Грегори Кокс

Другой мир

Кровный враг

Наше время Н.Э. 2002

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Будапешт

Полная луна светила над кладбищем истории.

Парк статуй — или Szoborpark (перевод в венгерского — Парк скульптур), как он был известен местным жителям, был огромным хранилищем для всех коммунистических памятников, которые когда— то стояли на каждом углу венгерской столицы в течение долгих лет советского гнета. После того, как коммунисты, в конце концов, были свергнуты, а их монументальные скульптуры были снесены и сосланы в это пустынное поле на окраине Будапешта, окруженное стенами из красного кирпича и линиями электропередач. Теперь высокие фигуры Маркса, Ленина, Энгельса и других героев революции, расположенных на пересекающихся кольцах, молча смотрели друг на друга, обречённые на вечное старение и ненужность.

Днём Парк статуй был популярной туристической достопримечательностью, заманивающей любопытных людей поглазеть на устаревшие памятники. Но сегодня, всего лишь несколько минут до полуночи, парк был полностью пустынным.

Или, по крайней мере, создавалось такое впечатление.

Селена спряталась за огромным бронзовым портретом размахивающего флагом революционера. Ее темно— каштановые волосы и блестящий черный плащ сливались с тенью, в то время как лунный свет помогал ей осторожно следить за парком. Плащ надежно скрывал пару пистолетов беретта в кобуре, а ее тонкие пальцами держали дорогую камеру ночного виденья. Она с нетерпением ждала возможности воспользоваться и тем и другим.

Особенно оружием.

Она не обращала внимания на нависающие над ней памятники, историческое значение которых мало что значило для неё. Холодная война, возможно, закончилась, но ее собственная война продолжалась уже больше тысячи лет. Незримая война бессмертных ночных существ — вампиров против оборотней.

«Уже скоро», — подумала она. Сегодняшняя жертва ещё не прибыла. Если ее информаторам можно было доверять, то она скоро должна быть здесь. «Будем надеяться, что наши данные верны», — Селена провела языком по своим клыкам, предвкушая охоту. Её гибкое тело, обтянутое чёрной кожей, напряглось в ожидании действия: «Я не убивала ликанов уже несколько недель…»

Как вестник смерти, член элитного отряда воинов— вампиров, Селена дала клятву уничтожать древних врагов ее рода. На протяжении веков она не знала никакого другого призвания — и не желала другого. Она осмотрела пустой парк, проверяя местоположение своего напарника. Он был на месте, прямо напротив неё, на другой стороне парка. Большой гранитный бюст забытого лидера коммунистов смотрел на дорожки из гравия, петлявшие вокруг памятников. Селена не видела Диего, скрывающегося за огромным бюстом, поэтому она подняла руку, подавая ему сигнал. Ее гладкие, белые, словно из слоновой кости, пальцы светились на лунном свете.

Ответный сигнал не заставил себя долго ждать.

«Хорошо», — подумала она, опустив руку. Все было в порядке. Прохладный летний ветерок подул в направлении задней части парка, унося запах двух вестников смерти от ворот. Если повезет, ликаны никогда не узнают об их присутствии, пока не станет слишком поздно. Всё зависит от того, поменяет ли ветер направление.

Звук приближающегося автомобиля заставил биться ее сердце быстрее. Она нырнула за бронзового революционера, прижимаясь всем телом к холодному металлу, стараясь слиться с тенью украшенной статуи. Ее собственный Ягуар был скромно припаркован в нескольких кварталах отсюда, в соседнем жилом комплексе.

Забрызганный грязью серый фургон остановился перед парком, обнесенным классическим кирпичным фасадом. Селена наблюдала, как три тёмные фигуры украдкой вошли в парк через едва заметные боковые двери рядом с главными воротами.

Трио состояло из двух мужчин и одной женщины с мрачными лицами. Блеск их диких глаз нельзя было спутать ни с чем. Их потертые коричневые кожаные куртки выглядели дешевыми и ветхими. Другое дело гладкий, чёрный кожаный костюм Селены! «Типичное отродье Ликанов», — подумала она, изучая трех злоумышленников через мощные линзы своей камеры. Их внешне человеческий вид не обманул ее. Она сразу узнала оборотней, как только увидела их.

Один вид существ пробудил в Селене ярость, и ей пришлось бороться с искушением воспользоваться своими береттами и начинить ничего не подозревающих ликанов раскаленным серебром. Даже спустя сотни лет ее ненависть к мерзким тварям горела яростно как никогда. Чем раньше все они будут уничтожены, тем лучше.

«Но не сейчас», — напомнила она себе. Сегодня основной целью была разведка: нужно было проследить за Ликанами в их тайное логово. Как только она и Диего обнаружат место, где скрывается вся стая, они смогут привести туда отряд вестников смерти, чтобы очистить его — но придется немного потерпеть. «Я должна сохранить этим троим жизнь — сейчас — если хочу уничтожить их всех позже», — еле сдерживаясь повторяла Селена.

Слежка не сделает её пламя меньше.

Три Ликана достигли центра парка — небольшого островка травы, окружённого гравием, — и подозрительно огляделись. «Где он?» — спросила женщина. Ее жирные светлые волосы выглядели так, словно не видели расчески в течение нескольких недель.

«Он скоро будет здесь», — грубо ответил один из мужчин. По его тону и манере держаться Селена догадался, что он был вожаком. Это был мускулистый черный человек с бритой головой. Она никогда не слышала такого глубокого голоса. В правой руке он держал потёртый кожаный портфель: «Просто будь готова».

«Еще бы», — сказал второй мужчина. Колючие черные волосы, кавказские черты лица и худощавость отличали его от лидера. Золотой зуб сверкал на лунном свете.

Он и женщина достали автоматические пистолеты из— под куртки, а лысый Ликан поставил свой портфель на землю рядом с ботинками. Он настороженно начал осматривать лунный парк, заставляя Селену отступать всё дальше за потускневшего бронзового пролетария.

Селена молча прокляла светящийся воздушный шар. Полнолуние создавало двойную угрозу для неё — оно не только увеличило риск её обнаружения, но это также означало, что ликаны сейчас были особенно опасны. Наверняка не было случайностью то, что ликаны избрали для вылазки именно сегодняшнюю ночь.

Если ветер поменяется, и эти мерзкие твари их учуют, исход ночи предрешён.

Звук второго подъезжающего автомобиля, к облегчению Селены, заставил Ликанов отвлечься от своей проверки. Она повернула свою камеру к стоянке, где блестящий черный лимузин подъехал к самым воротам. Из него вышли четверо. Это был пожилой мужчина и три сопровождавших его телохранителя бандитской наружности.

Селена признала в пожилом человеке Леонида Флореску, известного торговца оружием. Это был толстый румяный человек в дорогом шёлковом костюме с причёсанными назад седыми волосы. Его ухоженный вид был полной противоположностью неряшливой одежде ожидавших его Ликанов, не беря во внимание неуклюжих телохранителей.

«Леонид прибыл точно по расписанию», — с удовлетворением подумала Селена. Она сделала пару хороших снимков румяного лица смертного: «Кажется, мой информатор знал, о чем говорит...»

Флореску и его головорезы присоединились к трём ликанам в центре парка. Столкнувшись лицом к лицу, в лунном свете обе стороны обменялись запугивающими взглядами. Люди Флореску достали свое оружие, копируя вооруженных ликанов.

Вожак ликанов не стал тратить время на светскую беседу. «У вас есть образец?» — потребовал он. Его глубокий бас эхом отозвался в ночной тишине.

«Конечно», — ответил Флореску. Несмотря на его уверенный тон, Селена уловила дрожь в его голосе. Он понимал, с телохранителями или без любой из ликанов мог легко превратить его в полуночную закуску: «Я профессионал».

Он щелкнул пальцами, и один из его людей вышел вперед, неся большой металлический кейс. Флореску открыл футляр и достал из него пистолет— пулемет УЗИ.

Лидер Ликанов жадно выхватил оружие из рук Флореску. Он осторожно осмотрел УЗИ, взвешивая его в руке. Его темные глаза пристально смотрели через прицел на бронзовые и гранитные фигуры, окружавшие его.

Как настоящий продавец Флореску отбарабанил характеристики товара потенциальному клиенту, проверяющему товар: «Скорость пули — четыреста метров в секунду, дальность — двести метров; Скорострельность — шестьсот оборотов в минуту». Он нервно взглянул на часы, желая поскорее заключить сделку: «Строго топ— офлайн качество. Только самое лучшее, я вас уверяю «.

Опустив оружие, лидер Ликанов удовлетворённо хмыкнул. «Мы берём пятьдесят», — заявил он, передавая УЗИ одному из своих грязных партнёров, — «А также тысячу патронов». Он поднял портфель с земли и открыл перед Флореску. Селена увидела штабеля разноцветных банкнот, в основном евро и американских долларов. «Аванс», — сказал Ликан, — «Как договаривались».

К удивлению Селены, Флореску даже не пересчитал деньги. «Отлично», — заявил он, поспешно приняв портфель. Его взгляд метнулся к ожидавшему его лимузину: «С вами как всегда приятно иметь дело».

«Так вот откуда ликаны до сих пор получали боеприпасы!» — думала Селена, чувствуя всплеск волнения. Она давно подозревала Флореску в поставках Ликанам, но теперь она могла доставить неопровержимые доказательства Крэйвену в особняк. «Он не сможет не прислушаться к моим доводам в этот раз».

По иронии судьбы, Флореску был основным поставщиком большинства оружия и боеприпасов ковена. Другими словами, он оказывает огневую поддержку обеим сторонам в войне. «Я думаю, кто— то должен серьёзно поговорить с господином Флореску», — холодно подумала Селена, — «Если не Крэйвен, то, возможно, я».

Сейчас, однако, она была довольна, что позволила жадному торговцу оружием уйти с незаконной наживой. Ликаны были её сегодняшней целью. Теперь, когда они заключили свою сделку с Флореску, возможно, они приведут ее к их логову. Селена молча ждала, что три Ликана будут делать дальше.

Как только Флореску и его охранники уехали на лимузине, ветер подул в другом направлении, оставив Диего с наветренной стороны Ликанов. Они сразу же отреагировали на его запах. Глаза их расширились, подняв головы кверху, они стали жадно внюхиваться. Три оборотня сразу же повернули головы в сторону массивного гранитного бюста, скрывавшего Диего. «Я чувствую запах крови!» — зарычал темнокожий Ликан.

«Черт!» — подумала Селена. Она была не сильно расстроена, что их рассекретили. Селена сунула камеру в карман своего плаща и достала беретты: «Похоже, пара Ликанов всё же пойдёт сегодня на забой!»

Прежде чем она успела воспользоваться оружием, блестящий металлический предмет пролетел по воздуху из задней части парка. Напоминающий по форме лимон снаряд поймал отблеск лунного света перед падением на землю, прямо там, где стояли три Ликана. Он взорвался от удара, создав волну тепла и шума.

Селена нырнула за бетонное основание статуи. В её ушах звенело от взрыва, запах пороха наполнил ее ноздри. «Граната!» — поняла она мгновенно, — «Но кто...?» Бомба была брошена ни Диего, это наверняка. Один из людей Флореску, вернулся назад в парк?

Подняв голову, она взглянула поверх бетонного основания на последствия взрыва. Дым и пыль заполнили воздух, три Ликана лежали распластавшись на земле вокруг задымленного кратера. Их кровь, гадкая и ядовитая, окрасила дорожки из гравия, в то время как они стонали и скулили от боли, еще не мертвые, но точно раненые.

Острые осколки шрапнели торчали из окровавленных тел. В тех местах, где осколки пронзили плоть поднимался пар. Селин узнала характерный блеск серебра.

«Отлично», — подумала она. Пока фрагменты серебра находились в телах, Ликаны были в ловушке в своем человеческом облике, что делало их ещё более, уязвимыми для Селены, Диего и, в первую очередь, для того, кто бросил гранату.

Оторвав свой взгляд от опьяняющего вида раненых Ликанов, Селена повернула глаза к задней части парка, ища происхождение таинственной гранаты. Мерцающее движение заставило ее сосредоточиться на грандиозной скульптуре, изображающей группу советских солдат с винтовками и штыками на перевес, идущих в атаку.

На глазах изумленной Селены, одна одетая в форму фигура отделилась от своих собратьев и прыгнула на землю перед скульптурой. «Это не статуя», — поняла она, — «Это человек в разукрашенной маске и форме». Она не могла не восхитится изобретательностью замаскированного незнакомца, остававшегося незамеченным до этого времени.

«Но кто он…?»

Селена не хотел выдавать себя, прежде чем определит намерения незнакомца. То что незнакомец напал на Ликанов, ещё не означало, что он был ей союзником, насколько Селена знала, в этой войне было только две враждующих стороны. Но что если она ошибается?

Она дала знак Диего оставаться на месте. Тем временем незнакомец в маске достал из своей униформы другую гранату. Сначала она подумала, что нападающий намерен прикончить корчащихся Ликанов, но, к своему ужасу, увидела, как эта загадочна фигура бросила гранату прямо в укрытие Диего.

«Нет!» — мысленно закричала Селена. Ее карие глаза наполнились ужасом.

Вторая граната взорвалась, ударившись об массивный бюст. Обломки гранита взлетели в воздух вместе с размахивающим руками телом Диего. Лицо и кожа вестника смерти, опаленная тепловым взрывом, рухнуло на землю всего в нескольких футах от его врагов — Ликанов.

Был ли он еще жив? У Селены не было времени, чтобы это выяснить, так как третья граната полетела прямо к ее укрытию. Она бросилась прочь от обреченной скульптуры, перекувыркнувшись в воздухе и приземлившись на ноги в нескольких метрах от нее.

Граната взорвалась прямо за ней, ударная волна метнула её через дымный воздух. Она бросила бешенный взгляд на незнакомца в маске прежде, чем её лицо погрузилось в гравий.

От неожиданного сильного падения Селена стала задыхаться. На ее лице было множество мелких порезов и ссадин. Она почувствовала вкус крови на губах и поняла, что это была ее собственная кровь. Слюна приобрела металлический привкус. Карие глаза девушки поменяли цвет на голубой, выдавая ее бессмертную природу.

Невыносимая колющая боль в правом боку заставила ее зашипеть. Селена с трудом нащупала острый как бритва кусок серебра, торчащий из бедра. Холодная мёртвая кровь текла из раны, растекаясь по гравию под ней. «Черт возьми» — выругалась она, увидев рану. Серебро не было для неё ядом, как это было с Ликанами, но всё равно адски больно.

Поднявшись с земли, она увидела, что злоумышленник сбросил с себя армейскую маскировку, открыв костюм с кевларовой бронёй и огнемет, прикреплённый к спине. Селена в потрясении уставилась на поток огня, охвативший площадь перед незнакомцем, сжигавшем всё на своем пути. Ярко— оранжевое пламя осветило ночь.

Селена почувствовала жар пламени на своей коже. Вскочив на ноги, она бросилась за ближайший удобный памятник, который состоял из двух огромных бронзовых рук, сложенных вокруг полированного мраморного земного шара, видимо символизировавшего мир или что— то в этом роде. Селене было не важно значение скульптуры, ей просто нужно было что— то большое между ней и надвигающимся на нее огнемётчиком.

В мире было не много вещей, с помощью которых можно было убить вампира, но огонь был одним из них.

Шагая по парку, смертоносный нападающий направил огнемет на своих предыдущих жертв. Блондинистая женщина – ликан была первой, кого огонь превратил в живой костёр. Душераздирающий вопль наполовину людской, наполовину волчий вырвался из горящего ликана, забившейся на земле, поглощённая пламенем. Расплавленное серебро текло по ее телу, как расплавленная лава.

Селене было почти жалко ликанскую суку.

Мужчина с колючими волосами был следующим. Его мучительные вопли вытеснили вопли женщины, потом их пылающие тела замерли, и всё смолкло, за исключением треска пламени. Тошнотворный смрад горелой плоти пропитал теплый ночной воздух. Единственный золотой зуб блестел на фоне пламени.

Затем злоумышленник повернулся к Диего, и Селена поняла, что ее товарищ был следующим в этой очереди на кремацию. «Не трогай его», — гневно закричала она. Глядя в промежуток между поднятыми ладонями гигантских бронзовых рук статуи, она выстрелила в незнакомца в отчаянной попытке удержать убийцу подальше от Диего. Из— за боли и потери крови у неё закружилась голова, в то время как распространяющийся зловонный дым и пламя мешали ей целится. Несколько удачных выстрелов отскочили от кевларовой брони таинственного нападающего, но большая часть неистовых выстрелов просто не достигли цели. Она оперлась на бронзовые сложенные руки, запятнанный кровью осколок серебра ткнул ее в бок. Она могла только в отчаянии наблюдать, как огнемёт медленно пожирает тело Диего.

Это произошло в одно мгновение, как будто раненый вестник смерти был схвачен под полуденным солнцем. Селена знала и воевала рядом с Диего более ста семидесяти лет, но его крики были неузнаваемы. Бессмертное тело вспыхнуло, как солома.

«Ублюдок!» — кричала Селена незнакомцу в маске. Стрельба из её пистолетов была безнадёжной. И хотя она знала, что уже слишком поздно, и Диего уже не спасти, она не могла прекратить стрельбу. Её не волновало, кем был убийца: человеком или Ликаном, она хотела его смерти.

Крики и выстрелы разбудили последнего оставшегося в живых Ликана — черного мужчину с бритой головой. Его темные глаза быстро сориентировались в этой ситуации. Он вскочил на ноги и начал прыжками передвигаться к выходу, где его ожидал фургон. Что— то ворча сквозь зубы, он зашатался по парку, оставляя за собой следы из липкой, красной крови.

Незнакомец бросился за бегущим Ликаном, размахивая огнеметом, как вдруг отвлекся на град выстрелов Селены. Серебряные пули отскакивали от брони агрессора, а убийца, возможно, понимая, что Селена представляла собой наибольшую угрозу, направился к владеющей пистолетами женщине— вампиру.

Огнемётчик подошел к огромным поднятым рукам, направив на них ненасытный язык пламени. Селена почувствовал жгучее тепло на лице, даже в уголках глаз, но она успела заметить, как выживший Ликан выбрался из парка.

Как бы Селена не хотела это признавать, у раненного вожака был хороший план. «Настало время выбираться отсюда», — пришла она к выводу, понимая, что ничего больше не может сделать для Диего. Кан и остальные должны знать, что здесь произошло.

Но как уйти от приближавшегося убийцы? Ее оружие едва ли могло его задержать. Она быстро осмотрелась, ее взгляд остановился на огромном мраморном шаре, размером с большой валун, балансирующем между гигантскими бронзовыми руками. В её голову пришла сумасшедшая идея.

Не обращая внимания на мучительную боль в боку, Селена встала и потянулась к мизинцам обеих гигантских рук. Ухватившись за огромные пальцы, она подтягивалась, пока не повисла непосредственно за полированным земным шаром. Селена начала раскачиваться, набирая обороты, готовая выложить каждую частичку своей оставшейся силы на последний, отчаянный удар.

Кончик огненного языка был на расстоянии меньше метра от неё, когда она вновь качнулся в сторону шара, вытянув ноги перед собой. Это пустяк.

Подошвы её сапог столкнулись с мраморной сферой. Толчок нечеловеческой силы сбил земной шар с пьедестала, отправив его на убийцу, как большой шар для боулинга. Убийца в маске был вынужден быстро отпрыгнуть в сторону, чтобы избежать столкновения.

«Очень хорошо, что мир в этот раз на моей стороне», — подумала Селена.

Воспользовавшись минутной слабостью своего противника, она осмотрелась и увидела дыру в заборе, окружавшем парк. Каждый шаг причинял ей боль — давал о себе знать осколок в бедре. Её голова кружилась от потери крови, но все же она бросилась к забору, как летучая мишь из ада. Подол её плаща хлопал на ветру. Она бежала не оглядываясь вдоль линии электропроводов, пока не оставила парк скульптур позади. Ее силы иссякли. Селена рухнула в свой серебряный Ягуар XJR. Девушка тревожно оглянулась и с облегчением вздохнула, увидев, что убийца не бросился в погоню.

«Хвала старейшинам», — подумала она, — «Это было близко».

Аварийный пакет клонированной крови ждал в бардачке Ягуара. Кровь восстановит ее, но Селене необходимо несколько минут, чтобы перевести дух, прежде чем она воспользуется им. Опершись на машину, она дала своему неровному дыханию стабилизироваться и сердцебиению замедлится. Ее голубые вампирские глаза снова стали карими.

Она взглянула на часы — 12:28. У нее было достаточно времени, чтобы вернуться в особняк до восхода солнца.

Осознание этого добавило немного спокойствия. Диего был мертв, его бессмертное существование дошло до огненного завершения, и для чего? Она подтвердила связь между ликанами и Флореску, только взамен столкнулась с еще более насущной проблемой.

«Кто еще вступил в нашу войну?»

ПРОШЛОЕ

Н.Э. 1201

Глава вторая

КАРПАТЫ

Звезды сверкали серебром в холодном ночном небе, но луны нигде не было видно.

«Прекрасный вечер для охоты», — подумал Луциан, глядя на небо через своды деревьев. Он притаился в кустах под высокими соснами и елями, стараясь не шуметь опавшей листвой. Туман низко стелился, словно кружась вокруг его коленей. Холодный ветер растрепал его длинные черные волосы и аккуратно подстриженную черную бороду. Соболиные волосы Луциана были зачесаны назад, обнажая выдающиеся надбровные дуги. Грубая шерстяная одежда защищала его от холода, хотя каждый его выдох превращался в пар. «Идеально для охоты на моих собратьев».

«Ну, Луциан?» — потребовал властный голос сверху, — «Ты учуял запах наших жертв?»

Луциан посмотрел на аристократическое лицо леди Илоны, предводительницы сегодняшней охоты. Чистокровный вампир, дворянка сидела верхом на Люцифере, ее великолепном черном боевом коне, держа поводья в одной руке и заряженный арбалет во второй. Серебряная кольчуга была одета поверх её кожаной брони, боевой шлем, увенчанный великолепным гребнем, украшал её голову.

Леди на коне находились в первом ряду охоты. За ней, целый отряд вестников смерти, ожидающих её команды. Вооруженные мечами, пиками, арбалетами и сетями, воины— вампиры были явно настроены настигнуть свою добычу. Так как серебряная кольчуга была привилегией только самых высокопоставленных вампиров, другие вестники смерти носили железную броню поверх своих промасленных кожаных доспехов. Взмыленные мастиффы напряглись на своих поводках. Сдерживала их только сверхъестественная сила Сорена, подобранного Виктором надсмотрщика. Мускулистый ирландец, который был принят в ковен четыре века назад, носил железный шлем и медвежий плащ поверх брони. Его жестокие собаки перебирали ногами, желая вырваться на свободу.

Луциан был единственным ликаном, которому позволили принять участие в охоте, осознание этого наполняло его гордостью. Оловянный значок с гербом Корвинуса был приколот к его куртке, свидетельствуя о его высоком ранге среди служащих — надзиратель. «Почти, миледи», — заверил он ее, — «Дайте мне еще несколько минут».

«Хорошо», – согласилась Илона, — «Но давай быстрее. Я обещала Маркусу, что разберусь с этой проблемой во время его отсутствия».

Луциан вспомнил, что старейшина сейчас в Будапеште, готовится к предстоящему Пробуждению. Леди Илона была оставлена в замке за главную до тех пор, пока не придёт время ей и другой вампирской знати присоединиться к Маркусу в имении Виктора, за пределами города. Луциан надеялся совершить длительное путешествие в составе королевского двора старейшины.

«Возможно, если я проявлю себя подобающим образом сегодня ночью!»

«Я не подведу вас, миледи», — пообещал он. Пристально вглядываясь в лесную тьму, Луциан прикладывал максимум усилий, чтобы найти свою жертву. Его острый нюх быстро обнаружил следы дикого оленя и кабана. Это было заманчиво, но совсем не то, что он искал. Расстроенный, он понюхал воздух еще раз.

Подождите! Что это такое? Тошнотворный запах, такой знакомый и тревожный, достиг его ноздрей. Луциан улыбнулся и кивнул, удостоверившись, что его нос не обманывает его. Он взволнованно вскочил на ноги. «Сюда», – позвал он леди Илону, — «Следуйте за мной!»

Луциан крадучись побежал через лес, уворачиваясь от толстых стволов деревьев, поросших грибами. Густая сосновая крона не пропускала большую часть звёздного света, погружая лес во тьму, но глаза ликана, видели в темноте также легко, как глаза любого вампира. Возбуждение от охоты, заставило забурлить кровь в его жилах. Жаль, что луна была неполной, и он не мог насладиться этим моментом в своей первозданной форме.

С другой стороны, он вряд ли хотел выставлять напоказ свое звериное начало в такой знатной компании. Разве мало того, что он просто ликан в числе элиты бессмертных, рассудил он. Он не позволит себе стать слюнявым животным в их присутствии.

Леди Илона и другие вестники смерти внимательно следовали за ним, стараясь не делать много шума. Как и Луциан, они не нуждались в факелах, чтобы перейти темный лес в этот поздний час. Их способность видеть во тьме была даже больше чем у их провожатого ликана — они изначально были существами ночи.

Нос Луциана привёл его к узкому проходу, где следы на грязи, оставленные лишь изредка проходившими здесь случайными торговцами и менестрелями, вели меж скал, слишком крутых для любого человеческого существа. Это отличное место для засады, отметил Луциан.

Или бойни.

Доказательство последнего валялось на дороге. Человеческие кости, очищенные от плоти, были разбросаны по земле. Кости рук и ног были раздроблены, чтобы добраться до костного мозга, в то время как из разбитого черепа был выеден мозг. Брызги запекшейся крови окрашивали гранитные стены прохода, земля вокруг костей была истоптана. Большей части одежды не хватало, но по обилию религиозных артефактов разбросанных среди мусора: Библии, кресты, четки, святые медали и другое — Луциан догадался, что несчастные смертные были паломниками и, наверное, направлялись к святому храму на другой стороне горы.

Увы, их набожность не защитила их от безжалостных хищников, сожравших их. Несмотря на выдержку, рот Луциана наполнился слюной при мысли о том, что за бойня произошла там.

Нет сомнений, у паломников был незабываемый вкус.

«Отвратительно!» — заявила леди Илона, прибыв на место происшествия. Она осуждающе покачала головой. «Подобные зверства могут разворошить смертных, и все мы окажемся в опасности! Мы должны положить конец этим бесчинствам немедленно!» – решительно заявила Илона.

Стыд ножом врезался в душу Луциана. Леди была совершенно права — в том, что там произошло не было ничего аппетитного, скорее даже наоборот. Старейшины запретили кормление смертными. И не зря. Своей численностью люди представляли одинаково серьёзную угрозу, как для вампиров так и для оборотней. Лучше оставить их в покое, чем провоцировать на кровную месть, которая уничтожит их всех. Бессмертные будут схвачены и сожжены на кострах ради людской забавы.

Это зверство было лишь последним в списке нападений на смертных в этой области. Изолированные фермы и деревни пали жертвами одних и тех же хищных зверей, что и стало необходимостью сегодняшней охоты. Отслеживание убийц было больше, чем просто охотой, это было необходимо для обеспечения безопасности замка и всех его обитателей.

Вестник смерти по— имени Казимир наклонился над останками ужасной сцены. Он поднял из грязи резное деревянное распятие. Вопреки нелепым суевериям смертных, крест не прожёг его плоть. «Миледи», — спросил он с уважением, — «Что прикажете делать с останками этих смертных ?»

Леди Илона озабоченно вздохнула: «Я думаю, мы должны избавиться от этого беспорядка и спрятать кости там, где их невозможно будет найти». В её голосе не было даже намёка на жалость к несчастным паломникам, только обеспокоенность за ужасную судьбу, ожидающую её собратьев. «Но не сейчас. В первую очередь мы должны заняться поиском виновников этой бойни». Она обратила свой стальной взгляд на Луциана: «Веди нас к своим диким братьям, Ликан».

Он вздрогнул от мысли, что связан с монстрами, ответственными за это незаконное убийство. Он почувствовал прилив вулканического гнева к отступникам. Это были существа, которые, к большому огорчению Луциана, заставили вампиров думать, что все Ликаны несдержанные.

«С удовольствием, миледи!» – ответил он ей.

Хотя бойня, очевидно, произошла несколько дней назад, под светом полной луны, идти по запаху окровавленных ликанов, казалось ему детской игрой. Запах снова привёл его в лес на противоположной стороне перевала. Луциан бежал по ночной пустыне, пока запах дыма и хриплые голоса не заставили его замедлить шаг и продвигаться более осторожно через заросли папоротника, стараясь оставаться с подветренной стороны. Он дал знак вампирам двигаться осторожно. Охотники шли через ночь, как призраки, и ничто не нарушало тишину.

Луциан и вампиры подобрались так близко, что можно было видеть мерцающий свет костра между стволов деревьев. Он увидел человекоподобные фигуры вокруг огня и улыбнулся в тихом триумфе. Как бы отступники не старались, они не смогли скрыться от одного из них.

Впереди, лес сменился открытой поляной, окруженной со всех сторон густыми елями. Луциан прокрался к самому краю поляны и выглянул из— за ствола почтенной старой ели. Его одолевали смешанные чувства победы и отвращения к свом жертвам, на поиски которых он ехал в такую даль.

Стая диких ликанов собралась вокруг костра, который, как понял Луциан, был разожжен просто, чтобы согреться; Ликаны предпочитали мясо в сыром виде. Более десятка с виду обычных мужчин, женщин и детей выдавали только ликаньи глаза, более варварские, чем обычно. Не смотря на то, что ликаны были замкнуты в человеческом облике до тех пор, пока вновь не взойдет полная луна, жестокие, они выглядели так же опасно, как и их волчье альтер— эго. Их сальные волосы были растрепанными и спутанными. Их ногти были длинными, как когти. Грязь и пот запеклись на их немытых лицах. Желтые зубы, особенно заостренные клыки, блестели за запутанными бородами взрослых мужчин. Луциан почувствовал зловонный запах немытых тел даже на другом конце поляны. Он предположил, что даже смертный учуял бы этот смрад.

Одежда ликанов, если это можно было так назвать, очевидно, была снята с тел своих жертв и надета без чувства стиля и приличия. Луциан узнал рваные останки одежды мертвых паломников: длинные шерстяные туники, где по— прежнему были видны следы когтей и кровь их первоначальных владельцев. Другие ликаны носили несовместимые наборы одежды снятые, кто знает, со скольких несчастных смертных: черная роба монаха и пёстрый наряд шута; дворянское, украшенное парчой, платье и шляпы из соломы или войлока; плохо сидящие штаны и дублеты, разного фасона ботинки и чулки. Все они были одинаково грязными и рваными.

Поведение отступников было еще более ужасным. Мужчины и женщины публично избивали друг друга около огня, в то время как их соседи смеялись и подстрекали их. Другие дрались с необычайной злобой, кусая и царапая друг друга в борьбе или гневе, или то и другое. Голодные ликаны грызли кости выпотрошенного оленя, их лица были измазаны кровью. Голые дети играли, предоставленные сами себе. Ворчание, стоны, крики, рычание, и вопли доносились до ушей Луциана.

Он покраснел от стыда, оскорбленный до глубины души своим родством с этими отвратительными тварями. «Они животные»,— думал он с горечью, — «Ничего, кроме животных!»

Не в первый раз, он пожалел всем своим сердцем, что он был рожден не вампиром.

«Хорошо», — прошептала ему леди Илона не вставая со своего коня. Двигаясь, как тени, вестники смерти рассеялись вокруг поляны. Сорен потянул за поводья своих собак, призывая их следовать за ним, и исчез в лесу на востоке, на пути к противоположной стороне поляны. Хорошо обученные охотничьи собаки будут молчать, пока Сорен не отдаст команду.

Леди подождала, пока все станут на свои места, затем поднесла охотничий рог из слоновой кости к своим безупречным губам. За ее спиной вестники смерти с мрачными лицами готовили железные сети. В сети были вплетены серебряные нити, делая их смертоноснее. Луциан отошел в сторону, чтобы не стоять на пути у воинов— вампиров.

Сегодня вечером он сделал всё от него зависящее. Все остальное было за его бессмертными мастерами.

Звук рога сразу же был подхвачен грозным криком воинов и лаем собак. Ликаны, застигнутые врасплох

в самый разгар своего грубого веселья, выглядели испуганно. Сорен и его собаки выскочили из леса на противоположной стороне поляны, сопровождаемые пикенёрами. Их копья с серебряными наконечниками пронзали плоть ближайших ликанов, независимо от возраста и пола. Бешеные собаки напали на безоружных дикарей, разрывая им глотки, по иронии судьбы мародёры сами стали жертвами разбоя. Отпустив поводья собак, Сорен скинул с себя медвежью шкуру, обнажив пару серебряных кнутов обмотанных вокруг его тела. Состоявшие из серебряных позвонков кнуты оставили порезы на теле обнаженного мужчины. Двойной взмах кнутами оставил пару рубцов на теле врага.

Как и ожидалось, другие ликаны отчаянно бежали от Сорена, прямо на леди Илону и её вестников смерти. «Во имя Старейшин!» – громко крикнула она. Верхом на Люцифере она направлялась к толпе бежавших дикарей. Ее арбалет выпустил свою смертоносный болт, серебряный наконечник попал прям меж глаз косматому мужчине— ликану. Люцифер встал на дыбы, а затем его, подкованные серебром, копыта рухнули на головы ликанов. «Никто не должен сбежать!» — командовала леди, — «Ни одна сука или щенок!»

В панике отступники, стараясь уклониться от громовых копыт Люцифера, пытались оббежать леди на коне, но неизбежно попадали прямо в поднятые сети вестников смерти. Металлические сети обрушились на несчастных ликанов, пригвоздив их к земле. Они дико бились в сетях, не в силах вырваться, и выли от боли каждый раз, когда одна из прожилок серебра задевала кожу. Напрягаясь, вестники смерти соединяли сети вместе, в то время как их братья по оружию забивали захваченных беглецов серебряными булавами, пока они не переставали сопротивляться.

Битва закончилась полным разгромом. Из— за отсутствия света полной луны, ликаны не смогли превратится в могучих зверей. Привыкшие разрывать своих смертных жертв собственными зубами и когтями, они были жалко оснащены в плане оружия, только несколько ножей и топоров. Луциан стоял у края поляны и наблюдал, как неуклюжий варвар, голый до пояса, пытался пробиться сквозь бронированные ряды вестников смерти.

Ликан размахивал пылающим факелом в одной руке и ржавым железным кинжалом в другой. Спутанные каштановые волосы падали с плеч, и густая борода закрывала лицо. Безумные голубые глаза загорелись диким огнём, когда он обнажил клыки на вампира стоявшего между ним и свободой. «Прочь с дороги, вампир!» — ревел он.

Вестник смерти, в котором Луциан признал Яноша, вытащил меч из ножен. Серебро блестело при свете звёзд, режа Луциану глаза. Ледяная улыбка появилась в уголках рта вампира. Свободной рукой он насмешливо поманил ликана к себе.

С рёвом бешенного животного, варвар побежал вперед. Высоко подняв кинжал над головой, он размахивал факелом перед лицом вампира. Огненные искры разлетались в разные стороны. «Гори в аду, кровосос!» — прорычал он, замахиваясь факелом на Яноша, но тот ловко уклонился от пламени, — «Сдохни, черт тебя побери!»

Серебряный клинок сверкнул в ночи, и факел упал на землю, как и рука держащая его. Ликан замер в шоке, в ужасе смотря на кровоточащий обрубок. Он неуклюже ударил Яноша кинжалом, но вестник смерти легко блокировал удар рукоятью меча, в то время как шипованная перчатка ударил мужчину в живот.

Серебряные шипы разорвали брюхо Ликана, бронированная перчатка Яноша по локоть погрузилась в живот врага. Через мгновение рука появилась вновь, сжимая в руке, не меньше фута длинной, позвоночник человека. Кровь капала с висящих позвонков, которые Янош небрежно отбросил в сторону. Он шагнул назад и насмешливо посмотрел, как огромный, разодранный напополам, ликан упал на землю.

Луциан покачал головой. Атака ликанов опиралась исключительно на грубую силу и жестокость, без какого либо намёка на тактику и стратегию. Без сомнения, этого было достаточно даже в их людской форме, чтобы легко одолевать сильнейших смертных, но перед опытными вестниками смерти у них не было шансов.

«Если бы я возглавлял эту стаю», — рассуждал Луциан, — «Я бы проследил за тем, чтобы лагерь была лучше защищен». Там бы всю ночь стояли охранники, хорошо вооруженные и хорошо владеющими оружием. Был бы придуман план эвакуации, в случае налёта, такого как этот, и командир не позволил бы всем бежать по открытой местности безлунной ночью, когда вампиры могут быть повсюду. «Да, есть многое, что я сделал бы иначе, если бы когда— нибудь обезумел настолько, что пошёл бы с подобным сбродом против ковена!»

Его размышления были прерваны женщиной — ликаном, бежавшей в сторону леса, прямо на него. Она прижимала к груди ревущего младенца, ее светящиеся кобальтовые глаза были широко открыты от ужаса. Рваные остатки чёрной монашеской робы едва закрывали ее худое, мускулистое тело. Неопрятные рыжие волосы спадали вниз до самой талии.

Она внезапно остановилась, увидев Луциана вставшего у неё на пути. «Ни шагу дальше»,— пригрозил он ей, достав из— за пояса железный кинжал.

Глаза женщины тревожно забегали, ища поддержки, но вокруг были лишь хаос и кровопролитие. «Пожалуйста!» — умоляла она. Отчаяние исказило её грязное лицо. Женщина глубоко вдохнула: «Ты один из нас, я знаю. Пожалуйста, ради бога, отпусти меня! «

Горячность ее просьбы тронули сердце Луциана. «Хорошо», — сказал он. «Ты должен проявить милосердие».

Развернув запястье, он повернул нож и нанёс удар рукоятью в висок. Женщина упала камнем на землю, но Луциан успел вырвать ребенка из её ослабевших рук. Он держал воющего щенка на вытянутой руке от себя, морща нос из— за вони, исходящей от грязного ребёнка.

Он посмотрел вниз, на бесчувственное тело женщины. Уродливый синяк уже окрасил её лицо, но Луциан знал, что она скоро оправиться от удара. «Я не солгал», — молча сказал он ей,— »Я проявил к тебе милосердие».

Ты и твой ребенок будете жить, чтобы служить вампирам, как это делаю я.

Рейд закончился так же быстро, как и начался. Мертвые ликаны были разбросаны по всей, пропитанной кровью поляне. Их грязные тела гнили там, где упали, в то время как выжившие члены стаи, в основном женщины и дети, были соединены друг с другом с помощью цепей из кованого железа, настолько крепких, что их мог разорвать только бессмертный обладающий силами не меньше, чем у старейшин. Металлические ошейники были одеты на шеи ликанов, тяжелые наручники сковали их запястья вместе.

Леди Илона держалась на расстоянии от зловонных пленных, позволяя Сорену взять на себя всю ответственность за заключенных. Он пускал в дело свои серебряные кнуты, при малейшем намёке на неповиновение. Его работа явно приносила ему удовольствие. По замку ходили сплетни, что будучи смертным, суровый ирландец был похищен со своей родины викингами и продан в рабство. Четыре столетия спустя, ему явно нравилось находится на другой стороне кнута.

До рассвета оставалось несколько часов, так что не было времени на то, чтобы побежденные отступники свыклись с реальностью своего нового существования. Сорен выстроил пленных перед костром, который поддерживали горящим несколько вампиров. Их сопротивления было сломлено. С жалким видом ликаны ждали своей судьбы. Косматые головы опустились на железные воротники. Их руки повисли перед ними, отягощенные оковами. Мускулистые вестники смерти натягивали цепь с обоих концов. Рыдания и стоны пробегали по рядам заключённых.

Луциан наблюдал за процессом на некотором расстоянии, рядом с черным конём леди Илоны. Сидящая на нём чистокровная вампирша небрежно кормила его мясом ликанов. Для него было облегчением, что она не предложила ему такие кусочки. «Может я и обычный ликан, но я не людоед».

Сорен передал кнуты своему напарнику, затем одел тяжёлую кожаную перчатку на правую руку. Он протянул руку к огню и вытащил посеребрённое клеймо, которое было помещено туда несколько мгновений назад. Нагретый железный конец светился в ночи ярко — красным, как пожар погибели.

Слабое подобие улыбки появилось на обычно невозмутимом лице. Он снял боевой шлем, который прикрывал густую чёрную бороду и гриву длинных чёрных волос. С железом в руке, он подошел к молодому ликану, стоявшему в первой линии. Ему было, примерно, лет четырнадцать, хотя внешность может быть обманчива, когда говоришь о бессмертных.

Большинство бессмертных вампиров и ликанов изначально были смертными, обращенными после укуса оборотня или вампира. И только самые счастливые люди выживали после этого: укус бессмертного оказывается смертельным в большинстве случаев. Еще реже были чистокровными, такими как Луциан, теми, кто был рожден в союзе двух бессмертных. Оба родителя Луциана была ликанами, поэтому он никогда не знал другой жизни.

Он лениво поинтересовался, какой была история этого парня. Был ли он человеком, или он всегда жил со стаей, дикой и недисциплинированной? Луциан надеялся на первое, мальчику было бы легче тренироваться, если бы он жил полу — цивилизованным существованием в качестве смертного.

В глазах парня появился дикий ужас, когда он увидел Сорена с раскаленным клеймом. «Нет!» — закричал он, яростно забившись в оковах, — «Вы не можете! Не подходите ко мне!». Он безуспешно пытался увернутся от дымящегося железа, быстро перебирая по траве босыми когтистыми ногами: «Пощады! Пощады!»

Сорен не обращал внимания на истерику молодого ликана, он уже привык к подобному. Он кивнул паре вестников смерти, которые вышли вперед, чтобы те усмирили непокорного парня. Первый охранник холоднокровно ударил его коленом в пах, оставив его ошеломленным и задыхающимся, а второй охранник прижал руки мальчика к его груди, чтобы он не размахивал ими. «Стой на месте»,— рявкнул второй вестник смерти, — «Или мы переломаем все косточки в твоём теле, одну за другой!»

Несмотря на угрозы, ликан всё же вздрогнул, когда Сорен разорвал рукав его грязной туники, оголив правую руку. Сдерживаемый стальным ошейником и цепями, Ликан бессильно скалил клыки на Сорена и двух вестников смерти. С его уст сорвалась слюна, пока Сорен спокойно прижимал раскалённое клеймо к плечу парня.

Нечеловеческий вопль вырвался из горла молодого ликана. С того места, где серебро опалило кожу, шёл пар. Запах горящей плоти перевернул желудок Луциана.

В одно мгновение все было кончено. Сорен отдернул железо, оставив на руке ликана клеймо в виде, богато украшенной буквы М.

Для Маркуса.

Луциан спохватился, что потирает свою руку, где аналогичное клеймо украшало его плечо. Всё отличие состояло в том, что на его плече была буква V, свидетельствующая о том, что он начал нести свою службу во время одного из царствований Виктора. К счастью, он не помнил своего клеймения, которое произошло, когда он был всего лишь молодым щенком. В отличии от этих заключенных, он был рожден в рабстве.

Сорен прошел вдоль линии заключенных, ставя клеймо каждому по очереди. Мучительная процедура сопровождалась чередой криков и воплей. И когда, наконец, всё было закончено, он доложил леди Илоне, что пленные были готовы к доставке обратно в замок.

Знатная вампирша, не теряя времени, повернула коня и возглавила шествие. Несмотря на то, что звездное небо оставалось черным, как смола, Луциан знал, что вампиры хотели вернуться в свою крепость до рассвета. Солнечный свет был более смертоносным для них, чем любой разъярённый оборотень.

Он наблюдал за подавленными заключенными, которые, спотыкаясь, шли мимо него, скуля от боли и безысходности. Поскольку он был главным ликаном в замке, они попадали под его ответственность, в частности, он должен был сделать из этих дрожащих паразитов достойных слуг. Глядя на это необъятную толпу, он боялся, что работа окажется слишком сложной для него.

«Не важно», — подумал он, — «Они будут учиться подчиняться вампирам или страдать от последствий своего непослушания».

Его взгляд упал на рыжеволосую женщину ликана, которую он лично оглушил раньше. Разделённая со своим ребёнком, который в настоящее время находился в холстяной сумке, перекинутой через плечо вестника смерти, она угрюмо брела за заключенным перед ней, ведомая цепью прикрепленной к ее шее. Правое плечо её робы было разорвано, обнажая ее руку и грудь. Недавно выжженная M была кроваво— красной на её грязной, коричневой коже.

Женщина подняла голову, и их взгляды встретились. Он поддержал её ободряющей улыбкой, чтобы показать, что ее будущее не столь мрачно, как она могла себе представить. По правде говоря, он спас ее от варварской жизни. «Когда— нибудь она будет мне благодарна», — подумал он.

Однако сегодня ненависть вспыхнула в голубых глазах женщины. Проходя мимо, она плюнула в него, кусок слюнявого сырого мяса попал Люциану в щёку.

Ее дерзкий жест быстро был вознаграждён ударом кнута Сорена. Серебро позвонков порезало ее голое плечо, из малинового рубца начал подниматься пар. Женщина стиснула зубы, прикусив губу. Она ели сдерживала крик.

Луциан вытер плевок со своей щеки, наблюдая, как женщина, пошатываясь от своего наказания, заходит в лес. Кнут Сорена трещал над головой, стимулируя ликанов соблюдать темп строя.

Луциан ни о чём не жалел.

«По крайней мере», — думал он, — «Её ребенок будет расти цивилизованным».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЗАМОК КОРВИНУСА

Замок Корвинуса предстал перед его взором, с его знакомыми башнями и зубчатыми стенами, уходящими ввысь в ночное небо. Внушительная каменная крепость была построена на вершине скалы, откуда открывался прекрасный вид на лес. Свет множества факелов и ламп просачивался через решётчатые окна замка, что создавало впечатление будто крепость светится изнутри. Багровые флаги цвета свежо пролитой крови вздымались над сторожевыми башнями.

«Наконец— то дома», — подумал Луциан, когда охотники двинулись вверх по стоптанной дороге к замковым воротам. По обеим сторонам дороги земля резко уходила вниз, что делало этот путь к замку единственным. Густой лес окружал неприступный гранитный пик со всех сторон.

Часовые, дежурившие на воротах и на зубчатых стенах над ними, приветствовали возвращающуюся леди Илону и ее войско. Их приветственные крики стали ещё громче и бурнее, после того как они увидели колонну заключённых ликанов, неуклюже идущих между ликующими вестниками смерти.

Над глубокой пропастью, падение в которую не пережил бы ни один человек, находился мост, ведущий прямо к укреплённым камнем воротам. Решётка была поднята над входом, её железные клыки охраняли вход в замок.

Уставший после напряженной ночи Луциан с нетерпением ждал горячей еды, с последующим несколько часовым сном на его скромном матрасе в казармах для слуг. Хотя в обязанности ликанов входила охрана крепости в дневное время суток, в сложившейся ситуации он сомневался, что кто— то будет возражать, если он поспит до позднего утра.

Под стук копыт Люцифера леди Илона привела шествие через деревянный мост к воротам замка. За воротами был виден просторный внутренний двор, вымощенный глиняными кирпичами. Высокие известняковые стены смотрели вниз, на двор, ведущий в Большой зал вампиров. Геральдический символ семьи Корвинуса — ворон, сжимающий кольцо в клюве, украшал главный вход в зал. Деревянная колокольня выросла с покрытой шифером крыши.

Ликан – конюх, одетый в простую шерстяную одежду, поспешил вперед, чтобы помочь леди Илоне, которая изящно спешилась и передала поводья Люцифера слуге. «Проследи, чтобы он был немедленно накормлен и ухожен», — сказала она.

«Да, миледи», — ответил конюх, почтительно опустив глаза. Он повёл коня в сторону ближайших конюшен, которые были построены возле внутренних стен.

Звон раздался с колокольни на вершине большого зала, предупредив, что до рассвета остался час. Стая летучих мышей захлопала крыльями над головой, с писком возвращаясь на свои насесты в колокольне.

«Что ж, хорошая ночная вылазка», — с удовлетворением произнесла леди. Она повернулась к одному из своих лейтенантов, вестнику смерти по имени Истван: «Отправь весточку Маркусу о том, что Липканы — отступники были жестоко наказаны. Час пробуждения близится, и я бы не хотела, что бы его ум был обеспокоен такими мелкими проблемами».

«Как скажете, миледи», — сказал Истван, тут же бросившись выполнять её приказ. Нужно было отправить голубя с посланием старейшине.

Прежде чем леди Илона смогла отдать другие приказы своим воинам, двери главного зала распахнулись, и видение исключительной красоты выбежало во двор. Глаза Луциана расширились, его сердце забилось быстрее при виде прекрасной девушки — вампира, одетой в гладкое дамасское платье.

Золотые волосы, спадавшие на плечи, мерцали подобно солнцу, которого она никогда не знала, позолоченный венец украшал её голову. Её белоснежное лицо, огромные карие глаза, безусловно могли поспорить с красотой величайших красавиц из мифов и историй. Крестообразный кулон с отполированным драгоценным камнем бирюзового цвета в центре, болтался на её лебединой шее. Драгоценное украшение отскакивало от её груди цвета слоновой кости, когда она бежала по освещённому факелами двору к леди Илоне. За всё своё бессмертное существование Луциан никогда не видел ничего, что могло бы сравнится с неземным сиянием очаровательной принцессы вампиров. И даже полная луна не могла затмить такого совершенства.

«Мама!» — закричала она, обнимая леди Илону. Ее голос хрустальным звоном наполнил двор:»Ты вернулась!»

Леди засмеялась, обнимая дочь: «А ты сомневалась?» — поддразнила она, — «Соня, ты действительно считаешь, что твоя мать не может справится с кучкой непокорных ликанов? Какой абсурд! «

«Так значит охота прошла успешно?» — спросила Соня.

«Ну, конечно», — ответила Леди Илона. Положив руку на плечо дочери, она развернула Соню так, чтобы девушка могла видеть пленных в своих цепях. «Эти жалкие звери больше не будут питаться нашими смертными соседями.»

Тяжелая решетка опустились за заключёнными, отрезав диких ликанов от жизни, которую они знали. Тяжелые канаты подняли мост, запечатывая замок, готовя его к рассвету. Двойные двери из толстого дуба, укреплённые железом, стали третьим и последним барьером для отступников. Многие из пленных громко выдохнули, когда могучие двери были закрыты на засовы, блокируя их последний взгляд на внешний мир.

Луциан не обращал внимания на отчаянные стоны отступников. Его глаза были прикованы к Соне, и ничто вокруг не могло отвлечь его. «Каждый раз, когда я вижу её, она становится всё прекрасней», — подумал он пылко. Она была подобна воплощению всего самого чистого и безупречного.

Сорен подошел к леди Илоне и Соне. Его серебряные кнуты были красными от крови ликанов: «Мне сопроводить этих животных в подземелья, миледи?»

«Конечно», — ответила леди. Много недель дисциплины и рабства понадобится, чтобы сделать из этих ликанов покорных слуг. Безусловно, несколько самых упрямых заключённых должны быть замучены до смерти первыми, в качестве примера для других. «И сожгите эти грязные тряпки, которые они носят», — она поднесла шёлковый платок к носу, — «Они воняют отвратительно «.

Сорен послушно кивнул: «Как прикажете». Он взмахнул кровавым кнутом над головами дрожащих ликанов, которые вздрогнули в ожидании еще более болезненных ударов плетью.

«Двигайтесь вы, ублюдки!» — прорычал он пленным. «Шевелитесь, пока я не содрал с вас ваши блохастые шкуры!»

«Бедные!» — воскликнула Соня, когда отступников потащили прочь. Сострадание светилось в ее глазах, что придало некое изящество её ангельскому лицу: «Они выглядят такими потерянными, и несчастными!»

Её мать нахмурилась. «Ты впустую тратишь своё сочувствие на этих существ «, — строго сказала она дочери, с презрением глядя в след уходящим ликанам, — «Твой отец не одобрил бы этого».

Отец Сони был никто иной, как сам Виктор. Хотя сейчас он спал в склепе в Будапеште, легендарный старейшина должен был пробудиться немногим больше, чем через три недели.

Леди Илона обратила внимание на Луциана, стоящего неподалеку, плененного очарованием Сони. «Это все, Луциан», — сказала она, — «Ты можешь идти.»

Луциан понял со смущением, что он открыто смотрел на элегантную принцессу, что было чрезвычайно дерзким поступком для такого, как он. Оторвав взгляд от Сони, он опустил голову и сделал шаг назад от вампирской дворянки. «Да, миледи», — пробормотал он, развернулся и отправился в казармы. Все мысли о еде и сне были забыты.

«Дурак!» – упрекал он себя. Он делал это всегда, когда присутствие Сони вызывало в нем непреодолимое влечение. Она вампир и единственная дочь старейшины! Как я посмел в неё влюбится? Это больше, чем просто безумие. Это запрещено!

Однако перед своим взором он всё ещё видел её чудесное лицо, сияющее ярче луны.

***

«Луциан!» Кто— то настойчиво тряс его за плечи, отгоняя от него мечты о Соне. Щурясь в замешательстве, он поднял голову со своей соломенной койки и увидел Назира, другого домашнего слугу, лихорадочно толкающего его. На лице ликана читался испуг. Луциан сразу понял, что что— то произошло.

«Что случилось?» — спросил он. «Смертные!» — выдохнул Назир, в его кобальтовых глазах читалась тревога. Смуглые черты лица выдавали его турецкое происхождение. «Смертные нападают на замок!»

Что?

Луциан тут же вскочил на ноги. Он поспешно надел сапоги, потом набросил шерстяную куртку поверх простого коричневого камзола. Затем сунул железный кинжал себе за пояс. «Веди меня!» — скомандовал он Назиру.

До его слуха уже доносились звуки боя, которые ни с чем нельзя было спутать. Гневные крики и вопли наполнили холодные каменные стены замка. В воздухе запахло огнём и кровью. Звоны, доносившиеся из колокольни, призывали каждого боеспособного ликана к действию.

Вслед за Назиром Луциан выбежал из казармы для прислуги в большой зал. Ярко окрашенные гобелены украшали стены, ставни на окнах были закрыты, не пропуская солнечного света. Сухой камыш устилал ковром пол. Мёртвых повелителей нигде небыло видно, они скрылись в своих личных подземельях на рассвете, по этому защита крепости полностью пала на плечи их верных стражей — ликанов.

Луциан и Назир взбежали по винтовой лестнице, перепрыгивая через две— три ступеньки одновременно, пока не достигли арочных дверей, ведущих к зубчатой стене с видом на переднюю часть замка. Рывком открыв дверь, пара выскочила на валы, уже забитые толпой ликанов— защитников, вступивших в бой с врагом, которого Луциан ещё не видел.

Солнечный свет лился с синего и безоблачного неба, на мгновение ослепив его. Потребовалось время, чтобы глаза привыкли к внезапному яркому свету, но когда его зрение прояснилось, он понял, что Назир говорил правду.

Замок Корвинуса был в осаде.

Толпа разъяренных людей штурмовала замок. Они яростно кричали и размахивали оружием перед гигантской каменной крепостью. Луциан видел мужчин в грубой одежде, главным образом крестьян и жителей близлежащих деревень. Вилы, косы и мясные крюки вздымались над головами толпы наряду с множеством крестов и деревянных кольев.

«Смерть демонам!» – взревел резкий мужской голос, и десятки глоток подхватили его крик.

«Смерть демонам!»

Луциан выругался. Это было то, чего опасалась леди Илона — разбой ликанов стал поводом для смертных восстать против бессмертных в их же логове. Черт бы побрал этих дикарей! Их неуемный аппетит к человеческой плоти обрушил эту беду на нас!

Пока он наблюдал за действиями нападавших, лучники выпустили залп огненных стрел, которые с шипением полетели к замку, как стая разгневанных шершней, заставив ликанов на валу нырнуть за прямоугольные каменные зубцы, выступающие на стене, подобно нижнему ряду зубов. Назир потянул Луциана за руку, увлекая его в безопаснее место за одним из зубцов, пока какой— нибудь удачливый стрелок не лишил ликанов своего лидера. В отличие от спящих вестников смерти, часовые ликаны не носили доспехов.

«Будь осторожен, Луциан!» — предупредил его Назир. На его смуглом лице читался страх: «Смертные хотят убить нас всех! «

«Похоже на то», — признал Луциан. Выглядывая из— за тяжёлого каменного блока, он наблюдал за людьми, которые ещё с большим напором начали атаку на крепость. Под прикрытием огня лучников еще больше крестьян стали выходить из леса, расположенного вокруг замка, неся осадные лестницы, достаточно длинные, чтобы добраться до самой верхней части стен. Фиксируя деревянные лестницы на скалистом склоне у подножия замка, они под углом опустили их на крепкие стены из нетесаного камня. Щитоносцы расположились вокруг подножия лестницы, защищая мужчин поддерживающих их. Луциан с ужасом смотрел, как вооруженные люди начали осаждать стены замка.

«Смерть демонам!»

Глаза ликанов обратились к нему за советом. «Готовьте вилы!» – решительно крикнул он. Он знал, что безопасность всех вампиров и ликанов в замке сейчас зависела от его решительных действий. Он поблагодарил старейшин, что, по крайней мере, у этой крестьянской толпы не было серебряного оружия. «Сталкивайте эти лестницы вниз!»

Ликаны поспешили выполнить приказ. Пригибаясь, чтобы не стать мишенью для лучников, взяв длинные деревянные вилы с металлическими концами, они начали с их помощью отталкивать вражеские лестницы от стен. Нужно было приложить немало сил, чтобы сбросить лестницы с поднимающимися по ним смертными. На лице Луциана появилась улыбка, когда он увидел как сначала одна, потом вторая лестница опрокинулась назад и под крики людей рухнули на землю.

Его взгляд быстро метнулся к большому медному чану, под которым лежало большое количество заранее приготовленных дров. Чан опирался на деревянные балки, обвёрнутые в сырые шкуры животных. Выйдя из— за защищавшего его зубца, Луциан в воздухе перехватил пылающую стрелу и бросил её в растопку, разжигая огонь под чаном. «Следи за смолой!» — приказал он Назиру, — «Я хочу, чтобы она была горячей, как из ада!»

Другой огненный снаряд с глухим звуком врезался в северо— западную башню, всего в нескольких ярдах от них, оставив пару запечатанных деревянных ставней в огне. «Кто— нибудь разберитесь с этим!» — крикнул он. Тут же были принесены вёдра с водой и вылиты на потрескивавшее пламя. «Убедитесь, что пожар потушен!», — велел он своим братьям ликанам. Сейчас первое что им нужно — это погасить вырвавшееся из под контроля пламя. «Воды! Нам нужно больше воды! «

Солнечны лучи падали на Луциана, сделав его камзол и штаны мокрыми от пота. Луциан проклинал сияющий шар, который придавал смелости смертным и пленил вестников смерти в помещении, откуда они не могли оказать ни малейшей помощи. Если бы можно было каким— то образом заменить адское солнце полной луной, батальона оборотней хватило бы, чтобы расправиться с этими кровожадными варварами!

Тем не менее, даже при свете дня, каждый ликан обладал силой множества смертных. По указанию Луциана, они, взвесив куски сломанной каменной кладки, складированные для такого случая, стали бросать их в осаждающих. Словно выпущенные катапультой, фрагменты стены описывали дугу в воздухе, прежде чем рухнуть на кричащих людей. Деревянные щиты не могли защитить их от дождя из камней. Луциан с удовлетворением наблюдал, как увесистый блок раздавил размахивающего крестом крестьянина. Кровь брызнула из— под обломка, как сок из— под давильни.

В какой— то момент он понадеялся, что град обломков сломит дух нападавших, отправив их обратно, откуда они пришли. Но пылкий голос раздался из задней части толпы, призывая смертных вперед.

«Не теряйте веры!» — призывал ревностный голос, — «Вспомните, своих жен и детей! Не позволяйте порождениям Сатаны осквернять нашу землю ещё один день, ставя под угрозу жизни и души всего, что нам дорого! Бог приказывает очистить эту землю от грязного отребья дьявола, и он приведет нас к победе! Да святится имя Его! «

Зажигательные слова укрепили дух толпы смертных, которые напали на замок с новыми силами. Шквал огненных стрел обрушился на стены, заставив ликанов укрыться за зубцами. Пылающая стрела попала в Имре, ученика плотника, когда он поднимал тяжелый камень над головой. Имре не справился с весом тяжелого блока, и тот упал вниз на него, раздробив ему череп и позвоночник. Горячая ликанья кровь хлынула из— под камня, забрызгав кирпичи возле ног Луциана.

Громкий треск привлёк его внимание, уводя взгляд от изуродованного ученика на ворота ниже. К своему ужасу, он увидел, что толпа людей, используя канаты и крюки, успешно опустили разводной мост обратно над оборонительной пропастью, несмотря на все усилия стражников ликанов, размещенных на стенах городских ворот, которые оказались окружены градом копий и огненных стрел.

Сейчас по мосту уже шла группа потных людей, несущих громадный таран к воротам. Десятки сапог стучали по мосту, который стонал под общим весом тарана и людей, несущих его. Могучие дерево, не меньше трёх футов в диаметре, врезалось в железную решетку и большие двойные двери за ней. Земля задрожала. Шум был достаточно громким, чтобы разбудить каждого спящего вампира в замке. Луциан представил Соню в ее спальне, дрожащую от страшного грохота, понимающую, что творится нечто ужасное, но не способной что— либо предпринять из— за солнечного света.

«Нет!» — думал Луциан. Образы наполнили его гневом. «С вами не случится ничего плохого, моя принцесса», — поклялся он страстно, — «Ничего, пока я живу!»

Он обернулся к чану, полированная медь которого отражала танцующий огонь под ним. «Как там смола?», — спросил он с нетерпением.

«Она кипит, Луциан!» — откликнулся Назир. Турок стоял за медным котлом, помешивая его содержимое длинным металлическим стержнем. Когда он вынул его, с противоположного конца палки закапала густая чёрная смола. Луциан слышал как горячая смола кипит в чане. Запах серы забил ноздри.

«Отлично», — подумал он.

Выглянув из— за зубца, он увидел, что осадные лестницы снова приближаются к стенам замка. «Подержи ещё одну минуту», — поручил он Назиру, подняв руку, чтобы предупредить других ликанов. Луциан подождал еще немного, пока новая волна осаждающих будет на полпути к вершине высокой лестницы, затем вышел из безопасного укрытия и встал возле чана. «Сейчас!» — крикнул он.

Назир с помощью металлического стержня, наклонил котел к зубцам. Поток вязкой черной смолы быстро растекся по водостокам, которые вывели к отверстиям в выступающих навесных бойницах, и потекла на людей внизу. Кипящая слизь забрызгала невезучих смертных лезущих на стены, прежде чем стала заливать щитоносцев и держащих лестницы у основания замка. Мучительные крики поднялись к небу, когда обжигающая смола попала на тела смертных. Почерневшие фигуры бешено бегали, тщетно пытаясь снять с себя расплавленную смолу, прежде чем упасть на землю, где их тела ещё некоторое время продолжали дергаться. Покрытые смолой крестьяне сломя голову кидались в зияющую пропасть, натыкаясь на шипы на её дне. Осадные лестницы, брошенные людьми, поддерживающими их, бешено балансировали, прежде чем упасть в очередной раз. Крики падающих мужчин слились с истошными воплями тех, кто был сожжен вытекающей смолой. Сернистая вонь поднималась с покрытой волдырями плоти.

Луциана охватила вспышка жалости к страдающим смертным, которая была быстро развеяна мыслью, что его возлюбленная Соня могла попасть в руки этих варваров. Он представил себе, как жестокие руки вгоняют кол в нежное сердце Сони. Он увидел ее прекрасную голову, отрезанную от ее тела, ее изящный рот, фаршированный чесноком невежественными людьми, которые не понимали, каким истинным сокровищем она была.

«Никогда!» — подумал он, сжимая кулаки. Ярость изменила его карие глаза на сверхъестественно синие, из глубины горла исходило тихое рычание. Он бы с удовольствием вырвал горло всем смертным мира, чтобы защитить свою принцессу, хотя в глубине души знал, что она никогда по— настоящему не будет с ним. «Я не подведу вас, любовь моя.»

«Сработало?» — нетерпеливо спросил Назир, его глаза светились, — «Смола сделала своё дело?» Он бросился к зубцами, чтобы стать свидетелем увечий, нанесённых кипящей смолой. «Ха!»— засмеялся он, глядя в зазор между двумя зубцами, — «Они похожи на бекон, жарящийся на очаге!»

Стрела появилась из ниоткуда, и острый наконечник вонзился в горло Назиру. Сарацин схватился за шею, горячая кровь текла из его горла. Его рот был широко открыт, показывая волчьи клыки, прежде чем он упал вперед на зубцы. Луциан с ужасом наблюдал, как его товарищ исчез в пропасти, присоединившись к телам злополучных умерших смертных.

Однако сейчас, не было времени, чтобы оплакивать его товарища, так как беспощадный таран продолжал ломать ворота замка. Снова и снова огромное дерево сталкивалось с решеткой так, что железные рамы звенели как огромный барабан. Каждый мощный удар эхом разносился по всему замку, сотрясая каменное здание. Луциан задался вопросом: «Сколько ещё таких ударов сможет выдержать решётка и дубовые двери?»

Всё тот же наполненный злобой голос, призывал людей прилагать больше усилий. «Святой дух с нами, люди! Прорвемся же через укрепления демонов! Господь Бог даст нам силы одолеть сатанинских врагов!»

«Кто этот злодей?» — гневно отреагировал Луциан. Выглянув из— за зубцов, его глаза, наконец, обнаружили источник ненавистной тирады — полного монаха, скрывающегося в глубине толпы. Его черные одежды выдавали его призвание, а его лысая как яйцо голова сияла под ярким солнцем. Позолоченное распятие покоилось на груди, и его румяное лицо, становилось всё более красным, когда он извергал свой яд.

«Мужайтесь, и не бойтесь, храбрые души! Нечестивые хозяева этого дворца порока не могут выдержать очищающего света. Против нас выступают всего лишь их бесчеловечные вассалы. Разбейте демонические двери и уничтожьте неживых монстров, пока они беспомощно лежат в своих неосвящённых могилах!»

На самом деле, вампиры в замке предпочитали удобные кровати и матрасы вместо гробов, однако дневной свет всё же делал их уязвимыми. Преисполненный решимости заставить замолчать монаха— подстрекателя, Луциан схватил треснувший булыжник и со всей силы бросил в фигуру в чёрных одеждах, стоящую внизу на извилистой дороге ведущей к замку.

Увы, смертельный снаряд не достиг своей цели, вместо этого размозжив череп неизвестного крестьянина. Луциану принесло мало утешения это случайное убийство, ему было ясно, что безымянный монах был истинным провокатором этой ужасной бойни.

Ворота дрогнули под повторным ударами тарана. Движимый силой двух десятков людей, деревянный таран ломал железную решётку, которая начала деформироваться от постоянных ударов. Дуб раскололся, и щепки летели от запертой двери позади решетки. Смертные варвары ликовали в ожидании неизбежного удара, который разломает ворота на части, прорвав оборону крепости.

Над воротами, лишь частично защищенными рядом зубцов, часовые ликаны тщетно пытались защищаться от нападающих. Луциан наблюдал, как его боевые товарищи тыкали в несущих таран вилкообразными шестами, но были отброшены за зубцы нескончаемым градом стрел. Ликан слуга, отступавший слишком медленно, был пронизан пылающими стрелами, от чего его грубая одежда загорелась. Он дико завыл от боли, в то время как его братья по оружию стали бить его мокрыми одеялами, пытаясь потушить огонь.

«Молодцы, дети мои!» — кричал краснолицый монах. Он развернулся на большом пне, как на подиуме, на котором проповедовал свои пагубные речи, — «Заставьте безбожной извергов почувствовать вкус того, что ждет их в аду!»

Измученный метал заскрипел в знак протеста, когда решетку вырвало с петель. Теперь только крепкие двойные двери стояли между атакующими и внутренним двором замка. Луциан понял, как только они будут внутри, неуправляемую орду уже нельзя будет остановить. Они будут жечь гобелены и мебель в замке, пока он весь не будет охвачен неумолимым пламенем, сжигая захваченных вампиров, либо изгоняя их на дневной свет, где смертельные лучи солнца будут пожирать их точно так же, как и языки пламени.

«Во имя старейшин, нет!» — яростно подумал Люциан, — «Не на моём дозоре!» Он не мог себе представить большего кошмара, чем видеть как безупречная кожа Сони превращается в пепел на его глазах: «Я умру, если позволю подобному случится!»

Большие двери вздрогнули от удара тарана, и дерево задрожало под ногами Луциана, как при землетрясении. Зная, что время имеет большое значение, он избегая лестниц, поднялся и встал между двумя большими серыми зубцами. Огненные стрелы просвистели мимо его головы и плечей, но Луциан не предал этому ни малейшего значения. Ворота находились тремя полными этажами ниже.

Не долго думая, Луциан выпрыгнул из— за зубцов на крышу ворот. Головокружительное падение, около ста футов, убило бы смертного человека, но он приземлился ловко, как пантера, на плоскую каменную крышу. Подошвы сапог едва коснулись крыши, а он уже спешил к нижним зубцам, чтобы возглавить оборону ворот.

«Ты!» — крикнул он одному из ликанов, ещё стоявшему на ногах. Это был конюх по имени Петр. «Спускайся вниз во двор и собери всех ликанов каких сможешь. Забаррикадируйте дверь всем, чем найдёте. Бочки, кеги, матрацы, скамейки… чем тяжелее тем лучше! И подоприте двери собственными плечами. Мы должны держать этих жестоких варваров подальше от замка! «

«Да, Луциан!» — другие ликаны поспешил выполнять указания Луциана, исчезая вниз по лестнице в задней части крыши. Луциан не мог не заметить, что Петр хромал, когда уходил, из— за кровавой колотой раны в ноге.

Он едва ли был единственной жертвой. Убитые и раненые ликаны были разбросаны на вершине башни. Их тела были искалечены, пронизаны стрелами и покрыты ожогами. Жалобные стоны исходили от фигуры, чье тело было спрятано под кучей мокрых одеял. Свежая кровь окрашивала старинные камни.

Увидев кровавую, бойню Луциан зарычал. «Все к дырам!» — рявкнул он, указывая на ряд вертикальных дыр в крыше, прямо над проходом за воротами. По его команде каждый выживший ликан занял свою позицию над дырами, вооружившись вилкообразными шестами и вёдрами с кипятком. Как только нападающие разрушат двери, а они, казалось, должны были это сделать, они найдут смерть и увечья, когда будут двигаться по проходу.

«Но будет ли этого достаточно?» — Луциан опасался, что подобная тактика может лишь задержать толпу, но не обратить её в бегство. Людей было слишком много, их жажду к убийству не погасила даже смола. Даже сейчас было слышно, как сумасшедший монах подстрекает головорезов своим воинственным разглагольствованием.

«Вперед! Вперед! Уничтожьте это прибежище сатаны, и вам будет уготована награда на небесах! Да, многие падут в борьбе против зла, но знайте, что вечность блаженства ожидает тех, кто сражается во имя всемогущего Господа! «

Луциану уже надоела безумная иеремиада монаха. Вынув кинжал из— за пояса, он прицелился и бросил клинок, который полетел прямо в цель, в несносного холерика. «Если я смогу убить монаха», — надеялся ликан, — «Возможно, другие смертные вынуждены будут отказаться от этого безумного крестового похода!»

Голубые глаза с предвкушением следили за кинжалом, стремительно направляющимся к груди безымянного монаха.

Луциан затаил дыхание в то время как неистовое ликование росло в его сердце. «Да!» — думал он с надеждой, — «Попробуй моей стали, монах!»

Единственное о чём он жалел, это то, что он не может разорвать человека в клочья своими клыками.

Но в последний момент неосторожный крестьянин встал между монахом и летящим кинжалом. Кинжал, заставший его врасплох, вонзился глубоко в грудь. «Брат Амвросий!» — закричал человек, наверное даже не понимая, что он только что спас жизнь монаха, — «Благослови мою бедную душу!»

Луциан заорал в отчаянии, увидев как крестьянин упал замертво к сандалиям монаха. Ошеломленный тем как близко была к нему смерть, брат Амвросий перекрестился и поспешно соскочил со своего пня, отступая на безопасное расстояние, продолжая метать проклятия замку и его бессмертным обитателям.

«Изверги! Подонки! Вы не можете запугать эти чистые души! Гнев небес снизойдет на вас, и ваша нечестивая сила не спасет вас от окончательной расплаты. Ваше ужасное владычество закончится сегодня в праведном огне и крови! «

Луциан искал глазами что— нибудь другое, чтобы бросить в сумасшедшего монаха, как вдруг почувствовал внезапную жгучую боль в левом плече. Его глаза расширились при виде дымящейся стрелы выступающий из его тела.

Он был ранен!

Пламя лизнуло его куртку, и он затушил огонь своей голой ладонью, морщась от боли. Луциан скрылся за оборонительным зубцом и взялся за древко правой рукой. Скрежеща зубами, он выдернул стрелу из плеча, из раны хлынула тёмно— красная кровь.

Он осмотрел тлеющий кончик стрелы, благодарный, что это было заострённое дерево, но не серебро.

Однако, на древке стелы был выгравирован миниатюрный крест, без сомнения, увеличивая её силу против вампиров и им подобным. «Суеверные крестьяне!» – презрительно подумал Луциан.

Но постойте! Можно ли каким— то образом обратить смешные заблуждения смертных против них самих? Диковинная идея пришла в голову Луциана, зародив нём маленькую надежду: «Это безумие, но есть ли у меня другие варианты?»

Лишь в нескольких футах ниже, усиленные дубовые двери раскололись на части под воздействием неукротимого тарана. Луциан слышал рычание ликанов, бросившихся к расколовшимся деревянным доскам, чтобы подпереть их плечами, поскольку они выпучились внутрь, во двор. Каждый громовой удар тарана эхом отдавался в самой крепости, из— за чего стены словно стонали.

Луциан понял, что есть всего лишь несколько минут. Выбравшись из— за зубца, он позвал остальных защитников башни, которые сидели над дырами. «Держитесь!» — призвал он их, — «Заставьте смертных дорого заплатить за каждый их шаг!» Он схватил пустое ведро и пару металлических клещей и направился в дальний конец крыши, где башня соединялась с внешней стеной замка. «Я иду на поиски избавления!»

Только благодаря его авторитету среди собратьев, ни один из других ликанов не подверг сомнению его внезапное исчезновение. Сунув щипцы себе за пояс и взяв ручку ведра в зубы он вонзил заостренные ногти в известняковый раствор стены и начал подниматься вверх по стене замковой колокольни несколько десятков футов ввысь.

«Пожалуйста», — молился он невидимой луне, — «Пусть эта странная стратегия окажется более, чем безнадежной фантазией, ради Сони!»

Вопреки гравитации, он взобрался на стену в течение нескольких секунд и перелез через деревянные перила в саму колокольню. Там было тихо и пустынно, звонарь присоединился к защитникам на стенах замка. Луциан оказался один в темной колокольне, за исключением множества летучих мышей, висевших вниз головой на балках. Сотни пушистых телец, завернувшись в собственные крылья, собрались под толстыми деревянными балками, подобно щедрому урожаю фруктов.

Луциан с тревогой посмотрел на летучих мышей. Его господа – вампиры были сентиментально привязаны к этим ночным существам, которые, как гласили легенды, были прародителями их рода. Хотя, в отличие от фольклора смертных, вампиры не могут на самом деле превращаться в летучих мышей.

Но нападающие этого не знали.

Взяв клещи и металлическое ведро, он ударил их друг об друга, производя оглушительный шум. Он завыл что есть силы и затопал ногами по пыльному полу. «Проснитесь вы, жалкие летучие мыши!» — умолял он их мысленно, — «Проснитесь, черт бы вас побрал!»

Но спящие летучие мыши не шелохнулись. В отчаянии Луциан швырнул ведро и металлические клещи в огромное скопление ночных тварей, которые начали пищать и хлопать крыльями в знак протеста.

«Это уже на что— то похоже», — подумал Луциан, — «Но этого далеко не достаточно.»

Он не прибегал к помощи массивных колоколов, потому что знал, что летучие мыши давно привыкли к их звону. Луциан призвал своего внутреннего зверя и дико заревел. Схватив упавшие ведро и клещи, он бросал их снова и снова в непокорных тварей, все время шумя и рыча, как оборотень, каким он и являлся. Ликан вскарабкался на стены колокольни и преследовал летучих мышей по потолку, щёлкая зубами, с пеной у рта.

Испуганные летучие мыши реагировали так, будто хищный лев вторгся в колокольню. Сотни крошечных когтей отцепились от балки, и вся колония обратилась в бегство. Хлопанье бесчисленных кожистых крыльев заполнило башню. Бешеный рев Луциана разнесся по замку.

Звериный облик дал желаемый результат. Несмотря на дневной свет на улице, стая летучих мышей массово покидала колокольню, спасаясь от монстра в их убежище. В течение нескольких секунд башня опустела.

«Пока, всё хорошо», — оценил Луциан. Но дали ли его сумасшедшие действия нужный ему результат? Спрыгнув на пол колокольни, он бросился к перилам, чтобы увидеть результат своей работы. Он не был разочарован.

Появление летучих мышей вызвало хор истерических воплей. Когда они заполнили небо над осаждающими, те бросились сломя голову в лес, прикрывая голову руками. «Бегите!» — кричал один пепельно — бледный смертный в испуге, — «Томимые жаждой мертвецы пробудились! Вампиры! «

Луциан торжествующе засмеялся. «Я знал это!» – ликовал он. Доверчивые крестьяне поверили, что летучие мыши — это вампиры, вышедшие из склепов в поисках мести. Он наблюдал с башни, как обезумевшие люди побросали оружие и побежали по домам, так быстро, как их могли нести их дрожащие ноги. Могучий таран, брошенный его носителями, беспомощно лежал на мосту, как упавший ствол дерева.

Брат Амвросий безуспешно пытался остановить неорганизованных людей: «Трусы! Отступники! Не поддавайтесь на этот дьявольский обман. Будьте верны своей вере! Вернитесь и сражайтесь! «

Однако его слова так и небыли услышаны. Бледные и задыхающиеся люди бежали с поля боя, заставив сварливого монаха отступить из боязни остаться один на один с защитниками замка. Бросив взгляд назад на замок, он потряс кулаком и схватил золотое распятие на груди. «Не радуйтесь, исчадия ада! Вы получили отсрочку, но неизбежен день вашей страшной гибели. Отмщение нашего господа не остановить, и его страшный гнев непременно бросит вас в огненную преисподнюю! «

«Но не сегодня», — подумал Луциан. Он насмешливо наблюдал, как ведомая страхом челядь исчезла в лесу. «Горячая смола и падающие камни — это одно», — заключил он, — «А нашествие чумы летающих «вампиров» — это совсем другое». Первое из них, по крайней мере, было угрозой земной природы, против которой смертному бойцу могли помочь выстоять стальные нервы. Но столкнувшись со сверхъестественным, по— видимому, даже самые фанатичные истребители вампиров в глубине души не на шутку струсили.

«Кому нужна полная луна», — злорадствовал он, — «Когда собственные суеверия смертных открывают их самые большие слабости?»

Ликующие крики и вопли поднимались с валов и внутреннего двора — его товарищи ликаны поняли, что выиграли этот бой. На покрытых боевыми шрамами стенах, победившие защитники обнимались и махали оружием в воздухе. Потом они занялись тяжело раненными и мёртвыми. Со временем все, кроме наиболее тяжелых ожогов, несомненно, восстановится благодаря бессмертной крови и крепкой комплекции. К счастью, отсутствие серебра, заражавшего раны, увеличивало их шансы на выживание.

Луциан наслаждался своей победой. Осада была снята. Замок Корвинуса был в безопасности.

И Соня — его возлюбленная Соня – была в безопасности!

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ЗАМОК КОРВИНУСА

Тронный зал был заполнен вампирами и ликанами, которых обитатели замка благодарили за победу над людьми. Свечи из пчелиного воска горели на висящих бронзовых люстрах, создавая трепещущие тени на богатых гобеленах, украшающих стены. Шум огня, пылающего в камине, рассеивал зимний холод. Красочная плитка с изображением герба Корвинуса украшала пол.

Председательствующая на церемонии леди Илона обратилась к собравшимся с помоста перед камином. Вампиры замка сидели в соответствии с их рангом на скамьях по обеим сторонам длинного прохода. Ликаны служащие, среди них и Луциан, смирно стояли в задней части зала лицом к помосту.

Пустой полированный трон, вырезанный из черного дерева, покоился на мраморной платформе выше той, на которой стояла леди Илона. Только старейшина имел право сидеть на этом царственном месте. Таким образом, само его присутствие служило напоминанием присутствующим о том, что отсутствующий Маркус оставался истинным предводителем ковена, по крайней мере, пока Виктор не пробудился, чтобы вернуть себе трон примерно через три недели.

«Друзья, товарищи и верноподданные», — произнесла леди, великолепная в своём бархатном сюрко, обшитом мехом. Золотое глянцевое платье и драгоценный пояс выглядывали из— под алого бархата, в то время как волосы леди были скрыты под мягким обручем, усеянным жемчугом. Крестообразный кулон, похожий на тот, который носила её дочь, свисал на золотой цепочке с её шеи. «Мы собрались здесь сегодня вечером в связи с нападением на наши владения и жителей. К счастью, угроза миновала, благодаря милосердно настроенной судьбе и героическим усилиям наших верных защитников — ликанов, которым я выражаю искреннюю благодарность от лица всего ковена. В награду за наше спасение я хочу сегодня ночью устроить праздник, во время которого все ликаны освобождаются от их привычных обязанностей».

Хриплое ура донеслось из рядов собравшихся ликанов. Стоя впереди своих товарищей Луциан сожалел, что Назир и другие, не дожившие до этого момента, не могут этого увидеть. «Я всегда буду помнить их жертву, поклялся он, даже если наши повелители забудут.»

Несмотря на идеальную красоту Леди Илоны, Луциана неудержимо тянуло к очаровательной фигуре Сони, которая сопровождала мать до трона. Очаровательная принцесса — вампир была просто, но элегантно одета в платье из бледно— голубого шёлка. Ее заплетённые светлые волосы падали вниз на плечи, и тонкая золотая цепочка окружала ее тонкую талию. Полированный бирюзовый камень блестел на позолоченном кулоне на груди.

«Она больше, чем просто принцесса», — думал Луциан. Тоска сковала его сердце: «Она настоящая богиня».

Леди Илона подождала, пока гул ликанов утихнет, прежде чем продолжить свою речь. «Особенно мы обязаны одному из наших слуг, чьё руководство и хитрость способствовали разгрому смертных. Пусть ликан, известный как Луциан, выйдет вперёд и примет нашу благодарность».

Поражённый, что он только, что услышал своё имя, Луциан на мгновение замер, но был вытолкнут вперёд ликанами, стоящими у него за спиной. Он нервно сглотнул, идя по длинному проходу, ведущему к помосту, чувствуя на себе четыре десятка пар глаз. Он отчётливо осознал разницу между своей потёртой одеждой и роскошной одеждой вампиров. Оловянный значок на его камзоле, который заявлял о его ранге, как о надзирателе среди служащих, выглядел жалко по сравнению с золотом и рубинами, украшающими сидящих придворных и их дам.

Ему показалась, что прошла целая вечность, пока он шёл по длинному проходу, но, наконец, он предстал перед леди Илоной и Соней. Ему с трудом удалось не взглянуть на принцессу, которая сейчас стояла в футе от него. Вместо этого, он почтительно опустил свой взгляд на пол.

Леди посмотрела на него с помоста: «Луциан, верный вассал моего благородного мужа Виктора, твои собратья свидетельствуют о твоих быстрых действиях и изобретательности в ходе недавней битвы. Поэтому, высоко оценив твою доблесть, я рада преподнести тебе небольшой знак нашего почтения».

Она протянула открытую ладонь Соне, которая послушно вложила блестящий объект в руку матери. Леди Илона шагнула вперед и протянула подарок. Луциан увидел, что это кинжал из полированной стали с изысканной рукоятью из чёрного дерева, навершие которого было вырезано в форме волчьей головы.

«Это заменит клинок, который ты пожертвовал при обороне», — объяснила леди, хотя этот нож был намного лучше того железного клинка, который он неудачно бросил в брата Амвросия. Луциан никогда не имел ничего настолько изысканного, как и другие ликаны, которых он знал.

«Большое спасибо, миледи», — сказал он, принимая кинжал, — «Это большая честь для меня».

«Да, действительно», — леди Илона охотно согласилась, — «но не без причины. Твоё поведение во время боя было достойным, особенно для Ликана. Если бы остальные из твоего вида были бы хотя бы на половину так же надежны и умны.»

Снисходительный тон дамы заставил Луциана ощетинится, но он молчал. В конце концов, он был уже удостоен большего уважения, чем любой другой ликан мог бы надеется.

«Ваши добрые слова сокрушают меня, миледи. Мне только жаль, что я не преуспел в убийстве монаха в чёрных одеждах, я считаю, это он подговорил смертных». Пока леди готова была слушать, пусть даже всего лишь мгновение, он решил воспользоваться этой возможностью: «Я должен предупредить вас, миледи. Боюсь, что мы не в последний раз слышим об этом брате Амвросии и его убийственных речах. На самом деле, опасность ещё не миновала».

Насмешливое фырканье донеслось со стороны сидящих вампиров. Лукиан обернулся, и увидел Сорена вставшего со скамьи, чтобы приблизиться к помосту. На лице бородатого надсмотрщика читалась насмешка.

«Прошу прощения, леди Илона», — сказал Сорен грубо. «Я бы не стал беспокоить себя необоснованными тревогами простого ликана. Часовые доложили, что толпа, напавшая на замок состояла из крестьян и лавочников, а не настоящих воинов. Черт возьми, они испугались стаи безвредных летучих мышей! Я сомневаюсь, что они смогут организовать вторую атаку, после того как первая была отражена с такой лёгкостью!»

«Лёгкостью?» — возмущение вспыхнуло в груди Луциана. Он не видел Сорена на стенах, рискующим жизнью и здоровьем во имя старейшин. «Как он смеет так бесцеремонно опровергать героизм моих товарищей?!»

Тем не менее, он решил прямо бросить вызов вампиру, тем более, что у него не было при себе его серебряных кнутов. «А как же брат Амвросий?» — спросил он, стараясь сохранять свой тон соответствующе почтительным, — «Монах поразил меня. Он был настоящим фанатиком, чье рвение, безусловно, заставит его продолжить свой убийственный крестовый поход против нас».

Сорен только посмеялся над этим. «Этот брат Амвросий, вероятно, сейчас уже на полпути к Кипру. Однако», — добавил он, пожимая плечами, — »Если вы хотите этого, миледи, я могу назначить вознаграждение за голову монаха «.

«Этого будет недостаточно», — думал Луциан. Он сомневался, что люди охотно выдадут одного из святых ненавистным бессмертным, независимо от того, какие щедроты предложит им Сорен. «Могу ли я быть столь смелым, миледи, чтобы предложить вам отложить вашу поездку в Будапешт, пока мы не сможем с уверенностью сказать, что опасность миновала».

Он не хотел, чтобы Соня выезжала за пределы замка, в то время как брат Амвросий собирал силы против ковена. Образ ее прекрасного тела, пронзенного как кровавый бифштекс, преследовал его воображение.

«Какая опасность?» — издевался Сорен. «Я полагаю, что этой черни хватило, чтобы напугать слуг, но нам вампирам нечего боятся подобного сброда». Он посмотрел на Луциана сверху вниз. «Трюк с летучими мышами, подтверждает, что смертные ведутся даже на иллюзию нашего присутствия. События вчерашнего вечера несомненно доказали, что в то время, как люди могут осмелится бросить вызов простым ликанам, им никогда не придёт в голову столкнутся с силой нашей крови».

Леди Илона кивнула. «Твоя точка зрения мне хорошо понятна, Сорен. Трудно поверить, что люди пойдут на такой риск, напав на караван охраняемый, не кем иным, как моими собратьями вестниками смерти».

Ее безупречное лицо казалось было высечено из камня. «Как бы то ни было, я не видела своего мужа почти два столетия, и я не пропущу его пробуждение, из— за толпы недисциплинированных смертных. Путешествие в Будапешт состоится, как и было запланировано».

Ее непреклонный тон закрыл дискуссию. Однако, Луциан не удержался и решил ещё немного попытать удачи. «В таком случае, миледи, могу ли я смиренно просить, сопровождать паломников, чтобы обеспечивать вашу безопасность? «

На самом деле, это имело огромное значение для него самого – он мог постоянно находиться рядом с Соней и обеспечить ее безопасность.

«Смехотворно», — издевался Сорен. «Какое значение, имеет один ликан?»

Леди Илона казалось, готова была согласна. «Вряд ли это необходимо...»

Прежде, чем она успела вынести окончательное решение, неожиданно для всех заговорила Соня. «Я была бы весьма признательна за вашу защиту во время нашего путешествия», — заявила она, выступая вперед, чтобы обратится непосредственно к Луциану. «Ваше мужество и преданность нашему королевскому двору не остались незамеченными».

Луциан не верил своим ушам. «Должно быть, я сплю», — думал он. Воодушевлённый словами принцессы, он поднял глаза, и увидел Соню, улыбающуюся ему с верху. Их глаза встретились, и души как будто потянулись друг к другу. Лёгкий румянец появился на ее алебастровом лице, и Луциан почувствовал, как его сердце забилось быстрее в груди. «Неужели», — думал он, — «она что— то чувствует ко мне?»

«Хорошо», — согласилась леди Илона, нарушив момент, — «Я думаю, еще одна пара глаз не помешает. «Она взяла руку Сони и осторожно повела ее обратно на свое место перед троном. «И не то чтобы я намеривалась совершить поездку без достойной свиты слуг!» — дама засмеялась. Смех был холодным и кристаллическим, как лед. «Это всё Луциан,» – сказала она ему, — «Ты можешь вернуться к своим товарищам «.

«Да, миледи», — ответил он. Низко поклонившись, он развернулся и пошел обратно по проходу к другим ликанам. Сорен сердито взглянул на него, когда тот проходил мимо него, но Луциан не обратил внимания на мрачного надсмотрщика. На его сердце было светло, а разум ещё не оправился после своего краткого общения с Соней. Даже в своих самых смелых мечтах, он не мог представить себе подобного момента с возвышенной вампиршей, не говоря уже о том, чтобы согреться в лучах её благосклонности к нему. «Является ли это просто дикой фантазией», — спрашивал он себя неуверенно, — «Или какая то искра проскочила между ними?»

Состояние эйфории охватило его, когда он вернулся на свое место в конце тронного зала. Его братья и сёстры ликаны сердечно поздравляли его, хлопали по спине и восхваляли богато украшенный нож в руке, но Луциан принимал почести, как будто в тумане. В его сознании, он по— прежнему находился перед троном, слышал, как Соня хвалит его мужество и преданность, и тонул в глубине её бездонных карих глаз.

«На этом мы завершаем церемонию», — объявила леди Илона с помоста. «Так пусть же праздник начнётся. В большом зале вы найдёте вино и свежую кровь, а также эль и сырую оленину для слуг. Пусть все веселятся до рассвета! «

Ликаны завыли в ожидании праздника. Несмотря на то, что слуги хотели попасть на банкет, тем не менее они отошли в сторону, пропуская вперёд вампиров. Лишь после того, как низко ранговые мёртвые покинули зал, возбуждённые ликаны ринулись в коридор снаружи, в спешке толкая друг друга, чтобы добраться до большого зала. Свежее мясо было редким удовольствием для них, и они уже пускали слюни, предвкушая предстоящий пир.

Луциан не последовал за остальными. Оставаясь в стороне, он стал свидетелем поведения своих собратьев с манерами неотёсанных дикарей. Он задержался в тронном зале, цепляясь за воспоминания об улыбке Сони. Его пальцы играли с рукоятью кинжала из чёрного дерева, который еще недавно отдыхал в руке Сони. Он завидовал клинку, который знал каково прикосновение принцессы. То, что трофей находился в её руках, делало его ещё более ценным для него.

Хриплый голос оторвал Луциан от его мыслей: «Ты должно быть очень горд, Луциан, ты был удостоен такой чести!»

Луциан осмотрелся и понял, что он был не совсем один в зале. Лейба, горнечная — ликан, видимо тоже осталась в зале. «Естественно», — подумал он, засовывая кинжал за пояс, — «Я должен был заметить её приход».

Цыганских кровей, Лейба была тьмой, в то время как Соня была светом. Черные как смоль волосы спадали на плечи, ее экзотические черты не были непривлекательными, в грубом и неряшливом стиле. Грубое шерстяное платье, более вызывающее, чем позволяло преличие, пыталось скрыть её сладострастную фигуру. Наглые черные глаза рассматривали Луциана с явным интересом.

В прошлом, по правде говоря, он иногда позволял себе поддаться соблазнительным уловкам Лейбы. Он всегда подозревал, что её внимание привлёк его высокий статус, а не какие— либо его личные качества. Она жаждала надзирателя, а не Луциана.

«Спасибо», — сказал он холодно. У него не было намерений пятнать сегодняшние необыкновенные события бездумной связью с этой ликаньей шлюхой, — «Я совершенно недостоин этого, конечно».

«Ты не должен быть, настолько скромным», — настаивала Лейба. Она подошла к нему ближе, так что их тела оказались на расстоянии меньше вытянутой руки друг от друга. Не смотря на то, что её одежда пропахла кухней, Луциан почувствовал мускусный аромат. «Все знают, какой ты яркий и талантливый, даже вампиры. Почему бы им не относится к тебе как к одному из своих».

О, если бы это было так! Подумал Луциан. Его безнадежное стремление к Соне стало проще игнорировать с помощью очевидных достоинств Лейбы. «Ты не хочешь присоединится к остальным в большом зале?», — предложил он, — «Лучше в полной мере воспользоваться щедростью леди.»

Лейба кажется не поняла намёк. «А если оленина это не то мясо, которое я бы хотела отведать сегодня». Ее пальцы с намеком погладил рукоять кинжала. «Я думала, что, возможно, ты и я могли бы ускользнуть на наш небольшой праздник, как мы обычно делаем».

На мгновение, Луциан поддался искушению. Его кровь была волчьей, в конце концов. Почему он не может спариваться всю ночь напролёт с этой сукой?

Затем сияющие лицо Сони снова возникло в его памяти, и ему стало стыдно, за то, что он поддался своим первичным ликаньим инстинктам: «Я люблю Соню», подумал он, — «Пусть даже издали. И я не предам эту любовь, поступая как животное.

«Нет», — сказал он твердо, убирая руку Лейбы от своего лица. Его тон был непреклонен и несгибаем, как у любого вампира. Он отступил от нее, оставив три или четыре шага между ними: «Оставь меня. Я хочу остаться наедине со своими мыслями».

Удивление, а затем крайняя досада, исказила лицо отвергнутой женщины. Ее щеки покраснели. «Ты сам не знаешь от чего отказываешься!» — гневно бранясь, она выбежала из тронного зала.

«Да», — сетовал Луциан, думая о Соне.

Он хотел жалобно выть на ночное небо, несмотря на то, что до полной луны было еще около четырнадцати ночей.

ГЛАВА ПЯТАЯ

КАРПАТЫ

«Ещё далеко до крепости?» — с нетерпением спросила леди Илона у Сорена. Верхом на Люцифере, она ехала во главе процессии. Караван держал свой путь через дикую местность по неровной грязной дороге. Ее серебряная кольчуга сверкала в лунном свете, ноги, облачённые в кожаные доспехи, были забрызганы грязью. Беспокойный взгляд омрачил её элегантные черты, когда она подняла глаза на ночное небо, где луна светила на фоне звездного свода. «Скоро наступит рассвет».

«Не далеко, миледи», — заверил её Сорен со своего коня. Дюжина конных вампиров, а также в половину меньше пеших ликанов, следовали за ним. Прибыв на перекресток, на котором стоял придорожный выветрившийся храм, он указал на право: «Эта дорога ведет к монастырю Святого Валпурга. Это означает, что крепость находится прямо перед нами, на некотором расстоянии. Мы должны вскоре увидеть башню».

«Будем надеяться, что это так», — подумал Луциан, подслушивая разговор. Процессия тронулась с заходом солнца в Ордогаз, имение Виктора за пределами Будапешта. Его ноги болели от прилагаемых усилий, чтобы не отставать от коней вампиров. Вместе с другими ликанами он плёлся в задней части процессии, осторожно ступая, чтобы избежать груд навоза, оставленных конями вампиров. Свернутый гобелен, предназначенный как дар для пробудившегося Виктора, весел через плечо. Спина болела от тяжести ковра, который он тащил милю за милей. Он уже был готов бросить свою ношу и немного отдохнуть.

Однако у вампиров был серьёзный повод для спешки. Меньше чем через три ночи, с приходом нового года, Виктор будет пробуждён после двух столетий сна, и леди Илона решила присутствовать на церемонии вместе с дочерью. Отряд вестников смерти обеспечивал защиту двух дворянок, пока они не достигнут имения Виктора, где Маркус, царствующий старейшина, в настоящее время готов был занять место Виктора под землёй. Согласно священным традициям ковена только один старейшина может править другими бессмертными на протяжении века.

Луциан не мог обвинить леди в её стремлении воссоединится с мужем. Он пытался представить, как это – не видеть Соню на протяжении двух столетий.

«Это было бы адом», — подумал он.

Несмотря на усталость, Луциан не смог удержаться и украдкой посмотрел на объект своих привязанностей. Соня ехала за матерью и Сореном на чалой верховой лошади по имени Клио. Меховой плащ цвета индиго скрывал красоту принцессы, но иногда Луциану удавалось увидеть растрепанные белокурые косы или тонкие лодыжки. Он мечтал идти рядом с её лошадью, возможно, вступить с Соней в разговор, но, увы, он знал, что сделать это было бы верхом дерзости. «Кроме того», — упрекал он себя, — «что может, такой как я сказать такой образованной и знатной девушке?»

Он с тоской посмотрел вслед Соне. В тоже время Луциан был всё время на страже, прочёсывая глазами окутанный тьмой лес, окружающий дорогу, выискивая полных ненависти людей, которые хотели бы подстеречь процессию именно теперь, когда леди Илона и другие покинули безопасный замок. В отличие от Сорена, он совсем не был уверен, что каравану ничего не угрожает. Он невольно думал о том, что процессия бессмертных была слишком заманчивой целью для таких, как брат Амвросий и его последователи.

Правда, пока что он не обнаружил какой— либо скрытой опасности. Тишину зимней ночи нарушало только постоянное цоканье копыт и обычный шум леса: крик совы, шелест листвы на ветру, далёкий вой самого обычного волка.

Ликаны — изгои находятся под стражей, напомнил он себе с надеждой. Может быть, теперь, когда массовые убийства прекратились, убийственная ненависть подпитываемая разбоем несколько остыла, так что испуганные смертные уже не столь готовы взяться за оружие против «демонов» замка. «Было бы приятно думать так», — подумал он, — »Тем не менее, я буду чувствовать себя лучше, когда мы благополучно прибудем в наш конечный пункт назначения следующей ночью».

У Луциана была ещё одна причина желать завершения перехода. Он посмотрел вверх на луну — только маленький кусочек тени делал сияющий шар неполным. Луциан уже чувствовал, как притяжение луны пробуждает зверя внутри него. Кровь бурлила в жилах, а зубы и ногти, тянулись из своих корней, стремясь вырваться наружу, чтобы стать длинными и острыми, как ножи. Волосы на голове и коже встали дыбом, становясь толще и грубее, чем раньше. Синие ореолы очертили темно— коричневые радужки глаз. Луциан знал, что он не сможет долго сопротивляться превращению, особенно когда полная луна взойдет завтра ночью.

«Пожалуйста», — молился он, — «не дай мне трансформироваться перед Соней!» Он не мог смириться с мыслью, что она увидит его внутреннего слюнявого зверя. «Дай мне силу, чтобы сдерживать превращение, пока мы не достигнем Ордогаза и не разойдёмся в разные стороны!»

«Смотрите!» — Сорен указал на контуры тёмной каменной башни видневшиеся через нависающие ветви деревьев впереди. Вся процессия ускорила темп, увидев крепость: одинокая внушительная башня была окружена высоким деревянным частоколом. Багровые флаги развевались на ветру на вершине башни. «Как видите, я говорил правду».

Не такая большая, как замок Корвинуса, тем не менее, крепость радовала взгляд. Поскольку невозможно было совершить путешествие до Ордогаза за одну ночь, башня была возведена много веков назад, чтобы обеспечить безопасное убежище для вампиров в течение дня. Эта крепость была лишь одной из многих таких убежищ, возведённых на континенте.

«Наконец— то», — обьявила леди Илона, — «Мы скоро будем на месте».

Небо уже заметно светлело на востоке, когда процессия прибыла к воротам, обнесённым частоколом. Вертикальные бревна, заостренные на концах, маячили перед ними.

«Открывайте!» — рявкнул Сорен на тяжёлые деревянные двери. «Леди Илона и ее свита желает войти».

Луциан знал, что тут всё время должны были находиться немного ликанов. Это было однообразным и неблагодарным занятием, заслание сюда часто использовалось в качестве наказания. «Я не хотел бы быть сослан в это место, вдали от удобств и товарищей замка».

Не говоря уже о Соне.

Дубовые двери отворились во внутрь. Процессия прошла через ворота во двор крепости — кольцо очищенной земли, окружающей башню. Огонь горел в яме во дворе, наполняя воздух дымным ароматом.

«Примитивно, по сравнению с замком», — судил Луциан, оценивая их жильё, — «но вполне достаточно». В непроницаемых стенах башни леди Илона, Соня и другие вампиры могли отдыхать безопасно до захода солнца.

Или нет?

Двор казался странно тихим и заброшенным. Небыло ликанов, спешивших приветствовать новоприбывших. Чувство тревоги подкралось к Луциану, и он осторожно понюхал воздух. Под общим запахом дыма, он уловил аромат чего— то другого, того, что прокатилось необъяснимой волной холода по его позвоночнику. Сначала он не мог распознать тревожный запах, но потом до него дошло.

Чеснок.

«Что за чертовщина?» — подумал он. Это был миф, что чеснок отпугивает вампиров, но глупые смертные по— прежнему полагаются на едкое растение, чтобы защититься от бессмертных, которых они так боялись. Почему здесь так разит чесноком? Разве что…

«Берегитесь!» — крикнул Луциан в тревоге. Бросив свернутый гобелен на землю, он достал свой кинжал, — «Это ловушка!»

Его предупреждение прозвучало слишком поздно. Дубовые двери захлопнулись, захватив их в ловушку внутри двора. Луциан услышал топот несущихся ног за деревянным забором и десятки людей выбегающих из леса, чтобы забаррикадировать ворота с внешней стороны.

«Во имя старейшин!» — воскликнула леди Илона. Люцифер вдруг встал на дыбы, — «Что всё это значит? «

Шквал раскаленных стрел посыпался на двор с дорожки на вершине частокола, где вдруг появились десятки смертных лучников. По меньшей мере пять пылающих стрел попали в леди, сбив ее с лошади, ещё больше людей хлынуло из башни во двор. Связки чеснока были намотаны на шеи нападавших, наряду с многочисленным количеством чёток и распятий. Крепкие крестьяне и сельские жители, вооруженные вилами, топорами и другим оружием, кинулись на караван, крича в гневе.

«Смерть демонам!»

Горящие стрелы одинаково попадали и в вампиров и в ликанов. Из ран последних шёл пар, это означало, что смертные также добавили серебро в свой арсенал. Противник превосходил их в численности и застал их врасплох, раненные вестники смерти в замешательстве падали с лошадей. Конь Сорена упал на него сверху, придавив надсмотрщика своей тяжестью. Луциан почувствовал жгучую боль в боку, где горящая стрела попала ему меж рёбер.

«Молодцы, дети мои!» — знакомый голос разнёсся над двором. Луциан поднял глаза и увидел фигуру в чёрных одеждах, стоящую на крыше башни. «У вас есть моё благословение и святое серебро церкви. Не дайте ни одному демону выжить!»

«Это то чего я боялся!» — думал Луциан. Он хотел, чтобы его подозрения не были так хорошо обоснованы. Видимо, брат Амвросий не бежал на континент, после всего...

Луциан схватил стрелу, и сломав древко отбросил подальше от себя. Огонь продолжал лизать его одежду. Луциан в спешке сорвал с себя куртку. От того места, где стрела пронзила плоть, поднимался пар, но Луциан игнорировал боль. Взглянув на Соню, он увидел, как она пытается справиться со своей испуганной лошадью, крича от страха.

«Мама, берегись!»

Толпа набросилась на леди Илону почти сразу после того, как она упала на землю. Заостренное копьё из ясеня пригвоздило упавшую дворянку к земле. Блестящий серп мелькнул в лунном свете.

Отрубленная женская голова покатилась по двору. Холодная вампирская кровь брызнула из обрубка между плечами, в то время как ее облачённые в кожу руки и ноги судорожно задёргались.

«Мама!» — закричала Соня. Капюшон упал с её головы, обнажив лицо, полное ужаса.

«Успех!» — кричал брат Амвросий, — «Чертовки больше нет!»

Стрела пронзила одну из передних ног Клио, и лошадь рухнула на землю. Соня была выброшена из седла и упала недалеко от обезглавленного трупа своей матери. Она лежала, распластавшись в грязи, в то время как кровь леди Илоны вперемешку с землёй превратилась в грязь под ней. Жалобный стон сорвался с губ Сони, когда она в шоке посмотрела на голову своей матери, лежащую лицом вверх в грязи, всего в нескольких футах от нее.

«Получи stregoica!» — зарычал человек, обозвав вампиршу грубым смертным термином. Грубые руки схватили Соню, которая, казалось, была слишком потрясена ужасной смертью своей матери, чтобы сопротивляться. Забрызганный кровью крестьянин бросил ее на спину, держа ее распластанной на земле. Ее плащ развернулся под ней веером, как крылья падшего ангела. «Отруби ей голову!»

«Нет!» — крик Луциана разнёсся по двору. К своему ужасу, он увидел, что все вестники смерти, телохранители Сони, либо пали, либо сражались сразу против нескольких противников. Безумно размахивая кинжалом, он пробивался через хаос к Соне, переступая через тела раненых ликанов и вестников смерти, отталкивая в сторону смертных в неистовой попытке добраться до Сони. Даже в человеческой форме, он по— прежнему обладал силой и скоростью нескольких смертных, но всё же несколько раз за своё бессмертное существование, он хотел, превратиться в оборотня по своему усмотрению, лишь бы только суметь защитить Соню своими клыками и когтями.

«Вы все Божьи солдаты!» — кричал Брат Амвросий с башни, подталкивая мясников, — «Отправьте распутного суккуба в ад, где ей и место!»

Смертоносный серп был поднят снова, готовый начать своё роковое падение. Луциан накинулся всем телом на будущего палача, сбив его с ног с силой тарана. Приземлившись сверху на ошеломлённого крестьянина, Луциан вырвал зубами горло человека, а затем вскочил на ноги, размахивая серпом в одной руке и кинжалом в другой. Злобное рычание вырвалось из его горла, когда он смотрел на мужчин, удерживающих Соню на земле. В его кобальтовых глазах горела ярость. Кровь капала с его подбородка.

«Кто следующий?» — прорычал он.

Все, кроме одного смертного побежали от него, бросив Соню. Оставшийся был неуклюжей громадиной, одетой в кожаный фартук кузнеца, теперь обильно залитый кровью. Поставив ногу на горло Сони, он поднял железный молот над головой. «Отойди», — предупредил он Луциана, — «Или я размозжу ей череп!»

Луциан колебался. Серебро жгло в боку, как кислота, замедляя его. Сможет ли он добраться до кузнеца прежде чем тот сможет осуществить свою угрозу?

Возможно, нет.

Однако его внезапное появление вывело Соню из состояния шока. «Убийца!» — задыхаясь крикнула она смертному, стоящему над ней. Каштановые глаза обратились в ледяные голубого цвета, руки схватили кузнеца за ногу, — «Прочь от меня!»

Кости громко хрустнули. Соня отбросила человека в сторону со всей неземной силой чистокровного вампира. Его молот вылетел из руки и упал в грязь в нескольких метрах, а сам кузнец подлетел почти на десять ярдов над землёй, прежде чем рухнул на землю у ног Луциана.

Человек скривился от боли. Луциан с помощью серпа мгновенно обезглавил его. «Эта смерть быстрее той, которую он заслуживал», — подумал Луциан.

Он бросился в сторону Сони, помог подняться на ноги. «Луциан», — прошептала она хриплым голосом, полным ужаса. Ее плащ цвета индиго был пропитан грязью и кровью, — «Что происходит? Я не понимаю! «

Зато Луциану всё было ясно. Очевидно, что люди захватили контроль над крепостью перед их прибытием, предположительно через некоторое время после того, как Маркус и его свита прошли здесь. Они должно быть пытали ликанов, чтобы узнать, когда ожидать следующий караван из замка.

Но сейчас не было времени объяснять. «Мы должны покинуть это место, миледи!» — призвал он Соню. Он тревожно огляделся, все бессмертные вокруг боролись за свои жизни против толпы смертных. Рядом Сорен тяжело откинул мертвую лошадь со своего тела и неуклюже поднялся на ноги. Сбросив со спины медвежий плащ, он размотал свои серебряные кнуты и начал отпугивать ими кровожадных смертных.

Сорен с тревогой посмотрел на восток, где рассвет алыми пальцами пронизывал небо над острыми пиками частокола. Как и Луциан надсмотрщик ясно понимал, что их истинный враг это время. Солнце поднимется и принесет смерть всем ещё стоящим на ногах вампирам.

В том числе и Соне.

Крестьянин с топором в руках, в действиях которого было больше одержимости, чем здравого смысла, атаковал Сорена. Кнуты вампира извивались с молниеносной скоростью, правый кнут дёрнул человека за ногу, а левый обвил рукоять его топора. Через секунду Сорен заменил один из кнутов на топор.

«Серен!» — позвал Луциан, — «Сюда! Принцессе нужна твоя помощь! «

Если суровый надсмотрщик и слышал крик Луциана, то просто не подал виду. Завернув кнут на своё мускулистое плечо, он взял топор в руки и побежал к закрытым дубовым воротам. Размахивая топором, он пробивался через толпу, но главной целью Сорена был выход, а не причинение по— больше увечий своим врагам. Достигнув запертых ворот, он начал рубить дерево топором. Дубовые щепки летели в разные стороны при каждом громовом ударе, пока он не вырубил щель, достаточно большую, чтобы протиснуть туда своё тело.

Луциан пристально наблюдали, как Сорен исчез через щель в деревянной двери. Взяв Соню за руку, он последовал за убегающим вампиром, но тут же остановился, наблюдая, как толпа смертных берсеркеров прорываются за стены крепости через открытую трещину. Подкрепление пришло как неисчерпаемый поток, отрезав Луциана и Соню от ворот.

Смог ли Сорен пробиться через толпу, или его остановили смертные за пределами крепости? У Луциана не было возможности узнать этого и слишком мало времени, чтобы заботится об этом. Его глаза искали другой путь к спасению, быстро заметив множество деревянных ступеней, ведущих к дорожке расположенной на верху частокола.

«Это наш единственный выход», — понял он, — «У нас нет выбора, мы должны рискнуть».

Но смертельные лучи солнца уже начали падать на залитый кровью двор. Мучительные крики заполнили двор, когда солнечные лучи упали на плоть раненных вампиров, неудачно лежащих у них на пути. Луциан плотно закутал Соню в её плащ, но он знал, что одежды будет недостаточно, чтобы защитить ее надолго.

«Луциан?» — неуверенно спросила она. Ее руки дрожали, — «Солнце... Я уже чувствую его тепло...»

«Не бойтесь, миледи», — пообещал Луциан. Он не хотел видеть, как её возвышенная красота превращается в прах беспощадным солнцем, этого не случится, пока он дышит. Идея пришла ему в голову. «Пойдемте со мной «, — сказал он, направляя ее туда, где он был, когда началась засада, — «Возможно, там вы будете в безопасности».

«А как же остальные?» спросила она.

Луциан покачал головой. Даже сейчас, когда они говорили, он видел ликана побеждённого толпой, его тело было изрезано в клочья косами, топорами и мясными ножами. В другом месте, стоящая на коленях вестница смерти опустила арбалет, когда солнечные лучи добрались до её лица. Кожа вампира почернела и рассыпалась. Ее волосы загорелись. Ее предсмертный крик рвал на части сердце Луциана.

Он отвел взгляд. «Я не могу сделать ничего, чтобы остановить эту бойню», — подумал он. — «Мои шансы против них просто ничтожны. Это будет чудом, если только Соня выживет...»

«Уничтожьте их всех!» — приказывал брат Амвросий своим неистовствующим помощникам, — «Посмотрите, как очищающий свет испепеляет этих нечестивых ночных существ. Само небо борется на нашей стороне!»

Свет действительно был их врагом, это было верно. Свернутый гобелен лежал справа от Луциана, там, где он его оставил. Он быстро развернул ткань на земле. Догадавшись, что он хочет сделать, Соня легла на гобелен, позволяя Луциану завернуть её внутрь. Если повезет, толстая ткань защитит её от дневного света, пока Луциан не найдёт безопасное место.

Если такое место существовало.

Не обращая внимания на дополнительный вес, он перекинул её через плечо и направился к деревянной лестнице. Он был вынужден отказаться от серпа, но он держал кинжал своей свободной рукой.

Крестьянин с раздутым зобом, выпирающим у него из горла, пытался перекрыть путь Луциану, размахивая крестом перед бежавшим ликаном. «Отойди прочь, ты, адское создание!» — разглагольствовал человек, — «Сила святого креста бросает тебе вызов! «

Луциан ударил дурака ножом в живот, а затем бросился дальше, а человек остался смотреть широко раскрытыми не верящими глазами на кровь, хлеставшую у него из живота. Бесполезный крест упал на землю.

«Смотрите, дети мои!» — крикнул брат Амвросий, заметив Луциана, — «Не дайте темноволосому дьяволу бежать! Кровь моих замученных братьев взывает к святой мести!»

Мученики? Братья?

Луциан не знал, что за бред несёт сумасшедший монах. Он побежал вверх по лестнице, преодолевая по две ступеньки за раз. Крестьянин с пылающим факелом встретил его на полпути к вершине, размахивая им, как булавой. Луциан нырнул под факел, затем протаранил головой грудь человека, повалив его на ступени. Он начал махать факелом чтобы защитится, но Луциан отрезал руку крестьянина одним взмахом кинжала. Рука с факелом упала вниз во двор, испуская искры, как падающая звезда. Яркая кровь хлынула из отсечённого запястья мужчины.

«Моя рука!» — кричал раненный крестьянин. Через мгновение Луциан уже бежал по нему вверх по лестнице, чувствуя как ломаются кости человека под его ботинками.

«Внимание! Зверь хочет преодолеть забор!» — кричал брат Амвросий. Его голос был возмущённым и взволнованным одновременно: «Кто— то остановите его! Кто— нибудь! «

«Будь ты проклят!» — свирепствовал Луциан. Он хотел вырвать язык монаха голыми руками: «Ты изрыгаешь яд при каждом своём вздохе!»

Луциан достиг верхней дорожки и выглянул через край частокола. Пятьдесят футов свободного падения отделяли его и Соню от земли. Ничего страшного, подумал он уверенно, любой бессмертный может с лёгкостью преодолеть такую высоту. Прежде чем он успел перепрыгнуть через заостренные колья, стрела вонзилась ему в спину, немного не достав до позвоночника. Оглянувшись через плечо, он увидел нацеленный на него берёзовый ствол арбалета и догадался, что один из смертных взял это оружие у одного из павших вестников смерти, может быть, даже у самой леди Илоны. Серебряный наконечник горел адским огнем в его плоти, присоединившись к постоянной жгучей боли в его боку. Он выругался вслух, не в состоянии сдерживать боль.

Неважно, решил Луциан. Если он и Соня выживут, у них будет достаточно времени, чтобы позаботится об его ранах. Засунув кинжал за пояс, он колыбелью взял принцессу на руки и перепрыгнул частокол.

Он почувствовал прохладный утренний воздух на лице, проворно приземлившись на мшистую землю. Его сильные ноги поглотили большую часть удара, смягчив посадку для Сони, но удар всё же вызвал адскую боль в спине и боку, вызвав новую волну мучений. Он заскрежетал клыками, подавляя боль.

Луциан был в открытом поле, за которым начинался лес. Манящее убежище леса воззвало к нему, и он бросился по полю, крепко держа гобелен и его бесценное содержимое.

Палящие солнце поднималось всё выше и выше в небе. Крики сгорающих вестников смерти доносились до Луциана, как и запах горящей плоти. Крики умирающих вампиров заглушили даже ругань брата Амвросия.

Его сапоги стучали по лесной почве. Луциан погрузился в лес, ища спасительную тень для Сони. Даже сейчас он слышал всхлипывание, доносящиеся из гобелена, когда лучи неустанного солнца проникали сквозь толстую ткань через бесчисленные маленькие дырочки. Луциан знал, что должен немедленно найти убежище для Сони.

Но где? Замок Корвинуса был на расстоянии многих миль отсюда, и эта местность была незнакома Луциану. А случайно найти заброшенную хижину или пещеру было нереально. Луциан искал в памяти подходящее убежище, которое возможно им встречалось по пути к крепости.

Выветрившейся придорожный храм предстал перед его мысленным взором. Кажется, Сорен говорил что— то о монастыре в этом районе, где— то на северо— западе?

«Мы должны попробовать добраться туда», — заключил Луциан, хотя ненавистная иеремиада брата Амвросия еще звенела в его ушах. Монастырь смертных, казалось, вряд ли был подходящим убежищем для беглых вампира и ликана, но Луциан не видел лучшей альтернативы. Дневной свет создает большую угрозу для Сони, чем любой монах.

Он услышал, как группа кричащих людей вошла в лес вслед за ним. «Он пошел сюда!» – кричал пылкий голос своим товарищам, — «Не дайте ему уйти».

«Дневной свет делает смертных смелее», — понял он. Достаточно смелыми, чтобы преследовать нас, даже в глубину леса. Луциан продолжал бежать, не замедляясь ни на секунду, хотя при каждом шаге серебро в его плоти отдавалось жгучей болью по всему телу. Он хотел выдернуть арбалетный болт со спины, но у него не было времени, чтобы сделать это. Нужно было оторваться от преследовавших их людей.

Охота началась. И он, и Соня были жертвами, но Луциан не желал сдаваться на милость этим убийцам демонов.

«Я найду убежище для своей любимой», — поклялся он, — «Даже если мне придется убить каждого монаха в этом монастыре!»

ГЛАВА ШЕСТАЯ

КАРПАТЫ

Гневные крики разносились по лесу, вдогонку убегающему Луциану. Каждый его шаг сопровождался шумом ломающихся кустов под его тяжёлыми ботинками. И вдруг перед ним возник монастырь Святого Валпурга — строгое кирпичное здание, отличающееся остроконечными крышами и примыкающей к нему церковью. Витражи украшали верхние этажи монастыря, скульптура Мадонны с младенцем смотрела на него из ниши над входом в церковь. Тишиной веяло от колокольни в задней части часовни.

Луциан остановился, чтобы отдышаться. Из— за тяжести его драгоценной ноши, и стрелы, торчащей из спины, даже его бессмертная выносливость была на исходе. Серебряные наконечники горели в его плоти, будто ему засунули под кожу раскаленные угли, и ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать от боли. Луциан обливался потом под лучами утреннего солнца, палящего ему голову и плечи. На вершине деревьев сладко пели птицы, словно издеваясь над его страданиями.

Он осторожно приблизился к монастырю. Традиции гласили, что даже убийца мог найти убежище на святой земле, но Луциан сомневался, что милосердие церкви распространялось на вампиров и ликанов. Однако у них не было другого выбора, они должны были попробовать укрыться за стенами аббатства именно сейчас, когда приспешники брата Амвросия шли по их горячему следу. «Лучше столкнутся с часовней, полной ничего не подозревающих монахов»,— рассуждал Луциан, — «чем познать ненависть вооружённой сумасшедшей толпы».

Когда он приблизился к широким каменным ступеням, ведущим к церкви, он сразу заметил, что что— то не так. Большие дубовые двери лежали на полу вестибюля, разломанные на куски. Оборванные петли болтались там, где когда— то двери были прикреплены к арке. На раздробленной древесине массивного дуба виднелись глубокие выбоины, оставленные когтями.

«Возможно», — размышлял Луциан, — «я не первый ликан, который сюда пришёл...»

Крысы бросились прочь, напуганные появлением чужака. Луциан занёс закутанную Соню через вестибюль под своды часовни аббатства. Следы дождя и заброшенности предстали перед ним, куда бы он ни посмотрел. Темно— коричневые пятна крови обесцвечивали кафельный пол церкви, всё пахло запёкшейся кровью и мочой. Опрокинутый аналой лежал на полу перед осквернённым алтарём, помеченный запахом зверья. Порванные страницы псалтыря усеивали пол и скамьи, наряду с коллекцией пластинок и реликвий. Пыль и паутина свидетельствовала о неделях, если не месяцах, запущенности. Кровавый отпечаток лапы, как печать на полу святилища, не оставил у Луциана сомнений в том, что здесь произошло.

Отступники! Ему стало ясно, с чего начался этот крестовый поход брата Амвросия. Очевидно, что монастырь стал жертвой той стаи оборотней, которая сеяла хаос в этой области в течении нескольких месяцев. Это объясняло мстительный зов монаха «замученные братья». Судя по всему, брат Амвросий был единственным выжившим в этой кровавой бойне. Неудивительно, что он так страстно желает нашей смерти.

Несмотря на многочисленные свидетельства кровавой бойни, нигде не было трупов. Без сомнения, брат Амвросий предал земле все бесплотные кости, оставленные оборотнями, следуя христианским обычаям.

«Если бы он мог остановить их!» — размышлял Луциан мрачно, — «Тогда Соня и я не были бы в такой серьезной опасности».

Солнечный свет проникал через витражи, изображающие жизни святых. Многие цветные панели были потресканы и разбиты, стекло бросало радужные блики на обломки. Радужное сияние делало церковь неподходящей для вампира, так что Луциану нужно было искать какой— то тёмный угол, где Соня была в безопасности.

Возможно, общежитие или трапезная?

К своей радости он обнаружил арочные двери в дальнем конце южного трансепта. За аркой гранитные ступени вели вниз, в темноту. Луциан с облегчением спустился по винтовой лестнице, оставив свет дня позади. Паутина прилипала к его лицу и одежде. Повсюду были тараканы и крысы.

Наконец— то он достиг нижней части лестницы. Полная темнота, окутавшая его, делала бесполезными даже его сверх способности видеть вночи. Он ступал осторожно, ориентируясь на запах и звук, в затхлом туннеле пахло сыростью и разложением. Он нечаянно задел нишу в стен — куча пыльных костей с грохотом упадали на пол. Череп покатился к его ногам.

Запах подсказал, что это были останки человека. Он понял, что наткнулся на катакомбы, в которых братья святого Валпурга хоронили своих мертвых. Несомненно, целые поколения монахов покоились в этих тоннелях, выдолбленных в меловом известняке десятилетиями напряженного труда. Луциан удовлетворенно кивнул, казалось, не было лучшего места, чтобы скрыться от преследователей.

Приглушенный шум донёсся из гобелена в его руках. Рассудив, что солнечный свет достаточно далеко, он осторожно положил гобелен на пол и развернул его, как ковёр. На гобелене прямо перед ним на спине лежала Соня во всей её красоте, как Клеопатра перед Цезарем. Голубые глаза светились в темноте.

Луциан стал на колени рядом с ней. Соня села на гобелене и в растерянности оглянулась. «Как вы себя чувствуете, миледи? «— спросил он тревожно. Когда глаза привыкли к мраку, он увидел, что Соня практически не пострадала. Несколько красных пятен, не больше, чем самые обычные солнечные ожоги, были видны на шее и лбу, но уже, казалось, начали исчезать. Луциан надеялся, что эти незначительные ожоги быстро исцелятся, при условии, что Соня будет по — больше отдыхать и пить достаточно крови.

Он хотел предложить свою собственную кровь, чтобы помочь ей восстановится. «Я бы с радостью отдал каждую каплю, текущую в моих венах, тебе», — страстно подумал Луциан. Увы, такая жертва была бы напрасной, кровь ликанов — яд для вампиров, и наоборот. Его кровь только отравит Соню, но не поможет ей исцелиться. «Даже в этом я не достоин её… «

Она открыла рот, чтобы ответить на его вопрос, но прежде чем смогла произнести хоть слово, тревожный шум донёсся из часовни над ними. Соня громко ахнула. Они услышали голоса и топот сапог, по крайней мере, дюжины мужчин. «Глядите в оба, парни!» — крикнул безымянный смертный своим товарищам, — «Они не могли далеко уйти!»

Соня вздрогнула, поняв, что толпа догнала их... почти. Она прильнула к Луциану, тот нежно обнял её дрожащие плечи. Несмотря на крайнюю шаткость ситуации, он не мог избавиться от ощущения волнения от этой неожиданной близости. Под кровью и грязью на ее одежде, он слышал аромат лаванды и бальзама. Ее тело было прохладным, а не горячим и грубым как у ликана. Волосы мягкие, как паутинка, задевали его щеку. Ему неумолимо хотелось прикоснуться к ее шелковой коже и ласкать, ласкать…

«Даже не думай об этом!» — упрекнул он себя. Мало того, что такие желания были совершенно неправильны, учитывая ситуацию, в которой они сейчас находились, они еще и отвлекали его от опасности, находящейся поблизости. «Мне нужно сосредоточиться, чтобы мы выжили и увидели следующую ночь».

Они забились в темноту и притаились, боясь даже дышать, не то что говорить. Прямо над ними кровожадные люди рыскали по разрушенной церкви в поисках своих бессмертных жертв. Луциан боялся, что это был только вопрос времени, и что вскоре один из самых храбрых все же решится спуститься вниз в катакомбы.

Он спокойно протянул кинжал Соне, собираясь, если нужно, бороться с охотниками своими зубами и когтями. «Здесь, в темноте», — мрачно подумал он, — «Соня, по крайней мере, сможет себя защитить».

«Довольно!» — заорал голос сверху, — «Я не хочу больше находиться в этом проклятом месте. Давайте уберёмся подальше отсюда! «

«Но святой отец приказал искать демонов повсюду!» — возразил другой смертный. К ужасу Луциана, голос человека звучал так, будто, тот стоял на вершине спиральной лестницы ведущей в катакомбы: «Смотри, я нашел ступени».

«Это лестница в катакомбы, болван!» — насмехался первый человек. Его насмешливый тон не смог скрыть тревогу в его голосе: «Я бы не спустился в этот проклятый склеп, даже если бы от этого зависела моя жизнь! «

Хор голосов подхватил его: «Если брат Амвросий хочет искать вампиров среди костей мёртвых», — подхватил третий голос, — «пусть делает это сам. У меня есть жена и четверо маленьких детей, о которых нужно заботиться! «

Луциан слушал с волнением, у него снова появилась надежда. По— видимому, бесстрашным убийцам демонов не хватало смелости, чтобы войти в мрачные катакомбы в поисках своих жертв. «Неужели», — удивился он, — «судьба, наконец, пришла к ним на помощь?»

Приложив палец к губам, он молча ждал, пока голоса и шаги не удалились. Лишь когда всё, наконец, утихло, он рискнул заговорить снова. «Радуйтесь, миледи», — прошептал он, — «Смертные покинули это место».

«Хвала старейшинам!» — сказала она тихим голосом, — «Я думала, мы обречены».

Теперь, когда опасность миновала, Луциан оказался наедине с Соней в тесном подземном коридоре. При других обстоятельствах это было бы его сбывшейся мечтой. Однако пятна свежепролитой крови на их одежде служили напоминанием о том, что их ситуация была далёко не идеальной. Высушенные останки умерших монахов лежали в своих скромных нишах в дополнение к жуткой атмосфере этого места.

Неохотно оторвав руки от плеча принцессы, он не мог найти нужных слов. «Простите меня»,— сказал он наконец, — «за это ужасное место. Этот кошмар лучшее, что я мог предложить в сложившейся ситуации «.

Слабая улыбка появилась на лице Сони: «Тебе не нужно извиняться за то, что ты спас мне жизнь, Луциан. Если бы не ты, я была бы сейчас лишь горсткой пепла, как и все остальные наши несчастные собратья «.

Услышать своё имя из её уст – это было, как получить благословение старейшин! «Я всего лишь исполняю свой долг, миледи», — тихо промолвил он.

«Пожалуйста, дорогой друг, называй меня Соней», — она положила свою прохладную руку на его плечо, — «Я думаю, что ты заслужил эту привилегию и даже больше «.

Луциан не знал, чувствовать восторг или ужас. «Я— я не достоин, прекрасная леди», — сказал он запинаясь. Под рукавом, на своей коже он носил клеймо её отца, означающие, что он был не более чем вассалом.

«Позволь мне судить об этом», — сказала она. Ее глаза расширились, когда она увидела пятно крови на его боку: «Ты ранен!»

«Ничего страшного», — настаивал Луциан, но его вид опровергал его слова. Он чувствовал, как серебряный наконечник отравляет его плоть изнутри. Свежая кровь продолжала просачиваться из незаживающей раны. «Вам не нужно беспокоиться об этом».

«Не глупи», — сказала Соня, — «Дай мне посмотреть». Осмотрев его более внимательно, она была потрясена, обнаружив, кроме ужасной раны в боку, арбалетный болт, торчащий у него из спины. «Его нужно немедленно вынуть», — заявила она.

Луциан не мог отрицать мудрости ее слов. От него будет мало пользы принцессе, если его раны не будут излечены, боль и яд подрывали его силы. Пульсирующая боль расходилась от каждой раны по всему телу с каждым ударом сердца. Его кожа казалась горячей и лихорадочной, несмотря на озноб, который заставлял его тело дрожать. Судороги, тошнота сжала его внутренности, а во рту пересохло, как в легендарной Сахаре.

«Повернись», — сказала она. Луциан послушно повернулся к ней спиной, давая себя осмотреть. Окровавленная туника прилипла к коже, и Соне приходилось отдирать её сантиметр за сантиметром. Кинжалом она разрезала ткань вокруг арбалетного болта. И хотя девушка работала очень осторожно, Луциан все же морщился всякий раз, как она отдирала рубашку от его тела, обнажая кровоточащий торс. Он знал, что настоящая боль была ещё впереди.

«Возьми это», — сказала она, протягивая ему кость умершего монаха. Он сжал пыльную кость зубами в ожидании предстоящей боли. «Ты готов?» — спросила она, взявшись рукой за древко стрелы.

Он кивнул в знак согласия. Соня потянула за окровавленный болт, двигая его вперёд и назад, чтобы вынуть серебряный наконечник, не сломав древко. Луциан сжал челюсти так сильно, как мог, придушив мучительный вопль в глубине горла. Его вены выступили, мышцы напряглись, он собрал всю свою волю, чтобы не повернутся и не бросится на Соню как бешеная собака.

Несмотря на все усилия, стрела никак не хотела выходить. Наконец, очередной раз, потянув за болт, она выдернула его. «Вот», — объявила Соня. Она разломала стрелу на две части и откинула в сторону.

Луциан наклонился вперёд. Тяжело дыша, он выплюнул кость на пол.

На кости остались глубокие следы от зубов. Измученный Луциан тяжело дышал, его грудь высоко вздымалась. У него даже не было сил, чтобы поблагодарить Соню за её стремление помочь ему.

Но испытания еще не закончены, ещё оставался серебряный наконечник в его боку. Кровь ещё текла из узкой раны, которая не заживала, пока токсичный металл оставался в его теле. Посмотрев вниз, Луциан увидел, что кожа вокруг раны уже начала тлеть. Серебристо— серые узоры распространялись под кожей, вокруг раны как металлическая паутина. Кожа воспалилась и болела при прикосновении. Пальцы Сони дотронулись до раны, и Луциан вскрикнул, как будто до него дотронулись раскалённой кочергой.

Искреннее сочувствие и понимание слышались в её голосе: «Прости меня, Луциан, за то, что я сделаю дальше». Она уложила его на бок, так что бы зараженный участок был прямо перед ней, и взяла кинжал ещё раз: «Серебро должно быть удалено, пока еще не слишком поздно».

«Подождите!» — выпалил Луциан. Неожиданная мысль пришла ему в голову: серебряный наконечник, несомненно, помешает ему трансформироваться сегодня вечером, если конечно не убьёт его еще до этого времени. Он по— прежнему боялся, возможно, даже больше, чем смерти, что Соня увидит его преображённым: «Быть может, вы оставите всё как есть?»

Недоумение появилось на её фарфоровом лице: «Я боюсь, что лихорадка спутала твои мысли, дорогой Луциан. Нельзя позволить, чтобы серебро отравляло тебя и дальше». Она снова положила кость ему между зубов: «Теперь тише, прошу тебя, и будь храбрым. Я обещаю, что попытаюсь сделать это быстро, как это только возможно».

Не сказав больше ни слова, она кончиком лезвия приоткрыла рану, пока та не стала достаточно большой, чтобы можно было просунуть туда пальцы. Тело Луциана задёргалось в муках, как только она просунула в рану большой и указательный пальцы, пытаясь нащупать наконечник арбалетного болта. Соня держала ликана свободной рукой, прилагая все свои силы, чтобы удержать его на грязном гобелене.

Боль была невыносимой. Луциан так крепко сжал зубы, что хрупкая кость треснула, и ее осколки высыпались у него изо рта. Ликан взвыл от боли, он не смог бы удержать крик, даже если бы тысячи крестьян с факелами стояли на вершине лестницы.

«Хватит!» — закричал он мысленно. Неужели это терпит каждый ликан, когда его клеймят вестники смерти? Луциан почувствовал неожиданный всплеск жалости к своим звериным собратьям. Никто не заслуживает страдать от подобного, даже дикие полулюди.

Именем старейшин, хватит!

И в тот момент, когда он подумал, что больше не сможет терпеть эту адскую боль, пальцы Сони вышли из раны, держа окровавленный серебряный наконечник. Так как она была вампиром, а не ликаном, ненавистный метал ничего не сделал её нежной коже. Она швырнула его прочь в темноту и вытерла кровь, окрасившую ее пальцы, о подол плаща.

Луциан был впечатлён и удивлен отсутствием у неё брезгливости. Ведь Соня была воспитанной и образованной леди выросшей в светских кругах, а не воином — вестником смерти, как ее мать. С другой стороны, вспомнил он, ее отец, Виктор, был известным воином, так что боевые ранения, наверное, были для неё привычны.

Он попытался сесть, но Соня его остановила. «Тебе сейчас лучше не двигаться», — попросила она, — «Худшее уже позади, я тебя уверяю, но моя работа ещё не закончена. Рана сильно воспалена, нужно удалить из неё яд серебра до того, как он распространится дальше». Расстегнув застёжку под подбородком, она скинула с плеч свой плащ. Её кулон покоился на лифе туники цвета шафрана, из— под которой виднелось зелёное дамасское платье. «Если бы мы находились в замке, я бы воспользовалась пиявками, но здесь мы должны прибегнуть к более прямым методам».

Прохладные губы прислонились к открытой ране. Волна неожиданных ощущений захлестнула Луциана с головы до ног, рассеивая все мысли об опасности и бедствиях. Кончики клыков вонзились в его заражённую плоть. Никогда за время его тысячелетней жизни он и представить себе не мог такого момента.

Соня подняла голову, чтобы сплюнуть зараженную кровь, которую она не смела глотнуть, затем продолжила высасывать яд. Луциан ахнул, когда рот Сони прикоснулся к его голой коже. Смесь боли и удовольствия охватила его. Он изо всех сил пытался скрыть своё растущее возбуждение. Хорошо, что эта процедура подразумевала молчание, потому что он не знал бы, что ей сказать.

Могла ли прекрасная вампирша заметить, какое влияние она оказывала на него? Если это было так, то она искусно не подавала виду. Снова выплюнув кровь ликана, она перевернула Луциана лицом вниз и занялась раной на спине. Там ее гибкие губы высосали последнее серебро из раны и выплюнули заражённую кровь на пыльный пол.

«Это сделано», — заявила она, вытирая губы об рукав жёлтой туники. «Я думаю, что раны начнут заживать, но мы должны будем показать тебя опытному врачу при первой же возможности».

Луциан сел рядом с ней. Было ли это просто его фантазией, или же бледное лицо принцессы слегка покраснело? «Большое спасибо, миледи... Соня», — прошептал он хрипло, не в состоянии первым посмотреть ей в глаза, — «Я у вас в долгу».

«Не больше, чем я у тебя», — настаивала она. Взяв нож, она отрезала несколько полосок ткани от подола своего платья, чтобы перевязать его вновь очищенные раны. «Мы могли бы хорошо провести остаток вечности благодаря друг друга, и не без оснований».

Их глаза встретились на одно мгновение, Луциана одолевал соблазн признаться ей в любви, рассказать обо всём, что он чувствовал эти долгие месяцы и годы. Но его здравомыслие советовало молчать. «Во имя старейшин», — напомнил он себе строго, — «эта девушка только что потеряла мать. Сейчас неподходящее время для признаний в любви».

«Я был невнимателен», — сказал он, — «примите мои соболезнования в связи с гибелью леди Илоны».

Соня выглядела разбитой. Она закрыла руками глаза, пытаясь вытеснить из памяти отрубленною голову своей матери, катившуюся по двору. Всхлип сорвался с её губ, она опустила руки. Малиновые слезы потекли по её щекам. «Спасибо, Луциан», — ответила она,— »Столько всего произошло за последние часы, что даже не было времени оплакать мою бедную мать, не говоря уже о всех остальных, погибших этим ужасным утром». Она посмотрела на него — её светящиеся голубые глаза наполнились слезами: «Были ли другие выжившие?»

Луциан неуверенно пожал плечами: «Я видел Сорена, сбежавшего через ворота крепости. Но я не могу сказать, удалось ли ему ускользнуть от толпы, собравшейся снаружи». По правде говоря, Луциана не сильно заботила судьба садиста— надсмотрщика. «Но вы можете быть спокойны, ведь ваш отец жив, и если судьба будет благосклонна, вы и ваш благородный отец скоро воссоединитесь».

Она посмотрела на него. Надежда появилась в её глазах и голосе. Она перебирала в руках кулон с изображением её фамильного герба: «Ты действительно думаешь, что мы выживем и увидим наших сородичей снова?»

«Я клянусь, миледи... то есть, Соня».

«Я сделаю все от меня зависящее», — добавил он про себя, — «чтобы ты безопасно добралась до Ордогаза на пробуждение Виктора, даже если это грозит, разоблачением моего внутреннего зверя».

Его уверенность, казалось, подбодрила ее. «Кто твои родители?» — ласково спросила она, как будто хотела сменить тему, — «Я знаю их?»

«Нет», — признался Луциан. Хотя его глубоко оскорбляло его звериное происхождение, он не мог солгать Соне: «Мои мать и отец были дикими ликанами, живущими как животные в лесу. Они были уничтожены вашим отцом много веков назад, когда он впервые взял орду ликанов под контроль». Его слова напомнили об ушедшей эпохе, когда ожесточенные стаи оборотней терроризировали деревни, пока Виктор и его вестники смерти не подчинили непокорных зверей на благо всех. «Я был захвачен младенцем во время одного рейда, в котором мои родители и были убиты «.

Соня с ужасом отреагировал на его признание: «Какой ужас!»

«Не терзайте свое бедное сердце из— за меня», — сказал он, отгоняя от себя мысли о судьбе своих родителей, — »Если бы не ваш отец, я бы был воспитан как невежественный дикарь, не лучше, чем мои варварских предки».

«И я бы не встретил тебя», — добавил он про себя. Буква V на его плече была небольшой ценой за такое благословение.

«Я не могу представить, что ты мог быть отступником», — заявила Соня. Она провела по его щеке своей нежной рукой: «Ты очень внимателен, благороден умом и духом».

Ее щедрая похвала, сказанная явно от чистого сердца, искушала Луциана признаться в своих чувствах. Вместо этого, он встал с гобелена и протянул руку, чтобы помочь Соне подняться. «Ну», — сказал он, — «давайте найдём более подходящее место, чтобы переждать день».

Она посмотрела на него озабоченно. «Ты точно уверен, что готов к этому?» — она указала на повязку, опоясывающую его туловище, «Может тебе лучше ещё немного отдохнуть?»

«В этом нет необходимости», — заверил он её, но не без причины. Теперь, когда серебро было извлечено из его тела, его мучительный эффект быстро исчезал. Он все еще чувствовал усталость, достаточную, чтобы заснуть как старейшина, но его раны уже не болели столь беспощадно. Озноб и тошнота уходили, сильное кровотечение было остановлено, и зуд под его повязкой указывал, что началась регенерация. «Я достаточно хорошо себя чувствую, чтобы идти, благодаря вашему умелому уходу «.

Соня, поверив ему на слово, приняла его помощь и встала рядом с ним. Луциан взял затушенный факел, висящий на стене, и зажёг намазанное жиром волокно на конце факела с помощью кремня, который он всегда носил в сумке на поясе. Горящий факел бросал мерцающие тени на обветшавшие стены катакомб, осветив гниющих монахов в их мрачных нишах. Иссохшиеся трупы и голые скелеты, с пустыми глазницами, слепо смотрели в вечность.

Взявшись за руки, они направились вглубь древних катакомб, оставив за собой кучу окровавленных вещей: плащ, тунику, и гобелен. По правде говоря, Луциана мало заботил поиск более комфортного места, ему больше хотелось уйти подальше от ступеней ведущих в монастырь. Охотники на демонов, казалось, вряд ли вернутся из— за своего суеверного страха перед осквернением монастыря, но Луциан решил не рисковать бессмертием Сони.

«Лучше не будем искушать судьбу», — подумал он, — «пока дневной свет всё ещё помогает нашим врагам».

Он шёл впереди, разрезая занавески из липкой паутины лезвием кинжала. Однако полоски паутины всё равно цеплялись за волосы и одежду. Чем ниже они спускались по извилистым тоннелям, тем воздух становился всё более прохладным и затхлым. Их шаги эхом отражались в одиноких проходах. Луциан выцарапывал в известняке стрелы на каждом перекрёстке, чтобы они смогли найти путь обратно, когда настанут сумерки. Меньше всего он хотел потеряться в этом подземном лабиринте.

«Как ты думаешь, насколько большие эти катакомбы?» — спросила Соня. Ее голубые глаза с увлечение разглядывали бесконечные ряды мумифицированных монахов. Луциан предположил, что она, наверное, сейчас думает о своём отце, погребённом под землёй в Ордогазе. «Сколько лет эти безжизненные останки лежат здесь? «

«Я не знаю», — признался он, — «Продолжительность жизни смертных настолько коротка, что мёртвых больше чем живых».

«Как странно», — сказала бессмертная принцесса, задумавшись. За исключением нелепых случайностей и нечестной игры, она могла бы прожить целую вечность: «Как же это грустно, и всё же хорошо».

Наконец, в конце коридора они нашли большую камеру. Луциан и Соня переступил порог и в изумлении уставились на то, что увидели.

Свет факела Луциана осветил просторный гротескный склеп, украшенный человеческими костями. Черепа, позвонки, ребра, лопатки, ключицы и многое другое складывались в замысловатые рисунки и узоры на стенах и потолке. Колонны черепов, все коричневые от времени, достигали арочного потолка с изображением скелетной фигуры Жнеца смерти, искусно собранного из костей. Большая часть черепов образовывала изящные арки над лежащими мумифицированными монахами. Тонкие кости рук и ног, сустав к суставу лежали обрамленные розочками из рёбер и позвонков. Даже люстры, свисающие с потолка, были сделаны из пыльных ключиц и перевёрнутых черепов.

Куда бы Луциан не посмотрел, он видел сухие кости, использованные не по назначению. Он даже не мог подсчитать, сколько человеческих скелетов понадобилось, чтобы создать эту погребальную демонстрацию, или сколько часов братья святого Валпурга потратили, чтобы создать это омерзительное празднество смерти. «Это работа сумасшедших!» — воскликнул он,— »Это непристойно!»

«Это может казаться так для нас, бессмертных», — сказала Соня более мягким тоном, — «Но мы не должны бояться смерти как это делают они». «Бедные, темные существа! Я никогда по— настоящему не понимала, как их неизбежное вымирание влияет на их разум. Они ходят в мрачной тени смерти каждую минуту своей жизни «, — с состраданием в голосе промолвила она, созерцая это ужасное зрелище.

Луциан был поражен, что Соня чувствовала такую симпатию к людям, даже после того, что они сделали с её матерью. «Ее внешняя красота», — понял он, глядя на ослепительную принцессу вампиров с восхищением, — «была проблеском ее внутренней благодати».

Как можно не любить такую женщину?

Он осмотрел всё практическим взглядом. Этот гротескный склеп, как бы там ни было, показался ему хорошим местом для отдыха. Смертные должны быть действительно смелыми, чтобы искать свою добычу в этом жутком месте.

«Мы остаёмся здесь, миледи». С помощью своего факела он зажёг свечи в скелетных люстрах. «Я думаю, нам не стоит идти дальше… если вы не против», — он спешно исправился.

Соня смущённо улыбнулась. «Я полагаюсь на твоё мнение, Луциан», — сказала она, — «И, пожалуйста, называй меня Соня».

«Я постараюсь», — ответил он застенчиво. Честно говоря, Луциан не мог привыкнуть к тому, что может обращаться к ней так бесцеремонно, за исключением своих фантазий, конечно, так, что он решил обойти эту проблему, просто избегая имён и форм вежливости.

Он сел между двумя высокими колоннами из черепов, опираясь спиной на холодный известняк. «До наступления ночи ещё долго «, — отметил он, — «Вы должны постараться, поспать.» Он засунул кинжал за пояс. «Я буду охранять вас, пока нельзя будет безопасно продолжить путешествие».

Луциан посмотрел на горизонтальную нишу, на которой лежал одетый в робу скелет. Он скинул кости на пол, освобождая место для Сони, но принцесса решила лечь рядом с ним, положив голову ему на колени. «Хорошо еще, если ты сможешь защитить меня от неспокойных сновидений «, — прошептала она, — «Я боюсь кошмаров, вызванных этой страшной ночью».

Луциан не удержался и погладил ее распущенные волосы, пытаясь успокоить её мысли. Льняные косы на ощупь были как нити шёлка. «Возможно, сон подарит тебе забвение»,— прошептал он, — «и сладкое избавление от бед этого дня «.

«Дорогой Луциан!» — выдохнула она. Он почувствовал, как её напряженные плечи расслабились у его ног. «Я всегда могу рассчитывать на твою защиту в трудную минуту».

Он купался в ее похвалах и ласке, наслаждаясь ее теплым расположением, которое врятли будет продолжатся долго. Он знал, что скоро взойдет луна, и Соня увидет его таким, каким он был на самом деле: волком в одежде человека, таким же ужасным и отвратительным, как любой другой оборотень.

«Соня, возможно, забыла, на мгновение, об огромной пропасти между нами», — думал Луциан, — «но я не могу. Только несколько часов дневного света стоят между нами и страшной правдой, что она — это сама красота, а я — чудовище».

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КАТАКОМБЫ

Луциан очнулся. Несмотря на все усилия, усталость, видимо, взяла над ним верх. Свечи в склепе уже давно сгорели, оставив его в полной темноте. Он тут же потянулся к Соне, но с ужасом обнаружил, что голова принцессы уже не покоится на его коленях.

«Соня!» – в смятении закричал он. Луциан вскочил на ноги, его охватила паника, — «Соня!»

«Успокойся», — ответил ему мелодичный голос. Лазурные глаза светились в темноте, всего в нескольких футах от него, — «Я всё ещё с тобой «.

Его глаза медленно приспосабливались к темноте. Наконец, он увидел изящный силуэт Сони, стоящей в мрачном склепе. Луциан с облегчением вздохнул, и в ту же минуту его охватил стыд за то, что он заснул первым, — «Простите меня, миледи! Я не хотел, таким образом уклониться от своих обязанностей!»

«Здесь нечего прощать», — настаивала Соня, — «Ты приложил столько усилий, чтобы спасти меня! Поэтому было справедливо, что я наблюдала за тобой, пока ты отдыхаешь». Она подняла глаза к потолку, в её голосе зазвучали радостные нотки, — «Разве ты не чувствуешь это, Луциан? Солнце село. Снова наступила ночь! «

Луциан разделял её уверенность. Он не должен был видеть небо, чтобы знать, что поднялась полная луна. Он чувствовал себя полным энергии, как, благодаря наступлению ночи, так и благодаря небольшому отдыху. Развернув повязки, он увидел, что его раны исцелились, и только тонкие белые шрамы были там, где серебро проникло в плоть.

Вдобавок его тело дрожало на грани перемен. Его кожа была туго натянута , как будто его человеческий эпидермис был слишком мал, чтобы сдерживать зверя внутри него. Мышцы пульсировали вдоль его обнажённого торса, а его оставшаяся одежда плотно сдерживала его кожу. Если бы не присутствие Сони, он бы в спешке снял шерстяные рейтузы. Вместо этого, он просто скинул сапоги, обнажив заостренные жёлтые ногти, которые уже были похожи на когти ужасного волка.

Даже, несмотря на несколько тонн твёрдого известняка, отделяющих его от луны, он чувствовал её непреодолимое притяжение. Крошечные волоски по всему телу встали дыбом. Собачьи клыки выскользнули из его десен. Его пальцы начали превращаться в лапы....

«Нет!» — подумал Луциан, решив бороться с трансформацией до тех пор, пока это возможно. Не сейчас. Пока нет. Он беспокойно прошёлся по склепу, чтобы не стоять на месте. Схватив новый факел из ближайшего бра, он зажег его кремнем, а затем направились к арке, ведущий на поверхность. «Мы должны торопиться. Много миль лежат между нами и безопасным имением вашего отца «.

«Я готова», — смело ответила Соня. В блестящем кулоне на груди отражался яркий оранжевый свет факела. Ее светящиеся голубые глаза приняли свой обычный оттенок каштанового, — «Я знаю, что с тобой я в безопасности».

«Это верно», — признал Луциан, — «несмотря даже на полную луну». Соне не угрожала опасность от зверя, которым он был обречён стать. Будучи оборотнем, его сила и жестокость будут направлены только против их смертных врагов.

Вдруг в его голову пришла мысль. Луциан передал Соне пояс, сумку и кинжал. «Возьмите это», — сказал он ей, его голос уже был глубже и грубее, чем раньше, — «Я... скоро не буду нуждаться в этом».

Она приняла предметы без лишних вопросов. «Я понимаю», — просто сказала она, не заставляя Луциана что— либо объяснять. Девушка привязала его пояс вокруг своей стройной талии. «Я сохраню их для тебя».

«Словно мое скромное имущество стоит твоего беспокойства», — думал он пренебрежительно. Только кинжал обладал каплей ценности. Безопасность Сони это все, что имеет значение.

Влечённый непрерывным притяжением луны, он практически потащил ее за собой. Они поспешно проделали путь через подземный лабиринт, ориентируясь на сделанные ранние знаки. Миновав окровавленный гобелен, на котором Соня лечила раны Луциана, они поднялись по спиральной лестнице в разрушенную церковь. Луциан осмотрелся вокруг арки в вершине лестницы, ища любой намёк на скрывающихся убийц демонов, но не увидел никаких признаков опасности. Он понюхал воздух и обнаружил только человеческий запах несколько часовой давности.

Отсутствие врагов его не удивило. Насколько безрассудным должен быть смертный, чтобы охотиться на вампиров и оборотней в темное время суток, да ещё и под полной луной?

Они вышли из лестничной клетки в пустынный монастырь. Лунный свет лился через витражи, распаляя чувства Луциана. Кости и сухожилия хрустели и выкручивались под его кожей.

Он пытался бороться c изменениями, но это было, всё равно, что бороться с течением. Его охватила клаустрофобия вместе с непреодолимым желанием бежать подальше от Сони. Он молнией бросился вниз нефа, как лунатик, выскочил из монастыря на кладбище.

«Луциан! Подожди! «— кричала ему в след Соня, но он не слышал её из— за крови, шумящей в ушах. Его сердце, билось, как барабан, а его зрачки уменьшились до маленьких чёрных точек, окруженные яркими кобальтовыми шарами.

Полная луна ярко сияла над кладбищем. Больше не фильтруясь через затемнённые стекла, вся мощь лунного сияния упала прямо на него, ускоряя изменение. С замиранием сердца, Луциан понял, что не может больше противостоять преображению.

Соня выбежала из монастыря, об этом говорил шелест её помятой туники и дамасского платья. Ее кожаные ботинки поспешила вниз по ступенькам к нему. «Луциан, пожалуйста! Тебе не нужно прятаться от меня».

«Отвернитесь, миледи! Я прошу вас!» — его гортанный голос едва ли был похож на человеческий. Луциан отвернулся, сильная дрожь пробрала его с ног до головы. Он чувствовал, как его внутреннее естество рвётся наружу: «Я не хочу, чтобы вы видели меня таким!»

Он запрокинул голову и плечи, греясь под бодрящим светом луны. Его светлая кожа потемнела, приобретая оттенок серого. Грива грубого чёрного меха росла из его головы и плечей, затем распространилась по всему телу и конечностям, которые становились больше и тяжелее с каждым ударом сердца. Его позвоночник мучительно удлинялся, как будто растягивался по стойке, его рейтузы разошлись по швам, поскольку он стал настоящим гигантом. Зазубренные когти торчали из его пальцев.

Мучительный стон сорвался с его уст, когда его череп резко изменился. Его лицо превратилось в собачью морду. Его лоб вдавился назад над ожесточенными голубыми глазами. Уши удлинились и приняли коническую форму с кисточками на концах. Ноздри стали плоскими надо ртом, полным острых зубов. Пена стекала с волчьих челюстей.

Его чувства усилились, ночь ожила тысячами новых запахов и звуков. Когда трансформация близилась к завершению, мучительные судороги сменились чувством неоспоримого возбуждения. Он вытянул свои когти, наслаждаясь своей повышенной силой и энергией. Поддавшись первичному импульсу, он торжественно завыл на луну.

«Да!» — ликовал оборотень, — «Я свободен!»

«Луциан?»

Голос Сони, напомнил, Луциану, что он был не один. Гигантский зверь повернулся к принцессе, которая в настоящее время была не меньше, чем на три головы ниже, чем двуногое чудовище, которым он стал. Даже под лохматой шкурой зверя сердце Луциана бешено стучало. Он боялся увидеть шок и отвращение на лице любимой.

К его удивлению, она смотрела на него так же тепло, как и раньше. Ликан видел своё отражение в ее глаза — высокое, нечеловечески грубое, но она не отвернулась от него. Напротив, она шагнула вперед и положила свою тонкую руку на одну из его волосатых лап.

«Глупый Луциан», — сказала она с улыбкой, — «Не бойся показать мне эту часть себя. Ни одна из твоих сторон не может быть мне противна». Нежный смех достиг его ушей. «Ты действительно думаешь, что я никогда раньше не видела оборотня? «

Луциана переполняли эмоции. Тот момент, которого он так боялся, пришел и ушел, доказав что все его страхи необоснованны. Соня видела, что за его звериным обличьем скрывалось мыслящее существо! Увы, его морда уже не подходила для человеческой речи, поэтому он не мог ответить добрым словом на сладкие речи Сони, но в его сердце и глазах, ее благословенное лицо затмило луну.

Он знал только один способ отблагодарить её. Взяв её в свои волосатые руки, он отправился в Будапешт, не останавливаясь ни на минуту. Она казалось, легкой, как перышко на его руках, и он знал, что сможет нести её всю дорогу до Ордогаза до самого восхода солнца. Он кинулся в окружающий их лес, направляясь к юго— западу, ориентируясь по звёздам.

Любовь, как и Луна, придавали ему скорости.

***

Рассвет осветил горизонт, когда Луциан и Соня приблизились к высоким каменным стенам, охранявшим поместье её отца. Туман толстым слоем висел над землёй, и земля была влажной от росы под его лапами. Туман ограничивал его зрение, но он мог смутно разглядеть огороженный сторожевой пост, прилегающий к воротам Ордогаза.

«Почти на месте», — подумал он с облегчением, — «но ещё не время расслабляться!» Густой туман давал Соне небольшую защиту от восходящего солнца, но не больше чем на несколько минут. Он должен был доставить её в безопасное место до того, как дневной свет войдёт в полную силу.

Соня бежала рядом с ним, настояв на завершении последнего этапа их путешествия своими усилиями, избавив его от необходимости нести её дальше. По правде говоря, его усталые руки были благодарны ей за это. Он быстро бежал всю ночь, придерживаясь леса и избегая городов и деревень смертных. Они не встретили сопротивления. В эту ночь полной луны, казалось, ни один смертный не осмеливался выйти в неукращенный лес, они предпочли остаться в безопасных домах за закрытыми дверями обвешанными чесноком и крестами.

Луна исчезала из виду, и Луциан почувствовал, что его сила уменьшается. Вскоре он будет вынужден сбросить с себя волчий облик, но не раньше, чем он доставит Соню под защиту ковена.

После этого, то, что случится с ним уже не будет иметь значения.

Два вестника смерти, вооруженные арбалетами, вышли со своего сторожевого поста на остроконечных воротах. Когда Луциан показался из— за тумана, один из часовых поспешно поднял оружие и прицелился в оборотня. Недолго думая, Луциан попытался что— то сказать стражникам, но все, что вырвалось из его пасти — это невнятный вопль.

Наконечник серебряного болта со свистом пролетел мимо Луциана, в нескольких дюймах от его деформированной головы. Оборотень застыл как вкопанный, не зная, бежать или идти дальше. Горькая ирония была бы в том, что выстрел мог поразить его всего в нескольких ярдах от места назначения.

«Подождите! Не стреляйте!» — отчаянно крикнула Соня. Она выбежала из тумана и встала перед Луцианом, закрыв высокого оборотня своей стройной фигурой. «Мы ищем убежища, именем Старейшин!» Воинственный стражник не обратил внимания на отчаянные крики Сони. Перезарядив свой арбалет, он снова прицелился и, возможно, выстрелил бы еще раз, если бы его товарищ не положил руку на его оружие и не опустил его. «Подожди, Крэйвен!» — сказал второй вестник смерти, — «Давай послушаем, что эта девушка хочет сказать!»

Соня бросилась вперед, Луциан держался позади, не желая провоцировать первого стражника, которого, видимо, звали Крэйвен, ещё раз покусится на его жизнь. Темноволосый вестник смерти подозрительно посмотрел на Соню, когда она подошла к воротам. «Осторожно, Вайе!» — смеялся он над своим товарищем, — «Я чувствую запах ликаньей хитрости!»

Луциан был вынужден признать, что в своих растрепанных лохмотьях, когда— то бывших прекрасной одеждой, а сейчас измазанных кровью и грязью, Соня больше походила на ликана— отступника, чем на вампира знатного происхождения. Крэйвен держал арбалет наготове, глумясь над перепачканной принцессой.

«Благословляю вас, милостивый сударь!» — запыхавшись, сказала Соня более гостеприимному стражнику, Вайе, — «Мы остро нуждаемся в убежище, в доме моего отца». Она подняла крестообразный кулон, показывая его стражникам: «Я действительно Соня, дочь Виктора».

Глаза Вайе расширились от удивления, когда он через маскировку пота и грязи рассмотрел красоту Сони. «Во имя старейшин, это вы, миледи! Мы думали, вы погибли! «

«Дочь Виктора?» — выпалил Крэйвен. Его поведение изменилось быстрее, чем ликан на лунном свете. «Тысячу извинений, ваша милость. Крэйвен Лестер к вашим услугам». Он говорил по мадьярски с узнаваемо английским акцентом, — «Чем я могу вам помочь?»

«Помочь ей?» — с издевкой произнес Вайе. Он кивнул головой на Луциана, который продолжал держаться на расстоянии, — «Ты чуть не убил ее слугу, идиот!»

Крэйвен пожал плечами, вроде бы случайная смерть Луциана не имела особого значения. Разъярение оборотня росло, и он зарычал себе под нос, выражая неприязнь к неопытному вампиру, который чуть не лишил его жизни. Я не хотел бы встретить свой конец от рук панического вампира.

«Проходите, ваша милость», — учтиво сказал Крэйвен, — «Позвольте мне лично сопроводить вас в поместье». Ведя Соню, он оглянулся на своего товарища: «Вайе, оставайся здесь и проследи за сменой караула «.

Луциан знал, что с наступлением рассвета, часовые вампиры должны были быть сменены ликанами. Вайе выглядел ошеломленным подобным высокомерием Крэйвена, но видимо был достаточно рассудительным, чтобы не спорить, когда дочь старейшины срочно нуждалась в помощи.

Остроконечные ворота распахнулись, и Луциан последовал за Соней и Крэйвеном во двор поместья. Ордогаз, известный местным, как Дом дьявола, был обширным каменным особняком, построенным Виктором много веков назад, когда он был еще, смертным военачальником. Зубчатые шпили и зубцы поднимались с вершины нависающей каменной стены, в то время как величественные колонны и остроконечные арки украшали его задумчивый фасад. С приближением восхода солнца узкие бойницы особняка были плотно закрыты, так что ни один отблеск свечи не был виден снаружи. Несомненно, большинство вампиров уже скрылись от света дня, оставляя ликанов — слуг убирать после их ночного бодрствования.

Круглый фонтан, в римском стиле, был расположен напротив входа в особняк. Луциан почувствовал брызги воды на своём меху, когда они проходили мимо по мраморным ступенькам к входу. Мучительная боль предстоящего преобразования охватили его, и он почувствовал, как щетинистые волосы начинают втягиваться обратно в кожу.

По— человечески звучащий вздох донёсся из его пасти, но к счастью Соня уже зашла в тень внушительной галереи. Крэйвен постучал кулаком по закрытым дубовым дверям. «Открывайте!» — важно рявкнул он, — «Леди Соня желает войти!»

Недоумевающий ликан открыл двери, и Крэйвен ворвался в фойе. Потом любезно пригласил Соню войти в её родовое поместье. «Пожалуйста, миледи, входите свободно и без страха». Потом он рявкнул несчастному слуге: «Немедленно позови Маркуса и поручи кому— то принести леди Соне кувшин теплой крови! «

Соня вошла внутрь, но Крэйвен встал на пути у Луциана, когда тот пытался следовать за ней. Он рассматривал бесчеловечную форму оборотня с открытым презрением и морщил нос от запаха, исходящего от влажного и грязного меха Луциана. «Простите, миледи, но этот зверь просто не может войти в усадьбу – таким образом «.

«Он пойдёт туда, куда и я», — твёрдо заявила Соня. Она посмотрела на оборотня без колебаний, — «Пожалуйста, присоединяйся к нам, Луциан».

Крэйвен был явно потрясен, но не собирался спорить с дочерью старейшины. Луциан, наслаждаясь дискомфортом англичанина, вошёл внутрь особняка. Из— за своего роста он пригнулся, чтобы просунуть свою голову под арку, но он уже чувствовал, как его позвоночник начал уменьшатся, как и всё остальное.

На самом деле, едва перейдя порог, он стал меняться. Он громко заворчал, когда его морда втянулась, а его волосатая шкура исчезла. Когти втянулись в пальцы. Собачьи клыки втянулись в дёсна. Мышцы стали прежними. Кобальтовые глаза приобрели коричневый цвет.

Через несколько мгновений Луциан снова был человеком. Он тяжело дышал от усталости, его тело было пропитано потом, его бледная белая кожа была поцарапанной и растертой из— за его нелёгкого пути через сельскую местность. Луциан стоял голый в просторном фойе. Его босые ноги были маленькими по сравнению с грязными отпечатками лап под ними.

«Я, должно быть, выгляжу очень грязным», — понял он.

Его внешний вид явно не вписывался в утончённую элегантность интерьера особняка. Изысканные гобелены и картины висели на блестящих дубовых панелях, обшивающих стены. Мраморная плитка, в настоящее время запачканная грязью, устилала пол, вплоть до широкой парадной лестнице, ведущей на верхние этажи Ордогаза. Висящая медная люстра поддерживала вес десятка свеч из пчелиного воска.

«Как ты, Луциан?» — спросила Соня. Карие глаза смотрели на него с беспокойством, перед тем как она скромно отвела свой взгляд от его наготы. Луциан почувствовал, что впадает в краску.

«Достаточно хорошо, миледи», — заверил он ее. Теперь, когда она вернулась в окружение вампиров, он не мог называть её по имени. «Хотя я боюсь, что вы застали меня не в лучшей форме».

Его замечание вызвало улыбку на ее губах. «Как и я, будь уверен», — ответила она.

Не удивительно, что их неожиданный приезд вызвал большой переполох. Гомон возбужденных голосов наполнил фойе. Луциан поднял голову и увидел многочисленные бледные лица, смотрящие на них со ступеней и лестничной площадки. Еще больше лиц смотрели с гостиной и прихожих. Вампиры, многие из них были одеты ко сну, смотрела на пришельцев с откровенным любопытством и с энтузиазмом болтали между собой.

Луциан был немного обеспокоен, что о нём и Соне будут ходить неприличные сплетни. Хотя сама мысль об этом была бы нелепостью. Кто бы мог сказать, что он может хотя бы мечтать об отношениях с Соней? И неважно, что такие союзы были запрещены законом под страхом смерти, сама перспектива того что чистокровная принцесса — единственная дочь старейшины связалась с ликаном была слишком абсурдной, чтобы поверить.

Или нет?

Несмотря ни на что, он не мог забыть прикосновение губ Сони к его коже или утешительное прикосновение её руки. «Зови меня Соня», — неоднократно настаивала она. Может быть, она действительно видела в нём равного и, возможно, мужчину? Все перенесённые мучения и лишения стоили того, чтобы узнать это…

Тишина нависла над вампирами, когда они расступились на лестнице, чтобы освободить место для Маркуса, царствующего старейшины ковена.

Могущественный вампир выглядел обманчиво молодым. Это был гладко выбритый мужчина с гладкими чёрными волосами, однако нельзя было не заметить древнюю мудрость в его чёрных глазах или неоспоримую власть в походке. Черная вельветовая мантия, расшитая золотыми украшениями, была одета на нём. Золотой кулон с древними рунами, который немного отличался от кулона на шее Сони, отдыхал на его груди. Изумление преобразило его строгие черты, когда он увидел Соню, ожидающую в фойе.

«Соня! Дорогое дитя!» — он в спешке преодолел оставшийся путь и обхватил плечи Сони с очевидным восторгом, — «Ты действительно вернулась к нам, несмотря ни на что!» Более спокойное выражение появилось на его лице. «Потеря твоей уважаемой матери большая трагедия для нас всех».

«Спасибо, Лорд Маркус», — ответила Соня, — «Я до сих пор не могу поверить, что её больше нет». Усталость и печаль были слышны в её голосе. Она неуверенно пошатнулась на своих ногах.

«Бедное дитя!» — произнёс Маркус, поддержав её за руку, — «Стул и пищу для леди!»

Крэйвен выхватил кубок из рук вновь прибывшего слуги и с почтением протянул его Маркусу. «Как прикажете, великий старейшина! Я взял на себя смелость позаботиться об этом несколько минут назад».

Маркус принял бокал, а затем взглянул на нетерпеливого вестника смерти без особого интереса. «И ты...? «

«Крэйвен Лестер, Старейшина, недавно прибыл из Великобритании». Он выпятил грудь: «Я стоял на страже у ворот, когда эта драгоценная леди прибежала из леса, отчаянно нуждаясь в убежище».

«Хорошо, теперь она нашла его». Маркус дал кубок подогретой крови, из вен скота поместья, Соне. Услышав запах крови рот Луциана наполнился слюной.

«Пей до дна, дитя. Это восстановит тебя «.

Другой слуга сумел доставить стул в фойе до того как Крэйвен перехватил его первым.

Маркус помог Соне сесть на мягкое сиденье, повернулся и обнаружил Крэйвена все еще стоящим у него за спиной. «Ты можешь идти, часовой», — сказал он грубо.

Крэйвен не смог скрыть разочарование. Он выбежал из фойе, с сожалением выскальзывая из центра внимания. «Он амбициозный», — тихо отметил Луциан, — «с желаниями совсем не соответствующими его настоящему положению».

Возмущенный вестник смерти уже начал покидать ум Луциана, однако, ни кто иной, как Сорен внезапно появился на сцене. Мускулистый надсмотрщик пришел, пробившись через взволнованную толпу забившую коридор. Удивленный взгляд, и, возможно, огорчение, появилось на лице бородатого Сорена, когда он впервые увидел Соню и Луциана в фойе.

«Так», — подумал Луциан холодно, — «Ты все— таки спасся от толпы». Где, спрашивается, Сорен переждал день. В пещере? В выдолбленном стволе дерева? В другом угле монастыря? Где бы он ни спрятался, ирландский вампир, очевидно, добрался до Ордогаза раньше них.

Сорен хмуро посмотрел на Луциана. Создалось впечатление, что мёртвый надсмотрщик не рад тому, что ему удалось пережить засаду. «Возможно», — предположил Луциан, — «потому что я был прав насчёт угрозы со стороны брата Амвросия и его последователей?»

Соня, напротив, была слишком добросердечной, чтобы не радоваться тому, что ещё один член похода избежал смерти. «Сорен», — радостно воскликнула она, — «Ты жив!»

«Сорен прибыл на коне несколько часов назад», — спокойно объяснил Маркус. Он повернулся и пристально посмотрел на прибывшего надсмотрщика. «Я немного смущён, Сорен. Ты сказал, что ты единственный оставшийся в живых».

Ирландец положил мускулистую руку на сердце: «Клянусь, старейшина, я полагал, что леди Соня убита вместе с матерью, иначе я бы никогда не покинул битву! «

Луциан отчетливо помнил, как звал Сорена на помощь, но молчал. Как Ликан, он хорошо знал, что лучше не оспаривать правдивость или мужество вампира.

«Кошмарная сцена полная шума и криков «, — подтвердила Соня, быстро признав невиновность Сорена, — «Я могу поверить, что среди такого кровавого хаоса, Сорен считал себя единственным выжившим».

Маркус рассматривал Сорена с прищуриными глазами. «Возможно», — сдержанно сказал Старейшина.

«Эй! Что здесь за шум?» — прервал их сардонический голос. Все головы повернулись, чтобы увидеть сына Маркуса — Николая, спускающегося по лестнице с хихикающей шлюхой по одну руку и бокалом пряной крови в другой руке.

Каскад вьющихся светлых волос увенчивал голову наследника старейшины. Его румяное лицо, буквально красное от крови, говорило о десятилетиях, если не о веках баловства. Рукава его сливовой, украшенной парчей, туники были модно разрезаны, чтобы показать дорогую шёлковую рубашку под ней. Его светло— фиолетовые штаны были заправлены в отполированные чёрные сапоги. Сапфировые и изумрудные кольца блестели на его пальцах.

Его компаньонка, напротив, носила короткую льняную сорочку и была сильно истощена. Она нескромно прижималась к Николаю, вроде бы не могла стоять на своих ногах без посторонней помощи. Ее кожа была бледной, даже по меркам вампиров, и темные круги под глазами затенили её стеклянные зелёные глаза. Ее распущенные чёрные волосы ниспадали на плечи. Похабная улыбка не оставляла сомнений о ее целомудрии, или отсутствии такового.

Маркус рассматривал своего наследника без особого энтузиазма. «Я должен был знать, что ты прейдешь последним», — отметил он ледяным тоном. Разочарование старейшины в своём сыне было известно всему ковену. «Вот твоя дорогая кузина, Соня, которую мы считали погибшей».

Николай лениво изогнул бровь. «Так у нас тут воскресшие из мёртвых?» — обратился он к Соне, — «Так в этом нет ничего необычного. Не зря же, смертные сволочи называют нас ходячими мертвецами «.

Проститутка на его руке засмеялась. Она откинула спутанные несвязанные волосы, обнажив свежие следы от укусов на её шее. Луциан услышал запах крови под толстым шаром духов и с удивлением понял, что мертвенно— бледная шлюха была человеком. Ходили слухи, вспомнил он, что пресытившийся наследник старейшины предпочитал тёплую кровь, добровольно отданную смертными, холодной крови и компании себе подобных. По— видимому, в этом случае сплетни были правдивы.

Луциан не мог ничего сделать, поскольку, как бы это ни было скандально, это не было запрещено пактом, при условии, что смертный находился здесь по своей воле. Для ликана любить вампира, напротив, было чем— то совсем иным. Насколько Луциану было известно, такого романа никогда не было за всю историю их рас.

'Это не справедливо», — подумал он, — «Зачем пакт удерживает нас друг от друга?»

«Мать Сони недавно встретила свой конец», — напомнил Маркус Николаю, явно раздосадованный его бесцеремонным отношением. Луциана тоже оскорбило очевидное отсутствие сочувствия у принца по отношению к Соне.

«Очень печально, конечно», — признал Николай, слегка повернув голову и посмотрев на Луциана. Потный, голый, неопрятный и измученный ликан был резким контрастом безупречно ухоженному наследнику. «А что это за жалкий экземпляр?»

Сорен заговорил до того как Луциан успел представиться. «Всего лишь один из слуг замка, ничего более «.

«Нет, гораздо больше!» — энергично запротестовала Соня, — «Если бы не этот благородный ликан, я бы не смогла выжить, чтобы насладиться гостеприимством лорда Маркуса. Именно Луциан спас меня от толпы и благополучно привел в Ордогаз».

Николай только рассмеялся в ответ на её слова. «Рыцарственный волк... Удивительно! Он должен быть изображен в бестиарии, наряду с фениксом и единорогом! «

Ответ Маркуса был значительно более сдержанным: «Я вижу», — сказал он решительно, — »Очень хорошо. Сопроводи его в комнаты для слуг «, — поручил он Сорену, — «Проследи, чтобы он был одет и накормлен».

Сказав это, старейшина переключился на Соню. «Ну, дитя», — сказал он Соне добродушным тоном, который противоречил его очевидной молодости. «Давай я покажу тебе твою комнату, где всем твоим желаниям будет уделено внимание. Ты, должно быть, измучена своими испытаниями. Я бы не хотел, чтобы мой старый друг Виктор пробудился и увидел тебя в таком состоянии».

Маркус лично помог Соне встать со стула и повел ее к главной лестнице. «Николай!» — рявкнул он сыну, — «Хоть раз сделай что— то полезное и помоги мне! Твои проститутки и пьянки могут подождать!»

«Как скажешь, отец», — согласился Николай, тяжело вздохнув. Он укусил смертную девку в последний раз, прежде чем снять руку с ее талии. Шлюха неуверенно пошатнулась, или от потери крови или от опьянения, Луциан сказать не мог. Возможно и то и другое.

«Жди меня в спальне», — велел ей принц, даже не понизив голос, — «Мы продолжим наше празднество позже».

«Да, Ники», — развязно ответила проститутка. Она, пошатываясь, вышла из фойе, ее босые ноги скользили по мраморному полу.

Луциан не обращал внимания на смертную проститутку. Его глаза видели только Соню, которую Маркус и Николай сопровождали вверх по лестнице, всё дальше от него. Она оглянулась через плечо, и их глаза на мгновение встретились, перед тем как Сорен грубо взял Луциана за руку и потащил прочь из фойе.

«Пойдем, собака!» — огрызнулся надсмотрщик, — «Тебе пора вернутся туда, где тебе самое место».

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ОРДОГАЗ

Склеп старейшин был скрыт глубоко под Ордогазом, многими футами ниже, чем самые глубокие подземелья и подвалы старинного особняка. В пол огромного подземелья, украшенного искусно сделанной мозаикой, были встроены три больших бронзовых диска. На каждом из дисков запутанные кельтские узоры обвивали одну из трёх украшенных больших букв:

A — для Амелии. M — для Маркуса. V — для Виктора.

Обычно в мрачном склепе, который редко посещали жители поместья, царило молчание, но сегодня, по случаю пробуждения Виктора, в подземелье присутствовал весь совет наряду с другими лицами. Гости собрались у самого входа в склеп, перед началом гранитных ступеней, ведущих вниз, к самому нижнему этажу, где Маркус ожидал в центре треугольника образованного дисками. Факелы мерцали в арочных нишах на стенах. Четвертый бронзовый диск, также украшенный замысловатым кельтскими узорами, находился на стене над дверным проемом.

Соня стояла по правую руку от Маркуса. В отсутствие матери, она была удостоена чести содействовать Старейшине в пробуждении её отца. Эта ответственность отягощала её разум. Она дрожала в своём глянцевом бургундском платье, как от холода, царившего в склепе, так и от ожидания важных событий впереди. Волнение в связи с перспективой увидеться со своим отцом, впервые за два столетия, омрачалось отрезвляющим осознанием того, что вскоре он должен узнать о несвоевременной кончине своей жены.

«Если бы я могла избавить его от столь ужасного откровения», — думала она, — «по крайней мере, пока он полностью не восстановился бы после пробуждения». Увы, как лидер ковена на ближайшие сто лет, было важно, чтобы он узнал, как можно быстрее, обо всём, что произошло во время его долгого отдыха. «Думаю, я должна быть благодарна, за то, что не мне предстоит сообщить отцу эти трагические новости».

Это бремя лежит лишь на Маркусе.

Соня наблюдала за уважаемой компанией, которая собралась, чтобы быть свидетелями Пробуждения. Одетые в свои лучшие одежды, члены Совета тихо беседовали между собой, ожидая начала церемонии. Николай стоял среди других гостей. Он откровенно скучал.

Пресыщенное отношение принца оскорбляло её. Хотя она знала, Николая в течение многих веков, ещё с тех пор, когда они были детьми, он ей никогда не нравился. Даже будучи ребёнком, его, не заботило ничего кроме собственных желаний.

Не в первый раз Соня почувствовала сожаление, что Луциан не смог присутствовать на Пробуждении. Конечно, он заслужил эту привилегию больше, чем подобные Николаю. Она даже хотела обратиться к Маркусу от имени Луциана, но в конечном итоге передумала. Она была не столь идеалистичной, чтобы думать, что Маркус, или любой другой старейшина, когда— нибудь смириться с присутствием простого ликана на Пробуждении.

Даже такого бравого и героического ликана, как Луциан.

Мысли о Луциане развеяли холод, продирающий её до костей. Она ещё никогда прежде не встречала подобного ему, как среди ликанов так и среди вампиров. У него был высокий лоб и нежные черты лица поэта, а еще вдобавок сердце воина. Как ученый и историк, она не могла не сравнивать его с легендарными героями прошлого, такими как Персей, Галахад, или даже царь Давид. И все же он был обречён на вечное рабство ни по какой иной причине, как только по причине случайности рождения.

Огромная несправедливость всего этого возмущала её. «Что— то глубоко неправильное с нашим сумеречным миром», — думала она, — «если рыцарственный дух не может подняться до уровня заслуженного своими значительными способностями и мужеством». Страстное осуждение наполнило ее сердце. «Я всегда смогу разглядеть истинное благородство человека».

Колокола зазвонили высоко над головой, отбивая полночь. Тишина опустилась на собравшихся, когда Маркус обратился ко всем присутствующим. Он поднял воротник темной мантии веером за головой. Золотой кинжал отдыхал на поясе.

«Члены Совета, уважаемые гости», — начал он, — «За этими стенами, в мире смертных мелочные тираны постоянно воюют за земли и власть. Короли и династии приходят и уходят в бесконечную и жестокую кавалькаду завоеваний и узурпации. С другой стороны, мы, ковен, не знаем ничего, кроме мира и стабильности уже около пятисот лет. Почему это происходит? «

Другие вампиры, включая Соню, ответили в один голос: «Благодаря последовательности!»

Маркус кивнул в подтверждение. «Мы старейшины, Виктор, Амелия, и я, не ведём войну друг против друга в стремлении к абсолютной власти, не имеем различных взглядов и инстинктов, которые могут привести нас к конфликту. Почему? «

«Благодаря последовательности!» — ритуальный ответ эхом отозвался в стенах мрачного склепа.

«Именно так», — подтвердил Маркус, — «Ковен существует в гармонии, потому что мы, Старейшины, мудро согласились разделить вечность меду собой, по столетию за раз. Один старейшина над землей, два под ней, это в порядке вещей, так что ковен имеет не более одного правителя в любом веке. Таким образом, порядок поддерживается через вечный цикл возрождения и омоложения. А почему? «

«Благодаря последовательности!» — ответили гости в третий и последний раз.

Взгляд Сони неудержимо тянулся к двум из трех бронзовых дисков на полу. Под этими круглыми дисками, она знала, ее отец и Амелия отдыхали в своих могилах. Собственный саркофаг Маркуса был пуст, ожидая его скорого возвращения к непрерывной темноте и одиночеству.

«Сейчас, в назначенный час», — объявил Маркус, — «Скоро я снова уйду под землю, уверенный, что судьба наших людей будет под надёжным руководством моих коллег старейшин на протяжении последующих двухсот лет, пока я не пробужусь снова».

Николай нахмурился от слов своего отца. Соня почувствовала приступ сочувствия к разочарованному принцу, в отличие от любого смертного наследника, Николай никогда не наследует высокое положение отца в ковене. Ведь Маркус был бессмертен, и даже его скорое погребение не могло скрыть этот неудобный факт. «Неудивительно», — подумала она, — «что Николай тратит ночи напролёт на девушек и веселье. Он наследник престола, который никогда не унаследует».

«Пусть начнётся пробуждение», — провозгласил Маркус. Он кивнул Соне и прошептал: «Ты можешь приступать, дитя «.

«Да, лорд Маркус.»

Она опустилась на колени перед бронзовым диском, который носил инициал её отца. Изображённая в традиционном стиле V, которая напоминала летучую мышь с поднятыми крыльями, напомнила ей об идентичном клейме на плече Луциана, но она тут же выбросила из головы все чувства к красивому ликану, сейчас не было времени отвлекаться на девичьи фантазии.

Ее пальцы охватили выступающую металлическую V, и она попыталась повернуть круглую часть диска, около десяти дюймов в диаметре. Нетронутый в течение ровно двух веков древний люк вначале сопротивлялся, но Соня приложила еще больше чистокровной силы, и миниатюрный диск поддался, приводя в движение скрытый заводной механизм. Замысловатые узоры, украшавшие люк, сдвинулись. Соня услышала приглушенный гул долго спящей техники, пробуждённой ото сна. Бронзовый диск полностью погрузился в пол, а затем разделился на четыре треугольных части, которые скрылись из виду, показывая верхнюю часть каменного саркофага ниже. Ещё одна V, отделанная лазуритом, говорила о том, что это был гроб её отца.

Тяжелый звук скольжения камня по камню зазвучал внутри склепа. Приводимый в движение скрытыми противовесами, вертикальный саркофаг поднялся из— под пола, как дьявол, возносящийся из— под помостов передвижной мистерии. Гроб поднимался вверх, возвышаясь над Соней как языческий монолит. Она подождала, пока он остановится, а затем шагнула вперед и освободила фиксатор, скрытый в искусно вырезанной внешней стороне саркофага. Гроб медленно повернулся вокруг своей оси, а затем встал горизонтально полу.

Недвижимая фигура лежала в саркофаге, удерживаемая украшенными металлическими прутьями. Соня подошла к гробу и тут же прикрыла рот рукой. Хотя её и предупредили чего следовало ожидать, но всё же она не смогла не ужаснуться от увиденного.

После двухсот лет спячки, ее отец имел скудное сходство с царственным монархом, которым она его помнила. Скелетная фигура в гробу больше походила на древнюю египетскую мумию, чем на вампира: ссохшийся, сморщенный, и, казалось, безжизненный. Иссушенная серая кожа обтягивала скелет, как вековой пергамент. Кости его грудной клетки торчали под кожей, как опоры заброшенного давным— давно собора, превратившегося в руины.

Голова её отца была лысой, как череп, на который было так похоже его истощённое лицо. Закрытые глаза тонули в чёрных глазницах, а его высохшие губы обнажали десна, показывая заострённые клыки, искажая его лицо мертвецкой гримасой.

Позолоченный кулон, похожий на ее собственный, лежал на его неподвижной груди. Драгоценный пояс и черные глянцевые рейтузы пощадили её от созерцания его иссохшей мужественности.

«Ах, отец!» — тихо сокрушалась она, — «Что с тобой случилось?»

Никаких признаков жизни, ни единого дыхания или сердцебиении, которые могли намекнуть, что ее отец еще жив. Любой смертный наблюдатель легко бы поверил, что тело её отца давно мертво. Даже Соне, знающей, что к чему, было трудно поверить, что ужасный труп перед ней скоро снова будет ходить среди них.

«Хорошо, дитя», — тихо сказал Маркус, — «Ты можешь подготовиться к переносу».

Полированный металлический стержень, с полой стеклянной ампулой в центре, растягивался поперёк открытого саркофага. Соня провела стержень вдоль встроенный борозды, пока пустая ампула не оказалась прямо надо ртом её отца. Потом отошла в сторону, пропуская Маркуса вперёд.

«А теперь приступим к священному обряду», — заявил он. Достав золотой кинжал из— за пояса, он протянул левую руку и провёл им по своему запястью. Тёмно— красная полоса появилась на бледной коже Маркуса.

Громкий вздох вырвался со стороны присутствующих, когда резкий запах крови старейшины наполнил воздух. Николай облизал губы, и даже рот Сони наполнился слюной, когда она представила каков на вкус могущественный нектар.

Не обращая внимания на реакцию толпы, Маркус поднёс кровоточащие запястье над цепочкой серебряных чаш, встроенных в край саркофага. Алые капли упали в первый из вогнутых сосудов, начиная постепенно переливаться из чаши в чашу, где пролитая кровь смешалась с тайным католическим осадком и подверглась алхимическим преобразованиям, прежде чем через металлический стержень попала в ампулу над окаменевшими челюстями Виктора. Медленно, тщательно, кровь Маркуса капала из полости в рот Виктора.

«Моя кровь тебе, мои мысли тебе», — скандировал Маркус, — «Прими мои воспоминания, Виктор из Молдавии, и воспоминания Амелии передо мной, так как последовательность не должна быть нарушена».

Соня в ожидании затаила дыхание. Только старейшина обладал знаниями и концентрацией, чтобы сделать то, что Маркус делал сейчас: передача полной и последовательной записи двух последних веков в спящее сознание её отца, чтобы Виктор пробудился с полным осознанием всего, что случилось пока он спал. Не только воспоминания Маркуса, но и Амелии, переданные Маркусу во время его пробуждения сто лет назад, были переданы Виктору через бессмертную кровь Маркуса.

Алые слезы вызвали незамедлительные перемены в трупе. Веки Виктора задрожали, как только кровь потекла по его горлу. Хрип донёсся из его высохших лёгких. Опираясь на стенку саркофага, Маркус приложил пальцы к горлу Виктора. Он удовлетворённо кивнул, когда он обнаружил у него слабый пульс.

«Старейшина пробуждается!» — объявил Маркус. Несколько отдельных капель крови упали на кожу Виктора, прежде чем запястье Маркуса исцелилось. Мгновенно участки здоровой розовой кожи появились там, где алые капли коснулись кожи Виктора. «Последовательность продолжается!»

Громкое ликование донеслось из толпы собравшихся вампиров, хотя и с вялым «ура» Николая. Горло Сони сжалось от волнения. Она вытерла кроваво— красные слезы с глаз.

Ее любимый отец пока ещё не был собой, конечно, но Соня знала, что он быстро поправится, благодаря достаточному количеству времени и крови. Последнее уже ждало его в личном лазарете в задней части склепа. Завтра, в это время, он снова будет гордым и величественным отцом из её воспоминаний.

«Большое спасибо за участие в этом священном событии», — сообщил Маркус собравшимся, — »но сейчас Виктору нужно отдохнуть. Вы все можете вернуться к своим обязанностям и развлечениям».

Один за другим, члены Совета и их коллеги, вышли из склепа. Николай покинул помещение в неподобающей спешке, в то время как остальные ушли сдержанно и величественно. Только Соня задержалась, чтобы помочь Маркусу с восстановлением своего отца. Маркус подождал, пока последние из вампиров покинут помещение, прежде чем подозвать Соню.

«Вот тебе и пышность и церемония «, — отметил он, — «Теперь проследим за восстановлением твоего благородного отца».

Лазарет был скрыт за парой толстых дубовых дверей прямо напротив главного входа в склеп. В то время как Соня поспешила открыть двери, Маркус установил массивный саркофаг на ряд дорожек, встроенных в плиточный пол. Через несколько минут гроб покоился на пороге лазарета, между двумя колоссальными каменными колоннами.

Ванна в римском стиле ожидала в лазарете — прямоугольный мраморный бассейн, наполовину заполненный красной кровью. Пара здоровых быков были пожертвованы, чтобы заполнить эту ванну, в то время как очаг под ванной сохранял её кровавое содержимое теплым, как будто только что пролитым. Изобретательное зелье, сделанное из слюны пиявок, мешало малиновому содержимому бассейна сворачиваться.

Аромат такого количества свежей крови опьянял. Соня пыталась представить себе, каково это купаться в такой ванне. По ее телу пробежала дрожь. Говорили, что сама Амелия иногда предавалась такому роскошному омовению в целях сохранения своей красоты.

Саркофаг продолжал свой путь к ванне до тех пор, пока тело Виктора не погрузилось на половину в кровь. Его иссохшее тело поглощало малиновую жидкость как губка, обретая новую жизнь с поглощённой кровью. Блестящие голубые глаза резко открылись и посмотрели на мир в первый раз за два века. Хриплый шепот донеся из его горла.

«Илона... мертва?»

Соня боролась с рыданием. Кровь Маркуса действительно передала ужасную правду её отцу.

«Да, друг мой», — сказал Маркус, перегнувшись через погруженный гроб, — «Я боюсь, что это так».

Старейшина повернулся к Соне, которая беспокойно стояла у подножия кровавой ванны. «Теперь, оставь нас дитя. Мне и твоему отцу нужно многое обсудить».

***

Соня ходила взад и вперед в холодном склепе. Она смотрела на закрытые двери лазарета, ожидая появления Маркуса. Не смотря на то, что ей хотелось пообщаться со своим отцом, она также опасалась. Кто знает, как он отреагирует на смерть её матери? Насколько она знала, они были преданы друг другу в течение почти шести сотен лет.

«Может судьба будет благосклонна, и я тоже когда— нибудь познаю такую любовь, как у них», — подумала она. Под ее ногами бронзовый диск запечатал теперь пустую могилу её отца. Соня оказалась в одиночестве в безмолвном склепе, за исключением спящей Амелии, до сих пор спокойно покоящейся под своим бронзовый диском. Пустынная гробница вселяла в нее своего рода тоску, и она хотела, чтобы Луциан был здесь и разделил с ней одиночество. «Было ли это то, что чувствовала моя мать», — спрашивала себя Соня, — «когда мой отец в течение двух веков находился в своей гробнице?»

Наконец, дубовые двери распахнулись, и Маркус вышел из лазарета. «Твой отец хочет видеть тебя сейчас «, — сообщил он ей, направляясь к арочному порталу на противоположном конце склепа. «Я покину тебя, не буду мешать вашему воссоединению, а я пойду, подготовлюсь к своему погребению».

По традиции, захоронение Маркуса состоится следующей ночью, после того, как Виктор, восстановит свои силы в течение дня. Все это время Маркус будет изолирован в своих апартаментах, чтобы обеспечить упорядоченную передачу власти, как указано в пакте, если только не случится что— то непредвиденное.

«Прощайте, мой господин», — сказала Соня покорно, — «Пусть ваши размышления будут плодотворны».

Соня смотрела в след нестареющему старейшине, затем поспешила к двери в лазарет. «Отец?» — позвала она, — «Это я, Соня».

«Входи, дочь», — скрипучий голос прохрипел из лазарета. Несмотря на то, что голос был шероховатым из— за неупотребления, он явно принадлежал её отцу. «Я хочу взглянуть на твое лицо еще раз».

Шагнув внутрь, Соня обнаружила своего отца сидящим на мраморном троне в противоположном конце бассейна крови. Его ноги были по— прежнему погружены в малиновые воды, как корни могучего дерева, берущее силы из сырой земли.

Хотя Виктор остался серым и высохшим, как труп, он уже восстановил большую часть своей энергии. Лазурные глаза, бдительные и пронзительные, смотрели из впалых глазниц. Силу и власть излучал его внешний вид. Соня не обнаружила следов немощи в его поведении, помимо его гротескного внешнего вида.

«Здравствуй, отец», — сказала она, — «Как проходит твоё восстановление?»

Виктор отогнал от себя своё изможденное состояние взмахом руки. «Моя сила начинает возвращаться». Он посмотрел на нее, и мягкая улыбка смягчила его грозный облик. «Ах, моя прекрасная Соня... посмотри на себя! Когда я в последний раз ушёл под землю, ты была просто стройной девочкой. Теперь, я считаю, что ты превратилась в очаровательную молодую женщину! «

Его любящие слова радовали ее сердце, и она поспешно обошла кровавую ванну и встала на колени рядом с его троном. Она положила руки на его, еще похожую на скелет кисть. «О, Отец!» — воскликнула она, — «Я так скучала по тебе!»

«Ты и твоя мать всегда были в моих снах», — заверил он ее. Он погладил ее белокурые волосы свободной рукой и посмотрел на нее с огромной нежностью. «Представь себе мой ужас, когда я узнал, какая страшная судьба постигла мою любимую жену». Он заскрежетал зубами от отчаяния. «Если бы я был там, чтобы защитить вас и от смертного сброда, а не был бы беспомощно погребён под землёй, когда вы наиболее нуждались во мне!»

«Пожалуйста, отец, не мучай себя так!» — умоляла Соня, — «Кто мог догадаться, какая судьба ожидает нас? «— со слезами на глазах умоляла она. «Выскажи своё горе, ты имеешь на это право, но я прошу не вини себя в событиях, которые не могло предвидеть ни одно цивилизованное существо. Мы, ничего не подозревая, попали в западню на рассвете, и ты бы ничего не смог сделать!»

«Мы не все столь же цивилизованны, как ты», — сказал Виктор зловеще, — «но ты права. Сейчас не время для взаимных обвинений». Он печально переводил взгляд со своего кулона на Сонин. «Я должен быть благодарен, что, по крайней мере, ты выжила, чтобы продолжить наш род. Ты мое самое большое сокровище, Соня. Никогда не забывай об этом».

«Я не забуду, отец», — она облегченно вздохнула. Вина только продлит страдания её отца. «До тех пор пока я могу называть тебя отцом, у меня будет семья».

«Так будет вечно», — заверил он ее, — «Мы всегда будем вместе, несмотря на то, что судьба приготовила для нас. Ничто не встанет между нами».

Стук в дверь нарушил этот чуткий момент. Грубый голос Сорена вторгся в лазарет. «Вы хотели видеть меня, лорд Виктор?»

Лицо старейшины ожесточилось. Соня поднялась с колен и тихо зашла за трон. «Входи», — приказал Виктор.

Надсмотрщик вошел в лазарет. Его темные глаза на мгновение остановились на Соне, перед тем как переключить внимание на сидящего старейшину. Он ни как не отреагировал на истощенный внешний вид Виктора, но Соня почувствовала толику волнения, под стоическим выражением лица Сорена.

«Да, милорд?» — сказал он.

«Я так понимаю, что ты находился в процессии леди Илоны, когда она попала в засаду в крепости», — серьёзно заговорил Виктор, — «И все же ты не смог предотвратить жестокое убийство моей жены и, кроме того, бросил мою единственную дочь на верную смерть». Он разочарованно покачал своей похожей на череп головой, — «Я очень разочарован в тебе, Сорен «.

Лицо надсмотрщика побледнело под его бородой. «Простите меня, милорд! Этого больше не повторится «.

Виктор выглядел убедительно. «Твоё раскаяние не вернет мою жену к бессмертию. Никакое количество извинений никогда не сможет искупить мою потерю «.

«Но я служил вам верой и правдой на протяжении почти четырех столетий!» — запротестовал Сорен, и Соне показалось, что она уловила оттенок обиды в его голосе. «Я сражался на вашей стороне!»

«Это правда», — признал Виктор, — «У нас долгая история, у тебя и у меня».

«Я прошу вас, милорд. Не осуждайте меня. Жалкие смертные убили леди Илону, не я!»— Сорен уставился на Соню, стоящую молча за престолом своего отца. «Клянусь, что отныне я буду наблюдать за вашей дочерью с величайшим вниманием, чтобы с ней никогда не случилось ничего дурного! «

Дрожь прошла по телу Сони при мысли о жестоком надсмотрщике, выступающем в роли её стража. «Я бы выбрала другого защитника».

Возможно, Луциана.

Однако его пылкая клятва убедила ее отца. «Смотри, помни о своем обещании», — приказал он Сорену. Мумифицированное лицо старейшины грозно нахмурилось. «Ты прав в одном. В конечном счете, это смертные виноваты в смерти моей бедной жены». Костлявые кулаки сжали ручки мраморного трона. «Но их вероломство не останется безнаказанным. Клянусь моей бессмертной кровью, вскоре, я обрушу ужасную месть на всех, кто к этому причастен».

Ненависть в его голосе, так сильно отличалась от любящего тона, к которому она привыкла, испугала Соню. Она никогда не видела отца таким сердитым раньше... как демон, обретший плоть.

«Они пожалеют о том дне, когда они посмели восстать против своих повелителей, прежде чем я отправлю их кричать в ад!»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

СТРАСБА

Страсба была небольшой деревней, расположенной в уединенной долине и, возможно, состояла из дюжины лавок и двух десятков грубых крестьянских хижин. Двухэтажные деревянные лавки занимали центр деревни, у грунтовой дороги выстроились лачуги с соломенными крышами. На противоположном конце улицы находилась скромная каменная церковь, как будто основатели города выбирали это место, чтобы сделать как можно большее расстояние между Богом и Мамонной.

Деревня спала под светом полной луны, её узкие улочки были темны и пусты. Закат давно пришёл и ушёл, так что вся Страсба погрузилась в сон на ночь. Двери были закрыты на засов, окна закрыты ставнями, весь свет погас. Вывески торговцев раскачивались на холодном зимнем ветру. Только слабый свет фонаря ночного сторожа рассеивал тени, окутавшие ничего не подозревающую деревушку.

«Они и не подозревают, что их ждет», — думал Луциан.

В облике волка, он смотрел вниз на Страсбу с западного склона долины. Сейчас был февраль, целый месяц, как был погребён Маркус, и луна еще раз освободила его звериное Альтер— эго. Ощетинившийся черный мех покрывал внушительные формы. Когти, как кинжалы, торчали из пальцев его рук и ног.

Компания конных вестников смерти, во главе с самим Виктором, тоже смотрели вниз на деревню.

Серебряные копыта их лошадей с нетерпением рыли землю, и пар струёй бил из ноздрей боевых коней. Бронированные вампиры ждали команды старейшины. Обнаженные мечи и копья сверкали в лунном свете.

«Это и есть то место?» — лукаво спросил Николай. Как и другие воины, он носил малиновые сюрко поверх кольчуги. Но в отличие от них, он носил кольца с драгоценными камнями на перчатках. Он остановил свою лошадь рядом с Виктором. «Мне кажется, это не стоило стольких усилий».

«Мои информаторы говорят мне обратное «, — ответил Виктор. Сейчас, полностью восстановив свои силы, царствующий старейшина сидел верхом на угольно— чёрном боевом коне по имени Аид. Ожесточенные голубые глаза светились сквозь прорези его коринфского шлема. Литые крылья летучей мыши возвышались над его шлемом. Геральдический дракон украшал его сюрко. «Тот, кого мы ищем, находиться там».

Он наклонился в седле, чтобы обратится к Луциану. «Держись рядом со мной, оборотень. Мне вскоре может понадобиться твоя помощь».

Поскольку ему не удалось бы издать ничего кроме рычания, Луциан кивнул в знак согласия. Снова он был только оборотнем в компании вампиров, в которой среди воинов присутствовал и Крэйвен. Однако не было Сорена, его оставили охранять замок и принцессу, к очевидному раздражению надсмотрщика и удовольствию Луциана. «Это унизит Сорена», — думал он, — «и это меньшее, чего он заслуживает после того как бросил нас в крепости».

Виктор поднял могучий меч, легко удерживая его в воздухе одной рукой. Серебряное навершие меча носило ту же большую V, которая находилась на плоти под мехом Луциана. Кельтские руны были выгравированы на ярких отполированных ножнах клинка. Властный голос Виктора зазвучал в ночи. «Вестники смерти, свершите месть! «

Стук копыт прогремел вниз по склону на грязные улицы Страсбы. Боевые крики вырвались из кровожадных глоток вампиров. Луциан бежал вместе с лошадьми, стараясь не отставать от конного старейшины. Его горячее дыхание затуманило холодный ночной воздух. Пена стекала из его пасти.

Кошмарный шум разбудил Страсбу от мирного сна. На вторых этажах лавок, где жили ремесленники и их семьи зажглись свечи. Приглушенные голоса закричали в испуге. Деревянные ставни немного приоткрылись, но тут же захлопнулись, шокированные жители увидели грозный боевой отряд, скачущий в их город. «Боже сохрани нас!» — воскликнула испуганная хозяйка, — «Это же бессмертные!»

Виктор остановился на рыночной площади перед рядом лавок. Верхние этажи деревянных конструкций выступали над витринами ниже, заслоняя небо. Связка чеснока висела на грубом кресте, прибитом к каждой двери.

«Как будто это спасет их», — презрительно подумал Луциан. Его поразило то, что люди по— прежнему возлагают надежды на подобные талисманы. Видимо старые мифы умирают с трудом.

«Кто идет?» — седой ночной сторож скорее из чувства долга, чем здравого смысла, подбежал к ним, подняв фонарь перед собой. Шлем— котелок был одет на голову, он держал копьё в одной руке. Железный, не серебряный, наконечник увенчивал копьё.

«Я сказал, кто идет», — сторож замолчал, получше разглядев бронированных всадников и чудовищного оборотня около них. Он прищурился, разглядывая бледные лица всадников с их светящимися голубыми глазами и сверкающими клыками, и тут же побледнел: «Святая Матерь Божья! «

Его копьё и фонарь упали на землю, подняв сноп искр. Оставив свой пост, сторож в панике повернулся и побежал спасать свою жизнь.

Николай весело засмеялся. «Позвольте мне, лорд Виктор», — вызвался он, направляя коня вперед. Он поднял своё копье и помчался в след несчастному смертному, который даже не успел дойти до конца дороги до того, как Николай насадил его на копьё. Принц вампиров поднял копьё вверх, осматривая нанизанного человека, как кусок мяса на банкете. «Если все солдаты в округе такие же, как этот несчастный», — отметил Николай, — «то сегодняшняя прогулка закончится даже большей бойней, чем я себе представлял».

Он небрежно бросил копье вместе со своей жертвой в грязь перед собой. Стоны, достигшие ушей Луциана, свидетельствовали о том, что умирающий сторож всё ещё цеплялся за жизнь.

Он ещё больший дурак.

У Николая, очевидно, был великий момент, но голос Виктора со всей серьезностью обратился к компании. «За своё вероломство смертные этой деревни утратили свою защиту в соответствии с Пактом. Сегодня и только сегодня вечером запрет на убийство людей снимается. Празднуйте, как вам угодно, вестники смерти. Утолите свою жажду жизненной силой этих недостойных смертных. Только помните: Монах мой! «

С энтузиазмом приняв эту новость, другие вампиры спешились, передав поводья скромному оруженосцу, только недавно принятому в ковен. Обнажив мечи, вестники смерти вторглись в лавки и жилые дома, выбивая двери, бросаясь вверх по лестнице. Через мгновение душераздирающие крики вырвались из окон за ставнями. Луциан слышал грохот падающей мебели и короткие звуки неравной борьбы. Пронзительные крики мужчин, женщин и детей сливались в какофонию страха и мучений.

Тяжелое тело вылетело из окна над пекарней, разбив ставни, словно брошенное катапультой. Тело, принадлежавшее полному человеку приблизительно сорока лет, описало дугу в воздухе, перед тем как рухнуть на землю недалеко от Луциана. У человека отсутствовало сердце, и его безжизненное лицо застыло с видом полной агонии. Сломанные ребра торчали из зияющей дыры в груди.

Мгновение спустя Николай появился в том самом окне, через которое вылетел мертвый пекарь. Мёртвый принц скинул шлем, обнажив свои гладкие золотые локоны. Кровь струйками стекала по его подбородку на малиновое сюрко. Нечестивое веселье светилось в его сверкающих лазурных глазах, когда он легко спрыгнул с верхнего этажа на улицу.

Своего рода трофей висел в его руке: отрубленная голова молодой женщины, чьи рыжие волосы были обёрнуты вокруг кулака Николая. «Посмотрите, что я нашел в постели пекаря»,— язвительно заметил он, подняв голову на всеобщее обозрение, — «Вам не кажется, что она слишком красива для этого жирного мешка сала?» Он поцеловала мертвые губы девушки, а затем бросил голову через плечо в грязь. «Здравствуй и прощай, моя сладкая! «

Николай, очевидно, рассматривал налёт как необыкновенную забаву. Без сомнения, догадался Луциан, пресыщенный принц видел в убийстве людей просто ещё одну форму гедонистических желаний, как пьянки или блуд.

Но он был далеко не единственным вестником смерти, живущем сегодня в своё удовольствие. Всё больше тел летело из окон выше, скатывались вниз по разбитой грунтовой дороге, как помои из ночного горшка. «Полетаем!» — крикнул Вайе из другого окна, прежде чем выбросить оттуда пожилую женщину. Вопль умирающей старухи прекратился внезапно, когда она упала на землю вниз головой. Луциан догадался, что кровь худой и немощной старухи не могла соблазнить Вайе, в то время когда можно было свободно взять молодые и крепкие вина.

Другие смертные, пытаясь избежать вторжения вампиров, выбегали на дорогу полуодетые. Безумные матери, прижимая детей к груди, выбегали на улицу, где их насиловали Крэйвен и его товарищи. Луциан увидел двух вампиров, пирующих одновременно на одной пухлой горожанке, их клыки вонзились в горло и грудь, а кричащий ребенок возился в грязи всего в нескольких метрах. Через мгновение третий вампир поднял младенца на руки, и тут же его крошечная шея хрустнула между его челюстями. Жаждущий вестник смерти высосал кровь из тела младенца одним глотком, затем бросил труп в сторону, как пустой бурдюк. Ненасытившийся вампир бросился в ближайшую хижину, в поисках ещё одного донора.

Луциан смотрел на резню со стороны старейшины. Часть его искушала присоединиться к кровопусканию, его дразнило такое количество свежего человеческого мяса и мозгов ожидавших, когда их съедят, но его более цивилизованные инстинкты были обеспокоены безудержной бойней, происходящей вокруг. Ему показалось, что он узнал несколько лиц и ароматов из засады в крепости, но это было трудно с уверенностью утверждать. Может ли любое преступление, независимо от того, каким отвратительным бы оно не было, оправдать такие зверства?

Сомнения терзали его, пока он не вспомнил более полно недавние нападения на оба замка и караван. Он снова увидел горло Назира, пронзённое стрелой крестьянина, увидел леди Илону, стащенную с лошади и обезглавленную толпой людей с горящими глазами. Он вспомнил Соню, распластанную на земле всего за несколько мгновений до своего обезглавливания, и его жалость к испуганным жителям полностью испарилась.

«Это всего лишь смертные, в конце концов», — подумал он, — «Какое значение имеет их мелочное существование по сравнению с безопасностью ковена? Старейшина знал, что делал. Соня никогда по— настоящему не будет в безопасности, если эта деревня не послужит примером остальным».

«Проклятые монстры! Вы заплатите за чертовщину! «

Луциан обернулся, и увидел рослого мужчину вышедшего из дверей мясной лавки. Он сжимал в руках окровавленный нож, и безумие пылало в его глазах. «Демоны!» — взревел он,— »Вы убили мою Анну!»

Оборотень не знал, кто такая Анна, и его это не заботило. Все, что имело для него значение это память о Соне, лежащей в крови своей матери, в то время как люди, подобные этому, хотели отрезать её прекрасную голову от тела. Луциан зарычал и бросился навстречу мяснику. Его передние лапы ударили в голову деревенщине, опрокинув мускулистого смертного на спину. Луциан приземлился сверху на сбитого мясника. Его когти вонзились в голую грудь человека, оставляя кровавые раны в хрупкой плоти человека, который в отчаянии ударил Луциана ножом.

Заострённая сталь задела плечо оборотня, но Луциан едва почувствовал боль. Его мощные челюсти вгрызлись в запястье человека, и нож полетел прочь, взяв правую руку человека вместе с собой. Мучительный крик, вырвавшийся из лёгких крестьянина, разнёсся по деревне, перед тем как Луциан выпотрошил его одним взмахом своих когтей. Куча дымящихся внутренностей были слишком аппетитными, чтобы сопротивляться, и Луциан тут же погрузился в них мордой, глотая органы человека с хищным рвением. Горячее, свежее, кровавое мясо было вкуснее, чем холодная, сырая баранина, к которой он привык в замке. Он невольно задумался, были ли братья брата Амвросия хоть на половину такими же восхитительными.

Неудивительно, что отступники цеплялись за свои хищные привычки с таким рвением.

«Довольно, оборотень», — скомандовал Виктор, подзывая Луциана обратно к себе. Старейшина остался верхом на лошади, наблюдая за убийством с ледяным спокойствием. «Ты там», — крикнул он ближайшему вестнику смерти, в котором Луциан признал Крэйвена. Кровь текла по уголкам рта англичанина, поскольку он впился в шею полумёртвой девушки, которую он держал в своих руках: «Подойди ко мне».

Крэйвен бросил мелово— белое тело на землю. «Да, ваша светлость!» — быстро сказал он, заторопившись в сторону Виктора. Его стремление выслужиться перед старейшиной было до смешного очевидно: «Как я могу служить вам, старейшина?»

«Приведи ко мне живого языка», — поручил Виктор, — «пока такие ещё есть». Раздражение окрасило его голос, как будто разграбление деревни до сих пор не удовлетворило его. «Есть вопросы, требующие ответов «.

«Немедленно, лорд Виктор!» — воскликнул Крэйвен. Все мысли о его жертве были забыты, он бросился в соседнюю хижину и через мгновение вышел, таща за воротник скулящего крестьянина. Он бросил несчастного на землю перед конем Виктора: «На колени, плут!»

Виктор кивнул в знак одобрения. «Скажи мне, свинья», — обратился он к съежившемуся смертному, — «Где монах, брат Амвросий? «

Крестьянин проигнорировал вопрос старейшины. Сжимая четки, он неистово молился вместо этого. «Святой Отец, спаси меня от демонов тьмы, спаси меня, спаси меня, спаси меня...! «

«Отвечай старейшине, негодяй!» — крикнул Крэйвен мужчине. Он наклонился и выдернул горсть волос из головы человека. Его ногти больно вонзились в плечо крестьянина: «Отвечай на вопрос, или я клянусь, ад покажется тебе избавлением!»

«Церковь!» — выпалил крестьянин. Кровь из его раны на голове стекала ему на лицо. «Боже прости меня... святой брат в церкви! «

«Как предсказуемо», — сказал Виктор. Он кивнул Крэйвену. «Убей мерзавца».

Крэйвен скручивал голову смертного, пока шея не сломалась. Мертвый крестьянин упал лицом в грязь. «Готово, ваша светлость», — похвастался Крэйвен, беспечно вытирая вонь смертного с рук, — «Ваше желание для меня закон!»

«Так и должно быть», — ответил Виктор сухо.

Он повернул Аида к церкви на другом конце главной дороги деревни. Лошадь встала на дыбы, когда старейшина призвал вестников смерти продолжать грабежи. «Убейте их всех!»— скомандовал он, — «Не оставляйте ни одной живой души, ни одного младенца!»

Он быстро поскакал вниз по дороге и Луциан с Крэйвеном погнались за ним. Луциан одним глазом следил за амбициозным молодым вестником смерти, на случай если Крэйвен снова будет неосторожно использовать своё оружие. Он до сих пор не простил английского вампира за то, что тот чуть не отправил серебряный арбалетный болт в его череп.

Скромная приходская церковь была единственной каменной постройкой в Страсбе. Единственная колокольня поднималась над крутой остроконечной крышей церкви. Дубовые двери закрывали вход, по той же самой ничтожной теории здесь тоже, были натянуты связки чеснока и боярышника в жалкой попытке защититься от миньонов дьявола.

Прибыв на крыльцо церкви, Виктор быстро спешился и подошел к запечатанной двери. Он нетерпеливо сорвал бессмысленные талисманы и постучал в тяжелые двери кулаком. «Открывай!» — крикнул он, — «Я, лорд Виктор из Молдавии, требую этого!»

Когда никто не ответил, он толкнул плечом двери, которые слетели с петель и с грохотом упали в вестибюль церкви. Виктор оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что Луциан всё ещё сопровождает его. «Быстрее, волк!», — подозвал он, — «Если повезет, мне вскоре понадобится твоя помощь».

«Да, старейшина!» — подумал Луциан. Он на четвереньках преодолел ступени и последовал за Виктором в мрачный интерьер церкви. Лунный свет лился через витражи, так же как это было в разрушенном монастыре месяц назад. Крэйвен вбежал в церковь после него, продолжая демонстрировать свою ценность для старейшины. Он напоминал Луциану волочащегося шакала, преследовавшего льва.

Они обнаружили брата Амвросия на коленях перед алтарем, на дальнем конце нефа. Услышав шаги за спиной, монах в капюшоне поднялся на ноги и повернулся к незваным гостям. Простое деревянное распятие лежало на его плотной черной одежде. Он откинул капюшон, обнажив круглое, красное лицо, увенчанное постриженной головой.

«Прочь от меня, адские твари!» Если он был и был удивлен, увидев двух вампиров и оборотня, шагающих в центр церкви, то он просто не подал виду. «Вы не можете ступить в дом Божий».

«Твой Бог теперь не спасёт тебя монах», — заявил Виктор. Он повернулся к Луциану, чья цель в этом рейде, наконец, была достигнута: «Этого смертного мы ищем?»

Оборотень кивнул, подтверждая личность монаха. Это было, вне всякого сомнения, румяное лицо и резкий голос брата Амвросия. Это, Луциан знал, был главный зачинщик всех смертельных нападений на ковен и его членов. Его негодование росло, он боролся с желанием разорвать монаха, от которого было столько хлопот, на куски. Однако не ему было суждено отомстить брату Амвросию, эту привилегию Виктор оставил за собой.

Монах, должно быть, увидел убийственную ненависть в глазах оборотня или, возможно, он просто вспомнил диких оборотней, которые пожирали его братьев монахов. «Цербер!»— вскричал он, — «Зверь из преисподней... Я знаю твою слабость!»

Воспользовавшись серебряной чашей на алтаре, он бросил её в Луциана. Чаша отскочил от морды оборотня, оставив ярко— красный ожог на ней. Луциан взвыл от боли и ярости. Потребовалось всё его самообладание, чтобы не наброситься на брата Амвросия и не вырвать горло человека клыками. Он зарычал, стиснув клыки.

«Держись, волк!» — приказал Виктор, возможно опасаясь, что этот поступок спровоцирует Луциана. С мечом в руке, он шел по проходу к алтарю: «Оставь этого заблуждающегося смертного мне».

Брат Амвросий считал, что от старейшины тоже защищен. Подняв серебряную чашу с алтаря, он выплеснул её содержимое на продвигающегося вампира. Вода обрызгала шлем и броню Виктора.

«Святая вода, демон!» — крикнул монах. Он смотрел на Виктора с нетерпением, как будто ожидая, что вампир растает у него на глазах: «Во имя блаженного имени Господа нашего!»

Виктор засмеялся в первый раз после известия о смерти своей жены. Он рванулся вперед, выбив чашу из рук брата Амвросия гардой клинка. Затем он схватил деревянное распятие на шее монаха и сорвал его. «Я боюсь, что твои учёные знания ввели тебя в заблуждение»,— сообщил он поражённому монаху, сжав бесполезное распятие, превращая его в щепки на глазах у монаха. «Серебро, да, по крайней мере, может обеспокоить наших жестоких вассалов, но остальная часть этого нелепого списка?», — он пренебрежительно покачал головой, — «Я боюсь, твоя вера была крайне шаткой».

«Нет... не может быть», — пробормотал в испуге потрясенный монах. Его ярко— красное лицо побледнело, как у одного из обескровленных жителей, и он упал на колени перед алтарем. «Господи, если я пойду долиной смертной тени, не убоюсь я зла, потому что Ты со мной... «

Виктор вложил меч в ножны и посмотрел вниз на брата Амвросия. Сняв шлем, старейшина открыл своё худое, чисто выбритое лицо. Песочно— светлые волосы, немного темнее, чем у его дочери, окаймляли его высокий лоб. Орлиный нос выдавался на его аристократическом лице, которое было не столь молодо на вид, как у Маркуса или Амелии. Виктор выглядел примерно лет пятидесяти, по смертным меркам, хотя его истинный возраст измеряется веками.

«... Твой жезл и твой посох, они успокаивают меня. Ты приготовил предо мною трапезу в присутствии моих врагов... «

Жестокая улыбка приподняла уголки губ Виктора. «Я собираюсь дать тебе шанс выжить, монах», — заявил он, прерывая лихорадочные молитвы смертного, — «это больше того, что твои безумные последователи предоставили моей покойной жене».

Схватив брата Амвросия за воротник робы, он поднял монаха с колен. Виктор широко открыл рот и вонзил клыки в горло брата Амвросия. Монах дико взвыл, пытаясь вырваться из пасти старейшины, но Виктор держал его крепко, его голубые глаза горели, когда он пил его кровь.

Он не осушил монахом полностью. После всего лишь мгновения, Виктор вынул свои клыки, и позволил своей жертве упасть на пол святилища. С пепельно— бледным лицом, брат Амвросий схватился за горло, а затем отдернул руку, явно ошеломленный видом собственной крови размазанной по его ладони. «Святой Иисус сохрани меня... знак дьявола на мне!»

«Позволь мне объяснить все последствия того, что только что произошло», — спокойно сказал Виктор, вытирая кровь монаха с губ. «Для большинства укус бессмертного является фатальным. Скорее всего, ты умрёшь мучительной смертью в течение часа. Но если тебе действительно повезёт или не повезёт, это зависит от твоего к этому отношения, ты должен стать вампиром, как и я, в таком случае, ты будешь моим рабом на веки вечные!»

«Нет!» — в ужасе воскликнул брат Амвросий. Он в панике возвёл глаза к небу. «Милый Боже, избавь меня от залога дьявола! Не дай моей бедной душе быть проклятой навеки! «

«Ха!» — хмыкнул Крэйвен на монаха. «Отличная шутка, ваша светлость. Действительно изысканная месть «.

Виктор посмотрел на Крэйвена. Он выгнул бровь, как будто только что заметил, что прислужливый вестник смерти следовали за ним на всем пути к церкви. «А ты...?»

«Крэйвен Лестер, лорд Виктор», — он выпятил грудь дугой, — «Возможно, вы слышали, я способствовал доставке вашей дочери в безопасность ковена... «

Удушающий шум прервал превозносящую себя декламацию Крэйвена. Все взоры обратились к брату Амвросию, который начал дёргаться в конвульсиях на полу. Его глаза закатились вверх, став полностью белыми. Кровавая пена капала с его губ. Его позвоночник прогнулся, так что его спина изогнулась над полом, а руки и ноги дергались, как будто при эпилептическом припадке. Раздутые вены выпучились на шее и лбу, а место укуса на шее почернело и воспалилось. Его бледное лицо приняло синеватый оттенок. Мокрые, булькающие звуки доносились из легких. Нащупав пальцами ткань, накинутую на алтарь, он сдёрнул её. Подсвечники и коллекции пластин с грохотом попадали на пол.

Луциан признал все симптомы смертельного укуса вампира. Брат Амвросий должно быть был особенно чувствителен к яду Виктора и отреагировал так быстро. «Неважно», — думал он,— «Монах умрёт через считанные секунды».

В самом деле, брат Амвросий прекратил дёргаться через несколько секунд. Последний вздох со свистом вышел из его горла. Все его тело обмякло. Белки глаз тупо уставились на арочный потолок церкви, и сумасшедший монах присоединился к своим мёртвым братьям в потустороннем мире.

«Кажется, его молитвы были услышаны», — заметил Виктор. Он толкнул тело в робе сапогом, но брат Амвросий остался вялыми и безжизненными: «Так даже лучше. У меня не было желания столетиями смотреть на его свиное рыло».

«У меня тоже», — услужливо добавил Крэйвен. Он плюнул на тело монаха с удовлетворением: «Его смерть была более милосердной, чем он заслуживал».

«Совершенно верно», — согласился Виктор. Его глубокие глаза смерили молодого вампира. «Ты, кажешься, полезным, Крэйвен. Вполне возможно, что в будущем у тебя будет возможность доказать мне свою ценность».

Крэйвен просиял от похвалы старейшины. «Независимо от ваших запросов, ваша светлость, вы можете всегда рассчитывать на мое повиновение и благоразумие».

«Бывают ситуации в которых не нужно ни решительности, ни мужества», — подумал Луциан, сдерживая рычание. Его раздосадовало то, что услужливый англичанин снискал расположение Виктора. Крэйвен сделал слишком мало, чтобы расположить к себе ликанов замка. «Однако, эти вопросы вне моей компетенции. Политика ковена это дело вампиров. Крэйвен, вероятно, ничем не хуже, чем любой из придворных, которые пасутся вокруг старейшин и членов совета».

Бросив последний пренебрежительный взгляд на труп брата Амвросия, Виктор повернулся и направился к разрушенной двери церкви. «Давайте уходить», — заявил он, оставив тело монаха распластанным на полу перед алтарём. Крэйвен и Луциан последовали за старейшиной.

Они вышли из здания, и нашли Страсбу в огне. Ярко— оранжевые языки пламени ползли по деревянным стенам лавок и превратили соломенные крыши крестьянских хижин в ревущие костры. Вздымающиеся клубы дыма заполнили небо, скрыв луну. Случайный крик донёсся из горящего здания.

Пылающая фигуры выпрыгнула с верхнего этажа пивной и рухнула на землю, как упавшая звезда. Запах горелого мяса достиг ноздрей Луциана. Слюна капала из его пасти, дразнящий аромат наполнил его рот слюной. Пламя продолжало пожирать горящего крестьянина. Он упал в грязь и продолжал кричать, пока Вайе не прекратил крики смертного ударом хорошо заточенного меча.

Тлеющий труп был одним из нескольких десятков тел, усеивающих улицы и площадь. Разорванные горла и бледные тела свидетельствовали о последних минутах многих несчастных горожан. Вестники смерти хорошо поужинали сегодня.

Виктор оглядел пожарище и тела смертных с явным одобрением. К утру Страсба не будет представлять из себя ничего кроме сгоревших руин, населенных только падалью. «Отлично»,— произнёс он, — «Пройдёт много времени, может минует много смертных жизней, прежде чем человеческая чернь снова осмелится бросить нам вызов». Снова одевая свой шлем, он оседлал Аида и развернул лошадь, так что церковь осталась у него за спиной. «Моя дорогая жена отомщена».

«И Соня», — радовался Луциан внутри волка, — «больше вне опасности!»

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЗАМОК КОРВИНУСА

Праздник в честь триумфального возвращения Виктора в замок Корвинуса начался вскоре после захода солнца. Элегантные вампиры в праздничных нарядах толпились в большом зале замка, который был сценой самого разнообразного веселья. Багровые флаги свисали с потолка. Трубадуры, размещенные в галерее, бодрой музыкой своих лютен и арф конкурировали с резвым смехом и болтовнёй сплетничающих вампиров. Пылающие факелы освещали зал, показывая великолепную одежду бессмертных господ и дам.

Виктор сидел за длинным столом, наблюдая за собравшимися со своего места на помосте. Соня сидела справа от него, в то время как Николай занимал почетное место по левую руку от Виктора. Величественные члены совета занимали оставшиеся места за столом. Их относительная близость к старейшине говорила об их ранге в ковене. Белоснежная скатерть покрывала стол, свечи из пчелиного воска давали дополнительное освещение для того, чтобы известные вампиры могли видеть и были увидены. Бокалы и столовые приборы были сделаны из золота или олова для того, чтобы избежать увечий ликанов, в обязанности которых входило подготовка и уборка стола.

Под помостом, на основном этаже зала, ряды столов и скамеек были установлены, чтобы вместить различных придворных, ремесленников, солдат и фрейлин. Свежая солома, сильно пахнущие травы устилали пол, чтобы впитать пролитый соус, вино и кровь. Ликаны — слуги сновали взад и вперед между залом и кухней (расположенной на безопасном расстоянии, в качестве меры предосторожности против пожара), неся бесконечное множество вкусных угощений и блюд.

Несмотря на то, что вампиры могли жить исключительно на крови, не многие были готовы отказывать себе в эпикурейском удовольствии полакомится также смертной едой. Они ели, чтобы вспомнить забытые чувства и ощущения вместо того, чтобы поддерживать себя. Вечность была слишком длинной и требовала немного разнообразия сейчас и в последующем.

Луциан наблюдал за торжеством со своего места за Виктором. Облачённый в свои лучшие тунику и рейтузы, он смирно стоял за плечом Виктора, ожидая пока слуги поднесут превосходную пищу для удовольствия Виктора. Новый блестящий оловянный значок был приколот к его груди. Задачей Луциана было пробовать пищу до старейшины, для того, чтобы убедиться, что еда не отравлена.

По правде говоря, риск был минимальным. Это было скорее традицией, чем необходимостью. Луциан сам вызвался дегустировать еду Виктора, в основном в качестве предлога, чтобы быть рядом с Соней. Это задание также позволило ему пробовать изысканные деликатесы, приготовленные для длинного стола, что было довольно приятным преимуществом.

Уже сегодня Луциан наслаждался вкусом жареного кабана, скворца и павлина, вместе с экзотически приготовленным тушеным мясом, пирогами и пудингами. Особенно ему понравилось печенье «гроб» с финиками, зеленью, имбирем и яйцами. Такая изысканная кухня была ярким контрастом каше и сырой баранине, к которой он привык, как ликан. «Может не такая вкусная, как мясник из деревни», — рассудил он, — «но, тем не менее, вкусно».

Однако, несмотря на вкусовое великолепие банкета вампиров, наибольшим чудом за длинным столом оставалась сама Соня. Жёлтое мерцающее платье из парчи украшало ее прекрасные формы. Золотая пыль сверкала в её волосах.

Луциан не удержался и тайком посмотрел на неземную принцессу, пока ее отец был погружен в разговор со своими гостями. Ее изысканные манеры за столом были совсем не похожи на неопрятные привычки ликанов. Она не разгрызала по варварски кости в своих блюдах и не вытирала руки об одежду. Вместо этого она аккуратно резала свою пищу на кусочки с помощью ножа. Луциан тайно восхищался ее тонкими руками, вспоминая, как они когда— то нежно обрабатывали его раны. Он смотрел на изысканные кусочки пищи, касающиеся её губ, и его тело напрягалось при воспоминании о том, как её нежные губы прижимались к его плоти.

«Держи свои глаза при себе, ликан», — тихо прошипел Виктор, и Луциан понял, что его поймали. Он поспешно отвел взгляд от Сони, остановившись на переполненном зале перед ним.

Собаки Сорена бродили среди нижних столов, охотясь за упавшей пищей и подачками. Сам надсмотрщик, который когда— то занимал место за длинным столом, теперь сидел за столом на первом этаже, что свидетельствовало о затяжной немилости Виктора. Сорен сердито и с обидой смотрел на старейшину и его гостей. Он раздраженно огрызнулся на ликана, наполняющего его кружку. Луциан признал в незадачливом слуге ту рыжую девчонку, которая была захвачена во время охоты леди Илоны несколько недель назад. Женщина, которая называла себя Ольгой, вздрогнула от гнева надсмотрщика, возможно представив предстоящие побои. Серебряные кнуты Сорена сейчас не были при нём, но это не означает что жестокий вампир не может прибегнуть к ним после праздника.

Сидя рядом с Сореном, Крэйвен пытался поднять настроение надсмотрщика какими— то комментариями. Луциан нахмурился, глядя на этих двоих вместе. Хотя он не мог разобрать, что они говорили на фоне общего шума, перспектива знакомства Крэйвена и Сорена друг с другом беспокоила его. Ни один из вампиром не казался ему особенно заслуживающим доверия и хорошо относящимся к нему и его сородичам ликанам. Судьба не должна свести вместе этих двоих в достижении своих гнусных целей в ковене!

Взрыв аплодисментов и оваций возвестили прибытие шедевра шеф— повара: захватывающе сочетание сахара, марципана и желатинизированной крови, сформированных в идеальную копию самого замка. Фанфары сопровождали блестящий алый десерт, в то время как группа ликанов несла миниатюрный замок к столу старейшины.

«Прелестно!» — объявил Виктор о шедевре, поставленном перед ним. С помощью своего ножа он отрезал тонкий слой от наружной стены замка, а затем кивнул Луциану, который, отломив кусок слоя пальцами, бросил его в рот. Виктор смерил Луциана зловещим взглядом, как будто старейшина на половину надеялся, что десерт был все— таки отравлен.

Увидев что сахарная сладость не смогла убить Луциана, куски торта были распределены между присутствующими. Все обедающие на помосте получили по львиной доле торта. Соне досталась желатиновая красная колокольня, в то время как Виктор поглощал большую часть орудийной башни. Луцин задержал вкус десерта на языке — он уловил провокационный запах застывшей крови под сладким ароматом.

После того, как торт был полностью съеден, Виктор поднялся, чтобы обратится к собравшимся: «Братья и сестры по крови, я очень рад, что вы все собрались здесь в честь этого праздничного события. Наш ковен познал много горя за последние недели, но я могу заверить вас, что наши враги были жестоко наказаны и не побеспокоят нас больше. Пусть сегодняшний праздник отметит начало счастливых времён для всех нас».

Ликующие крики встретили заявление старейшины. Виктор принял выкрикиваемые почести, прежде чем снова заговорить: «Как предвестнику радостного события, мне доставляет огромное удовольствие объявить о помолвке моей дочери Сони и наследного принца Николая, сына Маркуса. Это превосходный союз, который будет освящен накануне праздника святого Георгия, почти через три месяца, и укрепит связь между нашими родами и обеспечит ещё большую сплоченность нашего ковена в новом столетии!»

«Что?» — сердце Луциана рухнуло. Он не мог поверить своим ушам! Судя по выражению лица, как и Соня. Выражение ужаса говорило о том, что внезапное заявление стало полной неожиданностью для неё.

И не было желанным.

«Но отец!» — тихо протестовала она, — «Ты ведь не серьёзно». Она посмотрела на Николая с откровенным отвращением. «Я прошу тебя, пожалуйста, пересмотри своё решение!»

Виктор заставил замолчать её взглядом. «Не сейчас, дочь», — прошептал он коротко. Он поднял заполненный тёплой кровью драгоценный кубок. «За счастливую пару», — произнёс он тост.

Все собравшиеся подняли свои кубки. «За счастливую пару!» — приветствовали они их в унисон. Их восторженные голоса насмехались над отчаянием Луциана. Только Соня отказалась поддержать тост.

«Пей до дна, кузина!» — призывал её Николай. Он покосился на Соню через край своей переполненной чаши. Его лицо было похотливо разгоряченным вином и кровью. «Кажется, нам предстоит более тесно познакомиться».

Кудрявый князь, казалось, спокойно воспринял неожиданное заявление Виктора. Либо он знал о намерениях старейшины, либо же он просто считал свой предстоящий брак с красивой дочерью Виктора, только очередным занятным развлечением? Луциан, несколько сомневался, что Николай позволит такой ничтожной вещи, как брак, встать между ним и его известным аппетитом к смертным женщинам.

«Он не заслуживает ее!» — с жаром подумал Луциан, — «И неважно, что я никогда не смогу быть с ней. Такие женщины, как Соня, имеют право на достойных их мужчин, а не бездушных сибаритов, как Николай».

Впервые в своей жизни Луциан действительно ненавидел вампира.

Соня, очевидно, разделяла его отвращение к своему суженному. Подавляя рыдания, она отвернулась от ухмыляющегося принца. На секунду её глаза встретились с глазами Луциана, и он увидел алые слезы на её ресницах. В этот момент она, казалась, обратилась к нему за утешением и избавлением.

Если бы он только мог его предложить!

***

«Мой разум непоколебим, Соня», — заявил Виктор, — «Я не передумаю».

Так называемый солнечный склеп её отца был так иронически назван, поскольку даже слабый проблеск солнечного света никогда не проникал в эти толстые каменные стены и тяжёлые гобелены. Свечи из пчелиного воска освещали уютную комнату, обычно используемую исключительно старейшиной. Кувшин охлажденной крови стоял на резном кленовом столе, недалеко от наклонённого соснового стола, который занимали различные пергаменты, чернила, и перья. Ревущий огонь пылал в очаге. Вырезанные из мрамора шахматы покоились на камине. Дверь была закрыта, и все слуги отпущены, так что отец и дочь могли свободно говорить друг с другом.

«Но отец», — умоляла она, — «Я не хочу выходить замуж на Николая! Он подлый негодяй, который заботится только о своих грязных удовольствиях!» Она ломала руки в отчаянии. «Он вызывает у меня отвращение!»

Виктор нахмурился. «Он сын Старейшины и, таким образом, является единственной подходящей тебе партией». Он стоял перед открытым очагом, грея ладони. «Маркус и я согласились на этот союз до того как он ушёл под землю, а я верен своим обещаниям».

Соня вспомнила своё хождение в зад и в перёд в склепе под Ордогазом, в то время как ее отец и Маркус совещались за закрытыми дверями лазарета. Может быть, ее будущее было решено, пока она ждала в неведении всего в нескольких метрах?

«Но почему сейчас?» — умоляла она его, затягивая время. Возможно, ее отец смягчится, если она сможет отстрочить брак на достаточно долгое время. «Почему мы должны жениться так рано? Четвертое мая — Канун Святого Георгия — всего через несколько месяцев! «

Тон Виктор остался непреклонен: «Ты уже не ребенок, Соня. Настало время взять на себя обязанности и ответственность женщины «. Следы тоски окрасили его голос, и лицо его приняли более мрачный оттенок. «Безвременная кончина твоей матери заставила меня понять, что даже мы, бессмертные, не гарантированно будем жить вечно. Теперь, как никогда я осознаю необходимость продолжить наш благородный род. Вместе ты и Николай породят новое поколение чистокровных вампиров «.

Соня чувствовала отвращение от одной мысли иметь детей от Николая. Она залилась слезами. «Пожалуйста, отец! Я прошу тебя, не заставляй меня делать этого! «

Подозрение вспыхнуло в глазах её отца. «Есть другой?» — спросил он.

Соня подумала о Луциане. Его сияющие героические черты заметно контрастировали с румяным лицом Николая. Она вспомнила, как была в безопасной колыбели могучих рук оборотня.

«Нет», — солгала она.

Выражение Виктора смягчилось. «Прости меня, доченька. Я должен был знать, что ты никогда не опозоришь меня так «. Пересекая комнату, чтобы присоединиться к ней, он положил отцовскую руку на её плечо. «Конечно, ты ведь всегда знала, что как дочери старейшины, в твои обязанности входит создание выгодной партии?» — он печально вздохнул, — «Очень жаль, что твоей матери нет в живых, чтобы проконсультировать тебя в этих вопросах. Я осмеливаюсь сказать, что она бы сделала это лучше, чем я «

«Но... должен ли это быть именно Николай?»

Ее отец серьезно кивнул: «Я дал слово его отцу». Он повернул ее к себе и вытер алую слезу со щеки. «Это может быть не так плохо, как ты думаешь. Возможно, твои нежные чувства способны обуздать его... чрезмерные склонности. И отцовство может изменить его тоже. Поверь мне, моя дорогая дочь, нет ничего более сильного, чем отцовская любовь «.

«За исключением случаев касающихся королевских союзов», — подумала она с горечью. Она держала язык за зубами, однако, чувствовала, что она ничего не могла сказать, чтобы ослабить его решимость.

Что же мне делать? От мысли о сдаче своего целомудрия Николаю, делить с ним ложе веки вечные, ей стало физически плохо. Тем не менее, слово отца было законом, по крайней мере, на следующие сто лет. Потом Амелия поднимется на одно столетие, но уже будет слишком поздно, чтобы обжаловать решение её отца. «Я уже выйду замуж за Николая, и мое счастье будет потеряно навсегда».

Не было никого, к кому она могла бы обратиться. Кроме одного.

***

Близился рассвет. Луциан и его товарищи убирались после банкета. Вампиры дворяне, насытившиеся вкусной едой и кровью, вернулись в свои комнаты, чтобы отоспаться от своих излишеств или, возможно, предаться более личным занятиям, оставляя трудолюбивых ликанов наводить порядок в большом зале.

Ненужные уже столы и скамейки унесли, чтобы очистить кафельный пол зала от грязной соломы. Голодные служащие доедали оставшиеся куски мяса и кости. Дощечки из чёрствого хлеба, используемые как тарелки за нижними столами, охотно поднимались, сочные дощечки были ценным удовольствие теперь, когда хлеб был обильно пропитан каплями с пира вампиров. Лейба, работающая рядом с Ольгой и другими посудомойками, радостно хихикнула, когда наткнулась на забытую кружку до сих пор частично наполненную вином. Она жадно выпила остатки, прежде чем вернуться к своим трудам. Распущенные чёрные волосы спадали с её головы, когда цыганка наклонилась, чтобы поднять обгрызенные кости, оставленные собаками Сорена.

Луциан прислонился к каменной колонне в глубокой задумчивости. Хотя символически он отвечал за очистку, он уделял мало внимания оживленной деятельности, удручённый известием о помолвке Сони.

Он знал, что неразумно отчаиваться так. «Она и я никогда не были бы вместе», — напомнил он себе. Это было неизбежно, что она когда— нибудь выйдет замуж за другого чистокровного вампира, если не за Николая, то другого знатного члена ковена. Почему же тогда это стало для него таким ударом?

Помимо своих страданий, его сердце болело за саму принцессу, выдаваемую замуж за бездушного развратника, которого она имела все основания ненавидеть. Кроме того, в своём сердце, он знал о связи между ним и Соней. Он чувствовал это всякий раз, когда их глаза встречались. Каждый раз, когда они были рядом друг с другом, в воздухе появлялось ощутимое напряжение.

Но он знал что между ними ничего не могло быть, пока она была дочерью старейшины, а он на половину человеком, на половину зверем. Пропасть между ними была слишком широкой, чтобы преодолеть, как бы страстно он этого не желал.

«Я не могу потерять то, что никогда не был моим».

Колокола зазвонили высоко над головой, предупреждая, что солнце снова взошло. Луциан осмотрелся и обнаружил, что находится в одиночестве в пустом зале. Все следы банкета прошлой ночи были убраны. Догорающие факелы шипели в бра. Только слабый аромат жареного мяса и холодной крови остался в прохладном утреннем воздухе.

«Но нет», — понял Луциан. Он был не совсем один. Знакомый мускусный запах донёсся до него. Он услышал пару босых ног, идущих по полу за его спиной. Гибкие руки обхватили его талию, и подбородок нахально упёрся ему в плечо.

«Почему ты так мрачен, Луциан?» — шепнула ему на ухо Лейба. Ее горячее дыхание, пахнущие остатками вина и кровью, согрело его шею. Ее полная грудь прижалась к его спине. Дымный запах кухни пристал к её грубой шерстяной одежде. «Я,кажется, знаю средство, которое тебе нужно».

Видимо, недели, проведённые вдали от замка, не поубавили пыл горничной, или что более вероятно, ее желание расположить к себе высшего ликана в королевском дворе старейшины. Ее назойливые пальцы играли с оловянным значком на его тунике, прежде чем спустится ниже. Острые зубы покусывали его ухо.

«Нет», — подумал он, отстраняясь от нее. В отличие от прошлого времени, когда Лейба пыталась соблазнить его, Луциан даже не был искушен. Как он мог развлекаться с другой, в то время как осколки его разбитого сердца свободно кровоточат в груди? Все, о чём он сейчас мог думать, это об умоляющих глазах Сони, когда она смотрела на него за спиной своего отца. Она выглядела почти такой же несчастной, как он себя чувствовал.

По той же причине?

Не легко разубедить Лейбу в её упорной решительности. Ее губы и язык снова вернулись к нему, прижавшись к его обнажённому горлу, в то время как ее пальцы потянули пряжку его ремня. Она хрипло зарычала, как волчица в тепле.

«Хватит!» — он оттолкнул ее от себя с такой силой, что она споткнулась, едва не упав. Горечь в душе заставила его говорить более жестоко, чем он должен был. «Найди другую жаждущую шавку, которая поведётся на твои уловки. То, что было между нами, было молодой глупостью, ничего больше «.

Ярость вспыхнула в темных цыганских глазах Лейбы. Ее кулаки сжались по бокам. «Ты высокомерная задница! Ты думаешь, что моя любовь не достаточно хороша для тебя? «Ее насмешливый смех эхом разнёсся по всему залу. «Я видела, как ты смотрел на дочь старейшины, но она всегда будет для тебя так же недосягаема, как луна. Под твоим напускным высокомерием, ты просто ликан, как и все мы, и не забывай этого! Ты лишь дрессированная собака, выполняющая трюки для своих повелителей! «

Луциан не стал спорить с Лейбой. Она бросилась вон из зала, бросив на него взгляд через плечо. Ее темные кудри развивались вокруг неё, напоминая уходящую грозу.

Он знал, то что она говорила, было правдой.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ЗАМОК КОРВИНУСА

Луциан ворочался на своём убогом соломенном ложе, но сон не приходил. После праздника, который длился всю ночь, он должен был устать, но его мучила мысль о женитьбе Сони и Николая. Ревность и тоска в совокупности делали каждое мгновение тяжёлым испытанием, не дающим ему покоя.

«Луциан?»

Он открыл глаза и увидел темную фигуру, приближающуюся к нему. Гнев воспылал в его сердце, когда, на мгновение, он подумал, что Лейба собирается сделать ещё одну вопиющую попытку соблазнить его. «Неужели она никогда не оставит меня в покое?» — сердито подумал он, — «Что я должен сделать, чтобы она от меня отстала?»

Его незваный гость приблизился. Однако, Луциан увидел, что это, на самом деле, другой ликан, которую звали Грушенька. Она работала прачкой в замке. Она была худощавой и светловолосой девушкой крестьянского происхождения, в то время как Лейба было темной и пышной.

«Да», — осведомился он, садясь, — «Что стряслось?»

Грушенька беспокойно оглянулась, как бы убедившись, что никто не следит, затем достала из— под грязного фартука рулон жёлтого пергамента, связанный золотой шелковой лентой.

Сердце Луциана прыгнуло при виде ленты. Не одна женщина ликан не обладала ничем настолько прекрасным, но Соня и другие знатные дамы вампиров часто носили такие ленты в волосах.

«Может быть», — задался он вопросом, — «это послание от самой принцессы?»

«Леди Соня попросила меня передать тебе это», — прошептала Грушенька, подтверждая желанное предположение Луциана. Она украдкой оглянулась еще раз. «Но не тогда, когда Сорен или кто— либо другой будет смотреть».

Луциан кивнул, стараясь изо всех сил скрыть свое волнение. «Большое спасибо, Грушенька», — сказал он искренне, — «Я уверен, что принцесса оценит твою осторожность».

«Как и я», — подумал он.

Волнующаяся прачка, казалось, больше стремилась выполнить своё таинственное поручение, чем узнать содержание пергамента. Она прокралась назад в коридор за пределы темной ниши, в которой спал Луциан.

Он подождал, пока ее шаги стихнут, перед тем как осторожно развязать ленту, пытаясь не разорвать тонкий шелк. Он поднял ленту к носу и вдохнул незабываемый аромат волос Сони.

Сердце колотилось, он развернул пергамент. Внутри он нашел короткое сообщение, написанное элегантным почерком, который мог принадлежать только обученной принцессе. Луциан поблагодарил судьбу за то, что в отличие от многих своих собратьев ликанов, он сам научился читать:

Дорогой друг, Встретимся в часовне замка ровно в полдень. Прошу никому не рассказывай об этой записке. Твой товарищ по несчастью, С.

Луциан перечитывал короткое послание снова и снова. Волнение в его душе росло каждый раз, когда он просматривал изысканные строчки. Хотя он старался держать в узде своё лихорадочное воображение, дикие фантазии возникали в его мозгу, наполняя его надеждой и тревогой. «Что это значит?» — думал он пылко, все мысли о сне были забыты, — «Зачем эта тайная встреча?»

Поднявшись со своего ложа, он поспешно оделся и стал готовиться к встрече с Соней. Колокола только недавно отзвонили одиннадцать, но он спешил, как будто его бессмертие зависело от этого. Он расчесал чёрные волосы грубым костяным гребнем и поскрёб зубы сухой веткой, которую он хранил для таких целей. Он говорил себе, что он просто делает себя презентабельным для принцессы, но все же он чувствовал себя как деревенский парень, готовящийся к своему первому танцу летнего солнцестояния.

«Кто знает намерения леди?» — думал он, — «Она видела мои убийства в её имя. Возможно, она просто хочет, чтобы я устранил ее ненавистного жениха? Если так, то я с удовольствием сыграю убийцу для неё».

В залах замка было тихо, когда он направился через крепость. Большинство из домашних слуг, в том числе и ликанов, отдыхали после стараний ночи. Луциану встретилось несколько стражников и посудомоек. Ни один из них не усомнился в целях его прогулки по тихим коридорам.

Часовня располагалась на самом верхнем этаже замка Ковинуса. Немногие когда— либо посещали заброшенную комнату для вероисповедования, будучи уже бессмертными, жители замка были мало заинтересованы в обещаниях церкви о будущей жизни. Луциан сам не мог вспомнить, когда последний раз он поднимался по винтовой лестнице, ведущей к входу в часовню.

Скульптуры давно умерших святых окружали закрытые деревянные двери. Мифические звери прыгали по мраморной арке над прогнившими деревянными дверями, которые выглядели так, будто они не ремонтировались веками. Пустая ступа, в которой когда— то находилась святая вода, стояла у входа, её впалая чаша теперь высохла, как смерть.

Ржавые петли громко заскрипели, когда Луциан открыл дверь. Он вздрогнул, но это шумное эхо не привлекло ничьего внимания. Он напомнил себе, что Виктор, Сорен и другие вампиры днём спали.

Что сделало это время идеальным для их с Соней встречи.

В самой часовне тоже было достаточно доказательств ее заброшенности. Пыль покрывала все поверхности, в том числе и алтарь с резными деревянными иконами на нём. Выцветший гобелен, изображающий басню Волк и Ягненок, закрывал витражное окно за алтарем, благодаря чему комната была безопасной для Сони. Паутина, словно занавески, свисала с потолка, скрывая разрушающееся изображение Христа и его учеников, нарисованных на оштукатуренных стенах часовни. Запах древних благовоний висел в застоявшемся воздухе. Крысиный помет валялся на полу. В одинокой комнате не было священника; ковен не нуждался в них.

Луциан сразу понял, что Соня еще не пришла. Его разочарование было облегчено пониманием, что он пришел рано на... может ли он рискнуть назвать это свиданием?

Беспокойный и нетерпеливый, он сорвал висящую паутину. Затхлая часовня не подходила для принятия леди, такой как Соня, для любых целей. Чистка камеры помогла обратить его разум от бесплодных размышлений, но только на малую степень. «Что, если она не придет?»— беспокоился он, — «Что, если ее планы раскрыли, или она передумала, возможно, опомнилась? Что, если я никогда не узнаю, что она на самом деле хотела?»

Наконец— то, колокола зазвонили полдень. Сердце Луциана бешено колотилось в ожидании. Он затаил дыхание, пока за двенадцатым ударом не скрипнула открытая дверь, и Соня проскользнула в часовню.

Она здесь!

Она была в том— же жёлтом платье из парчи, в котором она была на празднике несколько часов назад, наверное, она тоже не могла спать после шокирующего заявления её отца. Ее каштановые глаза были окрашены красным, словно она плакала. Она закрыла за собой дверь и заперла ее, перед тем как повернутся к Луциану.

«Ты получил мою записку», — сказала она тихо.

«Да, миледи», — ответил он.

Появилось неловкое молчание, они смотрели друг на друга через неопрятный этаж забытой часовни. Луциан понял, что это был первый раз, когда они были наедине, после того дня проведённого в склепе под развалинами монастыря. «Похоже, мы обречены встречаться на святой земле «, — сказал он с легкостью, которую не чувствовал.

Его неудачная шутка вызвала грустную улыбку. Она осмотрела часовню, ее взгляд остановился на изображении Христа и его учеников. «Ты выглядишь немного похожим на него», — заметила она, отметив стройную, бородатую фигуру, нарисованную на стене, — «Делает ли это тебя волком в овечьей шкуре, интересно?»

«Я тот, кем вы хочете, что бы я был», — сказал он ей. Она уже видела его в его наиболее зверском облике, не было ничего, что скрылось от нее, кроме безграничной глубины его истинных чувств. «Приказывайте, миледи? «

Ужас омрачил её прекрасное лицо. «Ты был там», — сказала она с горечью, — «Ты слышал о намереньях моего отца «. Она покачала головой в испуге. «Ты единственный, к кому я могу обратиться, Единственный, кто…»

Рыдание нарушило покой часовни и поглотило ее слова. Слезы потекли по ее щекам. Соня подбежала к Луциану и обняла его. Она прижалась к нему, как к самому дорогому в своей жизни. Девушка, не стесняясь, плакала на его плече, ее тело вздрагивало.

Он не смог придумать никакой умной фразы, чтобы успокоить ее. Сначала нерешительно, но потом с большей уверенностью, он обнял ее, стараясь быть как можно ласковее. Луциан нежно гладил её волосы, пытаясь успокоить.

С каждым мгновениями он все больше осознавал, что ее стройные формы плотно прижимаются к его. Он гладил её спину по тонкой парче, и потаенные желания снова возникали у него в голове. Физическое присутствие Сони подействовало на него, так мощно, как полная луна, бесконтрольно давая волю его чувствам и влечениям. Кровь пульсировала в жилах. Луциан не смог устоять, его пальцы впились в ее податливую плоть, он уткнулся лицом в изгиб её шеи, лизнул ее и погрузился в прохладную, чистую кожу.

От неожиданности с её губ сорвался вздох. Он оторвался от ее шеи и с тревогой посмотрел ей в глаза. Увидит ли он там гнев? Страх? Отвращение?

Карие глаза смотрели на него, показывая только удивление. «Луциан?»

Он не мог сдержать себя. «Я люблю вас, миледи!» — выпалил он, — «Больше, чем вы думаете!»

К его бесконечному удивлению, радость появилась на лице принцессы. Блистательная улыбка осветила мрачную часовню. «И я тебя, мой дражайший друг!»

Луциан не мог поверить своим ушам. «Мне это снится?» — исступленно подумал он, — «Это по— настоящему происходит?»

Ободренный ее словами и улыбкой, он поцеловал ее в соблазнительно приоткрытые рубиновые губы. Её дыхание было подслащено мёдом и кориандром. Страсть переполняла их обоих, и они дернули шнуры одежды друг друга. Блестящий шелк и грубая коричневая шерсть смешались вместе на полу часовни, образуя своего рода кровать, на которой они с нетерпением изучили тела друг друга. Луциан снял последнюю льняную сорочку с головы и плечей Сони и воспользовался моментом, чтобы насладиться ее обнаженной красотой во всём её великолепии. Ее кожа цвета слоновой кости была чистой и безупречной. Ее надушенное тело пахло лавандой. Светло— жёлтые волосы были разбросаны под головой, как золотой ореол.

«Твоя кожа такая теплая», — удивилась она, водя рукой по его груди, — «Как пылающий очаг зимней ночью «.

«А у тебя такая прохладная и освежающая, как горный ручей», — сказал он ей, ложась рядом. Его руки нашили её грудь, и он поцеловал её страстней, наслаждаясь чувством прикосновения к ней внутри и снаружи.

Он знал, что то, что они делали, было запрещено. Что Виктор, несомненно содрал бы с него кожу живьём или того хуже, если бы узнал. Но Луциана это не волновало. Все, что имело значение, это то, что наконец— то его возлюбленная Соня была в его руках: «Я бы с удовольствием обменял вечность на это мгновение».

Там, в гниющей святости старой часовни, они занимались любовью на разбросанной одежде. Он взял ее нежно, лицом к лицу, а не грубым ликаньим способом. Ее тонкие клыки впивались в его плоть, никогда полностью не прокусывая кожи. В конце концов, их соединенные тела достигли пика экстаза, две пары глаз ярко светились в темноте.

***

Колокол пробил пять раз, отрывая их от блаженного сна. Соня села в тревоге. «Я должна идти!» — воскликнула она.

«Остальные скоро проснутся, и я должна вернуться в свою комнату до захода солнца». Она поспешно собрала свою разбросанную одежду». Сорен проверяет меня каждый вечер в обязательном порядке, чтобы обеспечить мою безопасность, как он говорит». Разочарование слышалось в её голосе. «Он сделает все, чтобы вернуть благосклонность моего отца».

Луциан знал, что она не ошибалась. Как бы ему хотелось удержать Соню и никогда не отпускать, но в целях их безопасности об их свидании никто не должен был узнать. Он спешно помог ей одеть платье, даже предложив ей золотую ленту, которую она использовала, чтобы связать посланный ему свиток. «Для ваших волос, миледи», — предположил он.

Соня тихо засмеялось. Она перестала зашнуровывать переднюю часть своего лифа и озарила его озорной улыбкой. «Я думаю, друг Луциан, что после того что только что произошло между нами, может ты наконец готов называть меня по имени».

Он улыбнулся ей в ответ. Его кровь забурлила в жилах при вспоминании о недавней близости. «Тут может быть что— то, что вы говорите... Соня».

«Так гораздо лучше», — сказала она. Она кивнула головой на полоску золотого шелка в его руке. «Сохрани ленту. Носи её тайно при себе, как знак моей вечной любви».

«Я всегда буду дорожить этим», — заверил он ее.

Соня посмотрела на себя. Помятое платье из парчи восстановило ее скромность. Она тщетно попыталась разгладить складки ткани ладонью, а затем сунула ноги в остроконечные туфли. «Проверь дверь», — прошептала она.

Луциан покорно прокрался к входу. Чуть— чуть приоткрыв тяжелую дверь, он выглянул в коридор. К его облегчению в зале было также безлюдно, как и раньше. Ведь что за дела должны быть у любого вампира или ликана, чтобы посетить заброшенную часовню?

«Путь свободен», — сказал он ей, — «Скорее».

Он открыл дверь достаточно широко, чтобы позволить ей проскользнуть мимо него. «Я последую позже», — пообещал он, — » чтобы никто не видел нас вместе».

«Это мудро», — сказала она, задержавшись на пороге. Необходимо было спешить, но она остановилась в дверях, не желая или не в состоянии уйти.

Луциан точно знал, как она себя чувствует.

Он глубоко вдохнул ее духи и последний раз нежно поцеловал ее, заставив себя отпрянуть от её губ. «Теперь иди», — призвал он хрипло, — «Ради нашей любви».

Она кивнула, тоже не в состоянии говорить из— за эмоций, и поспешила вниз по одинокому коридору. Луциан смотрел ей вслед, а затем отступил в часовню и закрыл за собой дверь. Он чувствовал истощение и наряду с ним веселье.

«В её руках», — думал он, — «я больше, чем просто животное. С ней я мужчина».

Голос, ноющий в глубине души, напомнил ему, что, на самом деле, ничего не изменилось. Соня по— прежнему должна выйти замуж за Николая через три месяца. Любовь ликана к вампиру и вампира к ликану никогда не будет принята сумеречным сообществом, к которому они принадлежали, и что их настоящее счастье, казалось, суждено было закончиться слезами.

Но сейчас Луциан решил не зацикливаться на таких вещах. Достаточно того, что он и Соня, наконец, нашли друг друга.

«Если мы уже достигли невозможного» —, рассуждал он,— «то кто может сказать, что будущее нельзя изменить?»

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЗАМОК КОРВИНУСА

Яростная буря свирепствовала за переделами замка. Завывание ледяного мартовского ветра соревновалось с растущими ударами грома. Их бурное противостояние было слышно даже через толстые каменные стены и гобелен, закрывающий окно часовни. Свеча, определяющая время, была теперь меньше дюйма в высоту, что свидетельствовало о том, что через час наступит ночь.

Луциан вздохнул. Вскоре ему и Соне придется снова расстаться. Хотя они уже больше месяца тайно встречались в старой часовне, прощаться перед заходом солнца не стало легче. Даже наоборот, ему становилось всё труднее и труднее оторваться от неё в конце каждого тайного свидания.

«Я все бы отдал, только бы она всегда была со мной!»

Они обнимались под одеялом, которое Соня тайно принесла в часовню несколько недель назад. Они вместе, втайне от всех немного изменили ветхую комнату, делая её более теплым и привлекательным местом. Подушки и свечи были размещены вокруг часовни. Пыль, паутина и крысиный помет были сметены. Горящий ладан боролся с затхлой атмосферой.

Кроме того Луциан чувствовал, что ему была предоставлена новая жизнь. Последние несколько недель были самыми счастливыми за всё его существование, несмотря на постоянную потребность скрывать свою любовь от остального мира.

Соня задрожала рядом с ним. «Тебе холодно?» — спросил он, протягивая руку к меховому плащу, лежащему у подножия одеяла. Только тонкая льняная сорочка защищала тело Сони от холодного ветра, проникающего в стены через щели в растворе.

«Нет», — ответила она, отказавшись от плаща. Соня несчастно поморщилась. «Я просто содрогнулась от осознания того, что канун Святого Георгия лишь через два месяца».

Мысли Луциана омрачились. Они с Соней редко говорили об её предстоящем браке с Николаем, боясь испортить свои драгоценные часы вместе, но, возможно, пришло время. Они не могли отрицать жестокую реальность её помолвки ещё дольше. «Я знаю», — признал он.

Отчаянные карие глаза умоляли его: «Может, мы можем бежать вместе?»

«Если бы только это было возможно», — подумал он. Он, конечно, обдумывал подобное, но он опасался за безопасность Сони за пределами защиты ковена. «Куда мы пойдём?» — спросил он её мрачно, — «Мы будем одни в мире смертных, подобным тем которые пытались убить нас обоих в крепости». Яркие воспоминания Сони перед лицом смерти от рук разъяренной толпы мелькнули перед её глазами. «Нам придется стараться изображать из себя смертных, быть под угрозой разоблачения, постоянно висящей над нами», — он всплеснул руками, — «Как долго мы сможем скрывать твоё отвращение к дневному свету, мои ежемесячные преобразования?» Он остановился, давая горькой правде осесть: «Черт, за всю свою жизнь я обменялся со смертным тремя словами! Я даже не знаю о чём с ними можно говорить изо дня в день?»

«Это будет лишь вопросом времени», — подумал он, — «лишь до тех пор, когда наша истинная природа раскроется». Он представил их горящими на костре, на площади какой— нибудь богом забытой деревни смертных. Пламя превращало прекрасное тело Сони в пепел так же, как и солнечные лучи. «Как я смею рисковать вечной жизнью Сони, даже ради нашей любви?»

«Но ведь ты сказал мне, что брат Амвросий мертв», — возразила она, — «Мой отец убил его у тебя на глазах».

Он покачал головой. «Я боюсь, что монах был не единственным. Поверь мне, когда я говорю, что смертное государство остается нашим врагом «. Он указал на потрескавшуюся и выцветшую фреску на противоположной стене, на которой были запечатлены корчащиеся грешники, брошенные в адскую яму самим сатаной. Крылья летучей мыши росли за плечами дьявола, а окровавленные клыки обнажились в злобной ухмылке. «Ты видишь? Для внешнего мира мы все порождения Сатаны, бездушные монстры, живущие только для того, чтобы отравлять мир своим злом». В его голосе не было ни крупицы сомнения. «Для нас не существуют убежища».

Соня замолчала, не в состоянии оспорить его тяжёлую оценку их возможностей. «Возможно, это будет не так уж плохо «, — прошептала она, наконец, — «Остаться здесь, я имею в виду. Мы можем продолжать встречаться даже после свадьбы. Это не редкость, особенно в политических браках, для вампирских леди иметь любовников, при условии, что они будут делать это незаметно».

«Но не с ликанами», — подумал Луциан, — «Никогда с мне подобными».

«Кто знает? Возможно, Николай оставит меня в покое после нашей первой брачной ночи». Голос Сони запнулся, как будто она пыталась убедить себя, и ей это не удалось. «Они говорят, что он предпочитает смертных любовниц женщинам вампирам».

«Это правда», — согласился Луциан, хотя ему была ненавистна сама идея делить Соню с другим мужчиной, тем более с Николаем. Но какой другой выбор у них есть?

Она пододвинулась к нему поближе и положила голову ему на плечо. «Я думаю, что ты можешь считать это в некотором роде романтичным», — прошептала она, все еще пытаясь найти проблеск света в грядущей тьме, — «Мы будем как Ланселот и Джиневра или Тристан и Изольда».

«Действительно», — сказал он, чтобы успокоить ее. Он был хорошо знаком с легендарными любовниками, о которых она говорила, благодаря выступлениям различных бардов и менестрелей. Учитывая высокую обознанность Сони, он знал, что нет необходимости напоминать, что обе истории закончились печально.

Неужели наша любовь также приведёт к страданиям?

Резкий стук в дверь потряс их обоих. «Леди Соня?» — крикнул грубый голос, в котором Луциан признал голос Сорена. «Вы там?» — запертые двери гремели. Сорен пытался пробиться внутрь: «Леди Соня? Я должен немедленно поговорить с вами! «

Любовники замерли в панике. Луциан бросил взгляд на измеряющую свечу, чтобы убедиться, что они потеряли отслеживаемое время, но нет, количество оставшегося воска указывало, что до заката оставалось около часа. Сорен должно быть по каким— то причинам поднялся раньше и пришел в поисках Сони.

Соня нерешительно посмотрела на двери, очевидно сомневаясь, стоит ли отвечать на зов надсмотрщика. «Возможно, если мы будем молчать», — думал Луциан, — «Сорен сдастся и уйдет».

«Леди Соня!» — Сорен сильно стучал в дубовую дверь, — «Вы должны ответить мне. Я вижу свет свечи через трещину в древесине. Леди Соня! «

«Придется отказаться от этой идеи», — понял Луциан. Сорен, кажется, не собирался уходить пока не поговорит с Соней. «Задержи его», — прошептал Луциан, вскочив на ноги и начав собирать свою разбросанную одежду и вещи. Он передвигался быстро, но незаметно, стараясь делать как можно меньше шума.

«Прошу прощения, Сорен», — крикнула Соня. Она схватила свой плащ и поспешно обернула его вокруг себя. Она надела меховой капюшон на свои распущенные волосы. Ее ноги скользнули в туфли. «Извиняюсь за задержку. Сейчас я выйду».

Сорен с нетерпением барабанил в дверь. «Пожалуйста, ваша милость!» — настаивал он. Неужели он боялся, что она была в заложниках или, может, готовилась к прыжку через витражное окно? «Отоприте дверь! «

Луциан ногами затолкал разбросанные предметы одежды за мраморный алтарь, а затем нырнул за гобелен, изображающий Волка и Ягненка. Соня подождала, пока висящая ткань перестанет дрожать, и нервно подошла к двери. Луциан через дыру в гобелене следил за тем, как она отпирала дверь. Она приоткрыла её достаточно, чтобы увидеть хмурое лицо Сорена, смотрящее на неё с другой стороны.

«Терпение, милый Сорен», — сказала она с притворной небрежностью, — «Чем я могу тебе помочь?»

«Вас не было в вашей спальне!» — пожаловался он, словно её необъяснимое отсутствие было для него личным оскорблением, — «Ваш отец встал рано и послал меня позвать вас, но я вас нигде не нашёл. Я искал вас повсюду, пока не встретил горничную, которая, вспомнила, что видела вас, когда вы поднимались по лестнице в эту заброшенную крысиную нору». Он ворвался в часовню, несмотря на нерешительные усилия Сони удержать его снаружи. Подозрительные глаза обыскали забытую камеру, без сомнения, обнаружив подушки и свечи, выстроенные по комнате. Он понюхал пахнущий ладаном воздух. «Что вы здесь делаете?»

Луциан затаил дыхание за гобеленом, молясь о том, чтобы шум бури скрыл звук его бешеного сердцебиения. Судя по слабому свету, проникающему через витражное окно за его спиной, день снаружи был тёмным и пасмурным. «Неудивительно, что Виктор проснулся раньше», — догадался он, — «Мы были неосторожны и не ожидали подобного».

«Я считаю, что эта старая часовня идеальное место для занятий и место, где можно остаться наедине со своими мыслями», — объяснила Соня. Она взглянула на тяжелый фолиант, лежавший на полу у алтаря, стараясь удерживать переднюю часть её плаща плотно закрытой. «Как ты знаешь, никто больше не посещает эту комнату, так что меня редко прерывали в моих исследованиях, по крайней мере, до сих пор», — добавила она многозначительно, — «Боюсь, что я задремала во время чтения, поэтому я не спешила отвечать на твой зов несколько минут назад».

Ложь Сони показалась Луциану достаточно правдоподобной, но поверит ли в это Сорен? Что если он захочет обыскать часовню? Луциан вспотел за гобеленом. Каждая мышца его тела напряглась в ожидании действия в том случае, если он будет вынужден сражаться с Сореном голыми руками и зубами. В отсутствии полной луны он не мог трансформироваться, поэтому их с Сореном силы были слишком неравными, чтобы обеспечить легкую победу, но Луциан не отдаст Соню на милость совета без боя. «Неважно, что произойдет со мной», — решил он, — «но я не хочу видеть Соню, наказанную за любовь ко мне».

Мучительные моменты тянулись бесконечно, пока Сорен размышлял над словами Сони. Сомнение было видно на его бородатом лице. Соня пытались отвлечь его болтовней, как ни в чём не бывало. «Что скажешь, Сорен? Не будет ли эта освящённая веками часовня вдохновенным местом для Николая и меня, чтобы обменятся свадебным клятвами? Нужно не забыть предложить это моему дорогому отцу, когда в следующий раз мы встретимся, чтобы обсудить мою свадьбу «.

«Эта чумная дыра?» — ответил Сорен. Он высмеивал заброшенную часовню с открытым презрением. Однако вопрос Сони напомнил ему о его первоначальной цели. «Ваш отец ждет»,— объявил он грубо, — «Немедленно пойдемте со мной».

Но Соня знала, что нельзя появляться перед отцом, прикрываясь одним плащом. «Ты забываешься, Сорен «, — сказала она, подтверждая свой авторитет, — «Дочери старейшины нельзя приказывать, словно какой— то уличной девке!» Она величественно выпрямилась, приподнимая подбородок. «Уходи сейчас же. Ты можешь сказать отцу, что я скоро приду к нему».

Лицо Сорена потемнело. Пренебрежительный тон Сони явно задел его. «Но миледи…»

«Оставь меня, негодяй», — настаивала его Соня, — «пока я не сообщила о твоей наглости моему отцу».

Кулаки Сорена сжались, но он благоразумно промолчал. «Как пожелаете, миледи»,— пробормотал он, повернулся спиной к алтарю и гордо вышел из часовни. Луциан вздохнул с облегчением, услышав, как тяжелые шаги надсмотрщика стали удаляться по лестнице и исчезли в конце коридора.

Соня закрыла за ним двери часовни, и Луциан выскользнул из— за гобелена. Его сердце все еще колотилось в своём тесном убежище. Соня бросилась в его объятия, и он почувствовал, что она дрожит. Молния сверкнула за гобеленом.

«Я так испугалась», — призналась она, положив голову ему на грудь, — «за те несколько минут там. Я думала, что нас раскроют».

«Как и я», — сказал он ей, — «Спасибо судьбе за бурю снаружи». «И ладану тоже», — понял он. Чувства вампиров были не столь острыми как у ему подобных, но всё же Луциан был благодарен подавляющим запахам и звукам, скрывшим его присутствие. «Хорошо, что ты выгнала Сорена до того, как он обыскал часовню».

Он даже не мог себе представить последствия такой катастрофы. Никогда чистокровный вампир, принцесса не была поймана с ликаном — любовником за всю многовековую историю ковена. Пакт приговаривал к смерти за такое преступление, но, несомненно, Виктор не приговорил бы собственную дочь к смерти.

Или я ошибаюсь?

«Это было близко», — понял Луциан. Он крепко держал Соню в своих объятиях, как бы желая защитить ее от опасностей, как прошлых, так и предстоящих. «Нам нужно быть более осторожными в будущем», — решил он.

Значительно более осторожными.

Наше время

Н.Э. 2002

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

БУДАПЕШТ

Луциан ждал Крэйвена на их обычном месте встречи, в мрачном переулке одного из центральных грязных районов. Тёмные склады и потогонные предприятия возвышались над пустой улицей. Осколки стекла и окурки валялись на тротуаре под сломанным уличным фонарём, который, казалось, не собирались ремонтировать. Граффити покрывали закопченные кирпичные стены переулка, а бетонная эстакада, находящаяся в нескольких метрах от Луциана, закрывала небо от его взгляда.

Прохладный летний вечер выманил Луциана из его бронированного лимузина. Он нервно прохаживался возле автомобиля, сопровождаемый Миклошем, своим телохранителем для сегодняшней миссии. Обычно Рейз сопровождал его на подобных выходах, но его свирепый лейтенант еще не оправился от травм, полученных во время инцидента в парке статуй. Луциан нахмурился при мысли, что таинственное нападение стоило ему жизни двух верных солдат. То, что вампир также был убит, было скудным утешением, учитывая, что личность нападающего осталась неизвестной.

«Я хотел бы знать имена своих врагов», — размышлял он. Его коричневая кожаная куртка была расстёгнута, показывая блестящий кулон, лежащий на груди.

Сонин кулон.

Он взглянул на часы. Было одиннадцать тридцать пять, уже пять минут после согласованного времени встречи. Где дьявол носит этого Крэйвена? Кончики пальцев Луциана завивались внутрь словно когти. Титановые лезвия на пружине были спрятаны под рукавами его куртки: «Он должен знать, что я не люблю ждать».

Наконец гладкий черный лимузин въехал в переулок и припарковался всего в нескольких метрах от автомобиля Луциана. Сорен вышел из машины с автоматическим пистолетом в руке. Он что— то буркнул Луциану, признавая присутствие ликана, и внимательно осмотрел переулок на предмет засад. Луциан заметил пару предательских выпуклостей под плечами чёрного костюма бывшего надсмотрщика и догадался, что любимые серебряные кнуты Сорена были свернуты под пиджаком.

«Некоторые вещи никогда не меняются», — размышлял Луциан. Ирландский вампир сейчас был чисто выбрит, хотя когда— то носил густую чёрную бороду, и его верность драматично изменилась, но Луциан знал, что в глубине души, Сорен так и остался тем же садистом, грубым, каким он был всегда. Спина Луциана не забыла мучительные укусы серебряных кнутов.

Колючие позвонки прорвались через его рваную тунику, оставив полосы на шкуре. Беспощадное серебро жгло его кожу, а кнут разрезал его беззащитную плоть до самой кости.

Быстро определив, что никаких смертельных сюрпризов не предвидится, Сорен открыл пассажирскую дверь лимузина и жестом пригласил Луциана внутрь. Лидер ликанов кивнул Миклошу, который, он знал, будет внимательно следить за Сореном, а затем сел на заднее сиденье лимузина вампиров и закрыл за собой дверь.

Крэйвен ждал в машине, он был одет в стильный костюм от Армани. Дорогие кольца блестели на пальцах. Золотая цепочка висела у него на шее. Крэйвен сильно изменился, с тех пор как Луциан впервые встретился с ним более восьмисот лет назад. Теперь Крэйвен правил Ордогазом во имя Виктора и взял на себя ответственность за «убийство» Луциана много веков назад.

Это устраивало Луциана, у которого были свои причины, чтобы Виктор и другие вампиры считали, что он мёртв.

Пока.

«Что все это значит?» — раздражённо потребовал ответа Крэйвен. Как всегда, Крэйвен пытался скрыть свой страх перед Луцианом за маской высокомерного бахвальства и возмущения. «Черт возьми, ты же знаешь, что нам опасно встречаться вот так! Вдруг кто— то увидит нас вместе?»

Луциан проигнорировал его ничтожный спектакль. Он знал, кто действительно имеет власть в их союзе, даже если Крэйвену нравилось делать вид что всё иначе. «Я считаю, что острая необходимость оправдывает этот риск», — заявил он, облокотившись на мягкое чёрное кожаное сиденье, — «Я полагаю, ты уже знаешь об инциденте в парке статуй?»

«Да, да», — с нетерпением сказал Крэйвен, — «Какой— то сумасшедший бросал гранаты в твоих агентов во время покупки оружия. Селена рассказала мне все это».

Луциан знал, что Селена — это женщина вестник смерти. Говорили, что она особенно беспощадна в своём преследовании ликанов. Он пока ещё не встречался с ней, но она унесла жизни многих его сторонников на протяжении многих лет. Он надеялся, что однажды отплатит ей.

«Ну и что?» — скулил Крэйвен, — «Что с того?»

Луциан уставился запугивающим взглядом на Крэйвена, который невольно сглотнул. «Мне нужно знать, Крэйвен, что ты не имеешь отношения к этому нападению».

«Что? Ты думаешь мне нечем больше заняться, чем убивать твоих прислужников?» Крэйвен в отчаянии вскинул руки, показывая, что задета его невиновность. «Ты не можешь винить меня в том, что вестники смерти выследили пару неосторожных ликанов. Именно этим они и занимаются».

«Но вестники смерти тоже подверглись нападению», — отметил Луциан, — «и по крайней мере один вампир был сожжен неизвестным третьим лицом. Это не совсем обычное дело». Он посмотрел через тонированное окно на Сорена, которого уже давно возмущала власть вестников смерти. Вражда между бывшим надсмотрщиком и элитными воинами вампиров исчислялась веками. «Я, конечно, надеюсь, что это был не какой— то необдуманный упреждающий удар против твоих врагов в ковене. Настанет время, когда мы избавимся от верных Виктору вестников смерти, но не сейчас. Я слишком долго ждал этого часа, чтобы рисковать в тот момент, когда мы так близки к победе «.

Рычание окрасило его голос, и кровь опасно закипела в жилах, когда он подумал, что его продуманный план пойдёт наперекосяк на своём решающем этапе. Амелия вернется в Европу через несколько месяцев, чтобы присутствовать на пробуждении Маркуса. Но если все пойдет по плану, то ни один из старейшин не доживет до нового года. Война почти закончилась, и Луциан полагал, что сможет просто держать контроль над ситуацией... и Крэйвеном.

Трусливый вампир побледнел от сердитого рычания Луциана. «Клянусь своей жизнью»,— настаивал он, — «Я не имею никакого отношения к этой атаке! Я знаю, также мало, как и ты! «

«Может быть, он говорит правду?» — начал думать Луциан. Конечно, Крэйвен был лжецом, это Луциан знал лучше, чем многие другие, но после восьми веков общения с коварным вампиром, Луциан думал, что мог распознать, когда Крэйвен лгал, и это был не один из тех случаев.

По правде говоря, это я обычно кормлю Крэйвена своей ложью.

Его ум воспроизвёл его первую встречу с амбициозным молодым вампиром, за воротами Ордогаза. В его памяти снова восстал серебряный болт, выпущенный из арбалета Крэйвена, со свистом снова пролетающий мимо его головы. «Кто бы мог подумать», — думал Луциан, — «что в конечном итоге мы станем своего рода союзниками, хотя только пока мои планы не будут исполнены? После того, как старейшины умрут, и род Корвинуса будет у меня в руках, Крэйвен погибнет и Сорен тоже».

Эту знаменательную ночь не нужно торопить.

Но если Крэйвен не имеет отношения к засаде в парке статуй, тогда кто? Луциан был обеспокоен третьей стороной, вторгшейся в древний конфликт тогда, когда он был на грани своей окончательной победы. Это было как будто, вопреки здравому смыслу, брат Амвросий поднялся из могилы после всех этих веков, нанося удар оборотням и вампирам, так, как он это делал в былые дни.

«Не с этим ли мы имеем дело?» — удивился он, — «Не с безумным монахом как таковым, но с его современным эквивалентом? Какой— то самозваный охотник на монстров?» Луциан нахмурился в раздумьях. Меньше всего ему сейчас был нужен какой— то сбредивший смертный нашедший своё призвание. Мне нужно пресечь этот кризис в зародыше, прежде чем он сорвёт все мои планы.

«Хорошо», — сказал он Крэйвену, немного смягчив свой тон, — «Я считаю, что ты, как и сказал, не имеешь к этому отношения. Но не будем заблуждаться: мы должны докопаться до сути этой тайны так быстро, как это возможно «. Он остановился, чтобы рассмотреть все варианты. «Я предполагаю, что вестники смерти уже расследуют нападение?»

Крэйвен кивнул. Цвет вернулся к его лицу, когда он понял, что избежал гнева Луциана. «Конечно. Селена как всегда одержима поиском убийцы».

«Хорошо», — объявил Луциан. Если повезет, эта Селена избавится от проблемы за него, но только он должен быть в курсе событий. «Ты должен сообщать о результатах мне, как только они появятся. Держи меня в курсе о ходе расследования».

«В то же время», — думал он, — «я могу провести своё расследование». Так или иначе, загадочного убийцу необходимо устранить. Я не могу себе позволить терять пушки на этом этапе моей длительной компании.

«Да. Хорошо», — Крэйвен охотно согласился, — «Я убеждён, что Селин расскажет мне все, что она узнает». Озабоченность появилась на его лице. Теперь, когда он не был непосредственной целью подозрений Луциана, он задумался над тем, к каким последствиям могут привести эти события. «Ты же не думаешь, что это может помешать нам, не так ли? Что делать, если этот убийца узнает о наших планах?», — паника вспыхнула в его глазах, — «Совет отнимет мне голову, если узнают, что ты еще жив, и что я в сговоре с тобой, чтобы свергнуть старейшин!»

Луциан вздохнул про себя. Ему часто хотелось, чтобы он выбрал менее трусливого партнёра много веков назад. Это было далеко не в первый раз, когда Крэйвена нужно было успокаивать.

«Я думаю, это маловероятно», — заверил он встревоженного вампира, — «что этот безумный тип причастен к нашим делам. Скорее всего, он или она — просто хорошо вооруженный человек, стремящийся избавить мир от вампиров и оборотней и тому подобное «. Он презрительно усмехнулся, успокаивая Крэйвена. «Ты знаешь, этот вид... они обычно сами погибают очень быстро «.

Крэйвен, казалось, немного расслабился. «Ты действительно так думаешь?»

«Конечно», — солгал Луциан. По правде говоря, он не успокоится, пока не определит истинную личность и мотивы нападающего из парка статуй. «Просто помалкивай, и все будет продолжаться, как и планировалось «.

«Я надеюсь», — добавил он про себя.

Их встреча подошла к концу, по крайней мере, ему так показалось, Луциан открыл дверь и отступил назад в ночь, где Миклош и Сорен продолжали сердито смотреть друг на друга в мертвой тишине. Он шагнул к своему автомобилю, как вдруг услышал Крэйвена окликнувшего его.

«Подожди», — с негодованием сказал вампир. Крэйвен вышел из машины и пересек переулок. «Есть ещё одна вещь. Селин знает, что твои агенты имеют дело с Флореску. На твоём месте я бы нашёл другого поставщика».

На самом деле Луциан уже сделал выводы, узнав о присутствии вестников смерти в тот вечер в парке статуй. Однако, он не хотел разрывать все контакты с Флореску, к лучшему или к худшему, у человеческого продавца оружием был лучший товар. Мы просто будем гораздо осторожнее в наших с ним сделках.

Он открыл рот, чтобы ответить, но тут до его ушей донёсся звук выстрела из винтовки с глушителем. Через секунду, прежде чем Луциан смог произнести слова предупреждения, Миклош осел, кровавая дыра зияла в его голове. Красноватый пар поднимался от раны, доказывая, что серебряная пуля жарит мозг телохранителя.

«Легок на помине!» — яростно подумал Луциан. Он сразу понял, что их неизвестный враг ударил снова.

«Какого дьявола?» — воскликнул Крэйвен. Сорен схватил за плечи другого вампира и засунул его в ожидавший лимузин. Луциан достал свое оружие, автоматический пистолет Глок, из— под своей кожаной куртки и начал искать источник рокового выстрела. На вершине близлежащей эстакады торчало дуло, точно определяя расположение снайпера. Луциан почувствовал внезапную жгучую боль в колене. Он посмотрел вниз и увидел кровь, текущую по его ноге. Серебро шипело в колене, как расплавленная лава.

Бессмысленно он обратился к Крэйвену и Сорену за помощью. «Помогите мне!» — крикнул он, — «Я ранен! «

Бегущие вампиры проигнорировали его просьбу. Третий выстрел ранил Крэйвена в руку. Сорен бросил раненного вампира на заднее сиденье лимузина. Кинув быстрый взгляд на Луциана, Сорен нырнул за руль своего автомобиля. Лимузин, стирая резину, рванул из переулка, оставив Луциана позади.

«Кровососущие сволочи!» — ядовито подумал он, посмотрев в след лимузину Крэйвена, исчезающему в ночи. Сорен снова бросил его, как тогда в крепости, восемьсот лет назад. Луциан устоял перед искушением впустую потратить драгоценные пули, стреляя в уезжающий автомобиль. Они заплатят за это, после того как род Корвинуса сделает меня непобедимым!

Но сначала он должен пережить нападение снайпера. Стиснув зубы от боли в ноге, он захромал к своему припаркованному лимузину. Инстинктивно он пытался превратиться в оборотня, но проклятое серебро мешало превращению. Остановившись на несколько минут, чтобы сосредоточить свои мысли, он может попытаться извлечь пули из тела с помощью чистой концентрации, но время было не на его стороне, вряд ли он может рассчитывать, что снайпер оставит его в покое, пока он излечит себя. Извлечение пуль подождёт, пока он не сбежит.

Он открыл заградительный огонь по эстакаде, но не было никакого способа узнать, попал ли хоть один из его диких выстрелов в цель. Судорожная боль пронзила его больную ногу. Пересекая переулок, он чувствовал себя как в походе через Карпаты. Задыхаясь, он схватил дверную ручку лимузина, надеясь, что Миклош оставил ключи в замке зажигания. «Я должен убежать», — думал он, — «Выяснить, кто этот безымянный убийца».

Резкая боль ткнула в шею. Он потянулся к горлу и выдернул подкожный дротик из своей шеи. Зловонная зеленая жидкость капала из полого серебряного кончика иглы дротика. Пахло неопределённо, как сыворотка, используемая для новообращенных ликанов, которые ещё не могут контролировать свои преобразования.

«Я отравлен», — понял он.

Препарат вступил в силу немедленно. Его зрение размылось, ноги стали резиновыми. Глок выскользнул из его пальцев. Он оперся на дверь лимузина, пытаясь удержаться на ногах, но уже было слишком поздно. Его обволокла тьма, как в катакомбах под старым монастырем.

Упав на землю, он уже был без сознания.

***

Сидя на заднем сиденье лимузина, Крэйвен скулил от боли. Кровь хлыстала из его руки, и он зажимал рану другой рукой, пытаясь пресечь поток. «Проклятие!», — ругался он, хоть серебряная пуля едва ли могла его убить, — «Больно, как в аду!»

«Держись, регент», — призвал его Сорен с места водителя, — «В особняке будет болеутоляющие».

«Нет!» — закричал Крэйвен в испуге. «Мы не можем вернуться в Ордогаз. Пока нет. Какого чёрта я объясню всем остальным, что был ранен во время с встречи с двумя ликанами… с Луцианом?» Крэйвен содрогнулась при этой мысли, боль в руке была ничем, если представить боль которую ему придется вынести из— за своего сговора с печально известным воином ликаном. «Езжай в ближайший безопасный дом!»

«Да», — думал он, — «это правильный шаг». У ковена были безопасные дома по всему городу, спрятанные в различных незаметных местах. Они в основном используются вестниками смерти для наблюдения и допросов, но они также были убежищами для любого вампира, который оказался в затруднительном положении в городе слишком близко к восходу солнца. Там есть большое количество клонированной крови для хранения и оказания первой помощи.

Его мысли бешено метались, пытаясь найти способ, чтобы избежать этой катастрофы. «Не паникуй», — приказал он себе, — «Я ещё могу всё вернуть на свои места. Никто не должен знать, что я делал сегодня вечером».

Сорен быстро приехал в ближайший наиболее удобный безопасный дом: разбитый песчаник, расположенный на углу Пешта, недалеко от известного квартала красных фонарей. Десятилетия воздействия смога и сажи сделали чёрным каждый сантиметр зданий. Стальные ставни на окнах и граффити создавали вид, что уродливая груда кирпичей пустовала некоторое время. Крэйвен надеялся на ад, что Сорен приехал по правильному адресу.

Припарковав лимузин у обочины, Сорен помог Крэйвену выйти из автомобиля. Группа наркоманов слонялась у ступенек старого песчаника, но Сорен отогнал их рычанием и сверкающими клыками. Под ногами Сорена трескались разбивающиеся флаконы. Он помог Крэйвену подняться вверх по лестнице и открыл замок, запечатывающий парадную дверь. Он держал двери открытыми, пока Крэйвен, пошатываясь, не зашёл внутрь.

Крысы в спешке разбежались, испуганные двумя вампирами, вошедшими в неосвещённое фойе. Глаза Крэйвена быстро привыкли к темноте. Он оказался у подножия извилистой серии лестниц, которые вели к верхним этажам здания. Мусор усеивал потёртый виниловый пол холла: защищая окраску, маскируя истинную природу здания.

«Комната для допросов на шестом этаже», — сообщил ему Сорен. Крэйвен доверил Сорену знать такие вещи, которые были совершенно ему не интересны.

«Конечно, находится», — сказал он мрачно, глядя на предстоящий подъём, — «Я не думаю, что есть рабочий лифт? «

«Боюсь, что нет», — сказал Сорен.

«Естественно», — проворчал он про себя.

Прижимая раненую руку, которая уже перестала кровоточить, Крэйвен позволил Сорену помочь ему подняться по бесконечной лестнице. Ветхие ступени заскрипели. Каждый шаг направлял новую волну агонии к его руке, но, в конце концов, они добрались до шестого этажа. Крэйвен нетерпеливо смотрел, как Сорен плечом открыл дверь слева от лестницы. Верный приспешник включил свет, и Крэйвен шагнул через порог.

Люминесцентные лампы зажглись, осветив скудно обставленную комнату, которая выглядела, несомненно, спартанской по сравнению с шикарным жильём Крэйвена в особняке. Вместо антикварных кроватей и диванов было только несколько крепких металлических стульев и столов, оружейные стойки на стенах и несколько аккуратно поставленных ящиков с боеприпасами. Потрескавшиеся отштукатуренные стены были неукрашенны за исключением одной доски объявлений с фотографиями различных известных ликанов и их пособников. Замкнутая система видеонаблюдения выводила на экраны изображения из фойе, лестниц и коридора. Металлические жалюзи защищали помещение от солнечного света и посторонних глаз. Цепи и кандалы висели на потолке или были прикреплены к металлическим стульям, чтобы лучше сдерживать нерасположенных гостей. Голые деревянные полы были измазаны засохшей ликаньей кровью.

«Типичная обстановка вестников смерти», — злостно подумал Крэйвен, — «Мелкие сошки, как и Селена». Он пытался заманить прекрасную вестницу смерти в постель на протяжении веков, но ее целеустремленная зацикленность на войне всегда находила выход. Я думаю, здесь бы она чувствовала себя как дома.

Он сел на неудобный стальной стул, в то время как Сорен спешно готовил некоторые материалы. Большой серебряный холодильник гудел в углу комнаты рядом с деревянным ящиком с боеприпасами. Сорен рывком открыл дверь холодильника, найдя там несколько пакетов охлажденной крови. Он поспешно взял пару пакетов, и передал их Крэйвену. «Это поможет тебе вылечиться», — сказал он.

Полупрозрачные пластиковые пакеты были холодными на ощупь.

Штампованные этикетки на пакетах говорили о том, что это продукт Зиодекс Индастриз, крупной фирмы биофармацевтики, которая целиком принадлежала Виктору и его семье. С Зиодекс в ковен стекалось значительный поток доходов наряду с большим количеством клонированной человеческой крови.

Крэйвен вскрыл пломбу на первом пакете и выпил ее содержимое. Теплая кровь была бы лучше охлажденной, но не было времени, чтобы перебирать. Густая солёная жидкость сделал чудеса с его телом. Он почувствовал, как потрясение и травмы огнестрельного ранения отступили, поскольку кровь восстановила его. Серебряная пуля все еще болела у него под кожей, но не было ничего, чего бы он не смог стерпеть в течение нескольких минут.

По крайней мере, он снова мог ясно мыслить.

«Мы должны сжечь эту рубашку», — поручил он Сорену, — «и убрать на заднем сидении лимузина тоже». Он осушил второй пакет крови и жестом попросил третий; его он положил на свою раненную руку, позволяя холоду крови немного заглушить боль. «Если есть хоть одна вещь, по которой нас можно легко найти, это пятна крови».

Сорен достал аптечку из шкафчика хранения. Он взял скальпель, чтобы отрезать рукав пиджака Крэйвена от Армани, а затем приступил к чёрной шёлковой рубашке под ним. Крэйвен вздрогнул, увидев как его дорогой гардероб идёт под нож, но тут же напомнил себе, что там, откуда они пришли, ещё достаточно подобного. Одной из привилегий управления ковеном было практически неограниченное довольствие одеждой.

«Возможно», — предложил Сорен, — «мы должны рассказать вестникам смерти о нападении, чтобы они знали, что убийца действовал снова».

«Эти нападения, должно быть, заставили Сорена волноваться», — думал Крэйвен, — «если он хочет сотрудничать с вестниками смерти». В то время как Виктор и Маркус были погребены, и Амелия была занята в Америке, Крэйвен позволил Сорену сформировать свои собственные внутренние силы безопасности, которые часто вмешивались в дела Кана и его вестников смерти. Их глубокое соперничество было одним из главных мотивов Сорена во вступлении в сговор Крэйвена для свержения старейшин. Крэйвен обещал распустить вестников смерти, как только станет управлять ковеном и установит своё историческое перемирие с Луцианом. Сорен должен знать, лучше, чем предлагать вестникам смерти контроль, особенно сейчас.

«Как я объясню, почему наш нападающий использовал серебряные пули?» — спросил его Крэйвен. «А что если главной целью снайпера был всё же Луциан? Как объяснить наше присутствие при нападении?» — он покачал головой, — «Нет, это слишком рискованно. Есть слишком много вопросов, на которые мы не можем ответить. Селин и другие выследят этого маньяка без новостей о последнем инциденте».

К счастью, он верил в решимость и способности Селены. Намериваясь отомстить за смерть Диего, она не успокоится, пока не ликвидирует неизвестного убийцу. «Конечно», — думал он,— »эта женщина знает толк в мести». Она до сих пор не простила ликанам убийство её смертной семьи много столетий назад.

Или так она считала. Правда, какой её хорошо знал Крэйвен, была гораздо запутанней.

«Прости, регент» — заявил Сорен. Он вогнал кончик иглы в голый бицепс Крэйвена: «Это поможет с болью».

Инъекция на мгновение вызвала лёгкий дискомфорт, но вскоре Крэйвен почувствовал его обезболивающее действие. Несмотря на это, он вздрогнул, когда Сорен положил шприц и снова взял скальпель. Удаление пули из плоти не будет приятным, особенно после того как открытая рана уже исцелилась.

«Что стало с Луцианом, интересно?» — спросил Сорен, может быть, чтобы отвлечь Крэйвена от предстоящей кровавой работы, — «Ты думаешь, что он выжил?»

Предположение, что Луциан, возможно, действительно умер, повергло его в шок. Он был так занят собственным выживанием, что эта мысль только сейчас пришла ему в голову. Когда он в последний раз видел Луциана, тот оставался с пулями снайпера один на один. «Может быть»,— спрашивал он себя в изумлении, — «Луциан наконец действительно погиб?»

По правде говоря, перспектива кровавой кончины Луциана наполнило его смешанными чувствами. С одной стороны, поддержка Луциана была ключом ко всему его заговору против старейшин. Это ликаны с помощью тайной помощи Крэйвена, должны убить Амелию после ее возвращения в Будапешт, обеспечивая Крэйвену возможность взять под контроль ковен, в то время как другие старейшины спят в своих гробницах. «И это должно было быть новаторским мирным договором с Луцианом», — напомнил он, — «который укрепит моё место как бесспорного правителя обоих ковенов нового и старого света». Со смертью Луциана мои мечты вытеснить старейшин и взять Селин как королевскую супругу будет гораздо труднее достигнуть.

«С другой стороны», — пришлось признать Крэйвену, — «это было бы облегчением выйти из— под гнетущей тени Луциана после всех этих лет». Он действительно никогда не доверял коварному ликану, который часто не показывал Крэйвену уважения, которое он заслуживал. «Если Луциан мертв», — понял он, — «то мне больше не нужно жить в страхе, что другие вампиры обнаружат, что он ещё жив».

Крэйвен прикусил губу, когда скальпель Сорена врезался глубоко в его плоть. Он почувствовал свою холодную кровь на своём языке.

Теоретически, конечно, Луциан уже «умер» несколько столетий назад. «Может таинственный убийца», — думал Крэйвен, — «в действительности просто сделал то, что я только утверждал, что сделал?»

Убил Луциана?

ПРОШЛОЕ

Н.Э. 1202

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ЗАМОК КОРВИНУСА

Луциан спешил по коридору в сторону часовни, оглядываясь через плечо, чтобы удостовериться, что за ним не следят. Волнение боролось с тревогой в сердце и душе, после того как он получил записку от Грушеньки, снова призывавшую его в часовню впервые за несколько недель. Они с Соней не осмеливались встретиться в их тайном месте для свиданий, в котором их чуть было не поймал Сорен больше месяца назад. «Почему именно сейчас?»— задумался он, — «Что может быть такого срочного?»

Он остановился перед дверью в часовню. А вдруг это ловушка? Нет, успокоил он себя, он узнает почерк Сони где угодно. Записка явно была написана его возлюбленной. Кроме того, сейчас было раннее утро солнечного апрельского дня. Сорен и Виктор, несомненно, сейчас спали в своих комнатах.

Разве нет?

Он неуверенно постучал в дверь, а затем быстро проскользнул внутрь, закрыв ее за собой.

«Луциан!»

Его сердце подпрыгнуло при виде Сони, стоявшей перед алтарем, одетой в лесное зелёное из парчи платье с бархатными лозами и листьями. Ее бирюзовый кулон отдыхал на её груди. Все его страхи моментально развеялись волной нахлынувшего волнения. Он снова был наедине со своей возлюбленной! Они с нетерпением побежали на встречу друг другу и бросились в страстные объятия. Их губы страстно соприкоснулись, и Луциан снова потерялся в опьяняющих ощущениях от поцелуя Сони после нескольких недель одиночества и разлуки. Знакомый вкус кориандра и меда всколыхнули его чувства, и он задался вопросом, как он когда— то жил без неё.

«Она одна наполняет мою жизнь смыслом». Наконец, их губы рассоединились и реальность вторглась в их идиллию. Соня положила голову ему на плечо, руки по— прежнему были плотно обернуты вокруг его талии. «Благодарю судьбу, ты пришел!» — сказала она, — «Я пыталась передать записку Грушеньке в течении нескольких дней, но Сорен, кажется, следит за каждым моим движением. Я думаю, он бы держал меня взаперти в комнате с утра до ночи, если бы мог».

Плач Сони пробежал волной холода по спине Луциана. Сколько еще Сорен будет подозревать ее? И как далеко может зайти безжалостный надсмотрщик, чтобы вернуть благосклонность Виктора?

«Что такого срочного?» — спросил он ее, — «Не то чтобы я не был рад любой возможности повидаться с тобой «.

Она немного отстранилась от него. Улыбнувшись, она взяла его руку и положила ее на свой живот. Луциан смотрел на нее в замешательстве, пока под украшенным парчей шёлком он не почувствовал жизнь, шевельнувшуюся у неё в животе.

Он посмотрел на нее с удивлением: «У тебя ребёнок?»

«Наш ребенок», — подтвердила она, улыбнувшись в ответ.

Луциан был поражен ее откровением. «Но как это возможно?» — он не мог оторвать руку от новой жизни, ожившей в её чреве, — «Ликан и вампир...?»

«Ты и я оба чистокровные», — отметила она, — «Ты был рождён ликаном, и я вампиром. Я полагаю, что это редкое сочетание именно то, что позволило нам зачать ребёнка вместе». Спекулятивный тон появился в её голосе. «Есть расплывчатые упоминания в древних летописях, которые говорят о большем и предсказывают, что такой союз может произвести существо необычайной силы».

Луциана удивляла сама идея. «Гибрид двух наших рас», — подумал он, — «Наполовину Ликан, наполовину вампир. Кто знает, какими удивительными атрибутами может обладать такой ребёнок? Может быть, достаточными, чтобы изменить мир...»

Соня посмотрела на его задумчивое лицо. Озабоченность промелькнула в ее глазах: «Разве эта новость не радует тебя, любимый? «

«Как ты можешь сомневаться в этом?», — ответил он, поспешив успокоить её. Честь и эмоции заставили встать его на колени. Он встал на колени перед Соней и взял ее за руку: «Дорогая Соня, сокровище моей жизни, ты окажешь мне неисчислимую честь стать моей невестой?»

Слезы радости покатились из ее глаз. «Конечно, дорогой Луциан, всем сердцем!» — она огляделась, неопровержимая идея расцвела на её ликующем лице, — «И посмотри, любовь моя, часовня уже приготовлена для нас».

Как и она, Луциан не видел причин медлить. Ни старейшина, ни члены совета никогда не одобрят их союз, поэтому своей собственной частной церемонии будет вполне достаточно. Он поднялся на ноги и сопроводил Соню к алтарю. Выдуманные Волк и Ягненок смотрели на них с гобелена. Влюблённые были готовы дать свои обеты. Луциан наполнил потускневшую медную причастную чашу из мешка с вином, который они спрятали несколько месяцев назад. Он поднял чашу перед собой и повернулся к Соне перед алтарем.

«Я, Луциан, рождённый ликаном, клянусь своей вечной жизнью и душой, что я всегда буду любить, уважать и защищать тебя. С этим вином, я обещаю тебе свою вечную преданность «.

Он отпил из чаши, а затем передал её Соне, которая с готовностью приняла чашу.

«Я, Соня, дочь Виктора и Илоны также клянусь, что буду любить, уважать и дорожить тобой на веки вечные. С этим вином я объявляю себя твоей истинной и вечно преданной женой».

Она отпила из чаши, как и он, а затем почтительно поставила её на алтарь. Ее прекрасное лицо ослепительно сияло.

«Свершилось», — думал Луциан. Не было колец, чтобы обменятся, не было дарованного благословения, но у него не было сомнений, что его жизнь безвозвратно изменилась. «Нам не нужно хваленого разрешения, чтобы освятить наш союз. Клятвы нашей чистой любви достаточно».

Теперь они действительно были мужем и женой.

Он заключил Соню в свои объятия, чувствуя глубокое чувство ответственности по отношению к ней и их не рожденному ребенку. «Брак и материнство», — понял он, — «толкают их на решительные действия».

«Мы должны покинуть это место», — сказал он ей. И не только потому, что он не мог позволить ей пройти через фарс свадьбы с Николаем через несколько недель. Ее беременность и рождение ребенка, несомненно, выставят их связь на всеобщее обозрение. «Мы должны навсегда покинуть ковен и никогда не возвращаться».

«Да», — согласилась Соня, — «Я понимаю». Она вздрогнула в его пылких объятиях. «Но как мы сбежим от стражей моего отца? Ты знаешь, что он не остановится ни перед чем, чтобы схватить нас обоих».

Луциан кивнул. Риск был велик, но у них не было другого выбора. Каждый проходящий день увеличивал вероятность того, что Сорену или кому— то другому может стать известно о деликатном положении Сони. «Мы должны уйти подальше от замка Корвинуса в ближайшее время», — решился он.

Но как?

***

В своих снах Сорен снова обедал за длинным столом по правую руку от Виктора. Уважение и власть снова были жалованы ему как должное. Он наслаждался своим положением среди других вампиров, где его позорное убогое смертное прошлое не влияло на его сегодняшнее высокое положение. Он проделал длинный путь с тех пор как был жалким рабом викингов…

«Господин Сорен!» — хриплый голос вторгся в его мечты. Настойчивая рука толкнула его плечо, отгоняя от него сон. Проснувшись, он обнаружил, что снова находится на своей койке в подземельях замка. Обычная льняная простынь закрывала его мускулистое тело.

Служанка наклонилась над ним, продолжаю трясти его за плечо. Ее грубое шерстяное платье и вьющихся грива диких чёрных волос выдавал её как ликана ещё до того, как Сорен узнал в ней Лейбу, распутную горничную, не лучшую чем остальная часть её дегенеративной породы.

Он сердито сел, оттолкнув девку в сторону. «Ликанья шлюха!» — проклял он ее, — «Как ты посмела нарушить мой покой? «Отбросив в сторону своё покрывало, он потянулся за кнутами, которые висели на деревянном колышки рядом с дверями подземелья. Хотя он был глубоко под землей, он сразу почувствовал, что солнце еще не село. «Я научу тебя не приставать к вышестоящим!»

«Подождите!» — закричала Лейба. Растянувшись на сыром каменном полу после толчка, протянув руку перед собой. Блестящая золотая ленточка была зажата между её пальцами. «Разве вы не хотите знать, что делает леди Соня... пока вы спите здесь?»

Сорен замер при упоминании имени принцессы. Забыв про свои кнуты, он выхватил ленту из рук девки и внимательно посмотрел на неё. Блестящая ткань была ничем иным как лучшим шёлком подобному тому, которым могли обладать только самые знатные дамы вампиров. Его осенило, что у Сони было платье почти такого же оттенка.

«Где ты это взяла?» — потребовал он.

Лейба лукаво улыбнулась, заметив его внимание. «Я вовсе не собираюсь ставить под сомнение целомудрие дочери старейшины», — заявила она, — «Позвольте мне только сказать, что я нашла этот подарок на память под койкой некого ликана, который, я знаю, увлечён принцессой».

«Что?» — Сорен сжал кулаки, скомкав тонкую ленту. Он не сомневался, что девка имела в виду Луциана, чье несвоевременное спасение Сони привело непосредственно к его собственному падению и лишило благосклонности Виктора. «Я знал это!» — кипятился он. Его холодная кровь вскипела, когда он вспомнил, как Соня резко выгнала его, когда он поймал ее, снующую в этой заброшенной часовне. «Я знал, что эта надменная шлюха что— то скрывает».

Тем не менее, осторожность заставила его глаза подозрительно посмотреть на Лейбу. «Откуда мне знать, что ты сама не украла ленту? «— обвинил он ее, угрожая ей тыльной стороной ладони, — «Если ты лжёшь мне... «

«Я говорю правду, клянусь!» — встав на ноги, она попятилась с поднятой рукой, — «Я бы сама пошла к лорду Виктору, но смиренный слуга, как я, не может надеяться на то, что такая высокопоставленная особа выслушает её. Я надеялась, что вы могли бы передать эти страшные вести старейшине». Цыганские глаза лукаво блестели. «Неужели я ошибалась?»

Сорен скорее поверил бы дьяволу, чем этой ликаньей суке, но он был убежден, что Лейба не обманывала его, хотя бы, потому что её непристойные намёки подтверждали его подозрения, что принцессе нельзя доверять. Редкая улыбка появилась на его мрачном лице, когда он увидел перед собой возможность вернуть благосклонность Виктора.

Сунув ленту обратно Лейбе, он шагнул вперед и грубо схватил ее за руку. «Пошли!»— командовал он, таща девку к винтовой лестнице, ведущей к замку выше, — «Старейшина должен немедленно услышать это!»

***

Они встретились в ее спальне в тот же день, после того, как Соня отпустила различных слуг и фрейлин. Согласно их плану они должны были покинуть замок, когда солнце второй раз исчезнет за горизонтом и продвигаться густыми лесами, как и во время ночного похода в Ордогаз несколько месяцев назад. Сорен, без сомнения, не сразу заметит отсутствие Сони, но если повезет, они могут ускользнуть от неизбежного преследования, избегая главных дорог и путей. Двигаясь быстро, они надеялись добраться до разрушенной деревни Страсба до рассвета, чтобы Соня могла укрыться в одном из уцелевших зданий.

«И что потом?» — беспокоился Луциан. Полная луна поднимется сегодня, давая ему силы, чтобы осуществить побег, но в какой— то момент они должны были попытаться смешаться с миром смертных. Ювелирные изделия Сони будут оплачивать их путь некоторое время, по крайней мере, пока он не найдёт работу, как смертный. Но каким ремеслом может заниматься ликан, слуга, всё своё бессмертное существование служивший вампирам?

В то время как Соня складывала последние свои украшения в маленький сундук из слоновой кости, Луциан воспользовался моментом, чтобы осмотреть покои своей возлюбленной, которые он никогда не осмеливался посетить раньше. Деревянная кровать с балдахином, обвешанная занавесками, занимала большую часть комнаты. Благодаря перине и подушкам кровать смотрелась гораздо более роскошной, чем собственная скромная соломенная койка Луциана. Веточки лаванды были разбросаны по кровати, чтобы подсластить простыню и держать подальше блох. Сосновые сундуки хранили гардероб принцессы, в то время как роскошные гобелены, чище и в лучшем состоянии, чем тот, в часовне, украшали стены.

Его рука осторожно скользнула по краю лакированного вишнёвого туалетного столика, нежно изучая расчески, заколки и флаконы с духами, выстроенные на столе. Подняв глаза, он задумчиво посмотрел на своё собственное отражение в медном зеркале над туалетным столиком, не обращая внимания на серебро под полированным стеклом.

«Ее жизнь всегда была жизнью принцессы», — понял он,— »привыкшей только у лучшему жилью и имуществу. Что же я могу предложить ей в замен?»

«Прости меня», — сказал он, — «за то, что заставляю тебя оставить весть этот комфорт и роскошь позади».

Она закрыла крышку своего драгоценного футляра. «Не глупи, мой супруг», — заверила она его. Она улыбнулась ему: «Я сделала свой выбор по своей собственной воле. К счастью, я столкнусь с миром вместе с тобой, а не буду жить без тебя ещё одну ночь».

Ее отражение присоединилось к его, когда она встала рядом с ним, поставив нежные изгибы своего тела против его грубых форм. Вопреки смертному фольклору, ее несравненная красота была полностью поглощена полированным зеркалом. Они поцеловались, и он снова почувствовал, как ему повезло, что он нашел ее. «Так или иначе», — поклялся он, — «я выкрою место для нас во внешнем мире». Он положил свою руку на её живот и снова почувствовал заветную жизнь, которую они сделали вместе: «Мы будем жить в радости вечно — Соня, я и наш драгоценный ребенок...»

Без предупреждения запертая дверь распахнулась. Виктор ворвался в спальню, на его лице была смертельно— бледная маска гнева. Горящие злостью глаза увидели компрометирующую сцену — обнимающихся перед зеркалом Луциана и Соню. «Что это означает?» — взревел он в ярости.

Луциан, защищая Соню, вышел вперёд. Сорен и пара вооружённых вестников смерти последовали за Виктором в комнату. К их удивлению, знакомая женская фигура протиснулась мимо стражников, чтобы достичь старейшины. «Вот видите!» — вскрикнула Лейба, бросив обвиняющий перст на Луциана и Соню. «Все так как я и говорила», — она посмотрела на Луциана со злобной ухмылкой на лице, — «Ваша драгоценная дочь развлекает волка в своём будуаре! «

«Злобная сука!» — проклял ее Луциан. Он был потрясен, увидев золотую шёлковую ленту Сони, его хрупкий знак их любви, обернутый вокруг пальца женщины ликана. Он вспомнил, что ранее она пропала, но из— за его волнения и беспокойства по поводу беременности Сони, он мало думал о пропаже. «Твоя мелочная ревность обрекла Соню и меня».

Виктор проигнорировал насмешки Лейбы. Он был занят своей опозоренной дочерью. «Как ты могла сделать это, запятнать себя с животным?» — гнев исказил его аристократическое лицо, и он процедил сквозь зубы, — «Ты обесчестила своё благородное наследие, а также память своей матери!»

«Пожалуйста, Отец!» — просила Соня, держась за Луциана сзади, — «Не сердись! Я действительно люблю Луциана. Мы муж и жена!»

«Что?» — свирепствовал Виктор, — «Ты сошла с ума?» Он повернулся, чтобы крикнуть на Сорена, который стоял в нескольких шагах позади разгневанного старейшины: «Это твоя вина! Ты должен был следить за ней!»

Сорен заметно побледнел. «Но милорд!» — протестовал он в ужасе, — «Я сделал все воз…»

«Хватит!» — Виктор заставил замолчать встревоженного надсмотрщика, — «Я разберусь с тобой позже». Он повернулся к Луциану и Соне, и бесконтрольный гнев на его лице сменился ледяной решимостью. «Схватите обоих», — поручил он стражам, — «и сгоните остальных грязных ликанов».

«Нет!» — протестовала Соня, но безуспешно. Виктор отошел в сторону и позволил двум вестникам смерти пройти мимо него.

Кольчуга была одета поверх их кожаных доспехов. Одноручные мечи висели на боку.

«Отойдите!» — предупредил Луциан. Без полной луны на его стороне, он был явно в меньшинстве, но он не отдаст Соню без боя. Он достал свой кинжал с волчьим навершием из— за пояса и принял оборонительную позицию. Он обнажил клыки и зарычал: «Я никогда раньше не убивал вампиров, но всё бывает впервые!»

Первый вестник смерти по имени Ульрик бросился на Луциана, пытаясь схватить ликана за руку. Луциан полоснул его своим клинком, порезав ладонь солдата. Запах пролитой крови заполнил комнату.

Ульрик осторожно попятился. Достав свой меч из ножен, он переглянулся с другим солдатом, Лазаром, который также обнажил меч. Посеребренные клинки поймали свет свечи. Стражники осторожно подошли к их предполагаемому заключенному, кружась вокруг Сони и Луциана насколько позволяла щедрая обстановка комнаты.

«Так лучше держать их в обороне», — разрабатывал про себя стратегию Луциан. Свободной рукой он схватил письменное перо с туалетного столика и швырнул его, как дротик в лицо Ульрика. Заостренное перо вонзилось в глаз вестника смерти, и он упал на колени, схватившись за лицо в агонии. Холодная кровь вампира просочилась между его пальцами.

Мгновение спустя, прежде чем кто— либо успел среагировать на ранение первого солдата, стеклянная бутылка с духами разбилась об лицо Лазара. Осколки битого стекла ранили кожу, а маслянистые духи обожгли глаза и порезы.

«Получите, негодяи! — победоносно подумал Луциан. Он яростно полоснул воздух кинжалом, и испуганная Лейба выбежал из комнаты. «Никогда не стоит недооценивать влюблённого ликана!»

«Вот ещё», — зарычал Виктор с нетерпением, — «Неужели я всё должен делать сам?» Он грозно сверкнул своими темными глазами и прошел мимо пострадавших стражников.

Луциан приготовился к бою, но старейшина был слишком быстрым, слишком сильным. Он напал на Луциана, как удар молнии, выбив одним ударом кинжал из его руки, а затем схватил Луциана за горло и поднял его с пола. Виктор держал Луциана на расстоянии вытянутой руки перед собой, так что ноги Луциана бессильно болтались в воздухе. Он брыкался и бился в отчаянной попытке освободить себя от стальной хватки старейшины, дергая сжатые пальцы Виктора обеими руками, но он был беспомощным перед превосходящей силой древнего вампира, как волчонок, переносимый в челюстях матери. Хваткие пальцы Виктора сжимались вокруг горла Луциана, так что он едва мог дышать.

«Остановись, отец!» — отчаянно кричала Соня. Она колотила несокрушимую фигуру Виктора кулаками, но она с таким же успехом могла попытаться сокрушить стены замка, и это ей бы удалось с большим успехом; Старейшина остался равнодушным, как физически так и эмоционально. «Не причиняй ему боль, я прошу тебя!»

«Сорен», — произнес Виктор, даже не глядя в сторону Сони. Он сорвал оловянный значок Луциана с его туники и гневно бросил через всю комнату. «Присмотри за моей дочерью… если ты думаешь что сможешь справиться с этим».

«Да, милорд!» — поспешил повиноваться Сорен. Он бросился вперед и схватил Соню сзади, прижав её руки по бокам. Она пыталась вырваться, но сильный надсмотрщик легко одолел её. Луциан в муках смотрел, как Сорен грубо потащил Соню из её собственной спальни. Нет сомнения, что униженный надсмотрщик был рад возможности поквитаться с прямым источником своих бед.

«Отпусти её, ты, сосущий вены монстр!» — думал Луциан.

Внезапная боль в боку снова вернул его в его собственное затруднительное положение. «Я уже говорил тебе, ликан», — зарычал Виктор, вынимая серебряное лезвие кинжала из рёбер Луциана, — «Держи свои глаза при себе!»

Он крепче сжал горло Лциана, отрезав ему поступление воздуха. Луциан открывал рот, как рыба, вытащенная из воды, задыхаясь в хватке старейшины. Он пытался с вызовом зарычать, но все, что донеслось из его горла — был жалкий писк.

«Прости меня, Соня», — думал Луциан, когда всёобволакивающая темнота заволокла его глаза. Демоническое лицо Виктора, смотрящее на него с враждебностью, поглотила тень.

Я пытался защитить тебя!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ЗАМОК КОРВИНУСА

Луциан очнулся и понял, что прикован к холодному каменному полу подземелья. Факелы с треском бросали корчащиеся тени на полуразрушенные известняковые стены. Крысы заметушились по углам, встревоженные его резкими движениями. Пылающей жаровне не удавалось развеять сырую холодную атмосферу подземелья. Тьма сгущалась под высоким куполообразным потолком.

По правде говоря, он был удивлен, что всё ещё жив. Его горло болело от цепкой хватки Виктора. Луциан попытался дотянуться и помассировать шею, но кандалы вокруг его запястий не дали ему этого сделать. От влажного каменного пола веяло холодом, и он вздрогнул вопреки себе. Голод и жажда усугубляли его страдания. «Как долго я был без сознания?» — задумался он, — «Сейчас день или ночь?» Только одно можно было сказать наверняка — полная луна еще не взошла.

«Луциан!»

Он оторвал взгляд от пола и увидел Соню в нескольких ярдах от себя, прикованную к большому дубовому столбу. Её руки были неудобно связаны над головой. Платье из парчи висело лохмотьями на её стройном теле. Железные оковы крепко держали тело девушки. Ее каштановые глаза были обрамлены красным ободком. Багровые слёзы бежали струйками по её фарфоровым щекам. «Благодарю судьбу, ты очнулся!» — сказала она, — «Я волновалась. Мой отец едва не убил тебя!»

«Соня!» — крикнул ей Луциан. Он не мог видеть, как с ней жестоко обошлись. Оскалившись как бешеная собака, он бесполезно дёрнул неподатливые цепи: «Любовь моя! Что они сделали с тобой? «

«Тихо!» — Сорен вышел из тени с серебряным кнутом в руке. Мстительные глаза выстрелили кинжалами в Луциана. «Еще одно слово и ты попробуешь моего кнута», — он зловеще взглянул в другую сторону, — «И то же самое относится к остальным, вы, паршивые шавки!»

И тут Луциан услышал рыдания и проклены, доносящиеся откуда— то из— за спины. Он понял — они с Соней были не единственными пленниками в этом забытом месте. Не обращая внимания на боль в шее, он посмотрел назад через плечо и к своему ужасу увидел своих сородичей ликанов, заключённых за железными прутьями тюремной камеры. Заключённые слуги визжали и жалобно скулили, несмотря на предупреждение Сорена. Безжалостный надсмотрщик взмахнул кнутом по направлению к прутьям клетки, порождая искры в темном мраке. Луциан увидел, что железные прутья были пронизаны сплавом серебра, чтобы лучше держать обезумевших ликанов внутри. Вместе с несколькими другими матерями он заметил Ольгу, прижимающую ребёнка к груди, стараясь изо всех сил успокоить испуганного младенца. Луциан также разглядел и Грушеньку среди заключенных. Лейбы явно не хватало.

«Нет!» — подумал Луциан, — «Оставьте их в покое!» Его сердце болело за остальных ликанов,. Это не правильно, что они должны страдать за его преступление. Если преступление было. Его ярость росла, вытесняя любые опасения по поводу его собственной безопасности. Неужели так вампиры платят им за столетия верной службы?

Послышались размеренные шаги, приближающиеся к темнице извне. Укреплённая деревянная дверь распахнулась, пропуская Виктора, Николая и членов совета. Их роскошные бархатные робы резко контрастировали с мрачным окружением. Лицо Виктора застыло в мрачной мине, и даже Николай был трезв, учитывая серьёзность ситуации. Члены Совета мрачно перешептывались между собой. Царственные вампиры заняли свои места в верхней части комплекса низких ступеней, ведущих к осевшему полу подземелья. Большой медный диск, украшенный древними рунами, находился над арочным проходом за ними.

«Отец!» — умоляла Соня, — «Прояви милосердие, пожалуйста. Мы не хотели ничего плохого! «

Голова Виктора медленно повернулась к дочери. Могучий палаш в ножнах висел у него на боку. «Ты мой единственный ребенок», — сообщил он ей, — «и единственная наследница моего рода. Однако ты не оставила мне другого выбора. Ты нарушила пакт. Тебя будут судить».

Угрожающий тон Виктора испугал Луциана. «Лорд Виктор!» — закричал он, надеясь договорится с отцом Сони, — «Я беру на себя полную ответственность. Делайте со мной всё что хотите, но пощадите свою дочь! «

«Сорен!» — рявкнул Виктор, не удостоив Луциана ответом. Его губы презрительно скривились. «Преподай урок этому мерзкому животному!»

«С удовольствием, милорд». Сорен шагнул вперед, разматывая свой серебряный кнут. Он усмехнулся сквозь свою густую чёрную бород: «Я должен был сделать это давным— давно».

Луциан приготовился к удару, который, он знал, предстоит. Но никакая подготовка не могла предугадать ту жгучую боль, которая прокатывалась по его телу снова и снова всякий раз, как кнут яростно хлестал его. Колючие позвонки прорывались через его рваную тунику, оставляя полосы на коже, обжигая её. Они разрезали его беззащитную плоть до самой кости. Боль была невыносимой.

Прикованная к столбу всего лишь в нескольких шагах, Соня извивалась в своих оковах и отчаянно кричала на отца и его ужасных спутников. «Нееет! Оставьте его в покое!» — кричала она, — «Остановите это! Остановите! «

Однако кнут не останавливался. Видя все это его братья и сестры ликаны, словно взбесились, разъяренные тем как обращались с одним из них. Не обращая внимания на клетку, они бросались на пронизанные серебром прутья, рыча, как дикие звери. Без освободительного света луны, они не могли сбросить своё человеческое обличье, однако они бушевали как дикие твари, раздирая свою грубую домотканую одежду и скрежеща зубами. Злые проклятия уступили воплям и рёву. Обиженные слуги выплеснули свою первобытную ярость на своих хозяев.

«Мы никогда не забудем эту ночь», — поклялся Луциан. Беспощадный кнут вновь и вновь кромсал его плоть. Наконец, задыхаясь, он упал на скользкий от крови пол. Багровые рубцы виднелись через дыры в рваной тунике.

Сорен снова подтянул к себе кнут.

«Пожалуйста, не нужно больше!» — отчаянно умоляла Соня, — «Ты убьёшь его!»

«И что с этого?» — осуждающе посмотрел на неё Виктор, — «Что это жалкое создание значит для тебя?»

Соня с трудом сглотнула. «Он мой муж... и отец моего ребенка», — она смело посмотрела в глаза отцу, — «Твоего внука!»

«Что?» — Виктор застыл в шоке. Тревога мелькнула на его лице, и он потянулся к рукояти меча. «Ты беременна?» — в ужасе спросил он, — «От этого животного?»

Шокированный вздох прокатился среди членов совета за спиной Виктора. У Николая отвисла челюсть от изумления.

«От моей единственной настоящей любви», — вызывающе заявила Соня. Казалось, она черпала силы из воспоминаний о времени, проведённом вместе. «Наш благословенный союз зачал чудо!»

Виктор изо всех сил пытался сдержать себя. «Ересь», — прошипел он, — «Мерзость!» Его лицо дёрнулось в отвращении, прежде чем застыть в серьёзном и мрачном выражении. Когда он снова заговорил, его голос был жестким и непреклонным, как сталь. «За то, что ты сделала, не может быть прощения даже для дочери старейшины». Его рука отстранилась от своего меча. «То, что я сейчас сделаю, я делаю ради всего нашего рода».

Повернувшись спиной к Соне, он твёрдо пошёл к каменному арочному проходу. Другие вампиры отошли в строну, пропуская его, а затем вышли за ним. Их бархатные робы шуршали как паутина. Они покинули подземелье, оставив Сорена следить за заключенными. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, оставив Соню, Луциана и пленных ликанов в зловонной камере пыток.

Окровавленный и обессиленный, Луциан ничком лежал на полу, который теперь был липким от его собственной крови. «Это конец?» — спрашивал он, молясь о том, чтобы мучения скорее прекратились. Может быть, несмотря на свою непреклонность, Виктор будет удовлетворен уничтожением одного лишь Луциана и после долгих размышлений пощадит Соню и других. Луциан не мог себе представить, что рассерженный старейшина может осудить свою единственную дочь навсегда.

Чёрт возьми, она же его собственная плоть и кровь!

Резкий звук протестующего металла донёсся поблизости, эхом разносясь по пещеристой комнате. Подняв глаза, Луциан увидел Сорена, боровшегося с тяжёлым железным колесом на стене в тёмной нише на противоположной стене подземелья. Серебряный кнут Сорена был накручен на его плечо. Надсмотрщик уперся спиной в стоящую перед ним задачу. Ржавое колесо сначала не хотело поддаваться, но целенаправленных усилий Сорена в конце концов оказалось достаточно, чтобы провернуть колесо по часовой стрелке.

Потрепанный временем металлический механизм начал скрипеть и трещать в потолке над головой. Луциан запаниковал. Он догадался, что Сорен намеривался сделать. Соня тоже поняла, что происходит. Ее большие карие глаза смотрели на Луциана, охваченные ужасом.

Не это ли Виктор предписал своей дочери?

«Пожалуйста, нет», — хрипло прошептал Луциан, но безжалостные механизмы продолжали тереться друг об друга. Прямо над головой Сони на самой вершине купола круглый железный люк медленно расширялся. Сорен отошёл на несколько ярдов глубже в уединённую нишу. Луциан увидел блеск солнца над головой и понял, к своему ужасу, что на улице было ещё светло.

Смертельное сияние лилось через увеличивающееся отверстие, нисходящее как вертикальный столб по всей высоте замка.

Золотой луч упал прямо на Соню, которая испустила душераздирающий крик.

«Нет, не солнце! Не на нее!» — Луциан отчаянно рванулся вперед, но тяжелые цепи натянулись, удерживая его на месте. Железные оковы жестоко врезались в его плоть, но он не замечал боль. Он приложил все силы, изматывая себя до кровавой пены и пота. Не было ничего в мире, чего бы он не смог стерпеть, чтобы спасти женщину, которую он любил.

Он ничего не мог сделать, кроме как смотреть, как её бледно лицо почернело и осыпалось. Соня мотала головой из стороны в сторону, но она не могла спастись от беспощадного солнечного света, который превращал её уязвимую плоть в уголь. Дым поднимался от её льняных волос, и через мгновение он перерос в пламя, превращая кричащую принцессу в живой факел. Ее лицо исказилось от боли, обнажив клыки, ее покрывшиеся волдырями руки извивались беспомощно над головой. Его любимая невеста горела на столбе, как Луциан всегда боялся.

«Нееет!» — кричал он, как сумасшедший. Его скрипучий крик отчаяния присоединился к её последнему мучительному воплю.

«Соня!»

***

Луциан бесконтрольно содрогался на полу подземелья, истощённый слезами и эмоциями. Прошли часы, и кровь под ним давно высохла. Убийственное солнце медленно исчезало с неба, и фиолетовый свет сумерек, просачивался сквозь круглое отверстие в потолке.

Соня была мертва. Все, что осталось от его красивой и любящей жены была безжизненная, серая статуя обугленных костей и пепла. Ее рассыпающиеся руки по— прежнему были подняты над головой, удерживаемые на месте неподатливыми железными кандалами. Страдание и печаль по отношению к себе и своему будущему ребёнку был испечен на мученическом лице статуи. Только одно золотое мерцание придавало цвета серой фигуре: крестообразный кулон Сони по— прежнему висел на её обуглившейся шее.

Когда последний намек на солнечный свет исчез с неба, хлопнула дверь. Виктор вошел в подземелье, одетый в мрачные тона траура. С вытянутым лицом он мрачно прошёл путь через камеру к разрушающемуся чучелу, которое когда— то было его дочерью. Если почерневшая руина и смутила его, каменное лицо этого не показало.

Совершенно не обращая внимания на Луциана, он протянул руку и коснулся позолоченного кулона внедрённого в прах Сони. Его глаза коротко заслезились, и вид подлинного горя мелькнул на его лице, но это быстро прошло, и его аристократическое лицо снова приняло холодное далёкое выражение. Он сорвал кулон с горла Сони, легко порвав тонкую цепочку, и, наконец, повернулся к Луциану. Ледяное презрение и ненависть медленно разгоралось в его глазах.

Его черствость и бесчеловечность возмутила Луциана, который встретил зловещий взгляд старейшины своим раскаленным взглядом. Его кровь вулканически забурлила в жилах: «Ты бессердечный монстр!»

Он набросился на Виктора, как волк, но упрямые цепи остановили его. Виктор кивнул Сорену, который вышел из безопасной ниши теперь, когда солнце село. Садистский надсмотрщик сразу навалился на Луциана, дубася его искалеченное тело разрушительными ударами и пинками. Кулаки и ботинки Сорена бились об Луциана, как метеоритный дождь, пока разбитое тело не опустилось на влажный каменный пол, тяжело дыша и задыхаясь.

Но хотя его тело побеждено лежало на полу, неутолимая ярость Луциана всё еще горела вечными огнями ада. «Я убью тебя», — прохрипел он сквозь разбитые и опухшие губы, — «Я заставлю тебя заплатить за её жизнь, ты, кровососущий дьявол! «

Виктор шагнул вперед и схватил длинные волосы Луциана. Он яростно дернул голову заключенного назад, чтобы он мог смотреть в расквашенное и окровавленное лицо Луциана. Собственное лицо Виктора сморщилось в отвращении.

«Ты будешь умирать медленно. Я обещаю тебе это». Жестокая улыбка показала его отвратительные намерения. «Забудь кнут», — он поручил Сорену, — «Принеси мне мои ножи «.

В этот момент через отверстие в потолке, полная луна выскользнула из— за пучка пышных облаков. Яркий лунный шар светил на Луциана.

На этот раз он легко поддался изменениям. Его наполненные кровью глаза превратились в синие кобальтовые, горькая усмешка окрасила его губы. Новые силы заполнили его истощённые сухожилия. Его тело приобретало размеры и вес под его сердцебиение. Его окровавленная туника и рейтузы разошлись по швам, и грубый черный мех вылез из его кожи, скрывая уродливые рубцы на спине. Его слух и обоняние неизмеримо возросли так, что он практически мог почувствовать тревогу в крови Виктора, в тот момент, когда высокомерный старейшина вдруг понял свою ошибку.

«Ты никогда не должен был позволять лунному свету найти меня», — мстительно думал Луциан, — «Теперь мы поменялись ролями».

Трансформация закончилась в одно мгновение, и законченный оборотень Луциан снова бросился на своего заклятого врага. На этот раз железные цепи разорвались под нечеловеческой силой, и он прыгнул на Виктора с вытянутыми вперёд когтями. Одним взмахом своей лохматой руки, он вырвал позолоченный кулон из рук Виктора.

Старейшина отпрянул от когтей оборотня, спотыкаясь и отходя дальше в подземелье. Он врезался в железные прутья ближайшей клетки, вызвав свирепый рев изнутри. Заслышав опасность, он бросился прочь от клетки всего за мгновение до того, как волосатые когтистые лапы устремились к нему сквозь плотно распложенные металлические прутья клетки.

Виктор обернулся и, ошеломленный, обнаружил, что каждый из заключенных ликанов уже превратился в оборотня. Тесная клетка была заполнена рычащими клацающими монстрами, пытающимися изо всех сил прогрызть свой путь к свободе через удерживающие их железные прутья. Мускусный запах покрытых мехом оборотней заполнил сырую, затхлую атмосферу в камере пыток.

В то время как Виктор моргал от удивления, Сорен атаковал Луциана с другого конца комнаты. Разорванные цепи болтались на запястьях оборотня как декоративные ленты. Он повернулся и со сверхъестественной скоростью послал тяжёлые цепи рассекать воздух навстречу вампиру. Цепи дали возможность Сорену попробовать вкус собственного лекарства. Они громко врезались в грудь надсмотрщика, ломая ему рёбра.

Почти человеческая улыбка исказила волчью морду Луциана. Было приятно находится на другом конце кнута.

Гневные крики доносились извне склепа. Луциан бросился закрывать тяжёлые деревянные двери, но было уже поздно: отряд вестников смерти, во главе с Николаем, вломился в комнату, сжимая посеребренные клинки и пики. «Взять его!» — крикнул Виктор солдатам, — «Убить этого вероломного пса! «

«Их слишком много», — понял Луциан. Даже в волчьей форме, он не мог противостоять такому количеству врагов, в то время как его звериные союзники по— прежнему пытались освободиться из ненавистной клетки. Его глаза отчаянно искали дрогу к отступлению. Взгляд Луциана упал на узкое окно в тёмной нише более чем в двадцати футах над полом. «Может получиться!» — подумал он с благодарностью.

Это был долгий путь, но его мощных задних лап было достаточно, чтобы достигнуть цели. Прыгнув, он приземлился на узкий каменный уступ под нишей. К счастью, окно подземелья было расположено прямо в наружной стене замка, так что там, за пределами, манящий мир был не более, чем на десять футов ниже Луциана. Открытый лес звал со дна скалистого склона.

На мгновение он задержался на низком известняковом уступе, вырисовываясь на фоне лунного неба по ту сторону. Он посмотрел на обугленные останки Сони, и сжал её крошечный кулон, так если бы это было самым большим сокровищем на земле.

Затем он обернул свой убийственный взгляд на Виктора. Тиран дрожал от гнева и разочарования на полу тюрьмы. «Когда— нибудь», — пообещал Луциан, — «ты заплатишь за то, что сделал с моей принцессой и моим видом».

Арбалеты, заряженные серебряными болтами, нацелились вверх на Луциана, и он понял, что не может больше медлить. Повернувшись спиной к темнице, он нырнул в открытое окно. Теплый апрельский ветер дунул ему в лицо и взъерошил его мех, пока он падал на землю вниз.

Он приземлился на склон на все четыре лапы, а затем вскочил на две, стоя как человек, несмотря на волосатую шкуру, покрывавшую его тело. Он, торжествуя, завыл на спасительную луну. Даже сердитые крики и суматоха, доносящиеся из— за мрачных стен замка Корвинуса, не испугал его.

Позади Луциана маячила зловещая крепость на фоне крутых карпатских гор; перед ним — непроходимый густой сосновый лес, сулящий безопасность и свободу. Он широкими прыжками помчался по наклону в сторону лесного убежища.

Ночная тишина была нарушена гневными криками и звуками шагов отряда вестников смерти, выбегающих за ворота замка. Разгневанные воины вампиров гнались за ним, бросая ему вслед угрозы, проклятия и приказы, которые он оставил без внимания. Кольчуги громко гремели среди возвышающихся сосен. Арбалетные серебряные болты свистели в воздухе, попадая в стволы пушистых елей, всего лишь в дюйме от головы оборотня.

Он бежал от своих преследователей так быстро, как его могли нести его лохматые ноги. Сжимая Сонин драгоценный кулон в своей волосатой лапе, он, сломя голову, бежал от своего трагического прошлого в неизвестное будущие.

«Запомни мои слова, Виктор», — мстительно подумал он, — «Ты слышишь обо мне не в последний раз».

Это означает войну!

***

Виктор стоял на парапете, пока его вестники смерти прочёсывали тёмный лес ниже. Фонари светились, как светлячки по всему туманному лесу вокруг замка. Полная луна освещала небо над Виктором, насмехаясь над его беспечностью.

Он понял, что хотел, чтобы Соня умерла в крепости вместе с матерью. «Лучше бы она погибла тогда, невинной жертвой толпы смертных, чем дала себя соблазнить этому грязному животному. По крайней мере, тогда я не был бы вынужден прекратить её жизнь сам!»

Горе по потерянной дочери разрывало его сердце, но он утешал себя осознанием того, что он принял единственно правильное решение, которое было возможно при данных обстоятельствах. Мерзкий ликан посадил в утробе Сони угрозу для будущего ковена. Не было другого выбора, кроме как полностью уничтожить это.

Но как высока цена, которую он заплатил!

По стене пронеслись звуки шагов. Виктор отвернулся от леса и увидел Сорена, идущего к нему. Надсмотрщик держал в руке факел, и его сапоги были забрызганы грязью и опавшей хвоей.

«Ну?» — потребовал Виктор.

Сорен покачал головой. «Оборотень ускользнул от нас. Мы будем обыскивать лес до рассвета, но он хитрый зверь. Он знает, как скрыть свой след!»

Виктор нахмурился, вспомнив, как в лучшие времена Луциан проявил себя как ищейка своего рода. Теперь, похоже, эти самые навыки были использованы против них.

Чёрт возьми, я буду полным дураком если снова поверю ликану!

Мысли об упущенных возможностях мучили его. «Я должен был понять, что что— то неладно», — думал он, — «когда Соня была так потрясена перспективой вступления в брак с Николаем». Его кулаки сжались. «Неужели она уже тогда поддалась обольстительным уловкам зверя, или может у меня ещё был шанс повернуть всё от рокового исхода?»

Он никогда этого не узнает.

Еще одни шаги приблизились к нему с противоположного конца парапета. Старейшина страшно разгневался, увидев, что это была темноволосая ликанья девка, которая первой сообщила Сорену о преступлениях его дочери. Дрянная посудомойка подкралась к нему. Проклятая лента Сони по— прежнему была зажата между её грязными пальцами.

«Да?» — нетерпеливо спросил он, уже жалея, что не отправил эту суку в темницу вместе с остальным ее грязным видом, — «Чего ты хочешь?»

«Ничего, кроме того, что я заслуживаю, старейшина». Она улыбнулась ему по волчьи, ее яркие глаза сверкали в лунном свете. «Разве Лейба не сделала хорошо? Разве я не говорила правду?» — она протянула открытую ладонь перед ним, — «Как я могу быть вознаграждена за мою великую услугу?»

Голая алчность проститутки взбесила его. «Ты осмелились приблизиться ко мне сейчас и рассчитываешь на выгоду от гибели моей дочери?» Он схватил пылающий факел из рук Серена и ударил им Лейбу, поджигая волосы и одежду девки. «Вот твоя награда ты, тварь! Гори, как она горела! «

Лейба испустила мучительный вопль, её грязную кожу охватило пламя. Ее хриплые крики терзали слух, и он схватил ее обеими руками. Не обращая внимания на огонь, охвативший её плоть, он поднял ее высоко над головой. Перед своим мысленным взором, он увидел Соню, свою драгоценную Соню! Также сгоревшую. Крики его умирающей дочери эхом отозвались в его черепе, вместе с пронзительными воплями ликаньей суки, предавшей её.

Виктор сбросил Лейбу с парапета изо всех сил. Пылающая фигура описала дугу в небе как падающая звезда, прежде чем рухнуть на землю где— то в окутанном тьмою лесу ниже. Ее последние крики были потеряны в ночи.

Старейшина облокотился на зубцы, измученный больше от эмоций, чем от напряжения. «Если бы только я мог отбросить мои болезненные воспоминания так легко», — сетовал он, чувствуя потерю своей дочери как кол в своём сердце, — «Сначала моя жена, теперь моя Соня... я лишился семьи и любви».

«Отлично, милорд», — сказал Сорен грубо, — «Сука этого заслуживала».

Виктор посмотрел на Сорена убийственным взглядом. «Будь благодарен, что ты также не попробовал факела!» — зарычал он, — «Я не забыл все твои промахи, касающиеся моей покойной дочери».

Сорен отшатнулся, ошеломленный жестоким упрёком старейшины. «Но милорд...!»

«Молчать!» — резко приказал Виктор, — «Если ты достаточно благоразумен, то не будешь дальше испытывать моё терпение».

Он удручённо отвернулся от надсмотрщика и мрачно посмотрел за парапет. Увы, Смерть Лейбы не облегчила его боль и не успокоила его всепоглощающий гнев. Убийство женщины ничего не значило, это был мужчина, Луциан, который обрушил эту катастрофу на него.

«Я не успокоюсь», — поклялся Виктор, — «пока ликан, обесчестивший мою дочь не умрёт... даже если мне придется уничтожить весь его отвратительный вид!»

Наше время

Н.Э. 2002

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

БУДАПЕШТ

Построенные турками в шестнадцатом веке купальни Петёфи были одними из старейших и наиболее престижных из известных городских тепловых купален. Теоретически, баня закрывалась для публики на закате, но сегодня ночью всё ещё можно было увидеть внутреннее освещения через матовое стекло купола над главным бассейном. Блестящий черный лимузин стоял перед зданием, а главный вход охраняла пара неулыбчивых головорезов с подозрительными выпуклостями под кожаными куртками.

Селена сидела на вершине центрального купола, невидимая для охранников ниже. Она легко попала на крышу бани, взобравшись на одно из соседних зданий и незаметно спрыгнув на большой стеклянный купол. Красться мимо смертных было проще простого по сравнению с преследованием ликанов, на этот раз, ей не придется беспокоиться, что её запах выдаст её.

«Я могла бы привыкнуть к этому», — подумала она, — «Жаль, что меня интересует только убийство ликанов».

Используя стеклорез, она тихо удалила маленькое круглое стёклышко купола и заглянула внутрь.

Выпускающий пар прямоугольный бассейн светился зелёным в тускло освещённой бане. Зеленые мраморные колонны поддерживали купол. Розовые гранитные стены, датированные днями славы Османской империи, окружали бассейн, а арочные дверные проемы вели в прилегающие раздевалки, сауны и боковые бассейны. Селена чувствовала тепло исходящие от сернистых вод.

Леонид Флореску развалился в бассейне с подогревом, забронировав исторические купальни для эксклюзивного использования на этот вечер. Блондинка, которую Селена, определила как его любовницу, разделяла баню вместе с пресловутым торговцем оружием. Плавающая шахматная доска качалась на воде между ними. Открытая бутылка сливового бренди стояла на плитке на краю бассейна, рядом с тарелкой fatányéros (с венгр. деревянная тарелка, традиционное венгерское блюдо, мясное ассорти). Пара телохранителей дежурили на входах и выходах из комнаты. Учитывая профессию Флореску, Селена могла предположить, что охранники были хорошо вооружены.

Селена оторвала глаз от отверстия, удовлетворенная тем, что она увидела. Ее данные о местонахождении Флореску оказались правильными. Теперь ей нужно было вырвать еще немного информации прямо из первых уст. У нее были вопросы, требовавшие ответов, вопросы которые она надеялась, приведут ее на один шаг ближе к поиску убийцы Диего.

Граната взрывается, посылая тело её товарища в полёт. Бронированная фигура распыляет огненную смерть из огнемёта. Тело Диего сгорает перед её глазами, его предсмертные крики звенят в её ушах....

Селена тряхнула головой, отгоняя болезненные воспоминания. Вид мрачной решимости ожесточил её лицо. Она встала на вершине купола и достала пару близнецов Беретта. Ее длинный кожаный плащ хлопал на ветру. Ее темно— каштановые волосы падали ей на лицо.

Прицелившись вниз в матовое стекло под своими сапогами, она спустила курок.

Изящный купол разбился под градом пуль. Селена упала в купальню, прежде чем дождю из разбитого стекла достиг воды.

Она продолжала стрелять, пока падала, целясь в обоих телохранителей, даже когда она погрузилась в светящуюся зелёным воду. Охранники упали замертво, доставая своё оружие, их тела осели на плиточный коридор, окружающий купальню. Любовница Флореску закричала в испуге.

Селена со всплеском упала в центр бассейна. Не обращая внимания на удушающий жар воды, она быстро засунула в кобуру своё промокшее оружие и достала пару блестящих серебряных метательных звёзд. Ее сапоги оттолкнулись от пола купальни, и она прыгнула вверх, пробив насквозь дымящуюся поверхность воды, с сюрикеном в руке.

Привлеченные шумом, два охранника снаружи прибежали в купальную комнату. Брошенные Селеной звёзды попали в горло каждому из мужчин. Яркая артериальная кровь хлынула сквозь пальцы, когда раненные боевики схватились за шею, пытаясь вытащить острые как бритвы сюрикены. Их тела быстро присоединились к своим товарищам на мокрой плитке. Ручьи крови текли по полу бани в сам бессейн, создавая малиновые завитки в неспокойной зелёной воде.

Как правило, Селена всегда пыталась избежать нанесения вреда людям, которых она считала мирным населением в ее вечной войне против ликанов. Однако эти люди точно не были невинными свидетелями. «Если Флореску и его головорезы решили вмешаться в нашу войну», — решила она, — «то они должны быть готовы страдать от последствий».

Несмотря на все её сомнения, вид и запах такого количества пролитой крови дразнил Селену. Она облизнула губы, невольно сопротивляясь соблазну окунуть палец в малиновый ручей и облизать его. Уже очень давно она не пробовала свежей человеческой крови, в отличие от клонированной.

Вместо этого она сфокусировала своё внимание на своей миссии. Девушка решительно пробиралась к Флореску, который отходил к краю бассейна, его глаза были широко открыты в страхе. Ее пропитанные водой плащ и кожа тормозили её, но Селена не давала дополнительному весу замедлить себя. Ее эффектное появление, заметила она, перевернуло плавающие шахматы. Пешки, ладьи и другие фигуры плавали, как обломки кораблекрушения в взволнованной воде. Любовница Флореску открыла рот, чтобы закричать снова, но Селена выстрелила в нее предупредительным взглядом.

«Даже не думай об этом».

Блондинка быстро замолчала, и Селена переключила своё внимание на Флореску, который выглядел по — настоящему напуганным. Его вареное лицо побледнело, став чуть менее яркого оттенка алого. «Кто ты?» — судорожно спросил он, — «Чего ты хочешь?»

Селена не видела причин, чтобы не раскрыть свою истинную природу. Ее глаза приняли лазурное свечение, и она сверкнула клыками вспотевшему торговцу оружием. Малиновый нектар, растекающийся по бассейну, который не мог проигнорировать не один ей подобный, позволил легко принять облик кровожадной нежити.

«Только дай мне повод укусить тебя, Леонид. Ты посмотришь как много крови у тебя в запасе».

Ее тактика запугивания возымела желаемый результат, Флореску громко ахнул и перекрестился. «Соскреби утончённого смертного горожанина», — подумала она, — «и ты, обычно, найдёшь суеверного крестьянина под ним».

«Хорошо. Это только сделает мою работу проще».

«Мне нужны ответы», — сказала она ему, — «О нападении в парке статуй и лице, ответственном за это».

После перенесённого потрясения от смерти Диего, не заняло много времени, чтобы сложить все части вместе. Безликий убийца был экипирован самым современным военным бронежилетом, а также серебряными ручными гранатами, которыми пользовались вестники смерти. А где она и ее товарищи брали большую часть своего снаряжения?

Она также вспомнила, как Флореску стремился побыстрее покинуть парк в тот вечер, даже не потрудившись пересчитать свои деньги. Возможно, потому что он знал о предстоящей кровавой бойне?

«Я ничего не знаю об этом!» — запротестовал он. Его мордастое лицо было блестящим от пота: «Я не имею с этим ничего общего».

Селена не купилась на это. Она схватила Флореску за волосы и засунула его в горячую сернистую воду. Она медленно досчитала до десяти, затем подождала первых пузырьков поднимающихся от его погружённого лица, прежде чем достать его голову из бассейна. Красноватая вода стекала по его лицу и вытекала из носа и рта. Он ловил ртом воздух, нервно дыша.

«Попробую еще раз», — предложила она.

«Я говорил тебе!» — лопотал он, — «Я ничего не знаю!»

«Неправильный ответ».

Она снова погрузила его голову под воду. «Это длится слишком долго», — думала она, с нетерпением. Несмотря на толстые каменные стены древней бани, это был только вопрос времени прежде, чем кто— то сообщит о стрельбе. Блондинка громко заскулила в нескольких шагах, и Селена кратко рассмотрела вариант вырубить её. «Но с моим везением, она бы, наверное, утонула».

На этот раз Селена досчитала до двадцати, прежде чем снова дала ему вдохнуть воздух. Было ли это только принятием желаемого за действительное, или он выглядел немного синей под своей покрасневшей кожей? «Достаточно?» — жёстко спросила она, давая ему возможность ещё раз взглянуть на её клыки цвета слоновой кости, — «Расскажи мне об этом ублюдке в броне «.

Слезы текли из его глаз, сливаясь с кровавой водой, текущей по его лицу. «У меня не было выбора! «— жалко рыдал он. Он дышал так тяжело, что Селена, побоялась, что у него возможно сердечный приступ. «Она заставила меня рассказать ей о встрече. Иначе она бы убила меня! «

Селена отпустила голову Флореску. Ее жуткие голубые глаза расширились.

Она?

ПРОШЛОЕ

Н.Э. 1202

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

КАРПАТЫ

День быстро шел на убыль. Луциан держал свой путь через зелёный лес. Вскоре ему придется искать убежище на ночь, только если он найдёт то, что искал. Он брел через сгущающийся подлесок, вдали от любых смертных путей. Он проходил лесистую долину, лежащую глубоко между острогами зубчатых, снежных вершин гор.

Почти месяц прошел с того момента как он сбежал из замка Корвинуса, но Луциан знал, что Виктор и его вестники смерти по— прежнему ищут его. В целях безопасности, он путешествовал днём, скрываясь в ночное время.

«Неужели действительно прошел почти месяц?» — подумал он, его горло сжалось. Воспоминания о смерти Сони были еще свежи в нем и болью разрывали его сердце и душу. Он до сих пор слышал ее мучительные крики, запах ее нежной и податливой плоти, горевшей на солнечном свете, вместе с драгоценным ребенком, которого она носила в себе. Ужасные воспоминания преследовали его и днём и ночью, как и безнадежные фантазии о жизни, которая могла бы быть у них вместе, жизнь, которую он никогда не узнает. «Иногда мне кажется, что я потерял её совсем недавно».

В первую же ночь он укрылся в сгоревших руинах Страсбы, заброшенных после того, как вампиры подожгли деревню два месяца назад. Человеческие слезы текли по волчьей морде. Он хотел скулить от боли и отчаяния, скорбя о потере своей единственной настоящей любви. Он даже не смог взвыть о своём горе на луну, дабы его отчаяние не привело его мёртвых врагов к нему. Та адская ночь была самой длинной за всю его бессмертную жизнь.

На следующий день он рыскал по почерневшей древесине в поисках провианта. Большинство земного имущества крестьян было уничтожено в огне, но Луциану удалось найти приличный стальной нож и немного золотых и медных монет. По иронии судьбы скромная каменная часовня, последние убежище брата Амвросия, предоставила богатый выбор: там он обнаружил наибольший запас денег, а также свежую одежду, чтобы прикрыть свою наготу. Плащ с капюшоном скрывал его лицо, а черная роба монаха — клеймо на руке. Ноги в сандалиях мягко ступали по мшистой почве леса.

Большинство ночей он провел на постоялых дворах смертных, выдавая себя за странствующего паломника, который довольно долго был в пути. Он с облегчением обнаружил, что его маскировка в комплекте с крестом и четками помогла скрыть от людей его истинную природу. Судя по всему, они не могли себе даже представить, что любой оборотень или вампир охотно наденет атрибуты их веры.

Таким образом, Луциан неделями скрывался от вестников смерти, но на уме у него было не только выживание. Месть была его неизменной навязчивой идеей, и не только Виктору, но и каждому высокомерному вампиру, который когда— либо господствовал над ликаном. Он не мог поверить, что некогда восхищался, не говоря уже о том, что завидовал своим бывшим хозяевам. Он теперь видел, что под элегантной видимостью культуры и цивилизации вампиров скрывались хладнокровные варвары более отвратительные, чем самые дикие ликаны.

Все они кровососущие паразиты, которые заслуживают того, чтобы всадить в них меч! За исключением Сони, конечно.

Он нежно коснулся ее золоченого кулона, который теперь постоянно висел на его шее. Он попытался вспомнить её такой, какой она была – нежной, красивой — а не как безжизненную кучу пепла, какой она стала. «Я никогда не забуду тебя, любовь моя», — молча поклялся он, — «и счастье, которое у нас было».

Счастье, которое Виктор безжалостно уничтожил.

У Луциана был свой путь, вампиры должны заплатить за непростительное убийство Сони, но он знал, что одинокого волка не достаточно, чтобы свергнуть Виктора и его мёртвый род.

Мне нужна армия.

Поэтому сегодняшняя охота была вглубь первобытного сердца суровой дикой местности.

Луциан преследовал эту стаю ликанов уже несколько дней. Рассказы путешественников, ночные рассказы на постоялых дворах и пивных, говорили о чуме сверхъестественных животных, которые нападали на близлежащие стада скота и иногда на неосторожного смертного в течение нескольких месяцев, чаще всего в ночь на полную луну. Судя по ужасным описаниям людей, признал Луциан, искромсанные останки, оставленные монстрами, были делом рук его сородичей— отступников.

«Лучше», — думал он, — «чтобы такая жестокость быть обращена против вампиров. Они должны быть нашими истинными жертвами, ныне и во все времена».

Его глаза исследовали густые заросли низкого кустарника и папоротника перед собой. Судя по сломанным веткам и полу— погребённому помёту, он был на правильном пути, который вел его через плотно стоящие дубы и буки. Тяжелый навес над головой бросал на лес тень, но опытному взгляду Луциана не составляло никакого труда идти по следу ликанов. Их след был очевиден, если знать, где искать.

Он посмотрел вверх через переплетённые ветви деревьев и увидел солнце, медленно опускающееся к западу. «Луна сегодня ночью будет полной», — подумал он, — «Если они умны, то вампиры останутся сегодня в безопасности за стенами своего замка».

Малиновое сияние сумерек окрасило далёкие горы в красный. К этому времени уши Луциана уже обнаружили шум хриплых голосов и смеха. Он осторожно пошёл вправо, чтобы остаться с подветренной стороны. Нет смысла привлекать внимание шумных празднующих, пока он не будет готов выйти к ним.

Он предполагал, что ему понадобятся все преимущества, которые он мог получить.

Медленно крадучись по лесу, он шпионил за оборванными фигурами, собравшимися вокруг тлеющего костра. Клиновидная поляна, расположенная у подножия скалы, принимала толпу буйных мужчин и женщин, одетых в грубо сшитые меха и рваные лохмотья.

Успех! Он нашел мародеров, которых искал.

Одичавшие ликаны выглядели неотличимо от любой другой стаи диких отступников. Грязные, плохо ухоженные и буйные, они напомнили Луциану последнюю охоту леди Илоны и её вестников смерти, когда он привёл вампиров прямо в лагерь изгоев. Вина ударила его ножом, когда он вспомнил, какую важную роль он играл в порабощении своих братьев и сестёр ликанов.

«Никогда больше!» — поклялся он, — «Отныне я буду бороться только за освобождение моего рода от вампирского ига».

Убежденный своими рассуждениями, он смело зашагал к первобытному лагерю, внутренне сетуя на лёгкость, с которой он подобрался к нему. Неужели ни один из этих головорезов никогда не слышал о дозорных или часовых?

«Здравствуйте, мои почтенные родственники!» — он откинул капюшон и поднял пустые ладони, чтобы показать, что он был безоружен, — «Блудный сын желает вашего гостеприимства и внимания».

Его неожиданное появление вызвало бурю негодования среди стаи. Ликаны с дикими глазами, уже возбуждённые скорым появлением полной луны, приостановили своё веселье и с подозрением посмотрели на новоприбывшего. Луциан вскоре оказался окружен враждебными лицами и любопытными пальцами. Незнакомцы щупали за его плащ и робу, может быть, воображая, как крепкая одежда подойдет их плохо одетым телам.

«Он смертный?» — спросил энергичный голос, — «Мясо для добычи?»

«Я так не думаю», — ответил другой ликан, с более чем намеком на разочарование в голосе. Он понюхала его руки и шею. «Он пахнет волком, как один из нас!»

«Грязь и отсутствие дисциплины», — холодно отметил про себя Луциан, — «но они должны это сделать для начала». «Уверяю вас, друзья мои, что я такой же ликан как и вы». Его глаза всматривались в лица вокруг него, ища печать власти, делая все возможное, чтобы игнорировать зловонный запах их немытых тел. «Где ваш вожак? Мы должны поговорить».

Ужасный рёв привлёк внимание Луциана к внушительной фигуре стоящей на вершине обнажённой горной породы. Он увидел мускулистого, широкогрудого мужчину ликана с гривой серебристо— белых волос. Косматый плащ из овчины был накинут на мощные плечи мужчины, как мантия короля.

«Я, Сандор, вождь этой стаи», — заявил человек, скрестив руки на своей волосатой груди. Резко заостренные клыки торчали из— под его нижней губы. «Что тебе от меня нужно?»

Мужчина своим властным отношением напомнил Луциану Виктора и его старейшин. «Подойди ближе, и мы поговорим», — сказал он вызывающе. «Я слишком долго играл покорного слугу», — думал Луциан. Давно прошли те дни, когда он охотно кланялся кому— либо, вампиру или ликану: «Если ты осмелишься».

Сандор задела дерзость Луциана, но он не собирался отказываться от вызова перед своими подчиненными. Он спрыгнул с выветрившейся каменной обнажённой породы, покрывая расстояние между ними одним прыжком. Ликаны, окружающие Луциана расступились, чтобы их предводитель приблизился к незнакомцу. Луциан невольно заметил, что Сандор, по крайней мере, на голову выше него, и также был значительно его тяжелее.

И это было до изменения....

Сандор посмотрел на одежду и четки Луциана с насмешкой. «Ты пришёл не по адресу, брат», — издевался он, — «Нам не нужен священник!»

Другие ликаны засмеялись как гиены, услышав шутку своего лидера, но Луциан спокойно воспринял их насмешки. Он снял робу и плащ, обнажыв коричневую шерстяную тунику и рейтузы. Простой стальной кинжал висел на кожаном ремне. «Я не монах, и не священник»,— заявил он, — «На самом деле, я пришел, чтобы возвестить вам о войне, а не о мире «.

«Война?» — повторил Сандор в замешательстве. Он наклонил голову вперёд, пока его выступающие клыки не остановились всего лишь в дюйме от лица Луциана. «Кто ты, черт возьми? Ты пахнешь как ликан, но говоришь, как чёртов кровосос! «

«Меня зовут Луциан», — сказал он, не видя необходимости в обиняках, — «Я намереваюсь вести это племя на наших главных врагов — вампиров. Ты можешь уступить и помочь мне в этом деле... или можешь быть уничтожен «. Он выхватил кинжал из— за пояса и небрежно бросил его на травянистый газон у подножия скалы. «Выбор за тобой «.

Лицо Сандора вспыхнуло от гнева. «Ты бросаешь мне вызов, маленький волчонок?» — рявкнул он, забрызгивая лицо Луциана слюной. Волосы на его мускулистом теле ощетинились, и его темные глаза приобрели голубоватый оттенок. Он шагнул назад и сбросил свой овчинный плащ. Кобальтовые глаза взглянули на темнеющее небо, где вскоре поднимется полная луна. «Мне даже не нужно изменятся, чтобы сломать тебя как прут! «

«Посмотрим», — сказал Луциан. Ощущая приближение луны, он скинул сандалии и поспешно разделся догола. Хотя он был воспитан как слуга, он знал достаточно об обычаях диких ликанов, чтобы быть уверенным, что другие ликаны не придут на защиту Сандора. Вожак стаи должен был в одиночку ответить на вызов. «Я не хотел бы тебя убивать. Вампиры наши истинные враги, а не кто— либо другой. Но я сделаю все возможное, чтобы возглавить эту стаю».

«Единственное, что ты сделаешь, это умрешь!»

Без дальнейших церемоний, Сандор атаковал Луциана. Огромный ликан бросился на Луциана в тот момент, когда луна показалась над верхушками деревьев, трансформируя их в середине борьбы. Выросшие когти полоснули тело Луциана в то время, как его грудная клетка расширялась в соответствии с резким выдохом. Его собственные когти, выросшие из кончиков пальцев, полоснули выступающий нос Сандора и оставили кровавые выбоины на морде большого оборотня. Разросшийся мех Сандора был серебристого цвета, в отличие от тёмной чёрной шкуры Луциана. Пена бежала из пастей дерущихся оборотней, и их титанический рёв и рычание эхом отбивались от гладкой чёрной скалы на противоположной стороне поляны. Клочки разорванного меха улетали в тень, огромные звери грызли и рвали когтями друг друга. Ярко— красная кровь распылялась в воздухе как туман.

Сияющая луна также трансформировала и их зрителей, изменив разнородную группу ликанов в стаю бешеных оборотней. Выкрикиваемые возгласы и приветствия ободрения уступили оглушительному хору диких воплей.

Сандор был даже сильнее, чем выглядел. Неуклюжий удар серебристой лапы оборотня послал Луциана назад в ствол высокого дуба. Он врезался в дерево с сокрушительной силой, на мгновение ошеломив его. Лунная поляна поплыла перед глазами.

«Мне нужно изменить стратегию», — понял он, — «Сейчас же».

Сандор снова приблизился к нему, передвигаясь по траве на четвереньках. Кровавые клыки сверкали в его зияющей пасти.

Чтобы выиграть себе время, Луциан повернулся и вскарабкался вверх по стволу дуба. Его когти создавали выбоины, и он взобрался на дерево с лихорадочной скоростью, стремясь сделать как можно большие расстояние между собой и большим серебристым оборотнем, пусть только и на мгновение.

Разочарованный отступлением своего врага, Сандор встал на дыбы у основания древнего дуба и заревел в ярости. Он ухватился за ствол дерева своими мощными передними лапами и потряс дерево со всей силы. Его вулканические голубые глаза впились в Луциана, дразня меньшего оборотня, чтобы тот оставил свой насест на вершине дерева.

Волк внутри Луциана хотел ответить на свирепое рычание Сандора с зубами и когтями, снова бросившись в борьбу, но Луциан знал, что должен обуздать свои звериные инстинкты, если он хочет одержать победу над неукротимым вожаком стаи, который без сомнений пережил множество вызовов за своё правление. Сандор был сильным, но, как и большинство ликанов, он опирался исключительно на грубую силу и жестокость.

У меня, с другой стороны, есть разум.

Проницательные голубые глаза Луциана, осмотрели поле битвы, пытаясь найти способ превратить местность в его преимущество. Его взгляд упал на вертикальную сторону гранитного утёса, и идея пришла ему в голову. Мне нужно, чтобы этот волк оказался в моей власти, а не наоборот....

Нетерпеливый Сандор начал карабкаться по дереву к противнику. Луциан прощально зарычал и спрыгнул с верхушки дерева на поляну ниже, заставляя испуганных оборотней отойти встрону. Он проворно приземлился на траву, потом повернулся и вызывающе зарычал на Сандора, который был на полпути к вершине дерева, прежде чем обнаружил, что его жертва вернулась на землю. Он возмущённо залаял.

Весь его план зависел от того, погонится ли за ним Сандор. Луциану понадобилась минута, чтобы подразнить седовласого оборотня. Он презрительно залаял на Сандора, полоснув пустой воздух своими когтями. Возмущенный вожак стаи ответил на приманку, спрыгнув с лиственного дуба на землю за Луцианом. Его приземление сотрясло землю поляны, а его громовой рев заглушил вой волков зрителей.

«Правильно», — поощрял его Луциан, — «Не дай мне уйти».

Ветер хлестал соболиный мех Луциана, в то время как он полным ходом бежал к нависающей скале. Он чувствовал горячее дыхание Сандора за спиной и слышал хруст травы и кустарников, ломающихся под массивными лапами серебристого оборотня. Сандор также был и быстрее, чем выглядел. Луциан знал, что у него есть только несколько секунд в запасе, прежде чем кровожадный зверь собьёт его с ног.

Непреклонная серая отвесная скала, казалось, спешила ему навстречу, загораживая ему путь к бегству. Однако в последнюю минуту лапы Луциана оттолкнулись от земли, и он побежал вверх по скале, прежде чем перевернутся в воздухе и приземлится прямо на спину Сандора.

Четыре набора когтей впились в жёсткую шкуру седовласого волка, крепко держась, несмотря на то, что Сандор всё более отчаянными усилиями пытался его сбросить. Сандор дико махал передними лапами, но не мог ухватиться за рычащее существо на спине. Он вертелся на задних лапах в бесполезной попытке скинуть меньшего оборотня.

«Пора покончить с этим», — подумал Луциан. Держась подальше от щёлкающей пасти Сандора, он вонзил собственный клыки в шею серебристого оборотня. Он вырвал своему противнику горло, и горячая кровь хлынула по его зубам.

Малиновый фонтан брызнул из разорванной шеи зверя. Рев Сандора смолк, и он лицом вперёд упал на землю. Луциан свободно спрыгнул со своего падающего врага и молча смотрел на тело оборотня, судорожно дергающиеся на траве. Не желая рисковать, он взялся за огромную голову Сандора передними лапами и свернул шею оборотня, услышав, как сломалась кость.

Луциан стоял, тяжело дыша над меховым серебристымым трупом, в то время как другие оборотни смиренно стояли поодаль и наблюдали за произошедшим в полной тишине. Его победа принесла с собой укол сожаления. «Если судьба добра», — подумал он, — «Сандор был первым и единственным ликаном, погибшим от его рук».

Однако, он был жив, и стая была его. Отдавшись моменту, Луциан откинул голову и торжественно завыл на луну. Сначала неуверенно, но потом с большим воодушевлением, его товарищи оборотни подхватили его. Их неистовая, первобытная музыка разнеслась по всему лесу, несомненно, заставив почувствовать холод любому смертному находящемуся достаточно близко, чтобы услышать нечеловеческую симфонию.

Улыбка искривила волчьи губы Луциана. Эти лающие звери будут ядром его новой армии... армии, которая освободит их угнетенный вид — и сотрёт ненавистных вампиров с лица земли.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

КАРПАТЫ

Послеполуденное солнце пробивалось сквозь ветви над головой, в то время как Луциан привёл стаю к пункту назначения. Ликаны крадучись продвигались через сосновый лес, стараясь делать как можно меньше шума, чтобы застать противника врасплох.

Луциан остановился на вершине скалистого склона. Он сделал знак своим войскам оставаться на месте, пока он осматривал поле боя. Он был благодарен, что не было луны, дабы ликаны не выли на неё – его стратегия зависила от элемента неожиданности.

«Это нападение», — подумал он, — «будет нашим боевым крещением».

Серебряный рудник занимал широкое ущелье у подножия холма. Крепкие брёвна обрамляли вход в рудник, который был прорыт в сторону крутых гор на северном конце ущелья. Каменные казармы были построены для размещения шахтёров, а также группы наёмников, нанятых для защиты участка. Лебедка служила для того, чтобы тянуть тяжёлую цепь, которая вытаскивала необработанную руду из подземных глубин рудника. Телеги, запряженныё страшно уставшими тягловыми лошадьми, ожидали перевозки руды на плавильню в маленькую деревню дальше вниз по горе. Появились потные шахтеры, неся вёдра илистой воды, которую следовало откачать из шахт, чтобы продолжить изнурительные работы по добыче драгоценной руды. Вооруженные стражники наблюдали за шахтерами, как и за металлом.

«Так вот откуда приходит проклятое серебро», — с горечью подумал Луциан. Его спина вспомнила обжигающие укусы серебрянных кнутов Сорена, напоминая ему о важности сегодняшнего налёта.

Серебро было самым главным оружием вампиров против ему подобных. Поэтому Луциан решил начать кампанию с захвата контроля над тем самым серебряным рудником, который приносил Виктору большую часть его богатства и оружия. К лучшему или к худшему, Венгрия и Карпаты владели множеством месторождений в Европе, богатыми серебром, в результате чего ненавистный металл был слишком доступен для ковена и его беспощадных вестников смерти.

Но ненадолго.

По очевидным причинам вампиры не могли использовать своих рабов ликанов для добычи серебра, поэтому ковен нанял квалифицированных человеческих рабочих, в основном импортируемым из Германии, для работы на рудниках под защитой таких же смертных. Охранники носили мягкие кожаные доспехи, дополненные стальными рукавицами и шлемами— котелками. Луциан наблюдал, как три скучающих солдата, опираясь на пики, обменивались непристойными шутками, пока шахтёры напряжённо трудились под палящим солнцем.

«Как по мне они не выглядят слишком сильными «, — прошептал ему на ухо скрипучий голос. Луциану не нужно было поворачиваться, чтобы узнать, что голос принадлежал Йозефу, его главному лейтенанту. «Ты говорил, сколько их там? «

С виднеющейся лысиной, одноглазый ликан в этой стае был неожиданным даром. Солдат— ветеран, невысокий, но коренастый, Йозеф храбро сражался во время крестовых походов до пережитого укуса турецкого оборотня. По его собственным словам, новообращенный ликан вернулся обратно в Европу из Святой земли, потому что он предпочитал вкус «достойной христианской плоти». Для самого Луциана было просто подарком судьбы найти дикого ликана, который имел твердое представление о военной тактике и дисциплине. «Вот если бы у меня была сотня таких воинов!»

«Около двадцати солдат», — оценил Луциан, основываясь на днях и ночах тайных наблюдений. Только приблизительно шесть охранников были на дежурстве в этот момент, но Луциан знал, что остальные наемники находятся наготове в казармах. «Кроме того, возможно, шестьдесят или семьдесят шахтеров».

Его собственная армия насчитывала пятьдесят пять. Более чем достаточно, судил он, чтобы иметь дело с бандой ничего не подозревающих смертных.

Даже без помощи луны.

«Чёртово солнце», — ворчал Йозеф, поднимая руку, чтобы защитить свой оставшийся глаз от яркого света. Коричневая сафьяновая глазная повязка прикрывала уродливую впадину, в которой когда— то был его глаз, ставший жертвой стрелы сарацина, когда крестоносец был ещё смертным.

Луциан знал, что доблестный екс— солдат был не единственным членом его стаи, который был недоволен тем, что находится за пределами убежища при солнечном свете. Хотя солнце было не смертельным для них, как это было в случае с их мертвыми врагами, ликаны как волки вели инстинктивно— ночной образ жизни. Луциану потребовалось немало усилий, чтобы убедить его недавно приобретённую армию напасть на рудник до захода солнца.

«Это солнце наша лучшая защита», — напомнил он Йозефу, — «Как ещё мы можем непосредственно избегать вступления в бой вампиров? «Луциан не был готов взяться за вестников смерти, но только пока.

Когда наступит этот страшный бой, время и место я выберу сам.

Он видел, как следующий груз неочищенной руды вытащили из рудника. К его удивлению слишком уж знакомого блеска серебра нигде не было видно, вместо этого зазубренные куски, завалившие телегу, были голубовато— серого цвета, будучи неочищенной смесью серебра со свинцом и минералами. Судя по всему, серебро приобретало характерный цвет и блеск только после того, как его расплавляли и очищали.

Одна мысль пришла в голову Луциана, что, возможно, после того как он захватит контроль над рудником, ему следует использовать драгоценный металл для финансирования своей войны против вампиров, который предполагает поиск людей для работы в шахте для него. Пока, однако, достаточно будет просто отрезать ковен от поставок смертельного элемента.

«Готовьте копья и стрелы», — поручил он Йозефу, — «Атакуем по моей команде».

Его лейтенант прокрался обратно в лес, чтобы собрать войска. В течение нескольких минут авангард армии Луциана присоединился к нему на вершине склона, только в скрывающей их листве. Грубые деревянные копья и натянутые луки были направлены на неосторожных охранников ниже. Йозеф сам натянул тетиву своего мощного длинного лука.

«Я делаю это в твою честь, Соня, любовь моя... и ради мести за нашего неродившегося ребенка». «Сейчас!» — командовал Луциан, — «Пусть ваше оружие летит!»

Копья и стрелы засвистели в воздухе, падая на испуганных солдат и всех невезучих шахтеров, оказавшихся над землёй в данный момент. Заостренные наконечники копий и стрел вонзались в плоть, вызывая крики боли и гнева попавших в засаду мужчин. Кровоточащие тела падали на землю, а другие хватились за раненные конечности и туловища.

Но битва только началась. «Вперед!» — закричал Луциан своим, сведенным с ума кровью, воинам, — «Сражайтесь, как волки!»

Орда ликанов потоком понеслась вниз по склону, воя, как хищные звери. Самодельные щиты и латы защищали их бессмертную плоть наряду с оружием, похищенным у различных злополучных смертных путников: мечи, пики, булавы, серпы, косы, и вилы. Кобальтовые глаза блестели в лучах солнца. Желтые клыки обнажались всякий раз, как они с восклицанием выкрикивали свои атавистические крики войны. Задержавшись сзади на вершине холма, Йозеф продолжал стрелять по людям из своего лука, заставляя Луциана жалеть о том, что у них не было достаточно времени, чтобы обучить более первобытных ликанов тонкостям стрельбы из лука.

«Возможно, в следующий раз», — посчитал он, наблюдая за битвой с вершины склона. Перспектива расстрелянной кампании вестников смерти нравилась ему. Если смертные могли убить так много вампиров в крепости, не мог ли легион ликанов справиться с этим ещё лучше?

Вызванные взволнованными криками своих товарищей и диким воем захватчиков, остальные солдаты выбежали из казарм, только чтобы столкнутся с надвигающейся лавиной варваров с дикими глазами. Богохульно бранясь, они подняли своё оружие, встречая завывающих берсерков.

Арбалетные болты полетели навстречу ликанам, но были блокированы толстыми дубовыми щитами. Несколько случайных стрел попали в мясистые цели, но болты со стальными наконечниками практически не повлияли на бессмертных нападающих. Один болт попал Йозефу в бок, но коренастый ликан просто выдернул его из тела и открыл ответный огонь по смертным со своего лука, уже следующий выстрел копьём попал наёмнику меж глаз. «Ха!»— решительно засмеялся он, — «Неплохо для одноглазого лучника!»

Луциан взглянул на бесполезную стрелу, лежащую у ног его лейтенанта. В отличие от вестников смерти, эти смертные солдаты не были вооружены серебряным оружием, только обычным стальным и железным. В конце концов, несомненно, рассуждали старейшины, для чего отступникам — ликанам серебро?

«Фатальная ошибка с их стороны», — злорадствовал Луциан, — «и я намерен это доказать».

Он внимательно наблюдал, как его войска вступили в бой на дне ущелья. Испуганный часовой атаковал вспененного ликана пикой, но жестокий воин схватил копьё смертного обеими руками и легко вырвал его из рук ошеломленного стражника. Небрежно отбросив пику в сторону, тот же ликан схватил разоруженного человека, поднял его высоко над головой и бросил стражника в толпу наступающих солдат, сбивая их с ног. Дикие ликаны набрасывались на сбитых смертных, как волки на упавшего оленя. Гейзеры крови извергались из— под них, окрашивая бешенных ликанов в алый.

Подобные драмы разыгрывались повсюду по всей длине ущелья. Быстрые, сильные и, большинство, безусловно, более свирепые, чем превосходящие умением смертные, ликаны устроили настоящую резню над своими испуганными врагами, хотя и не без случайных потерь. Луциан с ужасом наблюдал, как удачный удар меча отрубил голову невнимательного ликана по имени Фриц. Однако победившему человеку не пришлось долго наслаждаться своим убийством, через мгновение стая мстительных ликанов разорвала его на части, конечность за конечностью.

Столкновение было коротким, кровавым и односторонним. Потрясенные ужасной резнёй вокруг них, последние несколько смертных побросали оружие и отчаянно молили за свою жизнь. «Пощадите нас!» — кричали они, падая на колени, скрестив руки перед собой, — «Ради Бога, помилуйте!»

Луциан решил внемлить их мольбам, по крайней мере, пока. «Довольно!» — крикнул он, сложив руки лодочкой у рта, чтобы быть услышанным через шум. «Остановитесь, мои доблестные волки войны. День наш! «

По правде говоря, легче было сказать, чем остановить кровопролитие. В конце концов, он и Йозеф были вынуждены спуститься в ущелье сами и физически оторвать некоторых из своих более обезумевших собратьев от беззащитных смертных. Наконец, Луциану удалось утихомирить разбушевавшихся ликанов... даже если Йозефу вначале пришлось разбить пару голов друг о друга.

«Они свирепые воины», — думал Луциан о своей новообретенной армии, — «но им по— прежнему не хватает дисциплины». Придется исправить это положение, если мы хотим когда— либо иметь шанс победить вампиров.

Оставшиеся в живых стражники были схвачены по приказу Луциана. Лишенные оружия и доспехов, дрожащие солдаты стояли на коленях на дне ущелья, окруженные толпой ликующих ликанов, многие из которых облизывали губы в ожидании сочного мяса смертных. Горстка несчастных шахтеров, которые укрылись за телегами и в казармах во время боя, вышли, чтобы присоединиться к побежденным наемникам.

«Помните», — приказал громко Луциан, прежде чем чей— нибудь аппетит снова станет брать верх, — «только один укус для каждого человека. Я хочу, чтобы они были инфицированы, а не съедены!» Его армии необходимо было подкрепление. И если была возможность завербовать одного или двух опытных солдат, её нельзя было терять. Даже если только один наёмник переживёт укус, это все равно увеличит численность его войска.

«Я дарю им лучшее, что когда— либо предлагали их роду», — отметил он про себя, — «Самые везучие из них станут бессмертными. Остальные просто прекратят своё короткое смертное существование на несколько лет раньше, чем рассчитывали».

А что касается шахтёров? Ну, они впредь будут работать на рудниках в интересах Луциана.

Голодные ликаны разочарованно застонали от приказа Луциана. «Мои приказы окончательны», — заявил он, чтобы отклонить любой возможный бунт заранее, — «Но вы можете брать все, что найдёте в казармах смертных. Берите все: еду, одежду, монеты и питье. Если я знаю смертных, будьте уверены, что там вы найдёте запасы вина и пива, которые только и ждут, чтобы их выпили!»

Как он и ожидал, нетерпеливые ликаны бросились грабить жилище людей. Другие рылись в захваченных доспехах и оружии, ища лучшее снаряжение для себя. Жадность победила жажду крови, за исключением нескольких особенно свирепых ликанов, которые продолжали сверлить голодными взглядами смертных пленников. «Только один укус», — снова подчеркнул Луциан, прежде чем кивнуть им, чтобы они действовали.

Ненасытные ликаны рванулись вперед, погружая свои клыки в беззащитную плоть наемников. Люди кричали от боли и ужаса, видя кровавые куски, вырванные из их тел. Луциан слышал, как нескольких других ликанов заключили пари на то, кто из смертных умрет, и а кто, если таковые будут, станут ликанами. В течение нескольких секунд ставки стали весьма нагреваться.

«А те, кто умрут?» — крикнул хитрый молодой ликан, — «Можем ли мы их съесть после того, как они будут мертвы?»

Луциан пожал плечами: «Почему нет?»

В конечном счете, он намеревался отучить своих приспешников от безрассудного пристрастия к человеческой плоти, хотя бы для того, чтобы избежать спровоцированных репрессий смертных. «Одна война за раз», — думал он, у него не было желания сражаться со смертными и с вампирами одновременно. Хотя он и отвернулся от пакта, он все— таки соглашался со старейшинами, что питаться людьми было слишком опасным времяпрепровождением, чтобы рисковать. Тем не менее, он не был готов наложить такой строгий запрет на своих диких подчиненных, но только пока. «Мне нужна победа или две за поясом, прежде чем я смогу распоряжаться такой степенью власти».

Кровь хлынула из их ран, укушенные люди падали на землю. Многие из них уже вздрагивали в конвульсиях, после того как яд ликанов распространился по их жилах. Уродливая смерть брата Амвросия пришла на ум Луциана, в то время как он внимательно наблюдал за процессом, готовый воспрепятствовать любому из своих последователей устроить банкет из возможного нового члена стаи.

«Что насчёт смертных по— прежнему находящихся внизу в шахтах?» — спросил его Йозеф. Он склонил голову в сторону зияющего чёрного входа в рудник. «Я не думаю, что они выйдут по собственной воле, не после всего этого шума наверху».

«И в правду», — признал Луциан. Он представлял себе десятки испуганных шахтеров съежившихся в глубинах шахты. В какой— то момент он захотел просто замуровать вход в шахту и дать захваченным людям умереть от голода в темноте. Но нет, это было бы значительной потерей мяса и рабочей силы, не говоря уже, что это жестоко и негуманно. «Лучше дать им шанс на жизнь», — рассуждал он, — «при условии, что они готовы работать так же усердно для своих новых хозяев».

«Битва еще не закончена», — объявил он каждому ликану в пределах слышимости, — «Под землей есть еще смертные, хотя я сомневаюсь, что они могут оказать большое сопротивление». Он выхватил меч и подошел к тёмному входу в шахту. «Давайте выгоним их на свет».

К его удивлению, ни один из его воинов не пошёл за ним. Даже Йозеф оставался неподвижным, по— видимому, не желая следовать за Луцианом в тёмную дыру в горе.

«Ну?» — с нетерпением потребовал у них Луциан, — «Что это такое?»

Йозеф потоптался на месте, стараясь не встретиться глазами со своим командиром. «Серебро, господин», — смущённо сказал он, — «ты ведь не ожидал, что любой здравомыслящий ликан рискнёт сунуться в эту проклятую дыру? При всём этом серебре повсюду? «

«Он прав», — понял Луциан. Он не мог винить свои войска, не желающие идти в сердце серебряного рудника. В самом деле, если подумать, сама мысль о том, чтобы быть окружённым серебром со всех сторон, по его коже пробежали мурашки. В его памяти кнуты Сорена снова сдирали кожу с его спины.

«Очень хорошо», — заявил он, — «Я очищу эту крысиную нору сам». Такое проявление непоколебимой смелости непременно укрепит его положение в качестве вожака стаи. Кроме тог он полагал, что более чем подходит для того, чтобы справится с группой шахтёров. «Йозеф, следи за нашими пленными, пока я не вернусь».

Он нашел рабочую масляную лампу среди захваченной добычи и зажег фитиль, перед тем как войти под деревянные опоры у входа в шахту. С мечом в руке, он вошел в темноту. Ствол шахты опускался в гору под крутым склоном, и он быстро покинул последний проблеск солнечного света позади. Деревянные колонны поддерживали потолок из промокшего известняка, который был слишком низок для Луциана. Бесконечные процессии нагруженных рудой телег вырезали глубокие борозды в скалистом полутуннеле. Воздух был душным и пыльным, так что Луциан на мгновение остановился, чтобы привязать тряпку к своему рту и носу, чтобы избежать вдыхания любых летающих частиц серебра.

Температура резко поднималась, чем глубже он спускался, и Луциан вскоре весь пропитался потом. Пот капал на глаза, но он не мог вытереть его, не опуская ни меча, ни лампы. Грунтовые воды просачивались из пористых скальных стен, объясняя необходимость шахтёров в таком количестве вёдер. Солоновато пахнущая жидкостью стекала на пол шахты, что делало его более скользкой, чем Луциан хотел бы. Ядовитые подземных пары попадали в нос и лёгкие даже через тряпку, наряду с запахом бесчисленного количества потных человеческих тел. Крысы поспешили прочь от Луциана в узкие боковые проходы и дренажные туннели. Их глаза— бусинки сверкали в свете лампы.

«Спасибо судьбе вампиры никогда не заставляли нас, ликанов трудится в этих адских ямах», — подумал он, в первый раз увидев первый положительный момент в их наследственном отвращении к серебру, — «Как эти несчастные смертные переносят такие адские условия?»

Сначала серебра было немного, и с этим можно было мириться — верхняя часть шахты была уже лишена ядовитого металла. Но чем дальше он спускался вглубь, тем чаще стал замечать толстые жилы невыработанного серебра вокруг себя, проходящие через облупленную и точёную скалу. Черная и голубовато— серая руда, иногда с оттенком зеленого, пронизывала стены, пол и потолок, лишь изредка показывая намёк на металлически блеск серебра. Кварцевые кристаллы сверкали как алмазы на фоне унылой чёрной руды, наряду с яркими пятнами железа и меди.

Среди такого количества серебра Луциану явно было не по себе. Он осторожно продвигался по центру туннеля, делая все возможное, чтобы избежать контакта со стенами. Он подозревал, что если бы не толстые кожаные подошвы его сапог, то спуск по стволу шахты был бы сродни хождению по горячим углям.

«Разве я сумасшедший, чтобы так рисковать?» — спросил он себя, — «Возможно, это было не самым моим мудрым решением».

Он был почти готов отказаться от своих первоначальных намерений, как вдруг он услышал глухие звуки тихих человеческих голосов прямо впереди. Вглядываясь в свет своей лампы, он увидел мерцающее сияние на дне шахты.

Он ускорил шаг и наконец, вышел на самый глубокий уровень шахты, около ста футов под горой. Здесь узкий ствол шахты расширялся до кавернозной штольни, выдолбленный напряжёнными усилиями шахтёров. Деревянные столбы поддерживали потолок. Масляные лампы стояли на скалистых выступах, бросая тени на влажные каменные стены, а также на большую железную телегу, наполовину заполненную недавно добытой рудой. Заготовки для костра – хворост, лучина для растопки и остальное — были свалены возле одной из стен пещеры, приготовленные для установки пламени, чтобы ослабить особенно неподатливую рудную жилу. После этого нагретую после огня стену обольют холодной водой, что приведет к тому, что твёрдая скала потрескается и раскрошится.

Луциан заметил оставшихся шахтеров. По меньшей мере два десятка мужчин притаились в дальнем конце помещения, сжимая свои кирки и лопаты для обороны. Привыкшие трудится в очистительной жаре шахт, мужчины носили только льняные штаны, обрезанные да середины бедра. Их потная плоть была бледной от отсутствия солнечного света, так что они были почти похожи на вампиров, которые их наняли. Каменная пыль оседала на их лица и тела, скрывая их отличительные черты. Они настороженно смотрели, как Луциан вошёл в штольню. Немецкие проклятия и восклицания встретили его приход.

«Приветствую», — сказал он, пока у них не сдали нервы, и они не напали на него. Его голос был слегка приглушён тряпкой закрывающей рот. «Меня зовут Луциан, и это шахта теперь принадлежит мне. Чтобы вам не захотелось обратить свои кирки и молоты против меня, позвольте мне сообщить вам, что мои силы сейчас контролируют единственный выход из этой ямы. Если вы сейчас же не сдадитесь, никто из вас никогда больше не увидит дневной свет».

Он сделал паузу, позволяя своим словам осесть в их головах. Их поражённые выражения лиц были по— настоящему несчастными, и Луциан испытал момент жалости к несчастным людям, хотя и знал, что, как смертные, они бы с радостью приговорили каждого ликана и вампира к смерти, если бы могли. «Они должны быть благодарны, что я даю им возможность служить нам», — подумал он, — «Если бы ликаны сами могли добывать серебро для нашей казны, то не было бы вообще никакой необходимости в этих смертных».

Его глаза изучали их грязные лица, ища некий ключ к разгадке их намерений. Как ни странно, многие из них нервно поглядывали вверх. Луциан, наконец, тоже посмотрел как раз вовремя, чтобы увидеть разъяренного мужчину вампира быстро нёсшегося к нему с потолка!

Одетый в черный закопченный дуплет и рейтузы, кровопийца пересек крышу шахты, как большой черный паук. Лазурные глаза уставились на Луциана, вампир понял, что ликан обнаружил его. Громко зашипев, он бросился на Луциана, который нырнул в сторону, чтобы избежать стремительно падающего вампира.

«Проклятье!» — ругал он себя, понимая, как многому ему ещё нужно научиться, как воину и командиру. Я должен был догадаться, что возможно вампир— надзиратель скрывается в этих тусклых глубинах!

Вампир ловко приземлился на ноги всего в нескольких метрах от Луциана, который теперь узнал в нем Золтана, мёртвого дворянина, который иногда посещал замок Корвинуса. Его темно— коричневые волосы были убраны с лица и связаны в узел у основания шеи. Отпущенные коричневые усы обрамляли рот, полный клыков цвета слоновой кости. Злобные голубые глаза светились в темноте.

«Так, так, ликан в серебряной шахте». В отличие от своей человеческой рабочей команды, на хладнокровного вампира казалось, не влияла жара подземной комнаты. На его мелово— белом лбу не было ни капли пота. «Теперь я видел все!»

«Времена меняются», — сообщил ему Луциан, размахивая окровавленным мечом. Он хотел измениться, но без полной луны, чтобы пробудить своего внутреннего волка, но оказался в ловушке своего человеческого обличия. «Твои дни сочтены».

«Я так не думаю», — ответил Золтан. Без предупреждения он погрузил свои когти в наполовину заполненную телегу и схватил тяжелый кусок необработанной руды. Вампир со сверхъестественной силой швырнул его в Луциана.

Снаряд врезался в живот ликана, сбивая ему дыхание. Он согнулся от боли. Его лампа вылетела из рук, создавая огненную дугу, которая разбилась о скалистый пол всего в нескольких футах от сложенной растопки. Горящее масло распространялось через трещины и щели вдоль нижней части выдолбленных сводов штольни.

Стиснув зубы от боли и тошноты, Луциан кинулся на Золтана с обнаженным мечом в отчаянной попытке отогнать вампира от телеги с рудой. Но Золтан уклонился от удара мечом и схватил другую руку Луциана, используя ее, чтобы ткнуть его лицом в стену. Толчок потряc Луциана, особенно когда серебро, вкрапленное в скалу, ошпарило его кожу.

Воспользовавшись титанической схваткой между вампиром и ликаном, напуганные шахтёры как безумные побежали к выходу. Покинув просторную штольню, где разгоралась дуэль бессмертных, они быстро бежали вверх по наклонённому стволу шахты.

«Ты никогда не должен был спускаться сюда, ликан!» — прошипел Золтан, подойдя сзади к Луциану и скрутив руку с мечом за спиной, пока клинок не выпал из его рук. Луциан пытался предотвратить столкновение своего лица с ядовитым серебром, но Золтан безжалостно придавил профиль Луциана к широкой жиле сине— серой руды. Пар поднялся к потолку, и вся левая сторона лица Луциана покрылась волдырями и ожогами.

Он сопротивлялся, пытаясь освободиться от захвата Золтана, но вампир был слишком силён. Краем глаза, Луциан заметил один из многочисленных деревянных поддерживающих столбов штольни, стоящий меньше чем в футе от него. В отчаянии он ударил ногой по вертикальному бревну, сбив его.

Эффект был незамедлительным. Потолок из известняка застонал, как будто умирал. Пыль и обломки скалы дождём падали на пол. Крысы визжали в панике, пытаясь найти выход. Довольно большой кусок руды ударил Золтана по голове, заставляя его отпустить Луциана. Он пошатнулся назад, схватившись за свой кровоточащий череп.

«Безмозглый ликан!» — закричал он. Золтан в ужасе смотрел на разрушающийся потолок: «Что ты наделал?»

Луциан сразу понял затруднительное положение вампира. В то время как у него был шанс спастись из разрушающейся шахты, если он будет двигаться достаточно быстро, вампиру некуда было бежать, за исключением яркого солнечного света.

Более того, Луциан заметил, что горящее масло подожгло костёр шахтёров. Пламя потрескивало в задней части шахты, заполнив штольню густым чёрным дымом.

Время бежать отсюда. Однако, прежде чем он смог добраться до ведущего к выходу ствола шахты, Золтан прыгнул, преградив ему путь. «Ты никуда не пойдёшь, ты, ликаньий мусор!» — прорычал вампир, сжимая металлическую кирку, выброшенную шахтёром, — «Мы погибнем вместе, если потребуется».

Луциан не собирался провести вечность рядом с обугленным скелетом сосущего вены вампира. Рванувшись к тяжёлой железной телеге, он схватился за края обеими руками и изо всех сил толкнул ее вперед. Железные колеса катились по бороздам в полу, приближаясь к Золтану, как таран. Уставшими ногами Луциан направил заполненную рудой телегу вправо на пораженного вампира и с удовлетворением услышал хруст костей Золтана под тяжестью серебра и железа. Луциан, для большей уверенности, собственными сапогами топтал расквашенные останки вампира.

Он мертв? Не было времени, чтобы узнать. С огромным ревом, крыша пещеры с грохотом рухнула за Луцианом. Пыль и мусор вылетели из штольни в ствол шахты за её пределами.

Отпуская телегу, Луциан протиснулся мимо тяжелого транспорта и побежал вверх по склону ствола шахты так быстро, как ноги могли нести его. На полпути, он столкнулся с Йозефом, бегущим к нему. На лице одноглазого ликана читалась тревога, и он держал в руке лук. «Прозвучало так, словно тебе нужна помощь!» — выдохнул он путем объяснения.

«Уже нет», — думал Луциан. «Беги!» — скомандовал он, услышав, как обваливается туннель позади него, — «Беги ради своей жизни!»

Солнечный свет манил, и через несколько мгновений, они вырвались из шахты в ущелье. Плотное облако ядовитой пыли вырвалось из тоннеля за ними, сопровождаемое громовым грохотом, которому понадобилось несколько секунд, чтобы утихнуть. Ликаны, разинув кровавые пасти, уставились на шум и зрелище обвала. Некоторые восторженно встретили то, что смертоносное серебро погребено под тоннами упавших обломков.

Луциан упал на колени, тяжело дыша от истощения. Несмотря на усталость, он все же чувствовал себя удовлетворенным. Луциан не только выжил, но и убил своего первого вампира.

Теперь война действительно началась...

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ЗАМОК КОРВИНУСА

Придворные и вестники смерти толпились в тронном зале. Виктор присутствовал на суде над обвиняемым ликаном. Старейшина также заметил небольшое количество ликанов служащих, занимающихся своими разнообразными задачами, одновременно хитро подслушивая о судьбе своей жалкой сестры.

«Двуличные паразиты!» — думал Виктор, сидя на своем троне из черного дерева. Темная бургундская роба облегала его, как крылья дремлющей летучей мыши. «Я должен был их всех истребить недели назад, вне зависимости оттого, что рекомендовал совет».

Забрызганная грязью женщина ликан припала к полу перед ним. Кандалы из серебряного сплава зажимали её запястья и лодыжки. Жирные желтые волосы падали на лицо, скрывая ее черты. Грубое шерстяное платье лохмотьями висело на ее изможденном теле. Шрамы, рубцы, синяки, видневшиеся через рваную одежду, свидетельствовали о тщательности допроса Сорена. Она рыдала и что— то бормотала, как будто наполовину съехала с ума от своего тяжёлого испытания.

Виктор не чувствовал сострадания к ней. «Ну, что?» — потребовал он у Сорена, — «Что ты узнал от этой ликаньей шлюхи? «

Суровый надсмотрщик стоял позади своей пленницы, его любимые кнуты были накинуты на его плечи. «Это животное, известное среди своих звериных товарищей, как Грушенька, отрицала, что знала что— либо о… проступках вашей дочери. Но после допроса, она призналась, что передавала записки принцессы определённому ликану, что делало возможным их тайные встречи».

Виктор внутренне вздрогнул, слыша о позоре своей дочери, открыто разглашающемся в его собственном суде, но с самого начала не было возможности скрыть скандал — преступления Сони требовали законной казни кровной принцессы. Такое важное происшествие не могло быть прикрыто какой— либо прозрачной пеленой лжи. Он мог только надеяться, что когда— нибудь время сотрёт из памяти позор его дорогой дочери.

Если бы мои собственные воспоминания можно было также стереть!

«Прости меня, старейшина!» — истерически закричала скованная негодница, очевидно осознавая опасность, несмотря на свой помутившийся разум. «Я не знала, что означали буквы. Я всего лишь хотела повиноваться своей хозяйке, как и надлежало! «

Виктор проигнорировал бесплодные разглагольствования ликана. Он едва смог заставить себя посмотреть на грязную девку, зная, что невежественная скотина внесла свой вклад в смерть его дочери.

Если бы Луциан находился в цепях на ее месте!

«Она не заслуживает пощады», — издал он указ, — «Нужно сделать ее примером. Я хочу, чтобы её выпотрошили и четвертовали во внутреннем дворе этой же ночью». Полумесяц луны гарантировал, что не будет повтора возмутительного побега Луциана. «Проследите, чтобы ее товарищи служащие были свидетелями её наказания, чтобы они видели ужасные последствия такого предательства «.

«Нееет!» — осуждённая сука заорала в страхе, пока Сорен не утихомирил её безумие тыльной стороной ладони. Придворные и их дамы возбуждённо зароптали, обсуждая предстоящее кровавое зрелище. Виктор не мог вспомнить, когда в последний раз ликан был предан смерти на публике и подобным способом.

«Возможно, в этом и заключается наша ошибка», — предположил он, — «Мы стали слишком мягкими в нашем отношении к им подобным».

Он в каменном молчании наблюдал, как приспешники Сорена потащили ликана прочь дожидаться своей судьбы. Он поднялся со своего трона, желая, уединится в своих личных покоях, пока не наступит время казни ликана. Он не был настроен проводить дальнейшие дела этой ночью.

Однако, когда он сошёл с помоста, к нему подошёл Николай. Чистокровный наследник выглядел великолепно в своём красном бархатном камзоле и жёлто— коричневых рейтузах. «Простите меня, лорд Виктор, но не можем ли мы с Сореном поговорить с вами наедине?» — ирландский надсмотрщик, молча, стоял возле принца, — «Это касается ситуации с ликанами».

Виктор нахмурился. «Какие новые способы досаждать мне обнаружили эти паразиты?» Любопытство вместе с любезностью отпрыска старейшин, заставила его кивнуть в знак согласия. «Очень хорошо», — объявил он, — Давайте уединимся в моём солнечном склепе».

Он повернулся, обращаясь к ближайшему вестнику смерти, который вертелся возле трона в надежде подслушать, что скажет старейшина. «Крэйвен», — коротко сказал Виктор, — «Пошли с нами».

«Да, мой лорд!» — охотно ответил Крэйвен, присоединившись к другим вампирам. Они вышли из тронного зала и зашагали вниз по короткому коридору к толстой дубовой двери, которая охраняла личное святилище Виктора. Старейшина открыл дверь и предложил Николаю и Сорену зайти внутрь. Крэйвен поспешил вслед за ними, но Виктор протянул руку, останавливая его. Он прошел мимо Крэйвена, сам входя в солнечный склеп, оставляя недоумевающего вестника смерти в холе.

«Смотри за дверью», — резко поручил Виктор Крэйвену, — «Смотри, чтобы нас не беспокоили».

Разочарованный англичанин тщетно пытался скрыть свою досаду, к личному удовольствию Виктора. «Да, мой лорд», — сказал он мрачно, — «Я живу, чтобы служить».

Виктор незаметно усмехнулся про себя, закрывая дверь перед носом Крэйвена. Голые амбиции молодого вампира выглядели, безусловно, забавно. Крэйвен вполне может оказаться полезным подчиненным, но Виктор не собирался держать его в курсе всех своих секретов, пока. «Может быть позже», — думал он, — «после того, как Крэйвен зарекомендует себя таким же благоразумным, как и властолюбивым».

Тоска по свежей человеческой крови подошла к Виктору, и он чувствовал почти непреодолимый желание утолить свою жажду ничтожными смертными жертвами, лишь бы облегчить невыносимую боль и гнев, которые отягощали его душу после трагического грехопадения Сони. Его кровожадное воображение рисовало испуганную девушку крестьянку, беспомощно извивающуюся в его руках, тщетно крича, когда его жадные клыки пронзают ее горло. Он практически чувствовал вкус её тёплой крови на своём языке, которая была гораздо ярче и более опьяняющей, чем прохладная кровь рогатого скота, которой его заставлял питаться пакт.

«Уже очень давно «, — подумал он, — «я не позволял себе подобное». Такие ночные вылазки были его тайным пороком, известным только его наиболее доверенным подчиненным. «Я должен пойти на охоту вновь в ближайшее время, после того как дело с ликанами завершится. Кто знает?» — подумал он, — «Может быть, я возьму с собой Крэйвена прибирать за мной...»

Сейчас, однако, Николай и Сорен ожидали его внимания. Он отошёл от двери и сел на деревянный стул с высокой спинкой, лицом к двум мужчинам, которые почтительно остались стоять. «Так», — сказал он серьезно, — «что там по поводу ликанов?»

***

«Еще один новый доброволец хочет видеть тебя», — искренне объявил Йозеф, просунув голову в дверь. Он хитро подмигнул Луциану: «И она говорит, что знала тебя в прошлом».

Луциан оторвался от своей работы. Пергаменты с эскизами новых укреплений для горного лагеря были разбросаны по длинному дубовому столу, который когда— то принадлежал Золтану, до того как Луциан забрал себе бывшие апартаменты вампира. Выдолбленный в склоне горы, в твердой породе, милосердно лишенной серебра, пещера, как комната, предоставила Золтану личное убежище, отрезанное от солнца. Масляные лампы давали Луциану достаточно света для работы. Дорогой персидский ковёр, привезённый со Святой земли, покрывал жесткий каменный пол.

«Она?» — озадаченно подумал Луциан. Он понятия не имел, кого Йозеф имел ввиду, пока одноглазый крестоносец не отошёл в сторону, пропуская рыжеволосую женщину, прижимавшую голого младенца к груди. «Ольга», — выпалил он с удивлением.

«Мне оставить вас наедине?» — спросил Йозеф с усмешкой.

Луциан покачал головой. «В этом нет необходимости «. Отойдя от стола, он сразу обратился к женщине. «Здравствуй, Ольга. Я должен признаться, что не ожидал увидеть тебя или твоего ребенка вновь», — он указал на скамейку возле скалистой серой стены, — «Пожалуйста, садись».

Однако она осталась стоять, настороженно смотря на Луциана, как будто подозревала какую— то уловку. По строгому выражению ее лица Луциан догадался, о чём она думает. Грязь и травяные пятна покрывали её одежду, свидетельствуя о длинном, трудном пути от замка Корвинуса. Ее ребенок, которого, как знал Луциан, звали Ференц, удовлетворённо сосал большой палец, не обращая внимания на напряженность в комнате.

«Так», — сказала она наконец, — «Так значит то что они говорят — правда. Ты всё ещё жив и ведёшь войну против кровососов».

Луциан услышал нотки скептицизма в её голосе. Его стали одолевать угрызения совести. Он посмотрел на М— образное клеймо на бицепсе маленького Ференца. Он знал, что Ольга носила аналогичное клеймо на своей плоти и, что он помог поместить его туда.

«Если ты не доверяешь мне», — спросил он ее, — «тогда почему ты пришла?»

Она была едва ли не первой, кто нашёл его здесь. Весть о его побеге из темницы вампиров быстро распространялась, ликаны повсюду искали его, чтобы присоединится к его крестовому походу. Но никогда раньше ни у одного из новоприбывших не было столько причин ненавидеть Луциана.

Бывшая отступница думала долго и упорно, прежде чем ответить. «Я видела, как тебя хлестали в подземелье», — напомнила она ему. Ее голос был холодным и ровным, как будто все эмоции были выбиты из неё суровыми тяготами жизни в замке. «Когда первые взмахи хлыста сорвали крик с твоих губ, я радовалась, довольная тем, что ты, наконец, узнал, каково это действительно быть рабом кровососов. Но когда хлестания продолжились, с каждым новым стеганием, сдирающим плоть с твоей спины, я страдала вместе с тобой, понимая, что ты по— прежнему один из нас, в конце концов. Затем, когда ты поднялся наперекор, нанося удар самому старейшине, я снова обрадовалась, но на этот раз, потому что я видела оборотня восставшего против вампира — и выжившего, чтобы рассказать об этом. И это дало мне надежду, что когда— нибудь все мы также сможем быть свободными».

Луциан был глубоко тронут утверждением женщины. Впервые он полностью осознал, что возможно на карту поставлено намного больше, чем его собственная месть Виктору. На протяжении бесчисленных поколений вампиры угнетали его вид, обрекая его, Ольгу и всех ему подобных на бесконечное рабство. Они осудили Соню просто потому, что она, в отличие от остальных вампиров, осмелилась отнестись к ликану как к равному.

«Не надо больше», — пообещал он.

«Я даю тебе слово», — заверил он Ольгу, — «Я посвящу свою жизнь уничтожению вампиров, даже если это займёт больше тысячи лет».

Она кивнула, принимая его обещание. «Тогда Ференц и я будем рядом с тобой».

Ребенок заёрзал в её руках и начал плакать. Она стянула лиф с одного плеча и предложила Ференцу свою обнажённую грудь. Теперь можно было хорошо разглядеть клеймо на её плече. Младенец радостно прислонился к соску своей матери.

Луциан созерцал нежную сцену, и реальность смерти Сони снова ворвалась в его сознание. Если бы не неумолимое «правосудие» Виктора, он мог бы наблюдать, как Соня также кормила их собственного ребенка, но этот трогательный момент никогда не наступит. Отец Сони виновен в этом.

Глядя на маленького Ференца, он не мог не задуматься над тем, кем его собственный сын или дочь могли бы стать. Соня верила, что их ребенок, гибрид — потомок чистокровного вампира и ликана, мог обладать необычайными способностями. Что же это такое, что встревожило Виктора настолько, что он приговорил к смерти свою дочь? Неужели он боится неизвестной силы такого гибрида?

Это было то, над чем стоило задуматься.

***

Николай вышел вперед, чтобы обратится к сидящему старейшине. «Я боюсь, мой лорд, что увеличилось волнение среди населения рабов. Многие домашние слуги ликаны, в том числе и мой смышленый и наиболее способный слуга, судя по всему, сбежали из замка, а те, кто остался, становятся все более агрессивными и отказываются подчиняться».

«Это правда», — подтвердил Сорен, нахмурившись.

На его кнутах ещё были свидетельства крови Грушеньки. «Вонючие псы чертовски обнаглели с тех пор... той ночи с Луцианом».

«Ты имеешь ввиду ту ночь, когда погибла моя дочь?» — сказал язвительно Виктор, посмотрев на Сорена испепеляющим взглядом. Он до сих пор не простил небрежного надсмотрщика за то, что тот позволил Соне попасть под чары ликана. «Всего этого можно было избежать»,— размышлял он, — «если бы только Сорен предупредил меня во время. Мне может быть удалось бы спасти Соню от самой себя!»

«Совершенно верно», — согласился Николай, дипломатично вставив себя между Сореном и огорчённым старейшиной. «Ведь только прошлой ночью, служанка ликан умышленно пролила вино на мой новый глянцевый камзол, показывая особое отсутствие раскаяния, когда я упрекнул ее, как она заслуживала».

Чаша гнева Виктора переполнилась: «Разве я не собирался казнить каждую гнусную тварь после того, как Луциан сбежал? Но ты и другие члены Совета призвали меня пересмотреть свое решение. Вы сказали, что это был слишком «радикальный» шаг, не желая обходится без ваших драгоценных слуг!» Его голос дрожал от волнения: «Это не твоя жена или дочь потеряли свои жизни благодаря неконтролируемому аппетиту этих животных! «

«Никто не осознаёт ваши ужасные потери больше, чем я», — заверил его Николай, — «Тем не менее, один мятежный смутьян, независимо от того, как бы отвратительны не были его преступления, не должен заставить нас в спешке отказаться от давно установленного рабства ликанов». Он говорил размеренным и рассудительным тоном. «Мы извлекали пользу из их рабства на протяжении многих веков. Давайте не будем действовать опрометчиво».

Виктор неохотно увидел достоинства в аргументах принца. Кто будет охранять их крепость днём, если не ликаны? «Что ты предлагаешь?»

«Проблемой, попросту говоря, является Луциан», — Николай выплюнул имя, как будто это было ругательство, — «Его бегство и его успех ускользать от нашего правосудия до сегодняшнего дня сделали его героем в глазах своих товарищей ликанов. Слухи ходят среди служащих о том, что Луциан уже сейчас собирает армию против ковена, и ликаны отовсюду стекаются под его знамена». Он закатил глаза:»Нелепая идея, конечно. Несомненно, на самом деле он залёг на дно в каком— то плачевном тайнике, боясь быть пойманным, но наши доверчивые вассалы вообразили его как своего рода ликантропического Спартака, которому суждено привести их всех к лунному триумфу».

Сорен зарычал на саму идею. «Я им покажу триумф», — бормотал он, поглаживая рукоятку кнута, — «прямо перед тем как содрать их плоть с костей!»

«Но сначала мы должны ликвидировать Луциана», — настаивал на своём Николай, — «Он является ключевой фигурой этого зарождающегося восстания. Раздавить его — и другие ликаны будут помнить свое место». Жестокая улыбка подняла его губы, давая взглянуть на его клыки: «Спартак был распят, как вы помните, и Римская империя пережила еще четыре сотни лет. Как бессмертные, я думаю, мы можем рассчитывать на правление ещё дольше, но только если Луциана убьют, как бешеную собаку».

«Легче сказать, чем сделать», — думал Виктор. Он жил тем днем, когда Луциан ещё раз окажется в его власти, но пытаться найти одного ликана в дикой местности, было похоже на поиск девственной крови в борделе. «Как мы надеемся схватить его снова?»

Стук в дверь прервал встречу. Дверь неуверенно распахнулась, и Крэйвен заглянул в комнату. «Простите, милорд», — начал он.

«Я говорил тебе, мы не должны быть побеспокоены!» — раздражённо отрезал Виктор,— »Неужели в этом жалком веке ни на кого нельзя положиться?!» Иногда, он хотел никогда не пробуждаться.

«Простите меня, лорд Виктор», — упорствовал Крэйвен, — «но вы должны услышать это». Он толкнул дверь, распахнув её, показывая посланника, кожа которого была забрызгана грязью и пылью, как от бешеной езды. Он прижимал к груди ржавое железное ведро.

Настойчивость в тоне Крэйвена, наряду с растрепанным появлением вестника, привлекли внимание Виктора. Он знал, прежде чем услышал другое слово, что что— то неладно.

«Что это такое?» — спросил он.

Посланник пошатнулся вперед, явно запыхавшись. Он убрал потные, пыльные волосы со лба. «Ужасные новости, милорд. Рудник на горе Вролок был захвачен бандитами, ликанами, не меньше!»

«Что?» — Виктор поднялся со своего стула в шоке и возмущении, — «Как такое может быть?»

«Я не знаю, старейшина», — ответил посланник, — «Когда руда не прибыла на плавильню, мастер послал одного из своих учеников разузнать, что стряслось. Он нашел рудник во власти значительной группы ликанов изгоев, которые жестоко пытали его, прежде чем отпустить на свободу с сообщением от вожака бандитов — ликана преступно известного как Луциан».

Луциан!

Ногти Виктора впились в ладони до крови. Он пытался сдержать свой страшный гнев. Он выстрелил в Николая многозначительным взглядом. Возможно, слухи об армии повстанцев Луциана не были необоснованными, в конце концов.

«А что Золтан?» — спросил он. Вампир— управляющий, отвечающий за добычу серебра, был кузеном рода покойной Илоны, всего несколько поколений отделяли его от родословной собственной любимой жены Виктора. «Какие новости о нём?»

Посланник с трудом сглотнул и сделал шаг вперёд, протянув Виктору ведро, держа его перед собой. «Это Луциан поручил ученику, что бы эти... останки... были доставлены вам лично «.

Старейшина принял ведро. Он боялся, что уже знал, что в нем находится.

Внутри были осколки разбитого черепа. Клыки торчали из куска сломанной челюсти, подтверждая, что кости когда— то принадлежали живому вампиру.

«Мы думаем, что это был Золтан», — без необходимости сообщил посланник.

Виктор кипел от бессильной ярости. Он оглянулся, ища на ком бы сорвать свой гнев и увидел Сорена, мрачно стоявшего в нескольких метрах. «Будь ты проклят, ты, неспособный ирландец!» — он набросился на надсмотрщика, не заботясь о том, кто его слышал, — «Если бы ты внимательно следил за моей дочерью, как ты поклялся делать, всего бы этого не произошло! Ради тёмных богов, мы должны были оставить тебя гнить с твоими хозяевами викингами!»

Сорен открыл рот, чтобы возразить, но снова вмешался Николай: «Подождите, милорд. Хоть это и ужасная новость, но, извините меня за шутку, сияние рудника как луч надежды в нынешнем положении». Он хитро улыбнулся: «По крайней мере, теперь мы знаем, где можно найти Луциана».

«Совершенно верно», — понял Виктор. Критика Сорена может подождать, Луциан был истинным источником всех этих беспорядков и трагедий.

«Тогда наше время пришло», — заявил он, обнажая клыки в предчувствии решающей битвы, — «Ты хотел раздавить Луциана, Николай? Очень хорошо, давайте не будем жалеть расходов и усилий, чтобы сделать это». Он извлёк свой могучий палаш из ножен и поднял его перед собой, как скипетр. «Это плачевное состояние дел тянется слишком долго. Мы ответим на этот произвол подавляющей демонстрацией силы — единственным языком, который понимают эти ублюдки!»

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

КАРПАТЫ

Луциан чувствовал приближение бури. Темные тучи прокатились по ночному небу, заслоняя звезды, в то время как сам воздух казалось, затаил дыхание в преддверии сильного возмущения в атмосфере. Он тревожно смотрел на небо, прекрасно понимая, что это была первая ночь новолуния, когда все ликаны были ослаблены. «Если бы я был Виктором», — мрачно размышлял он, — «я бы напал сейчас».

Он ждал нападения вампиров в течении нескольких дней, с тех пор как он послал череп Золтана обратно в замок по кускам. Виктор, несомненно, попытается отбить шахты, но когда?

Луциан стоял на крыше казарм солдат, которые присвоили его последователи ликаны. Вытесненные шахтеры, которых Луциан заставил снова раскопать рухнувшие стволы шахт, были вынуждены спать на улице, на земле, либо в заполненных серебром глубинах самой шахты, куда другие ликаны по— прежнему отказывались заходить.

Со своего насеста на вершине казарм, Луциан осматривал недавно возведённые укрепления лагеря. Деревянный частокол растянулся по ширине ущелья, заблокировав песчаную дорогу, ведущую к руднику. Дополнительные колья были загнанны в землю по бокам ущелья, их заостренные концы под наклоном смотрели вверх на скалистые склоны, ведущие к лесу выше. Теоретически, заострённые колья должны пронзать тех, кто попробует напасть со склона, как он и его воины ликаны недавно сделали.

Луциан чувствовал спокойствие от возведения укреплений шахты. По крайней мере, мы готовы к Виктору и его войскам.

Я надеюсь.

«Луциан!» — смотровой размещённый на частоколе окликнул его. Ликан часовой взмахнул факелом, чтобы привлечь внимание своего вожака. «Что— то происходит на дороге!»

«Я знал это!» — подумал Луциан, ругаясь под нос. Виктор не собирался допускать, чтобы эта безлунная ночь прошла впустую.

Он спрыгнул с шиферной крыши на узкую дорожку, идущую чуть ниже вершины частокола. Часовой, которого звали Одон, поспешил к нему навстречу. Помятый шлем котелок, забранный у одного из бывших стражников рудника, защищал череп ликана. «Смотри!»— сказал он, указывая на юг, — «Там что— то движется впереди».

«Где?» — спросил с тревогой Луциан. Он выглянул за частокол, глаза всматривались в тёмную дорогу, спускающуюся в ущелье. Темные тучи над головой сделали ночь даже чернее, чем обычно, и сначала он ничего не увидел, но постепенно он начал различать расплывчатые силуэты, заворачивающие по дороге к ним. Он увидел очертания большого деревянного сооружения, около восьми сотен футов вниз по дороге. Он услышал скрип и стоны тяжёлых механизмов.

Правда ранила его с силой выстрела катапульты.

«Берегись!» — воскликнул он, когда первый снаряд описал дугу в небе, летя на них. Свистящий шум наполнил воздух, когда большой кусок твердой скалы летел в сторону частокола.

Луциан прыгнул на землю, но Одон не был так удачлив. Быстро летящий камень ударил в вертикальные брёвна под ним. Ободранные стволы сосен разломались, и Одон вылетел с дорожки, рухнув вниз на каменистую почву посреди взорвавшихся деревянных обломков.

Вслед за первым валуном последовали другие, сметая частокол в щепки. Несколько снарядов промахнувшись в снесённые укрепления, обрушившись на сам горный лагерь. Снаряды громили шиферную крышу казарм, вызывая крики, потрясения и травмы ликанов, находившихся там. Луциан с ужасом наблюдал, как заряд пылающих углей обрушился с неба. Раскаленный ком попал убегающему ликану в спину, повалив его на землю. Пламя перекинулось на волосы и одежду.

«К оружию!» — закричал Луциан, пытаясь сплотить своих сторонников, но повсюду творился ад. Испуганные ликаны бегали в растерянности, пытаясь укрыться от ужаса, падающего с неба. «Соберитесь вокруг меня!» — крикнул он, доставая меч из— за пояса, — «Мы должны быть готовы защитить себя!»

В этот момент, разразилась гроза, добавляя хаоса. Молния мелькнула в небе, и почти сразу же раздался раскат грома. Дождь лил с неба, туша горящие угли и обливая всё остальное. Завывающий ветер дул в сторону Луциана, унося его срочные команды.

Затем новый звук присоединился к всеобщему шуму. Это звучало вначале как гром, прежде чем стать достаточно громким, чтобы в нём можно было узнать стук копыт лошадей, мчавшихся в ущелье к лагерю.

«Нет!» — думал Луциан, — «Не сейчас, не так!»

Легион конных вестников смерти выехал из ночи. Серебро блестело на копытах и доспехах скачущих боевых коней, а также на рогах, выступающих из блестящих стальных шлемов коней. Мёртвые всадники, одетые в малиновое сюрко поверх своих кольчуг и кожаной брони, подняли свои копья и мечи. Их грозные лошади легко преодолели раздробленные остатки частокола, прежде чем погнаться за перепуганными ликанами.

«Смерть сволочам ликанам!»

Ненавистные крики поднимались от вестников смерти. Они кромсали и пронзали неорганизованных ликанов, топча кровоточащие тела серебряными копытами своих бронированных боевых коней. Ольга, баюкая маленького Ференца в руках, попыталась и не смогла убежать от конного вампира, который неустанно преследовал ее мимо разрушенных бараков. Наклонившись в седле, вестник смерти ударил её в затылок булавой с серебряными шипами. Её мозги вырвались из её разбитого черепа. Ее длинные красные волосы стали ярко малинового оттенка.

Горе и вина пронзили сердце Луциана, когда он увидел, что бронированный конь вампира проехал подкованный шипами по упавшему телу Ольги, заставив замолчать душераздирающе кричащего маленького Ференца. «Она доверилась мне, а я подвёл её», — в отчаянии думал Луциан. Если действительно существовала загробная жизнь для ему подобных, он молился, чтобы мать и ребенок теперь воссоединились где— то далеко за пределами жестокой несправедливости этого мира.

Но не все ликаны бежали от наступающего противника, некоторые яростно отбивались. Арбалеты, забранные у предыдущих защитников шахты, стреляли в вампиров и их коней, а безоружные ликаны бросались на вестников смерти. Иногда им удавалось сбить конных воинов. Увы, эти доблестные защитники очень скоро были сражены сверкающими мечами войск Виктора.

Разгром напомнил Луциану о множестве других налётов на неосторожных ликанов, во многих из которых он участвовал сам. Но на этот раз он был по другую сторону баррикад от вестников смерти. «Мы были не готовы», — понял он, — «Я начал свою кампанию слишком рано».

«Вот ты где, ублюдок!» — услышал знакомый голос Луциан. Это был Ульрик — вестник смерти, которого он ранил в спальне Сони ночью, когда их раскрыли. Разъяренный вампир повернул свою лошадь и поскакал к Луциану, подняв меч над голово: «Твоя голова моя!»

Но Луциан нырнул под размахивающий клинок, а затем вскочил на спину лошади за Ульриком. Он стиснул ногами бока боевого коня и схватил за плечи вампира. Как ни странно, малиновый сюрко воина защитил ладони Луциана от серебряной кольчуги под толстой тканью. Прежде чем Ульрик успел среагировать, Луциан обнажил меч и перерезал горло вестнику смерти. Холодная кровь вампира забрызгала блестящий стальной ошейник, защищающий верхнюю часть шеи и гриву коня. Ульрик схватился за горло, но кровь продолжала хлыстать через пальцы в металлической перчатке.

«Моя голова не для того, чтобы на нее претендовали»,— триумфально думал Луциан, скинув умирающего вампира с седла в грязь. Встревоженный конь Ульрика встал на дыбы, сбросив Луиана с его ненадёжного насеста на спине животного.

Он рухнул на землю всего в нескольких шагах от того места, где лежал Ульрик, испускающий свой последний вздох. Взволнованный боевой конь крутился вокруг и пытался растоптать Луциана подкованными серебром копытами, как будто пытаясь отомстить за своего павшего всадника.

Луциан увернулся от опускающихся копыт. Вскочив на ноги, он издал душераздирающий рев и пырнул обнажённую плоть коня острием своего меча. Нанесённая им рана была незначительной, но её оказалось достаточно, чтобы обратить боевого коня без всадника в бегство.

Он убил еще одного вампира, но бой был ещё далек до завершения. «Стойте!», — призвал он стаю, размахивая окровавленным мечом. Но безрезультатно. Без луны этого было недостаточно, чтобы подбодрить их. Ликаны в панике бежали мимо него, практически унося его вперёд в своём стремительном бегстве. Он чувствовал, себя как лосось, боровшийся с течением.

Обезумевшие от страха ликаны отчаянно пытались спастись от вампиров всадников, протискиваясь мимо заостренных кольев по бокам ущелья и карабкаясь по скалистым склонам, несмотря на дождь, потоками бегущий вниз по склону. Не удержавшись на скользком склоне, многие обезумевшие мужчины и женщины съезжали обратно к ожидавшим их кольям. Мучительные крики насаженных ликанов прибавились к оглушительному ропоту.

Ужасная вспышка молнии осветила небо, коротко превратив ночь в день, и Луциан увидел Виктора верхом на угольно— черном боевом коне. Заострённые крылья летучей мыши на шлеме вырисовывались на фоне вспыхивающих облаков. В этот момент старейшина вынимал свой гигантский палаш со спины пронзённого ликана. Его холодные голубые глаза встретились с глазами Луциана через поле боя.

«Совратитель!» — крикнул он, перекрикивая гром.

«Убийца!» — в ответ обвинил его Луциан.

Пришпорив Аида, Виктор бросился вниз на Луциана. Серебряный рог на лбу лошади был нацелен прямо в грудь ликана, в то время как окрашенный кровью меч старейшины был поднят наготове. Луциан колебался, сомневаясь в том, что он сможет убежать от мчащегося на него боевого коня. Он поднял собственный меч, желая отомстить за Соню, понимая, что шансы не велики.

Золотой солнечный луч упал прямо на Соню... ее бледное лицо почернело и осыпалось...

Однако прежде, чем он успел вступить в бой с её беспощадным отцом, стальная стрела со свистом прилетела из ниоткуда и ударила Виктора в бок, выбив старейшину из седла. Удивлённый Луциан обернулся и увидел Йозефа, стоящего в нескольких метрах от него, с большим тисовым луком в руке.

«Ты с ума сошёл?» — воскликнул седой ликан. Он протянул руку, чтобы взять ещё одну стрелу из колчана: «Этот ублюдок растоптал бы тебя!»

Он открыл было рот, чтобы дальше попрекать Луциана, но застыл от потрясения, когда серебряный рог другого боевого коня пронзил его сзади. Конец рога вышел у него из груди. Кровь хлынула изо рта Йозефа. Лук выскользнула из пальцев, упав в грязь у его ног. Бронированный боевой конь встал на дыбы, подбросив тело ликана в воздух.

Луциан был потрясён скоростью и внезапностью смерти своего лейтенанта. Подумать только, доблестный солдат пережил крестовые походы, чтобы погибнуть здесь так внезапно.

«Прощай, мой друг. Твоя жертва не будет напрасной».

Повернувшись к Виктору, Луциан увидел владыку, поднимающегося на ноги посреди беспорядочной бойни. Грязь покрывала малиновое сюрко старейшины, скрывая грозного дракона вышитого на нем. Держа меч в руке, Виктор посмотрел на Луциана через перемешавшиеся бегущие и сражающиеся фигуры. «Я приду за тобой, ликан!» — пообещал он, — «Честь моей дочери будет отомщена!»

«Ты, мстишь за Соню? Отец, который приказал ее казнить?» — неуместный гнев старейшины взбесил Луциана, — «Если бы не ты, Соня и я могли бы жить счастливо вечно с нашим ребёнком рядом с нами!»

Руководствуясь примитивными инстинктами, он хотел остаться и сражаться, требуя справедливости за его мученическую любовь, но разум советовал иначе. Луциан вспомнил непреодолимую силу Виктора, которую он ощутил на себе во время их противостояния в спальне Сони. Один на один у него нет шансов выстоять против могущественного старейшины.

Его инстинкт самосохранения победил.

Луциан развернулся и побежал.

***

Вдалеке грохотал гром. Крэйвен был благодарен, что он не сопровождал Виктора и других вестников смерти на сегодняшний штурм захваченного серебряного рудника. Бессмертие, как он считал, было слишком коротко, чтобы мокнуть и дрожать на холоде, проделывать длинный путь по грязи в тяжёлой броне просто ради возможности убить несколько выскочек ликанов. Он был вполне доволен, что мог остаться в уютном помещении сегодня, наблюдая за замком в отсутствие Виктора.

Чего нельзя было сказать о Сорене, который был явно возмущен, что его оставили в стороне снова. Бородатый надсмотрщик угрюмо сидел за деревянным столом в большом зале, проглатывая обиду каждый раз, когда он исподлобья смотрел в сторону далекой грозы. Его серебряные кнуты бесполезно лежали на столе.

Крэйвен, выросший на дворцовых интригах при дворе короля Генриха I, видел в этом удобный случай. «Рассерженный объект может быть полезной пешкой», — отметил он.

«Ну, давай разделим питьё», — сказал он искренне, садясь против Сорена. Он поставил кувшин подогретой крови и пару кожаных кружек на стол между ними. «Какой смысл жить вечно, если мы не пользуемся маленькими радостями жизни? «

«Такими как власть», — подумал он.

Сорен хмыкнул, но налил себе кружку крови. Его хмурое лицо оставалось мрачным, как и раньше. Очевидно, необходимо нечто большее, чем просто разделить питье, чтобы заставить ирландского вампира заговорить.

«Я размышлял», — начал Крэйвен, глядя вокруг, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Он и Сорен, казалось, были сейчас одни в зале. «Служение старейшинам имеет особый недостаток. Ты знаешь что это?»

«Их чертова неблагодарность?» — проворчал Сорен.

Крэйвен молча, поздравил себя за полученный ответ от молчаливого надсмотрщика. «Нет, это то, что как бессмертные, они никогда не уступят свою власть тем, кто прейдет после них. Не имеет значения, насколько ты или я можем подняться — или упасть — в их глазах, они всегда будут там, сохраняя абсолютную власть для себя».

«В самом деле», — подумал он, — «какая польза от амбиций, когда трон навсегда останется вне досягаемости?» Это стало совершенно ясно за последние несколько месяцев, что, независимо от того, как бы он услужливо не угождал Виктору, деспотичный старейшина всегда будет относиться к нему всего лишь как к вассалу. Я не стал бы вестником смерти, рискуя смертельными ранами ради социального продвижения, только ради того чтобы провести вечность, нюхая только порог абсолютной власти и роскоши.

«Ты говорил о неблагодарности?» — напомнил он.

«Да», — жаловался Сорен, — «Я служил верой и правдой ковену почти четыре века, держа ликанью чернь в узде, и все же от меня отвернулись — и все потому, что одна распутная проститутка позволила ликану залезть себе под юбку». Он сделал глоток из своей кружки, а затем вытер рот рукавом. «Разве моя вина, что дочь старейшины была шлюхой?»

«Конечно, нет», — охотно согласился Крэйвен, — «Любой может видеть, что с тобой очень плохо обошлись». Он наклонился вперед, в его голосе появились заговорщические нотки. «Быть может, мы можем помочь друг другу улучшить нашу собственную участь?»

Сорен оторвал мрачный взгляд от своего стакана. Он рассматривал Крэйвена с осторожным интересом: «Как это?»

«Кто знает?» — сказал Крэйвен, пожав плечами, — «У меня нет определённого плана, пока. Но я осмеливаюсь сказать, что благоприятные возможности будут возникать со временем. В конце концов, мы так же бессмертны, как и старейшины». Он лукаво улыбнулся: «Более того, если мы будем умны и достаточно терпеливы, мы могли бы даже пережить их».

Подняв кружки, два вампира закрепили свой альянс.

***

Угрозы Виктора преследовали Луциана по залитому кровью горному лагерю. «Беги ради своей жизни, ты трусливая тварь!» — бранился старейшина, рубя и кромсая каждого злополучного ликана вставшего между ним и его добычей, — «Для тебя нет спасения!»

Проливной дождь обрушился на Луциана. Он бросился к свободе. «Прости меня, Соня»,— умолял он её дух, стыдясь того, что у него не хватило грубой силы, чтобы отомстить за убийство своей невесты. «Если бы только был некий тайный эликсир, который дал бы мне силы, чтобы противостоять старейшине», — жаждал он, — «но такие зелья были просто легендой».

Он бросился к входу в шахту. По его приказу, захваченные шахтёры снова раскопали ствол шахты, превращая старый дренажный туннель в экстренный запасной выход, который, пожалуй, был его единственным путём пережить эту адскую ночь. Увидев вход перед собой, он бросился в чернильную тьму шахты. Крики умирающих ликанов последовали за ним.

Дождевая вода стекала по наклонному туннелю, превращая пол ствола шахты в неглубокую реку. Сохранять равновесие было трудно, Луциан поскользнулся на предательском камне и вытянул руку, пытаясь не упасть. Ладонь зашипела, когда он дотронулся до жилы серебряной руды, и он отдёрнул руку, ругаясь от боли. Он, спотыкаясь, пошёл вниз по туннелю.

Без факела или фонаря, он был вынужден ориентироваться в стигийской темноте шахты по памяти. Несколько тонн твердого известняка приглушали грохот на улице, который становился всё слабее, чем глубже он спускался под землю. К счастью, вопли его умирающих последователей также исчезли. Поток воды, бегущий мимо его лодыжек, заглушил любые шаги, которые могли следовать за ним, но он знал, что Виктор не мог отстать. «В своей искажённой форме», — признал Луциан, — «старейшина не меньше намеревался отомстить за смерть Сони, чем я».

Наконец, он пришёл к перекрестку, где узкий боковой туннель расходился от главного ствола шахты. Это был спасительный проход, который он искал, приведёт к отдельному выходу на восточной стороне горы. Луциан резко повернул вправо на перекрестке, вскарабкался на груду пустых камней к началу старого дренажного туннеля.

Он быстро поспешил вниз по тонкому стволу шахты, больше не беспокоясь, что потеряется в темноте. Его сапоги разрезали илистую воду, текущую мимо его лодыжек. Надежда расцвела в его сердце, возможно, он сможет пережить эту ночь, в конце концов. Он улыбнулся по— волчьи, когда представил себе разочарование Виктора, когда он поймёт, что простой ликан снова ускользнул от его «правосудия». «Никогда не стоит недооценивать хитрость волка»,— злорадствовал он, — «особенно жаждущего мести».

Свет поднятого фонаря, лежащего прямо на его пути, в одно мгновение разрушил все надежды Луциана. Он заскользил, остановившись при виде бронированной фигуры, стоящей прямо перед выходом, который он искал. Блеснула молния, показав никого иного, как самого Николая, держащего фонарь в одной руке и украшенный драгоценными камнями окровавленный меч в другой. Тела искалеченных ликанов растянулись на полу туннеля позади него, наполовину погруженные в убывающую дождевую воду. По— видимому, Луциан был не единственным ликаном отступившим в шахты.

«Разрази меня гром», — захохотал принц вампиров, — «если это не сам гнусный зверь». Он повернул свою голову на окровавленные трупы за ним. «Какое счастье для меня, что я обнаружил этих злодеев, пытающихся сбежать через потайной выход, но, как оказалось, удача ускользнула от меня. Я должен был заподозрить, что там всего лишь какое— то отверстие для болта».

Луциан не желал перебрасываться словами с Николаем. Он слышал, как тяжелые сапоги шлепали по туннелю за ним и понял, что назад пути нет, можно было идти только вперёд. «Отойди в сторону!» — сказал он, поднимая меч, — «Я не буду отвлекаться на таких, как ты!»

«Высокомерный щенок!» — сардонически засмеялся Николай, — «Зачем, я осваивал искусство фехтования, в то время как ты опорожнял ночные горшки своих господ!» Он поднял фонарь выше, позволяя Луциану лучше рассмотреть его насмешливое выражение лица. «Подходи, ликан, посмотри, как сражаются чистокровные!»

«Твоя кровь не чище моей», — сердито подумал Луциан, желая, стереть ухмылку Николая с его лица. Обнажив клыки, он побежал на сына старейшины, размахивая мечом.

Николай умело парировал резкий удар Луциана. Искры полетели во мрак, сталь встретилась со сталью. Луциан атаковал вновь, но Николай блокировал удар, даже не выпуская из рук фонаря. «И это всё, что ты можешь, ликан?» — насмехался вампир, — «Не удивительно, что твоему виду суждено быть рабами до конца времён. Вы всего лишь стая невежественного скота!»

«Лучше, чем выводок бездушных паразитов!» — огрызнулся Луциан, — «высасывающий жизнь из всего, к чему прикасается!» Кровь забурлила в его жилах. «Соня была единственной среди вас, у кого было бьющееся сердце! «

Несмотря на свою ярость, всё же Луциан быстро понял, что Николай просто играл с ним. Он ударил ложным выпадом и парировал, но клинок вампира вынудил Луциана подниматься вверх по дренажному туннелю. Сапоги и голос вампиров эхом доносились их других частей шахты, Луциан знал, что у него есть считанные минуты, прежде чем звук и звон мечей привлечёт Виктора и других вестников смерти.

У него мало времени.

Николай казалось, сделал такой же вывод. «Пора покончить с этим», — заявил он, разоружив Луциана элегантным взмахом меча. Железный клинок Луциана со всплеском упал на землю, исчезая под кровавым потоком, стекающим с верховья шахты.

Гром гремел над головой, Николай подталкивал Луциана острием своего серебряного клинка, тыкая безоружного ликана в грудь. Луциан стиснул зубы, не желая доставить наследнику Маркуса удовольствие слушать его скулеж от боли. «Если бы луна светила ярко»,— вскипел он, — «я бы разорвал на части этого горделивого вампира своими зубами и когтями!»

«Виктор предпочёл бы сам быть твоим палачом», — объяснил Николай спокойно, — «но наверняка меня простят за устранение того самого зверя, который изнасиловал мою собственную дорогую невесту». Он непристойно подмигнул. «Скажи мне, прежде я порежу тебя на кусочки, была ли прекрасная Соня столь же осведомлённой в постели, как и в вопросах искусства и философии? Жаль, у меня никогда не будет возможности узнать это самому!»

Неконтролируемая ярость проникла в каждую частицу бытия Луциана. Как смеет этот кровосос сибарит осквернять память Сони? Непристойные намёки Николая рассердили Луциана даже больше, чем острие серебряного меча, тыкающее ему в грудь. Он открыл свою пасть, зарычав наперекор, и был поражён, почувствовав как мышцы и кости изменяются под кожей.

«Что это?» — думал он в изумлении. Это было невозможно, луна была темной — но он чувствовал первые признаки приближающегося преобразования.

Каждый волосок на его теле ощетинился и начал расти. Его пальцы рук и ног завились в когти. Его позвоночник вытянулся под его промокшей туникой. Кости скручивались и смещались по отношению друг к другу. Кровь стучала в висках.

«Да!» — думал он c воодушевлением. Боль была хуже, чем обычно, как будто его плоть была вынуждена приобрести несвойственную ей форму, но Луциан отказывался сдаться. Благодаря своей силе воли он толкнул изменения вперед. Вот и все! Он призвал своего внутреннего волка, который рвался и огрызался внутри его слабого человеческого тела, сдерживающего его. Рви рейтузы! Рвись на свободу!

За Соню!

«Увы, я боюсь, Виктору придется довольствоваться твоей головой на копье», — заявил Николай, слишком восхищённый звуком своего голоса, чтобы обращать внимание на предупреждающие знаки ускоренной метаморфозы своего врага, — «Без сомнения, он захочет, продемонстрировать её где— то в замке, возможно, во внутреннем дворе у всех на виду. Это должно заставить остальную часть твоей неотёсанной породы повиноваться... подожди! Что происходит?»

Его невнимательность обошлась ему очень дорого. Последние судороги ломали тело Луциана. Тогда, впервые в истории бессмертных, оборотень призвал свою вторую ипостась без луны. Кошмарные формы огромного чёрного зверя заполнили узкие границы ствола шахты.

«Нет!» — выпалил Николай с широко раскрытыми глазами от шока. Его фонарь выскользнул из пальцев и рухнул в бегущую воду: «Этого не может быть!»

Лохматая рука с силой ударила принца, выбивая меч у него из руки. Второй удар разрезал кольчугу Николая, как если бы она была сделана из марли. Когти как кинжалы вспороли кишки вампира, вываливая его холодные внутренности на пол туннеля. Свернувшаяся кровь превратила проточную воду в алую.

«Ты никогда не знал, Соню, как я», — мстительно подумал оборотень. Он рванулся вперед, раздробив череп Николая между своими мощными челюстями. Он хотел бы остаться и не спеша расчленить принца, но его уши услышали звук, по крайней мере, полдюжины вестников смерти, спускающихся по боковому туннелю к нему, разгневанный старейшина был в их числе.

«Прочь с дороги!» — с нетерпением заорал Виктор, — «Зверь мой!»

«Не сегодня», — решил Луциан. Даже в форме волка, он не был готов сразится с Виктором один на один. Как бы он не хотел отказываться от драки и армии, которую он невольно привёл к бойне, он не мог отрицать тот неопровержимый факт, что битва сегодня была уже проиграна. Если он умрёт вместе с остальной частью стаи, это ничего не изменит. Только сбежав сейчас, он мог надеяться на продолжение своего крестового похода против Виктора и его кровожадных паразитов. «Лучше отомстить за моих последователей позже, чем умереть сейчас вместе с ними».

Упав на четвереньки, он выскочил из шахты и направился к лесу ниже. Ветер, дождь, гром и молнии подталкивали его вперед вместе с дразнящей надеждой, что однажды Виктор узнает каково это, спасаться бегством ради своей жизни. «Теперь, когда луна уже не имеет власти надо мной, нет ничего невозможного».

Несмотря на сегодняшнее тяжкое поражение, он пообещал продолжать свою войну против Виктора и других вампиров. «Где— то», — думал он, — «должен быть способ противостоять поразительной силе старейшин, какая— то тайна, скрытая у самых истоков наших рас».

«Я познаю эту силу», — решил он, — «независимо от того, сколько веков это займёт».

Моя война только начинается.

Наше время

Н.Э. 2002

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ЗА ПРЕДЕЛАМИ БУДАПЕШТА

Цепи натянулись на его запястьях, и сначала Луциану показалось, что он снова в темнице Виктора – сцена, к которой он часто возвращался в кошмарах. Затем его разум прояснился, и он понял, что он действительно был в оковах, но где— то в совсем другом месте.

«Где я?» — нетвёрдо подумал он. Последнее, что он помнил, это дротик с транквилизатором в своей шее, в том мрачном переулке Пешта. Теперь он оказался прикован к холодной каменной стене, без своей коричневой кожаной куртки и пружинных клинков, которые обычно были скрыты под его рукавами. Он осмотрелся, ему бросилась в глаза колонна пыльных коричневых черепов.

Ему понадобилась секунда, чтобы понять, где он находится. «Склеп под старым монастырем, где Соня и я искали убежище от толпы».

Восемь веков, сотворили удивительные изменения в подземном мавзолее. Человеческие кости украшали стены из известняка и сводчатый потолок, но современные технологии теперь существовали бок о бок с ужасными реликвиями.

Электрическое освещение сменило свечи в скелетных люстрах, а стена прямо напротив него была покрыта чем— то похожим на сложную высокотехнологическую систему видеонаблюдения. Замкнутая цепь экранов выводила множество изображений с различных точек монастыря, расположенного выше. Монастырь, очевидно, спустя много веков был превращён в частную резиденцию. Компьютеризированный пульт управления, полный мигающих огней и переключателей, был встроен в стену под охранными мониторами. Гротескная арка, полностью состоящая из человеческих черепов, вела к другой ветви катакомб, дразня его перспективой побега. Тихо играла цыганская музыка.

Фигура сидела за пультом управления спиной к Луциану. Кевларовый бронежилет защищал фигуру ниже шеи. Стальной шлем с забралом лежал на пульте управления рядом с незнакомцем. Пистолет в кобуре висел на поясе фигуры. Коротко стриженные чёрные волосы покрывали затылок незнакомца.

«Неужели это и есть тот таинственный снайпер», — задался вопросом Луциан, — «или просто солдат моего загадочного врага?» Он попытался дёрнуть свои кандалы, но цепи из серебряного сплава отказывались поддаваться; очевидно, они были созданы с учётом бессмертной силы. «Возможно, если я изменюсь?» Окровавленная повязка закрывала раненное колено, но он больше не чувствовал жжение серебряной пули в ноге. «Видимо, мой неизвестный похититель хочет, чтобы я оставался живым, по крайней мере, пока».

Звон цепей привлек внимание фигуры за пультом управления. «А, мы, наконец, проснулись?» — сказал знойный голос, который Луциан не слышал на протяжении почти тысячелетия, — «Самое время. Я уже начала переживать, что переборщила с дозой необходимой, чтобы вырубить тебя».

Кресло из нержавеющей стали развернулось, открывая лицо его похитителя. Луциан сразу узнал лукавые, экзотические черты.

«Лейба!» — выдохнул он.

«Привет, Луциан», — сказала она со злой усмешкой. Злоба блестела в ее темных глазах: «Давненько не виделись».

Луциан был поражен этой неожиданной встречей. «Но... я думал, ты погибла!» Хотя он лично не был свидетелем огненной смерти судомойки, он вскоре узнал об этом от различных замковых слуг, которые присоединились в его ряды в первые дни войны. «Виктор убил тебя, восемь веков назад!»

«Мне понадобилось почти столько же времени, чтобы восстановиться», — злобно сказала Лейба, — «Я приземлилась в озеро, расположенное в глубине леса за пределами замка, но, тем не менее, каждая косточка в моем теле была сломана, моя плоть и органы сожжены до корочки». Она вздрогнула от воспоминаний, и ее злая усмешка исчезла. «Единственное, что заставляло меня жить, была мысль о том, что ты окажешься в моей власти, как теперь и случилось».

Она вынула из своей кобуры пистолет. Вальтер P— 88, судя по всему. «И, кстати, даже не думай об изменении», — дуло Вальтера вспыхнуло, и серебряная агония ворвалась в его правую ногу, — «Я вынула из тебя пулю, чтобы ты не умер без меня, но ещё девять миллиметров серебра должны держать тебя в человеческой форме на время». Она пожала плечами под матово— черной кевларовой бронёй. «Я полагаю, я могла бы снова воспользоваться сывороткой, но какой интерес в этом?»

Луциан скривился от боли, кровь текла по его ноге, окропляя пол средневекового склепа. Ненависть зажглась в нём, особенно, когда он вспомнил, как ревнивая Лейба выдала его и Соню Виктору, но он изо всех сил пытался контролировать свой нрав ради войны. Он не мог позволить себе сейчас спровоцировать Лейбу. Только не тогда, когда он был так близок к уничтожению вампиров раз и навсегда.

«Позже будет достаточно времени, чтобы разобраться с Лейбой», — рассуждал он, — «после того, как Виктора и старейшин больше не будет». Но сначала я должен помешать, этой сумасшедшей женщине убить меня!

«Я тебе не враг, Лейба».

Ее горький смех подразумевает иное. «А кто начал эту проклятую войну, по— твоему? Я была первой жертвой, но едва ли последней. Сколько ликанов погибли, потому что ты не мог держать свои грязные лапы подальше от надушенной принцессы вампира?»

Луциану понадобился весь его самоконтроль, чтобы пропустить мимо ушей едкое замечание его похитительницы насчёт Сони. «Ты не достойна произносить её имя», — подумал он гневно, но промолчал, — «Это война Виктора, а не моя!»

«Может быть, именно это ты говоришь самому себе», — возразила она, — «но я знаю лучше. Всего бы этого не произошло, если бы ты не отверг меня в пользу этой шлюхи — дочери старейшины. Благодаря тебе, я была сожжена заживо и на наш вид объявили охоту, и он оказался на грани вымирания!» Она встала со стула пересекла склеп, встав лицом к лицу с Луцианом. «Я поколениями ждала своей мести. Представь себе мое разочарование, когда я впервые услышала, что Крэйвен убил тебя. В глубине души, однако, я знала, что ты всё еще жив. Я следила за вампирами много лет, надеясь, что они приведут меня к тебе, но ты слишком долго оставался в тени». Сердитый взгляд сменился ухмылкой. «Я полагала, что нападение на парк статуй может выманить тебя из укрытия».

«Очень умно», — уступил Луциан. Возможно, если он обратится к её чувству расового единства. «Ты все еще ликан, Лейба, как и я! Поверь мне, когда я говорю, что эта война далека от завершения. Время пробуждения Виктора приближается. Если мы будем работать вместе, мы можем уничтожить вампиров, раз и навсегда».

«Заткнись!» — отрезала она, — «Мне плевать на твою чёртову войну. Чума на оба ваши дома!» Она невесело улыбнулась. «Видишь, я больше не невежественная судомойка, которую ты помнишь. Я приобрела уровень культуры и знаний на протяжении веков, как и твоя драгоценная Соня».

«Ты никогда не будешь ей ровней», — думал Луциан. Рычание сорвалось с его губ. «Моя Соня была доброй и с любящим сердцем, без злобы в нём. Ты все та же злобная сука, какой всегда была».

«Хотя», — издевалась над ним Лейба, — «ты и взываешь ко мне как один ликан к другому, но относишь себя к подобным Крэйвену и Сорену». Ее голос дребезжал презрением. «Что за игру теперь ты ведёшь, Луциан? Ты пытаешься вернуть благосклонность вампиров снова, как в старые времена? Ты никогда не испытывал счастья быть ликаном, как остальная часть нас. Ты всегда хотел быть одним из кровососов». Она плюнула ему в лицо. «Не удивительно, что ты предпочёл любовницу вампира себе подобным».

Безумие исказило цыганские черты женщины, и Луциан понял, что не сможет договориться с ней. Маниакальная ненависть завладела Лейбой слишком сильно. Он не рискнул рассказать ей о заговоре с целью убийства старейшин, не говоря уже о сверхсекретном плане, которого не знал даже Крэйвен, план, рождённый знанием последних нескольких столетий: трансформировать себя во всемогущего гибрида вампира и оборотня... подобно нерожденному ребёнку, которого Виктор уничтожил много веков назад.

Благодаря предательству Лейбы.

«Это ты предала меня», — обвинил он ее. Память воскресила изображение золотой ленты Сони, подло зажатой в воровской руке Лейбы. «Ты выдала нас Виктору и была настолько глупа, что ожидала благодарности вампира. Не вини меня в своей гибели, Лейба. Ты сама обрушила эти несчастья на себя». Он посмотрел на нее с нескрываемым отвращением. «Мне только жаль, что Виктор не позаботился о твоём убийстве получше».

Вальтер ударил Луциана по лицу достаточно сильно, так, что затрещали его зубы. «Пошёл к черту, ты вампиролюбивый ублюдок! Прежде чем я закончу с тобой, ты признаешь свою вину. Ты будешь умолять о прощении, даже если мне придется содрать с тебя кожу живьём раскаленным серебром!»

«Будь я проклят, если буду молить тебя о чём— либо», — вызывающе думал Луциан. Он попытался измениться, но, как Лейба и предсказывала, серебряная пуля в ноге держала его внутреннего волка в ловушке. Если он достаточно сильно сосредоточится, он мог бы изгнать пулю из своей плоти, но что помешает Лейбе выстрелить в него снова, как только она увидит, что он делает? «Лучше держать этот трюк в запасе», — обдумывал он, — «в том маловероятном случае, если мстительная сука даст ему шанс оправиться от пыток в будущем».

Лейба прошла через склеп к вертикальному металлическому шкафу. Она открыла дверцы, показывая хорошо оборудованный оружейный шкаф, в том числе несколько автоматов и огнемет. Ящик выскользнул из одного бока шкафа, и она достала блестящую бритву. Она поднесла бритву к костяной люстре, так что блеск серебра поймал свет. Изолирующие рукавицы защищали ее плоть от ядовитого металла.

Другое воспоминание пришло к Луциану с мучительной чёткостью: как Крэйвен использовал нож, чтобы срезать клеймо Виктора, дабы Крэйвен смог предоставить окровавленный кусок кожи в качестве доказательства «смерти» Луциана. При этом Луциан знал, ужасный трофей был всё ещё похоронен где— то в архивах ковена. Он просто помнил, как мучительно было резать плечо заостренным краем серебряного лезвия. «Это выглядит, как будто я собираюсь вновь пережить этот опыт и много чего ещё».

Единственное о чём он жалел, приготовившись к предстоящему тяжелому испытанию, было то, что он, возможно, не доживёт до того, как его планы против старейшин осуществляться. Он будет надеяться, что Рейз займёт его место и приведёт деспотичное правление вампиров к его долгожданному концу. «Так или иначе», — пообещал Луциан, — «моя воля будет исполнена».

Лейба снова встала перед ним. «Скучаешь по мне?» — насмехалась она с оттенком ее некогда наглой распутности. Она плашмя прижала лезвие к щеке Луциана и злобно улыбнулась, когда его кожа зашипела от его прикосновения. Она разрезала его рубашку концом бритвы, оставляя тонкую красную линию на груди. Её глаза расширились при виде кулона Сони, и ее губы поджались, обнажая свои клыки. «Время взыскать фунт моей плоти», — объявила она, — «плюс восемь сотен лет ожидания…»

Внезапный взрыв потряс подземный склеп. Пыль и гравий посыпались с потолка. Трухлявые черепа и ключицы попадали на пол. Пронзительный сигнал тревоги разнёсся по мрачным катакомбам.

Лейба отступила от Луциана, удивление и замешательство читались на её лице.

«Какого чёрта?» — воскликнула она.

***

Селена двигались, как тень через затемнённый монастырь, который до недавнего времени служил загородным поместьем Леониду Флореску. По данным Флореску, на отремонтированное средневековое здание притязала та же сумасшедшая женщина ликан, запугавшая и заставившая торговца оружием содействовать ей в её партизанской войне против ковена и её собственного вида. «Она хочет отомстить вам всем», — сообщил Флореску.

«Отомстить за что?» — удивилась Селена. Как утверждалось, ликан назвал себя Лейбой, но Флореску открыто заявил, что ничего больше не знает о её мотивах или происхождении. Учитывая, насколько он, казалось, был напуган самой Селеной, безжалостная вестница смерти была склонна ему верить. «Я должна была догадаться, что убийца Диего, оказывается, был ликаном», — холодно подумала она, — «Похоже, тут я имею дело со свихнувшейся ликаньей сучкой».

Она проверила двери трапезной на предмет ловушек, с лёгкостью открыла её, затем жестом приказала остальным членам её команды следовать за ней. Мейсон и Йошио крадучись вышли с задней части главного монастыря, их собственные чёрные плащи определяли их как вестников смерти так же верно, как и их мрачные, неумолимые выражения лиц. Они держали в руках автоматы, заряженные серебряными боеприпасами наготове. Они прокрались за Селеной, которая был вооружена своими верными береттами. Ее карие глаза исследовали неосвещенную комнату перед ней.

«Пока всё хорошо», — подумала она. По словам Флореску, который вместе со своей любовницей в настоящее время сидели во льду в безопасном доме в городе, руководящий центр системы безопасности поместья находится в подземном склепе под соседней часовней. Селена хотела косвенным путём попасть к входу в катакомбы, в надежде избежать обнаружения, в то время как другая команда захвата пошла напрямую. Если повезет, они поймают смертоносного ликана в точке пересечения путей.

Она достала миниатюрную рацию из складок плаща. «Селена Кану», — прошептала она в рацию. «Мы вошли в здание через главный вход и в настоящее время идем на восток через трапезную».

«Понял тебя, Селена», — ответил голос по рации. Она узнала знакомый акцент кокни – ветерана, мастера оружия, который вел команду, состоящую из себя, Натаниэля и Рани. «Мы находимся на позиции за пределами главного входа в часовню. Дай нам знать, если тебе понадобится большая, шумная диверсия».

«Ты будешь первым, кто узнает», — пообещала она ему. Предполагалось, что команда Селены попытается скрытно проникнуть в бывшее здание монастыря, прежде чем Кан и его люди развяжут полномасштабное нападение. «Надеюсь я столкнусь с этой сукой Лейбой первой»,— думала Селена, слыша крики умирающего Диего, отражающиеся в её памяти. «Я хочу поставить эту бешеную псину на место сама».

Трапезная, где давно умершие братья святого Валпурга когда— то принимали пищу, была преобразована в роскошную столовую с полированным столом из красного дерева достаточно длинного, чтобы уместить небольшую армию. Очевидно, что на черном рынке торговли оружием хорошо платят в эти дни, особенно когда поставляешь оружие обеим сторонам сумеречной войны, которая продолжается уже на протяжении веков. Селена мысленно отметила напомнить Крэйвену о двойной игре Флореску, прежде чем они снова отпустят несчастного смертного.

Обойдя края длинного обеденного стола, они прошли через трапезную к крытым аркадам за её пределами. Селена оглянулась, чтобы посмотреть, как ее коллеги вестники смерти приближались к дубовой двери с дальнего конца столовой. Булавочный укол рубинового цвета поймал её взгляд на микросекунду прежде, чем она определила его как лазерный луч.

«Берегись!» — прошипела она.

Слишком поздно. Плечо Йошио задело луч, вызывая автоматический ответ системы безопасности. Ультрафиолетовые огни вспыхнули над ними, мгновенно ослепив вестников смерти. «Дерьмо!» — выругалась Селена, когда её кожа начала гореть. Хотя не столь смертельный, как подлинный солнечный свет, ультрафиолетовое излучение всё же причиняло чертовскую боль. Кто— то (Флореску? Лейба?), очевидно, побеспокоился о вампирах.

Селена упала на пол и покатилась под стол, оставив между собой и ультрафиолетовыми лампами пару сантиметров твердого красного дерева. Она закрыла рукой свои глаза, которые были тоже плотно закрыты.

Пара ботинок, наткнулись на её голову. Она услышала проклятия и поняла, что Мэйсон тоже искал укрытия под столом.

Но что с Йошио?

Другой вестник смерти закричал от боли, излучение опалило ему лицо и руки. Ботинки стучали по полу, безумно убегая подальше от горящего света. Селена слышала, как Йошио пытался открыть дверь в дальнем конце трапезной. «Подожди!» — крикнула она, — «Это может быть ловушкой!»

Дверная ручка щелкнула и открылась, и последующий взрыв подтвердил худшие опасения Селены. Она вытянулась на полу, шрапнель врезались в стены и мебель. Воздух наполнился дымом и пылью вместе с едким ароматом гелигнита. «Йошио!» — крикнула она, кашляя от терпкого чёрного дыма. В её ушах звенело от взрыва. «Поговори со мной, Йошио!»

Лишь звук падающих обломков ответил ей.

«Я думаю, его больше нет», — сказал Мейсон, вторя её собственным мыслям.

Селена кипела в отчаянии. Сначала — Диего, теперь Йошио! Два вестника смерти пали, а убийца ликан оставалась на свободе. «Ненадолго», — поклялась она.

«Что у тебя?» — спросила она Мейсона.

«Я в порядке», — ответил американский вампир, — «В меня попало несколько осколков шрапнели, в спину и бедро, но ничего, чего бы не могло исправить немного крови». Резкий вдох опроверг его легкомысленный тон. «Имей в виду, я не могу увидеть, как выглядят мои раны, при всём этом ослепительном свете «.

Ужасно то, что взрыв, который, по— видимому, убил их товарища, оставил адские ультрафиолетовые огни нетронутыми. Преисполненная решимостью что— то предпринять, Селена перевернулась на спину и слепо выстрелила вверх своими береттами, целясь в лампы больше наугад, чем с точностью.

Серебряные пули, пробив красное дерево, ударили в потолок. Лампочки взорвались снопом искр, и благословенная тьма снова воцарилась в столовой. Селена открыла глаза. Она посмотрела в сторону роковой двери.

Окровавленные останки Йошио забрызгали все стены и потолок, без надежды на регенерацию. Его автомат кучей искореженного металла лежал в луже крови и обвалившейся штукатурки. Ужасная сцена только ещё больше укрепила её решимость ликвидировать ликана, ответственного за это зверство. Позже будет достаточно времени, чтобы оплакать Йошио. Сначала Лейба должна умереть.

Перезарядив свои беретты, Селена выползла из под изрешечённого пулями стола и проверила Мейсона. «Вернувшись обратно в фургон можно получить первую помощь», — знала она, — «и там был холодильник, заполненный пакетами клонированной крови». «Что тебе нужно?» — срочно спросила она его.

«Не беспокойся обо мне», — настаивал он. Мстительные голубые глаза светились на его красном лице, сожженном жестокими ультрафиолетовыми лучами, а ее собственное лицо и руки, по ощущениям, казалось, были лишены кожи. «Со мной всё будет в порядке. Иди, прикончи это вонючую тварь! «

Быстрый осмотр подтвердил, что травмы Мейсона были больше поверхностными, чем опасными для жизни. Она вздохнула с облегчением, и не только потому, что ее товарищ солдат, вероятно, восстановится. Самым последним, что она хотела сделать в своей жизни — это дать Лейбе возможность уйти.

«Оставайся здесь», — приказала она Мейсону. Она сняла свой длинный чёрный плащ, и положил его, как одеяло на своего раненого товарища. Развевающийся подол плаща будет только помехой, если она снова столкнётся с лазерными лучами. Она достала рацию из плаща и не была удивлена, обнаружив встревоженного Кана, ждущего отчёта в связи со взрывом.

Селена быстро доложила ему о ситуации, в том числе и о смерти Йошио. «Я могу использовать вашу диверсию сейчас».

«Понял», — мрачно сказал Кан, — «Будь осторожна».

«Ты тоже», — ответила она, отключившись.

Через несколько мгновений звуки выстрелов донеслись с другой стороны монастыря, где Кан и его команда начали свое наступление на саму часовню. «Вот вам и хитрость», — думала Селена; все надежды застать Лейбу врасплох растворились, как дым в тот моменту, когда Йошио вызвал первый взрыв. «Она знает, что мы здесь».

Стараясь не наступить на разбрызганные останки Йошио, она подняла оружие и осторожно прошла через взорвавшиеся двери.

***

«Проклятые кровососы!» — зарычала Лейба, — «Они выползают из дерева, как тараканы!»

Она яростно уставилась в мониторы безопасности. Призрачные фигуры в длинных чёрных плащах роились через экраны. Луциан вспомнил другой отряд вампиров воинов, разграбивших беззащитную крестьянскую деревню, и удивлялся, как мало вещей изменилось за века. «Похоже, у тебя есть компания», — насмехался он над Лейбой, — «Возможно, у нас общий враг, в конце концов?»

«Ни слова больше», — предупредила она его, не отрываясь от группы экранов замкнутого наблюдения. Заставив замолчать сигнализацию, ее пальцы теперь лихорадочно работали над контролем системы безопасности. «Это место сейчас принадлежит Леониду Флореску»,— сообщила она ему, — «Ты знаешь, твоему другу, торговцу оружием? Я могу бороться с батальоном, если придется».

Как Луциан мог предположить, было, по крайней мере, две команды вестников смерти, сосредоточенных в часовне. Он наблюдал, как одна команда, во главе с черным вампиром с бритой головой, штурмовала низ центрального нефа старой церкви, но была отброшена свирепым градом выстрелов, исходящим откуда— то из— за алтаря. Лоб Луциана поморщился в замешательстве. Кто стрелял в вестников смерти? Может Лейба работала не в одиночку?

«Две дистанционно управляемые турели», — похвасталась бывшая цыганская девка, словно читая его мысли, — «Любезно предоставленные армией США путём чёрного рынка». Она управляла устройством с помощью джойстика, прикрепленного к панели управления: «Все строго в современном состоянии».

На экране захватчики часовни отступили за последний ряд скамей и начали отстреливаться в сторону алтаря пистолетами и автоматами. В другом месте, на другом мониторе, дым и пыль скрыли изображение некогда роскошной столовой. Лейба внимательно вгляделась в тёмный экран, который вдруг полностью потух. «Сукин сын!» — выругалась она.

Луциан задался вопросом, что случилось с камерой на другом конце тёмного монитора. Повреждена взрывом или выстрелом проницательного вампира?

Более того, он отметил, что нападение вестников смерти окончательно отвлекло внимание Лейбы от самого Луциана. Действительно она так погрузилась в защиту своего убежища, что даже не заметила, что взрывы над ними начали ослаблять древние известняковые стены позади него. Он тихо потянул свои оковы, чувствуя, как цепи из серебряного сплава немного поддаются. Он по— прежнему был недостаточно силён, чтобы разорвать кандалы, плохо прикреплённые к стене, но не с этой жалкой серебряной пулей в ноге, однако, возможно, он мог бы исправить положение теперь, когда Лейба отвлеклась.

Он закрыл глаза и сконцентрировался, делая все возможное, чтобы приглушить шум войны, бушующей наверху, и сердитые проклятия Лейбы. Он сосредоточил всю свою силу воли на едком куске серебра, горевшем в его плоти и отравляющем ткани вокруг него. Он напряг мускулы своей ноги, в то время как сухожилия на шее туго натянулись, как и стальные тросы. Кровь стучала в висках. Нога начала дрожать, из— за чего стало трудно оставаться неподвижным. Его челюсти сжались так сильно, как и кулаки. «Вон!» — приказал он, — «Вон!»

У него ушли века на то, чтобы научится этому трюку, но в конце концов блестящий окровавленный кусок металла постепенно вышел из загноившейся пулевой раны. Сплюснутая серебряная пуля соскользнула с его ноги на пол, но приглушенный звон её падения полностью потерялся в рёве выстрелов.

Так— то лучше. Луциан открыл глаза, которые теперь блестели голубым кобальтом. Он вытянул пальцы и почувствовал длинные желтые когти, выходящие из его кожи. Он облизнул свои губы, как раз когда его челюсти удлинились.

«Пускай Лейба сосредоточится на вторжении мёртвых», — подумал он, — «по крайней мере, пока я не завершу изменение».

***

Обтягивающая кожа Селены блестела, как жидкий обсидиан, когда она вышла из трапезной на лунный свет. Крытые дорожки или крытые аркады окружали квадратный внутренний двор, где располагался декоративный мраморный фонтан, который, как подозревала Селена, был довольно недавним дополнением к бывшему монастырю. На той стороне внутреннего двора в дальнем конце крытой аркады стояли старые общежития, которые тянулись с севера на юг, соединяясь с часовней и колокольней слева. Селена с интересом посмотрела на башню, в её сознании возникла идея.

Луна была только на четверть полной, но Селена знала, что это не гарантия того, что она не столкнётся с полностью преобразованным оборотнем прежде, чем закончится ночь. Очень многие ликаны могли трансформироваться по своему желанию в эти дни, она предполагала, что Лейба была одним из них.

Она осторожно зашагала в тени крытых дорожек, прислушиваясь к жужжанию электронного устройства, ожившего в центре внутреннего двора. Инстинктивно она прыгнула вверх, цепляясь за нависающий потолок крытой аркады руками и сапогами.

И как раз вовремя. Дистанционно управляемый пулемет поднялся из— под мраморного фонтана и начал обстреливать аркаду под ней. Селена прижалась к каменной кладке, услышав как порошкообразный камень отлетал от неустанного огня автоматического оружия.

«Это место так и кишит смертельными ловушками», — раздраженно подумала она, неуверенная в том, чья паранойя виновата в этом: Флореску или Лейбы. Она догадалась, что она случайно наступила на чувствительную к давлению плитку на дорожке ниже. «Очень хорошо. Я не совершу такую ошибку вновь».

Свисая вниз головой с потолка, она поползла над мини ловушками аркады, пока она не приблизилась к западной стене общежитий, которые, по общему мнению, превратились в номера люкс. «Какого рода ловушки и опасности», — спрашивала она, — «ожидали внутри длинного прямоугольного здания?»

Она решила не рисковать.

Раскачавшись под крытой дорожкой, Селена ловко приземлилась на крышу общежития из дранки. Слева от нее, всего в нескольких метрах, по крайней мере двумя этажами выше крыши часовни возвышалась колокольня. Судя по взрывам, исходящим из самой часовни, она догадалась, что там, внутри старого средневекового монастыря, разгорается перестрелка. Она отстегнула свою рацию и вызвала Кана. «Каково твоё положение?» — спросила она.

«Задержаны на данный момент», — сообщил он. Она едва его слышала из— за ревущей стрельбы на заднем плане. «Она держит нас в укрытии за скамьями несколькими дистанционно управляемыми турелями». Она слышала долю разочарования в голосе. «Мы могли бы попытаться взорвать их из укрытия нашими гранами, но они могут обрушить саму лестницу в катакомбы».

«Хорошо, подождите с взрывом этого места несколько минут». Она ещё раз взглянула на возвышающуюся колокольню. «У меня есть идея».

Селена поспешила вдоль крыши общежития к северной стороне башни. Она быстро взобралась по выветрившемуся каменному шпилю, с благодарностью обнаружив, что за пределами зданий поместья защиты было меньше, чем внутри. Добравшись до верхней части башни, она втиснулась через узкое окно в саму колокольню. Снова поднялась тревога, но Селена не обращала на это внимания. Если все пойдет по плану, она не будет слоняться поблизости.

Одинокий чугунный колокол, размером с палатку, висел на крепкой дубовой поперечной балке. Селена поспешила вперед и установила небольшой заряд взрывчатки к креплению колокола. Она установила таймер не меньше, чем на пятнадцать секунд, а затем нырнул под губу колокола и свободно вырвала язык, прежде чем закрепится в искривленной поверхности металла. Это или блистательно или абсолютно самоубийственно.

Ей не придется долго ждать, чтобы узнать это.

Пять, четыре, три, два....

Заряд взорвался, освобождая массивный колокол. Селена закрыла глаза и стиснула зубы, когда колокол резко начал падать сквозь всю башню, увлекая ее за собой. Пули и шрапнель рикошетили от внешней стороны железного колокола. Ускоряющийся объект пролетел четыре этажа скрытых ловушек. Плотный металлический корпус защищал Селену от опасности, ревущий ветер дул ей в лицо и волосы. Она отчаянно сопротивлялась желанию закричать, видя как пол часовни, казалось, собирается броситься на нее с ужасающей скоростью.

«Спуск вниз», — подумала она, — «Следующая остановка: катакомбы».

Колокол врезался в нижний этаж и продолжал двигаться, летя сквозь разрушающуюся плитку и камень, пока не остановился с сокрушительным ударом, по крайней мере, одним этажом ниже часовни.

Селена упала на пол из галечного известняка с бока колокола. Ее голова звенела, и каждая кость вибрировала, как камертон, но она казалось, была более или менее невредимой. Она проверила своё оружие и почувствовала облегчение, найдя его всё ещё в кобуре на бёдрах. Редкая улыбка украсила её губы, она поняла, что её нелепая хитрость удалась.

«Готова ты или нет, Лейба, я иду к тебе».

***

Луциан не смог сдержать триумфального воя, вырвавшись из цепей. Сидя за пультом управления, Лейба обернулся и с удивлением увидела огромного чёрного оборотня, бросившегося на неё. Она выхватила свой пистолет, но не достаточно быстро, Луциан выбил Вальтер из ее рук одним взмахом своей огромной лапы.

«Виктор тоже заковал меня», — напомнил он ей про себя, — «Ты должна была помнить, что из этого вышло».

Лейба отшатнулась назад. Она схватила свой пуленепробиваемый шлем и поспешно одела его на голову. Она столкнулась с оборотнем на усеянном костями полу склепа.

«Ее кевларовая броня», — понял Луциан, — «даровала Лейбе как преимущества так и недостатки». С одной стороны, высокотехнологичный бронежилет давал ей определённую степень защиты от его клыков и когтей; с другой стороны — это мешало ей изменится.

Ненависть вспыхнула в кобальтовых глазах Луциана. Кулон Сони блестел на его меховой груди. Он рассматривал свои варианты, когда ужасный удар потряс катакомбы, как если бы астероид внезапно рухнул на землю в нескольких метрах. Многовековые черепа попадали со своих ниш. Костная люстра упала на пол, электрическое освещение разбилось вдребезги со взрывом стекла и искр. Только люминофорное свечение монитора безопасности осветило склеп, бросая мерцающие тени на оборотня и его врага.

Краем глаза он увидел пыль, падающую с потолка в катакомбах, уводящих из склепа. Весь тоннель оказался в неминуемой опасности обвала, унося с собой его лучший шанс, ускользнуть и от Лейбы и от вторгшихся вестников смерти.

«Время проявить иную сторону доблести», — заключил он. Как бы ему не хотелось проверить свои когти против брони Лейбы, он не мог рисковать и попасть в руки вестников смерти снова именно тогда, когда он был так близок к исполнению своей окончательной мести. Уничтожение Виктор имеет приоритет, Лейба всего лишь мелкий раздражитель в сравнении.

Повернувшись спиной к мстительной цыганке, он упал на четвереньки и побежал в сторону рушившихся катакомб. Сами стены, казалось, гневно громыхали вокруг него. Он ринулся в манящий туннель, пытаясь преодолеть как можно большее расстояние между собой и проигранной битвой Лейбы против решительных вестников смерти.

Черепная арка рухнула за его спиной, отрезав единственный путь к отступлению для Лейбы. Когда его мощные ноги несли его вперёд, он не мог не размышлять об иронии, что, в конце концов, он обязан своей жизнью и свободой своим величайшим врагам.

***

Селене понадобилась минута, чтобы отдышаться, а затем она подняла губу железного колокола и вылезла из— под его защитной оболочки. Как она и надеялась, она оказалась в затхлых катакомбах, где— то под древней часовней. Взглянув вверх, она увидела зубчатое отверстие в полу, над ней. Треск беспрерывной стрельбы слышался через щель, и она предположила, что Кан и его команда по— прежнему пытается пробиться сквозь автоматизированную защиту Лейбы.

«Хорошо», — подумала она. Это означало, что она возьмёт смертоносного ликана на себя. Все ликаны были ее врагами, конечно, но эта охота стала более личной, чем большинство. Она задолжала Лейбе за смерть своих товарищей.

Она поднялась на ноги и струсила пыль и порошкообразный камень со своей кожи. Теоретически, подземный командный центр Флореску был прямо впереди. Мерцающее искусственное свечение, исходило дальше внизу тоннеля, казалось, подтверждая эти рассуждения. Безошибочное рычание хищного оборотня разнесло волну адреналина по её венам, и она поспешила вниз по подземному коридору мимо вырезанных каменных ниш, занятых гниющими человеческими скелетами. Ее верные береты нетерпеливо отдыхали в её руках.

Жуткое сияние, которое она вскоре определили, как свет одного или нескольких телевизионных или компьютерных мониторов, стало ярче, когда она подошла к каменной арке, которая, казалось, открывала большое помещение за её пределами. Она замедлила свой ход и приблизилась более осторожно, опасаясь засады.

В тусклом освещении, однако, она не заметила высохшего человеческого ребра, хрустнувшего под её ногой со звуком, подобным оружейному выстрелу.

Дерьмо!

Бронированная фигура появилась в поле зрения. Селена услышала запах горящего бензина и бросилась назад всего несколькими секундами, прежде чем поток ярко— оранжевого пламени вырвался из ствола слишком уж знакомого огнемёта.

Она мгновенно вспомнила ту ужасную ночь в парке статуй, когда она была вынуждена бежать ради своей жизни, оставив горящий труп другого вампира позади.

«Не в этот раз», — поклялась она. Она заранее спланировала это воссоединения.

Пряча правый пистолет, она достала серебряную метательную звёзду из— за пояса и бросила её с хирургической точностью. Закрутившийся сюрикен пролетел сквозь пламя и разрезал топливный шланг, соединяющий насадку огнемёта с металлическим баком, висящим на спине Лейбы.

Испуганный крик донёсся из шлема ликана. Огненный язык огнемёта распылился. Топливо разбрызгалось при разрыве шланга, обливая Лейбу бензином, который стекал по матово— черной поверхности ее брони в бассейн у ее ног. «Проклятье!» — бранился ликан.

Но Селена ещё не закончила. Подобно тому, что она приготовила, она бросила небольшую пластиковую капсулу в шлем Лейбы. Он взорвался при ударе, размазывая густую черную краску по пуленепробиваемому забралу ликана, фактически ослепив её.

Лейба сердито сорвала шлем со своих плеч. Дикие голубые глаза убийственно уставились на Селену.

Селена смотрела в лицо убийцы Диего. Она никогда не видела эту женщину прежде, даже в обширном досье ковена на всех известных ликанов.

«Кто ты?» — спросила она, целясь береттой в лоб женщине. Часть ее хотела пристрелить Лейбу на месте, в уплату за жизнь Диего и Йошио, и только старейшины знали кого ещё, но сначала она хотела получить некоторые ответы. «Что скрывается за этой твоей безумной вендеттой?»

«Какое тебе до этого дело, кровосос?» — огрызнулась Лейба, искушая судьбу и испытывая терпение Селены, — «Может быть, мне просто не нравятся бессмертные».

Наблюдая одним глазам за пропитанным бензином ликаном, Селена осмотрела тускло освещённый склеп. Разрушения были заметны только в одном углу склепа, а покрытый мусором пол носил кровавый отпечаток лапы ликана. Она вспомнила дикое рычание, которое она слышала лишь несколько минут назад, но тщетно искала скрывающегося оборотня. Куча древних черепов были завалены перед чем— то, что выглядело, как другой комплекс катакомб. Сплющенная серебряная пуля лежала на полу, недалеко от разорванных стальных оков.

«Что за вечеринку я только что прервала?» — с сомнением подумала Селена, — «Неужели в этой истории замешано больше чем одна сумасшедшая ликанья сука?»

Прежде чем она успела допросить Лейбу дальше, еще один взрыв прозвучал над головой. Взглянув вверх на мониторы, она увидела, что Кану и другим, наконец, удалось разорвать на части автоматизированные турели. Ее товарищи, вестники смерти, продвигались к задней части часовни, ища вход в катакомбы. Селена надеялся, что она не слишком усложнила им поиск, сбросив гигантский железный колокол на заднюю часть церкви.

Лейба проследила за её взглядом. Озлобленное выражение появилось на её лице, когда она увидела других вестников смерти пробирающихся в её подземное логово. Она странно посмотрела на Селену. «Твои глаза так похожи на её, знаешь ли...»

Чьи? Селена в замешательстве моргнула.

«Грязной вампирской шлюхи!» — зарычала Лейба, охваченная внезапной неконтролируемой яростью. Ее лицо начало меняться, ноздри расширились, зазубренные клыки вылезли из— под губ. Наполовину волк, наполовину женщина, она бросилась на Селену, как будто намеревалась претендовать на последнюю жертву до встречи со своим неизбежным концом. Ее коротко стриженные чёрные волосы превратились в дикую гриву. Пена пузырилась в её щёлкающей пасти.

Первый выстрел Селены поджег бензин, покрывающий броню Лейбы. Пламя охватило тело ликана, заставляя загореться её соболиные волосы. Она выла в агонии, крича менее человечно, чем Диего, когда его охватило пламя. Селена шагнула назад, чтобы уклонится от горящей фигуры, и всадила оставшийся серебряный магазин в череп Лейбы, просто для уверенности.

Горящий ликан упал на пол разрушенного склепа. Ее безжизненноё тело присоединилось к разбросанным костям поколений давно умерших монахов. «Это», — решила Селена, — «более достойная смерть, чем она заслуживала».

Она услышала, шаги, быстро спускающиеся по лестнице где— то позади нее. «Селена!»— кричал Кан, — «Где ты?»

«Здесь», — отозвалась она.

Опустив свой пистолет, Селена ждала, пока Кан и его команда, нагонят её. Скоро они заберут Мейсона и вернуться в особняк, где она сможет доложить Крэйвену, что еще один смертоносный ликан был уничтожен.

«Миссия выполнена», — думала она, — «но остались несколько вопросов». Отойдя от медленно горевшего трупа, она взяла сплюснутую серебряную пулю, которую она заметила раньше. Скользкая от ликаньей крови, она все еще была теплой на ощупь. «Откуда это взялось?» — спросила она себя, — «И чьи кровавые отпечатки лап здесь на полу?»

Узнает ли она когда— нибудь, что в действительности произошло здесь.

ЭПИЛОГ

БУДАПЕШТ (НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ СПУСТЯ)

«Я рад видеть вас снова в деле, Леонид», — сказал Луциан с лукавой улыбкой, — «Я так понимаю, вы недавно столкнулись с несколькими моими, э, конкурентами».

Флореску нервно сглотнул. «Это не стоит того, чтобы вы беспокоились об этом», — настаивал румяный торговец оружием, — «Просто небольшое недоразумение».

После опасности в парке статуй, встреча происходила в недрах давно забытого бомбоубежища глубоко под городскими туннелями метро. Вода капала с потолка, плесень разрасталась по бетонным стенам и потрескавшемуся цементному полу. Рейз стоял позади Луциана, наблюдая за своим лидером.

«Конечно», — успокоил Луциан Флореску, которого забавляла попытка человека отклонить свою недавнюю связь с вестниками смерти и Лейбой. Он не сомневался, что вампиры строго предостерегли Флореску от продажи любого оружия их врагам, но если и есть одна вещь, которой Луциан научился на протяжении веков, то это было то, что человеческая жадность была почти такой же вечной, как сами старейшины.

«Война создавала случайных партнёров, как некоторые могли бы сказать, что случайные партнёры могут зачастую начать войну». Он, например, был вполне готов поддерживать дело с Флореску, если человек мог обеспечить ликанов оружием и всем необходимым, чтобы победить своих бессмертных врагов. Я рисковал и пережил много испытаний, чтобы зайти так далеко, но все мои жертвы, будут оправданы, когда Виктор будет лежать мертвым у моих ног, и моя любимая жена и ребенок будут, в конце концов, отомщены.

«Что у вас сегодня для нас, мой друг?»

«Нечто, что я думаю, вас очень заинтересует», — ответил Флореску с блеском в глазах. Ему явно больше нравилось говорить о роботе, чем рассматривать своё недавнее злоключение. «Нечто совершенно новое».

Он щелкнул пальцами, и один из его подчиненных вручил ему черный кожаный чемоданчик. Флореску открыл кейс, показывая несколько рядов светящихся синих боеприпасов. Каждый патрон, казалось, был наполнен загерметизированным солнечным светом.

«Экспериментальные исследовательские патроны», — гордо сообщил человек, — «недавно разработанные американской армией и уже доступные на черном рынке — для специальных клиентов».

«Ультрафиолетовые боеприпасы», — понял Луциан. Его глаза загорелись, когда он осознал возможности. Дневной свет, используемый в качестве оружия.

«Ну?» — спросил Флореску, — «Заинтересованы?»

Content

Грегори Кокс
Другой мир
Кровный враг

Наше время Н.Э. 2002 ГЛАВА ПЕРВАЯ Будапешт

ПРОШЛОЕ Н.Э. 1201 Глава вторая КАРПАТЫ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ ЗАМОК КОРВИНУСА

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ ЗАМОК КОРВИНУСА

ГЛАВА ПЯТАЯ КАРПАТЫ

ГЛАВА ШЕСТАЯ КАРПАТЫ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ КАТАКОМБЫ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ ОРДОГАЗ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ СТРАСБА

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ЗАМОК КОРВИНУСА

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ЗАМОК КОРВИНУСА

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ ЗАМОК КОРВИНУСА

Наше время Н.Э. 2002 ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ БУДАПЕШТ

ПРОШЛОЕ Н.Э. 1202 ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ЗАМОК КОРВИНУСА

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ ЗАМОК КОРВИНУСА

Наше время Н.Э. 2002 ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ БУДАПЕШТ

ПРОШЛОЕ Н.Э. 1202 ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ КАРПАТЫ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ КАРПАТЫ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ЗАМОК КОРВИНУСА

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ КАРПАТЫ

Наше время Н.Э. 2002 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ ЗА ПРЕДЕЛАМИ БУДАПЕШТА

ЭПИЛОГ БУДАПЕШТ (НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ СПУСТЯ)