связи с контрабандистами.

– Нам всем пора спать, – выразительно смотрю я на Феникса.

– Я лягу на диване в гостиной, – говорит он, и его интонация подсказывает мне, что не имеет никакого смысла с ним спорить. Он никуда не уйдет. Не сегодня. Я немного качаюсь, когда встаю, и Алессио тихо надо мной смеется.

– Смейтесь-смейтесь, – ворчу я, касаясь Тициана, уснувшего на кухонной скамье.

Он с закрытыми глазами направляется в свою комнату.

Глава VII

«Это был странный вечер», – думаю я, свернувшись калачиком на диване в своей комнате. Раньше это был мой читальный угол. Я укрываюсь шерстяным покрывалом. Мы пережили теракт и спасли жизнь ангелу. Потом мы поели суп и выпили вина, болтали и смеялись. Это напомнило мне о прошлых временах, когда к нашим родителям приходили в гости их друзья. Я всегда оставляла дверь приоткрытой, чтобы подслушивать их разговоры, и засыпала под шум тихих голосов. Сейчас все так же. Феникс и Алессио еще о чем-то разговаривают, и я засыпаю под это бормотание. Мне кажется, будто кто-то повернул время вспять. Я чувствую себя в безопасности, хотя на моей кровати лежит ангел.

Мне жарко, во рту пересохло, губы потрескались, а глаза жжет от боли. Я моргаю, но яркий свет так сильно слепит, что я не в состоянии открыть глаза. Пытаюсь прикрыть веки ладонями, но не могу почувствовать ни левой, ни правой руки. Спина прижата к холодному камню. Я плачу и плачу, пока не схожу с ума. Руки связаны за спиной. Я паникую и открываю глаза, несмотря на яркий свет. Мое сердце сжимается, когда я вижу, что происходит на моих глазах. Ангелы безжалостно вонзают друг в друга свои мечи. Воздух содрогается от их криков и рычания. Сверкающий солнечный свет заставляет воздух мерцать над белым песком пустыни. Но песок уже не белый. Он становится красным от крови ангелов. Я слышу рядом чей-то вопль и поворачиваю голову. Теперь мне становится ясно, что я привязана к колонне. На мне белое платье, как и на женщине рядом со мной. Ее руки тоже привязаны к колонне. По ее лицу текут слезы. Я пытаюсь понять, куда она смотрит, и замечаю маленького мальчика, бродящего между ангелами. Он мастерски уворачивается от ударов сражающихся. Он смеется, его светлые локоны подпрыгивают в воздухе, когда он бежит в нашу сторону.

– Нет, Самуэль! – рычит женщина рядом со мной. – Нет!

Второе «нет» замолкает в тот момент, когда стрела ангела пронзает спину мальчика. Он теряет равновесие и опускается на колени. Ребенок тянет руки к матери, а затем его хрупкое тело падает на песок, и он умирает.

* * *

Я подскакиваю с кровати, задыхаясь. В комнате темно, и только свеча слабо освещает пространство. Я уже не слышу разговоров Алессио и Феникса. Мое дыхание все еще неровное, и я смахиваю пот со лба. Что за странный сон? Что это был за бой? Моя футболка насквозь промокла. Я тихо встаю с дивана, чтобы переодеться.

– Мун? – раздается голос позади меня, и я вздрагиваю. – Я умру?

С рукой на своем громко бьющемся сердце я подхожу к кровати. Глаза Кассиэля лихорадочно блестят. Я неуверенно касаюсь его горячей щеки рукой и решаю сказать ему правду:

– Я не знаю.

– Надо было остаться на небе, – с трудом выговаривает он. – Вот как приходится расплачиваться за свою ошибку.

Я сажусь на край кровати.

– Наверное, действительно лучше было бы остаться, – говорю я. – Но я сделаю все, что смогу, чтобы ты вернулся на небо. – Не знаю, почему я вообще даю ему такие обещания. Меня не должно это волновать.

Он пытается нащупать мою руку.

– Стоит ли мне бояться смерти? – спрашивает он, колеблясь, будто не знает, что я не отвечу на его вопрос.

– А разве не все боятся смерти?

– На небесах мы не знаем ни страха, ни смерти. Там мы бессмертны, – говорит он мне. – Я не знал, как ужасно это чувствовать. Будто я тону в бесконечной пустоте.

Я сжимаю его пальцы. Раньше я ненавидела всех ангелов за то, что они сделали с нами, а сейчас передо мной Кассиэль, и он боится смерти.

– Многие люди считают, что смерть – всего лишь переход в другой мир. – Не знаю, успокоит ли такая мысль ангела.

Его губы изгибаются в улыбке:

– А ты что думаешь по этому поводу?

Я пожимаю плечами:

– Я бы с радостью в это поверила, но не могу. Что это за мир вообще?

– Спокойный мир, – нерешительно предполагает он. – Мир, в котором нет войны.

– Значит, там не должно быть ни ангелов, ни людей, – продолжаю я, и мы тихо смеемся.

– Утопичная мысль, не правда ли? – Его голос смиренен, будто у Кассиэля достаточно опыта в этом вопросе и он устал от всего этого так же, как и я.

– Весьма. Но тем не менее прекрасная.

Его большой палец поглаживает тыльную сторону моей ладони. Я хочу отдернуть руку, но он крепко держит меня.

– Ты останешься со мной? – Я совсем перестаю его понимать. – Пожалуйста.

Я сижу с ним рядом, пока не убеждаюсь, что ангел заснул. Затем возвращаюсь на диван, надеясь, что больше не увижу тех странных снов.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, солнце уже светит в мое окно. Мне нужна пара секунд, чтобы вспомнить, почему я лежу на диване, а не в своей кровати. Я оглядываюсь и вскакиваю, когда замечаю, что Феникс наклоняется над Кассиэлем. Без задней мысли я отталкиваю его подальше. В меня брызгает вода, и стакан разбивается о деревянный пол.

– Ты с ума сошла? – рычит Феникс. – Я принес ему воды!

Я закрываю глаза:

– Почему ты это делаешь?

Он подходит ко мне совсем близко:

– Потому что я не такое чудовище, как ты думаешь, и не хотел тебя будить. – Он гневно разворачивается и выходит из комнаты. Вскоре после этого я слышу, как хлопает дверь.

Я поднимаю осколки, лежащие на полу, и подхожу к кровати. Кассиэль щурится.

– Воды, – с трудом выговаривает он. На его лбу лежит влажное полотенце, а его щеки пылают. Я тяжело сглатываю, чувствуя свою вину. Пока я спала, Феникс позаботился об ангеле. Правда, явно не из благородства, как мне кажется. Он преследует какую-то цель, которая вскоре мне откроется.

Я меняю полотенце, набираю воды из цистерны, стоящей в саду, даю Кассиэлю попить и омываю его вспотевшую грудь. Я аккуратно снимаю повязку, которую Алессио наложил на рану. Я глубоко вздыхаю, когда вижу, что она воспалилась. Края раны стали темно-красными и покрылись коркой. Выглядит не очень хорошо, да и температура его тела тоже дает понять, что дела идут не лучшим образом. У меня на лбу проступает холодный пот. Ему нельзя умирать. Ангелы призовут меня к ответу за это. Я смотрю на Кассиэля, который уже отключился, ко мне подходит Стар.

– Где Алессио? – спрашиваю я. – Нужно осмотреть его еще раз.

«Он спит».

Сестра не смотрит на меня, наверняка из-за того, что злится, ведь я прогнала Феникса. Тем не менее она отталкивает меня в сторону, тщательно промывает рану, мажет какой-то мазью ее края и кладет свои травки на его воспаленную плоть. После того как она обрабатывает рану на голове ангела, она встает и гладит меня по руке.

– Спасибо, – говорю я. – Тебе можно приближаться к нему только тогда, когда он спит или без сознания.

«Я знаю».

Конечно.

– Ты должна быть осторожной, – настойчиво говорю я.

«Ты тоже», – жестикулирует Стар, покидая комнату. В это время Кассиэль тихо стонет и мотает головой из стороны в сторону.

Я сделала огромную ошибку, притащив его сюда, но теперь я должна извлечь из этого максимум выгоды. Только если температура спадет, у Кассиэля будет шанс выжить. Если он умрет, у нас будут большие проблемы. Во сне он выглядит спокойным. Я сжимаю руки в кулаки, когда ловлю себя на желании убрать мокрую прядь с его лица.

* * *

Алессио заходит на кухню, когда я пью чай. Он не выглядит выспавшимся.

– Он в сознании?

– Нет. Сегодня ночью он ненадолго просыпался, но сейчас спит или без сознания. Я не знаю. Рана выглядит отвратительно. Стар ее промыла. Как ты думаешь, он справится?

– Если рана воспалится еще больше, то нет. Кроме того, меня беспокоит его травма головы.

– Нам нужно пойти в Дворец дожей и сообщить, что он здесь. У ангелов наверняка есть свои собственные лекарства…

– У них нет ничего такого. – Алессио кладет кусок сыра на хлеб. – Они же неуязвимы на небе. Ты разве не знала?

Я качаю головой. Это действительно стало для меня новостью. Очень практично.

– Пойдем в город, узнаем, как там людские настроения, и решим, что делать.

Он прав. После терактов, которые устраивает Братство, ангелы наносят ответный удар очень быстро. Или же Консилио придумывает какие-нибудь новые законы, чтобы еще больше нас притеснить. Собор разрушен, и самый важный источник доходов совета исчерпан. Взносы обычно в полном объеме поступают в городскую казну, то есть в карманы членов совета. После вычета расходов, конечно. Им придется придумывать что-то новое, чтобы как-то компенсировать потери.

Чувство спокойствия прошлой ночи словно куда-то испарилось. Так или иначе, это было всего лишь иллюзией. Наверняка совсем скоро снова появится Феникс, и у меня больше не будет аргументов, чтобы держать его подальше от моей семьи. Он это знает и обязательно этим воспользуется. Я не могу оставлять Тициана с Кассиэлем надолго. Даже когда от ангела не исходит опасность. Но я должна узнать, что происходит на улицах. Насколько серьезно пострадал собор и прежде всего сколько людей погибло или получили ранения. Мы идем вниз по ступенькам к Пьяцетте[21], пересекаем площадь и пробираемся сквозь руины башни. Я бы с радостью закрыла глаза, но ничего не изменится. Все оказалось хуже, чем я представляла в своих самых страшных снах. Собор Сан-Марко и колокольня действительно канули в Лету. Здания, которые всегда являлись частью моей жизни, исчезли. Я отлично помню момент, когда отец впервые взял меня с собой в собор. Он показывал мне разные фрески со святыми, называл имена ангелов, изображенных на иконах, и повторял их так часто, пока я не запомнила наизусть. Я, удивленная, стояла рядом с урной, в которой хранились мощи Сан-Марко. Они исчезли в первые же дни после Вторжения, и я надеюсь, что кто-то все-таки спрятал их в надежном месте. Собор был главной достопримечательностью моего города, его символом, а теперь он уничтожен. Даже атриум превратился в руины. После того как я вынесла Кассиэля оттуда, пали последние стены, которые перекрыли доступ к катакомбам. С одной стороны, я рада этому, а с другой – напугана. Это был путь, через который мы могли сбежать. А теперь он завален. Затопленные катакомбы простираются дальше, чем может показаться. Я нашла этот путь после тщательных поисков и изучила его как свои пять пальцев. Даже не представляю, что ожидает меня в других тоннелях. Мне придется найти новый путь для побега, хотя даже мысль об этом причиняет мне дискомфорт. Но однажды в библиотеке станет не так безопасно.

Мы с Алессио пробираемся сквозь толпу зевак. Вместо того чтобы помочь, они только наблюдают за тем, как погибших достают из-под обломков собора. Под арками с левой стороны площади лежит множество трупов, которые, к счастью, накрыты тканью. Время от времени люди подходят к ним и заглядывают под ткань. Некоторые горожане все еще не нашли своих близких. Наверняка каждый, кто приходит сюда, надеется не увидеть своих родных среди мертвых. Я потираю ладонями кожу рук, по которой бегут мурашки. Мой отец тоже лежал под такими тряпками, когда его принесли в наш дом. Кто-то может подумать, что я и так уже видела достаточно мертвых людей, но к таким вещам нельзя привыкнуть.

Я смотрю на Нерона де Луку, стоящего на почти нетронутой лестнице, ведущей в собор, со своими стражами. На его лице красные пятна гнева, он кричит на одного из мужчин. Тот отдает честь и убегает прочь. Несмотря на безумие, происходящее вокруг, какая-то часть меня радуется. Я больше никогда не буду сражаться на этой арене.

– Мы должны пойти туда и предложить помощь, – предлагает Алессио, когда мимо нас проходит какой-то мужчина с мертвым ребенком в руках. Я следую за ним, не зная, вынесу ли такое.

В это мгновение позади нас раздается шум. Воздух наполняется звуком трепещущих крыльев, а когда я поворачиваюсь, передо мной на землю спускается рой ангелов. Мне интересно наблюдать за ними. Широкие крылья обдают нас прохладным воздухом. По площади летит легкий пух. Он такой же жемчужно-белый, как крылья Рафаэля, и тоже отливает золотом. Ангелы встали в строй, впереди них архангел. Не успели они коснуться земли ногами, как тут же прижимают свои крылья к спине. Удивительно, какими маленькими они теперь кажутся. Мы с Алессио можем остаться стоять или бежать в руины собора. Но прежде чем мы успеваем тронуться с места, к нам подходит Рафаэль. Рядом с ним шагает Люцифер. Я чувствую, как румянец сходит с моего лица. Мы решаем остаться на месте, пока наблюдатели отшатываются от ангелов. Их лица выглядят невозмутимыми, а губы поджаты. Они в бешенстве, и я надеюсь, что мародеры догадались избавиться от ангелов, которых они ощипали. Если Рафаэль или Люцифер увидят хоть одно перо, они заставят нас поплатиться за это. Почему мы с Алессио просто-напросто не остались в библиотеке? В это мгновение мне становится ясно, насколько огромная ошибка – взять с собой Кассиэля. Я даже размышляю о том, чтобы броситься в ноги Люциферу и признаться ему в том, что в моей кровати лежит смертельно больной ангел. Но Алессио хватает меня за руку, будто знает, что я задумала. Я опускаю глаза, стараясь стать незаметной. Ангелы даже не смотрят на нас и проходят мимо. Не успевают они добраться до камней входа, Нерон идет вслед за ними вместе со стражей. Через пару минут площадь Сан-Марко оказывается опустевшей. Никто не хочет чувствовать на себе гнев ангелов: наверняка я – не единственный человек, знающий об убийстве их сородичей. Рядом с мертвыми остаются еще несколько людей, а голуби порхают по камням в поисках хлебных крошек. Я слушаю, как у причала плещется вода: этот звук доходит до нас и прерывается лишь грохотанием камней, по которым идут ангелы.

– Нам надо убираться отсюда, – тихо говорю я Алессио.

– Подождем, пока они уйдут. После этого мы сможем помочь в поисках выживших. – Его взгляд блуждает между ангелами, карабкающимися на руины, и библиотекой.

– Давай вернемся сюда позже.

Когда он наконец кивает, я оборачиваюсь и иду домой. Его рука сжимает мою так сильно, что мне становится больно. Мы делаем еще один шаг и еще один. Мы проходим мимо погибших, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не броситься бежать. Я просто хочу обратно, в безопасную библиотеку. Хочу сидеть на кухне с Тицианом, Стар и Алессио и доедать суп. Хочу, чтобы Кассиэль растворился в воздухе.

– Мун де Анджелис! – Хотя Люцифер произносит мое имя очень тихо, в моих ушах оно отзывается громом.

Алессио остается на месте, его рука тянется к ножу, который он, как и я, всегда носит с собой. Я еле заметно качаю головой, прежде чем повернуться к своему собеседнику. Все это смешно, потому что Алессио не умеет обращаться с ножом, и битва с Люцифером – последнее, что ему нужно.

Ангел подходит к нам. Тени, которые постоянно его окружают, сегодня выглядят еще более мутными, чем обычно. Тем не менее его фигуру и его гневное лицо вполне можно разглядеть. Я отшатываюсь назад, когда его взгляд останавливается на мне. Он обо всем знает, думаю я. Люцифер в курсе того, что я сделала и что видела. Ангел внимательно рассматривает меня. Нахмурившись, он обращает внимание на наши с Алессио переплетенные пальцы, останавливается перед нами и скрещивает руки на груди. Его пальцы барабанят по мускулистым плечам. Ворот кожаной рубашки расстегнут, и я замечаю черные татуировки на его груди.

– Что вы тут делаете? – спрашивает он, смотря на меня.

– Мы хотели посмотреть, не нуждается ли кто-либо в нашей помощи, – отвечает Алессио за меня, и я злюсь, потому что у меня в отличие от моей сестры есть голос.

Люцифер не смотрит на него и выжидает.

– Мы хотели выяснить, что произошло здесь вчера, – говорю я уверенным голосом. – И кто в этом виноват.

– И что, выяснили? – спрашивает он ледяным голосом. – Почему вы бродили здесь прошлой ночью?

Это обвинение вполне резонно, и я задумываюсь лишь на секунду, прежде чем собраться с мыслями.

– И ты считаешь, что это были мы? – спрашиваю я, негодуя. – Я бы никогда такого не сделала. Мы оказались тут совершенно случайно, – как и ты, кстати. Нельзя заставлять невинных людей страдать!

– Думаешь, нельзя? – Его брови так надменно поднимаются, будто он надо мной насмехается. Как бы я хотела выцарапать его серебристо-серые глаза. Он больше не прячется в своей тени. Она куда-то исчезла. Впервые я могу рассмотреть его вблизи. Его стройная фигура обтянута одеждой из черной кожи, а темные волосы спадают на плечи. Я вижу только верхнюю часть его крыльев, потому что он прижал их к спине, но можно заметить, что они черные. Только свет утреннего солнца заставляет их сиять красным. Этот ангел красив, без сомнений. Намного красивее, чем я представляла себе владыку тьмы. Это не должно меня удивлять. Он же любимый сын Господа, чья роковая красота погубила его, потому что он счел себя слишком важным.

Глупый и тщеславный ангел, думаю я. Он получил по заслугам, и его изгнание было справедливым. К сожалению, это не объясняет того, почему он явился сюда вместе со своими падшими дружками пару недель назад, а теперь пытается руководить нашим городом плечом к плечу с Рафаэлем. Они, согласно информации из старых книг, были врагами и соперничали друг с другом за благосклонность их отца.

– Мы тут ни при чем, – выдавливаю я, замирая в тот момент, когда какой-то ангел оказывается позади Люцифера. Он держит в руках тело, которое я узнаю по тому, что осталось от его крыльев. Труп изранен, а его серебристые волосы спутались и испачкались. Крылья свисают вниз, от них остались только кости. На некогда прекрасных крыльях теперь только кроваво-красный пух. Мародеры вырвали из них все перья. Лицо ангела исказилось от боли, и я замечаю кровь на его перерезанном горле. Стыд и ужас сдавливают мне грудь. Надо было помочь ему. Надо было прогнать мародеров. Почему я даже не попыталась вмешаться?

Лицо Люцифера остается совершенно невозмутимым, когда он оборачивается и аккуратно закрывает глаза ангела.

– Я выясню, кто сделал это, – тихо говорит Люцифер, и мне кажется, что он разговаривает со мной, а не с другими ангелами, которые стоят вокруг него и мертвого ангела. Я и не заметила, как они успели выбраться из собора и окружить нас.

– Я заставлю тех, кто виновен в смерти Гадреэля, ответить за содеянное.

– Тогда начни с себя! – вырывается у меня. Я понимаю, что своей фразой привлекла к себе безраздельное внимание всех ангелов. Они все смотрят на меня. Алессио тихо стонет.

– Держи язык за зубами, женщина, – шепчет Люцифер. – Ты не знаешь, о чем говоришь.

У меня пересыхает во рту.

– Если бы вы остались там, где ваше место, он был бы жив, как и все эти люди, – отвечаю я, поворачивая голову в сторону погибших, а затем хмуро смотрю на него. Чувство вины, которое я испытываю, заставляет меня упрекать Люцифера непонятно в чем. Я и пальцем не пошевелила, чтобы спасти этого ангела. И чуть не позволила Кассиэлю погибнуть точно так же.

Люцифер подходит ко мне так близко, что наши носы соприкасаются. Его запах должен был неприятно ударить мне в нос, но этого не произошло. Он пахнет совсем не дыханием ада. Он источает аромат утреннего леса. Свежей травы.

– Я, пожалуй, сделаю вид, что ты в состоянии аффекта и говоришь такое из-за того, что тебя, как обычную женщину, напугали события прошлой ночи. Но теперь исчезни и больше не попадайся мне на глаза, иначе ты ответишь за свою наглость в следующий раз! – выкрикивает он.

Я чувствую подкатывающую к моему горлу злость. Я сжимаю руку в кулак и снова ее разжимаю. Я заставляю себя сдержаться и не бить его по идеальному лицу. Он знает, что я права.

– Вы развязали эту войну, не мы. Теперь и вам придется мириться с ее жертвами, – гневно шиплю я ему в ответ. Руки Алессио обхватывают меня. Он хочет оттащить меня подальше, и я знаю, что разумнее молчать, но я не могу.

– Я больше скорблю по детям, лежащим под тканью на площади, – выкрикиваю я, – чем по твоему пернатому другу.

Алессио чуть не задыхается, слыша мои слова, и оттаскивает меня в сторону. Не знаю, что может быть хуже, чем назвать ангела «пернатым другом».

– Она не это имеет в виду, – говорит он, и я слышу, как дрожит его голос. – Она просто не оправилась от шока.

Два ангела шагают вперед, следуя за нами. Возможно, они хотят вырвать меня из рук Алессио и четвертовать. Еще некоторое время я размышляю о том, что мой час настал, но Люцифер поднимает руку и ледяным голосом говорит:

– Убери ее с глаз моих, и сделай так, чтобы я ее больше не видел. – Он забирает у ангела, держащего Гадреэля, тело, и улетает прочь. Я бы крикнула ему вслед еще что-нибудь, но даже мне ясно, что стоит замолчать. Рафаэль следует за Люцифером, не забывая одарить меня презрительным взглядом. Потом улетают и все остальные ангелы. Почему я ничего не сказала им о Кассиэле? Я могла бы избавиться от него. И как мне теперь объяснить, что он делает в нашей квартире? Люцифер не станет слушать мои объяснения. Поверил ли бы он мне вообще? Он же сам обвинял меня в том, что произошло ночью.

Алессио сердито топает к библиотеке, и я не могу винить его в этом. Не знаю, что на меня нашло. Противостоять ангелу – не смело и не разумно. Это по-идиотски. Я подвергла нас всех опасности, хотя все еще считаю, что полностью права в своих утверждениях.

После того как Алессио провожает меня до квартиры и осматривает Кассиэля, который все еще лихорадочно перекатывался с одного бока на другой, он уходит из дома и не возвращается к ужину. Наверное, решает остаться в больнице. Людям очень нужна его помощь. Мне стоило бы потренироваться, но я решаю этого не делать. Я слишком устала для этого.

Как и ожидалось, Феникс снова приходит и приносит с собой рыбу и картошку. Аромат, который чуть позже доносится из кухни, просто великолепен. Я сижу на корточках рядом с Кассиэлем и время от времени кладу ему на лоб холодное полотенце, которое ему совсем не помогает. Температура его тела только поднимается. Когда Стар зовет меня на ужин, я отказываюсь. Сегодня я натворила слишком много глупостей и не хочу поддаваться искушению продолжать вымещать свою злость теперь уже на Фениксе. Надо научиться справляться со своими приступами гнева, ведь даже моя мать когда-то перестала верить в то, что это можно как-то контролировать. Стар всегда была мягкой, в то время как я часто злилась. Интересно, почему мы такие разные? Почему наши способности и склонности разделены так несправедливо? Мы же все-таки близнецы. Пока я не начала жалеть себя, я решаю сконцентрироваться на своей главной задаче. Мне надо как-то вынести Кассиэля отсюда. Если мне удастся сделать это до того, как он придет в себя, возможно, он даже и не вспомнит, что произошло. И, что тоже важно, не увидит Стар. Это было бы лучшим решением для всех.

Я убираю с его лба полотенце, чтобы окунуть его в холодную воду, и вдруг он просыпается. Небесно-голубые глаза смотрят на меня. Может быть, я хоть как-то смогу ему помочь. Я выжимаю полотенце и протираю им горячие щеки ангела. Он внимательно рассматривает меня. Только когда я снова кладу полотенце ему на лоб, он закрывает глаза. Я поглаживаю его дрожащие веки. Нельзя жалеть о том, что я спасла его. Если бы я не сделала этого, он был бы мертв, как и Гадреэль. Как же странно, что ангелы так похожи на людей, когда им больно. Я провожу пальцами по его щекам. Они горячие и влажные от пота. В прошлом году у Тициана пару дней была такая высокая температура, что я думала, что он умрет. Я сидела у его кровати и тоже протирала его лоб влажной тканью, делала компрессы и рассказывала ему разные истории. Поила его бульоном и настойками, которые сделала Стар. Что, если ангелу ничего не поможет? Бог создал людей из земли и воды, а ангелов – из огня и света. Что, если жар нужно сбивать теплом? Если бы только я могла кого-нибудь спросить об этом. Но сейчас мне кажется, что весь мир отвернулся от меня.

Прохладная рука Стар ложится на мое плечо. Она дает понять, что хочет подменить меня, но я качаю головой. Сестра наклоняет голову и смотрит на меня. Мне всегда казалось, что она видит больше, чем обычные люди. Вместо того чтобы болтать, она внимательно наблюдает. Феникс стоит в дверях и не сводит с нее глаз. Я так устала снова и снова выгонять его из нашего дома. Если бы вокруг него не было всех этих жестоких парней, возможно, я бы никогда этого не делала.

– Я останусь с ним, – говорю я Стар. – Хотя мне кажется, что я не в силах помочь ему. Он становится все беспокойнее, и силы покидают его с каждым часом все больше. Но он не должен тебя увидеть.

– Он умирает, – говорит Феникс, будто от этого легче. – Ты не вылечишь его. Позволь мне забрать его отсюда сегодня ночью. Обещаю, никто и не узнает, что ты сделала.

И что же я такого сделала? Я хотела спасти жизнь ангела, который сделал то же самое для меня, хотя я и не знаю, почему. Но сейчас это уже не важно.

Стар передает мне миску с бульоном. Она единственный человек, который не ставит под сомнение мои действия и никогда не критикует меня. Затем она покидает комнату, без сомнения, для того, чтобы попытаться найти в книжках отца какие-то подсказки относительно того, как вылечить ангела. Феникс следует за ней. Может быть, я хочу, чтобы они держались друг от друга подальше не из-за заботы о Стар, а из-за ревности. Я не хочу отдавать свою сестру-близнеца кому-то, кто любит ее, возможно, даже больше меня и кто лучше сможет защитить ее. В этом хрупком мире она мое постоянство, моя вторая, лучшая половина. Я не могу и представить себе, как бы выглядела моя жизнь без нее.

* * *

– Мун? – Посреди ночи Кассиэль открывает глаза. Я заснула, сидя на кровати рядом с ним. Моя голова лежит на краю кровати, из-за неудобной позы болят все мышцы. Мне нужно время, чтобы понять, где я нахожусь и с кем.

– Мне кажется, я сейчас умру от жажды.

Я чувствую облегчение и тихо смеюсь.

– Жажда – сейчас меньшая из твоих проблем, – говорю я. – Ты можешь сесть?

Кассиэль со стоном приподнимает свое тело в полусидящее положение. Его лицо при этом искривляется от боли. Я сажусь на корточки перед ним, кладу руку на его плечо, пытаясь не подбираться слишком близко к пострадавшему крылу, и подношу стакан воды к его потрескавшимся губам. Он жадно выпивает его, хотя вода уже не совсем свежая.

После этого он снова падает на подушку.

– У меня все болит, – признается он тихо.

– Я знаю. Твоя рана воспалена. Но ты обязательно выздоровеешь.

Кассиэль закрывает глаза.

– Ты очень плохо лжешь, – говорит он. – Тем не менее спасибо тебе.

Я опускаю руку на его лоб, а потом на грудь. С его кожи стекает пот, она горячая, словно печь. Пальцы скользят по его мышцам, которые напрягаются от моего прикосновения. Я отдергиваю свою руку и немного смущаюсь, когда вижу, что его губы растягиваются в улыбке удовольствия.

Он нащупывает мою руку и кладет ее обратно.

– Это приятно, – бормочет он. – Почему ты такая холодная?

– Это просто тебе так кажется, потому что у тебя температура, – объясняю я, не уверенная в том, знает ли он, что это вообще такое. Я не в силах убрать свою руку с его кожи. Мой разум знает, что он ангел, и мне должно быть противно от одного прикосновения к нему. Но сейчас в нем осталось так мало от ангела. Если бы не его крылья, он бы выглядел как раненый юноша, мой ровесник. Очень красивый раненый юноша с кожей, мягкой, как перышко.

– Что вы делаете, когда болеете или получаете ранения? – спрашиваю я его. – У вас совсем нет врачей?

– На небе мы не болеем. – И он снова засыпает. При этом он сжимает мою руку, словно я – его спасительный якорь.

– Ты останешься со мной, Мун? – спрашивает он еле слышно.

Эта поза оказалась еще более неудобной, чем прежняя, но я остаюсь сидеть. За последние годы я видела столько смертей. Умирающие часто оставались одни, и каждый раз я находила это ужасным. Никто не заслужил такого. Ни ангел, ни человек. Я не знаю, выживет ли Кассиэль, но если нет, я не хочу, чтобы он остался один. Он единственный ангел, который не смотрит на меня свысока, словно я какой-то отброс общества. Я залезаю в свою кровать и ложусь рядом с ним. Я внимательно слежу за тем, чтобы не подбираться к нему слишком близко. Но когда я пытаюсь выдернуть свою руку из его ладони, он все еще крепко ее держит. Я знаю, что это ошибка. Тем не менее я не могу противостоять желанию подобраться к нему поближе.

Я еще никогда не размышляла о том, существуют ли милые и доброжелательные ангелы. Все-таки раньше люди верили в то, что существуют ангелы-хранители, но это были лишь детские сказки. До некоторых пор все ангелы были, как мне казалось, одинаково мерзкими и злыми существами, пришедшими в этот мир лишь для того, чтобы уничтожить нас сразу же, как только они получат свое. Но Кассиэль не высокомерный и не злой, не самодовольный и не жестокий. Он загадка для меня, и я хочу знать, почему он так от них отличается.

Когда я просыпаюсь, судя по свету в моей комнате, уже наступил полдень. Никто не разбудил меня, а Стар укрыла нас тонким покрывалом. Я лежу, прижавшись к Кассиэлю, его рука все еще лежит на моей. Еще мгновение я наслаждаюсь его теплотой и – как же мне стыдно это признавать – его близостью. Я чувствую его сердцебиение под своей ладонью. Сердце стучит слишком быстро, дыхание тоже неровное. Он больше не просыпался этой ночью. Когда я сажусь на кровати, чтобы осмотреть его, я пугаюсь. Его рука соскальзывает в сторону, и он будто потихоньку растворяется в воздухе. Его кожа почти прозрачная. Мои попытки спасти его ни к чему не привели. Он умирает у меня на глазах.

– Рафаэль и Люцифер открыли охоту на Братство, – говорит Тициан, появившийся на пороге. Он жует бутерброд с помидорами, и мой живот урчит. Я не ходила на рынок уже два дня, нужно обязательно проверить наши запасы и узнать, сколько у нас осталось денег. Я не могу заботиться только о Кассиэле. Теперь, когда арена уничтожена, нужно найти новый способ обеспечивать семью. Правда, я совсем не знаю, что мне с этим делать. Вероятно, Алессио сможет как-то помочь, но сначала нужно перед ним извиниться.

– Где Стар? – спрашиваю я у своего брата.

– Она с Фениксом, занимается мозаикой. Они переделывают ее с самого начала и не хотят, чтобы я оставался с ними. Почему Фениксу можно ей помогать, а мне – нет?

Я осторожно встаю с кровати. У меня кружится голова, и меня мучает жажда.

– Я не знаю, – честно отвечаю я. Я уже давно прекратила удивляться особенностям моей сестры.

Глава VIII

Я моюсь и надеваю чистую одежду, потом слегка перекусываю и понимаю, что Феникс принес продукты. В нашем буфете лежит свежий хлеб, помидоры, сыр и даже яблоки. Они выглядят не очень зрелыми, но пахнут просто божественно. Кроме этого, я нахожу апельсиновый сок и маленький кусочек ветчины. Мне неприятно быть у Феникса в долгу, но я возьму эти продукты. Сейчас я не могу поставить свою гордость выше интересов брата и сестры. Черт возьми, уже несколько дней подряд моя нормальная жизнь растворяется в воздухе, и я никак не могу справиться с этим. Я прикусываю губу. Не буду есть ничего из того, что принес Феникс. Это все для Тициана и Стар. Мне он явно ничего не приносил.

– Можешь остаться с Кассиэлем? – спрашиваю я у Тициана, когда заканчиваю обрабатывать раны ангела и кладу холодное полотенце ему на лоб. Это никак не помогает, но я же должна что-то делать. Неужели я спала рядом с ним? Мне стыдно за это и за то, что Стар и Тициан видели меня с ним рядом.

– Мне сегодня нужно идти в школу, – напоминает мне брат. – Дополнительные уроки с отцом Касарой. А куда ты собралась? – спрашивает он меня. – Может, тебе стоит лучше остаться здесь? А то опять вляпаешься в какие-нибудь неприятности.

– Очень смешно.

Теперь меня поучает младший брат. Школа только началась, а ему уже приходится брать дополнительные уроки. Лучше не буду спрашивать, почему. Я не смогу ничего с этим поделать, потому что учителя критикуют Тициана за то, что у него есть мнение, с которым они обычно не согласны. Как правило, я разделяю его позицию. Брат не соглашается с учителями, когда те говорят, что мы глупее и слабее ангелов в триллион раз.

– Надо найти Алессио. Ты знаешь, где он?

– Я его не видел. Почему ты не попросишь Феникса с ним посидеть? – Тициан кивает в сторону Кассиэля, лицо которого блестит от холодного пота. Сломанное крыло свисает с кровати, а его конечности лихорадочно дрожат.

Я делаю глубокий вдох и опускаюсь на край кровати. Не знаю, понимает ли меня Тициан, но мне нужно хотя бы попытаться заставить его поверить в то, что сочувствовать другим – очень важно. Кассиэль слаб, и его судьба полностью зависит от нас.

Тициан должен понимать, что нам нельзя этим пользоваться. Если мы это сделаем, это будет значить, что мы ничем не лучше Люцифера и других ангелов. Ведь именно умение сочувствовать делает нас людьми: мы можем быть милосердными, хотя сейчас это совсем не модно.

– Если я оставлю его Фениксу, он утащит его куда-нибудь и оставит умирать.

– И что? Он же ангел. Нас не касается его судьба. Никто из его сородичей не стал бы заботиться о нас.

Возможно, он прав. Я прикусываю губу. Тициану только двенадцать, а его сердце уже такое жестокое. Это неправильно. Вероятно, мне тоже было бы все равно, умрет ангел или останется жить, если бы мне было двенадцать.

– Кассиэль не сделал мне ничего плохого, – говорю я своему брату. – Даже наоборот. Да, существуют ангелы, которые ужасно к нам относятся. Но я верю, что не все они видят в нас низших существ. Если есть хоть малейший шанс, что они однажды примут нас и мы сможем мирно сосуществовать, я обязательно его использую.

Я понимаю, что придерживаюсь того же мнения, что и Алессио только тогда, когда произношу это вслух. Но почему это не работает? Неужели целого мира не хватит для нас? Если существует такой ангел, как Кассиэль. Ангел, которому я могу довериться. Наверное, есть еще другие, похожие на него. Ангелов тысячи, многие из них остались на небе. Возможно, потому, что они не согласны с тем, что Рафаэль нами управляет. Может быть, кто-то из них хочет образумить его.

– Да ты сама в это не веришь, – отвечает брат скептически. – Они ненавидят нас, а мы их.

– Я пытаюсь ненавидеть лишь тех ангелов, которые действительно сделали что-то плохое человеку, – отвечаю я не совсем убедительно. – Кассиэль спас мне жизнь. Я благодарна ему за это.

– Но почему он это сделал? – спрашивает меня Тициан. – Ты никогда не спрашивала себя об этом? В этом же нет никакого смысла.

Я беру в руку миску с водой.

– А что, если он делал это случайно? В любом случае это ничего не меняет. – Я несу миску на кухню, и Тициан следует за мной.

– Если это так важно, я останусь и присмотрю за ним, – говорит он. По лицу Тициана я вижу, как ему сложно наступить на горло собственной песне.

– Большое спасибо, – говорю я. – Ты можешь время от времени приглядывать за Стар и Фениксом?

Тициан хмурится:

– Это обязательно? Феникс все время шепчет что-то Стар на ухо, и она заливается краской. А еще он все время ее трогает. То руку, то волосы. Ты уже замечала это?

– Именно поэтому я не хочу, чтобы они надолго оставались наедине. Стар слишком невинна для него. – Я подмигиваю Тициану, и, когда он ухмыляется, я понимаю, что могу на него положиться.

Два часа я хожу по городу в поисках Алессио, но он либо прячется от меня, либо находится где-то в отдаленных районах города. Надо будет поговорить с ним позже. На рынке Меркато я встречаю Альберту, которая закупается продуктами для больницы.

– Как дела у Суны? – спрашиваю я, пока она выбирает апельсины. Я смахиваю пот со лба, вспоминая о том, что собиралась попросить Тициана принести ей книжку. К счастью, в этот раз женщина не затрагивает эту тему.

– Пьетро отпустил ее домой. Нам нужна была койка из-за кучи раненых во время взрыва… – Она молчит, но я могу представить себе, какой хаос происходит в больнице.

– Нам нужно больше места, но арендная плата, которую Консилио просит за размещение людей в соседних домах, слишком высока, – ругается она. – Они хотят, чтобы дома пустовали и даже готовы их снести, лишь бы не помогать нам.

– Вы платите совету арендную плату? – Я ничего не понимаю.

– А ты как думала, деточка? – Альберта гладит меня по щеке, и я чувствую себя такой наивной, будто мне снова десять лет. – Если бы мы этого не делали, совет бы давно выгнал нас из здания. У семей Консилио есть свои собственные врачи. Их не интересует, что будет с теми жителями Венеции, у кого меньше денег. Разве Пьетро взял бы твои деньги, если бы они не были ему так нужны? – Она передает продавцу апельсины, он взвешивает их и называет цену.

– Почему бы вам просто не арендовать какое-нибудь другое здание в городе? Тогда больным из Каннареджо или Санта-Кроче[22] не пришлось бы так долго добираться до больницы.

– У нас для этого недостаточно врачей. Алессио еще не готов стать главным врачом больницы. Ему надо поработать еще пару лет.

Я горжусь Алессио и невероятно зла на членов совета. Я гневаюсь на них чуть ли не больше, чем на ангелов, потому что они используют ситуацию против своих же людей. Я понимаю, что людям приходится красть и грабить других из-за отчаяния. Но Нерон де Лука и другие члены Консилио зарабатывают свои деньги на нас, бойцах, и на налогах, которые они то и дело поднимают. Видимо, и этого им недостаточно.

– Его нужно остановить. – Я следую за женщиной к рыбной лавке. – Кто-то должен предпринять меры против Нерона и совета.

– Это очень легко сказать, деточка, но все не так просто. С некоторыми вещами не так-то просто справиться. Мы должны принять это и попытаться извлечь максимум пользы из этой ситуации.

– Но никто не ставит их на место, и они становятся все более жадными.

Альберта смотрит на рыбу, лежащую на льду. Она стоит дорого, но больным нужно что-то более питательное, чем овсянка и бутерброды с помидорами.

– Не стоит связываться с Нероном, – тихо говорит она, улыбаясь продавщице, которая вываливает рыбные потроха из ведра на старую бумагу, заворачивает их и передает Альберте.

– Как дела у твоего мужа, Иза? – спрашивает женщина. – Он уже оправился от своей травмы?

Коренастая женщина одета в фартук. Ее щеки и пальцы покраснели.

– Да. Скажи Пьетро, что мы очень благодарны ему за это. Если бы я его потеряла… – Голос женщины дрожит.

– Но ты же не потеряла, – прерывает ее Альберта. – Ему стоит быть осторожнее.

Иза передает женщине еще два куска рыбы. На этот раз свежей.

– Пусть только попробует хоть раз скрыть от меня, что он ранен.

– Он просто не хотел, чтобы ты за него волновалась. Рана слишком быстро воспалилась. Он явно не впервые зацепился ногой за крюк.

– Я бы волновалась куда больше, если бы он умер.

К прилавку подходит следующая покупательница. На ней белые льняные брюки и яркий шелковый топ. Эта одежда явно попала к ней от контрабандистов. За женщиной стоит телохранитель, который хмуро на нас смотрит, и служанка с корзиной, заполненной почти до краев. Богатые, красивые и привилегированные – они все еще существуют. И они смотрят на нас сверху вниз. Женщина указывает своим острым, накрашенным пастельным цветом ногтем на рыбу и требует, чтобы продавщица разделала ее. Затем она поднимает голову и смотрит на меня. Я закатываю глаза:

– Фелиция, с каких пор ты гуляешь среди простых людей?

Она неуверенно вздрагивает, не зная, что сказать, но потом ее губы искривляются в высокомерной улыбке:

– Привет, Мун! А ты все такая же хамка. Никак не научишься закрывать свой рот? Не очень умно с твоей стороны говорить каждому человеку все, что ты о нем думаешь. Видимо, со временем это только усугубляется.

Обаятельна, как всегда. Я пристально смотрю на нее:

– Могу позволить себе хоть какую-то свободу.

Фелиция пожимает плечами:

– Как хочешь. Тебе же не нужны мои советы.

– Верно. Так, а почему ты сама ходишь за покупками? Неужели ты отправила своих слуг в больницу, чтобы они помогали раненым?

Ее щеки покраснели. Она выглядит так же, как когда синьор Росси спрашивал ее об истории республики на уроке, и весь класс знал, что она списала домашнее задание у меня незадолго до начала занятий. В истории она никогда не смыслила. Ну, зато ей в отличие от меня хорошо давалась математика. Мы отлично дополняли друг друга раньше. Тогда мы были лучшими подругами.

– Мы ждем ангелов на ужин, – объясняет она. – Поэтому я решила потрудиться сходить за покупками самостоятельно. Хотя тебя это совсем не касается, мы будем кормить их не только оливками с хлебом.

Ей стоило бы подмешать яд в их еду. Наверное, лучше оставить эту мысль при себе.

– Твой отец уже хвастался мне твоей встречей с Нуриэлем. Правая рука Михаэля – тебе, наверное, очень повезло, – говорю я спокойно. Не могу ничего поделать с этим, но мне немного жаль ее. Каким же ключом, по мнению ее отца, она может быть? Ключом жертвенности? Я с трудом сдерживаю улыбку.

– Ты точно не ключ, Фели, – пытаюсь я образумить ее, используя уменьшительную форму ее имени. – Не впутывайся в эти игры. Твой отец тебя просто использует.

Когда мы были детьми, мы были неразлейвода. Но с тех пор прошла уже целая вечность. Это происходило еще до того, как Нерон с матерью начали конфликтовать.

Фелиция откидывает свои искусно заплетенные каштановые волосы назад.

– Почему нет? Я не хуже, чем остальные девочки, которых они проверяют. Откуда тебе знать? – На мгновение ее ухоженное лицо будто куда-то ускользает. Я вижу страх в ее глазах и сочувствую девушке еще больше. Конечно, она чисто теоретически может быть ключом, все возможно. Но я надеюсь, что это не так. Ее отец хочет, чтобы она была мила с Нуриэлем. Он наверняка думает, что ангел придет ей на подмогу во время испытания ключей. Но как долго девушке придется ему потворствовать? При мысли об этом мне хочется засунуть два пальца в рот. Фелиция хотела стать пилотом, когда была ребенком. Мы вместе бегали по самым темным улочкам Венеции и часто терялись. Но с ней рядом я никогда не боялась, что мы заблудимся, где бы мы ни были. На ее ногах были синяки, потому что она дралась с мальчиками в школьном дворе. Она была храброй. Неужели Фели ничего не помнит? Вдруг ее воля подавлена? Неужели от ее разума ничего не осталось?

– Я знаю больше твоего, – говорю я, сразу же жалея об этом. – Испытания ключей опасны, не стоит думать, что все так просто.

– Если бы у меня был выбор, я бы все равно вызвалась участвовать в испытаниях, – говорит она уверенным голосом. – Я обязана всем своему отцу.

Видимо, ей уже не помочь. Она изменилась больше, чем мне казалось. Прежняя Фелиция, возможно, пошла бы на испытания из чистого любопытства, а не для того, чтобы угодить своему отцу.

– Желаю тебе повеселиться сегодня вечером. – Наверное, это звучит грубее, чем мне бы того хотелось. Было бы круто иметь подругу, но Фели больше никогда ей не станет.

Заметив саркастический подтекст, она хмурится и забирает рыбу, которую ей протягивает Иза.

– О, я точно повеселюсь, – говорит она, пока ее телохранитель оплачивает товар. Бедняжка. Отец даже не доверяет ей деньги. Девушка кивает Альберте и уходит прочь. Она всегда остро реагировала на критику. Когда девушка уходит, многие люди смотрят ей вслед, и меня это не удивляет. Фелиция действительно красива. Ей стоило бы взять судьбу в свои руки. Если бы она попросила меня помочь, я бы никогда ей не отказала. Но, возможно, я из нас двоих более безнадежна.

Альберта машет Изе на прощание, и мы идем дальше.

– Будь осторожнее в своих выражениях. Нерон и твоя мать были настоящими врагами в Консилио. Ты еще помнишь это?

– Конечно. – Мать была единственной женщиной в Консилио и бельмом на глазу Нерона. Она хотела организовать восстание против ангелов, он – укрепить свою позицию власти. Она хотела улучшить условия жизни венецианцев, а он – обогатиться за их счет. Он явно радостно посмеивался, когда мать пропала.

– Он никому не позволит собой управлять. Его дочь на его стороне. И ничего не изменится, что бы ты ни сказала. Никого не волнует, права ты или нет.

– Я хотела всего лишь попытаться, – ворчу я. – Она когда-то была моей подругой.

Альберта успокаивающе гладит меня по спине.

– Но она больше не твоя подруга. Все мы потеряли своих друзей так или иначе.

Мы направляемся в сторону больницы. Я забираю корзину с покупками из рук Альберты.

– Теперь, когда собор разрушен, Нерон будет искать другие способы заработать денег, – говорит она спустя некоторое время.

После исчезновения матери я пообещала себе посвящать все время брату и сестре. Я устала от политики. Мать постоянно нервировала нас рассказами о своих спорах с Нероном за ужином. Она постоянно предлагала что-то новое, например, как победить ангелов, но мужчины смеялись над ней или игнорировали ее. Если бы прощального письма не было, я бы подумала, что они ее убили.

Альберта останавливается на месте и кладет руку мне на плечо. Она немного выше меня. Ее седые волосы заплетены в косу, она носит простое платье, которое позволяет ей слиться с толпой. Она ведь совсем не такая старая, как могло показаться. Может быть, пятьдесят с небольшим, но вокруг ее глаз уже много морщин.

– Ты должна быть осторожнее, – говорит женщина. – Не провоцируй его.

Я киваю, потому что она права. Сначала вляпалась в историю с Нероном, потом обратила на себя внимание Люцифера… Мне нужно стараться контролировать свои эмоции. Но мне только восемнадцать. Раньше подростки моего возраста сходили с ума и делали много глупостей, принимали наркотики, устраивали вечеринки и прогуливали школу. Сегодня же каждый человек вне зависимости от возраста пытается просто выжить. Если раньше я еще подумывала о том, чтобы рассказать Альберте о спасении ангела, который теперь лежит в моей кровати и умирает, сейчас я отбрасываю эту идею. После того как она попросила меня быть разумнее, я точно ничего ей не скажу. Женщина подумает, что я совсем с ума сошла, и явно этого не поймет.

– Охотники за ключами прибыли в город, – говорит она. – Ты совершеннолетняя, как и Стар. Просто попытайся быть незаметной. Может быть, в том, что собор разрушен, есть свои плюсы. Тебе больше не придется сражаться.

Значит, мы правы в своих догадках. Люцифер прибыл в город не просто так, наверняка он притащил с собой охотников за ключами, которые обычно появлялись осенью. Прежде чем я пытаюсь рассказать Альберте о своих подозрениях, меня отвлекает чье-то монотонное пение. Этого еще не хватало! Группа мужчин и женщин с крестами в руках идет по рынку. Они шагают, часть их группы идет на расстоянии. У них на головах короны из шипов, а по их голым телам течет кровь. Так называемые кающиеся принимают наказание, потому что верят, что могут таким образом извиниться за проступки людей. Мы не слушали слово Бога, а убили его сына и забыли, кто нас создал – и так далее. Вечные причитания о наших грехах. Только Бог послал нам не искупление, которое должно было смыть грехи всех и каждого, а свое идеальное творение, которое должно наставить нас на верный путь. Кто верит в это, тот благословен.

К сожалению, все больше людей присоединяются к кающимся. Они ходят по городу и говорят о своей вере. Если где-то появляется ангел, они падают ему в ноги и умоляют его о пощаде и прощении. То, как они подлизываются к ангелам, выглядит позорно. Каждую лиру, заработанную попрошайничеством, они подносят во Дворец дожей, чтобы искупить свои грехи; ангелы принимают эти пожертвования и насмехаются над этими людьми. Кстати, именно кающиеся служат ангелам во Дворце дожей. Они исполняют каждое их желание.

– Давай-ка возвращайся домой. – Альберта забирает у меня корзинку. – Побудь невидимкой несколько дней. У вас достаточно припасов?

Я киваю.

– Феникс принес нам кое-что. Мы сможем питаться этими продуктами некоторое время.

– Это хорошо. Может быть, в этом году охотники за ключами останутся в городе ненадолго. – Это звучит не очень убедительно. Но она все же надеется на это. Ангелы не каждый год находят девушку, достойную участия в испытаниях ключей. Я прощаюсь с Альбертой и протискиваюсь вперед между кающимися, которые протягивают в мою сторону руки, чтобы я положила туда денег.

– Рафаэль простит тебе твои грехи, – бормочет какая-то женщина, хватая меня за руку. – Мы попросим его о прощении для тебя.

– Пусть Рафаэль засунет мои грехи сама знаешь куда! – кричу я на нее. Женщина испуганно отпускает мою руку. Это все, что нужно знать о том, как я контролирую свои чувства. Когда я иду дальше, мой взгляд падает на Семьясу. Ангел прислонился к стене дома и явно слышал мои слова, потому что он смеется и показывает мне большой палец.

Когда я возвращаюсь домой, вижу, что Кассиэлю становится все хуже. Его глаза лихорадочно блестят, когда он открывает их всего на секунду, а щеки пылают, словно печь.

– После того как ты ушла, он просыпался и спрашивал у меня, где ты, – говорит Тициан, открывая мне дверь. – Но с тех пор он только и делает, что ворочается в кровати. Я даже не смог дать ему воды.

Я чувствую облегчение от того, что мой брат хотя бы попытался это сделать.

– Спасибо, – говорю я, направляясь в свою комнату. Рана на его лбу покрылась корочкой, но та, что на груди, сочится ужасным гноем, который Стар, сидящая рядом с его кроватью, пытается убрать, пока Феникс стоит у окна и наблюдает за каждым ее движением. Почему он еще здесь? Это просто смешно. Кассиэль сейчас слабее котенка. Я царапаю свои ладони ногтями. Я чувствую себя такой беспомощной, как никогда раньше. Если кто-то увидел бы Феникса и Кассиэля в одной комнате, он бы подумал, что я собралась продать ангела тому, кто больше предложит. Нерон бы с радостью воспользовался возможностью запереть меня в тюрьме или отдать ангелам на растерзание. Я размышляю о том, кто видел меня недалеко от собора в ночь теракта. Конечно же, я вспоминаю Люцифера. Но если бы он действительно меня подозревал, он бы давно уже был здесь.

– Может, тебе уже пора свалить отсюда? – ругаюсь я на Феникса, который поднимает брови. – Я не хочу, чтобы ты находился здесь.

Мне нужно было выместить на ком-то мою злость, и он попал под горячую руку.

– Я уйду только тогда, когда он уйдет. – Феникс кивает в сторону Кассиэля. – Радуйся, что я просто не вынес его прочь. Его перья бы принесли мне кучу денег.

Стар смотрит на него и качает головой. Моя рука скользит к ножу на ремне, но Феникс только улыбается мне с сочувствием:

– Успокойся, Мун. Ты не будешь со мной драться на глазах брата и сестры. Я знаю, насколько ты хороша в борьбе. Стар будет не в восторге от такого представления. Я останусь, пока проблема не решится. Как бы она ни решилась, я тебе помогу.

Даже Феникс, поверхностный плохой парень, разумнее меня. Очень круто.

Тициан заинтересованно наблюдает за нашим обменом колкостями. В отчаянии я провожу рукой по своим волосам.

– Ладно, – сдаюсь я. – Можешь остаться здесь, пока он не выздоровеет.

– Или пока он не умрет, – говорит Феникс, торжествующе улыбаясь.

– Ты выиграл бой, а не войну, придурок. Что бы ни произошло, тебе придется оставить нас в покое в конечном итоге.

Пока мы ссоримся, Стар ухаживает за Кассиэлем, делая вид, что ее вообще не касаются наши разборки. Я бы хотела знать, что она чувствует к Фениксу. Что она в нем видит. Я никогда не спрашивала ее об этом, вероятно, потому, что я совсем не хотела знать ответ.

Последние несколько часов мы со Стар по очереди промываем рану ангела травяным настоем. Он даже не приходит в себя, и кажется, что все, что мы делаем, совершенно не имеет эффекта. Рана снова покрывается гноем, а ее края краснеют. Температура только повышается, несмотря на холодные полотенца, которые мы кладем на бедра, руки и лоб Кассиэля. Когда вечереет, я не знаю, как мне быть. Я так устала и вымоталась. Последние несколько ночей я почти не спала. Я не выдержу еще одну такую ночь. Стар тоже выглядит обессиленной и не знает, что еще сделать. Феникс не позволит ей ухаживать за Кассиэлем и дальше. Он хотел отправить ее спать уже после ужина. Его забота о ней – это хорошо и правильно, но она уже не маленький ребенок.

– Если этой ночью его состояние не улучшится, я избавлюсь от него завтра, – рычит Феникс после того, как они с Тицианом убираются на кухне. Мы со Стар смачиваем полотенца, чтобы положить их на руки и бедра Кассиэля. Алессио все еще не вернулся, и это заставляет меня беспокоиться. Неужели я разозлила его настолько, что он теперь думает, что без нас ему будет лучше? Я чувствую, как тесно становится в моей груди от мысли об этом. Я аккуратно вдыхаю воздух. Не надо так переживать. Алессио никогда не оставит нас в беде.

– Ничего не помогает. – Терпение Феникса уже иссякло.

Я знаю, что он прав. С каждым часом, который Кассиэль проводит здесь, опасность того, что нас обнаружат, возрастает. Никто не поверит мне, если я скажу, что помогла ему из чистой любви к ближнему. Я и сама не поверила бы в это. Это неправильно, но я не хочу так просто сдаваться сейчас. Я все еще помню, как увидела останки Гадреэля. Его перерезанное горло и ощипанные крылья.

Есть только одна возможность помочь Кассиэлю. Я должна пойти к Пьетро и попросить его дать мне пенициллин.

Он выращивает антибиотик из плесневых грибов у себя в клинике. Я не знаю, работает ли это с ангелами, но хуже явно не станет. Мой взгляд падает на окно. Уже поздно, но если я потороплюсь, я могу вернуться домой еще до того, как станет совсем темно. Это последний шанс Кассиэля, я не смогу сделать для него что-то еще. Я не стану рисковать и не позволю ему умереть в нашем доме.

– Мне нужно отойти, – говорю я Тициану, натягивая темное пальто, некогда принадлежавшее моей матери. Засовываю нож за пояс и кладу еще один в сапог. При этом я стараюсь не встречаться взглядом с Фениксом.

– Ты же позволишь мне оставить его у нас этой ночью, да? – говорю я, уже выходя.

Он недоверчиво смотрит на меня. Как далеко он готов зайти, чтобы защитить Стар? Я уверена, он и мной пожертвует в случае чего.

– Это последняя ночь, – неохотно соглашается он. – Ты что задумала?

– Тебя это не касается! – ругаюсь я, хватая книгу со стола. Она не нравится мне, потому что кажется слишком мрачной. Но, возможно, Альберта будет рада подарку и сжалится надо мной, если Пьетро будет упрямиться.

Феникс кивает, игнорируя мой приступ гнева. Он встает рядом с моей сестрой, и я знаю, что он не покинет комнату, пока она в ней находится.

«Будь осторожна», – жестикулирует Стар.

Феникс кладет руку на ее плечо, и она прижимается к нему.

Просто замечательно. Если бы я не повела себя как идиотка и не притащила сюда Кассиэля, всего этого бы не произошло. Стар влюблена в него. Это абсолютно очевидно. Но ей все равно придется покинуть этот город. Мне надо рассказать об этом Фениксу, чтобы он убедил ее в необходимости побега. Он сделает все, чтобы ангелы не вызвали ее на испытания ключей. Он даже будет готов расстаться с ней ради ее спасения.

Я не успею вернуться домой вовремя, думаю я, когда бегу по улицам. Когда я подхожу к больнице, закат уже окрашивает небо в красный цвет. Значит, уже позднее, чем мне казалось. Надеюсь, Пьетро не будет спорить со мной понапрасну. Я подхожу к Альберте, которая сидит в регистратуре и читает. Когда я даю ей книгу, она улыбается.

– «Имя розы»[23], – читает она вслух. – Я читала ее миллион лет назад! Но ты ведь не ради этого пришла, не так ли?

Я качаю головой.

– Мне нужно кое-что от Пьетро. Он на месте?

– В своем кабинете, – отвечает женщина.

Кашляющий мужчина заходит в больницу, и Альберта приветствует его. У меня в любом случае нет времени на бессмысленную болтовню.

Я бегу вверх по лестнице, стучусь в дверь и сразу же открываю ее. Пьетро стоит у окна. В руке он держит бумажки и что-то читает.

– Я видел, как ты пришла. Почему ты вообще шатаешься по улицам в такое время? – ругает он меня.

– У Стар температура, – говорю я, выбившись из сил. – Нам нужен пенициллин.

Он поворачивается ко мне и внимательно меня изучает.

– Наши запасы почти исчерпаны, – говорит он. – За последние несколько дней пришлось использовать больше, чем мы планировали. Мне нужно сначала вырастить новую плесень. У меня есть немного коры ивы. Ты уверена, что Стар нужен антибиотик? Может, мне ее осмотреть? У нее что-то болит или просто температура?

Я быстро качаю головой.

– Не стоит, – шепчу я. – У тебя и так дел достаточно. Алессио завтра придет ее посмотреть. Она кашляет, прямо как прошлой зимой.

Я не придумала более складного объяснения.

– И еще у нее болит горло. Боюсь, это снова ангина. – У Стар с самого детства регулярно воспаляются миндалины. На самом деле давно пора было их удалить, но Пьетро не хотел рисковать.

Он некоторое время беспокойно смотрит на меня, а затем идет к своему шкафу с медикаментами. Он неловко его открывает, а потом перебирает маленькие бутылки в шкафу.

– Попробуй, пожалуйста, сначала с корой ивы. – Он тянется за одной из бутылочек. Аспирин поможет справиться с температурой и головной болью, но никак не ужасным воспалением Кассиэля. Мои плечи опускаются вниз.

– Нужно еще раз подумать о том, чтобы прооперировать ее, – добавляет Пьетро. – Альберта уже говорила тебе о том, что охотники за ключами прибыли в город? – меняет он тему, прежде чем я могу сказать хоть что-то в ответ.

– Да, говорила, – коротко отвечаю я. Возможно, стоит вернуться сюда чуть позже и взломать его медицинский шкафчик. – Но я и так уже знала об этом.

– Ты уже подготовилась к побегу Тициана и Стар?

Конечно, он знает о моих планах, ведь Сильвио – племянник Альберты, и именно она посоветовала нам обратиться к нему.

– Я уже собрала все деньги, – говорю я. – Теперь остается ждать следующего новолуния.

Я рада, что Сильвио согласился помочь. Многие контрабандисты ограничиваются лишь перевозкой предметов роскоши в город. Это не так опасно, а штрафы за это не такие высокие, если тебя вдруг поймают. Кроме того, эти товары нужны только богачам. Ворон ворону глаз не выклюет.

– Теперь это рискованно, ведь Люцифер прибыл в город. Он не боится темноты, – отмечает Пьетро.

– Что ты предлагаешь? Стар должна остаться? – Мне бы так хотелось этого, но это неправильно.

– Ни в коем случае. Она не переживет испытания ключей.

А вдруг переживет? Я не осмеливаюсь высказать свои мысли вслух. Но, учитывая все то, что я знаю о своей сестре, вполне возможно, что она ключ. Держу пари, наша мать тоже об этом знала. Именно поэтому она воспитала меня так и требовала, чтобы я защищала Стар. Моя рука лежит на ручке двери, но я не двигаюсь.

– Откуда вы оба знаете, что охотники вернулись? Еще слишком рано.

А еще это путает мне все карты. Я думала, у меня еще есть время в запасе.

– Рафаэль зовет меня к себе, когда кто-то из ангелов ранен, – начинает Пьетро.

Интересненько. Может, спросить у него, как пенициллин действует на ангелов? Если никак, то мне не стоит и стараться врываться в его кабинет позже.

– И он решил поговорить об этом именно с тобой?

– Я просто случайно подслушал разговор между ним и Люцифером. Они ссорились, – отвечает он.

– Из-за ключей?

Он кивает и снова закрывает свой шкаф.

– Они нашли уже шестнадцать из них и не могут прийти к консенсусу насчет того, где искать оставшихся трех девушек. Люцифер считает, что в нашем городе живет как минимум одна. Рафаэль же хочет избавиться от него и предлагает ему искать в другом месте. Эти двое все еще ненавидят друг друга.

Я бы тоже ненавидела человека, который приговорил меня к нахождению в абсолютной темноте на десять тысяч лет. Уже шестнадцать? И он так легко говорит об этом? Будто это число не означает приближение человечества к пропасти, на краю которой оно уже стоит.

– И где тогда все эти шестнадцать девушек сейчас? – Мои ладони потеют от волнения. Мы должны освободить их и спрятать где-то, где ангелы никогда не смогут их найти. Значит, всего три девушки отделяют нас от конца света. Ангелы убьют всех нас, чтобы мы не последовали за ними в рай. Это совершенное царство, в котором нет ни боли, ни страданий, ни нужды, ни зависти, они хотят оставить его себе.

– Этого они не сказали. Когда они поняли, что я могу подслушать их разговор, то ушли прочь.

Почему Люцифер помогает именно Рафаэлю? Он хочет смыть с себя свои грехи и поэтому жертвует нами, людьми? Может, он хочет примириться с Рафаэлем и получить свой кусочек земли в Эдеме?

– Мне уже пора идти, – говорю я поспешно. – Следующее новолуние будет через три недели. Тогда Стар и Тициан покинут город.

– Так будет лучше для них. Даже если тебе это так тяжело дается. Ты можешь жить со мной и Альбертой, когда они уедут. Мне не по себе от мысли о том, что ты останешься в библиотеке совсем одна.

– У меня же есть Алессио, – говорю я.

Лицо Пьетро вдруг становится виноватым:

– Я предложил ему то же самое. Я бы так хотел, чтобы он остался здесь.

Я царапаю свои ладони ногтями. С одной стороны, я понимаю Пьетро. Он нуждается в Алессио больше, чем я. Все эти пострадавшие, да и Алессио уже не самый младший доктор. Но в библиотеке я чувствую себя так, будто отец и наша прежняя жизнь совсем рядом. Я не могу просто так оставить ее.

Альберта заходит в комнату, не постучавшись.

– Ты должен идти. Они принесли троих раненых. С несколькими гондолами произошел несчастный случай.

Пьетро покидает комнату, а из коридора снизу раздаются крики.

– Ты получила то, что хотела? – спрашивает Альберта. Ее взгляд падает на бутылочку в моей руке.

– Мне нужен был пенициллин, но Пьетро дал мне только кору ивы.

Не проронив ни слова, женщина достает из кармана платья ключ и снова открывает шкаф с медикаментами.

– Вот, возьми. – Она протягивает мне другую бутылочку.

– Большое спасибо.

– Не за что. Я попрошу кого-нибудь проводить тебя до дома. Тебе нельзя идти в одиночку.

Она быстро покидает комнату, а я не могу поверить собственному счастью. Но солнце садится, и времени у меня не остается. Если мне не повезет, Альберта заставит меня остаться здесь на ночь, и тогда Кассиэль точно не выживет. Я приоткрываю дверь. Коридор кажется пустым. Я быстро бегу к лестнице, ведущей на первый этаж. Пострадавших переносят на носилках. Стоны и крики сотрясают воздух. Я бегу обратно и спускаюсь по запасной лестнице. Она не освещена, и я аккуратно сбегаю вниз по ступенькам. На выходе стоит несколько курящих санитаров. Они не обращают на меня внимания, когда я покидаю больницу. Несмотря на то что на улице тепло, я натягиваю капюшон своего пальто на голову и захожу в пустой переулок, пока меня никто не остановил.

Глава IX

Темнота так быстро распространяется по небу, что я успеваю пройти только пару улиц. Именно сегодня ночью небо затянуто тучами, и видимость ограниченная: два или три метра. Все окна закрыты крепкими ставнями, сквозь которые не просочится и маленький луч света. Я иду вдоль стены, нащупывая путь. Вокруг меня призрачно тихо, сама я тоже пытаюсь не шуметь. Надеюсь, я найду дорогу домой. Ночью все переулки выглядят одинаково, и при этом совсем не так, как днем. Теплый дневной ветер все еще согревает воздух. Справа от меня протекает узкий канал, и вода пахнет затхлостью. Как бы мне хотелось, чтобы люди прекратили сливать отходы в канал. Когда на улице так жарко, это еще неприятнее. Остается надеяться, что Кассиэль еще будет жив, когда я вернусь домой.

Надеюсь, Феникс не выкинул его из библиотеки. Я подхожу к концу улицы и выглядываю за угол. Кто-то перебегает с одной стороны на другую. Это может быть кто-то, кто так же глуп, как и я, и все еще шатается по улице ночью. Однако это может быть и злоумышленник. Я слышу, как гремит дверь, и на мгновение луч света падает на брусчатку. Толстая крыса проносится мимо. Где-то позади меня раздается крик. Я шагаю вперед и уже перехожу на бег. Если я не остановлюсь, они меня не поймают. Ночной воздух снова сотрясает женский крик. Его заглушает мужской смех, а по моей спине бегут мурашки. Я знаю, что там происходит. Мужчины устроили охоту. Я ни в коем случае не должна оказаться у них в руках, иначе стану их новой игрушкой. Как же это мерзко. Консилио должен был давно заняться этой проблемой вместо того, чтобы подлизываться к ангелам. Ночью на улицах города творится беззаконие. Я прижимаюсь к теплой стене, а мои ноги становятся мягкими, как пудинг. Дыхание прерывистое. Если мужчины найдут меня, они будут безжалостны. Они сделают со мной все, что пожелают. Это люди, которым нечего терять, потому что у них ничего не осталось. По ночам они вылезают из своих нор. Почему я позволяю себе остановиться? Почему я хожу по городу так поздно? Я ведь знаю правила. Быстрые шаги все ближе ко мне. У меня нет выбора. Мне надо идти дальше и попытаться добраться до другого переулка. К сожалению, я не вижу развилки в темноте. Ночью Венеция превращается в лабиринт из слепых коридоров, разрушенных стен, мостов и ворот. Где же патруль, избранный Консилио? Возможно, патрульные сейчас прохлаждаются в барах и пропивают свою зарплату. Я снова слышу крик, который внезапно обрывается. Они схватили ее. Пытаюсь нащупать свой нож. И опять слышу мужской смех. Их точно много, они бросаются ругательствами, и мне хочется заткнуть уши. Все мое тело покрывается потом. Я должна помочь женщине, ведь я тренированный боец. Но в темноте против кучи мужчин у меня нет никаких шансов. Было бы не смело, а просто неразумно ввязываться в эту драку. Шум мужских голосов доносится из соседнего переулка. Я такая счастливица, что вполне могу нарваться прямо на них. Моя челюсть дергается, когда я стискиваю зубы от беспомощности и злости. Я продолжаю красться на цыпочках. Пытаюсь игнорировать мольбы и крики женщины, стараюсь не представлять себе, что там происходит. Я просто иду дальше, сворачиваю на другую улицу, перехожу мост, а затем еще один. Я дважды оказываюсь в тупике и почти падаю в канал, когда хочу перейти по мосту, который несколько недель назад еще не был разрушен. На самом деле я знаю каждый уголок Венеции, но в панике я совершаю одну ошибку за другой. Я наступаю на свернувшуюся на земле фигуру, чуть не задыхаюсь от неожиданности и только в последний момент отдергиваю ногу от лужи крови у головы лежащего. Мертвые глаза смотрят в небо, на котором сияет луна. Мужчина, вероятно, был убит совсем недавно. Где-то по улице бродят его убийцы – наверняка неподалеку отсюда. Но здесь тихо. Только вода бьется о стены канала. Дует ветер. Я внимательно делаю один шаг за другим, стараясь держаться в тени стены. Пригнувшись к земле, я бегу дальше.

Я почти перестала паниковать и уже надеюсь на то, что вернусь домой в целости и сохранности, как вдруг сзади меня что-то скрипит. Я поворачиваюсь и вытаскиваю свое оружие из-за пояса. Семьяса прислоняется к стене и улыбается мне. От напряжения я не могу дышать. В это мгновение сразу две мысли овладевают моим разумом: я не смогу принести Кассиэлю пенициллин; надеюсь, Феникс позаботится о Стар, а Алессио – о Тициане.

Я слышу еще один знакомый мне звук и поворачиваю голову в сторону, в которую хотела бежать. Порыв ветра спутывает волосы. Конечно. Могла бы и сама догадаться. Там, где Семьяса, там и Люцифер. У меня пересыхает во рту, а волосы на руках встают дыбом.

– Проклятье! – выдавливаю я сквозь сжатые зубы. Я не должна была попадаться ему на глаза, но теперь мы снова стоим друг напротив друга. Ну, вернее, я стою. Он не может раскрыть крылья в переулке полностью, но, несмотря на это, они двигаются туда-сюда и держат его в воздухе в полуметре над землей. Он гневно смотрит на меня сверху вниз.

– Мун? – Он наконец приземляется, складывает свои крылья и подходит ко мне. Его шаги изящны и элегантны, они противоречат жестким линиям его лица. – Что ты тут делаешь? Посреди ночи!

Я могу задать ему тот же вопрос, все-таки это мой город.

– Я гуляла, – объясняю ему я, крепче обхватывая нож. Он замечает это и сочувственно мне улыбается. – И вообще-то сейчас еще не ночь. Солнце село только час назад.

Или два часа. Он ни в коем случае не должен почувствовать мой страх. Это второе правило, которому меня научила мать.

Семьяса позади меня тихо смеется.

– Она та еще штучка, – замечает он. – Стоило бы обрезать ее наглые крылья.

Какая идиотская ангельская метафора. Я прикусываю язык, чтобы не выпустить очередную наглую фразу на волю. Мне стоит опустить взгляд и быть максимально покорной, может быть, хоть тогда они будут со мной не так беспощадны.

– Я всегда думал, что тебе нравятся упрямые женщины, – замечает Люцифер, подходя ко мне поближе. – В отличие от меня.

Что бы они ни хотели, я не дам им этого без боя. Я буду кричать, бороться и топать ногами.

– Эта, к сожалению, не только упрямая, но еще и тощая, – замечает Семьяса.

Я скрещиваю руки на груди.

– А ты еще и требования предъявляешь к женщинам, которых собираешься изнасиловать? – ругаюсь я. – Делайте, что хотите, но я не собираюсь выслушивать ваши оскорбления. – Ну, теперь я точно буду считаться виноватой в том, что со мной произойдет. Надеюсь, они не заметят того, как я трясусь. Я проклятая идиотка. Почему я просто не осталась дома, зачем мне нужно было спасать Кассиэля?

Теперь уже смеется Люцифер. Он поднимает мой подбородок указательным пальцем.

– Что, по-твоему, мы хотим с тобой сделать?

Этот вопрос меня смущает. Я выпрямляюсь. С покорностью явно ничего не получится:

– Мне нужно еще и рассказать тебе обо всем? Ты забыл все за последние десять тысяч лет?

Люцифер стоит так близко, что я вижу гнев, сверкающий в его глазах. Внутри меня все сжимается от страха. Почему я забываю о том, с кем имею дело, когда нахожусь рядом с ним?

Смех Семьясы прерывает наш поединок взглядов.

– Все знают, что вы делаете с женщинами, – добавляю я. Слухи, которые доходят до меня каждый раз, когда я нахожусь на рынке, описывают все в мельчайших подробностях. Может быть, там в переулке были не обычные мужчины, а ангелы?

– Наш отец одарил вас возможностью фантазировать, а не нас. Поведай нам, пожалуйста.

– Мне слишком противно. Вы отпустите меня и мы забудем обо всем?

– Слишком опасно гулять здесь по ночам. Особенно девушке. – Он снова становится серьезным. – Поэтому патрули летают по улицам – Сэм и я.

– Ясно…

Так я им и поверила. Что за очередной идиотский трюк?

– Я отведу тебя домой, – говорит Люцифер, потирая шею, будто он только что объявил о том, что собирается петь песню, стоя на голове. Видимо, мое общество не настолько ему неприятно, как я думала.

Я качаю головой. Ни в коем случае не допущу того, чтобы они с Семьясой вели меня по темным улицам. Лучше пойду одна. Они наверняка хотят увести меня, похитить и запереть.

– Я сама найду дорогу домой, но спасибо за предложение.

– Это не то предложение, от которого ты можешь отказаться, – холодно отвечает Люцифер. – Сэм, ты можешь продолжить дозор?

– Конечно. – Семьяса улыбается мне еще раз, странно шевеля бровями, а затем снова поднимается в небо и машет нам на прощание.

– Удачи вам.

Люцифер презрительно фыркает, а я пытаюсь собраться мыслями и сопротивляюсь желанию убежать прочь. Я убираю нож за пояс, так как в нем нет никакого смысла, и убираю руки в карманы. Люцифер идет рядом со мной, я шагаю дальше. Он действительно собирается провожать меня до библиотеки? Это же просто смешно. Ну а вдруг? Вдруг он захочет зайти в мою квартиру?

Он наверняка считает, что я прячу Кассиэля у себя. Пот стекает вниз по моей спине.

– Ты такая молчаливая, Мун. Тебе нечего мне сказать?

Я пытаюсь взять себя в руки.

– А я должна что-то сказать? – пищу я, не в состоянии скрыть свой страх. Я издаю тихий стон. Мне нужно собраться. Но он ведь зло во плоти. Мой отец всю жизнь говорил мне о том, что его нужно остерегаться. Правда, он совсем не такой, каким отец его описывал.

Люцифер останавливается и смотрит на меня. В моей голове пусто. Он знает об этом. Он знает о Кассиэле. Мне нужно сделать реверанс, пасть ему в ноги и просить о том, чтобы он сжалился над моими братом и сестрой. Пусть накажет меня, а не Стар и Тициана. Не Алессио и даже не Феникса.

– Ты назвала ангела «пернатым другом». Было очень глупо с твоей стороны, – прерывает он мысли, проносящиеся у меня в голове.

Я моргаю:

– Что, прости?

– Ты меня поняла. Было бы умнее не попадаться нам на глаза. Но теперь тебе будет трудно этого добиться. – Его взгляд пробегает по моему лицу, а затем по фигуре. Он набрасывает на меня капюшон, который свалился с головы, и застегивает верхнюю кнопку моего пальто. Я стою, словно парализованная, и совсем не понимаю, что происходит в этом мире. Если истории с рынка были правдой, он должен был сорвать с меня одежду. Вместо этого он меня одевает.

– Я не могу постоянно быть рядом и отвлекать внимание моих братьев от тебя, когда ты не можешь держать язык за зубами. – Он поворачивается и идет вперед. Я в растерянности следую за ним. Люцифер ведет себя очень странно.

Остаток нашего пути он не говорит ни слова, как и я. Мы быстро идем по покинутым темным переулкам, переходим площадь Сан-Марко, – там сделали проход между руинами башни, – и Люцифер провожает меня к самому входу в библиотеку. Я шепчу «спасибо» и открываю дверь. Не удостоив меня взглядом, он все же ждет, пока дверь за мной закроется. Я прислоняюсь к ней с обратной стороны, тяжело дыша. Я вернулась в безопасность и принесла пенициллин для Кассиэля.

* * *

Я бегу вверх по лестнице и стучусь в дверь. Феникс открывает, смотрит в коридор позади меня, а затем отходит в сторону.

– Ты хоть представляешь, как сильно Стар и Тициан за тебя переживали? – Упрек в его голосе сложно не расслышать.

Стар сидит на диване с красными от слез глазами, а Тициан присел на корточки рядом с ней. Он смотрит на меня с гневом в глазах. Я не могу винить его в этом. Последние два часа я ни разу не думала о чувствах брата и сестры. И о страхе, который они наверняка испытывали.

– Я достала пенициллин, – объясняю я тихо. – Извините меня.

Стар не двигается с места, а Тициан бежит в свою комнату. Надо будет поговорить с ним позже. Но сначала я должна дать Кассиэлю антибиотики. Надеюсь, для этого еще не слишком поздно.

– Ты поможешь мне? – осторожно спрашиваю я Стар. Она кивает и поднимается на ноги. Феникс заботливо кладет руку ей на спину, и на этот раз я благодарна ему за это.

Кассиэль перекатывается в моей кровати с одного бока на другой. Пара свечей освещает его лицо мерцающими лучами. Он выглядит смертельно-бледным. Под его кожей вырисовываются вены. Серебристо-голубые линии опутывают его лицо, руки и грудь, словно сеть. Это страшно и в то же время очень красиво. Перья его сломанных крыльев утратили прежний блеск и выглядят блекло. Некоторые лежат на полу.

– Он уже около часа их теряет, – говорит Феникс, стоящий позади меня. – Они просто выпадают.

Это явно плохой признак. Я опускаюсь на колени и подбираю одно перышко. Даже в тусклом свете можно увидеть, какой у него был когда-то красивый окрас.

– Если так и будет продолжаться, к завтрашнему утру у него на спине останутся только кости. Температура сжигает его изнутри.

– У меня есть пенициллин, – говорю я дрожащим голосом. – Позволь мне попытаться вылечить его. Если не получится, можешь унести его отсюда до рассвета.

– Договорились. – Он останавливается рядом со мной. – Я тоже кое-что принес, – говорит он, откашливаясь так, словно ему стыдно. Феникс вытаскивает из кармана маленький сверток. – Я подумал, лишним это точно не будет. – Он раздвигает края серой ткани, и я вижу маленькую бутылочку и печенье.

– Это облатка и немного святой воды из Сан-Зулиана. Церковь расположена совсем не далеко отсюда, а я дружу с отцом Рикардо. Он сам печет облатки каждый день.

Стар кладет руку Фениксу на плечо и улыбается ему так, что тот краснеет от смущения. От изумления я и не знаю, что сказать. Парень действительно умеет удивлять.

– Попробуем и то, и другое? – спрашиваю я. Почему мне не приходило в голову, что я могу принести Кассиэлю святой воды? Возможно, она помогает ангелам больше, чем обычная медицина. С другой стороны, ангелы считают глупостью наш способ поклонения Богу. Это одна из причин, почему они осквернили собор Сан-Марко и разрушили почти все церкви Венеции. Сан-Зулиан одна из немногих церквей, что остались нетронутыми. Кто бы мог подумать, что Феникс дружит со священником!

Стар берет у него из рук бутылочку со святой водой, а у меня – бутылку с пенициллиновым порошком. Она осторожно открывает обе емкости и смешивает их содержимое. Я надеюсь, она знает, что делает. После этого сестра снова закрывает бутылку с жидкостью и энергично встряхивает ее.

«Мне дать ему лекарство?»

Я киваю.

Она куда опытнее меня в таких вещах. Стар садится на кровать к Кассиэлю, а я поднимаю его голову. Сестра прикладывает бутылочку к его рту. Сначала он пытается отвернуться и сжать губы. Сестра кладет руку на его щеку и гладит его кожу. Я затаив дыхание наблюдаю за тем, как она касается его губ своим большим пальцем. Он действительно открывает рот, и Стар очень медленно, так, чтобы ангел мог проглотить лекарство, вливает в него жидкость. Когда бутылка остается пустой, сестра кладет ему на язык облатку. Кассиэль не жует ее, но она тонкая и мягкая. Наверняка она и так растворится у него во рту сама по себе. Когда Стар заканчивает, я вижу капельки пота на ее лбу.

– Я не знаю, стоит ли надеяться на то, что ему хоть что-то поможет, – говорит Феникс. – То, что ты делаешь, Мун, – сумасшествие. Это глупо и опасно.

Стар кладет голову Кассиэля на подушку и накрывает его одеялом. Мне кажется или к его лицу прилила кровь?

– Слишком ли глупо считать, что не все ангелы хотят уничтожить нас?

Наверное, я спрашиваю не того человека.

– Не глупо, скорее наивно. Их интересует только этот проклятый Эдем.

Стар кладет руку на плечо Феникса. Они стоят друг рядом с другом, и юноша успокаивается. Они были бы красивой парой. Стар спокойна тогда, когда он зол. В другое время я была бы не против этой любви.

– Мне надо кое о чем вам рассказать, – тихо говорю я. – На кухне.

Они без возражений следуют за мной. Стар садится за стол, а Феникс встает у окна. Тициан все еще дуется на меня в своей комнате, и я даже немного рада этому факту.

– Пьетро подслушал разговор Люцифера и Рафаэля о ключах.

Я решила сделать паузу, прежде чем продолжить.

– Они нашли шестнадцать девушек, – говорю я. – Значит, отсутствуют только трое, и охотники за ключами уже в городе.

Глаза Стар круглые от ужаса, а Феникс шумно втягивает воздух. Оба они знают, что это значит. Я никогда не говорила с Фениксом о своем страхе, но он не идиот. Совсем наоборот. Он прекрасно знает, что Стар проверят, если найдут.

Теперь он проводит своими руками по лицу, подходит к нашему столу и опирается о поверхность.

– Какой у тебя план? – Я почти удивлена, что он не схватил Стар и не поволок ее в убежище. Его челюсти сжались под светлой щетиной.

Я нервно оглядываю свою сестру, но она перебирает пальцы, устремив свой взгляд в окно. Она уже знает, что сейчас произойдет.

– Я хочу вывезти Стар и Тициана из города, – открываюсь я ему. – В долину Аоста. Все уже готово для побега.

Феникс качает головой, и я вижу секундные страх и боль в его глазах. Если Стар уедет, он, возможно, никогда ее больше не увидит.

– Другого решения этой проблемы не существует, и ты должен нам помочь, – взываю я к его совести. – Через три недели наступит новолуние, и тогда Сильвио вывезет их обоих в безопасное место.

– Это не безопасность, это отряд самоубийц. Кто сможет дать нам гарантию того, что они прибудут туда в целости и сохранности? – Он так зол, что я боюсь, что сейчас юноша потеряет контроль.

– Мы можем положиться на Сильвио. Я ему доверяю, – говорю я уверенным голосом.

Но что, если что-то случится с племянником Альберты в пути? Кто тогда позаботится о моих брате и сестре? Я и сама знаю, что в плане есть слабые места. Но если мы не будем действовать, ангелы могут забрать у меня Стар насовсем.

– Никто о ней не знает! – рычит на меня Феникс. – По крайней мере, так было до недавнего времени, пока ты не притащила сюда этого проклятого ангела!

Стар встает со стула и обнимает его рукой за пояс. Он прижимает ее к себе и упирается лицом ей в шею. Я должна была бы оставить их наедине, но нам нужно продолжить этот разговор.

Стар гладит его по спине. Когда юноша высвобождается из ее объятий, я вижу, насколько он смущен. Парню вроде Феникса не может нравиться наличие свидетелей, когда он показывает свои чувства. По крайней мере, чувства к моей сестре.

«Мун уже обо всем позаботилась, – жестикулирует Стар. – Все будет хорошо».

– Ты хочешь сбежать? – спрашивает он, в равной степени ошеломленный и шокированный. – Ты можешь остаться со мной.

«Я не хочу, но я должна».

Это очень странная формулировка, и Феникс тоже обращает на это внимание. Если он обижен тем, что она не приняла его предложение, то не показывает этого.

– Почему она еще здесь? Вам исполнилось восемнадцать уже весной!

Он еще упрекает меня в чем-то?!

– Тогда я еще не собрала достаточного количества денег и думала, что охотники за ключами прибудут в город осенью, как обычно, – защищаюсь я. – Откуда мне было знать, что Люцифер спустится к нам собственной персоной?

Феникс самодовольно смотрит на меня, будто сам никогда бы не допустил такой ошибки.

– Даже если Люцифер не прибыл бы в город. Ты привлекла к себе внимание всех ангелов. Едва ли можно было сделать что-то более глупое.

– О, правда? – шиплю я. – Ты думаешь, я специально это сделала? Многие годы ангелы не замечали меня, а теперь один из них лежит в моей кровати, а сам Люцифер знает мое имя.

Я не говорю ему, что с приходом Люцифера я ощущаю себя куда спокойнее, чем раньше, когда я так боялась мужчин, открывающих охоту на женщин по ночам. Тогда он бы счел меня совсем безумной.

«Не ругайтесь, – вмешивается Стар. – Это ничего не изменит».

Мы не заметили, что Тициан вышел из своей комнаты и стоит в дверном проеме. Только когда Стар подходит к нему, мы прерываем наш спор.

– Тициан, собери перья, выпавшие из крыльев ангела, и выброси их в печь! – приказывает ему Феникс. – Не должно остаться ни одного. Я надеюсь на тебя.

К моему удивлению, брат кивает. Мне бы он не позволил так собой командовать.

– На рассвете я снова приду к вам, – обращается Феникс ко мне, угрожая. – Если ему не станет лучше, я больше не буду слушать твои отговорки. А к вопросу о побеге мы еще вернемся.

– Пошел к черту! – кричу я на него. – Когда ты унесешь его отсюда, больше здесь не появляйся. Хоть какой-то прок будет от всего этого.

Неужели, пару дней назад я всерьез задумывалась о том, чтобы заключить с ним перемирие?

– Если бы ты не была девчонкой, я бы давно тебя побил, Мун де Анджелис. Просто чтобы ты задумалась о своем поведении. Ты слишком много говоришь, меня это бесит, и однажды тебе это аукнется.

– А меня бесит твое вечное стремление кого-то опекать, – парирую я его удар. – Вообще-то ты можешь подраться со мной. Несмотря на то что я девушка. Неужели это играет какую-то роль? Я постоянно сражаюсь на арене.

– Я не бью девчонок, – объясняет Феникс так надменно, что мне очень хочется на него накричать. – Я же не ангел.

Этой фразой он выбивает почву у меня из-под ног.

– Исчезни! – хриплю я, надеясь, что он не придет к нам утром за Кассиэлем. Хотя я и злюсь на Феникса, я понимаю, что у меня нет другого выбора. Мне так хочется, чтобы Алессио был здесь, но он в больнице.

Глава X

Я лежу на краю своей кровати со скрещенными на груди руками, как вдруг какой-то толчок будит меня. Ночью я просто закрываю глаза и мгновенно засыпаю из-за усталости. Но сейчас меня это пугает. Наверное, это Феникс, который пришел к нам, чтобы забрать Кассиэля. Я потираю виски, прежде чем вижу перед собой ангела. Я уже надеялась, что он умер, потому что не знаю, что Феникс задумал с ним сделать, и не хочу, чтобы он страдал еще больше. Я моргаю. Один раз, второй. Кассиэль все еще в сознании, когда я моргаю третий раз. Он лежит, опираясь на локти. Сумеречный свет проникает в мою комнату. Тени под глазами ангела куда-то испарились, а его кожа уже не такая прозрачная. Голубые глаза внимательно изучают меня.

– Можно мне немного воды? – Он улыбается, извиняясь. – У меня во рту сухо, как в пустыне.

Это просто чудо какое-то. Я не могу найти этому другого объяснения. Пенициллин не действует так быстро. Но там был не только пенициллин.

– Конечно. Погоди. – Я спрыгиваю с кровати и отправляюсь на кухню. Тициан спит на диване. В руке он держит одно из перьев Кассиэля. Значит, он все же не выполнил приказ Феникса должным образом.

Я тихо набираю воды из чана. Возможно, на вкус она будет немного несвежей, но это лучше, чем ничего. Я быстро возвращаюсь в комнату.

Кассиэль пьет так, будто умирает от обезвоживания. Сначала один стакан, потом другой. Наверное, для него, ангела, знающего вкус сладкой воды, эта вода будет еще более неприятной, чем для меня.

– Только медленно, – предупреждаю я его. – А то тебе будет плохо. У меня всего один комплект постельного белья.

– Я подарю тебе новый, – говорит он, словно так просто пойти в магазин и купить комплект. – Шелковый. – Он в третий раз подает мне стакан, а затем выпивает все до последней капли.

Я опускаю руку на его лоб, который оказывается удивительно прохладным. Это… Я даже не знаю, как это назвать.

– Что произошло? – спрашивает он. – Как я тут оказался?

– Ты ничего не помнишь?

Он качает головой.

– Последнее, что я помню, – это то, что я был в соборе. Михаэль поручил мне проверить, что там произошло. А потом все вокруг меня потемнело. Ты меня похитила? Я бы пошел с тобой и по своей воле.

– Ну, нет, – негодующе говорю я, а затем замечаю его улыбку. – Ты был ранен и умолял меня тебе помочь.

– Умолял? – Он поднимает брови. – Так похоже на меня!

Я не знаю, как ему ответить, и только улыбаюсь в ответ.

– Я была у тебя в долгу, ты ведь дважды спас меня на арене, и поэтому я привела тебя сюда. Я не знала, что делать.

– Это было смело с твоей стороны, а еще немного безрассудно, не так ли?

Безрассудно. Какое странное слово! К сожалению, оно очень подходит ситуации.

– Моя семья не была рада твоему появлению в доме. – Я разглаживаю простыню рукой.

– Представляю. Мне жаль, что я причинил вам неудобства. Как долго я оставался без сознания?

– Два дня и три ночи. Честно говоря, я не совсем понимаю, от чего вдруг тебе стало лучше. Вчера из твоих крыльев выпадали перья.

До этих пор Кассиэль, казалось, был совершенно не против полежать в человеческой кровати, но мгновение спустя его лицо охватила паника. Быстрее, чем я смогла отреагировать на это, он сел прямо и расправил крылья. Мне пришлось отпрыгнуть в сторону, когда он полностью их раскрыл. Сломанное больше не свисало вниз, но оба крыла выглядели потрепанными и тонкими. Я протягиваю руку и касаюсь края его крыла. Кассиэль смотрит на меня смущенно и в то же время испуганно:

– Лучше так не делай. Наши крылья очень чувствительные.

Я быстро отдергиваю руку. Он ангел, черт возьми. Теперь, когда ему стало лучше, мне не стоит забывать об этом.

– Они восстановятся. – Он складывает крылья. – Бывали у них времена и похуже, – лаконично добавляет он. – Почему ты принесла меня сюда, а не оставила там лежать? – продолжает он меня допрашивать. Его взгляд скользит по моей комнате.

– Не могу сказать, что у меня было много времени на размышления. Арена была уничтожена, и там орудовали мародеры, которые выдернули все перья из крыльев твоего друга и перерезали ему горло.

Кассиэль сразу же бледнеет и сжимает руки в кулаки.

– Расскажи мне все, – говорит он, когда я делаю паузу. – Я хочу все знать. Что это был за ангел?

– Люцифер назвал его Гадреэль.

Кассиэль поджимает губы.

– Он был со мной там.

– Я могла пронести тебя только через катакомбы, – рассказываю я дальше. – Они ведут прямо сюда. Ну да, а еще я думала, что ты умрешь, и не знала, как мне объяснить это другим. Поэтому мы никому ничего не сказали.

– И что вы собирались делать с моим трупом, если бы я умер? – Он задает этот вопрос между делом, словно его это совсем не касается.

– Мы бы от тебя избавились, – честно отвечаю я.

Я не предам Феникса. Хоть я его и терпеть не могу, ангелу я его не выдам. Вдруг мне стало ясно, в какой опасности я сейчас нахожусь. Кассиэль выздоровеет и вернется в Дворец дожей. Он расскажет о том, где он был все это время.

– Я очень благодарен тебе, Мун, – прерывает Кассиэль ход моих мыслей. – Я и представить себе не мог, что когда-то окажусь в долгу у человека.

– Ты ничего мне не должен. Теперь мы квиты.

– Вы, люди – странные создания. – Он весело ухмыляется.

– Не все, – отвечаю ему я. – Но в свой адрес я слышу такое не впервые.

– Можно мне еще немного поспать? – спрашивает Кассиэль, когда его веки сами по себе опускаются. – Или мне стоит уйти?

– Чувствуй себя как дома.

Он поворачивается на бок, и одеяло падает до бедер. Он явно больше не болен.

– Ты не только странная, но еще и смешная, – тихо говорит он.

– Ты тоже очень странный ангел, – отвечаю ему я, но он больше меня не слышит. Я накрываю его грудь одеялом, и мои пальцы касаются его кожи. Она больше не горячая, а приятно прохладная и мягкая. Немного замешкавшись, я все-таки решаю убрать прядь волос с его лба. Он улыбается во сне.

Феникс приходит к нам еще до рассвета.

– Он умер? – спрашивает парень с надеждой. Мне придется его расстроить, но сначала я решаю чуть-чуть помучить его и делаю глоток из кружки с мятным чаем, который я только что заварила. Кофе почти закончился, а мята растет в саду Стар. К сожалению, чай совсем не заменяет кофеин, который мы очень редко можем себе позволить.

– Не умер, но тебе все равно нельзя его забирать.

Феникс останавливается прямо передо мной. Так как я прислонилась к шкафу, мне некуда отступать.

– Мы же с тобой обо всем договорились, Мун. Не заставляй меня делать то, о чем я потом пожалею.

– И о чем же ты пожалеешь?

– О том, что мне придется запереть тебя в комнате, пока я вытаскиваю из квартиры ангела и расправляюсь с ним. Стар мне этого никогда не простит. Но в случае, когда это необходимо, я готов защищать ее и против ее воли.

– Он проснулся, – говорю я. – И говорил со мной. Ты спас ему жизнь. – Я не знаю, что еще сказать, и поэтому улыбаюсь. – Это наверняка все благодаря святой воде и облатке. Пенициллин так быстро не действует.

Феникс недоверчиво смотрит на меня и шагает в мою комнату. Он громко топает по нашему ветхому полу своими сапогами. Ему стоило бы вести себя тише, ведь брат с сестрой все еще спят. Но он ведет себя как слон в посудной лавке. Очень на него похоже. Я отставляю чашку в сторону и бегу за ним.

К счастью, Кассиэль просыпается ровно в тот момент, когда Феникс подходит к кровати. Ангел садится, и, хотя он все еще бледен, даже слепой заметит, что ему стало лучше.

– Видимо, это тот самый молодой человек, который избавился бы от моего трупа, если бы я умер?

Феникс кивает и на мгновение лишается дара речи, в то время как я заливаюсь краской, что совсем мне не свойственно.

– Меня зовут Кассиэль, – говорит ангел, подавая руку Фениксу.

– Ты, видимо, не так давно спустился с небес, не так ли? – фыркает парень. – Иначе ты бы не стал марать о нас свои руки.

Кассиэль пожимает плечами.

– Так же, как и вы, ангелы не все одинаковы и относятся к людям по-разному. Все мы имеем разные представления о вежливости. – Он наклоняется в сторону, чтобы лучше меня видеть. – Друзья Мун – это и мои друзья тоже.

Я закашлялась от того, каким неожиданно наглым это показалось.

– Феникс мне не друг.

– Тогда все ясно, – тихо отвечает Кассиэль. – Значит, есть милые люди и не очень милые. Я так и предполагал.

– Когда ты выздоровеешь, вали отсюда! – ядовито шепчет Феникс. – И не смей никому рассказывать, где ты был все эти дни.

Кассиэль спокойно ложится обратно в кровать и запрокидывает руки за голову.

– Я все еще чувствую слабость, – говорит он.

Феникс вот-вот взорвется, и я тоже должна быть заинтересована в том, чтобы поскорее выгнать Кассиэля из нашего дома, но мне нравится, как он издевается над Фениксом.

– Что здесь происходит? – раздается из-за двери голос Алессио.

Я поворачиваюсь к нему. Он выглядит усталым. Со дня взрыва он, наверное, работал без перерыва.

– Кассиэлю стало лучше, – объясняю я.

Алессио поправляет свои очки, и я замечаю, что он явно чувствует облегчение от этого. Юноша не может спасти многих из тех, кто приходит к нему, и ему все равно, ангелы это или люди.

– Это хорошо, – говорит он, подходя к кровати и отталкивая Феникса в сторону. Он смотрит на Кассиэля.

– Я Алессио, и я рад, что ты снова здоров.

– А это твой друг? – спрашивает ангел.

Я кашляю, пытаясь подавить смех. Ситуация кажется мне абсурдной.

– Это мой лучший друг, – поясняю я.

– Это важнее, ты понимаешь, да?

– Что это вообще такое? – возмущенно спрашивает Феникс. – Может, пора прекратить этот спектакль? Он явно чувствует себя лучше. И должен исчезнуть.

– Мы очень благодарны тебе, Феникс, и твоей помощи, но теперь ты можешь снова заниматься своими делами, – прерывает его Алессио. – До свидания.

Феникс, к счастью, знает, когда пора уходить. Он быстро поворачивается и покидает комнату, но вместо хлопанья дверью я слышу шепот из другой комнаты.

Я, обеспокоившись, иду за ним. Стар, судя по всему, уже проснулась и стоит слишком близко к Фениксу. На ней одна из шелковых ночных рубашек нашей матери. Юноша тихо говорит с ней, а она гладит его по руке и улыбается.

– Пойдем со мной, – слышу я его.

– Исчезни, Феникс! – Как он только смеет даже помыслить об этом! Будто я позволяла ему забирать ее с собой! – Ты ведь не думаешь, что я позволю Стар уйти с тобой! – рассказать ему о побеге было ошибкой с моей стороны.

– Я, по крайней мере, не стал бы запирать ее дома! – У него с трудом получается подавить крик.

– Я не запираю ее, – отвечаю я с негодованием. Я ухаживаю за сестрой, а он упрекает меня в этом?

– Нет, ты бросаешь ее прямо в пасти ангелов! – Его взгляд останавливается на комнате, в которой лежит Кассиэль. – Ты думаешь, что в будущем он будет рядом? Поэтому ты затеяла весь этот фарс?

– Я ничего не думаю. Мы справимся без посторонней помощи, поэтому нам не нужен ни ты, ни какой-то ангел, – шиплю я в ответ.

– Значит, по крайней мере, не показывай ему Стар. – Он поворачивается и выбегает в дверь.

Сестра смотрит ему вслед, скрестив пальцы. Не удостоив меня взглядом, она идет в свою комнату. Она не выйдет оттуда целый день, но сегодня мне как раз это и нужно. Феникс прав, и, хотя Кассиэль, по-видимому, совсем не такой, как остальные ангелы, я знаю, что лучше ему не видеть Стар. Когда она обрабатывала его раны, он был без сознания, поэтому не думаю, что он вообще ее заметил. Тем не менее будет лучше, если сегодня он уйдет.

Алессио выходит из моей комнаты и закрывает дверь за собой.

– Значит, пенициллин был для него? – спрашивает он.

Видимо, Альберта рассказала ему, что я взяла у них лекарство.

– Это был его последний шанс, но я не думаю, что антибиотик ему помог.

Я рассказываю ему про облатку и святую воду. Он выслушивает мою историю со скептицизмом, и я не могу винить его в этом. Если мне бы кто-то начал рассказывать такой бред, я бы тоже не поверила.

– Что бы там ни было, – говорит Алессио, когда я заканчиваю свое повествование, – Феникс прав. Он должен вернуться к своим сородичам как можно скорее.

– Я скажу ему это и попрошу его никому не рассказывать о том, где он был. – Не знаю, откуда взялся этот оптимизм, но я почему-то уверена, что Кассиэль никому ничего не расскажет. – А завтра я начинаю поиски работы. – Теперь, когда я больше не могу зарабатывать на арене, мне нужно найти себе что-то другое, чтобы не пришлось брать из отложенных денег.

– Нам хватит еще на пару дней, – успокаивает меня Алессио. – Разве тебе не нужно продумать побег до конца?

Я киваю.

– Мне нужно обсудить с Сильвио последние детали. Нам предстоит договориться о месте встречи, где Стар и Тициан смогут сесть в лодку.

Это самая сложная часть, потому что мне придется вести их через город. После опыта предыдущей ночи я даже не знаю, как смогу это осуществить.

– До новолуния осталось немного. – Алессио смотрит на дверь моей комнаты с беспокойством. Но если у Кассиэля нет слуха, как у рыси, он не услышит нас.

– Я знаю. Они должны бежать, – говорю я тревожно. – Я, кстати, рассказала об этом Фениксу, и он был не в восторге.

Ну и я ведь тоже не в восторге. Много лет подряд я постоянно думала о том, когда наступит этот день. Что я буду делать, когда этой цели у меня больше не будет? Алессио работает в больнице. Когда Стар и Тициан уедут, у меня не останется ничего, за что стоит бороться. Если арена бы еще стояла на месте, а я могла бы откладывать по пятьсот лир с каждого боя, мне пришлось бы выходить на арену еще сорок раз, чтобы собрать денег на свой побег. Возможно ли выжить в еще сорока поединках?

– Арену снова отстраивают, – прерывает Алессио мои мрачные мысли. – На площади Сан-Марко. Нерон лично выполняет приказ Люцифера. Она будет куда больше прежней. Город только об этом и говорит.

Я направляюсь к дивану и падаю на него. Алессио следует за мной и садится рядом. Он выглядит ужасно уставшим, но тем не менее уделяет мне внимание.

– Ты больше не должна сражаться, – тихо говорит он. – Мы с тобой и так сможем справиться со всем вдвоем.

Юноша тоже сомневается в том, что протяну на арене долго, если вернусь.

– Я знаю, – говорю я. – Поговорю с Марией. Возможно, она знает кого-то, кто сможет предложить мне работу на рынке. Может быть, она и сама нуждается в помощнике.

– Наверняка, – говорит Алессио, вставая с дивана. – Извини, но мне нужно поспать пару часов.

– Конечно. Я разбужу тебя перед твоей сменой. – Я смотрю на старомодные часы в нашей гостиной и завожу будильник ключом.

Электричество явно переоценивали в прошлом, пытаюсь я себя подбодрить, складывая ключик обратно в ящик.

А потом направляюсь в тренировочную комнату. Мать научила меня не пренебрегать ежедневными упражнениями. Но с тех пор как я в последний раз выходила на арену три дня назад, только это я и делала. Я переодеваюсь и встаю перед большим зеркалом, которое висит на стене. Отражение в зеркале – мой главный соперник. Так я тренировала свою маневренность и скорость все эти годы. Сначала я рисую в воздухе прямую линию левой рукой, а затем правой. Потом я подношу левую руку к подбородку, а правую держу рядом с телом. Я двигаюсь все быстрее, выполняя упражнения, которые врезались в мою память навсегда. Я блокирую удар, парирую и уклоняюсь, пока пот не стекает по моему лицу и телу. Потом я бегаю по лестнице в дальней части музея. Когда я заканчиваю, то чувствую себя намного лучше. Я готова встретиться лицом к лицу со своими проблемами. Я иду мыться, а затем навещаю Кассиэля, который все еще спит.

Через пару часов я в последний раз обрабатываю его раны. В этом уже нет необходимости, они почти затянулись. Кому-то придется снять швы, но это уже не моя забота. Вот бы мне так же быстро восстанавливаться! В следующий раз, когда я поранюсь, выпью святой воды и съем облатку.

– Останется небольшой шрам, – говорю я.

– Это не важно, – отвечает Кассиэль. – Посмотри на меня, пожалуйста, Мун.

Сделать это оказывается не так-то просто.

– Я почти закончила. – Я быстро втираю одну из мазей Стар в его грудь, опустив взгляд вниз.

Что-то изменилось между нами. Я мечусь между желанием провести с ним побольше времени и мыслью о том, чтобы попросить его уйти.

– Почему ты подвергла себя такой опасности?

– Потому что я не хотела, чтобы с тобой случилось то же, что и с Гадреэлем.

– Он, правда, был еще жив? – Его голос едва заметно дрожит.

– Да. Сначала я думала, что он уже умер. Когда я проходила мимо, он не двигался, – пытаюсь я оправдаться. – А когда я хотела сбежать оттуда, мародеры нашли его. Он пытался защититься, а они перерезали ему горло. Я не смогла ему помочь.

Кассиэль берет меня за руку. Мазь уже впиталась, но я все еще глажу его кожу.

– Я и тебя хотела там оставить, но Алессио убедил меня в том, что я должна помочь тебе.

Теперь Кассиэль знает, что я не такая самоотверженная, как он, возможно, предполагал. Когда я смущенно смеюсь, уголки его губ еле заметно дергаются.

– Я рад, что ты его послушала. Держу пари, ты редко это делаешь.

Я сморщила нос. Неужели он видит меня насквозь?

– Я никому не позволяю мной командовать. Но Феникс и Алессио правы. Сегодня ты должен уйти, или улететь, или что там вы делаете. Ты же это понимаешь?

– Разумеется. Ты думаешь, что мы, ангелы, не знаем, что значит бояться кого-то? Эти люди явно за тебя переживают. Я бы тоже волновался на их месте.

Я знаю, с одной стороны, очень много об ангелах, но, с другой стороны, будто совсем ничего не знаю о них. Если они чувствуют страх, значит ли это, что они могут любить? Есть ли у них семьи? Может быть, у Кассиэля есть братья, сестры и родители? Это кажется мне абсурдом.

– В первую ночь мы с тобой немного поболтали, да? – осторожно спрашивает он. – Я что-то такое припоминаю.

– Ты боялся, что умрешь, – подтверждаю я. – Тебе нечего стыдиться.

– Ты держала меня за руку, пока я не заснул.

– Так люди делают, если другой человек чего-то боится или чувствует себя одиноко, – объясняю я. – Это меньшее, что я могла для тебя сделать.

– Я никогда этого не забуду, – тихо говорит он, крепче сжимая мою руку. Это приятно.

– Что ты вообще делал на арене? – спрашиваю я. Я хочу выдернуть свою руку, но не делаю этого. – В такое время… Было уже почти совсем темно.

– Нам передали информацию, что Братство запланировало взрыв. Мы хотели проверить это. Гадреэль сопровождал меня, но, когда мы прибыли, взрывы уже начались. Видимо, камень упал мне на голову, и я потерял сознание.

– Люцифер уже начал поиски преступников, – рассказываю я ему. – Ты должен вернуться, чтобы невиновные не пострадали, ведь он думает, что и тебя кто-то похитил и убил.

– Да, это в его стиле, – соглашается со мной Кассиэль. – Люцифер не самый приятный ангел на свете.

– Я виделась с ним вчера вечером, когда доставала для тебя медикаменты, и он проводил меня до дома.

– Серьезно? – настороженно спрашивает ангел. – Ты рассказала ему, что я у тебя?

Я качаю головой:

– Я тогда еще не знала, пойдешь ли ты на поправку. Риск был слишком велик.

– И, в конце концов, ты не хотела портить Фениксу веселье и дать ему похоронить меня, если я умру. – К счастью, он улыбнулся. – Ты такая милая неподруга.

– Да, я такая. Всегда стараюсь всем угодить.

Кассиэль качает головой, тихо смеясь:

– Я запомню это.

– Кстати, Люцифер дал приказ Нерону де Луке отстроить арену заново, – продолжаю я. – Почему они с Рафаэлем так дружны? Я думала, они злейшие враги.

С одной стороны, странно болтать с Кассиэлем так беззаботно, а с другой – это так приятно.

Кассиэль садится на кровати и убирает прядь волос с моего лба. Этот жест такой интимный, что мы оба на мгновение замираем.

– Лучше тебе ничего не знать о мотивах Люцифера и Рафаэля. Лучше и безопаснее.

Его осторожность немного ранит меня. Я же не собираюсь его допрашивать. Пока я не встретила Кассиэля, мне казалось, что я всегда буду ненавидеть ангелов. Для меня они были кровожадными существами, вторгшимися в наш мир с целью истребить человечество. Я начинаю сомневаться в своих убеждениях, потому что Кассиэль совсем другой. Еще больше я сомневаюсь в том, что действительно хочу, чтобы он уходил. Мне хочется узнать о нем побольше. Мне нравится разговаривать с ним. Он отвлекает меня от внешнего мира, хотя и является причиной того, что сейчас в нем происходит. Это неправильно и безумно так с ним общаться, но тем не менее я продолжаю это делать.

Теперь Кассиэль подкладывает подушку под свою спину так, чтобы удобнее было сидеть, и скрещивает руки на груди.

– Так, Мун де Анджелис. Может, моя спасительница все-таки хочет рассказать мне что-нибудь о себе?

Вообще-то не хочет.

– Вопрос за вопрос, – отвечаю я, и Кассиэль кивает. – Можешь начинать, – щедро разрешаю я, по-турецки садясь на другой край кровати.

Он недолго думает:

– Кто научил тебя так хорошо сражаться?

– Моя мать. Она сама меня тренировала.

– Тренировала? – осторожно спросил он.

Я пожимаю плечами, но ничего ему не отвечаю.

– Теперь моя очередь.

Я ненадолго задумываюсь, прежде чем задать вопрос:

– Каково это, иметь крылья?

– Когда ты умеешь летать, ты свободен, – объясняет он. – Это трудно описать, ветер скользит по твоим перьям, поднимая тебя все выше и выше, поглаживая твое лицо и делая тебя невесомым.

– Немного несправедливо, что у нас нет крыльев, – жалуюсь я, и Кассиэль ухмыляется.

– У тебя есть лучшая подруга?

Странный вопрос для ангела, но довольно безобидный. Я качаю головой.

– Когда-то была, но мы с ней разругались. – Я прикусываю язык, чтобы ненароком не упомянуть Стар: она ведь не только мой близнец, но еще и лучшая подруга.

– Неужели нет шансов, что вы можете помириться с ней?

– Нет. Иногда я думаю, как было хорошо, но прошло уже много лет с тех пор. Она живет совсем другой жизнью.

– Мне очень жаль, – говорит Кассиэль, но не спрашивает, что я имею в виду.

– Тебе не должно быть жаль. У меня есть Тициан и Алессио.

– Не стоит забывать про твоего недруга Феникса.

Я не могу не смеяться.

– В точку. Теперь моя очередь. Есть ли что-то, что ты хотел бы сделать, но не можешь?

– Я хочу плавать, – говорит он так быстро, словно стреляет из пистолета. – Мы с крыльями не можем плавать.

– Серьезно? Я и не знала.

Он наклоняется вперед и легонько бьет меня пальцем по носу.

– Ты ведь не всезнайка. Ты носишь платья хоть иногда?

– Это серьезно твой вопрос?

Он кивает:

– Я всегда вижу тебя только в брюках, свитере и сапогах.

Он обратил на это внимание?

– На арену очень непрактично было бы надевать платье, – говорю я.

– К счастью, она уже уничтожена!

– Брюки, свитеры и… – говорю я, шевеля своими пальцами ног. Когда нам со Стар исполнилось семь лет, мать разрешила нам красить пальцы на ногах лаком. Мы чувствовали себя очень взрослыми. Иногда мне жаль, что я не могу красить ногти сейчас.

– В платье я чувствую себя неуютно, – признаюсь я. – В нем сложно убегать.

– Если бы ты пришла на арену в платье, ни один ангел бы не поднял на тебя руку, потому что ты была бы слишком красива для поединка, – говорит Кассиэль. – Честно.

Он выглядит таким серьезным, что мне становится смешно:

– Лжец.

Кассиэль пожимает плечами и озорно на меня поглядывает:

– Тебе стоило бы попробовать хоть разок. Твой вопрос.

– На скольких вечеринках тебе довелось побывать?

Он некоторое время размышляет:

– Не знаю. На бесчисленном множестве вечеринок. У нас на небесах постоянно праздники, а тебе?

– Ни на одной. Вечеринки сейчас не в моде, знаешь ли. Расскажи мне про ваши тусовки. Вы танцуете?

– Мы танцуем, поем, едим, пьем, пока не упадем на пол.

– Судя по всему, это очень весело. – Я пытаюсь не говорить завистливо.

– Так и есть. Может быть, я однажды возьму тебя с собой во Дворец дожей. Праздники там наверняка тоже весьма неплохи.

– Не думаю, что это возможно, но спасибо за предложение.

Похоже, Кассиэль собирался возразить, но вместо этого он мягко спрашивает:

– Ты всегда такая вредная?

– Конечно, нет. Я сама любезность.

Он смеется:

– Если увижу Феникса еще раз, обязательно спрошу у него об этом.

– Лучше не надо, он ненавидит меня еще больше, чем я его.

Мы еще некоторое время продолжаем игру, пока у нас не заканчиваются вопросы. Все это время он кажется совершенно беззаботным, словно его не вырывали из лап смерти в последний момент.

– У тебя есть что-нибудь поесть? – вдруг спрашивает Кассиэль, и его живот сразу же урчит.

– О, конечно! – Почему я не думала об этом раньше? Мы давали ему только бульон.

Кассиэль садится к Тициану, который только вернулся со школы. Брат смотрит на него с подозрением. Если бы еще неделю назад мне кто-то сказал, что ангел будет сидеть за нашим столом и есть бутерброды с помидорами, я бы высмеяла его. В связи с тем, что рубашка Кассиэля уже не подлежит починке, он демонстрирует нам свою голую грудь. На слегка загорелой коже вырисовываются мышцы, и я пытаюсь не слишком на него пялиться. Больным и лежащим в кровати он выглядел куда менее опасным и не таким мужественным. Тициан осторожно толкает перышко, выпавшее из крыльев Кассиэля, в сторону ангела.

Кассиэль улыбается ему.

– Можешь оставить его себе, – говорит он. – Оно мне больше не понадобится. Новые отрастают. Говорят, что наши перья приносят удачу.

Глаза Тициана округляются.

– Ты уверен?

– Конечно. Но на твоем месте я не стал бы показывать его всем подряд, – серьезно говорит Кассиэль. – Иначе люди могут начать задавать неудобные вопросы.

– Большое спасибо! – Недоверие потихоньку исчезает из взгляда Тициана. Но он не спускает глаз с ангела, когда тот встает со стула, чтобы осмотреть нашу квартиру. Чем быстрее жизненные силы возвращаются к нему, тем более неуверенной я становлюсь: я не знаю, что чувствовать. Полумертвым он казался мне совсем не опасным, но теперь мне понятно, кого я впустила в нашу жизнь.

Я выдыхаю, когда он встает из-за стола. Уже наступил вечер. Ангел проводит рукой по волосам и неуверенно смотрит на меня. Наверняка Кассиэль заметил, какой молчаливой я стала.

– Я, наверное, пойду, – говорит ангел, и вдруг я чувствую вину, потому что он не дал мне ни единого повода вести себя с ним так невежливо. Но я не могу позволить себе заботиться о его чувствах. Все это время Стар не покидает свою комнату.

– Тебя там уже обыскались, – тихо отвечаю я. – Куда ты сейчас пойдешь?

– Я сообщу Михаэлю о том, что я еще жив, – говорит он, – не предавая при этом тебя.

Его взгляд становится таким пристальным, будто он очень хочет, чтобы я ему поверила.

– Тебе не стоит меня бояться. – Он выглядит почти расстроенным.

– Я и не боюсь, – отвечаю я, откашливаясь.

– Ты уверена в этом? Я уже говорил тебе, что ты совсем не умеешь врать.

– Может быть, – нерешительно признаюсь я. – Но у меня есть на это много причин.

Он закатывает глаза:

– Тогда мне придется попытаться это изменить.

– Ты вернешься? – Этим вопросом я удивляю не только Кассиэля, но и себя саму. – Я имею в виду на землю.

Не ко мне же.

– Я не знаю, какие поручения Михаэль даст мне в ближайшее время, – с сожалением отвечает Кассиэль. – Мне придется делать то, что он прикажет.

Вот что хорошего в моей жизненной ситуации. Я могу сама решать за себя, хотя мне не всегда легко принимать правильные решения.

– А еще было бы не очень разумно возвращаться к тебе, – осторожно добавляет он.

– Наверное, не очень, – отвечаю я.

Я подхожу к двери и открываю ее. Кассиэль следует за мной по холодному коридору, изучая по пути бесчисленные книжные полки, стоящие в комнатах, через которые мы проходим.

Интересно, у ангелов на небесах есть библиотеки? Читают ли они в свободное время? Был ли он раньше влюблен? Столько вопросов, которые бы я так хотела ему задать. Ладно, последний, наверное, не стоит. Но мне интересно было бы знать ответ, особенно потому, что для любви нет места в моей жизни. Уж точно не для такой. И не в это время. Но я молчу, пока мы не подходим к коридору, ведущему в наш сад. Небольшой кусочек зелени между стеной из серого песчаника и протоком Гранд-канала за палаццо.

Это часть венецианского королевского сада. Раньше здесь находился небольшой парк с цветочными клумбами, лиственными деревьями и несколькими колодцами. Так как он был открыт для публики, отец отделил маленький кусочек земли для нас. Парк за нашей стеной уже давно заброшен, колодцы сломаны, а деревья повалены. Наша зелень все еще живет, спрятавшись от любопытных взглядов. Хотя после длинного лета она потускнела. Перед возвращением ангелов мы с родителями часто сидели снаружи. Особенно в вечерние часы летом, когда жара становилась слишком сильной, а запах города – особенно резким. Мы ели ягоды и овощи, которые защищала теплая стена дворца. Стар выращивала их на нашем участке вместе с матерью. Мы играли в карты, или же отец читал нам вслух. В этом садике Тициан сделал свои первые шаги. Я пытаюсь отогнать эти воспоминания прочь. Если Кассиэль полетит отсюда вверх, никто не увидит, откуда он взлетел. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Погоди немного, – прошу его я, делая шаг вперед. Я хочу сначала удостовериться в том, что ни один ангел не летит по небу, ведь в последние пару дней я и так создала себе достаточно проблем. За исключением нескольких голубей, никаких крылатых существ вверху не видно. Я машу Кассиэлю, подзывая его к себе. Он некоторое время колеблется, будто борясь с самим собой. Я чувствую себя странно, когда он оказывается рядом со мной. Кассиэль улетит прочь, и я больше никогда его не увижу. Ну и хорошо, уговариваю я себя. Это единственное верное решение.

– Я всегда буду у тебя в долгу, – шепчет Кассиэль. – И я никогда не смогу выплатить тебе его сполна. – Он кладет руку на мою щеку, заставляя меня посмотреть на него. Ангел совсем не выглядит больным. Обычному человеку понадобилась бы целая вечность, чтобы оправиться от таких ран. Ангел некоторое время внимательно меня разглядывает, пока я неловко переступаю с ноги на ногу. На лице Кассиэля сияет улыбка.

– Ты дважды спасал мне жизнь, – говорю я хрипло. Он слишком близко. Он ангел. Мой смертельный враг.

– Значит, я должен спасти тебя как минимум еще раз. – Он опускает взгляд на мои губы, и я чувствую прикосновение его губ к своему лбу. Поцелуй, который кажется мне таким невинным, длится слишком долго, чтобы быть прощальным. Я кладу руки на его грудь, чтобы оттолкнуть, но он опережает меня и первый делает шаг назад.

– Мне нельзя было этого делать, да? – запоздало просит разрешения он.

– Вообще-то нет, – отвечаю я, улыбаясь ему.

Кассиэль хмурит лоб.

– Береги себя, Мун де Анджелис.

– Ты тоже, Кассиэль, принц четвертого небесного двора.

Он вздыхает, качая головой, отходит в сторону и улетает прочь. Его крылья блестят на солнце, и его полет в небе выглядит захватывающе.

Я медленно возвращаюсь в нашу квартиру. Последние дни были чем-то вроде отдыха от моей обычной жизни, несмотря на страх того, что что-то случится со Стар или Кассиэлем. Теперь я должна сконцентрироваться на самом важном – побеге брата и сестры.

В течение следующих дней моя жизнь потихоньку возвращается в мирное русло. Тициан ходит в школу с неохотой, Алессио отрабатывает свои вечерние и ночные дежурства в больнице, а я по утрам тренируюсь и помогаю Марии на рынке. За это я не получаю денег, но зато она отдает мне часть продуктов, которые остаются непроданными в конце дня. Я постирала постельное белье, и теперь ничего не напоминает мне об ангеле, который спал в моей кровати. Никто из домашних не упоминает Кассиэля, как и я. Просто пытаюсь его забыть, но мне это не удается.

Я иду к Сильвио и обсуждаю с ним последние детали побега. Наконец-то то, о чем я так долго мечтала, сбудется. Стар и Тициан окажутся в безопасности. О том, что перед этим им придется пережить утомительное путешествие, я стараюсь не думать. Они не первые беженцы, которых перевозит Сильвио, и все они успешно добрались до долины Аоста. Побег стоит дорого, но он хорошо организован. Пора собирать вещи.

Глава XI

Неделей позже я слышу шум, исходящий со стройки, когда возвращаюсь домой. Это те самые работы по возведению новой арены на площади Сан-Марко. Совет заставляет рабочих вкалывать до ночи. Днем даже ангелы иногда помогают им. Конечно же, не архангелы. Они поднимают наверх балки для трибун. Если бы людям сначала пришлось строить еще и подъемный кран, прошло бы слишком много времени, и бои не возобновились бы так скоро. Поэтому ангелы время от времени появляются на стройке.

Я ловлю себя на том, что ищу встречи с Кассиэлем, но его голубоватые крылья там не мелькают.

Откуда вообще взялось все это дерево, которое нужно для возведения трибун? Я ежедневно наблюдаю за тем, как привозят новые бревна. Эта арена будет на сто мест больше, чем старая, которая была в соборе. Ложи ангелов станут еще шикарнее, а на этом песке наверняка умрет еще больше людей. Говорят, что Нерон собирается устраивать гонки на колесницах, как в Древнем Риме. Может, еще и лавровый венок себе на голову наденет? Другие члены совета наверняка ему это позволят. Они ведь и сами получают весомую долю от его махинаций.

Феникс больше не появляется в квартире, а мне надо бы поговорить о некоторых аспектах побега с Тицианом и Стар. О том, что они могут взять с собой и чего хотят. О том, сколько им придется быть в пути. Мне нужно показать им карту, которую дал мне Сильвио. Но я волнуюсь и откладываю это на потом. Теперь, когда день побега становится все ближе, мне становится страшно. Мы никогда не разлучались друг с другом. Даже на день. Когда они уедут, я останусь одна. И у меня будет только Алессио.

Я отправляюсь на поиски Стар. Ее нет в библиотеке, поэтому я иду в сад. Сестра оказывается там, ухаживает за своими травами. Стар, задумавшись, срывает базилик.

– Зайдешь в дом? – осторожно спрашиваю я ее. Моя просьба нервирует ее больше обычного, ведь это не Феникс пришел за ней. Я сразу это замечаю. Но его я тоже не понимаю. Теперь, когда он знает, что скоро Стар уедет из города, парень вообще у нас не появляется. Я думала, что он никогда не отстанет от нее, что бы я ему ни сказала.

Стар кивает, складывая листья базилика в маленькую корзинку. Когда мы подходим к двери, я чувствую странный порыв ветра позади себя. Я поворачиваюсь, вытаскиваю нож и толкаю Стар вперед, в дом.

Кассиэль приземляется на наш маленький газон и улыбается.

– Не хотел тебя напугать, – говорит он, поднимая руки в извинительном жесте.

– Что тебе надо?

Он вернулся. Да, я постоянно всматривалась в небо, надеясь увидеть его там. Я представляла себе, каково это – встретиться с ангелом снова. Я много раз вспоминала его невинный прощальный поцелуй. Но я не думала, что он сюда заявится.

– Я хотел с тобой увидеться, – говорит он раздраженно и взволнованно одновременно.

Он рассчитывает, что я брошусь ему на шею?

– Зачем? – Я не могу выговорить больше ни слова.

Он подходит ко мне так, словно мы постоянно встречаемся. Будто мы договорились увидеться в саду.

– Ты спасла мне жизнь, ты дорога мне. – Он смотрит на меня, наблюдая за моей реакцией. – Я хотел убедиться в том, что с тобой все в порядке.

Я озадачена его ответом и на мгновение даже теряю дар речи.

– Другие ангелы наверняка не будут в восторге, если увидят тебя в нашем саду, – говорю я, устремляя взгляд в небо.

– Я был очень осторожен, никто не должен меня заметить. Тем не менее было бы лучше, если бы ты впустила меня в дом.

Я не спускаю с него глаз.

– Было бы лучше отправить тебя обратно. Лучше, правильнее, умнее. Ладно, только на минуту, – говорю я после паузы. – Это, конечно, абсолютно неразумно, – дополняю я.

– Я знаю, но минуты мне вполне достаточно.

Все мое сопротивление тут же растворяется в воздухе. Спасать его было… Как он там сказал? Безрассудно. Пускать его в свою квартиру сейчас – чистой воды идиотизм. Почему я все-таки делаю это, я не знаю.

– Подожди меня здесь, – говорю я, заходя в коридор. Стар стоит за дверью. В свете факелов на стенах ее лицо выглядит еще более бледным, чем обычно.

– Это Кассиэль, – объясняю я. – Он хочет зайти.

Стар кивает, но ее руки не двигаются.

– Лучше будет, если он тебя не увидит.

«Ты хочешь впустить его в дом?»

Я киваю, прикусив губу. Я даже немного надеюсь, что она мне это запретит. Но это было бы против ее природы.

«Если так, я пойду в библиотеку».

Она поворачивается и поднимается по лестнице.

– Стар! – кричу я ей вслед. – Мне бы стоило попросить его уйти, не так ли?

Она смотрит на меня через плечо и жестикулирует только одной рукой:

«Делай то, что считаешь правильным».

Не очень полезный совет. Правильно было бы послать его к черту. Или нет, к черту, наверное, не стоит. Я не хочу, чтобы Люцифер что-то узнал об этом. С учащенным сердцебиением я возвращаюсь на улицу. Кассиэль терпеливо ждет, облокотившись на стену.

– Ты не должен быть здесь, – нерешительно говорю я. Очень глупо постоянно говорить об этом, когда ты этого не хочешь.

– Я знаю, – серьезно отвечает Кассиэль. – Я не хочу принуждать тебя к чему-то, чего ты не хочешь.

Я пытаюсь по его лицу понять, что он имеет в виду. Может, его желание войти совсем не такое безобидное, как кажется на первый взгляд? Но я не вижу нечистых помыслов в его глазах.

– Заходи, – говорю я ему, и его глаза сияют. Не торжествующе, скорее просто с облегчением.

Я иду впереди, и он следует за мной по узкой лестнице. Ступеньки уже совсем старые, столько веков они простояли. Они немного неровные, и нужно следить за тем, куда наступаешь. Я рада, что могу сконцентрироваться на преодолении этих ступенек, хотя и знаю каждый сантиметр нашей лестницы. Кассиэль идет за мной, пока мы не добираемся до библиотеки. Стар спряталась где-то в самых дальних комнатах. Ее не видно и не слышно.

– Мне с трудом удалось сюда прийти, – говорит Кассиэль чуть позже. Я чувствую его взгляд на себе. – Я не знал, хочешь ли ты меня видеть.

– Тут дело не в том, хочу я этого или нет, – отвечаю я ему резче, чем планировала. – Но я рада тебе, – продолжаю я уже мягко. – Правда.

Несмотря на сказанное, напряжение все еще витает в воздухе. Он наверняка жалеет о том, что вообще ко мне пришел.

Ангел ничего не говорит, пока я не открываю дверь в нашу квартиру и не впускаю его. Тициан стоит на кухне и ест яблоко, которое Феникс принес пару дней назад. Остается надеяться, что оно достаточно созрело, и у него не будет потом болеть живот.

Когда он замечает Кассиэля, я вижу сначала страх, а потом любопытство в его глазах.

– Что ему тут нужно?

Хороший вопрос. Я и сама этого не знаю.

Кассиэль отвечает за меня:

– Я только хотел навестить Мун.

– Алессио и Фениксу явно бы это не понравилось, – Тициан обходит стол. Я замечаю маленький ножик в его руке.

– Это ты можешь убрать, – смутившись, говорю я. В то же время я горжусь своим братом. – Кассиэль не причинит нам вреда.

Тициан вздыхает.

– Он ангел, – говорит брат, повернувшись ко мне. – Им нельзя доверять.

Тициан вообще-то прав.

– Я все держу под контролем, – тихо говорю я.

– Хочешь присесть? – обращаюсь я к Кассиэлю. В нашей кухне он выглядит инородным телом, хотя и двигается между столом и старым буфетом так ловко, словно у себя дома. Его крылья снова блестят. Сегодня он надел рубашку кремового цвета. Мой взгляд скользит по его красивому лицу и широким плечам.

– С радостью, – говорит он, выдвигая стул из-за стола.

– Ты любишь лимонад?

Такое вообще можно спрашивать у ангела?

– Если ты составишь мне компанию, я его попробую.

Тициан наконец преодолевает свое недоверие и садится напротив Кассиэля. Он не забыл, что ему разрешили оставить перышко себе, и слишком любопытен для того, чтобы просто так уйти в свою комнату. Я выжимаю лимоны и слушаю, как Тициан расспрашивает Кассиэля о четвертом небесном дворе. Через пару минут мой брат уже непринужденно общается с ним, что, возможно, связано с тем, что он видел ангела больным и уязвимым. Это глупо, но со мной дело обстоит примерно так же.

Я беру в руки пару листиков мяты и ставлю три стакана лимонада на стол. Хотя название лимонад все-таки не совсем подходит. Он должен быть сладким. Поэтому это просто вода с лимонным соком и зелеными листиками.

– А девушек среди ангелов столько же, сколько и парней? – спрашивает Тициан, и я чуть не давлюсь напитком.

– Конечно, – отвечает Кассиэль. Он сидит лицом к Тициану и отвечает на каждый его вопрос. – Но они охотнее остаются в небесных дворцах и не спускаются на землю.

– Почему нет? – спрашивает Тициан. – Им что, нельзя?

– Можно, конечно, но им больше нравится на небе. – Он доверительно подмигивает моему брату. – Они довольно капризные и немного стервозные. Человеческие девушки куда милее.

Тициан улыбается, будто знает толк в девушках, и кивает.

– И сколько же человеческих девушек ты знаешь? – спрашиваю я, надеясь, что это звучит не так ревниво, как мне кажется.

Кассиэль поднимает стакан к губам. Это один из немногих стеклянных стаканов, который не разбился. Сейчас мы можем заменить сломанную посуду только глиняной.

– На самом деле только одну, – отвечает он, глядя на меня. – И она совсем не такая, как наши женщины. Мне нравится.

Стоит отдать ему должное, он не кривит лицо от кислой воды. Я смущенно откашливаюсь.

– Ты когда-нибудь хотел бы уехать из Венеции? – обращается он к моему брату, довольно улыбаясь. Он наверняка заметил, что мои щеки покраснели.

Его невинный вопрос заставляет меня затаить дыхание. Неужели он знает о нашем плане побега? Поэтому он здесь?

Тициан качает головой.

– Никогда не хотел бы уезжать отсюда точно не по своей воле. – Я замечаю его упрямый взгляд, но, к счастью, он ничего не говорит. – Я останусь здесь, пока наша мать не вернется.

Кассиэль проводит своими тонкими пальцами по царапинам на столе. Наша жизнь, наверное, кажется ему очень бедной по сравнению с шиком небесных дворов. Но я этого совершенно не стыжусь.

Он терпеливо ждет пояснений.

– Наша мать исчезла, – говорю я. Наверное, после нашей игры в вопрос-ответ Кассиэль решил, что она умерла. – Однажды она просто ушла из дома.

Лицо Кассиэля выражает чувство вины, и это удивляет меня еще больше, чем все остальное. Видимо, он думает, что я виню во всем случившемся ангелов. Но в этом случае я никого не виню. Покинуть нас было ее самостоятельным решением.

– И вы не знаете, куда она ушла? – спрашивает он меня.

Я качаю головой. Это неподходящая тема для разговора. Она очень меня злит.

– Она никуда не ушла! – повышает голос мой брат.

Кассиэль вопросительно наклоняет голову. Почему его вообще это интересует?

– Мы думаем, что ее кто-то похитил, – сухо объясняю я. Это та история, которую я рассказываю брату и сестре. Честно говоря, лучше бы им не знать правды.

– Нерон де Лука или стража ангелов? – заинтересованно спрашивает Кассиэль.

– Мы не знаем, если честно. – Я нервно ерзаю на стуле взад-вперед. Брату и сестре я всегда говорила, что это сделали ангелы. Я три года подряд им вру, но почему? Потому что я не хочу, чтобы они узнали правду о нашей матери. Не хочу, чтобы они так же злились на нее, как я. Пусть она останется в их памяти хорошим человеком. Кассиэль внимательно смотрит на меня.

– Это мог быть Нерон, – признаю я. – Мать была его конкуренткой в совете.

* * *

Она ненавидела несправедливость и терпеть не могла, когда Нерон и другие члены совета пытаются обогатиться за счет жителей Венеции. Я всегда восхищалась тем, как отчаянно она боролась с Консилио. Но ее так волновала эта борьба, что у нее не оставалось времени на нас. Все остальное было для нее важнее, чем собственные дети.

– С тех пор как она исчезла, никто не вставлял Нерону палки в колеса.

– А как же ты? – улыбается Кассиэль. – Недавно на арене? Ты была очень отважной.

Он знает об этом? Его признание не должно было меня радовать. Но, к сожалению, мне приятно. Я не хочу распространяться об этом при Тициане, брат смотрит на меня с недоверием, но, к счастью, молчит. Позже он упрекнет меня в том, что я никогда раньше не говорила о своих подозрениях и о том, что во всем может оказаться виноват Нерон. Но тогда ему было девять, и он был вне себя от горя.

– Где ты жил, пока не прилетел в Венецию? – меняю я тему разговора. Так странно, что я спрашиваю Кассиэля об этом только сейчас. Где он был в год Вторжения? Убивал ли он людей? Сражался ли на аренах?

– Я спустился на землю впервые, – отвечает он. – Я самый обычный ангел. Наша задача – ждать, пока архангелы не призовут нас.

Мы с Тицианом с интересом слушаем его. Узнать что-то о небесной иерархии от настоящего ангела – в сто раз увлекательнее, чем читать об этом в книгах.

– Что вы делаете целыми днями там, наверху? – любопытно спрашивает Тициан.

– Зависит от ситуации. У всех нас разные задачи. Есть ангелы-посыльные, ангелы-истолкователи, ангелы-воины, ангелы-мстители, тайные ангелы, ангелы-писатели, ангелы-защитники, ангелы-хранители, ангелы смерти и многие другие. До некоторых пор только ангелы-воины, ангелы-мстители и ангелы-хранители отправлялись на землю.

Я примерно так все себе и представляла.

– А какая у тебя задача?

– Я тайный ангел. Мы охраняем небесные тайны.

– От кого? – спрашивает Тициан, нахмурив лоб.

– От Люцифера и его последователей, – объясняет Кассиэль. – Он знает лишь малую часть небесных тайн, но всегда пытается нас подслушать. Многие тайны он уже открыл.

Нам, людям. Удивительно, что именно Люциферу мы обязаны тем, что знаем. Но он раскрыл все эти тайны лишь для того, чтобы позлить других архангелов. Именно из-за него людей изгнали из рая. Кто знает, что он еще замышляет.

– Почему вы разрешаете ему здесь быть? Почему Рафаэль просто не свяжет его и не придумает ему новое наказание?

– Он уже отбыл свое наказание и поклялся больше не выступать против других архангелов.

Я поднимаю брови:

– И вы ему верите?

– Он дал клятву. И эта клятва его обязывает. Если он не сдержит слово, то будет изгнан из нашего общества на целую вечность. По сравнению с вечностью десять тысяч лет покажутся ему шуткой.

Наверное, с перспективы Кассиэля все так и выглядит.

– Ты можешь рассказать нам какую-нибудь тайну? – Глаза Тициана сияют от волнения.

Кассиэль улыбается и наклоняется к нему. Он что-то шепчет моему брату на ухо, и тот начинает смеяться.

– Только никому не рассказывай, – говорит он.

– Это теперь наша тайна, – кивает Тициан, ухмыляясь.

После этого Кассиэль встает со стула:

– Спасибо за лимонад.

– К сожалению, сахара у меня не было.

Почему я вообще за это извиняюсь?

– Тем не менее было вкусно, Мун. – Мне нравится, как он произносит мое имя. Внутри меня от мысли об этом все сжимается.

– Ты проводишь меня обратно в сад?

– Конечно.

Он прощается с Тицианом.

– Может, в следующий раз ты расскажешь мне о том, как все было раньше, – предлагает он.

– Мне было четыре, – с сожалением отвечает мой брат. – Я знаю о прошлом только из историй, которые рассказывает Мун.

– Они интересуют меня еще больше. – Кассиэль вопросительно смотрит на меня, будто спрашивая разрешения. Он хочет вернуться к нам еще раз. Я не могу ничего поделать с той радостью, которую чувствую сейчас.

Словно прочитав мои мысли, Кассиэль расплывается в улыбке. Я толкаю его в бок, когда мы стоим у двери, и этот наглый ангел смеется.

– До скорого, Тициан! – кричит он через плечо, а затем дверь квартиры закрывается за нами, и мы остаемся одни.

Его беззаботность словно растворяется в воздухе. Он знает, что мы с ним из разных миров. Он не может быть моим другом, как Алессио. Даже недругом, как Феникс, быть не может. Мы молча возвращаемся в сад. В узком коридоре, ведущем туда, Кассиэль замедляет шаг. Возможно, его напугал грязный сумеречный свет. Это делает его только более похожим на человека в моих глазах.

– Было замечательно, – говорит он, когда мы подходим к лестнице, поворачиваясь ко мне. Свет проникает сквозь трещины в деревянной двери, и поэтому здесь достаточно светло.

– Ты не хочешь, чтобы я снова приходил, не так ли?

Я смотрю в его глаза.

– Нет, я хочу этого. – Я делаю глубокий вдох. – Но, как мы с тобой оба уже поняли, это неразумно.

Чувствую, как к моему горлу подступает комок.

– Я не хочу тебя ни к чему принуждать, – говорит он, хмурясь. – Но я хотел бы увидеть тебя снова.

– Я тоже хотела бы тебя увидеть, – шепчу я. – Но мы с тобой… – Я взмахиваю рукой и замолкаю.

Нет никакого «мы с тобой».

– Ты не должна ни о чем сожалеть. Я понимаю, что ты мне не доверяешь. У тебя нет ни единого повода мне верить. – Он внимательно смотрит на меня. – Я бы хотел, чтобы все было иначе. Но я не могу ничего поделать с тем, что я ангел, а ты человек.

Я раньше не смотрела на это с такой точки зрения, и поэтому не знаю, что ему ответить. В общем-то, и поводов сомневаться в его искренности он мне тоже не давал.

– Может, мне попытаться узнать что-то о твоей матери? – тихо спрашивает Кассиэль, и я благодарна ему за то, что он сменил тему. – Я могу выяснить, не сидит ли она в тюрьме во Дворце дожей. Вероятно, я мог бы ей как-то помочь.

Я качаю головой:

– Не стоит этим заниматься. Она не в тюрьме. Она бросила нас. Я просто никогда не осмеливалась сказать Тициану правду.

Почему же я посвящаю ангела в эту тайну? Даже Алессио ничего не знает о письме моей матери. Я чувствую, как ко мне подкрадывается паника. Я только что рассказала ангелу о том, что моя мать сбежала из города. Стало быть, я совсем с ума сошла. Если Кассиэль расскажет кому-нибудь об этом, я не знаю, что они сделают с нами. Я отступаю на шаг назад.

– Ты не должен никому рассказывать об этом. Пообещай мне это. Пожалуйста, это важно.

Кассиэль быстро преодолевает образовавшееся между нами расстояние, которое в узком коридоре и так невелико, и притягивает меня к себе.

– Господи, Мун. Я не сделал бы этого.

На мгновение я напрягаюсь, но потом все же сдаюсь и прижимаюсь к его груди. Мне становится спокойно, и я аккуратно опускаю руку на его талию, когда Кассиэль сжимает меня крепче. Мне так хорошо в его объятьях, что, кажется, я могла бы простоять так целую вечность. Он гладит мою спину руками, и меня захлестывает волна теплоты. Только через некоторое время я аккуратно высвобождаюсь из его объятий.

– Тебе стало лучше? – тихо спрашивает он, задумчиво улыбаясь.

Я киваю:

– Обычно я не так быстро предаюсь панике. Но…

– Ты не должна передо мной оправдываться, – прерывает меня Кассиэль. Его голубые глаза серьезно смотрят на меня. – Я никому ничего не расскажу. Меня это не интересует. Политика архангелов меня не касается. Я, честно говоря, не особенно хотел даже на землю спускаться.

Я потираю руки, потому что мне становится и холодно, и тепло одновременно.

– Ты можешь положиться на меня.

– Большое спасибо, – говорю я. – Тем не менее тебе лучше идти.

Мне невероятно сложно говорить ему эти слова.

– Конечно. – Он понял мою просьбу – Прощай, Мун.

Я не следую за ним в сад и не смотрю, как он улетает. Мы попрощались навсегда.

Когда я возвращаюсь в квартиру, Тициан моет стаканы.

– Ты хочешь узнать тайну? – внезапно спрашивает брат.

– Ты же обещал сохранить ее. – Мое сердце бьется слишком быстро, и все внутри меня сжимается.

Я его больше не увижу. Лучше всего мне сейчас пойти в свою комнату и свернуться калачиком на кровати, остаться наедине с собой.

– Мне кажется, Кассиэль хотел бы, чтобы я поделился ею с тобой, – ухмыляется он. – Он считает тебя красивой. Думает, что ты самая красивая девушка во всей Венеции.

Вот сейчас я точно покраснела.

– Он просто хотел тебя рассмешить.

Тициан пожимает плечами:

– Ну, как скажешь.

Мне уже на все плевать, поэтому я не должна этому радоваться.

* * *

На следующее утро ни Тициан, ни Стар не вспоминают вчерашний визит Кассиэля, когда Алессио возвращается домой из больницы. На самом деле стоило бы рассказать ему о случившемся, но мне не хватает духу. Он выглядит таким уставшим, когда я наливаю ему вторую порцию супа и отправляю спать. Стар не разговаривает со мной, хотя я и не знаю, из-за Феникса или Кассиэля, и прячется в библиотеке.

Стоит ли мне попросить Феникса прийти к ней, если я вдруг его увижу? Я могу наступить на горло собственной песне, ведь скоро она уедет, и проблема их отношений перестанет быть актуальной. Почему так тяжело принять правильное решение?

И я решаю оставить это на волю случая. Если я сегодня встречу Феникса на рынке Меркато, я просто спрошу его о том, не хочет ли он прийти к нам в гости. Если нет, то ладно.

По пути на работу я ловлю себя на том, что постоянно высматриваю что-то в небе или среди людей, но Кассиэля нигде нет. А что, если был бы? Это бы ничего не изменило.

Среди палаток и стоек с вином притаилось несколько ангелов. Я сразу узнаю Семьясу, рядом с ним стоит женщина, ее пурпурные крылья мягко двигаются, хотя она их даже не раскрывала. Она очень красива, у нее длинные черные волосы и оливковая кожа, на голове сияет диадема. Узкий разрез глаз придает ей экзотический вид. Почему Кассиэль интересуется мной, если на небе есть такие женщины?

Я чувствую, как мое тело дрожит. То, что я вообще думаю об этом и сравниваю себя с таким ангелом, как она, просто смехотворно. Я должна сконцентрироваться на том, что важно в моей жизни. Кассиэль мил со мной только потому, что я помогла ему. Почему раньше это не казалось таким очевидным?

Мария уже ждет меня, когда я подхожу к ее прилавку.

– Ты уже слышала?

– Что слышала? – Я замечаю еще двух ангелов неподалеку. Один из них Нуриэль. Другого я не знаю, но он роскошно одет, и у него четыре крыла. Значит, это архангел. Интересно, это Михаэль? Он очень худой. Его волосы такие же белые, как и его крылья. Он совсем не похож на воина. Но первое впечатление об ангеле может быть столь же обманчивым, как и о человеке, и к тому же я вижу узкий серебристый меч без ножен на его поясе. Кассиэль ему подчиняется, и я невольно осматриваюсь в поисках знакомого лица.

– Эй, – толкает меня Мария. – Ты меня вообще слушаешь?

Я отвожу взгляд от Нуриэля и Михаэля.

– Конечно. Что слышала? – повторяю я.

– Они поймали террористов, – шепчет она. – Сегодня вечером их казнят.

– Так быстро? – спрашиваю я ошеломленно. – А суд вообще состоялся?

– Он был закрытым. Нерон провел слушание во Дворце дожей под присмотром Рафаэля и Михаэля. – Она поворачивает голову в сторону архангела.

Значит, мои догадки были верны.

– А они уверены, что это настоящие преступники?

Я больше не вспоминала о своей встрече с Алессандрой в ночь взрыва. Но ее панический взгляд запомнился мне надолго. Наверняка она тоже меня узнала. Как Нерону удалось найти их так быстро? Братство очень хорошо защищает своих людей. Раньше Алессандра была самой обычной девушкой. Она наверняка бы продолжила дело своего отца, вышла бы замуж и родила детей… Но сейчас она несет ответственность за смерть бесчисленного количества людей и ничего не достигла в своей жизни. Я бы не смогла жить с таким грузом на душе. А теперь строится новая арена. В этот раз она будет огромной, чтобы еще больше людей погибали на боях.

– Привет, Мун. – Я поднимаю глаза и смотрю на Семьясу. Его красные волосы распущены, а на обнаженной груди на кожаном шнурке висит кроваво-красный драгоценный камень. Раньше я его не замечала, но это определенно альмандин.

– Можно мне парочку сырных пирогов?

Может, он все-таки наденет рубашку? Я чувствую на себе взгляд Марии. Она наверняка удивляется тому, что ангел обращается ко мне по имени.

– Семьяса чуть не убил меня пару дней назад на арене, – объясняю я ей, заворачивая три пирога в бумагу. – С тебя пятьдесят лир.

– Не будь такой злопамятной! – Семьяса ухмыляется, протягивая мне деньги.

– Вот, значит, как выглядит эта малышка, – говорит темноволосая красотка рядом с ним. – Интересно.

Не знаю, что и сказать на это.

– Наама, это Мун де Анджелис, – представляет нас Семьяса.

Круто, скоро, надеюсь, они начнут украшать стены во Дворце дожей моими изображениями, чтобы каждый ангел знал меня в лицо. С тех пор как Люцифер со своей компанией появился в Венеции, я неожиданно для самой себя стала местной знаменитостью.

– Милая, – говорит Наама. – И симпатичная.

Будто это что-то значит! Я ей и в подметки не гожусь. Она худая, даже хрупкая. Семьяса мог бы двумя ладонями обхватить ее талию. Волосы до бедер, переливаются на свету, как и крылья. Они не просто лиловые, они сияют всеми оттенками фиолетового. Наама в черном платье с открытой спиной, спереди наряд украшен изысканной шнуровкой. Я бы такое в жизни не надела, потому что выглядит слишком вульгарно, хоть и, несомненно, красиво.

– Ты что-то хотела?

Она качает головой:

– Я не ем то, что трогал человек.

– Какая милая, – использую я слово, которое она недавно сказала, и Семьяса смеется так, что его, наверное, слышно на другом конце площади. Я снова чувствую желание посмеяться с ним за компанию. Прямо как на арене, незадолго до битвы. Я представляла себе падших ангелов куда более страшными. Думала, что их лица покрыты шрамами, а крылья выглядят более неопрятно. Но Семьяса просто высок, немного грубоват и, как бы глупо это ни звучало, понимает мои шутки. Как ему удалось остаться таким после своего изгнания, мне неизвестно, но я не буду расспрашивать его об этом. Наама разглядывает меня, кажется, слишком внимательно.

– Увидимся, Мун, – с набитым ртом говорит Семьяса, прощаясь со мной. – Береги себя.

Интересно, это любезность, угроза, или и то, и другое одновременно? Я уже много лет себя берегу. Иногда у меня получается лучше, иногда хуже. В любом случае мне не нужны идиотские наставления от ангелов.

– Ты тоже себя береги! – кричу я ему вслед. – Потренируйся со своим боссом, чтобы в следующий раз, когда ты будешь на арене, не трястись в воздухе, как сумасшедший!

Его плечи дрожат от смеха. Наама еще раз оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Я не отвожу взгляда и вижу, как она кривит губы.

– Что это такое было? – спрашивает Мария, когда оба ангела уходят с рынка. – Ты с ума сошла, так с ангелом разговаривать?

– Она сама начала, – говорю я, словно капризный ребенок.

– Она вообще-то ангел и могла запустить чем-нибудь в твою голову. Лучше промолчать. Не смотри на них. И разговаривать с ними тоже не надо.

– Извини, – говорю я, сокрушаясь.

– Я благодарна тебе за помощь, – серьезно говорит Мария. – Но я не хочу из-за тебя попадать в поле зрения ангелов. Я не обращаю внимания на них, а они не обращают внимания на меня. Понимаешь?

– Конечно. Мне очень жаль.

– Я же не могу думать только о себе, – продолжает она. – Речь идет о моем ребенке. Я не хочу, чтобы мой сын рос без матери. Они могут бросить меня в темницу без причины. Поэтому завязывай с этим.

В этот раз я решаю промолчать и прекратить оправдываться. Я, конечно, несу ответственность за брата и сестру, но, возможно, это не совсем то же самое, что воспитывать собственного ребенка. Должны же на свете быть родители, которые ценой своей жизни будут готовы защитить свое дитя. Мои родители были не такими. Им было на нас не плевать, но их жизненные приоритеты были не в нашу пользу.

– Павел пойдет на казнь? – спрашиваю я спустя некоторое время, когда уже не выдерживаю напряженного молчания. Вероятно, лучше мне завтра не приходить на рынок. По крайней мере, пока ангелы не забыли о том, что я здесь.

– Один из его кузенов погиб во время взрыва, – тихо отвечает она. – Мне бы хотелось, чтобы он туда не ходил. Мне не нравится эта традиция «око за око».

– Я должна заставить Тициана остаться дома, – говорю я. – Он слишком мал для этого. Можно мне пойти домой пораньше?

– Конечно. – Мне кажется, она даже почувствовала облегчение, услышав мой вопрос, но я не могу ее в этом винить.

– Ты помнишь Алессандру? – спрашиваю я. – Она, по-моему, была в параллельном твоему классе, а ее отцу принадлежала мясная лавка на Калле дельи Альбанези.

– Алессандра Бертольдо. Наши матери дружили. Я давно уже ее не видела. Я думала…

Она не закончила предложение, думала, что девушка давно умерла.

– Я встретила ее ночью, когда был взрыв: она была недалеко от собора, и я видела знак адептов Братства на ее руке.

Мария смотрит на меня с округлившимися от страха глазами.

– Ты кому-нибудь рассказывала об этом? – беспокойно спрашивает она.

– Нет. Я даже не вспоминала об этом до сегодняшнего дня.

– Она сидела рядом со мной на уроках рисования, – тихо говорит Мария. – Она хотела стать художницей, но ее отец был против. Алессандра была очень одаренной. – Девушка улыбается, вспоминая прошлое.

– Верю, что так и было. Хотя, наверное, она изменилась за это время.

– Никому не рассказывай об этом! – Мария закусывает губу. – Если сегодня на казни ее не будет, никому не говори о том, что ты ее видела. Что бы Алессандра ни сделала, она не должна умереть вот так…

Судя по всему, Мария не считает ее достойной смерти, даже если она и виновна в смерти кузена ее мужа.

– Сохраню это в тайне, – обещаю я.

Незадолго до полудня Мария дает мне немного сыра, хлеба и пару пирогов. Она не говорит мне «до завтра», как обычно, поэтому я не знаю, можно ли мне прийти завтра. С другой стороны, мне скоро нужна будет работа, на которой можно будет зарабатывать деньги. К сожалению, наш с Марией уговор не протянул бы долго. Мне даже немного жаль.

Я должна поторопиться. Тициан наверняка услышал о казни в школе и точно захочет туда пойти. Но я ему этого не позволю. Такая жизнь и так притупляет все чувства. Двенадцатилетний подросток явно не извлечет ничего полезного из зрелища казни, во время которого людей пытают, а затем отрубают им головы.

Глава XII

Когда я прихожу домой, Тициана нет. Стар стоит на кухне и готовит еду, она парой жестов рассказывает мне о том, что его и Паоло отправили из школы домой. Потом она идет в свою комнату. Я не могу не заметить кругов под ее глазами. Я злюсь и иду вслед за ней.

– Они тебе случайно не рассказали о том, что на площади Сан-Марко состоится казнь?

Она кивает и жует свой кусочек сыра так же задумчиво, как и всегда.

– И ты не запретила им туда идти?

Она мотает головой.

– Почему нет?

Стар убирает тарелку в сторону. Она сидит на своей кровати прямо, словно принцесса.

«Он уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно понимать, что правильно, а что неправильно».

– Серьезно?

Одно слово. Больше я сказать не в состоянии. Она что, издевается? Стар никогда не критиковала меня и не ставила мои решения под сомнение. Почему сейчас она вдруг решила начать это делать? Она разбирается только в книгах, мозаике и, конечно же, чувствах Феникса. Сестра ничего не знает о той борьбе, которая выпадает на мою долю изо дня в день. Она что, не понимает, что я лишь пытаюсь защитить ее и Тициана? Как сестра может упрекать меня в этом? Я с трудом сдерживаю слезы, которые уже подступили к глазам. Когда встречу Феникса, не уверена, что предложу ему зайти. Это он внушил ей эти мысли. И сделал это намеренно! Он хочет, чтобы мы отдалились друг от друга. Но мои сестра и брат – все, что у меня есть. Я хочу, чтобы они были в безопасности, и ради этого я даже готова разлучиться с ними. Но я не переживу, если Стар перестанет доверять мне и начнет сомневаться в моих решениях. Я никогда ничего от них не требовала! И это нормально. Я просто хочу, чтобы у нее была жизнь, которой она заслуживает. Я не смогу жить, если она не будет любить меня так же безоговорочно, как раньше.

Я ненадолго захожу к Алессио: он еще спит. Я бы разбудила его, чтобы он помог мне в поисках Тициана, но вечером ему нужно возвращаться в больницу, где у него будет много дел. После казней город агрессивно настроен. Еще один повод найти Тициана как можно скорее. Сейчас на улицах уже куда больше людей, чем полчаса назад. Казни привлекают множество зевак. Осужденные выходят из Дворца дожей и следуют к месту казни, которое располагается между двумя монолитными колоннами на площади Сан-Марко. Всего в двух шагах от входа в библиотеку. На одной из колонн сидит крылатый лев – символ святого Марка и нашего города, а на другой стоит святой Теодор, некогда наш покровитель. Он немного похож на магического дракона, и раньше я хотела, чтобы он сразился с другими крылатыми существами. К сожалению, этого не произошло. Именно на этом месте казнили преступников во времена Средневековья, крови здесь пролито предостаточно. По дороге сюда их часто пытали раскаленными щипцами и даже отрубали им руки. Истории, которые отсылают к тому времени, явно не для слабонервных. До некоторых пор я отказывалась присутствовать на казнях, потому что люди, наслаждающиеся смертью других, мне противны. До Вторжения смертная казнь в Европе находилась под запретом, и так было лучше для всех.

Я бы с радостью осталась у входа в библиотеку. Но я нигде не вижу Тициана, поэтому, хочу я этого или нет, мне придется идти сквозь толпу. Павел, муж Марии, стоит у стены библиотеки под аркой, разговаривает с друзьями. Когда-то колонны были белыми и безупречными. Сегодня они серо-желтые, и краска потихоньку с них отваливается. Мужчины наливают друг другу выпивку, я прорываюсь к ним сквозь толпу.

– Ты видел Тициана?

Павел качает головой и кладет руку на плечо пожилой женщине.

– Моя тетя София, – объясняет он. – Ее сын погиб во время взрыва.

– Мне очень жаль, – бормочу я, обращаясь к женщине, сжимающей в своих руках платок. Что изменится, если она увидит сегодняшнюю казнь? Но я не хочу и не буду никого поучать; вместо этого я дальше протискиваюсь между людьми, пока не оказываюсь рядом с местом казни. Вокруг колонн стоят стражи.

Пьетро сбоку от меня машет мне рукой. Позже ему предстоит констатировать смерть правонарушителей. Не завидую такой работе. Палач уже стоит перед колоннами, на его голове колпак. Никто не знает, кто скрывается под тканью, и после каждой казни по городу ходит множество слухов о том, кто исполняет грязную работу за ангелов и Консилио. Я не хочу этого знать. Очевидно, убийц приговорили к казни топором, потому что рядом с мужчиной стоит пенек, и он уже держит инструмент в руках, неподвижно ожидая, когда к нему приведут осужденных.

Десяток ангелов, вооруженных луками и стрелами, стоят позади него. Когда все это только начиналось, случалось такое, что кто-то пытался освободить преступников. Сегодня подобного произойти не должно, потому что люди, которых сюда приведут, по мнению многих, заслуживают смерти.

Слева от меня раздаются крики и визги. Толпа, словно море, начинает двигаться и бушевать.

Стражи вынуждены возвращать людей на места. Меня кто-то толкает. Гнилой фрукт взлетает в воздух, а затем с хлопком приземляется на брусчатку. Стражи и несколько ангелов так активно расталкивают людей, что они превращаются в коридор, ведущий от Дворца дожей к площади.

Через мгновение осужденные оказываются на месте, и мне становится тошно. Одежда свисает с них лохмотьями. Их кожа покрыта красными рубцами и трескается. Их жестко пороли, пытаясь вытянуть признания. Даже на их бритых головах виднеются кровавые следы. Один из мужчин шатается и едва держится на ногах. Но страж, следующий за ним, неумолимо толкает его вперед. Мужчина падает на колени и плачет. В него летит гнилой помидор. Я не могу сдвинуться с места. Эта картина настолько ужасна, что я должна бы отвернуться в другую сторону, но не могу. Другой осужденный помогает мужчине встать на ноги. Тот плачет и, заикаясь, бормочет что-то себе под нос: его слова утопают в реве толпы. Лицо третьего осужденного превратилось в такую кашу, что он едва может открыть глаза. Он просто качается, продвигаясь вперед. Среди них нет женщин, и я чувствую облегчение. Они не поймали Алессандру.

Толпа позади меня шумит и становится все агрессивнее. Еще одна причина, по которой я должна найти Тициана. Слева от меня переулок, по которому идут три преступника, а позади – злые люди. Если Тициан застрял где-то среди них, у него почти нет шанса выбраться оттуда живым и здоровым.

Вдруг кто-то выкрикивает что-то похожее на призыв к действию. Толпа прорывается вперед. Меня уносит вместе с ними, и я бегу. Солдаты поднимают наверх свои щиты и вытаскивают мечи из ножен, но у них нет никаких шансов против толпы. В ужасе я наблюдаю за тем, как горожане бросаются на трех мужчин. Они избивают их. Я вижу, как люди достают ножи, и слышу крики. Ситуация выходит из-под контроля. Меня толкают вперед, пока солдаты уходят в сторону, оставляя заключенных на суд толпы, которая беспощадно линчует их. Я хочу заткнуть уши, когда внезапная человеческая ярость ломает ход событий.

На нас обрушивается дождь из стрел, я нагибаюсь, закрывая голову руками. Если я хочу выбраться отсюда живой, удача нужна мне больше, чем разум.

Я слышу шум крыльев, и на площадь приземляются ангелы. Звучат фанфары, приводящие людей в чувство. Ангелы-воины избивают людей битами и разгоняют их. Кто может бежать, бежит. Я хочу вернуться в библиотеку, но не могу, потому что нахожусь посреди толпы. Кто-то толкает меня. Я чувствую, как чей-то локоть упирается мне в спину. Я спотыкаюсь, пытаюсь быстро встать, но меня снова толкают. Я падаю на колени и получаю удар в висок. Вокруг меня все кружится. Мое лицо прижато к брусчатке. Я обхватываю голову руками, пытаясь защититься, стараюсь спастись. Кто-то снова наступает на меня, и я издаю стон. Мне нужно попробовать снова встать на ноги, ведь если я останусь лежать, меня затопчут до смерти. Я опираюсь на руки, но паникующая масса не обращает на меня никакого внимания и толкает меня на землю. У меня больше нет сил. Я еще раз пытаюсь встать. В моих ушах все гудит, у меня кружится голова, и тем не менее мне удается встать на ноги. Я делаю пару шагов, когда вдруг звук взмахов крыльев надо мной становятся все громче. Я вдруг замечаю, что падаю на землю. Я ожидаю боли от удара о камень, но ничего не чувствую. Вместо этого чья-то рука обхватывает мою талию, и одним махом меня поднимают в воздух прежде, чем мое тело успевает упасть на брусчатку. На мгновение я чувствую себя в безопасности. Но это проходит, когда я понимаю, что со мной произошло. Мои ноги отрываются от земли, и я парю над толпой. Вокруг руки, держащей меня за талию, вьются тени, и я с трудом подавляю желание вскрикнуть.

– Почему я не удивляюсь тому, что встретил тебя здесь? – шепчет Люцифер мне в шею. – Тебе понравилось то, что ты увидела?

Я стискиваю зубы, а мой живот сжимается в комок. Я не могу поверить, что лечу с владыкой тьмы, и не могу издать ни звука. В этот раз я не позволю ему провоцировать меня, да и сама его раздражать не буду.

– Не понравилось, – хрипло отвечаю я, уставившись на толпу, словно завороженная. Это какое-то безумие. Содержимое моего желудка не может решить, остаться ему на месте или податься наружу. К счастью, я съела совсем не много. Еще не хватало, чтобы меня стошнило на кожаный наряд принца ада. Люцифер держит меня над крышей библиотеки, размахивая своими крыльями. Какая-то часть меня желает, чтобы он летел выше. Я хочу знать, каково это, лететь по небу навстречу ветру. Другая часть меня хочет, чтобы его крылья отвалились. Но первая часть сильнее.

– Почему ты вообще сюда пришла? Тебе не хватило кровопролития на арене? – продолжает он меня раздражать.

– Почему именно ты задаешь мне такие идиотские вопросы? – На мгновение я даже боюсь, что он отпустит меня, и я упаду на землю, но тем не менее я не могу себя контролировать. – Вообще-то поединки на арене были вашей идеей, – добавляю я. – Если бы Кассиэль не отвлек тебя, ты бы меня убил.

– Не убил бы. – Двумя взмахами крыльев Люцифер поднимает нас еще выше.

Ух ты! Так круто. Я хотела бы раскинуть руки и закрыть глаза. Человеческих криков здесь уже почти не слышно.

– Кроме того, поединки были совсем не моей идеей, – отвечает он. – Такие прекрасные идеи обычно только у Рафаэля.

Сарказм – худшая форма шутки, неужели он этого не знает? И пусть не рассказывает мне, что не убил бы меня. Это просто смешно, я не стану верить таким необдуманным репликам. Да и вообще, мне совершенно все равно, чьей идеей были поединки, результат остается прежним. Люди умирают, пока ангелы этим наслаждаются.

– Почему тогда Нерон отстраивает новую арену по твоему приказу?

– Приказ исходил от моего брата. Я только обсуждаю с ним детали.

– Значит, ты из мятежника превратился в исполнителя приказов? Головокружительная карьера.

Ну, теперь он точно должен бросить меня вниз. Это был удар ниже пояса. Но это же Люцифер. Я для него пустое место, и мне начинает казаться, что он обладает какими-то тайными способностями, благодаря которым я говорю все, что думаю, и слова бесконтрольным потоком хлещут из моего рта.

– Ты наглая и неблагодарная, – отвечает он мне, начиная кружить над площадью со мной наперевес. Я не знаю, куда деть свои руки, и хватаюсь за его пояс, чтобы удержаться. Это немного неудобно, но все же удивительно: холодный воздух гладит меня по волосам, и мне кажется, что я в невесомости и в безопасности. Мы молча наблюдаем за людьми, в панике пытающимися сбежать с площади Сан-Марко. Солдаты городской стражи безжалостно с ними борются. Они ничем не лучше ангелов, не добрее их. Руины собора блокируют людям один путь отступления, а новая стройка – другой. Они могут сбежать только по паре переулков, которые слишком узкие для того, чтобы всем хватило места. Любой, кому не повезло упасть на землю, будет растоптан. Люцифер спас меня от такой судьбы.

– Не очень приятное зрелище, не так ли? – спрашивает он. – Я не рассчитывал, что увижу тебя там. Думал, что ты умнее. Не знаю, почему я вообще туда полетел.

– Я бы туда не пошла, если бы мне не надо было найти брата, – защищаюсь я. – Ты вернешь меня обратно или у тебя какие-то планы на меня? Мне все еще нужно его искать.

Хватка Люцифера усиливается, когда он опускается вниз. Он почти стоит в воздухе, время от времени взмахивая крыльями.

– Значит, беспечность в вашей семье передается по наследству.

Сейчас я даже не могу ему возразить.

– Ты знала кого-нибудь из осужденных? – внезапно спрашивает он.

Мои руки сразу же потеют. Поэтому он вытащил меня оттуда? Я смеюсь. Конечно, зачем еще. Он точно не филантроп.

– Нет, – коротко отвечаю я. – Я их не знала. Кроме того, их так пытали, что я не могла разглядеть их лица.

Надеюсь, он не слышит, как громко бьется мое сердце.

К нам подлетает какой-то ангел. Судя по всему, падший, потому что на его груди изображен знак Люцифера.

– Те трое уже мертвы, – объясняет он, не удостоив меня взглядом. – Мы опоздали.

– Думаю, Рафаэль так все и планировал, – говорит Люцифер. – Собери наших людей, Балам. Нам нужно отступить.

Ангел кивает и улетает прочь. Я так часто вижу полет ангелов, что, может показаться, я должна была привыкнуть к этому. Но когда они раскидывают свои крылья и взмывают в небо, это всегда прекрасное зрелище. Я почти забываю, какие они на самом деле безжалостные существа.

– Что ты хотел от этих людей? – любопытствую я. – Почему ты меня о них спрашиваешь?

– Я хотел знать, являются ли они членами Братства Света. А ты видела их в ночь взрыва.

– Это вопрос или предположение? – Я никого не выдам Люциферу. То, что он мне только что помог, ничего не меняет.

– Если ты считаешь, что можешь держать меня за идиота, то ошибаешься, Мун де Анджелис. – Он спускается на брусчатку площади Сан-Марко и так внезапно отпускает меня, что я спотыкаюсь.

– Ты как всегда дружелюбен, – шиплю я, пытаясь несмотря ни на что сохранять нейтральное выражение лица, когда поворачиваюсь к нему. – Можно мне уже идти? Или я твоя пленница?

Он хмурится, прищуривая свои темные глаза.

– Я только что спас тебе жизнь. Это было более чем дружелюбно.

Вместо того чтобы ему ответить, я делаю глубокий вдох. Толпа уже рассосалась. Остались только мертвые осужденные и некоторые раненые. Я не смотрю на место, на котором линчевали трех мужчин. Ужасно, что произошло с нами, людьми. Всего лишь восемь лет, и все годы цивилизованности на ветер. Теперь мы не думаем о наших ближних. Человек человеку волк. Мать неоднократно рассказывала мне о правильности учения философа Томаса Гоббса[24]. Сегодня оно так же правдиво, как и в его времена.

Я оборачиваюсь и ухожу, не попрощавшись с Люцифером. Но, когда я подхожу ко входу в библиотеку, кто-то открывает дверь изнутри. Я смотрю в голубые глаза своего брата. От облегчения я прислоняюсь к стене дома.

– Я думала, что ты где-то на улице! – бормочу я, обхватывая его лицо руками и проверяя, в порядке ли он.

– Я же не идиот, чтобы идти в эту толпу. Мы с Паоло наблюдали за происходящим из окна.

Позади меня раздается звук, похожий на смешок, и только сейчас я замечаю, что Люцифер все это время шел за мной. Всегда приятно опозориться перед ангелом. Господи, как я его ненавижу.

– Пойдем наверх, – говорю я, не оборачиваясь. – Мне нужно обработать раны. – Я собираю всю свою оставшуюся гордость в кулак и толкаю Тициана вперед.

– До скорого, Мун, – говорит Люцифер позади меня. – Смотри, куда идешь.

Я не отвечаю ему и захлопываю дверь прямо перед его носом.

– Он вытащил тебя оттуда, – с благоговением говорит Тициан. – Он с тобой по небу летал!

– Не стоит кричать об этом на каждом углу, – отвечаю я. – Он сделал это только потому, что хотел спросить меня, не знаю ли я кого-нибудь из троих осужденных.

Глаза Тициана округлились:

– И что? Ты их знаешь?

– Конечно нет, а даже если знала бы, я бы вряд ли ему об этом сообщила.

Стар обрабатывает мои раны самодельной йодовой настойкой. Для того чтобы ее изготовить, она регулярно сжигает водоросли, которые прибивает водой канала к стенам нашего садика. Получившийся пепел она смешивает с водой до состояния серо-коричневой кашицы. Эта штука очень сильно жжется и воняет, но я, стиснув зубы, терплю.

«Было очень неосмотрительно с твоей стороны», – поучает она меня, словно мне не хватило критики. Тициан, конечно же, сразу рассказал ей о том, что произошло.

«Ты видела Феникса там, снаружи?»

Я качаю головой. Очевидно, я была единственной идиоткой в семье и среди знакомых, которая решила выбраться сегодня на улицу.

Когда выспавшийся Алессио с взъерошенными волосами приходит к нам и мы садимся за стол, чтобы поужинать, он тоже не может удержаться от того, чтобы поругать меня.

– Лучше всего будет, если вы составите список со всеми вещами, которые вы возьмете с собой, когда покинете город, – говорит он после того, как я выслушиваю его нотации. После этого он собирается идти в больницу. – Вы можете взять с собой только небольшие рюкзаки.

«Мне нужна моя книга и мои карандаши, – говорит Стар. – На все остальное мне плевать».

– Сменная одежда и еда тоже будет нелишней, – вмешиваюсь я.

Конечно, я не буду пытаться уговорить ее не брать свою книгу с собой. Я даже не подумала бы об этом. А новые карандаши мне все-таки нужно купить.

– Просто составьте список, – предлагает Алессио, – и тогда мы попробуем упаковать вещи.

Я выталкиваю его из квартиры.

– Так мы и сделаем, обещаю, а тебе уже пора идти. Пьетро ждет тебя.

Алессио снова поворачивается ко мне:

– Мне не нравится, что Люцифер постоянно вытаскивает тебя из неприятных ситуаций. Это кажется странным.

Это и есть странно.

– В будущем я не буду попадать в неприятные ситуации, – обещаю я.

Он поправляет свои очки и уходит, не сказав ничего в ответ. Но я знаю Алессио достаточно хорошо, и у него на лбу написано, что он не верит мне. Я и сама себе не верю.

Через пару дней вечером я тороплюсь домой. Я весь день трудилась на рынке, а потом Павел отвез меня в Каннареджо, где я купила карандаши для Стар по ужасно завышенной цене. Я запрещаю себе думать о Кассиэле и пытаюсь сосредоточиться на подготовке к побегу.

К счастью, Мария простила меня и пообещала платить немного денег в конце недели. Работа сложная прежде всего потому, что моя подруга требовала от меня безоговорочно дружелюбного отношения ко всем клиентам. Это давалось мне сложнее, чем я предполагала. Эти мужчины и женщины, которым не нужно было ломать голову над тем, как заработать денег, очень меня раздражали. Они гуляли мимо прилавков в цветастых блузах и рубашках, с накрашенными ногтями. Даже некоторые мужчины красили ногти. Все это выглядело нелепо.

Ткань, из которой сделана их одежда, однозначно доставлялась контрабандой. Мужчин, которые привозят ткани в город, никто за это не наказывает. Зато за перевозку вещей, которые действительно нужны людям, могут посадить в тюрьму. За богатыми горожанами неотступно следуют их охранники и служанки. Это просто отвратительно. Они разговаривают о качестве товаров, которые они трогают, не спросив разрешения, или о приглашениях на важные мероприятия. Во Дворце дожей ангелы часто устраивают праздники, куда приглашают людей. Не таких незначительных, как я или Мария, а всяких подлиз, готовых ползать перед ангелами на коленях. Я смотрю на свои слоящиеся грязные ногти. После работы я приму ванну, даже если мне придется ведрами носить воду по дому и нагревать ее. Из всех вещей, которые у нас когда-то были, я больше всего скучаю по водопроводной воде. Мы со Стар любили сидеть в ванне. Так долго, пока вода совсем не остынет и мать не начнет угрожать нам наказанием, если мы не вылезем.

Я устала как собака. Как бы мне хотелось проспать целую ночь, но шум на стройке новой арены не утихает круглые сутки. Мужчины работают, словно рабы, и за ними наблюдает городская стража. Я сама подумывала о том, чтобы пойти туда работать, ведь зарплата должна быть неплохой, но мне не хочется, чтобы меня унижали.

Я прохожу полпути, прежде чем встречаю Альберту. Она погружена в свои мысли.

– Альберта! – кричу я. – Альберта!

Женщина останавливается и улыбается мне, когда я подхожу к ней.

– Как твои дела, мое сокровище? – Она вытаскивает из своей корзины яблоко, протирает его подолом платья и передает мне. С одной стороны оно светло-зеленое, почти желтое, а с другой красноватое. Именно этот сорт я так любила, когда была ребенком. Я откусываю от него, и сладкий сок течет по моим губам. Альберта качает головой и протягивает мне платок.

– Это я должна тебя об этом спрашивать. У вас сейчас много дел, не так ли? Я очень редко вижу Алессио, – жалуюсь я. – Он либо работает, либо спит.

– Не успели мы вылечить пострадавших после взрыва, как к нам на лечение поступили раненные во время казни. – Выражение ее лица становится серьезным.

Я такая эгоистка. Не может же мой друг заботиться только обо мне?

– Я не хотела жаловаться, правда.

Но через пару дней мои брат и сестра уедут из города, и Алессио, наверное, насовсем переедет в больницу. При мысли об этом у меня на глаза наворачиваются слезы, и я быстро моргаю.

– Я знаю. – Альберта гладит меня по руке. Мы плечом к плечу бредем дальше мимо рыночных палаток и торгующихся покупателей, проходим мост Риальто и ныряем в лабиринт переулков, ведущий к площади Сан-Марко. На самом деле Альберте нужно в другую сторону, но я рада ее компании. Может быть, сегодня ее вызвали на дом.

– Я хотела бы обсудить с тобой кое-что, – говорит она через несколько минут.

Я съела почти все яблоко, вплоть до огрызка, который, к сожалению, выпал из моих рук.

– Насколько я знаю, ты присутствовала на казни, верно? – Я слышу осуждение в ее голосе.

– Я волновалась за Тициана, – объясняю я. – Думала, он пошел туда. Как позже выяснилось, он оказался умнее, чем я думала.

– С детьми обычно так и бывает, – отвечает она. – И тебя спас Люцифер? – В этот раз осуждение в ее голосе кажется мне еще более отчетливым.

– Я бы и сама справилась, – вру я, потому что мне стыдно было бы признать, что толпа затоптала бы меня насмерть. Все это лишь из-за моей собственной глупости.

– Он сделал это только для того, чтобы меня допросить.

– Это нехорошо. – Альберта пропускает мои оправдания мимо ушей. – Мне это не нравится.

– Мне тоже, – мрачно отвечаю я. Наверняка Алессио обсуждал с ней этот вопрос. Правда, я рада, что все еще жива. Но я не буду благодарить его за это. Если я однажды обнаружу Люцифера раненым где-нибудь, я точно не поведу его к себе домой.

– Чего он от тебя хотел? – спрашивает Альберта. Мы подошли к руинам колокольни. Осколки все еще лежат вокруг них. Работники используют все, что только может пригодиться для построения новой арены. Башню они точно не собираются отстраивать заново. Я смотрю наверх, на фасад библиотеки, и вздыхаю. Раньше на каждой крыше стояли скульптуры. Взрывная волна уничтожила последние из них.

– Он хотел выяснить, не знаю ли я кого-нибудь из осужденных.

Альберта нахмурила брови:

– Почему он спрашивал об этом именно тебя?

Чей-то громкий хриплый смех прерывает нашу беседу, и я замечаю Феникса, прислонившегося к стене библиотеки. Перед ним стоят две длинноволосые блондинки, одна из которых положила руку на его живот.

Я не могу сказать, что удивляюсь тому, что увидела. Наши взгляды встречаются, и, к моему изумлению, его щеки краснеют. Потом одна из блондинок целует его в губы. Если бы Стар увидела это, она была бы раздавлена. Это еще одна причина, по которой он должен держаться от нее подальше. Я даже почувствовала облегчение. Еще вчера я думала о том, чтобы попросить его прийти к нам в гости, потому что Стар скучает по нему. Ведь он то приходит к ней каждый день, то целую вечность не посещает ее. Это причиняет сестре боль. Но она никогда не скажет ему об этом и не будет предъявлять ему никаких требований.

– В вечер взрыва я была недалеко от собора, но ты не волнуйся, – говорю я, поворачиваясь к Альберте, которая тоже обратила внимание на Феникса. – У меня все под контролем. Я ничего не видела и ничего не слышала. И Люциферу я сказала то же самое.

– И он тебе поверил? – Она скептически меня рассматривает. – Это очень странно, на мой взгляд.

С этим не поспоришь.

– Но если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти, – говорит она так внезапно, словно только что о чем-то вспомнила. – Мне надо идти дальше. Передавай от меня привет Тициану и Стар. Алессио, наверное, будет завтра свободен.

Она целует меня в щеку и идет по площади Сан-Марко в противоположную сторону. Когда я поднимаюсь по ступенькам, то слышу шаги позади. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это.

– Мун, подожди. – Феникс хватает меня за руку, заставляя повернуться.

– Что? – ворчу на него я, чувствуя, как пакет с едой почти выпадает у меня из рук.

– Это было не то, о чем ты скорее всего подумала. – Он проводит рукой по волосам.

– И о чем я, по-твоему, подумала?

Он что, пытается меня обмануть? Всем известно, что у него повсюду фанатки.

– Что тебе нужно от Стар?

– Я хочу быть ее другом, – говорит он, поставив меня в тупик своей обезоруживающей честностью.

Я не думаю, что моей сестре этого достаточно, но решаю не говорить ничего в ответ.

– Не говори ей об этом. Пожалуйста, – добавляет он. – Я не хочу причинять ей боль.

– Тогда держись от нее подальше. Она заслуживает большего, чем такого придурка, как ты.

Я бы с радостью сказала ему еще много гадостей.

– Думаешь, я этого не знаю? – кричит он на меня, сверкая глазами. – Я понимаю это лучше тебя!

– Значит, хоть раз в жизни мы с тобой одного мнения.

– Ты не можешь запретить мне заботиться о ней.

Если он и испытывает угрызения совести, сейчас от них не осталось и следа. Брови Феникса высокомерно поднимаются, и он переплетает пальцы своих рук, чтобы хрустнуть костяшками.

– Я сама о ней позабочусь. – Дверь открывается, напротив нас стоит Тициан.

– Все в порядке? – спрашивает он меня, переводя взгляд с меня на Феникса.

– Мы уже все выяснили. – Я прохожу мимо него. Феникс не расспрашивал меня о побеге. Ему либо все равно, либо он понял, что так будет лучше для Стар. Возможно, он и сам планирует отправиться вслед за ней и Тицианом. Тихий голос моего подсознания шепчет мне, что это было бы не таким плохим решением. Он бы не допустил, чтобы с ними что-то случилось. Но я не доверяю ему. Он не обходит стороной искушения, хотя я знаю, как ему дорога Стар. Ее тело, возможно, осталось нетронутым, а вот сердце – вряд ли.

Тициан идет за мной наверх. На кухонном столе лежат карандаши и бумага. Видимо, он делал домашнее задание.

– Стар выходила из своей комнаты сегодня? – спрашиваю я его.

– Она работала в библиотеке, когда я вернулся из школы. Мы с ней поели. Ну, если быть точнее, она только пила воду.

Это нехорошо.

Тициан старательно выводит слова на бумаге. Наверное, что-то вроде: «Бог велик». Или какой-нибудь подобный бред, притом пятьдесят раз. Я смотрю через его плечо и закатываю глаза. Я была почти права.

«Фехуа – щит мой, Ситаэль даст мне кров, Махасийя – наш спаситель».

Бедные ученики действительно должны записать все семьдесят два имени Бога с правильным переводом.

– Мне нужно выучить их все, – стонет он.

Я взъерошиваю его волосы.

– Если хочешь, я потом их у тебя проверю.

Он кивает и пишет дальше.

– Как дела у Кьяры? – спрашиваю я, выгружая продукты, которые принесла сегодня. Я размышляю над тем, какие из них лучше всего подходят для того, чтобы мои брат и сестра взяли их с собой. Первые несколько дней им придется довольствоваться тем, что я им дам. Позже они смогут питаться в небольших деревнях, которые встретятся им на пути.

– Все хорошо. Она сидит со мной за одной партой, поэтому Паоло терпеть ее не может. – Он грызет свой карандаш.

– Как переводится «Михаэль»?

Я ненадолго задумываюсь:

– Справедливый помощник.

Наш отец тоже заставлял меня и Стар учить имена наизусть. Я уже не помню их все, но многие из них все еще остались в моей памяти.

– Я сделаю нам лимонад. А еще у нас есть немного хлеба.

Когда тонкое душевное равновесие Стар нарушается, она часто забывает о еде. Она и так очень худая и становится все слабее. К сожалению, я не умею готовить так же хорошо, как Феникс. Может быть, стоит сказать ей, чем он занимается: тогда сестра поймет, почему я хочу, чтобы он держался от нее подальше. Тогда она перестанет сердиться на меня. Но я не смею этого сделать.

– Мята закончилась, – говорит Тициан, когда я кладу оставшиеся пироги и кусок сыра на тарелку.

– Тогда я схожу в сад, – отвечаю я. Глупо, но в последнее время я хожу туда чаще, чем надо, и даже знаю, зачем я это делаю.

Тициан смотрит на меня сквозь свои густые ресницы.

– Он ангел, Мун.

То, что мой брат видит меня насквозь, должно было меня удивить, но не удивляет. Единственное, о чем я думаю, это о том, что Кассиэль не похож на других ангелов.

– В любом случае он не вернется, – говорю я. – Кассиэль сказал, что придет только тогда, когда Михаэль ему это позволит. Он сказал мне «прощай».

– Хаамийя – он уверен в себе, – говорит мне Тициан, ухмыляясь. Прежде чем я могу ему что-то ответить, он наклоняется над бумагой и продолжает писать.

Я открываю дверь, ведущую в сад, и подхожу к грядке с мятой. Она растет у стены, словно сорняк. Я срываю пару листочков, встаю и смотрю наверх. Пара ангелов пролетает по небу, но никто из них не пытается приземлиться. Это к лучшему, говорю я себе. Я вовсе не хочу, чтобы он вернулся. Он сказал мне «прощай», и этим все сказано. Нам не о чем говорить, у нас нет ничего общего. Я возвращаюсь к двери и слышу взмах крыльев позади себя. Я оборачиваюсь и так быстро вытаскиваю нож из-за пояса, что он оказывается приставленным к горлу Кассиэля.

– Ого! – приветствует он меня, обнимая за талию. Факт того, что я угрожаю ему ножом, кажется, ни каплю его не смущает. – Не такого приветствия я ожидал.

Смутившись, я убираю нож обратно.

– Что ты здесь делаешь? – Мое сердце бьется быстрее. Он вернулся.

Ангел указывает на мяту, которую я держу в руке.

– Очень захотелось глоток лимонада. Извини, я знаю, что обещал не возвращаться, но…

Я поднимаю брови.

– Мы с тобой договорились, что это неразумно, – ругаю его я, но мои обвинения, кажется, звучат не слишком убедительно.

– Ты сама с собой об этом договаривалась, но я вдруг споткнулся о банку меда и подумал, что ты хотела бы его попробовать. Думаю, Тициану такой лимонад понравится больше.

– Несправедливо использовать моего младшего брата в качестве оправдания.

Он наклоняет голову.

– Если бы ты не была такой упрямой, мне не пришлось бы прибегать к тяжелой артиллерии. Я не причиню тебе неудобств, Мун, – серьезно добавляет он. – Просто поверь мне.

Я сдаюсь. Этому взгляду я ничего не могу противопоставить, как бы неправильно и жалко это ни было.

– Уже достаточно поздно, – обращаюсь я к нему. – Тебе придется выпить свой лимонад как можно быстрее, если ты хочешь вернуться во Дворец дожей или в свой небесный двор во– время.

– Мне хватит пары минут, – весело отвечает он. – Я бы пришел раньше, но не хотел, чтобы кто-нибудь меня заметил.

В моем животе порхают бабочки.

– Я по тебе скучал, Мун, – тихо добавляет Кассиэль. – Не прогоняй меня. Мы просто выпьем лимонада вместе. Я не допущу того, чтобы с тобой что-то случилось из-за этого.

Я открываю дверь и впускаю его в дом. Это самое глупое, что я когда-либо делала.

Мои руки нервозно дрожат, когда я выжимаю лимоны и разминаю мятные листики. Тициан приветствут Кассиэля так, словно визиты ангелов в наш дом – совершенно обычное дело. Когда он ставит мед на стол, брат удивляется. Теперь они оба сидят за столом и размешивают мед в своих стаканах. Его сладкий аромат ударяет мне в нос, и у меня текут слюнки.

– Что вы делали в школе сегодня? – спрашиваю я Тициана, который убрал свои школьные принадлежности в сторону.

– Отец Касара рассказывал нам о сотворении мира, ангелах и Люцифере, – вздыхает он. – Завтра он будет проверять у нас пройденный материал.

– Ну и? – Я поднимаю брови. – Ты что-нибудь запомнил?

– Не очень много. Он так скучно все рассказывает, что я почти каждый раз засыпаю.

Охотно верю. Я раньше пару раз слышала проповеди отца Касары, который теперь преподает у Тициана, в Сан-Заккарии, и тоже заснула. Когда Кассиэль уйдет, я найду книжку в библиотеке, чтобы мой брат прочитал о сотворении мира.

– Мне рассказать тебе легенду? – предлагает ангел. – Даже мне пришлось выучить ее наизусть.

– У вас есть школа на небесах? – спрашивает Тициан.

– Нет, школы нет. Но есть ученые мужи, которые у нас преподают, – объясняет он. – Нам дают задания только тогда, когда мы заканчиваем образование. Все эти старые истории всегда очень увлекали меня. Поэтому я и стал тайным ангелом.

– Вот это круто, – замечает Тициан, и я не могу с ним не согласиться.

– Значит, так, – начинает Кассиэль, делая глоток лимонада. – Наш Отец создал людей из земли и воды, а нас, ангелов, из огня и света. И тогда он сотворил восемь небесных дворов. Это ты, я думаю, знаешь.

Тициан кивает:

– Ангелы жили в семи небесных дворах, а в восьмом жили люди. Они называли его раем.

– Совершенно верно, – подтверждает Кассиэль.

Я хоть и знаю эту легенду, потому что отец много раз рассказывал ее нам со Стар, но слышать ее из уст Кассиэля очень интересно, потому что это заставляет меня понять, сколько общего у нас с ангелами, хотя мы и очень разные.

– В самом начале он создал самого себя из бесконечного хаоса, – продолжает он. – Потом он создал время, затем были сотворены ангелы и в последнюю очередь люди.

Он смотрит на меня, извиняясь, но я только пожимаю плечами. Он же не виноват в том, что серафимы и архангелы уже с самого начала были могущественнее нас, людей.

– Это я помню, но что произошло потом? – спрашивает Тициан.

Мне не хотелось, чтобы он интересовался тайнами ангелологии, подсовывала ему вместо этого книги о Большом взрыве и теорию эволюции, но теперь ему все-таки пришлось изучать эти глупости в школе. К сожалению, существование ангелов окончательно подтверждает правдивость этого бреда.

– После того как наш Отец создал Адама, он дал ему право давать названия всем вещам на свете. И не только вещам, он мог дать имена даже архангелам. Кроме того, Отец отдал Адаму восьмой небесный двор. Это был самый прекрасный из дворов. В тысячу раз красивее, чем все другие небеса, вместе взятые.

– А это правда, что тот, кто знает тайное имя ангела, данное ему Адамом, получает власть над этим ангелом? – спрашивает Тициан, и мое сердце останавливается. Это он точно не в школе узнал. Наверное, он тайно читал отцовские книжки.

Рука Кассиэля, только что взявшая стакан с лимонадом, тоже зависает в воздухе. Он ставит напиток на место.

– Такая легенда действительно существует, – медленно говорит он. – Но никто не знает, насколько она соответствует действительности. – Он не выглядит злым, только становится более серьезным, чем обычно. – Будь я на твоем месте, я никогда бы не задавал таких вопросов своему учителю.

Мы с Кассиэлем обмениваемся взглядами, но я не знаю, как объяснить поведение своего брата. Надо будет позже с ним пообщаться. Ему что, жить надоело?

– Люцифер стал ревновать Отца к Адаму и пытался убедить его в том, что люди не заслуживают такого отношения. Все-таки он был первым и самым красивым сыном Господа. Но, хотя он и был его любимчиком, мнение Отца не изменилось. Я не знаю, что с ним тогда произошло. Но Люцифер сел на трон Господа. Это самое худшее, что он вообще мог сделать. Богу пришлось наказать его за это. Он запретил ему появляться где-либо, кроме своего пятого небесного двора: чтобы защитить людей от нападок Люцифера, Отец переместил восьмой небесный двор на землю.

– Но это ведь все еще был рай? – спрашивает Тициан.

– Тогда да. Отец поставил на входе в рай двух херувимов, которые не должны были позволять Люциферу войти в него.

– И тогда Люцифер превратился в змея, – сказал Тициан так торжественно, словно считал это очень хорошей идеей.

– Эту часть люди выдумали, – беззаботно рассмеялся Кассиэль. – Мы не можем превращаться в животных. Даже Люцифер, этот выскочка. На самом деле мы с вами не так сильно отличаемся. Единственное различие – это наши крылья. – Он немного машет ими, и я ловлю себя на желании дотронуться до них.

– Конечно же, Люцифер не хотел никого слушаться, – продолжает Кассиэль. – Он пошел к Семьясе – они всегда были неразлучны – и попросил его помочь ему проникнуть в рай. Семьяса убедил двести других ангелов присоединиться к ним.

– Он сказал им, что человеческие женщины особенно красивы, – ухмыльнулся Тициан. Когда он вообще в последний раз был таким радостным?

– И это ты запомнил из всей истории? – Кассиэль удивленно качает головой. – В общем-то, в этом он был прав, – шепчет он. – Тем не менее это было неправильно. Ему нужно было оставить людей в покое. Но Люцифер соблазнил их на грех. – Кассиэль почесал затылок, судя по всему, думая, что рассказать о грехе юному Тициану. – В общем, он заставил их делать всякие плохие вещи, – смягчает он удар.

Теперь я широко улыбаюсь. Конечно, я могу рассказать ему о том, что сегодня двенадцатилетние мальчики уже достаточно знают о грехе, но мне смешно оттого, как Кассиэль пытается увильнуть.

Мой брат закатывает глаза.

– О грехе я уже все знаю. Не надо мне ничего рассказывать, если тебе стыдно. Это было первое, о чем священники нам сообщили.

Я тихо смеюсь.

– Отцу ничего не оставалось, кроме как наказать его за это, – продолжает Кассиэль, качая головой. – И поэтому он отправил Люцифера в ад.

Тициану история кажется весьма захватывающей. Мне же она напоминает о том, что во всем, что с нами происходит, виноват Люцифер. Если бы он тогда остался в своем небесном дворе, другие ангелы тоже оставили бы нас в покое.

Кассиэль наклоняется к Тициану. Внезапно они становятся похожи на двух мальчиков, рассказывающих друг другу страшные истории у костра.

– Отец приказал Рафаэлю наказать Люцифера. Он разочаровался в своем первом сыне. Раф связал его и заковал в кандалы. После этого он бросил Люцифера в глубокую яму в пустыне Дудаэль, в которую не мог пробиться ни единый луч света. – Кассиэль вздрагивает, и я вместе с ним. – Свет ангелам просто необходим. Мы переносим смерть легче, чем темноту, но тем не менее мы засыпали яму острыми камнями, чтобы он не смог сбежать. После этого Отец разделил небо и землю на десять тысяч лет. По прошествии этого времени должна была начаться эра людей и ангелов, – говорит Кассиэль.

Он ничего не рассказывает о наказании Семьясы и о том, что случилось потом с людьми. Жены и дети ангелов были убиты и изгнаны из рая. Возможно, ему стыдно об этом говорить. Вероятно, тогда он делал что-то, чего он сегодня стыдится. Большинство ангелов выглядят так, будто им от восемнадцати до двадцати пяти лет, но при этом им уже много тысячелетий. Я не напоминаю Кассиэлю о том, что о сосуществовании людей и ангелов и речи быть не может, потому что не хочу испортить приятную атмосферу. Кроме того, он и сам все знает.

Я задумчиво делаю глоток лимонада. С медом он стал очень вкусным, хотя я положила совсем не много. Я закрываю глаза и чувствую, как сладкая мятная вода стекает в мое горло. Когда снова открываю глаза, то встречаюсь взглядом с Кассиэлем. Он улыбается и толкает банку меда в мою сторону.

– Возьми еще, – говорит он. – Я принесу новую банку, когда эта закончится. Если ты меня впустишь.

Мой разум говорит «нет», но я размешиваю еще одну ложечку меда в своем стакане. Тициан вытаскивает список имен Господа из своих бумажек.

– Яэль? – спрашивает он, смотря на меня.

– Тот, чьи заповеди любимы, – отвечает Кассиэль за меня, и, когда я закатываю глаза, мы оба ухмыляемся.

– Хараэль.

– Тот, кто заставляет солнце подниматься и опускаться, – опережаю я Кассиэля.

Тициан смотрит то на меня, то на ангела.

– Ланойя?

– Тот, чье имя славно, – быстро выкрикивает Кассиэль.

– Ты ботаник, – смеюсь я, готовая ответить на следующий вопрос. В следующий раз я буду быстрее.

– Аниэль! – кричит Тициан.

– Тот, чей лик сияет! – одновременно кричим мы с Кассиэлем.

Так все и продолжается, пока список Тициана не заканчивается. Одни имена я помню, в других путаюсь. Мы дважды ругаемся, потому что я настаиваю на том, что мой перевод более правильный. Мой брат, маленький предатель, оба раза выбирает вариант Кассиэля.

Остается только одно имя, когда мы слышим, как поворачивается ключ в замке. Мы совсем потеряли счет времени. Алессио будет не в восторге, когда увидит здесь Кассиэля.

– Касс помогает мне с домашним заданием, – подскакивает Тициан, когда Алессио заходит на кухню. По лицу Тициана видно, что он чувствует себя виноватым.

– Касс, значит. – Алессио первый прерывает молчание.

– Я как раз собирался идти. Уже поздно. – Кассиэль берет список в свои руки. – Осталось одно имя. Мумья.

– Тот, кто успокаивает душу.

Он улыбается.

– В этот раз все верно, – хвалит меня ангел, и его глаза сверкают. – Ты проводишь меня в сад?

Я смотрю на Алессио, когда направляюсь к двери. Позже он обязательно отругает меня за безрассудство. И правильно сделает. Но сначала я выхожу из комнаты, и Кассиэль следует за мной.

– Мне жаль, если у тебя проблемы, – говорит он, когда мы подходим к двери, ведущей в сад. Никто из нас ее не открывает. Вместо этого я прислоняюсь к стене.

– Не извиняйся.

– Я не знаю, когда у меня в последний раз был такой прекрасный вечер. – Он берет прядь моих волос и оборачивает вокруг пальца. – Спасибо тебе.

– Не стоит меня благодарить. Мне тоже понравилось. Тициан редко пребывает в таком прекрасном настроении.

– Он хороший парень.

– Верно. Иногда, правда, немного наглый и нахальный, но я очень его люблю.

– Как же ему повезло.

Все это время я не смотрю на Кассиэля. Я смотрю то на его капюшон, то на дверь, то на стену позади него. Он стоит так близко, что я чувствую его аромат. Ангел пахнет хорошо, явно лучше, чем я. От него исходит аромат мускатного ореха, корицы и еще чего-то приятного. Мне хочется, чтобы он обнял меня еще раз.

– Я, наверное, пойду, посмотрю, нет ли кого в небе. – Я хочу пройти мимо, но Кассиэль останавливает меня.

Он поднимает мой подбородок и целует меня. Это обычный, мягкий поцелуй. Его губы теплые и сухие, а дыхание пахнет мятой и медом. Затем он проводит губами по моей щеке и делает глубокий вдох. Когда он отстраняется, его голубые глаза темнеют.

– В этот раз я не буду говорить тебе «прощай», Мун.

Мне нужна еще минута, чтобы собраться и вернуться в квартиру. Это был совсем безобидный поцелуй, но я совершенно сбита с толку. Я касаюсь своих губ. Затем выпрямляюсь и в надежде, что Алессио, Стар и Тициан не поймут, что только что произошло, захожу на кухню, где они втроем уже накрывают стол к ужину.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – говорит Алессио, опуская тарелку на стол.

– Он не собирался оставаться надолго, – отвечаю я, сначала не реагируя на его реплику. – Кроме того, ничего такого я не делаю.

– И часто он здесь бывает?

– Уже второй раз. – Тициан встает рядом со мной. – И он очень мил. За час с ним я узнал больше, чем на всех уроках отца Касары за последние несколько недель.

Алессио проводит рукой по волосам.

– Я не могу запретить тебе приглашать его в гости, – говорит он. – Но к чему это приведет?

Если бы я сама знала, то могла бы ответить.

– Я не знаю. С радостью сказала бы тебе, что в следующий раз прогоню его. Но не знаю, хочу ли этого.

– Пообещай мне, что будешь осторожна.

Я смотрю на Алессио и вижу, как неловко он чувствует себя, зная, что ангел приходит в наш дом. И он еще рассказывал о том, что люди и ангелы должны мирно сосуществовать! Только вот делать что-то и о чем-то рассуждать – совершенно разные вещи.

Чуть позже вечером я направляюсь в комнату Стар. Она стоит у окна и смотрит на улицу. Отсюда открывается прекрасный вид на ярко освещенную стройку, и видно, чем занимаются горожане и ангелы. Я становлюсь рядом с ней и подаю ей стакан.

– Лимонад с медом.

Стар только кивает. Единственное доказательство того, что она хоть как-то меня заметила. Она совсем замкнулась в себе. Это мне знакомо. Она делает так всякий раз, когда не может справиться со своими чувствами. Такое случилось после смерти отца и исчезновения матери. А теперь это происходит из-за того, что Феникс не появляется в нашем доме.

«Он тебе нравится, не так ли?»

Я киваю, не в силах лгать своей сестре.

– Но это неправильно.

Стар пожимает плечами. Мне хотелось бы, чтобы она сказала что-нибудь ободряющее. Но она этого не делает.

«Откуда мы можем знать, что правильно, а что неправильно?»

Она устало жестикулирует, а потом опирается на деревянный подоконник.

– Он принес нам мед. Мило с его стороны, не так ли?

Она окидывает меня взглядом, значение которого я сразу же понимаю. Кассиэль пришел ко мне не из-за меда.

Глава XIII

Я открываю калитку, ведущую в сад. Сегодня я вернулась домой поздно, потому что Мария не смогла выйти на смену. Ее маленький сын заболел, и она никак не могла его успокоить. Поэтому мне пришлось убирать рабочее место.

Не успеваю я войти в сад, как Кассиэль приземляется на землю. Мы не видели друг друга три дня. Он прижимает крылья к спине и подходит ко мне. Сегодня на нем светло-синяя рубашка, подчеркивающая цвет глаз, узкие светло-серые кожаные брюки и сапоги. Ветер треплет его светлые волосы. Обычно я не обращаю внимания на его красоту, но сегодня, видимо, я уставилась на ангела так, будто он инопланетянин. Поэтому он даже поднимает бровь от удивления.

– Я во что-то вляпался? – Его взгляд скользит по моему лицу, будто он проверяет, все ли мои веснушки на месте. Он первый человек за долгое время в моей жизни, который действительно мной интересуется, и мне непривычно это понимать.

– Привет, – говорю я.

– Неужели сегодня не будет упреков потому, что я вернулся?

Я пожимаю плечами:

– Мои упреки тебя не особенно впечатляют. Ты их просто игнорируешь.

– Потому что твои упреки бессмысленны.

– Мне так не кажется, ведь ты ангел.

– А ты человек, – отвечает он. – Мы ничего не можем с этим поделать, – улыбается он. Кассиэль аккуратно кладет руки на мои плечи. Все так просто, если его послушать. Мне кажется, будто он собирается еще что-то мне сказать, но он целует мой нос, а затем губы. Я закрываю глаза и делаю еще маленький шажок в его сторону, но он не целует меня еще раз, хотя мне этого хочется.

– Самое время пить лимонад, – шепчет он вместо этого. – Я принес шоколад.

– Шоколад? – Быть этого не может!

Он кивает, вытаскивает что-то из кармана своих брюк и поднимает упаковку в воздух.

– Почему ты сразу не сказал! Шоколад гораздо лучше поцелуев, – ухмыляюсь я и, пока он гримасничает, выхватываю упаковку из его рук и нагибаюсь, чтобы юркнуть под его рукой. Я бегу к двери. Он догоняет меня, сделав всего пару шагов, и уже обхватывает рукой за талию. Я чувствую его губы на своей шее. Мне щекотно, но в то же время невообразимо приятно. Тем не менее я слегка толкаю его локтем, чтобы ангел меня отпустил. Я бегу вверх по лестнице и врываюсь в дом. Он отстает от меня всего на секунду.

– Я не дам тебе ни кусочка, – говорю я, прижимая шоколад к груди.

– Я сегодня уже попробовал свой самый сладкий десерт. – Он шевелит бровями.

Я, смеясь над этой глупостью, качаю головой, когда Тициан выходит из своей комнаты и направляется к нам. У меня появляются подозрения, что Алессио наказал Тициану не оставлять нас наедине.

И сразу же ангел и мой брат начинают обсуждать, как разделить не очень квадратный кусок шоколада на равное количество частей. Тициан уже совсем не стесняется Кассиэля. Он не такой серьезный, как Алессио, и не такой надменный, как Феникс. Только сейчас мне стало понятно, как сильно я скучала по беззаботной жизни. Быть легкомысленной, хотя бы иногда, очень приятно. Но мне нужно чуть позже напомнить Тициану о том, что нельзя приравнивать Кассиэля к остальным ангелам. Они все еще наши враги.

Кассиэль отдает Тициану ножик, и тот разрезает кусок шоколада по диагонали на четыре части, две из которых чуть больше остальных. Прежде чем мы успеваем дотянуться до них, Тициан хватает один и моментально его проглатывает. Кассиэль смеется, качая головой. После этого он встает, приносит мне второй большой кусок и кладет его на маленькую тарелку. Когда он наклоняется над моим ухом, он находится так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке.

– Это для тебя, – шепчет он.

– А последний кусок мы оставим для Алессио, – говорю я. – Он уже сто лет не ел ничего сладкого. – Или для Стар, но я все еще скрываю ее существование от ангела.

– Ты можешь съесть оба куска, – говорит Кассиэль. – В следующий раз я принесу еще.

Я улыбаюсь ему и засовываю кусок шоколада в рот. Он просто невероятно вкусный. Кассиэль смотрит на меня, ухмыляясь, пока шоколад тает у меня во рту. Будь моя воля, я не стала бы его глотать. Оставить кусок для Стар будет невероятно сложно, но, конечно, я не стану его есть.

Я вдруг слышу звуки за дверью. Я смотрю на Тициана, который понимает меня без слов. Если это Стар, которая могла быть в библиотеке, а не в своей комнате, как я полагала, надо ее задержать.

Но это не Стар, а Алессио, который уже давно должен был быть в больнице. Он видит ангела и хмурится.

– Я как раз хотел идти, – говорит Кассиэль. – Мун не могла не впустить меня, я подкупил ее куском шоколада.

Я опускаю ладонь на его руку. Было очень мило с его стороны взять ответственность за мои действия на себя, но это никому не нужно.

– Что случилось? – спрашиваю я Алессио, делая пару шагов в его сторону. Он выглядит неестественно бледным, и я надеюсь, он ничем не заразился в больнице.

– Через восемь дней арена снова откроется, – выдавливает он. – Она будет очень большой, и ты есть в списке гладиаторов.

Я останавливаюсь на месте как вкопанная.

– Нерон просто так взял и включил меня в список?

Алессио кивает.

– Он говорит, что ты сама вызвалась. Альберта только что рассказала мне об этом и послала меня к тебе, чтобы…

Он окидывает Кассиэля взглядом и молчит. Это противозаконно, и Нерон снова это делает. Он будет вносить меня в список до тех пор, пока какой-нибудь ангел не убьет меня. Никто не уйдет от него безнаказанным.

Через восемь дней наступит новолуние. Через восемь дней Сильвио вывезет моих брата и сестру в безопасное место. Я не позволю Нерону де Луке сорвать мои планы. Если я должна сражаться, я буду это делать, но я не умру, пока Стар и Тициан не получат свой шанс на новую жизнь.

– Я скоро вернусь, – говорю я Алессио, поворачиваясь к Кассиэлю. – Я провожу тебя к выходу.

Эти слова звучат так, словно я выгоняю его, но я не могу сейчас думать о его чувствах.

Кажется, Кассиэль меня понимает, и мы скрещиваем пальцы наших рук, как только дверь за нами закрывается. Когда я иду рядом с ним, меня охватывает отчаяние. Все мои заботы в один миг вернулись. Злость Нерона, побег Стар и Тициана, предательство матери, шантаж Феникса и мой личный страх смерти. Кассиэль едва заметно сжимает мою ладонь.

– Я тебе помогу, – говорит он мягко и в то же время решительно. – Я с тобой потренируюсь.

Что-что он сделает? Завладевшая моим разумом тревога ненадолго отступает.

– Спасибо, – с трудом выговариваю я. После длительного периода без тренировок я не могу представить себя стоящей на арене напротив ангела с мечом в руке. Но я не умру. Я не позволю Нерону насладиться этим мгновением.

Прежде чем я делаю шаг в сторону сада, Кассиэль останавливает меня.

– Мне так хотелось бы забрать тебя в свой двор. Там бы ты была в безопасности. – Его пальцы касаются моего лица, и мне странно приятно. Меня пронизывает чувство теплоты. Я кладу руки на его талию, прислоняясь лбом к его груди. Он притягивает меня к себе. На мгновение я чувствую себя в безопасности. Когда я поднимаю голову, его взгляд кажется затуманенным.

– Ненавижу, когда ты грустишь из-за того, что творят мои братья, – тихо говорит он, мягко целуя меня.

Кассиэль зарывается рукой в мои волосы, а другую опускает на шею. Рисует большим пальцем круги на коже, и по моему телу распространяется приятное покалывание. Такое незаметное движение сводит на нет все мое внутреннее сопротивление. Я кладу руки на его плечи и размыкаю губы. Из его груди вырывается тихий стон, и его язык проникает в мой рот, оборачиваясь вокруг моего. Я в жизни не знала, что поцелуи могут быть такими приятными. Я продолжаю прижиматься к нему. Кровь пульсирует в моих венах. Руки Кассиэля нежно обнимают мое лицо, и он немного наклоняет мою голову, целует меня сначала в щеки, а затем приближается к моей шее. Мне так хотелось бы навсегда остаться стоять здесь и забыть про остальной мир. Его руки скользят по моим предплечьям, а затем обхватывают мои ладони. Я тихо рычу, потому что хочу, чтобы он снова поцеловал меня в губы. Его щеки краснеют, когда он смотрит на меня снова. Ангел улыбается и мягко целует в кончик носа и веки.

– Лучше, чем шоколад? – спрашивает он.

Я мотаю головой взад-вперед, потому что никак не могу надышаться.

– Совсем не много. В любом случае неплохой способ отвлечься от мыслей о нем.

Он поджимает губы, чтобы не рассмеяться:

– Неплохой способ, значит.

Я встаю на цыпочки и целую его еще раз.

– Лучше, чем неплохой, – признаю я.

Кассиэль крепко держит меня в своих объятиях, пока мое сердцебиение не успокаивается.

– Жаль, что я не могу больше ничего для тебя сделать.

– Все в порядке. Не беспокойся обо мне.

– Этого я точно не могу не делать. – Он поворачивается и выходит на улицу. Мгновением позже я слышу знакомый взмах крыльев.

* * *

Когда я возвращаюсь, Алессио рассказывает Стар об открытии новой арены и о том, что сделал Нерон. Взгляд сестры полон ужаса и направлен на меня, а ладони Тициана сжаты в кулаки.

– Мне нужно будет сражаться на арене в этот день, но я вернусь, обещаю. – Нерон же не может все испортить.

– А что, если нет? – спрашивает Тициан. – Тогда нам придется остаться здесь?

– Тогда Алессио отведет вас к пристани. Вам не придется идти далеко. Только до Валларессо[25].

Я была бесконечно рада, когда Сильвио предложил мне это место встречи. Это удобно и находится прямо за углом. Раньше это была одна из самых больших пристаней Сан-Марко, но теперь об этом напоминают лишь несколько старых деревянных столбов. Условием Сильвио, однако, было то, что я приду с Тицианом и Стар одна и не притащу с собой кучу прощающихся друзей и родных. Как будто я собиралась!

– И все-таки это слишком опасно, будет темно, – говорит брат.

– Вы со всем справитесь, – успокаиваю его я. – Сильвио поедет не ночью, а незадолго до рассвета. Тогда ангелы еще не осмеливаются появляться на улицах, но уже становится достаточно светло для того, чтобы поездка прошла спокойно.

«Я хочу попрощаться с Фениксом», – жестикулирует Стар, пока остальные молчат.

– Думаешь, это разумно?

Она кивает, и я вижу тоску в ее глазах.

– Я скажу ему об этом.

Ее глаза сияют, и я не в силах рассказать ей о том, что видела Феникса, не одного.

«Как долго мы будем в пути?»

Я смотрю на сестру. Она уже целую вечность не выходила из дома. На свежем воздухе она бывает только в нашем саду, а теперь я заставляю ее отправиться в настоящее путешествие. Путешествие, полное опасностей, в котором ее будут сопровождать незнакомые люди.

– До нашей цели ровно пятьсот километров. – Путь пролегает через Мантую, Ломбардию и Пьемонт. – Вам придется добираться больше двух недель. Но когда вы будете там, вы окажетесь в безопасности.

– Нам придется идти пешком все это время? – ноет Тициан.

– Время от времени вам надо будет идти. Но чаще вы будете ехать верхом или в экипаже.

– Верхом? – Глаза моего брата скругляются. – Я не умею ездить верхом!

– Тебе надо будет просто держаться за седло, – приходит Алессио мне на помощь. – Это будет настоящее приключение. Ты даже соскучиться по нам не успеешь.

– Не думаю. – Тициан водит рукой по столу.

Тициан сопротивляется побегу меньше, чем я предполагала. Я глажу его по волосам.

– Все будет хорошо, – убеждаю я его еще раз. – И мы с Алессио отправимся вслед за вами, как только это станет возможным.

Может быть, мне все-таки удастся и дальше выживать на арене, и я соберу необходимую сумму раньше, чем планирую.

«На что мы будем там жить?»

Я вздыхаю.

– Тициан может научиться профессии у брата Сильвио. Он пекарь, – объясняю я. – А ты будешь жить с учительницей, с которой когда-то общалась Альберта.

– И мы не сможем жить вместе? – сердито спрашивает Тициан.

Я качаю головой.

– По-другому не получается, но так будет только сначала. – Я пытаюсь успокоить брата. – Когда я приеду к вам, мы все уладим.

– А если ты не приедешь? – кричит брат на меня, ударяя кулаком по столу. – Если у тебя не получится? Если тебе не хватит денег? Если ты умрешь на открытии арены? – Он подскакивает со стула и убегает в свою комнату.

Я хочу пойти за ним вслед, но Стар кладет свою руку на мою.

«Я с ним поговорю. Ты и так уже очень многое сделала».

Но все еще недостаточно, думаю я, когда она встает и идет в комнату Тициана. Недостаточно.

Алессио открывает бутылку вина и разливает напиток по двум бокалам.

– Не надо было рассказывать ему про открытие арены. Извини меня.

– Уже завтра он в любом случае узнал бы об этом в школе. Списки бойцов там тоже вывешивают.

Я потираю виски.

– На него столько всего свалилось. Переживания о моих битвах, побег, ответственность за Стар, и, кроме того, ему придется оставить своих друзей.

– Когда он будет чуть старше, он поймет, почему тебе пришлось все это на него повесить.

– Он уже потерял родителей. Я бы с радостью не заставляла его переживать все это.

– Но ты ничего не можешь поделать с этим. Самое тяжелое для него – это то, что ему придется расстаться с тобой, ты что, не понимаешь?

– Понимаю, – говорю я. – К тому же очень хорошо.

У нас с матерью были не лучшие отношения. Она была со мной строга и непреклонна в своих требованиях, но я каждый день по ней скучаю.

– Ты попросишь Феникса попрощаться со Стар?

– А ты бы это сделал? – спрашиваю я Алессио. – Что, если он уговорит ее остаться с ним?

– Можно что угодно говорить о Фениксе, но он сможет ее защитить.

– А еще он может разбить ей сердце. Недавно видела его с двумя девушками. Причем прямо здесь, у библиотеки.

Алессио вздыхает.

– Ты пообещала матери, что присмотришь за Стар. И ты это делаешь. Но ты не можешь помешать ей совершить свои собственные ошибки в любви. Она взрослая женщина и сама вправе выбирать, кого ей любить. Ты же выбираешь.

В его голосе нет упрека; тем не менее я чувствую, будто меня ударили под дых.

– Я не люблю Кассиэля, если ты на это намекаешь, – отвечаю я. – Я не люблю никого, кроме Стар и Тициана. И тебя, хотя ты ужасно любишь поумничать.

– Кто-то же должен за тобой присматривать. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я вздыхаю.

– Может быть, я немного влюблена, – признаю я. – Но речь не обо мне. Стар знает только Феникса, он уделяет ей внимание, поэтому и нравится. Он никогда не смеялся над ней из-за того, что она другая. Она должна была в него влюбиться.

Алессио поднимает брови:

– Конечно, их отношения немного глубже, чем это. Но я не могу с тобой не согласиться. У нее никогда не было выбора. Правда, некоторые люди в нем и не нуждаются. Они просто знают, кто их человек.

– Он должен бы постоянно присматривать за Стар. Как ты думаешь, ему бы это удалось?

– Я не знаю. Мы с ним не лучшие друзья. Я всегда беспокоюсь за ребят, присоединяющихся к его банде. Они воры, и меня не удивит, если они кого-нибудь убили.

– Видишь? От этого я и пытаюсь защитить Стар. Феникс знает о предстоящем побеге. Если он хочет попрощаться с ней, он может прийти, я не стану этому препятствовать.

– Мне надо вернуться в больницу, – говорит Алессио, выглядывая в окно.

Мы встаем, и я провожаю его до двери.

– Спасибо, что остался. Надо было обсудить детали побега. Я все время откладывала этот разговор.

– В последнее время мы с тобой редко общаемся. – Он кладет свою теплую ладонь на мою руку. – Скоро все изменится, – обещает он.

– Пьетро просил тебя переехать в больницу, – выдавливаю я сквозь зубы. – Ты согласишься?

Он наклоняет голову:

– Ты думаешь, я оставлю тебя здесь одну?

Я сильнее сжимаю его пальцы:

– Этого ты не сделаешь, но твоя работа много значит для тебя и очень важна.

– Ты тоже очень важна, Мун. Если ты думаешь, что я просто уйду, значит, ты не поняла, что вы для меня значите. Вы моя семья. Не у тебя одной есть потребность заботиться о своих близких людях.

Я обнимаю его. Он кладет свой подбородок на мой лоб.

– Мне было бы приятнее, если бы ты остался здесь, даже если это звучит эгоистично.

Алессио обхватывает руками мое лицо и внимательно на меня смотрит:

– Ты всегда делаешь так, чтобы выглядеть сильной в глазах других, Мун. Но мы оба знаем, какое у тебя на самом деле нежное сердце. Оно не из стекла, скорее из марципана или шоколада, поэтому постарайся не допустить того, чтобы кто-то вырвал его из твоей груди.

Я моргаю, потому что к глазам подкатывают слезы:

– Я не знала, что ты такой романтик.

Алессио улыбается и целует меня в лоб.

– У меня есть свои тайны, и, кстати, я тоже люблю тебя, хотя ты и ужасная всезнайка.

Он уходит, оставляя меня в коридоре.

Я обхватываю свое тело руками, потому что мне вдруг становится холодно. Потом направляюсь к окну и наблюдаю за тем, как Алессио идет по площади. Когда он исчезает из моего поля зрения, я еще некоторое время стою на месте, окидывая взглядом руины собора Сан-Марко. Большинство камней уже подобрали с земли – они используются для постройки новой арены. Когда я больше ничего не могу разглядеть, то зажигаю свечу и иду в комнату, в которой мать тренировала меня. Здесь я оставила щит и меч после последнего боя. Я достаю оружие из шкафа и внимательно его рассматриваю. Меч доблестно служил мне все эти годы. Я провожу рукой по его царапинам и вмятинам, размахиваю им в воздухе и радуюсь тому, что он так привычно лежит у меня в руке. Он никогда не оставлял меня в беде, и я надеюсь, что так будет продолжаться еще некоторое время. Я достаю из шкафа еще свечи и ставлю их на подоконник. Они озаряют комнату мягким светом. С легким нажимом я полирую лезвие, чтобы оно блестело, а затем выполняю несколько шагов с мечом, закрыв глаза. Эти упражнения стали моей второй натурой. Я чувствую себя так, будто танцую. После этого я делаю много отжиманий и подтягиваний, пока не промокаю от пота насквозь. Когда я устало падаю в постель, я уверена в том, что переживу открытие арены. Я просто обязана сделать это. Умирать нельзя.

Глава XIV

Когда Кассиэль заявляется к нам на следующий день с мечом наперевес, я не удивлена: он обещал мне помочь. Не успевает ангел пройти через калитку, ведущую в сад, как уже обнимает меня. Его губы скользят по моему виску.

– Как ты себя чувствуешь?

– Все хорошо. Сегодня на рынке куча людей говорила со мной о предстоящей битве, желали удачи.

– Тебе точно повезет, – обещает Кассиэль. – Но для этого мы должны тренироваться, а не стоять на месте.

В этом он прав. Тем не менее я встаю на цыпочки и притягиваю его к себе. У нас есть всего несколько минут в этом прохладном, негостеприимном коридоре для того, чтобы побыть наедине. Тут затхлый запах, и факелы рисуют на стенах страшные тени, но я не хочу быть где-то еще. Я осторожно целую его, а он точно так же осторожно отвечает на мой поцелуй. Нас прерывает покашливание Тициана, и мы отстраняемся друг от друга. Брат стоит на верхних ступеньках лестницы и осуждающе на нас смотрит.

– Просто хотел посмотреть, где вы там.

– Сегодня мы не пойдем на кухню, – говорю я. – Мы будем тренироваться.

Я иду наверх. Кассиэль следует за мной, и я чувствую его руку на своей спине.

– Подготовка к открытию арены? – спрашивает брат. – В этот день у нас не будет занятий в школе. На площади перед ареной будет праздничная ярмарка.

Кассиэль берет мою ладонь и сжимает ее. Почему другие ангелы не могут быть такими же сопереживающими, как он? Потому что даже не все люди такие, отвечаю я сама себе.

– Можно мне посмотреть, как вы тренируетесь? – спрашивает Тициан.

Я бы хотела остаться с Кассиэлем наедине. Тогда бы он, наверное, еще раз поцеловал меня.

– Разумеется, – отвечаю я. – Пойдем с нами. Может быть, я и тебя чему-нибудь научу.

Я еще никогда раньше не предлагала ему этого. Глаза брата тут же засияли. Мне становится совестно, потому что я не хотела, чтобы мой брат брал в руки меч. Но он должен хотя бы уметь постоять за себя.

Мы идем в тренировочную комнату, и Кассиэль изучает мое оружие.

– Можешь помочь мне снять рубашку? – просит он меня, поворачиваясь ко мне спиной. Я уже заметила, что рубашка завязывается лентами сзади. Я расшнуровываю их. Ткань сразу же спадает с крыльев Кассиэля, и он стягивает ее с себя через голову.

– Как хорошо, что кто-то придумал эти рубашки, иначе вам пришлось бы носить с собой лицензию на это оружие, – говорю я, указывая на его грудь, и он смеется.

– Наши портные тоже об этом подумали.

Я качаю головой, отворачиваясь от него, и начинаю разогреваться перед тренировкой. Я тянусь, отжимаюсь, приседаю и подтягиваюсь, пока Кассиэль стоит у окна, а Тициан изучает коллекцию ножей, принадлежавшую нашей матери.

– А ты не хочешь тоже подготовиться? – нервно спрашиваю я спустя некоторое время.

– Я лучше на тебя посмотрю, – говорит он. – Очень симпатичная майка.

– Слишком обтягивающая, думаю, – отвечаю я, раздражаясь, что надела ее сегодня. Во время битвы мне нужно больше свободы движений.

– Говорю же, очень симпатичная. – Он двигает бровями, и я смеюсь.

– Ты готов сразиться с майкой?

– Мне кажется, она будет слишком меня отвлекать. Ты не можешь ее снять?

Тициан кряхтит так, будто его тошнит, напоминая мне о том, что он все еще здесь.

Я смущенно смеюсь:

– Можешь забыть об этом. Но я обязательно запомню этот трюк. Когда я буду смотреть в глаза смерти во время следующего боя, я просто сниму с себя футболку.

– Это так собьет с толку твоего противника, что ты легко с ним расправишься, – говорит он, шагая к своему мечу, который он оставил у двери. – Но я хотел научить тебя паре еще более полезных уловок.

Я беру в руки меч и занимаю исходную позицию.

– Это мы еще посмотрим.

Наши мечи находят друг на друга. Несколькими ударами я заставляю Кассиэля прыгать по комнате, сталь бьется о сталь. Этот звук напоминает мне знакомую музыкальную композицию. Когда во время поединка надо мной не нависает опасность смерти, мне очень нравится сражаться. Тогда я рассматриваю это как спорт, сводящий меня с ума, но при этом не убивающий. Кассиэль атакует и блокирует мой удар. Я умело уклоняюсь от атаки и отхожу назад. Это дает ему крошечное преимущество, но именно в эту секунду я уже бегу вперед. Глаза Кассиэля блестят от удовольствия, когда он отпрыгивает в сторону, и Тициан ликует.

– А ты быстрая, – говорит он, совсем не запыхавшись. – Это твое главное преимущество. – Он парирует мой удар снизу. – Вот бы у нас было больше времени! Потому что твоя главная проблема – это выносливость. – Он бросается вперед, и его меч с лязгом скользит по моему. Мои ладони уже вспотели.

– Твои противники выше тебя, их руки длиннее. Не стоит подходить к ним слишком близко.

– Расскажи мне что-нибудь новенькое, – говорю я. – Откуда ты знаешь столько о сражениях? Я думала, ты тайный ангел и прячешься за своими таинственными книжками, – хрипло продолжаю я: у меня совсем сбилось дыхание.

– Мы все должны учиться сражаться, – отвечает он. – Хотим мы того или нет. Архангелы безжалостны.

Мы одновременно опускаем мечи.

– Я не знаю, многому ли смогу тебя научить, Мун. Но я могу помочь тебе восстановить форму.

– Этого достаточно, – благодарно отвечаю я. – Раньше я время от времени тренировалась с Алессио, но он это терпеть не может.

– Я его понимаю. Для меня это тоже не самое любимое хобби. Ты когда-нибудь покажешь мне вашу библиотеку? – спрашивает он. – Мне интересны ваши тайны.

Я ухмыляюсь:

– Люди не самые таинственные существа. Или ты устал?

– Только от поединка. Я бы с радостью полистал пару страниц. – Он подходит ко мне. На его груди блестят капельки пота. – И поцеловал бы тебя, – прошептал он мне в ухо. – К этому я всегда готов.

– Ребята, ну хватит уже! – рычит Тициан с подоконника, на который он уселся.

Я толкаю Кассиэля в живот, и он наигранно падает. Когда я убираю меч в шкаф, ангел показывает моему брату основную позицию и два простых движения. Я выполняю растяжку, чтобы мышцы завтра не болели – конечно же, ангелы в таких упражнениях не нуждаются. С каждым часом, что мы проводим вместе, отличия, разделяющие нас, все больше размываются. Он дышит тем же воздухом, что и я, в его венах течет такая же кровь, он смеется над шутками моего брата, любит мед, шоколад, книги и тайны.

Я даже немного радуюсь, когда Тициан говорит, что не хочет идти с нами в библиотеку.

– Тебе задали что-нибудь в школе на завтра? – кричу я ему вслед.

– Совсем не много по гематрии[26], – отвечает он. – Но там легко, главное, что ничего учить не надо.

– Легко… – бормочу я.

Мой отец пытался посвятить меня в тайны гематрии. Надо было исследовать слова и предложения, в которых содержится одинаковое количество знаков, и обнаруживать секретные значения во всем этом. Очень сложно. Дробный счет и золотое правило были просто детскими забавами по сравнению с этим. К моему изумлению, Тициану нравится этот предмет.

Мы с Кассиэлем заходим в большой зал. Вообще-то это царство Стар. Она навела здесь свои порядки, и ее логика может показаться странной посторонним. Сегодня она осталась в своей комнате, потому что я сказала ей, что буду тренироваться с Кассиэлем. Ангел осторожно рассматривает изодранные корешки книг. Я прохожу мимо бесчисленных библий перевода Мартина Лютера разных годов публикации. Они стоят между учениями каббалы, учебнику по апокрифическому письму и рассказами о путешествиях Еноха. Энциклопедии об ангелах стоят рядом с мифами о сотворении мира из разных стран. Я замечаю, что Кассиэль с особенным интересом рассматривает самые старые книги. Это записи из монастырей, которые были разграблены, разрушены или закрыты. Монахи обычно следили за тем, чтобы вручную переписанные тексты находили новый дом, чтобы их традиции и знания не были утрачены. На стеклянных витринах лежат пергаменты из египетских и коптских монастырей. Они часто рассказывают совсем иные истории о Боге, ангелах и людях, далекие от тех, что написаны в пяти книгах Моисея. Отец часто называл Пятикнижие лживой сказкой, несмотря на то, что, по его мнению, Моисей никогда не писал такую чушь. Отец не очень хорошо относился к Ватикану, и, я уверена, многие книги попали в его руки нелегально. К счастью, сегодня это уже никого не интересует.

– Ты ищешь что-то определенное? – спрашиваю я, когда Кассиэль долго осматривается.

Он вытаскивает с полки тоненький том, и я издаю тихий стон.

– Что это такое? – спрашивает он. Ангел смеется, когда читает, что написано на обложке.

– «Любовные элегии» Овидия, – отвечаю я на его вопрос. Я их уже читала. Не знаю, как это собрание латинских стихотворений о любви попало в сугубо научную библиотеку моего отца. Но, конечно, Кассиэль нашел именно эту книгу.

Прочитав пару страниц, он ухмыляется, и я терпеливо ожидаю его приговора.

– Да ладно!

Он провел слишком много времени с Тицианом. Разве ангелы говорят «да ладно»?

Удивляясь его выбору слов, я качаю головой. И тут он начинает читать вслух.

Ты сердце мне зажгла, люби же пламя это!

Ты, женщина, возьми меня рабом,

Прошу тебя я, умоляя. Служить тебе я буду!

Мои надежды праздны, имя пусто, как и кошелек.

Он поднимает брови и улыбается:

– Вот что вам, женщинам, нравится.

Я пытаюсь оставаться серьезной, но это дается мне очень тяжело:

– Это поэзия, невежда!

– Я понятия не имею, что это такое, – говорит он и читает дальше.

Это ужасно глупо, но у Кассиэля красивый голос:

Я готов умереть у тебя на руках,

Ты оплачешь меня,

Ты сюжет моих песен, душа твоя в них.

– А существуют ангелы, которые пишут стихи? – спрашиваю я его, когда он откладывает книгу в сторону и подходит ко мне, ухмыляясь.

– Уж точно не такие искренние. – Мы одновременно смеемся, а Кассиэль обнимает меня.

– Значит, мы что-то умеем лучше вас? Просто невероятно. – Я смотрю на него снизу вверх и наигранно хлопаю ресницами.

– А кто сказал, что это лучше? – Он целует меня в нос. – Мне пора идти, – говорит он после того, как мы посмотрели еще несколько книг. Кассиэль был особенно очарован Книгой Товита[27] и тем, как там описан архангел Рафаэль. Я при всем желании не могу представить себе, что архангелы раньше помогали людям и защищали их, как говорится в этой книге.

– Хочешь потренироваться завтра?

– Хорошо. – Я пытаюсь не подавать виду, что очень рада этому предложению.

– И, может быть, я прочту еще парочку слащавых стихотворений из вашей библиотеки.

Я, смеясь, качаю головой. Может быть, Рафаэль когда-то был таким, как Кассиэль сейчас. Возможно, он любил людей до того, как Люцифер убедил Еву вкусить плод с древа познания. Правда, это бы значило, что он любил нас лишь до тех пор, пока мы не перестали быть наивными и доверчивыми, пока позволяли собой управлять. Это было бы очень похоже на Рафаэля.

* * *

Хотя надо мной давно висит дамоклов меч открытия арены, в последнее время я чувствую себя беззаботно – такого уже давно не было. После работы я бегу домой по площади Сан-Марко, надеясь, что Кассиэль уже ждет меня.

Я пребываю в таком хорошем расположении духа, что готова просить Феникса прийти к нам домой, чтобы попрощаться со Стар, но он так мне и не встретился.

Когда Кассиэль приходит, мы сразу же идем в тренировочную комнату, чтобы разогреться, и соревнуемся в беге по библиотеке. Я обычно выигрываю это состязание, потому что Кассиэль не пользуется своими крыльями и скорее всего просто мне поддается. После этого мы сражаемся, пока я не устаю. А потом Кассиэль учит Тициана сражаться. Я достала небольшой меч из арсенала матери. Когда-то я и сама с ним тренировалась. Мой брат очень радуется происходящему, а меня успокаивает факт того, что он сможет защитить Стар во время побега, если что-то случится.

Если у нас с Кассиэлем остается достаточно времени, мы идем в библиотеку. Вчера он рассматривал Хронологию Творения, которую Стар с отцом нарисовали на большом листе бумаги, а Тициан нашел для него издание «Легенды о происхождении». В знак благодарности Кассиэль выучил с ним семь черных звуков Енохианского алфавита и был почти столь же терпелив, как Стар.

К сожалению, день открытия арены уже не за горами. Перед входом в новое здание, которое будто парит в небе, как перышко, торговцы вот уже два дня расставляют свои палатки. Новые ряды, трибуны и ложи сделаны в основном из дерева и кирпичных столбов. Я бы осмелилась сесть только на самый нижний уровень, который, судя по всему, держит всю конструкцию. После тренировок с Кассиэлем я чувствую себя подготовленной к битве, но тем не менее страх грызет меня изнутри. Моя жизнь или смерть зависят от противника. Мне бы хотелось, чтобы это был Кассиэль, но он не участвует в сражениях. Жребий уже решил, какие ангелы выступят на арене в этот особенный день.

– Я больше не чувствую себя таким слабаком, – говорит Тициан в последний день наших тренировок, убирая меч обратно в шкаф. – Большинство моих одноклассников уже давно занимаются фехтованием. Почти каждый из них хочет когда-нибудь сражаться на арене. Спасибо, Касс.

Я замираю, хотя мне уже не стоит беспокоиться об этом: там, куда Тициан вскоре отправится, не будет никаких арен. Я ненавижу этих проклятых учителей, которые пытаются заставить детей поверить в то, что сражаться с ангелом – честь или какая-то привилегия. Ни то, ни другое.

– Не за что! Ты отлично сражался. В твоем возрасте уже пора научиться защищаться, если на тебя нападают.

Тициан смотрит на меня торжествующе, но я отмахиваюсь.

– Так и знала, что вы сойдетесь в мнениях по этому вопросу. Раньше ты видел мечи только в музеях, – говорю я брату.

– Раньше люди сражались с помощью бомб или ракет, – отвечает он. – По крайней мере, сейчас нет войн.

Вот что они рассказывают детям в школах. Святые отцы умалчивают о том, что к нам подбирается Третья Небесная война, ведь архангелы хотят этого. Но я не стану дискутировать об этом при Кассиэле.

– Ну, так я смогу нас защитить, когда мы… – пытается Тициан сменить тему, но не заканчивает предложение, потому что понимает, что чуть не предал нас.

Я бросаю взгляд на Кассиэля, который слушает Тициана. Ах, как же мне хотелось, чтобы он был менее внимательным. Вот бы он не слушал детское бормотание, как это делают обычные люди. Но он не такой.

– Когда вы что? – спрашивает он.

Тициан начинает юлить.

– Когда… если с Мун что-то случится, – шепчет он.

Еще некоторое время мы молчим, а затем Кассиэль кивает, хотя я не знаю, смог ли Тициан убедить его своим объяснением.

– Мне надо учить уроки, – извиняется он, хотя завтра у него выходной. После того как он уходит, я подхожу к окну, Кассиэль убирает оружие в шкаф. Интересно, что будет происходить завтра в это время? Буду ли я проводить последние часы перед побегом в компании сестры и брата? Или же мое мертвое тело будет лежать где-то, пока не похоронят? Будет ли Кассиэль со мной рядом или пойдет на праздник во Дворец дожей?

Я ничего не рассказывала ему о нашем плане. Не потому что я все еще не доверяю ему на сто процентов, а из-за того, что не хочу проверять его на вшивость. Он не должен выбирать между мной и своим миром. Кассиэль точно не будет этого делать, говорю я себе. И наши встречи когда-нибудь закончатся. Если подойти к этому вопросу более разумно, нам стоит прекратить все это, пока нас не поймали с поличным. После открытия арены стоит попросить его больше не приходить к нам. Интересно, Кассиэль будет злиться на меня за то, что я ничего не рассказала ему о побеге Тициана, или поймет?

Кассиэль подходит ко мне сзади. Если бы мне хотелось, я могла бы прислониться к его груди.

– Я всегда думал о том, что будет, если мы вернемся, – тихо говорит он. – Но я не думал, что все будет так.

Окно в библиотеке открыто, и свежий вечерний воздух проникает в комнату. Он пахнет солью и водорослями.

– И как же ты себе это представлял?

– На небесах ходят бесчисленные легенды о людях, но ни одна из них не соответствует действительности. – Он обхватывает мою талию одной рукой и притягивает меня к себе.

– Что за легенды? – спрашиваю я, пытаясь отвлечься от его прикосновений.

– Сказки о милых девушках, которые никогда ни с кем не пререкаются и угадывают желания ангелов.

Я закатываю глаза.

– И теперь ты опечален тем, что я не покорная?

– Я совсем не разочарован, потому что я знал, что это выдуманные истории, а потом встретил тебя. Красивую, смелую и решительную.

– Какие еще слухи о нас ходят? – спрашиваю я, позволяя ангелу обнять меня и другой рукой. Некоторое время мы просто смотрим на воду. Она умиротворенно струится по каналу.

– По легенде, на земле молоко и мед текут прямо из фонтанов. Говорят, что у вас, людей, все есть в избытке, потому что наш Отец так щедро вас одарил. Некоторые ангелы даже ревновали Его к вам. И все еще ревнуют.

– Ты тоже? – Я поворачиваю голову, пытаясь поймать его взгляд.

– Нисколько. Но я не могу отрицать того, что мне здесь нравится, даже без молока и меда.

Я улыбаюсь.

– Ты можешь подольше побыть со мной сегодня? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему так, чтобы он был прямо передо мной. Я не хочу оставаться одна этой ночью.

– Я бы с радостью остался, но мне надо возвращаться в небесный двор Михаэля. Архангел ждет меня.

Я пытаюсь скрыть свое разочарование:

– Понимаю.

Кассиэль наклоняется ко мне. Аромат, исходящий от него, – восхитительное сочетание теплого летнего воздуха, лимона и мужчины. Он пробуждает во мне что-то странное. Кассиэль поднимает мой подбородок своей рукой.

– Ты не умрешь завтра, – говорит он. Его голубые глаза серьезны, когда он смотрит на меня. Гораздо серьезнее обычного. – Я знаю это, но тем не менее мне хотелось бы, чтобы я мог помочь тебе как-то еще.

После этого он прижимает свои губы к моим. Он крепко меня держит. Его тихое дыхание проникает в меня. Я хватаю руками его волосы и не хочу его отпускать. Его язык словно просит меня открыть рот. Я растворяюсь в этом поцелуе и чувствую, как из моих глаз текут слезы, потому что мне так хорошо, когда он обнимает меня.

После того как мы отстраняемся друг от друга, мы молчим.

– Тебе нужно пораньше лечь спать, чтобы завтра проснуться отдохнувшей. – Он гладит меня по спине и рукой расчесывает мои волосы. После целует в висок, а потом мы идем в сад.

– У меня есть кое-то для тебя. – Он выдергивает светло-голубое перо из своего крыла. – Носи его с собой. Оно приносит удачу.

– Я вообще-то не суеверная, – говорю я, улыбаясь, – и обычно полагаюсь на себя.

Он ухмыляется, понимая, что до этих пор у меня все и так неплохо получалось.

– Все-таки возьми его. Кто знает, сколько удачи тебе потребуется.

– Если ты на этом настаиваешь!

Он нежно касается моей щеки, и я чувствую на себе его взгляд.

– Я верю в тебя, – говорит Кассиэль мне на прощание. – Что бы ни случилось завтра, время с тобой значило для меня очень много.

Значит, он все-таки боится, что я погибну.

– Для меня тоже, – отвечаю ему я.

И чтобы мне не хотелось поцеловать его еще раз, я возвращаюсь в дом.

В ту ночь мне снова снится странный сон.

* * *

– Нам надо увести ее отсюда, – звучит чей-то уверенный голос. – Здесь они больше не в безопасности.

Я стою за темно-красным занавесом. На самом деле мне не стоит подслушивать. Радость оттого, что я увижу его снова, утихает, и мои пальцы цепляются за бархатную ткань.

– А где они будут в безопасности? – раздается другой голос. – Он везде их найдет.

– Если мы не оставим следов, не найдет.

В ответ звучит чей-то отчаянный стон.

– А ты сможешь это устроить?

– Если это спасет им жизнь, конечно! Мы должны хотя бы попытаться.

Я отодвигаю занавес в сторону, и двое мужчин замирают.

– Я никуда не пойду, – говорю я уверенным голосом. – Без тебя – никуда.

– Я знаю. – Он подходит ко мне и обнимает. – Но у нас нет никаких шансов против его армии. Нас слишком мало.

– И все же я останусь. – Мой голос звучит упрямо, но я не хочу опять с ним расставаться. – Разве я могла бы уйти?

– Мы спрячем девочек, – шепчет он мне на ухо. – Это единственное, что мы можем сделать.

Мое сердце замирает, когда я думаю о наших сыновьях. Но я киваю, потому что знаю, что иначе мы не сможем оставить ничего в этом мире после себя. Из моих глаз текут слезы, и я рыдаю. В это мгновение я начинаю умирать.

Глава XV

Этим утром меня будит Стар. Это необычно, потому что она чаще всего долго спит. Сегодня же сестра сидит у моей кровати, держит чашку чая в руке и улыбается. Я пытаюсь улыбнуться ей в ответ, но мне тяжело это дается.

«Ты хорошо спала?» – спрашивает она, оставляя дымящуюся чашку на моей тумбочке.

Я киваю, сажусь на кровати и обнимаю руками свои колени. Взгляд Стар падает на маленькое перышко, которое я все еще держу в руке.

«Кассиэль дал его тебе?»

– Оно должно принести мне удачу сегодня.

Стар наклоняет голову, и я тянусь за чашкой. Осторожно подношу ее к губам. Чай оказывается сладким и крепким.

«Он не остался на ночь?»

– Нет, не остался, – отвечаю я. – Но я хотела, чтобы он побыл со мной.

Сестра улыбается. Конечно, она знает о том, что я подарила свою девственность Алессио. Хотя, «подарила» – не совсем уместное в этом случае слово. Скорее, навязала. Сегодня я немного стыжусь этого, но тогда я была гораздо решительнее, чем сейчас. Моя мать бросила нас, наказав мне защищать брата и сестру, а ангелы могли в любой момент лишить меня жизни. В то же время Консилио все больше ограничивал права и свободы граждан. Я хотела хоть что-то решить сама в этой жизни, и единственное, чем я могла распоряжаться, было мое собственное тело. Думаю, Алессио понимал это. Он сделал то, о чем я его просила, не использовал эту ситуацию себе во благо и больше никогда не касался этой темы. В ту ночь я чувствовала себя бесконечно комфортно, и сейчас я задумываюсь о том, каково было бы провести ночь с Кассиэлем, хоть я и знаю, что этого никогда не произойдет.

«Мне сделать тебе прическу? – спрашивает Стар, гладя меня по волосам. – В последний раз».

Раньше мы часто заплетали друг другу волосы и придумывали причудливые прически. Стар всегда была особенно изобретательной. Часто бывало так, что я ходила по улице с розовыми или зелеными волосами.

– Было бы замечательно, – отвечаю я. Я бы с радостью не отходила от нее ни на шаг сегодня. Сколько мы с ней упустили замечательных моментов лишь из-за того, что я была слишком занята! Мы столько всего не сделали, потому что она была заперта в четырех стенах. О чем мы не успели поговорить?

«Тогда тебе надо одеваться. Через час тебе уже нужно быть на арене».

Я вскакиваю с кровати. Неужели сейчас уже так поздно? К счастью, мне не придется долго выбирать себе наряд. Консилио снабдил всех бойцов одинаковой одеждой в честь открытия новой арены. Белые брюки и белые блузы. Только обувь нужно надеть свою. Белый цвет? Да на здоровье. Интересно, это чтобы кровь лучше смотрелась? Я чувствую себя ягненком, которого ведут на бойню, и, наверное, сегодня все так и будет. Я лишь надеюсь, что люди не сойдут с ума от всего этого. Наверняка вино будет литься рекой, и в комбинации с жаждой насилия, которая возрастает во время битв, это не приведет ни к чему хорошему. Надеюсь, вся эта мерзость уже закончится к завтрашнему утру, когда Сильвио и мои брат с сестрой отправятся в путь. Остается верить в то, что это не обернется очередной трагедией. После неудавшейся казни Братство словно под землю провалилось. Лучше бы оно там и оставалось. Я моюсь и надеваю вещи, которые мне немного велики. Стар расчесывает мои непослушные локоны, заплетает две косы и укладывает их вокруг моей головы, словно венок. Это выглядит слишком по-девичьи для сегодняшнего дня, но тем не менее все равно красиво.

– Большое спасибо, – говорю я, смотря в зеркало и думая о том, каково было бы ходить на вечеринки, дискотеки и в бары вместе со Стар. Это было привычным во времена молодости наших родителей.

Сестра кладет руки на мои плечи.

«Ты такая красивая, – жестикулирует она. – Ни один ангел не поднимет на тебя руку».

Я улыбаюсь ей. Если бы Стар хоть раз увидела, как красивы девушки-ангелы, она бы этого не говорила. Но благодаря Кассиэлю я чувствую себя хорошо подготовленной. Я даже надеюсь на то, что он будет смотреть на меня на арене. Я прячу перышко в нагрудный карман своей блузки.

– Кажется, мне пора, – говорю я, решительно вставая. Мое сердцебиение учащается, и я начинаю нервничать. Мне нельзя умирать сегодня, ведь на кону побег Стар и Тициана. Я хочу проводить их на пристань.

Стар обнимает меня, и мы еще несколько секунд не выпускаем друг друга из объятий.

– Я вернусь, – обещаю я, радуясь, что сестра никогда не видела поединков. Алессио и Тициан будут ждать меня в палатках для раненых, расставленных вокруг площади. На кухонном столе лежат щит и меч. Меч отполирован и блестит.

«Это сделал Тициан, – говорит Стар. – Он встал очень рано и достал их из шкафа».

Мой маленький брат, который уже давно не такой маленький. Несколько дней назад я показала ему, как ухаживать за мечом так, чтобы он не ржавел и не тупился. Его поступок растрогал меня до слез. Я буду невероятно по нему скучать.

Я делаю глубокий вдох, кладу руку на грудь, чувствуя громкие удары своего сердца. Я пытаюсь успокоить его, обхватываю ладонью меч и беру щит. Теперь я готова. Стар провожает меня до входной двери. Когда она закрывается, я поддаюсь своему отчаянию и ненадолго прислоняюсь к прохладной стене библиотеки. Только один день, обещаю я себе. Это должна быть моя последняя битва. Что бы мне ни пришлось делать, чтобы отправиться вслед за своими братом и сестрой, я никогда не вернусь на арену. Нужно только придумать, как отделаться от Нерона. Но об этом можно подумать и завтра.

С высоко поднятой головой я иду по площади. Люди, которые узнают меня, машут мне рукой. Те, кто меня не знает, все равно меня приветствуют, ведь несложно догадаться, что я боец. Одни смотрят на меня с завистью, другие – с жалостью в глазах. Жители Венеции толкаются у рыночных прилавков. Дети бегают вокруг них, играя в догонялки. Просто ужасно, что все здесь выглядит таким мирным и обычным, в то время как совсем неподалеку погибают люди. Я сворачиваю за угол на большую площадь, над которой будто парит новая арена, и слышу гул толпы зрителей. Уже состоялись три поединка, Нерон выступил с речью и в традициях настоящего императора выпустил на арену колесницы. Этот человек страдает манией величия. Хотя у меня и было право посмотреть на этот спектакль, я решила им пренебречь. В песке арены я буду стоять лишь для того, чтобы бороться. Правда, на рынке Меркато уже много дней не говорили о чем-то другом, кроме арены. Даже Мария решила не открывать свой прилавок сегодня: вместо этого они с Павлом пошли на трибуны.

На новой арене бойцы ожидают своей очереди не у входа, как на старой, а в проходе сбоку. Это что-то вроде тоннеля, и, пока я там стою, у меня начинает развиваться клаустрофобия. Трибуны находятся прямо надо мной, и топчущие ноги зрителей заставляют дерево дрожать. Здесь душно, и никто не останавливает меня, когда я направляюсь ко входу. Отсюда можно хорошо разглядеть поле битвы. У меня захватывает дух. Овальная арена просто гигантская. Здесь негде спрятаться и негде скрыться в отличие от собора Сан-Марко. Теперь люди сражаются под палящим солнцем, словно на блюдечке. На трибунах не осталось ни одного свободного места. Толпа ревет и вопит, когда копье ангела пронзает горло какой-то женщины. Я сразу же жалею о том, что не пошла в другую сторону, и закрываю глаза, чтобы не видеть кланяющегося ангела, уходящего с арены. Когда я снова поднимаю веки, я окидываю взглядом трибуны и ложи. Они куда больше, чем прежние: кроме того, они более открытые, и я могу спокойно разглядеть каждого ангела. Конечно, они сидят не на узких лавочках, а в креслах. Вокруг них столы с деликатесами, а по сторонам женщины, облаченные в белые платья, готовые по щелчку пальцев прибежать к ангелам, чтобы обслужить их.

Рафаэль сидит в самой большой ложе, а вокруг него расположились другие жители его небесного двора. У каждого архангела своя собственная ложа, занимающая много места на трибунах. Михаэль тоже здесь, он сидит с Нуриэлем за одним столом. Рядом с Нуриэлем Фелиция. Я не знаю, сочувствовать ли ей или поздравлять с этим достижением. Словно почувствовав мой взгляд на себе, она поворачивается и смотрит прямо на меня. Нуриэль что-то говорит, и они оба смеются, а Фелиция кладет в рот клубнику, которую прислужница только что макнула в шоколад. Я даже знаю, о чем она сейчас думает.

«Смотри сюда. Я намного умнее, чем ты. У меня есть все, чего я только хотела, а ты должна сражаться в грязном песке, чтобы не умереть от голода».

Если бы я могла, я бы показала ей язык, но нам больше не десять лет, и мы не ссоримся из-за какого-нибудь леденца или фильма, который собираемся смотреть. Люцифер сидит вместе с Семьясой и Баламом, а прекрасной Наамы нигде не видно. Архангел Уриэль не явился на арену, как и Натанаэль. Тем не менее их ложи такие же роскошные и вычурные, как и у других ангелов. Они раскрашены в цвета небесных дворов. Ложа Габриэля нефритово-зеленая, Михаэля – бриллиантово-белая, Натанаэля – кирпично-красная. Ложа Фануэля пурпурная, словно аметист, кресло Люцифера кроваво-красное. Ложа Рафаэля украшена цветами голубого топаза, а ложа Уриэля сияет черным ониксом. Трибуны, на которых сидят члены совета, не так шикарны, но тоже оснащены необходимой им роскошью. Когда я снова обращаю внимание на ложу Михаэля, мое сердце бьется сильнее: Кассиэль подходит к архангелу, параллельно наблюдая за бойцами на арене. Его взгляд ненадолго останавливается на мне, но ничего в его лице не выдает того факта, что он меня знает.

Возможно, он просто не хочет рисковать. Ангел отворачивается, ставит свое кресло рядом с Михаэлем и берет бокал из рук служанки.

Это его настоящая жизнь, думаю я перед тем, как вернуться к другим бойцам.

После этого нам приказывают встать в шеренгу. Я становлюсь третьей, и, когда мы выходим на арену, я стараюсь отбросить все мысли прочь. Я не смотрю ни на ложу, где сидит Кассиэль, ни на зрителей. Я концентрируюсь на самой себе, и, встав немного поодаль от остальных, занимаю исходную позицию, ожидая звука фанфар. Наши противники кружат над нами, словно стая ворон. Я краем глаза замечаю лиловые крылья своей соперницы и сразу же их узнаю. Напротив меня приземляется Наама. Сегодня она облачена в черный наряд и выглядит как модель из журналов, которые продавались у нас раньше. Потрепанные копии таких журналов все еще можно встретить на рынке. Девушка ничего не говорит, а только поднимает свой меч и кивает мне. Мне не нужно отдельного приглашения. Сталь встречают сталь, и я крепко стою ногами в песке. Губы Наамы искривляются в ухмылке.

– Я не буду жестока с тобой, – шепчет она, отпрыгивая назад лишь для того, чтобы сразу меня атаковать. Следующий ее удар оказывается более сильным, но я отражаю его.

– Я тоже не буду, – отвечаю ей я, и больше никто ничего не говорит. Лезвия наших мечей снова и снова встречаются друг с другом, ритмичная последовательность ударов звучит так, словно это какой-то ужасный музыкальный фрагмент. Я позволяю ей загнать себя в оборонительную позицию, чтобы обезопаситься. Она все быстрее на меня надвигается, как Кассиэль и говорил. Ангелы слишком тщеславны для того, чтобы распознать чужой обман. Когда она думает, что вот-вот нанесет мне смертельный удар, я отскакиваю в сторону, вытягивая щит и ударяя ее по руке. Наама не замечает удара слева и спотыкается, падая в сторону. Большего мне и не надо. Я прыгаю вокруг нее и со всей силы пинаю ее в спину. Зрители вскрикивают, когда Наама падает вниз. К сожалению, она не делает мне одолжения и не приземляется лицом в песок. Она поворачивается и бежит на меня. В этот раз я не сдамся. Во второй раз этот трюк не сработает. Я игнорирую боль в своем плече и одновременно поднимаю щит и меч. Ее левый бок совершенно не защищен. Завтра на ее безукоризненном теле будет множество синяков.

– Я не проиграю, – сердито вздыхает она.

– А я не умру, – отвечаю ей я.

– Это мы еще посмотрим. – Она атакует меня, а я делаю вид, что тоже пытаюсь напасть. Вместо этого я пинаю ее в колено: на этот раз она падает в песок. Я затаив дыхание приставляю свой меч к ее горлу. Из ее глаз сыплются искры, когда раздается звук фанфар, знаменующий конец битвы.

Наама уворачивается от моего клинка и поднимается на ноги. Я с трудом скрываю свою торжествующую улыбку, чтобы ненароком не спровоцировать девушку. Мне не хотелось бы оказаться в списке ее врагов, хотя, наверное, уже слишком поздно.

– Ты молодец. – Наама встает, хватает свой меч, отлетевший на песок, и, одаряя меня фальшивой улыбкой, летит в ложу, в которой сидят Михаэль и остальные ангелы. Я смотрю ей вслед. Почему-то мне казалось, что она принадлежит пятому небесному двору. Когда она приземляется рядом с архангелом, тот хмурит лоб. Наама игнорирует его и, качая бедрами, направляется к Кассиэлю. Ненавижу ее. Люди все еще приветствуют меня, встав со своих мест. Они выкрикивают мое имя, но я смотрю на спектакль, который разыгрывает Наама. Она обнимает Кассиэля и целует его. Долго. Я не могу отвести от них взгляда. Когда Наама отрывается от него, она не летит в ложу, где сидят Люцифер и его последователи, вместо этого она садится на колени к Кассиэлю. Я пытаюсь проглотить ком в горле при виде этого. Я не знаю, ответил ли он взаимностью на ее поцелуй. Тем не менее не похоже, что он ее отшил.

Ему нельзя показывать свои чувства, уговариваю я себя. Он ее обманывает.

Но все-таки я сомневаюсь в этом.

Наама что-то говорит Михаэлю, на что тот гневно качает головой. Сразу же после этого служанка приносит Нааме вино. Не успевает она взять его, как поворачивается в мою сторону, словно зная, что я все еще стою тут и смотрю на нее. Она поднимает бокал, не спуская с меня глаз. Пошла она к черту!

Я поднимаю щит и меч, поворачиваюсь вокруг своей оси, кланяясь публике. Я боролась и выжила. Я снова ранена, кровь все еще струится по моей блузке. Люди кричат, хлопают и топают ногами. Они скандируют мое имя – и не только его. Я слышу кое-что еще. Они выкрикивают «либерта!»[28]. Сначала несколько людей, а затем все больше, в то время как я машу им и улыбаюсь. Возможно, я преувеличиваю, но Наама бросила мне вызов. Она спровоцировала меня. Тем не менее я не хочу, чтобы меня обвинили в том, что я подняла бунт. В наше время и оглянуться не успеешь, как окажешься за решеткой. Другие бойцы моего раунда уже ушли с арены, а раненых и погибших уже унесли. Когда крики с требованиями свободы становятся громче, я решаю исчезнуть. Я в последний раз окидываю трибуны взглядом. Ангелы молча сидят на своих местах. Только Кассиэль болтает с одной из служанок и, кажется, совсем не замечает массовых беспорядков. Наама высокомерно улыбается. Один лишь Люцифер встал со своего места, скрестил руки на груди и расположился на краю своей ложи. Он похож на хищную птицу, размышляющую над тем, стоит набрасываться на мышь или она все-таки недостаточно жирна. Затем он едва заметно качает головой. Звук марширующих сапог прерывает наш зрительный контакт. Стражи направляются на арену и выстраиваются по ее периметру. За ними следует десяток ангелов, вооруженных луком и стрелами. Они рассредоточились по песку арены и занесли свое смертельное оружие над головами. Крики о свободе тут же умолкают. Ангелы бы воспользовались луком и стрелами, не задумываясь, и каждый знает об этом. С высоко поднятой головой я покидаю арену, гневаясь на Нааму и разочаровавшись в Кассиэле, хотя и не имею на это права. Я благодарна зрителям за их мужество. Я в восторге от происходящего, ведь я выжила.

Когда я прихожу в палатку к Тициану и Алессио, о мини-восстании уже все знают. Нахмурив брови, Алессио осматривает меня на предмет ранений. После того как он ничего не находит, юноша дает мне стакан воды. Я благодарно беру его и падаю на деревянную лавку. К счастью, Алессио не комментирует то, что произошло на арене.

– Я пойду домой, – говорю я спустя некоторое время. Алессио ухаживает за ранеными, а Тициан сидит на полу рядом со мной. – Ты со мной?

– А можно мне остаться с Кьярой и Паоло на ярмарке еще ненадолго?

Это его последний день с друзьями, хотя они и не знают об этом. Но это еще и наш последний день.

– Конечно, но возвращайся не слишком поздно.

– Без проблем. – Он направляется ко входу в палатку, но перед тем как покинуть ее, брат поворачивается ко мне. – Я знал, что с тобой все будет в порядке, – гордо говорит он. – Когда я вырасту, я хочу научиться сражаться так же хорошо, как ты.

Я улыбаюсь и, хотя я желаю для него совсем другой жизни, все же говорю:

– Ты обязательно этому научишься.

Когда он уходит, я прощаюсь с Алессио, у которого много дел, и направляюсь домой. Я опускаю голову, потому что не хочу, чтобы кто-нибудь со мной разговаривал. Нерон не упустит шанса извести меня за то небольшое шоу, что я устроила. Но я стараюсь пока что не думать об этом. Почему Кассиэль позволил Нааме поцеловать себя? Почему разрешил ей сесть на колени? Неприятное чувство, которое я ощутила на арене, гложет меня сильней. Если он сегодня придет ко мне, я не покажу, что меня это задело. Я не предъявляю к нему никаких требований, а он – ко мне.

Стар ждет меня у входной двери. Она сидит на ступеньках, которые ведут в комнату, некогда именовавшуюся аудиторией. Сестра вскакивает на ноги, когда я открываю дверь.

– Все было не так плохо, как я думала, – успокаиваю я ее. – Мне пришлось сражаться с Наамой.

Глаза Стар округляются.

«Она, правда, такая красивая, как пишут в книжках?»

– Красивее, – рычу я в ответ. – После поединка она бросилась Кассиэлю на шею, – говорю я с негодованием. Не имеет смысла скрывать свои чувства от Стар.

Она берет меня за руку, но не говорит ничего, чтобы меня успокоить.

«Сходишь со мной в библиотеку ненадолго? – спрашивает она вместо этого. – Я хочу еще раз убедиться в том, что все в порядке».

– Конечно, схожу, – соглашаюсь я, хоть и уверена, что там все в порядке. Но, как и всегда, когда Стар нервничает и волнуется, она решает расставить книги в новом порядке.

Не успеваем мы зайти в большой зал, она подходит к стопке книг, лежащих на столе. Я брожу между книжными полками, вспоминая, как мы проводили здесь время с отцом. Его особенно интересовала тайна ключей. Он слыл экспертом в области Енохианской системы, с помощью которой пытался перевести слова ключей. Это тайные предложения, которые девятнадцать девушек должны сказать, чтобы открылись врата рая. Сегодня я думаю о том, что произошло бы, если бы ему все удалось и он нашел ключи раньше ангелов. Но, вероятно, отец никогда не пошел бы на этот риск, потому что всегда боялся, что человечество будет уничтожено в тот же момент, когда откроются врата. Таким образом, люди стали бы виновниками собственного падения. Именно поэтому ангелы не должны найти девушек. К сожалению, в школах святые отцы рассказывают все совсем иначе: якобы люди окончательно победят зло во время Третьей Небесной войны. Они считают, что Страшный суд или Апокалипсис – это что-то вроде нового начала или возвращения домой. Я знаю, как все на самом деле, но изменить ничего не могу. Я вытаскиваю книгу с полки и листаю ее. Когда-то давным-давно я отметила определенное место в книге Моисея.

«И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло… И выслал его Господь Бог из сада Эдемского, и поставил Херувима, и приказал ему охранять мечом путь к древу жизни».

Вот почему ангелы так хотят уничтожить людей. Адам и Ева уже вкусили от древа познания. Ангелы хотели во что бы то ни стало избежать того, чтобы и другие люди добрались до этого древа и стали бессмертными.

Я вздыхаю. На самом деле я не хотела заниматься этими вещами после смерти отца. Все его знания ни капли ему не помогли. Ангелы не пощадят нас, хотя некоторые из них ненавидят нас меньше, чем архангелы.

Я медленно подхожу к окну, пока Стар перебирает книги на полках позади меня. Что я буду делать, если Кассиэль не придет? Я неохотно это признаю, но сегодня мне нужно подтверждение того, что то, что было между нами, и для него имеет значение. Эти чувства ослабляют меня, они делают меня зависимой. Я не хочу допускать этого, но не могу ничего с этим поделать. Сейчас я должна как-то справиться с этим, а каждая минута, проведенная с Кассиэлем, только усугубляет ситуацию. Но я не могу просить его о том, чтобы он больше ко мне не приходил. Я целую вечность стою у окна, погрузившись в свои мысли. Я проигрываю в своей голове каждую встречу с Кассиэлем, и с каждой секундой моя неуверенность возрастает.

Когда на город опускается тень, а Стар все еще возится со своими книгами, я решаю пойти в сад.

– Я всего на несколько минут, – обещаю ей я.

Она рассеянно кивает мне, рассматривая книгу в своих руках. Кажется, пыль на платье ни капли ее не смущает.

«Удачи», – жестикулирует она, улыбаясь мне.

– Может быть, сегодня он вообще не придет, – говорю я, чтобы не разочаровываться. – Я только посмотрю, а потом мы поднимемся в квартиру, чтобы ты умылась.

Стар вообще меня не слушает и кладет книгу в стопку, лежащую у ее ног.

Когда я покидаю зал, я стараюсь не бежать, и мои шаги становятся медленнее. Я открываю дверь, ведущую в сад, и рассчитываю увидеть за ней Кассиэля, но единственный, кто на меня смотрит, – воркующий голубь на стене. Через мгновение рядом с ним рядом оказывается другой голубь, и они прижимаются друг к другу. Я не могу ничего с этим поделать, но при виде этого мои глаза начинают гореть, и я прислоняюсь к стене. На секунду я позволяю себе быть слабой. Но это ненадолго. Сегодня мне надо отправить брата и сестру в побег. Правда, мысль о том, что Кассиэль никогда не вернется, осознав всю неправильность наших отношений, очень меня задевает. Сегодня он мне нужнее, чем во все предыдущие дни. Когда он успел стать таким важным для меня? Я не понимаю. Но я знаю, что не хочу, чтобы это кончалось.

Я жду около десяти минут. Время от времени по небу пролетают ангелы, летящие в свои небесные дворы. Вероятно, сегодня там слишком много людей, и он просто не рискует лететь ко мне. Я, правда, пытаюсь не расстраиваться, но чувствами, к сожалению, управлять не получается.

Глава XVI

Вечером раздаются фанфары, объявляющие о начале последнего раунда битв. Пока на площади вокруг арены люди празднуют, ангелы возвращаются во Дворец дожей со своими гостями. Я снова встаю у окна и выглядываю на улицу. Так, как сегодня, венецианцы обычно шумят только во время карнавала, и даже Консилио с ангелами не смогли им этого запретить. Интересно, есть ли среди местных хоть кто-то, кто думает о погибших сегодня? Я почти мечтаю о том, чтобы Братство разрушило и новую арену, если никто не умрет во время взрыва в этот раз. Я прислоняюсь к прохладному оконному стеклу лбом. Стар и Тициан шумят где-то позади меня в своих комнатах. Они пакуют последние вещи, которые собираются взять с собой. Их немного. Брат и сестра оставляют здесь почти все, что связывало их с этой жизнью. Я не знаю, как завтра утром справлюсь с тем, что их надо отпустить. Алессио кладет руку мне на плечо. Он ничего не говорит, потому что сказать действительно нечего. Мы вместе ждем Пьетро и Альберту, которые обещали зайти к нам, чтобы попрощаться.

Через полчаса Алессио встречает их у входа в библиотеку. Я смахиваю слезы со своих щек и делаю глубокий вдох. Стар и Тициан не должны заметить того, как тяжело мне дается мысль о разлуке с ними. Моя сестра стоит у кухонного стола и грустно улыбается. Я не в силах ее одурачить, она и так знает, что я сейчас чувствую.

«А Феникс придет?»

Она смотрит на меня так нетерпеливо, что мне приходится отвести взгляд:

– Если не придет, я пойду его искать и притащу его сюда за ухо.

Эти слова заставляют Стар улыбнуться. Я была слишком занята собой и Кассиэлем, чтобы думать о ее чувствах. Сейчас я жалею об этом. Но разве что-то изменилось бы, если бы они виделись чаще? Она его любит. Думаю, уже давно.

«Может быть, так даже лучше. – Сестра пытается облегчить мои муки совести. – Спасибо, что ты всегда заботилась обо мне и была рядом. Я никогда этого не забуду».

Ее слова звучат так, словно она прощается со мной навсегда, но я не могу этого принять.

– Я отправлюсь вслед за вами так быстро, как только смогу. – Как часто я вообще говорю это в последнее время? Если все будет хорошо и если я продолжу сражаться и выживать, все равно пройдет еще немало месяцев, прежде чем мы увидимся вновь. Слишком много «если» для нашего времени. Но я буду крепко держаться за мысль о воссоединении. То, что однажды мы сможем жить где-то в мире без страха, без ангелов и даже Кассиэля – моя самая большая надежда. Я пытаюсь проглотить свою печаль. Это цена, которую мне придется заплатить.

Алессио заходит в комнату с Альбертой и Пьетро. Конечно же, Феникс не пришел с ними, хотя я немного на это надеялась. Неужели он только делал вид, что привязался к Стар? Но зачем ему так поступать? Или же он сейчас охотнее гуляет по улицам, празднуя в компании других девушек? Я вижу, как больно Стар, и размышляю о том, как бы мне причинить Фениксу не меньше боли, когда он встретится мне на пути. Альберта сначала обнимает мою сестру, а затем и Тициана, который выходит из своей комнаты. Его глаза покраснели от слез, но никто из нас не обращает на это внимания. Пьетро дает ему советы о том, как вести себя в путешествии, просит быть осторожным и напоминает, что с завтрашнего дня он несет ответственность за Стар. Тициан снова кивает и пытается быть смелым. Альберта дает Стар коробочку с медицинскими препаратами, бинты и еще пару вещей, которые могут пригодиться им в путешествии. Через полчаса они прощаются с ними.

Мы вчетвером садимся за кухонный стол, отстраненно играем в карты и слушаем музыку, которая доносится с улицы. Никто из нас не говорит ни слова. Стар первая идет спать, чуть позже Тициан следует за ней. В эту ночь я не смыкаю глаз, а только прислушиваюсь к дыханию брата и сестры в соседней комнате. К тому, как Тициан сопит, поворачиваясь на кровати, как вздыхает Стар. Я так привыкла к этим звукам, а завтра мне, возможно, придется попрощаться с ними навсегда. Вместо того чтобы радоваться, что мы наконец-то дожили до этого дня, я грущу. Они еще здесь, но я уже чувствую себя одиноко.

Я бужу Стар и Тициана за час до встречи с Сильвио. Они тихо одеваются. Тициан завтракает фруктами и сыром, а я собираю продукты, которые купила им в дорогу. Алессио обнимает Стар минут десять. Они оба плачут, и мне приходится взять всю волю в кулак, чтобы не передумать. Тициан совсем не долго обнимает Алессио, который стал для него старшим братом. Затем я киваю ему. Алессио – моя защита и опора. Я так рада, что он будет здесь, когда я вернусь домой одна.

– Ты справишься, – читаю я по его губам.

Я должна сделать это. Потому что я обещала это своей матери. Потом мы вместе выходим через дверь нашей квартиры и идем по библиотеке к выходу. Стар опускает голову и не смотрит по сторонам. Алессио провожает нас до входной двери. Затем он еще раз обнимает Стар и Тициана и выпускает нас на улицу.

Площадь перед нами выглядит опустевшей. Даже самые отчаянные любители попраздновать уже лежат в своих постелях. Небо медленно окрашивается в светло-серый цвет. Меньше чем через час солнце начнет вставать, но тогда Стар и Тициан будут уже на материке. Я смотрю вверх на небесные дворы ангелов, ослепительные огни которых сияют в небе. Интересно, Кассиэль провел эту ночь там или во Дворце дожей? Целовала ли Наама его еще раз? Мне кажется, или я все еще слышу музыку, доносящуюся сверху? Неужели ангелы все еще празднуют открытие арены? Или, может, радуются тому, что убили много людей? По словам Алессио, больше сорока женщин и мужчин погибли на арене вчера.

Я отказываюсь верить в то, что Кассиэль радуется этому вместе с другими. Придет ли он ко мне сегодня вечером? Разумнее было бы запереться дома и делать вид, что меня не существует. По крайней мере, следующую пару дней, чтобы он не узнал о побеге слишком рано. Но мне будет ужасно одиноко.

Мы держимся за руки. Все мы надели черные брюки и рубашки, я несу на спине рюкзак Стар. Ей придется нести его еще не одну сотню километров по всей Италии, хоть сейчас я могу облегчить ее долю. Она обернула свою книгу во множество свитеров и взяла с собой пакетик с осколками муранского стекла. Я знаю, что у нее оно даже в кармане есть. Последнее, что подарил ей Феникс. Мне становится бесконечно совестно, что я не привела его к нам, чтобы эти двое попрощались друг с другом. Но сейчас этого уже не изменить. Мы уже почти у цели, и даже лицо Тициана становится решительным.

– Пойдемте, – шепчу я. Мы пробираемся сквозь библиотечные арки и проходим мимо монолитных колонн. Я вспоминаю о казни и о том, как Люцифер летал со мной по небу. Не могу поверить, что это было всего пару дней назад. Мы обходим здание. При свете дня уже была бы видна пристань. Мы не бежим, чтобы не издавать шума. Мне надо быть быстрее, но с каждым преодолеваемым метром мое расставание с семьей становится все ближе. Мы тихо проходим мимо кованых ворот, за которыми когда-то скрывался королевский сад. Сейчас ворота заржавели и криво свисают с петель. Порыв ветра заставляет их задрожать, и они скрипят – это единственный звук тихого ночного города. Стар крепче сжимает мою ладонь. Через пять минут мы оказываемся на месте встречи. Сильвио нигде не видно.

– Мы пришли чуть раньше, чем договаривались, – говорю я, пытаясь не позволить сестре и брату заметить, что я нервничаю. Что мне делать, если Сильвио не придет? Я даже не думала об этом раньше. Я нащупываю деньги в своем нагрудном кармане. Если сегодня он не явится на пристань, нам придется ждать еще четыре недели, пока он не отправится в путь в следующий раз. Я не знаю, выдержу ли. Я ненадолго закрываю глаза. И где же этот Сильвио? Тициан стоит на краю канала, балансируя. Стар стоит рядом со мной и не двигается. Я сжимаю руки в кулаки и снова их разжимаю. Напряженно вслушиваюсь, стоя в темноте, но, кроме нескольких аккордов и воркования голубей, ничего не слышно. Не слышно и плеска воды от погружения весел. Я пугаюсь, когда слышу шаги, и оттаскиваю Стар за угол на Калле Валларессо.

– Тициан, – прошипела я брату. – Иди сюда.

К счастью, он меня слушается. Мы замираем, слушая приближающиеся шаги. Кто-то вдыхает и выдыхает так, словно очень быстро бежал.

– Стар! – слышу я тихий голос. Прежде чем я могу удержать ее, она выбегает из переулка и бросается на шею Фениксу. Он держит ее так крепко, словно его жизнь зависит от нее, и прижимает лицо к ее шее.

С одной стороны, я рада, что он пришел, а с другой, напугана.

– Что ты здесь делаешь? – шепчу я. – Сильвио не придет, если увидит больше трех людей!

– Он и так не придет. Вас кто-то предал. Вы должны бежать отсюда сейчас же.

Кто-то предал нас? Что за дешевые попытки удержать Стар!

– Никто не знает о нашем плане. Только пара людей, каждому их которых я доверяю! Кроме тебя. Исчезни, Феникс!

Он все еще держит руку Стар в своей ладони и подходит ко мне:

– Я исчезну, но заберу Стар с собой. Хочешь ты остаться или нет, решать тебе и твоему здравому смыслу. Меньше чем через десять минут этот переулок будет кишеть мужами из городской стражи. Радуйся, что большинство людей все еще пьяны после вчерашних празднеств. Нерон сейчас пытается найти хотя бы частично трезвых солдат. Он только и ждет, когда сможет поймать тебя с поличным.

Мне становится холодно и в то же время жарко. Я опираюсь о стену дома. Неужели это правда? Неужели кто-то мог предать нас? Я зажмуриваю глаза. Может быть, это сделал сам Феникс, чтобы не потерять Стар?

– Тициан, ты пойдешь со мной? – спрашивает Феникс.

Он смотрит то на меня, то на него. Моя сестра уже все решила. Руку Феникса она не отпустит.

– Откуда ты вообще знаешь, что Нерон обо всем узнал?

Он подходит ко мне поближе:

– С тех пор как ты рассказала мне о ваших планах, я стараюсь держать ухо востро, чтобы твой безумный план увенчался успехом. Как я узнал прошлой ночью, этого не произойдет.

Я не хочу верить в это, но его полный решимости взгляд заставляет меня забыть все сомнения. Я потерпела неудачу и подвергла жизни брата и сестры опасности.

– Иди с ним. Он отведет тебя в безопасное место. – Если то, что говорит Феникс, правда, то это единственное правильное решение.

– Я не хочу забирать ее у тебя, Мун. Давайте вернемся в дом, и вы ляжете в кровати. Если стражи придут, вы сделаете вид, что они вас только что разбудили. Черт возьми! Просто поверь мне. Хотя бы один раз.

– Нам нужно идти через сад, – предлагаю я, колеблясь. – Тогда они не увидят нас, когда мы будем идти по площади Сан-Марко.

Если они вообще придут.

– Тогда идем, – шепчет Феникс. Кажется, он успокоился и уже бежит. Мы добираемся до скрипящих ворот королевского сада и бежим мимо пней, высохших кустарников и разрушенных парковых скамей. Тяжело дыша, мы добегаем до стены, за которой находится наша часть сада. Феникс сжимает кулаки, а Тициан перелезает через стену, словно дикий горностай.

– Сначала иди ты, там ты встретишь Стар, – говорит Феникс, но я качаю головой.

Я не оставлю сестру здесь.

– Мы сделаем иначе. Лучше я помогу ей здесь. Сначала ты лезь.

Феникс раздраженно стонет, но запрыгивает на стену, а затем подтягивается наверх и исчезает. Я помогаю Стар, которая не слишком сильна. С облегчением я слышу голос Феникса.

– Я ее поймал, – доносится с той стороны. – Пойдем, Мун.

– Отведи ее в дом, – кричу я. – Я сейчас буду.

– Как скажешь. – Феникс раздражен, но я к этому уже привыкла. Я просто хочу, чтобы Стар поскорее была дома.

Я запрыгиваю на стену, как это сделал Феникс, но не могу добраться до верха. Я отчаянно пытаюсь сделать это еще раз, но я явно ниже его, и это сейчас смертельно опасно. Мои руки скользкие от волнения, а ноги дрожат. Мне надо перелезть через эту стену, но мне нужно что-то, на что я могу встать.

С улицы доносится топот сапог. Наверняка это стражи, действительно ищущие нас. При мысли о том, что они могли поймать нас с поличным, мне становится плохо. Если бы Феникс нас не предупредил… У меня остается совсем не много времени. Я осматриваюсь, пытаясь найти кусок дерева или что-то вроде того. Если я через несколько секунд не перелезу через эту чертову стену, у меня будут большие проблемы. Я ползу вдоль стены и обнаруживаю скамейку совсем неподалеку. Я тащу ее ближе к стене, как вдруг обращаю внимание на какой-то новый звук. Он так мне знаком, что я даже не пугаюсь, когда замечаю шестерых ангелов, которые приземляются позади меня, складывая крылья. Я падаю на скамейку и выпрямляю спину. Автоматически моя рука тянется к месту, где обычно закреплен меч, но там ничего нет. Я бы с радостью убежала, но я не хочу делать им одолжение. Они наверняка чувствуют мой страх. В этот же момент десяток стражей оказывается в саду. Благодаря их факелам становится светло, почти как днем.

– Мун, – приветствует меня Люцифер так, словно мы встретились во время прогулки. – Как всегда, рад тебя видеть. Я уже думал, ты будешь спать всю ночь после битвы. Если бы я знал, что ты совсем не устала, я пригласил бы тебя на наш праздник. – Он поворачивается к ангелу, стоящему позади него. – Мы прекрасно развлеклись, не правда ли, Кассиэль? Мун бы составила нам отличную компанию.

На мгновение мне кажется, что мое сердце перестает биться. Он здесь. Я замираю, и мои мышцы напрягаются, когда Наама оказывается рядом с ним и кладет голову на плечо Кассиэля.

– На самом деле я собиралась остаться там подольше, но ты мне помешала. Опять. – Она качает головой. – Плохая девочка.

– Мне очень жаль, – говорю я дрожащим голосом, пытаясь нащупать нож. Радуясь тому, что хотя бы он на своем месте, я хватаюсь за теплую деревянную рукоять.

Люцифер, ухмыляясь, поднимает брови вверх.

– Мун, Мун, Мун, – говорит он. – Ты так ничему и не научилась. Я столько раз говорил тебе, что не стоит испытывать мое терпение.

Я отпускаю рукоятку и скрещиваю руки на груди, когда он подходит ближе. Все мысли в моей голове перемешались, и я смотрю на Кассиэля. Что он здесь делает?

– Сначала ты прячешь у себя дома раненого ангела, – начинает Люцифер, – а затем ты тайно с ним встречаешься.

Кровь ударяет по моим венам. Откуда он об этом знает?

– А потом ты лжешь мне, когда я спрашиваю, знаешь ли ты кого-то из осужденных. Затем ты случайно начинаешь небольшую революцию. В конце ты пытаешься помочь своему брату сбежать из города. Что будет дальше? – Он стоит прямо передо мной. – Он тебе не поможет, – шепчет Люцифер безучастным голосом, кивая в сторону Кассиэля.

Я смотрю в другую сторону. Позади Кассиэля и Наамы стоят Семьяса, Балам и Нуриэль. Семьяса чешет свою оголенную грудь, словно чувствуя себя неловко. Балам не двигается с места и выглядит как статуя. Только Нуриэль уставился на меня.

– Это не мой брат собирался бежать, а я, – говорю я, шокированная, но в то же время испытывающая облегчение от того, что они ничего не знают о Стар. По крайней мере, мне удалось скрыть хоть это, даже если остальная часть моего плана провалилась. Я все еще не могу поверить в это. Все мои планы относительно брата и сестры разрушились всего за пару минут. Что теперь с ними будет?

– Мой брат лежит в кровати и спит.

Мне все равно, что сейчас произойдет. Важно только, чтобы со Стар и Тицианом все было хорошо. И я не буду умолять Люцифера пощадить меня. Если я могу отвлечь его и тем самым не позволить ему зайти в библиотеку, мне плевать на остальное.

– И что же мы теперь будем с ней делать? – занудным голосом спрашивает Наама. Она улыбается Кассиэлю, он выглядит напряженным.

Я некоторое время надеюсь, что ему все это так же неприятно, как и мне. Он выглядит таким безучастным, только чтобы не доставлять мне неприятностей.

– Кассиэль, – продолжает Люцифер. – Объясни нам, пожалуйста, еще раз, почему последние несколько недель ты почти каждый вечер проводил в компании Мун де Анджелис?

Против Люцифера у него нет шансов. Я сжимаю губы и прикусываю щеки изнутри. Мне так больно, что на глаза наворачиваются слезы. По крайней мере, так я не буду кричать от злости. Какой идиоткой надо быть, чтобы подумать, что никто не узнает о наших встречах? Накажут ли Кассиэля за это?

– Я хотел узнать, связана ли она с Братством, – объясняет он безэмоционально. – Она была на арене в день взрыва. Поэтому я думал, что она имеет к этому отношение.

– Ты такой преданный, – самодовольно говорит Люцифер. – Михаэль будет тобой гордиться. Ты рассказал ему о результатах своего расследования?

– Я собирался сделать это после праздника, – медленно говорит он.

– Может, и нам расскажешь, что ты выяснил в ходе своего кропотливого расследования? – нервно спрашивает Семьяса. – Я устал как собака.

– Тогда свали отсюда, – шиплю я. – Никто тебя здесь не держит.

Семьяса добродушно смеется:

– Я не могу пропустить момент, когда ты упадешь со своей высокой лошади, малышка.

– Я никак не связана с Братством, – объясняю я. – И я никогда не согласилась бы с тем, что кто-то раскладывает бомбы по зданию, в котором спят ни в чем не повинные люди. Скажи им, Кассиэль.

– Именно. – Наама тыкает его в живот накрашенным красным лаком ногтем. – Скажи нам, Кассиэль! – передразнивает она меня.

Теперь я думаю о том, как прекрасно было бы, если звук фанфар во время моей последней битвы раздался мгновением позже и я успела бы вонзить меч ей в горло.

– Я не нашел никаких доказательств того, что Мун могла бы быть членом Братства, – отвечает он, и я выдыхаю. Он не стал бы меня предавать, даже если бы я была связана с Братством Света. Я аккуратно пытаюсь посмотреть на него, но он избегает моего взгляда. Может быть, так даже лучше. Они не могут меня ни в чем обвинить. Бегать по покинутому саду ночью, конечно, неосторожно и опасно, но не запрещено.

– Можно я тогда пойду? – спрашиваю я.

– Ну, нет, – говорит Люцифер. – Расскажи нам, что ты все-таки выяснил. Наверняка Мун обрадуется твоим открытиям.

– Я выяснил, что она подходит в качестве кандидатки на испытание ключей, – медленно говорит Кассиэль.

Я моргаю, потому что мне кажется, что вокруг меня все начинает кружиться. Должно быть, мне это послышалось. Я должна что-то сказать, но мой язык бесполезно лежит во рту, как кусок мыла.

– Никуда я не подхожу, – выдавливаю я, выдыхая.

– Почему ты так уверена в этом? – шепчет Люцифер, бродивший вокруг меня во время своих монологов и вдруг оказавшийся прямо передо мной.

– Я просто это знаю.

На мгновение я чувствую себя неспособной побороть страх в своем голосе. Я напрягаю мышцы своего тела и смотрю в глаза ангелов, всех по очереди. – Если вы хотите тратить на меня свое время, на здоровье.

Люцифер недоверчиво качает головой, но тем не менее я вижу что-то вроде признания в его глазах. Оно исчезает так же быстро, как и появляется.

– Кассиэль всегда очень тщательно выбирает кандидаток на испытания, – тихо объясняет он. – Он пока что ни разу не ошибся.

– Что, прости? – Большего я сказать не в состоянии. То, что он сейчас говорит, просто не может быть правдой.

Люцифер прищуривается, и по моей коже бегут мурашки.

– Ты, правда, ничего не знаешь? – спрашивает он. – Ты даже не задумалась ни разу? Ни разу не сочла все это подозрительным? – Его голос звучит сердито, но я не могу избавиться от ощущения, что он злится не на меня.

– Как бы она догадалась? – звучит мелодичный голос Наамы. – Кассиэль очень хорош в вопросе одурачивания девушек. – Она тихо смеется. – Его достижения действительно впечатляют. Я почти завидую. Я нашла только двух из шестнадцати девушек. – Она окидывает взглядом свои ногти и поправляет одно из колец. Затем она склоняет голову и улыбается мне: – Извини, но тебя я тоже не сочла подходящей кандидаткой.

Мне очень трудно разобраться в своих мыслях, но тем не менее я пытаюсь понять смысл их слов. Пытаюсь придать им какое-то другое значение. Кассиэль выглядит таким невинным, насколько это вообще возможно для ангела. Он больше не избегает моего взгляда, но кажется все таким же совершенным и неиспорченным, как ангелы, которые были нарисованы на стенах собора Сан-Марко до того, как он был разрушен. Этого просто не может быть. Не может быть, что я спасла охотника за ключами и привела его в свой дом.

Люцифер кружит вокруг меня, словно пытаясь получше меня рассмотреть, и останавливается позади. Запах апельсинов и шоколада окружает меня, и мой живот урчит. Почему я не поела вчера после битвы?

– Тебе следовало быть осторожнее с тем, кого ты любишь, – шепчет он мне. – Теперь я уже никак не могу тебе помочь.

Он громко спрашивает:

– Насколько ты уверен, Кассиэль?

Внутри меня все замерзает. Они говорят абсолютно серьезно. Они действительно думают, что я ключ.

– Абсолютно. Она ключ.

Самое ужасное – это то, что голос Кассиэля звучит так же, как и прежде. Он не стал более холодным, жестким или отталкивающим. Он такой же мягкий, как и всегда. Нежность никуда не исчезла, и это выбивает почву у меня из-под ног. Меня охватывает невыносимое чувство того, что я падаю в пропасть.

– Хорошо. Если все так и есть, мы можем ее увести. – Люцифер отворачивается от меня. – Балам, будь так любезен…

Увести? Я делаю пару шагов, обхожу Люцифера и подхожу к Кассиэлю.

– Я совсем не ключ. – Мне с трудом удается сдержать свой гнев, чтобы не накричать на него. – Как ты вообще пришел к такому идиотскому выводу?

Он смотрит на меня сверху вниз и касается моей щеки. В этот раз этот жест кажется мне таким фальшивым.

– Я начал подозревать тебя в этом, когда увидел, как ты сражаешься на арене, – объясняет он. – Ты такая смелая и ничего не боишься.

– На свете есть тысячи смелых девушек! – прошипела я. – Что за глупый критерий от– бора?

– Все Ключи должны быть безупречными, здоровыми и похожими друг на друга, – объясняет он, его голос почти ласков. – Когда ты познакомишься с другими ключами, ты поймешь, что я прав. Быть одной из них – большая честь, поэтому не сопротивляйся своей судьбе.

– Именно, конфетка моя. Лучшей судьбы и быть не может. Поблагодари Кассиэля за то, что он тебя нашел, – усмехается Семьяса. При первой удобной возможности я обязательно выцарапаю ему глаза.

– Кассиэль, – продолжаю я, пытаясь вразумить его. Человек, стоящий передо мной, никак не может быть тем самым Кассиэлем, с которым я познакомилась пару недель назад. Должно быть, это его злой брат-близнец. Интересно, он боится Люцифера и его приспешников? Я осторожно кладу ладонь на его руку. Его кожа кажется мне такой привычно мягкой. – Ты ошибаешься.

К сожалению, это всего лишь мое пустое предположение. Каждая совершеннолетняя девушка на земле может быть ключом. Я даже думаю, что Стар им является. Я не знаю, по каким критериям отбираются эти девушки. Но я всегда исходила из того, что я знала бы об этом или что-то чувствовала, если была бы ключом. Я бы знала, что это мое призвание.

– Скоро ты поймешь, что я прав, и тогда ты будешь мне благодарна, – сдержанно отвечает он и отходит от меня. – Я верю в то, что ты примешь свою судьбу.

– А я верю, что ты будешь гореть за это в аду! – В этот момент я уже не могу сдерживаться. Я поднимаю руку и так сильно бью по его идеальному лицу, что у меня отнимается рука. Кассиэль отступает, а его голубые глаза смотрят на меня с удивлением. Остальные ангелы и стража замирают на месте. Вероятно, я определила свою судьбу сама, но иначе, чем он планировал. Если он не прав, то вся его работа была напрасной. Я смеюсь, когда краем глаза вижу, как Нуриэль достает свой меч.

– Засунь его обратно, – вмешивается Люцифер. – А ты уведи ее отсюда. Сейчас же. Убери ее с глаз моих!

Когда я хочу вцепиться Кассиэлю в горло, руки Балама, словно лианы, обвивают меня, выдавливая весь воздух из моих легких. Семьяса встает между мной и мечом Нуриэля.

– И будь осторожен с ней, – требует Люцифер. – Она нам еще нужна.

Прежде чем я успеваю возразить, Балам берет меня на руки, словно ребенка. Они совсем с ума сошли? Я изо всех сил пытаюсь высвободиться из его хватки, но мышцы Балама словно сделаны из стали.

– Держись крепко, – командует он, расправляя крылья и кивая Люциферу на прощание. Я точно не собираюсь держаться крепко.

Когда мы поднимаемся, я смотрю на Кассиэля в последний раз. Я все еще не могу поверить в то, что только что произошло.

Я не хочу верить в то, что он обманул меня. Да как он мог! Я не могу дышать. Боль пронзает мое тело, и эта боль не сравнится с той, которую мне причиняли лезвия мечей ангелов на арене. Как я только могла довериться ему? Довериться самой себе, меня ведь так легко ввести в заблуждение! На щеке Кассиэля теперь красуется красный отпечаток моей руки. Это моя единственная победа. Наама прислоняется к нему и ухмыляется. Держу пари, она отлично знает, как мне тяжело. Медленно взмахивая крыльями, Балам поднимает меня все выше и выше. Я вижу Алессио и Феникса, стоящих в нашем саду и уставившихся на меня. Алессио в ужасе прикрывает рот рукой, а Феникс гневно топчет одну из клумб Стар. Я бы что-нибудь крикнула им, но в последние несколько недель я и так совершила слишком много ошибок. Не Кассиэль разрушил мою жизнь, а я сама. Кроме того, я разрушила жизни брата и сестры.

Солнце поднимается над горизонтом, Балам летит со мной над крышей библиотеки. Оранжевые лучи поглаживают воду и щекочут светлые здания, окружающие пристань. Этот вид кажется мне настолько умиротворяющим, что на мои глаза наворачиваются слезы. В моем поле зрения появляется еще одна пара крыльев. Солнце отбрасывает золотой свет на его дымчато-серые перья. Семьяса ободряюще мне улыбается, а затем летит рядом с нами, в то время как все, что было снизу, становится все меньше. Кассиэль соорудил ловушку, и я в нее попала. Меня накрывает волна смущения и стыда. Я готова провалиться под землю.

Когда мы приземляемся перед Дворцом дожей, Нерон уже ожидает меня, окруженный стражами. Что он вообще здесь делает? До некоторых пор я думала, что я пленница ангелов. Даже не знаю, вынесу ли я очередную порцию унижения. Он подходит ко мне.

– Ты сильно себя переоценила, Мун, прямо как твоя мать.

Я хочу броситься и задушить его, но Балам крепко держит мои руки, потому что, видимо, ожидал этого от меня.

– Ваша семья де Анджелис уже давно была бельмом на моем глазу, – шипит Нерон, когда оказывается совсем рядом. – Что это было сегодня на арене?

– Давай, расскажи обо всем, что тебя беспокоит, жалкий червяк, – рычу я ему в ответ. Я так зла и разочарована, что уже не могу сохранять ясность мысли. Если Балам меня отпустит, я набью ему морду.

– Твоя мать не должна была вставать на моем пути, – объясняет Нерон. – Если бы она была немного милее ко мне… Это было не так сложно.

Вот почему он ненавидит мою семью? Потому что моя мать его отшила? Он так смешон, что я презрительно фыркаю. Нерон де Лука – отвергнутый любовник. Семьяса рядом со мной закашлялся. Держу пари, он думает о том же.

– Думаю, ад бы скорее замерз, чем она ответила тебе взаимностью, – шиплю я ему в ответ.

Он хмурится, и я вижу, как он готовится к следующему удару.

– Значит, ты хотела помочь брату сбежать, – говорит он.

Я сжимаю губы, хотя закрыть рот мне стоило нечеловеческих усилий. Я не буду отвечать ему на это, потому что не хочу, чтобы он говорил о Стар. Я надеюсь, что он ничего о ней не знает.

– Такое преступление подлежит наказанию, ты знаешь. Хорошо, что в нашем городе все еще есть лояльные граждане, которые уважают закон и сообщают, когда кто-то собирается его нарушить.

Кто-то рассказал ему о моих планах, и, когда я его найду, я убью его своими собственными руками.

Ладонь Нерона тянется вперед и вырывает деньги из моего нагрудного кармана. Из моей груди вырывается злое рычание, и я пытаюсь высвободиться, но Балам безжалостно меня удерживает.

Нерон не должен так поступать. Я должна вернуть свои деньги. Они нужны не мне, а брату и сестре. На что они будут жить? Я заработала их потом и кровью. Я снова пытаюсь вырваться и топаю ногами, но у меня нет ни единого шанса против ангела.

Нерон улыбается, взвешивая в руке кошелек.

– Это все, – говорит он. – Консилио вынесет тебе приговор, но, насколько мне известно, у ангелов на тебя свои планы.

– Совершенно верно, – вмешивается Семьяса. – А теперь свали отсюда. Ты достаточно развлекся.

Если бы я его не презирала, я бы поблагодарила его.

Нерон отходит в сторону, позволяя нам пройти во Дворец дожей. Теперь я начинаю дрожать, потому что знаю, куда они меня ведут. Темницы в подвале давно пользовались дурной славой. Я отчаянно пытаюсь скрыть свой страх от ангелов. Я не доставлю им этого удовольствия.

Балам и Семьяса идут по коридорам Дворца вместе со мной. Где-то играет оркестр, и я слышу чей-то смех. Мы переходим по Мосту вздохов, и я в последний раз окидываю взглядом канал подо мной. Это конец. У меня нет денег, я не могу защитить брата и сестру, а Кассиэль меня предал. Ничто из того, что происходило в последние недели, не было настоящим. И во всем этом виновата только я. Отчаяние волной накатывает на меня. Я спотыкаюсь, но Семьяса удерживает меня, прежде чем я успеваю упасть.

Коридоры, ведущие в темницу, ярко освещены, и я могу прекрасно рассмотреть весь ужас, который тут творится. Воняет заплесневелой соломой. Я слышу чьи-то стоны и звон цепей. Из-за толстой деревянной двери, в которой есть только одно маленькое квадратное окошко, раздается чей-то сумасшедший смех. Я не хочу знать, кого там держат. Они бросят меня в этой вонючей дыре. Может быть, это все лишь страшный сон? Возможно, я совсем скоро проснусь. Эта надежда растворяется в воздухе, когда Семьяса открывает дверь в камеру.

– Мне жаль, малышка. Ты связалась с фальшивкой. Я же сразу сказал тебе об этом. Почему ты только меня не послушала?

Даже если бы я вспомнила о его предупреждении, я бы вряд ли восприняла его всерьез: я же всегда считаю, что знаю все лучше остальных. За это меня и наказывают. Возможно, я все-таки ключ. Мое поведение лучше всего соответствует ключу высокомерия.

– Он лучший охотник за ключами в небесном дворе Михаэля. Кассиэль не обращает внимания ни на кого и ни на что. Он заботится лишь о благосклонности архангела. В четвертом небесном дворе нет более амбициозного ангела, чем Кассиэль.

Я киваю, чтобы он увидел, что я поняла его. Ангел, видимо, считает меня глупой овечкой и, в общем-то, не ошибается. На мои глаза наворачиваются слезы гнева.

– Он не спасет тебя, – мягко говорит Семьяса. – Забудь об этом. Сконцентрируйся на себе. Просто попытайся выжить. Это будет не– просто.

Балам, который все это время ничего не говорил, наконец толкает меня в камеру. Мне нужно бороться, защищаться, кусаться и топать ногами, но все силы покидают меня, когда я понимаю, что снова в ком-то ошиблась. Моя мать оставила меня в беде. Моя собственная мать, которая, как я думала, любит меня. Почему же я тогда доверилась какому-то ангелу? Мне снова кажется, будто я падаю. Передо мной расстилается бесконечно глубокая пропасть. Мой затуманенный разум не распознал настоящих намерений Кассиэля. Как я только могла хоть на секунду поверить в то, что ему есть до меня дело? Я чувствую, как к моей глотке подкатывает кислота. Я с трудом делаю вдох.

– Сколько времени до начала испытаний? – Дрожащими руками я цепляюсь за железные прутья, чтобы ангелы не видели моего волнения. Теперь дрожать начинают губы.

– Испытания начинаются тогда, когда охотники находят семь девушек для проверки, – объясняет Семьяса. – Сейчас не хватает только двух, но мы скоро их найдем.

Неужели все эти девушки тоже сидят в темнице? И скольких же из них «выбирал» Кассиэль? Мне становится так плохо, что я боюсь, что меня вот-вот вырвет. Я ни в коем случае не покажу этим двоим, насколько мне плохо.

– Когда все девушки найдутся, жребий решит, какой архангел будет готовить тебя, – продолжает Семьяса. – Во время испытаний выяснится, являешься ты ключом или нет.

Я опускаюсь в гниющую солому, лежащую у ног, и прислоняюсь лбом к ржавым решеткам. Я не ключ и умру во время испытаний. Я не увижу, как вырастет Тициан, не узнаю, каким мужчиной он станет. Никогда не услышу, как заговорит Стар, если это все-таки случится. Я понимаю, что плачу, лишь когда провожу руками по лицу. Я просто хотела счастья для себя, только раз.

В чем смысл этой многолетней изнурительной борьбы? Почему я всегда делаю вид, словно могу со всем справиться? Как я только могла рисковать всем ради него? Даже жизнью брата и сестры.

Шаги Балама и Семьясы становятся тише. Ангелы даже не попрощались со мной. С чего бы им вообще думать о моей судьбе? Я всего лишь очередная жертва, попавшая в сети Кассиэля. Я громко всхлипываю. Я не знаю, когда плакала в последний раз, но, когда я наконец успокаиваюсь, холод проникает в мои конечности и пронизывает каждую клеточку моего тела.

– Девочка, – звучит позади женский голос. – Тебе не стоит сидеть там на корточках. В любом случае тебя никто не выпустит просто так. Иди к нам.

У меня нет сил даже на то, чтобы повернуть голову. Мне плевать, кто застрял со мной вместе в этой дыре. Я слышу странный звук, словно что-то скользит по полу. Грязные руки хватают меня, и кто-то тянет мою куртку. Кто-то тянет меня за волосы. Я дрожу сильнее, когда кто-то стягивает сапоги с моих ног. Только когда они тянутся к моей блузе, я бью их в ответ. Воры отступают, и я проскальзываю в угол. Я подтягиваю к себе ноги и обнимаю их руками. Мне нельзя засыпать. Мне нельзя засыпать. Но я не спала уже почти двое суток и почти столь же ничего не ела. Усталость берет свое.

Я сижу на лугу, а цветы вытягивают свои разноцветные головки из светло-зеленой травы. Я поднимаю свое лицо к солнцу и наслаждаюсь его теплотой. Рядом со мной стоит маленькая девочка, которая мочит свои босые ножки в ручье. Она приподняла свое платьице, чтобы не намочить подол. Но ее брат брызгает на нее водой так, что она с визгом убегает. Ее ножки слишком короткие, и он догоняет ее. Вдруг она спотыкается и падает в воду. Я вскакиваю, чтобы помочь ей, и тут рядом со мной приземляется ангел. Он поднимает малышку, которая, плача, обнимает его за шею.

– Я не позволю, чтобы с моей маленькой принцессой что-то случилось, – шепчет он ей на ухо. После этого он опускает ее на землю и дует на ее ранки: видимо, она все-таки порезалась об острую речную гальку. Раны тут же заживают. После этого он целует ее коленки, и она улыбается.

– А ты дашь мне сладкие финики? – спрашивает она, наклоняя голову. Я не узнаю этого ангела, потому что его лицо будто бы размыто, но я знаю эту добрую улыбку.

– Я дам тебе все, что ты хочешь.

По лугу рядом со мной к нему идет женщина.

– Ты ее балуешь, – ругает она его. – Когда тебя нет рядом, она совсем меня не слушается. – Ангел обнимает женщину и кружит ее на руках.

– Позволь мне баловать ее, пока это возможно, – просит он, и лица обоих взрослых становятся серьезными.

Вдруг я оказываюсь не на лугу, а в каком-то прекрасном саду. Я смотрю на него сверху. Я вижу женщин и ангелов, играющих детей, клубы дыма, поднимающиеся из дымоходов белых домов. Звучит музыка, смех, раздаются удары кузнечного молота, блеяние овец и лай собак. А потом я слышу грохот грома. Мой взгляд устремляется в сторону, откуда доносится этот звук: там, где заканчивается сад, я вижу мириады ангелов, принимающих боевую позицию. Я задыхаюсь и хочу предупредить ангелов и людей, находящихся подо мной, но не могу не издать ни звука, как бы я ни старалась.

* * *

Я бью руками по полу от напряжения и просыпаюсь. Вонючее сено лежит под моим почти обнаженным телом. Мне ужасно холодно, но тем не менее я рада, что то, что я видела, было всего лишь сном, и мне не пришлось сталкиваться с тысячами ангелов. Через некоторое время я снова засыпаю. Всякий раз, когда я прихожу в себя, мне становится все холоднее. Я пытаюсь свернуться калачиком, но еще сильнее это сделать уже невозможно. Влажность неумолимо просачивается в мои кости. Мои легкие, сердце и голова болят. Не могу дышать, и, когда я пытаюсь открыть глаза, я понимаю, что они склеились. Я больше не знаю, день сейчас или ночь. Вокруг меня царит темнота, но я все же чувствую яркий свет, падающий на кожу. Мой язык болтается во рту, словно набухший кусок мяса, а губы болят, потому что они абсолютно сухие. Если ангелы хотят, чтобы я изголодалась и умерла от жажды, они не смогут подвергнуть меня своим испытаниям. Это единственное, что меня успокаивает.

Я не знаю, как долго я нахожусь в темнице. Мое чувство времени потеряно, как и блуза, брюки и сапоги. Кто бы ни находился со мной в этой камере, они украли у меня все, кроме нижнего белья. Я не могу их винить. Мне так холодно, что я набросилась бы на любого бедолагу, которого ангелы заперли здесь. Если бы у меня были на это силы. Я не знаю, почему так быстро сломалась, но мое желание жить тает с каждой минутой. Интересно, это от холода или от безнадежности моей ситуации?

Кассиэль использовал меня, а я даже не догадывалась об этом. Я не знаю, на кого больше злюсь: на себя или на него. Я снова проваливаюсь в сон. В этот раз мне снятся голубые лагуны и белые пески, на которых я лежу, позволяя солнцу согреть меня.

* * *

Я прихожу к заключению, что умирать – это не так уж и плохо. Люди мечтают о прошлом, которое больше не существует, или о будущем, которое никогда не наступит. Никто не причинит мне вреда и не предъявит мне претензий, ведь я не смогу на них ответить. Никто и никогда не посмотрит на меня с упреком и не разочаруется во мне. Когда все заканчивается, я будто плыву. Моя щека падает на что-то мягкое. Я слышу тихие слова, которые кто-то шепчет мне на ухо. Может быть, Бог, который нас якобы создал, действительно существует. Возможно, он хочет меня успокоить. Если бы я могла открыть глаза, я бы спросила его о том, что он думает обо всем этом. Но я не открываю их, я же умерла. Я бы так хотела поцеловать кого-то, кто любил бы меня по-настоящему. Меня как человека. Как того, кем я являюсь, со всеми недостатками и ошибками. Чтобы ему было плевать на эти ошибки. Я бы хотела полюбить кого-то, кто смог бы полюбить меня в ответ.

Вода смачивает мои воспаленные губы. Я чувствую вкус лимона и меда.

– Ты должна проглотить ее, – умоляет меня чей-то голос. – Пожалуйста, выпей ее, Мун. У меня совсем немного времени.

По моему горлу течет что-то прохладное, и я понимаю, что это не сон. Это реальность. С невероятным усилием мне удается открыть глаза. Фелиция держит меня на руках и прижимает стакан воды к моим губам.

– Я же предупреждала тебя, – ругает она меня, но я вижу тень облегчения в ее глазах. Я глотаю воду снова и снова, пока стакан не остается пустым. Затем она надевает на меня свитер.

– Где твои брюки? – спрашивает она, нервничая. – Они же не…

– Другие заключенные украли их, – тихо говорю я.

Она вздыхает с облегчением и заворачивает меня в одеяло. Сейчас будет теплее.

– Я подкупила стражу, чтобы они присматривали за тобой, – шепчет Фелиция. – И я принесла тебе поесть. Альберта испекла хлеб, а в графине теплый чай с корой ивы. Пьетро дал мне его. Пей скорее, у тебя температура, – быстро говорит она, пока молодой страж убирает заплесневелую солому из камеры и заменяет ее свежей.

– Спасибо, Марко. – Фели улыбается ему, и его уши сразу же краснеют.

– У Стар и Тициана все хорошо. Алессио и Феникс заботятся о них. Я не знаю, смогу ли я сделать что-то еще для тебя и получится ли у меня прийти к тебе еще раз. Мне так жаль.

– Я сама виновата в этом, – выдавливаю я сквозь свои израненные губы. – Иного я не заслужила.

Она прижимает меня к себе.

– Конечно, заслужила! – уверенно говорит она. – Как и мы все. Послушай меня. Ты должна быть сильной. Тебе нельзя сдаваться сейчас. Ты нужна нам, и мы не оставим тебя одну.

До некоторых пор мне казалось иначе, но теперь я чувствую, как надежда возвращается ко мне.

– Мы будем гулять с тобой по улицам Венеции, ничего не боясь, – обещает мне она. – Ты слышишь меня? Мы не умрем и не позволим им отобрать у нас все, о чем мы мечтали. Я все еще хочу летать, но не на руках у проклятого ангела.

Я смеюсь и чувствую, как слезы наворачиваются на глаза. Это моя Фели. Где же она была все эти годы? Я сжимаю ее руку.

– Спасибо, – шепчу я, но не из-за того, что она принесла мне еду и одежду. Я невероятно ею горжусь. Я позволила ангелу воспользоваться мной. Кассиэль выставил меня идиоткой. Но Фелиция была куда умнее, чем я. Своей наигранной покорностью она обманула их всех. Даже меня, хотя я должна была догадаться об этом. Я не разочарую ее. Если она верит в то, что я могу сражаться и дальше, значит, я буду это делать. Мы не позволим ангелам победить.

Примечание автора

Я больше не буду скрывать, что обожаю мифологию. Мифы, легенды, сказки и сказания всех мастей сопровождают меня с самого детства. Я всегда считала мифы и легенды чем-то особенным, потому что никто не знает, сколько правды в них содержится. Жил ли Король Артур на самом деле? Действительно ли он катался по своим землям верхом вместе со своими рыцарями Круглого Стола в поисках Священного Грааля? Построил ли Одиссей Троянского коня, чтобы потом блуждать по морю десять лет лишь из-за того, что он разозлил Посейдона? Насколько верна легенда о том, что Адам, наш предок, изгнал свою первую жену Лилит, потому что та была слишком мятежна, а затем женился на нежной Еве, которая позволила Люциферу соблазнить себя и вкусила плод с дерева познания? Все эти истории, о правдивости которых мы можем лишь догадываться, события, которые, вероятно, происходили совершенно иначе, тоже где-то начинались. Потому что даже ангелы не так часто упоминаются в Библии, хотя о них написано множество легенд. Обычно они милые и дружелюбные, добрые к людям. Все, кроме Люцифера. Я спросила себя, почему это так. Все люди разные, они сами формируют свои мнения и просто любят осуждать других только за то, что они другие. Почему ангелы должны быть лучше? Как произошло такое, что сначала Бог создал совершенных ангелов, а после этого – несовершенных людей? Это же бессмысленно. Может быть, стоит добавить, что я агностик. Я бы с радостью поверила в Бога, но доказательств его существования все еще нет. Но что было бы, если ангелы были столь же неправильными, как и люди? Завистливыми, ревнивыми, властными и жестокими? Нельзя отрицать этого – равно как и того, что все ангелы и все люди разные. Именно эта идея стала основой истории, которую вы только что прочитали и которая, как я надеюсь, понравилась вам. Что было бы, если… это самый волнующий вопрос, который автор может перед собой поставить, ведь тогда перед ним открывается целая вселенная возможностей. Для исследований к моим романам об ангелах я заглянула в сундук с сокровищами каббалистической Тайной Доктрины, узнала о Енохианском ордене и прочла множество мифов об ангелах из апокрифических писаний. Это не было для меня новым опытом – тем не менее я хочу упомянуть это еще раз, – я узнала о том, что мифы о сотворении мира в традиции трех главных религий (иудаизм, христианство, ислам) основаны на одной и той же истории, поэтому они должны объединять нас, а не разделять. Ангелы здесь ни на что не влияют.

Но это лишь мои заметки. Чтобы привести всю эту историю в порядок, мне, как обычно, понадобилась помощь. Во-первых, я хотела бы поблагодарить своих первых читателей, которые вели меня в правильном направлении. Николу за ее острые замечания на полях о том, что Мун ведет себя просто невозможно и пора бы ей уже взять себя в руки. Джил и Николь позаботились о том, чтобы текст был опубликован без ошибок, а без Каролины Липинс книга бы никогда и не была написана. Она разрабатывала обложку для саги GötterFunke, но, так как она была слишком ангельской, мне пришлось придумать историю об ангелах. Я очень горжусь Мун, потому что она смело идет по своей сложной жизни, сохраняя при этом свое сердце и разум.

Если вам понравилась эта книга, пожалуйста, напишите рецензию, комментарий или совет. Я буду рада, если множество читателей и читательниц узнают историю Мун, Стар, Алессио, Феникса, Тициана и ангелов. Я обещаю вам, вторая часть будет совсем скоро. С любовью, Мара Вульф.

Справочник персонажей

Люди

Мун де Анджелис: главная героиня

Стар де Анджелис: сестра-близняшка Мун

Тициан де Анджелис: младший брат Мун

Алессио: лучший друг Мун, врач

Феникс Бертони: главарь венецианской банды, влюблен в Стар

Альберта: доверенное лицо Пьетро Андреаси

Пьетро Андреаси: венецианский врач, главврач больницы

Мария Томази: подруга Мун, работает на рынке

Павел Томази: муж Марии, гондольер

Стефано Росси: муж Суны

Суна Росси: женщина, спасенная Мун на арене

Кьяра Росси: школьная подруга Тициана, дочь Стефано и Суны

Нерон де Лука: председатель венецианского Консилио, совета десяти

Фелиция де Лука: дочь Нерона, некогда лучшая подруга Мун

Алессандра Бертольдо: террористка, член организации Братство Света

Иза: продавщица рыбы на рынке Меркато

Сильвио: контрабандист, племянник Альберты

Ангелы

Кассиэль: принц четвертого небесного двора

Люцифер: архангел пятого небесного двора

Семьяса: лучший друг Люцифера

Рафаэль: архангел второго небесного двора

Габриэль: архангел первого небесного двора

Михаэль: архангел четвертого небесного двора

Нуриэль: ангел четвертого небесного двора, военачальник армии Михаэля

Наама: женщина-ангел, приспешница Люцифера

Балам: падший ангел, пятый небесный двор

Серафиэль: верховный серафим

Уриэль: архангел седьмого небесного двора

Натанаэль: архангел третьего небесного двора

Фануэль: архангел шестого небесного двора

Иерархия ангелов

Серафим – первый ранг ангелов, шесть или восемь крыльев в огне, они ближайшие к Богу, стоят у его трона.

Херувим – второй ранг ангелов, это стражи, охраняющие врата рая, шесть или четыре крыла, у них есть огненные мечи. Они пытаются предотвратить возвращение Люцифера в Сад Эдема.

Трон – третий ранг ангелов, это самые странные ангелы, потому что они похожи на горящие факелы.

Господа – четвертый ранг ангелов, они управляют небесным орденом. Это чиновники небесных дворов.

Власти – пятый ранг ангелов, они контролируют движение солнца, луны и звезд.

Силы – шестой ранг ангелов, они защищают небо от нападения демонов и приспешников Люцифера, большая часть сил, правда, присоединилась к Люциферу во время Небесной войны.

Князи – седьмой ранг ангелов, они должны защищать города и людей.

Архангелы – восьмой ранг ангелов, четыре или два крыла, их задание – защитить людей от Люцифера и встать на их сторону.

Ангелы – восьмой ранг. Это ангелы, которые несут службу: ангелы-посыльные, ангелы-истолкователи, ангелы-воины, ангелы-мстители, тайные ангелы, ангелы-писатели, ангелы-защитники, ангелы-хранители, ангелы смерти, ангелы-охранники.

Девятнадцать ключей

1. Ключ исполнения

2. Ключ самопознания

3. Ключ явления

4. Ключ эгоизма

5. Ключ искушения

6. Ключ жертвенности

7. Ключ разделения

8. Ключ постоянства

9. Ключ перемен

10. Ключ зависти

11. Ключ одиночества

12. Ключ славы

13. Ключ сомнения

14. Ключ мужества

15. Ключ веры

16. Ключ предательства

17. Ключ высокомерия

18. Ключ мудрости

19. Ключ голоса

Если вы хотите узнать, откуда у меня появились такие «обширные» знания по ангелологии, вы можете почитать об этом в следующих книгах:

Джованни Гриппо, «Книга ангелов»; Джованни Гриппо, «Книга стражей»; Иоанн фон Киршнер, «Учебник мистической каббалы»; Джованни Гриппо, «Книга Рациэля»; Андреас Готтлиб Хоффман, «Енохианская книга»; Флемминг «Енохианская книга»; Библия и другие.

Это были основные предложения. Я прошу вас не забывать о том, что книга перед вами – фантастический роман.

1

Национальная библиотека св. Марка (Marciana) – крупнейшая библиотека Венеции. Ее собрание насчитывает около 13 000 рукописей, 2883 первопечатные книги и 24 055 книг XVI в.

2

Собор Святого Марка, или собор Сан-Марко (итал. Basilica di San Marco) – кафедральный собор Венеции. Располагается на площади Святого Марка, рядом с Дворцом дожей.

3

В иудаизме Габриэль один из четырех архангелов (Габриэль, Михаэль, Уриэль и Рафаэль), стоящих по четырем сторонам престола Бога и исполняющих обязанности стражей на четырех концах мира. Он играет роль ангела смерти.

4

Дворец дожей (итал. Palazzo Ducale) в Венеции – одна из главных достопримечательностей города. Это главное здание Венеции было прежде всего резиденцией дожей республики. Во дворце заседали Большой совет и Сенат, работал Верховный суд и вершила свои дела тайная полиция. На первом этаже размещались также конторы юристов, канцелярия, службы цензоров и морское ведомство.

5

Гранд-канал – главная водная транспортная артерия города.

6

Енохианский язык – это язык, созданный алхимиком и астрологом Джоном Ди и медиумом, мистиком и алхимиком Эдвардом Келли для магических целей в ходе спиритических сеансов в конце XVI в. в Англии. Назван в честь библейского патриарха Еноха, который, по преданиям, «ходил с Богом». Ди и Келли заявляли, что языку научили их Ангелы, что он древне́е, чем санскрит, и что он обладает огромной магической силой, способной колебать пространство-время. Ими же было создано 19 енохианских ключей – гимнов сатанинской веры, записанных на этом языке.

7

Альмандин – твердая и самая распространенная разновидность красных или красно-фиолетовых гранатов. Цвет альмандинов может быть вишневым, малиновым, фиолетовым и буро-красным.

8

Совет десяти (итал. Consiglio dei Dieci) – орган Венецианской республики, основанный указом Большого совета в июне 1310 г. после заговора Кверини – Тьеполо против дожа Градениго. В функции Совета десяти, первоначально созданного как временный, входил надзор за сосланными заговорщиками. Совет десяти занимался только охраной политической и социальной структуры венецианской Коммуны.

9

Чикетти (итал. cicchetto) – традиционная итальянская закуска – маленькие, как канапе, бутерброды, с большим количеством вариаций: венецианское пюре из трески бакалла, итальянская ветчина прошутто, сыры и прочее.

10

Венецианские прокурации – три здания на площади Сан-Марко, построенные в XII в. и предназначенные для размещения рабочих кабинетов и личных апартаментов прокуроров. Прокураторы Венеции и служащие были самыми влиятельными после дожа людьми.

11

Палаццо (итал. palazzo, от лат. palatium – дворец) – тип городского итальянского дворца-особняка.

12

Имеется в виду средневековый каббалистический гримуар, изначально написанный на древнееврейском и арамейском языках, известный также как «Книга ангела Разиэля», рукописи XIII в. Книга представляет собой компиляцию эзотерических писаний, собранных, вероятно, одним и тем же компилятором, но являющихся изначально работами не одного, а многих авторов.

13

Енохианская система – структура так называемой ангельской магии Ди и Келли. Енохианская магия основана на вызывании с помощью молитвы и управлении различными духами. Дневники Ди содержат «енохианский алфавит» и таблицы соответствий с ним. В этих же дневниках утверждается, что переданное «учение» содержит тайны апокрифической Книги Еноха.

14

Театр «Ла Фениче» (итал. Teatro La Fenice, букв. «Феникс») – оперный театр, открывшийся в Венеции 16 мая 1792 г. В названии отражено то обстоятельство, что театр дважды поднимался, как феникс, из пепла – первый раз после пожара 1774 г. и второй после судебных баталий. Вновь горел в 1837 и 1996 гг., но каждый раз восстанавливался.

15

«Травиата» (итал. La traviata – «падшая», «заблудшая», от глагола traviare – сбивать (ся) с пути) – опера Дж. Верди на либретто Франческо Мария Пьяве по мотивам романа Александра Дюма-сына «Дама с камелиями» (1848), поставленная в театре «Ла Фениче» в 2003 г.

16

Сан-Поло (итал. San Polo) – один из шести исторических районов Венеции. Расположен в центре, между районами Сан-Марко и Санта-Кроче.

17

Муранское (венецианское) стекло – стекло, изготовленное по старинным технологиям, возникшим на острове Мурано близ Венеции.

18

Герцогиня Амалия Евгения Елизавета Баварская (1837–1898) – баварская принцесса, супруга императора Франца Иосифа I. Императрица Австрии с 1854 г., королева-консорт Венгрии с 1867 г. Известна под уменьшительно-ласкательным именем Сиси, которым ее называли родные и друзья.

19

Розенкрейцеры (Орден розы и креста) – теологическое и тайное мистическое общество, по легенде, основанное в период позднего Средневековья в Германии неким Христианом Розенкрейцем. Ставит перед собой задачи совершенствования христианства и достижения прочного благоденствия государств и отдельных лиц.

20

Пьяцеттадеи Леончини (итал. Piazzetta dei Leoncini) – квадратная площадь с местами для отдыха и рядом статуй, соседствует с собором Сан-Марко.

21

Пьяцетта Сан-Марко – часть площади Сан-Марко в Венеции между Дворцом дожей и библиотекой.

22

Санта-Кроче (итал. Santa Croce «Святой Крест») – один из шести исторических районов Венеции. Расположен в центре, между районами Сан-Поло и Каннареджо.

23

«Имя розы» (итал. Il nome della Rosa) – роман итальянского писателя Умберто Эко. Большая часть действа разворачивается в библиотеке-лабиринте, и речь идет об отличии средневекового мировоззрения от современного, о природе и назначении литературы, ее соотношении с религией. После трагических событий библиотеку губит пожар.

24

Томас Гоббс (англ. Thomas Hobbes; 1588–1679) – английский философ-материалист. Этика Гоббса исходит из неизменной чувственной «природы человека». Основой нравственности Гоббс считал «естественный закон» – стремление к самосохранению и удовлетворению потребностей.

25

Калле Валларессо – улица, спускающаяся к воде, недалеко от собора Сан-Марко.

26

Гематрия (ивр. ‏) – один из методов анализа смысла слов и фраз на основе числовых значений входящих в них букв. У слов с одинаковой гематрией предполагается символическая (скрытая) смысловая связь. Например, одинаковую гематрию (358) имеют слова (змей), (мессия), (жертва) и (обновленный, восстановленный).

27

Книга Товита – книга, входящая в состав Ветхого Завета в православии и католицизме. В книге рассказывается об ослепшем Товите и его сыне Товии, чьим проводником был ангел Рафаил (Рафаэль).

28

Libertà – свобода (итал.).

Content

Мара Вульф
Возвращение ангелов

Пролог

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Примечание автора

Справочник персонажей

1