Елена Стриж

НАЧАЛО

Часть 1

Любовь есть единственная разумная деятельность человека.

Л. Н. Толстой

Елена Стриж © elena.strizh@mail.ru

Рисунки Шорохов В. Л. © shorohov64v.64@mail.ru

* * *

Внимание!

В книге присутствуют описания эротического и сексуального характера.

Предисловие

Книга состоит их двух частей.

Первый секс. Что это? Вроде банальный вопрос, но чтобы на него ответить, нужно разобраться с самим понятием, что означает слово «секс».

Большинство представляют, что секс — это проникновение мужского полового органа в женский, НО… Существует такие понятия, как сексуальное поведение и половой акт.

1. Сексуальное, или половое поведение человека (от лат. Sexus «пол») — совокупность психических реакций, установок и поступков, связанных с проявлением и удовлетворением полового влечения человека.

Экстрагенитальные формы половой жизни.

Название этой формы происходит от японского названия профессиональных артисток, развлекающих своих клиентов (гостей) танцем, пением, ведением чайной церемонии, беседой.

Первой среди экстрагенитальных форм половой жизни является платоническая любовь, которая представляет собой близкие (любовные) отношения между двумя людьми, не сопровождающиеся сексом в узком смысле слова. Половая жизнь может ограничиваться этой формой по причине невозможности интимных отношений в паре в силу возраста партнеров или состояния их здоровья, либо при отсутствии взаимного стремления партнеров к генитальным контактам.

Танцевальные движения во многих случаях сопряжены с тесным контактом между партнерами, играют важную роль в процессе знакомства. Эротизм многих видов танца (например, танго) неоспорим.

Генитальные формы половой жизни.

Суррогатные и заместительные формы половой активности:

Поллюции — естественное, непроизвольное, происходящее чаще всего во сне (часто сопровождающееся приятными сновидениями).

Мастурбация — форма удовлетворения индивидом полового влечения путем раздражения собственных эрогенных зон или эрогенных зон партнера.

Фингеринг — способ достижения полового возбуждения женщины и ее половой стимуляции при воздействии пальцем руки на наружные половые органы.

Петтинг — получение оргазма возбуждением различных эрогенных зон (поцелуи, объятия, поглаживания, совместное трение гениталий и т. д.).

2. Полово́й акт (также половое сноше́ние, совокупле́ние, ко́итус, сои́тие, пенетра́ция и копуля́ция, разг. секс) в традиционном понимании — генитальный контакт двух особей с целью получения полового удовлетворения (наслаждения), а также для продолжения рода.

К половому акту также относятся:

— Ана́льный секс.

— Ора́льный се́кс

Существуют несколько видов орально-генитальных контактов: Мине́т, Аутофелляция, Куннилингус, Фелляция, Анилингус, Иррумация, Teabagging.

Теперь мы знаем, что секс состоит из двух важных частей — сексуальное поведение и сам половой акт.

Книга для удобства состоит из двух частей.

Часть-1. Рассказы показывают множество вариантов первого сексуального поведения, а также самого акта. В некоторых случаях это романтическое наваждение, как сон, или эротические фантазии, поцелуи, ласки.

Часть-2. Действия переходят в активную фазу. Но иногда в первом сексе есть и негатив, ревность, недопонимание, злость и насилие.

Без любви жить легче, но без нее нет смысла.

Лев Толстой

Странные эти девочки

Он заметил её, когда Свиридова перебежала на красный свет и, придерживая у груди большой кулек, направилась в сторону поликлиники. Ему было как раз по пути, Андрей ускорил шаг и через минуту догнал свою одноклассницу.

— Привет, — крикнул он ей вдогонку, видя, что не успевает за ней.

— А? — Аня на ходу оглянулась и, не сбавляя шага, продолжила свой путь.

— Привет, — еще раз поздоровался он с ней.

— Привет, привет, ты тут откуда?

— Вообще-то я рядом живу, вон за тем парком. Видишь красную крышу, мой дом.

— А…

— Помочь?

Он, конечно же, не джентльмен, и ему не совсем по пути, но все же его так воспитали, что девочкам, женщинам и, конечно же, бабушкам надо помогать.

— На, — словно только этого Аня и ждала, всучила ему тяжеленный кулек.

— Ого, что там?

— Пленки, катушки и колонка. У Притужалова одна, она слабая, а у меня на 15 ватт, круто будет. У брата взяла, с трудом выпросила.

— А зачем ему колонка?

Андрей ускорил шаг, поскольку Аня уже свернула во двор.

— Сегодня вечером танцы. Ах, да, ты же не приглашен, извини, там только свои.

— А я, значит, не свой?

— Нет, там девичник.

— А Притужалов что, тоже девчонка?

— Нет, он у нас диск-жокей, понял!?

— Хм, ему значит можно, а мне нет, так не честно. Тоже хочу.

— Нет, там Малютина заправляет. Разрешит, приходи.

— Да вот еще, нужны мне ваши танцы-зажиманцы.

Именно так и назывались спокойные танцы, вроде, как и далеко друг от друга, как говорила Горшкова, на пионерском расстоянии, но все же это, наверное, единственная возможность нормально прикоснуться к девчонке. Те, правда, делали вид, что им все равно, мол, вам надо, вот и обнимайте нас. Хотя какое там обнимайте, руки как по команде на талию и все. Нет, танцы — это, конечно же, интересно, можно подрыгаться, хоть разрядка, а медленные… «Бе…», — подумал Андрей и представил, как он мог бы с Малютиной вот так танцевать. Она близорукая и носит очки, а когда снимает, такая потешная.

— Да и не нужны мне ваши танцы, я лучше с Веркой буду танцевать.

— С Веркой? — Аня резко остановилась и посмотрела на Андрея. — Кто такая? Семенова или Нестерова?

— Кошка у меня дома, я ее так называю.

— Хм… Верка?

— Ага, она все время спит как Семенова, а если что спросишь, то смотрит на тебя непонимающими глазами. Но стоит пойти на кухню, она тут как тут. Точно Семенова.

— Дурак.

— Зачем обзываешься? Я ведь так, можно сказать, по секрету рассказал тебе.

Девчонки очень любят секреты, даже такие глупые, как про кошку, это как бы знак доверия.

— Ладно, я спрошу у Малютиной, может, разрешит, ведь придет Копьев и Козлов…

— Что? — Андрей возмутился. — А говоришь девичник!

— Ну, это мы так, только свои. А что ты можешь принести?

— Принести?

— Да, каждый несет что-то свое. А ты что?

— Это что-то вроде членского взноса?

— Пусть так. Ну, так что?

— У меня есть дома газировка, две бутылки, а еще кусок вафельного торта, но я его надкусил, на вечер оставил.

— Не густо, но газировка — это хорошо.

— У меня есть еще конфеты с нового года, правда, шоколадные все съел, но штук двадцать, наверное, будет. Хватит?

Они вошли в подъезд и, поднявшись на второй этаж, Андрей протянул ей кулек.

— Держи, я пойду.

— Стой, я сейчас, подожди меня у окна.

Андрей спустился на площадку. У Притужалова странная мама. Однажды он заходил к нему домой, стучался, слышал, как кто-то за дверью шубуршал, смотрел в глазок, но так и не открыл. Тогда он от злости пнул дверь.

Через пару минут спустилась уже не Аня, а сама Малютина Таня. Она так-то была ничего, даже можно сказать красивой, а вот в прошлом году была полной, странно, как она за год так постройнела.

— Так-так, — начала было она, это явно ничего хорошего не предвещало.

— Ладно, я пошел.

Она что-то ему в спину вякнула, но он не стал ее слушать, от обиды выскочил на улицу и быстро пошел домой. «Надо мне больно ваши танцы, вот еще», — говорил он сам себе. Да, он не любил танцы, считал их игрой девчонок, словно он индеец и должен трястись, еще бы в руки копье и костер.

— Да ну вас…

— Андрей, стой! — услышал он за спиной крик Ани.

— Что еще?

Ему, конечно же, было приятно увидеть ее, особенно то, что она выскочила на улицу без куртки, а ведь холодно.

— Ну, ты что убежал?

— Некогда мне, свои дела…

— Приходи сегодня к семи, все согласились.

— Все?

— Ну да.

— А ты?

— Я же сама их спросила. Придешь? Прошу, приходи.

— Ну, я… — он замялся, в душе все еще была обида на Малютину, но ему и правда хотелось побыть среди девчонок. — Ладно.

— Все мы тебя ждем, не забудь конфеты и газировку, как обещал.

— Хорошо.

Настроение сразу изменилось, Андрей прибежал домой, достал, что обещал, и сложил в кулек. Нашел у отца туалетную воду и побрызгался ею.

— Ну вот, — довольный собой, он посмотрел на себя в зеркало, на всякий случай причесался и, посмотрев на часы, пошел одеваться. — Пора, а то еще опоздаю.

Подходя к квартире Притужалова, услышал, как за дверью играет музыка, пришлось подождать, пока кто-то не услышал его звонка и не открыл.

— Опять ты! — дверь открыла Малютина.

— Заходи, — она взяла из его рук кулек, заглянула в него и как таможенник дала добро. — Что убежал?

— Да ты…

— А, пришел, — в коридоре появились Оля и Ира. — Идем, поможешь отодвинуть диван.

Маленькая двухкомнатная хрущевка, с одной стороны балкон, телевизор, стол и шкаф, а с другой стороны диван и комод. Тут танцевать только в центре, да и то осторожно, чтобы не посшибать других.

— Я рада, что пришел, — из кухни появилась Аня. — Идем, поможешь нам.

— Сперва пусть диван пододвинет.

Вот что значит. Нет парней, одним стол двигай, другим надо достать стаканы с верхней полки, а после еще и поднос. Притужалов с деловым видом пыхтел у своего катушечного магнитофона, таскал то влево, то вправо колонку. А после загорелся ночник, и замигали лампы цветомузыки.

Андрей старался не участвовать в вакханалии быстрых танцев. Они были похожи на электро брейк-данс, словно по полу пустили ток, и все начинали дергаться. Со стороны это смотрится уморительно. У кого-то было серьезное лицо, словно он вышел к доске отвечать домашку. А кто-то так расплылся в американской улыбке, что можно было пересчитать все зубы. Но кто-то просто улыбался и наслаждался электрическим ритмом музыки.

Андрей старался избегать этого всеобщего помешательства, он ушел на кухню готовить бутерброды.

— Один? — почти крича, спросила Аня.

— Что? — Андрей с трудом услышал ее голос в грохоте музыки.

— Один?

— Да!

— Помочь?

— Да!

Во всей этой дискотеке ему нравились перерывы, тогда Притужалов запускал что-то поспокойней, и парни, а их было всего-то четверо, шли выбирать себе дам. Ну прямо малина. Тут главное не обидеть, с одной и той же дважды танцевать нельзя, все по очереди.

Он не заметил, как прошло время, как на часах уже показывало девять, а он обещал быть дома не позже десяти. Кто-то из девочек, кому нужно было уезжать, пошли одеваться. Андрей с каким-то беспокойством посмотрел, кто уходит, опять заиграла спокойная музыка.

— Можно тебя пригласить? — спросила Аня.

«Белые танцы» — это медленный танец наоборот, обычно приглашают парни, так принято, а когда объявляли «белый», то парни ждали своей участи, кто пригласит их. Это не просто танец, это гораздо больше. Так девочки намекали парням, что он ей нравится.

— Да, — сразу сказал Андрей и пошел за Аней.

Хлопнула входная дверь. Около балкона на одном месте мялся Копьев, держа в руках Моторину, словно это рулон ковра. Ближе к кухне неуклюже крутился Козлов с Верой Бородиновой. Смешно, он такой маленький, а она высокая, на голову выше его. Притужалов не отходил от своего магнитофона и бдил, словно он куда-то убежит.

— Спасибо, ты помог нам. Понравилось?

— Ага, — честно признался он.

— Ну, ты чего так держишь? Можно и покрепче.

Медленные танцы, они мало чем друг от друга отличались, тут главное положить ладонь на талию. Правда, кто посмелей, мог и прижать партнершу к себе, но это не всем удавалось, и точно уж не Андрею. В прошлый раз он танцевал с Устиновой, ладонью чувствовал, как она вспотела, а вот Вера, та была словно резиновая, холодная.

Андрей набрался смелости и чуть сильней прижал ладонь к ее телу. Аня улыбнулась и, как ему показалось, подошла чуть ближе. Стало тяжело дышать и жарко. Перебирая пальцами, Андрей ощущал сквозь ткань ее тело, так приятно и необычно. Девочка заулыбалась и как-то стеснительно опустила глаза вниз.

— А это здорово.

— Что? — когда закончилась музыка, спросила Аня.

— Танцы.

— Мне тоже нравятся, — она опять улыбнулась, и как только Притужалов запустил очередную спокойную мелодию, она тут же пригласила его. — Потанцуешь со мной?

— Ага, — растеряно ответил он и, уже не так стесняясь, положил ладонь ей на талию.

Девчонки — странные создания, вроде как человек, то есть как парень, и в то же время нет. Раньше Андрей не очень обращал на них внимание, дружил, дрался. Но теперь, танцуя с Аней, он понимал, что тут что-то не то. Ему было приятно с ней, и неважно, какую глупость она говорила, раньше бы заткнул уши и демонстративно отвернулся, но сейчас нет. Она в такт музыки чуть виляла бедрами, а он старался попасть в ее ритм, но двигался неуклюже.

— Спасибо.

— Ну я…

— Теперь твоя очередь.

— Какая очередь? — не понял ее вопроса.

— Меня пригласить.

— Можно? — сразу сказал Андрей, и когда увидел на ее лице улыбку, сделал шаг назад.

Он не разбирался в музыке, у них дома был проигрыватель для пластинок, но там в основном классика, да еще несколько маминых пластинок. Аня чуть вильнула бедрами, и его рука заскользила по ее кофте. Андрей почувствовал под тканью углубления от ремня на брюках. Она хихикнула и опустила взгляд на пол.

«Все же странные эти девчонки…», — подумал Андрей и осторожно прижал пальцы к ее телу.

Я увидел в ней цветок

Я весной окончил школу, сдал экзамены и поступил в институт на геофизика. Мама уверяла, что на сегодня это неактуальная профессия, что в период развития бизнеса необходимо поступать на юридический или экономический факультет, но я об этой профессии мечтал с детства. Помню, как рассматривал фотографии дядь Юры, когда он покорял север. Палатки, лопаты, дождь и снег, всколоченная борода и совершенно счастливый взгляд. Это мне напоминало приключения авантюристов в Америке, что бороздили девственные леса в поисках затерянных миров.

Моя мечта сбылась. В сентябре посетил свою первую лекцию. Я по-другому взглянул на жизнь и понял, что взрослею. На меня уже иначе стала смотреть мама и отец, а школьные друзья относится ко мне даже с почтением. Младшая сестренка таскала меня где только можно, показывая втихушку своим подружкам, как музейный экспонат. Мою грудь переполняла гордость за самого себя.

Я всегда думал, что время летит медленно, от урока к уроку, от понедельника ко вторнику, а от него не спеша до субботы, но в институте понял, что у времени есть и другая сторона измерения. Первые месяцы пролетели незаметно, был удивлен, когда увидел на улице снег. Когда прошли дожди и слетела листва, так и не увидел, но снег, он вот тут. А второй раз опомнился, когда зашел в подъезд и уловил знакомый запах апельсинов. «Боже, а ведь уже скоро Новый год», — подумал я и в голове промелькнули воспоминания. Какой стол без апельсинов? Это как нельзя представить елку без подарков, а зиму без снега.

Не только я вспомнил про Новый год, но и мои друзья. Каждый из них предлагал свой вариант, нужно как-то необычно, да хоть в лесу. Родители были категорически против данного предложения. Им хотелось побыть около нас, хотя понимали, что я уже взрослый, и за ручку водить хоровод и рассказывать стишки уже не буду. Они слушали меня, но в то же время корректно поправляли идеи в нужное русло. Было решено отмечать Новый год дома. У нас квартира огромная, отец участвовал в бизнесе и мог позволить иметь такую. В своей собственной комнате я мог творить все, что захочется, сделал из нее спортивный зал и библиотеку.

Однажды отец купил мне микроскоп, он сделал это вовремя, иначе бы к нему не подошел. Я не увлекался биологией, а что еще можно было смотреть через него, только крылышки да лепестки цветов. Однако я ошибался. Смотрел все, начиная от простой бумаги и своего ногтя и кончая тонкой пылинкой и паутинкой. Я понял, какой удивительный этот микромир, мы его просто не видим, это параллельная вселенная. Как мало я знаю, и смогу ли постичь хотя бы часть этого невидимого мира?

Люблю свой дом и свою комнату. И поэтому, когда было принято решение встречать Новый год у нас, очень обрадовался. Я действительно стал взрослей, и уже не ждал, что посоветуют мои родители.

Было ощущение, что такой зимы еще не было. Снега на улице навалило огромные кучи, мне хотелось петь как в детстве. Сам себе удивлялся, что это со мной. А за два дня до Нового года ударили морозы. Даже легкий ветерок уже обжигал лицо, снег хрустел, и ноги начали замерзать. Моя дурацкая привычка ходить даже зимой в ботинках с тонкой подошвой могла привести к тому, что я просто заболею.

На какой-то период времени я забыл про зиму, про снег и про время, мне нужно было сдать зачеты. Волновался как маленький мальчик, который первый раз вышел на сцену, голос не слушается, полный зал народу, а ты на сцене и все ждут только тебя. Но когда ты заканчиваешь свой стих, гора спадает с твоих плеч и последние слова готов уже кричать. Так и я, последний зачет, хотелось избавиться от него и окунуться в новогоднюю сказку.

Желающих отмечать у нас праздник набралось немало. Пришли мои школьные друзья, что разбежались по разным институтам. Пришли и новые, с которыми познакомился на факультете. Пришли подружки моей маленькой сестренки Маришки. Только младший брат бегал один, он был как в малине, ему было дозволено все, или почти все.

В свои восемнадцать лет считал себя здравомыслящем парнем, и то, что буду играть в игру «Дракон», не мог себе даже представить. Это полный улет. Голова дракона пытается схватить свой хвост, а хвост не слушается никого и бегает, куда ему вздумается. А после мы с завязанными глазами друг с друга снимали прищепки, визга было хоть отбавляй. Отгадывали совершенно идиотские загадки. Например: что такое или кто такой — две руки, два крыла, два хвоста, три туловища, три головы и восемь ног. Что мы только не придумали, и инвалид, и единорог, и новоиспеченный супермен, все перебрали, а ответ оказался до глупости прост: всадник, на коне держащий в руке курицу. Вы бы до это смогли додуматься? Мы нет. Было еще множество конкурсов. К двенадцати часам все упарились и изрядно устали. Всем хотелось отдохнуть, молодежи покурить, девчонкам посплетничать.

Пробило двенадцать часов. Все как в тумане. Громкое «ура!». Кто-то облился шампанским, кто-то замолчал, загадывая желание, кто-то кого-то чмокнул в щечку. Мы дружно опустошили бокалы и как по команде с гиканьем набросились на салаты. Что творилось на улице, просто артиллеристская артподготовка. Грохот, свист и шипение ракет, треск пикард и вспышки бенгальских огней. Все ринулись к окну, кто посмелей, выбежал на балкон. Новогодний фейерверк продолжался минут двадцать. Сестренка каким-то чудом протиснулась сквозь плотное кольцо к окну и стояла рядом со мной. Она начала дрожать, но глазенки смотрели в ночное небо, рассматривая в нем все новые и новые вспышки.

Мама и отец были с нами. Они командовали кухней, хотя зря, там хватало помощников. Нам хотелось прыгать, танцевать и петь. Сперва были жаркие танцы. Не то, чтобы жаркие, это от них было жарко, поэтому и жаркие. Несколько раз возвращались к самым крутым мелодиям и снова начинали дергаться под музыку. Да, представляю, если бы наши танцы в девятнадцатый век, да еще в Европу, нас бы точно сожгли на костре.

К двум часам ночи уже изрядно устали, кто-то сходил прогуляться, и не один. Я же в эту ночь был одинок. Мне нравится девушка из параллельного факультета, даже не знаю, как ее зовут, просто нравится и все. Порой мне кажется, что я ее люблю, а может просто придумал это для себя, иначе давно бы познакомился. Загадка. Любишь, не любишь. Старался об этом не думать. Надо набраться смелости и познакомиться. Но как? Ведь не подойду же вот так и не скажу «Здрасьте, это я». Ладно, когда кончатся каникулы, в первый же день обязательно подойду к ней.

Уже заиграла спокойная музыка, телек показывал, но звука не было. Несколько друзей пошли одеваться, им далеко добираться. Мама, я и братишка вышли провожать. За спиной журчала музыка, я кивал друзьям и похлопывал их по плечам. Ребята ушли, в доме стало тихо. Я сидел в зале и слушал музыку. Маришка, высоко задирая голову, танцевала с Виктором, моим однокурсником, а ее подружка Жанна гордо смотрела на своего кавалера, словно это ее принц.

Я отдыхал. Только сейчас начал ощущать, как устал за эти полгода учебы. В моих руках был фужер, да и не только в моих. К фужерам частенько прикладывались наши дамы, морщились от лопающихся пузырьков, косились по сторонам и, улыбаясь, делали робкие глотки.

Я почувствовал легкий туман в голове, мне стало очень легко и спокойно. Смотрел на всех как будто со стороны, вроде бы с ними, и в то же время нет. Братишка, несмотря на свой юный возраст, начал порой по-взрослому смотреть и слушать. А сестренка, она словно переродилась из гусеницы в бабочку, все порхала по комнате. Она находится в таком возрасте, когда начинаешь задумываться над словами любовь, привязанность, чистая дружба и секс. Поэтому понимаю ее взгляды, когда она смотрит в сторону моих друзей.

Вечер удался на славу, нет грустных лиц. Мы сидели за столом и разговаривали о будущем, у всех были свои планы, пытались думать реалистичней, но все же, мы летали в облаках. За моей спиной кто-то танцевал, хихикал, порой пытался меня ущипнуть. Это Оля, подружка сестренки, они познакомились только два года назад и теперь не разлей вода.

У Маришки глаза были широко открыты, она боялись пропустить вокруг себя хоть что-нибудь. Но вот голова все чаще и чаще стала искать опору, а руки стали опускаться. Было видно, что она устала, сознание боролось, но тело диктовало свои правила. Я встал и подошел к сестренке.

— Пойдем отдыхать, — я старался говорить мягко, хотя у самого чувствовалось, что в голове шумит, и ноги почему-то стали ватными.

— Нет-нет, я себя отлично чувствую, — последнее слово она произнесла с запинкой. — Ну разве что чуть-чуть.

Танец кончился, вместо того чтобы присесть, она просто шлепнулась в кресло. Я всегда относился к своей сестре с любовью, и как брат оберегал ее во всем. Знал всех ее подружек, с кем она дружит, знал ее парня, хоть и не одобрял их отношения, но относился к ее чувствам с уважением.

Я отвел ее в спальню и попросил пока не выходить, а полежать немного, а сам пошел за крепким чаем. Однако, когда вернулся в комнату, увидел, что она сидит на полу и, уткнувшись носом себе в плечо, мирно спит. Она, видимо, хотела прилечь, но силы покинули ее. Я поставил чашечку с чаем на столик.

— Ну же, вставай, — и осторожно потряс ее за плечо, но ответа не последовало. — Ладно, тогда завтра запустим наши ракеты.

Я специально для нее оставил несколько штук.

Маришка была в вечернем платье, она его очень любила и при каждом удобном случае старалась надеть. Это было настоящее вечернее платье, как у взрослой женщины. Круглый вырез, что застегивался на шее, боковой разрез доходил до середины бедра. Спина вся открыта, контраст темного цвета ткани и белой кожи подчеркивал силуэт тела. Сестренка очень гордилась им, да и мне оно, признаться, нравилось.

Положить сестру оказалось не так-то просто. Движения были сильно скованны, я не хотел разбудить ее, делал все медленно и осторожно. Положив голову на подушку, начал укладывать ноги. Она уже не та маленькая девчонка, что была раньше. Сестренка лежала и мирно спала.

Платье смялось и сильно перекосилось. Вырез, что должен был быть сбоку, очутился спереди и кончался не у бедра, как у истинной леди, а чуть ли не на талии. Я нагнулся, чтобы укрыть ее. Маришка словно почувствовала это, потянулась, и разрез, который и без того как магнит притягивал к себе, раскрылся. Передо мной открылась белая ножка.

Я задумался о ее судьбе, о ее красоте и ее любви, и понял, что моя сестра уже выросла и стала взрослой девушкой. До этого момента я как-то не задумывался над этим, для меня она была только сестрой. Но сейчас передо мной лежала спящая принцесса. Какие мысли в ее головке крутятся? Когда укладывал, то платье сильно перекрутилось, его талия поднялась высоко вверх, и теперь разрез открывал обнаженное бедро. Странно, но на ней не было трусиков. Ох уж сестренка модница, уже сейчас начала использовать свои женские уловки. Чисто мужское любопытство подталкивало меня. Взяв за краешек разреза платья, вместо того чтобы прикрыть, пальцы оттянули ткань в сторону. Прошлогодний загар очерчивал треугольник, он тем самым подчеркивал наготу, а жиденькие рыжие волоски придавали телу невинность.

Я опустил ткань платья, но разрез остался, он как молния шел от коленок и, сужаясь, заканчивался в районе пупка. Я смотрел на этот разрез, на ткань, что прикрывала тело, на его складки. Сестренка действительно повзрослела, она расцвела, а я этого даже и не заметил. И теперь она стала прекрасным цветком с нежно бархатистыми лепестками. Ее листочки скоро раскроются, подставив свой розовый бутон лучам солнца. Ночная роса засверкает и тяжелыми каплями упадет на землю.

Мое сердце билось. Я посмотрел на лицо сестренки, она спала и, похоже, крепко. Не знаю зачем, но прикоснулся к ее щеке, ощутил бархат кожи, подумал, какая она теплая. Коснулся ее лба, затем кончика носика. Она спала сладким сном. Мое сердце успокаивалось, когда я прикасался, и наоборот начинало биться, когда убирал руку. Пальцы коснулись ее подбородка, кончиков губ.

Она лежала на спине в той же позе, что я положил, легкий изгиб, голова повернута в сторону стены. Дотянувшись до настольной лампы, притушил свет. Какое-то время сидел неподвижно и размышлял о гадком утенке, я даже ей позавидовал. Еще раз коснулся ее щеки, замер, после ее шеи и снова замер. Надеялся, что она проснется или просто пошевелится, но Маришка спала.

Я поправил растрепавшиеся локоны, потрогал маленькую сережку, ткань платья на шее. Ладонью осторожно приподнял ее голову и расстегнул на шее застежку от платья. Мои руки немного задрожали. Я взглянул на лицо сестренки, но оно было умиротворенным, было счастливым.

Потянул ткань на себя, несколько волосинок зацепились за застежку. Мною одолевало мужское любопытство, что под ним. Несмотря на то, что в комнате было почти темно, ярко-белая кожа светилась. Подбородок плавно переходил в шею, от нее тянулись очертания плеч, рук, груди. Я потянул ткань платья еще и опустил. Грудь только слегка выделялась, может, она так смотрелась потому, что сестра лежала. На какой-то момент я залюбовался.

Кто-то стукнул в дверь, меня как будто ударило током. С глаз мгновенно спала пелена очарования. Я весь превратился в слух, но в комнату никто не вошел, наверно, это было случайно. Маришка спала, она улыбалась во сне. Кому, интересно? Ну ладно, мне пора. Я развернулся. Поднялся с кровати. Последний раз взглянул и вышел из комнаты.

Мне очень хотелось вернуться. Хотелось еще раз прикоснуться к ее коже. Никогда за собой не замечал такого отношения к своей сестре. Она была для меня просто сестренкой, но сейчас я увидел в ней девушку. В моем сознании застыло изображение ее ножки, нежных лепестков и пухленького животика. Я нехотя сел за стол, мама о чем-то спросила, кивнул и, сделав глоток шампанского, подумал о том, как прекрасно начался Новый год.

Придется быть счастливой

Ну, что же, придется быть счастливой, коль других вариантов нет.

Деду Шуру совсем уже скрутило, еще в прошлом году он бегал и даже ездил на лошади, а теперь совсем согнулся. Его палочка стукала по комнате, он с трудом поднимался и, кряхтя, старался выпрямить спину.

— Ууууу…

— Болит? — спросила Света, опуская ноги на прохладный пол.

— Не то, что бы болит, но не дает развернуть.

— Что развернуть? — спросила она, ища глазами тапочки.

— Крылья.

— Хи…

— Что хихикаешь, не видела разве моих крыльев?

— Нет, — честно призналась девочка.

— Не туда смотрела, это тебе не крылья птицы, это…

— А что это?

— Ну, как тебе сказать. У каждого есть крылья, но многие про них даже не догадываются, и тогда они горбятся и опускаются к земле все ниже и ниже.

— Как бабушка?

Баба Нюра хоть и еще была молодой, но работа в поле и ее скрючила.

— Нет, то работа, это благородно, а я говорю о другом, — деда закряхтел, что-то у него в спине затрещало, словно сухой хворост. Облокотившись рукой о косяк двери, он выпрямился. — Пойдем, кое-что тебе покажу.

— Крылья?

— Да нет, другое. Давай, подымайся, идем. На улице тепло, можешь не одеваться.

— Ага, знаю я, тепло, во, руки в пупырышках.

— Неженка. Пойдем, а то передумаю.

Последнее слово подстегнуло Свету, и она как была в ночной рубашке побежала за дедушкой, который уже спускался по ступенькам с крыльца.

— Начал в прошлом году, после прихворал, а вот нынче весной закончил. Ты мне показывала в книге кровать королей, так вот я ее…

— Сделал?

Тогда Света нашла в журнале несколько фотографий кроватей королей с балдахином. Ей эта идея так понравилась, что она натянула в комнате веревку от шкафа к окну и повесила старую бабушкину тюль. Тогда ее скрипучий диван превратился в сказку.

— А что сделал, ну, деда, скажи.

Она шустро забежала за ним в коровник и по лестнице стала подниматься под крышу.

— Ну не совсем то, что было там на картинке, но что-то похожее.

Света залезла на второй этаж коровника, тут обычно хранилось сено на зиму. Ей очень нравилось это место, такие травяные запахи, а еще ласточки, они каждый год вили гнезда под крышей. Раньше они летали через коровник, но деда сделал им дырку сбоку у крыши, и теперь они только через нее и залетали. Отсюда можно было спуститься в огород, и сразу напрямую к реке, или через двор и на дорогу к магазину.

— Принимай работу.

Света, путаясь в длинной ночнушке, наконец забралась и уставилась на… Нет, это была не царская кровать, это было намного лучше. Деда Шура каким-то образом перекинул через верхнюю перекладину толстую веревку и закрепил ее к четырем концам широкого, как плот, поддона. Получилось что-то наподобие большой качели.

— Там уже сделал струну, надо только подцепить крюк и можно натягивать марлю. Тюль выпросим у бабки, видел в комоде. Всё равно ей она не нужна, а для дела пригодится. А тут я принесу тебе матрац, подушки возьмешь с полатей, снизу постелем дорожки, они летом всё равно лежат в кладовке. Только, чур, не резать их.

— Ага…

Света стояла, разинув рот, и уже представляла, как тут устроится и будет читать и спать.

— Деда… — протянула она.

— Что такое?

— Ты самый крутой дед, ты это не знал?

— Догадывался. Ну что, принимаешь работу?

— Иииии… — завизжала Света и бросилась к деду Шуре на шею, тот закряхтел и чуть было не упал. — Спасибо, а бабушка не будет против?

— Это ты с ней поговори, а пока пойдем, принесем все, что надо.

Уже к обеду все было готово. Бабушка Нюра согласилась, немного поворчала, сама принесла тюль и, взяв иголку с ниткой, стала подгонять ее по длине. Деда, как и обещал, принес матрац, подушки, теплое одеяло и еще кучу всякой мелочи. После он приколотил к брусу несколько полок для всякой мелочи.

— Все.

Света восхищалась своей новой царской кроватью, что покачивалась на канате. Она готова была целый день сидеть под прозрачным балдахином и слушать, как попискивали птенцы ласточек.

— Все-все, вас больше никто не тревожит, заявила она и уже хотела лечь, как услышала голос Марины.

— Светка, ты где? Дед Шура сказал, что ты в коровнике.

— Я тут, иди ко мне.

Марина, ее лучшая подружка в деревне, стала подниматься по лестнице.

— А ты что тут делаешь? Вау… — увидев царское ложе, только и смогла сказать она.

— Залазь, только обувь сними, у меня тут все чисто.

Марина заглянула вниз под кровать, потрясла ее, проверяя, насколько она крепкая, обошла и, просунув голову под тюль, заулыбалась.

— Папе скажу, чтобы тоже сделал. А выдержит двоих?

— Выдержит, выдержит, деда сидел и я. Залазь.

— Ваще, ух ты, — Марина осторожно забралась на раскачивающуюся кровать. — Словно ты на море.

— Смотри, — Света ткнула рукой в потолок.

— Это что?

— Я такое видела у своей подружки дома, они привезли ее откуда-то из-за границы, называется «музыка ветра».

— Аааа… — протянула Марина. — А что она делает?

— Вот, послушай, только не болтай.

И девочки замолчали.

— Не поняла, — возмутилась Марина. — Ничего не слышу.

— Помолчи, сейчас ветерок подует и услышишь.

Они легли на спину и уставились на керамические горшочки, что были привязаны на веревках и подвешены так, чтобы чуть касаться друг друга.

— Слышала?

Марина напрягла слух, и вдруг раздался глухой стук, а после еще и еще.

— Здорово.

— Вот так лежишь, читаешь, а они тук… туки… тух…

— Да… Интересно, а если повесить кастрюлю и ложки.

— Попробуй, приду к тебе слушать.

Они весь день просидели под крышей, один раз сбегали перекусить и обратно. Лежали и мечтали, а глупые курицы кудахтали где-то там внизу.

— Ладно, я пойду, а то мамка потеряется, ругаться будет. Завтра утром прибегу. Ты когда проснешься?

— Не знаю, я тут буду спать.

— Тут?

— Ага, Ваську возьму к себе, чтобы не страшно было и фонарик.

Марина убежала, а Света еще долго лежала и слушала, как начали петь сверчки, после сходила в дом. Бабушка, правда, не хотела, чтобы внучка ночевала под крышей, но после согласилась, дав ей теплое одеяло, мол, по утрам холодно. И правда, под утро стало холодно, и Света, закутавшись в него, постаралась сладко уснуть, но не тут-то было. Сперва закричал петух, после закудахтали глупые курицы, а там уже проснулись и ласточки. Но как только пригрело солнышко, все успокоились, и Света погрузилась в свой сладкий сон.

Трудно сказать, что вообще снится. Пока ты во сне, все хорошо помнишь, но стоит открыть глаза, бах, и все испаряется. Вот почему так? Света потянулась. Под одеялом было тепло, уютно, как в берлоге у мишки, правда, она в берлоге ни разу не была, но, наверное, там уютно.

Она ощутила нежную истому, что шла откуда-то из глубины. Казалось, что летит, не то она воздушный змей, не то орел, который, расправив крылья, ловит ветер. Ее тело то поднималось, то вдруг резко опускалось. В этот момент она замирала, даже чуточку испугалась, а после опять поднималась вверх.

Сон, он такой реальный. Она открыла глаза, но тут же закрыла их и, натянув на голову одеяло, опять провалилась в свои грезы. В груди щекотало, словно кто-то водит перышком. Ночная рубашка, в которую она закуталась, вся сбилась, ладонь легла на грудь и стала ее растирать. Щекотка то проходила, то опять начинала ее домогать, но это было приятное ощущение. Пальчики коснулись двух вишенок, она уже и раньше к ним прикасалась, нравилось ощущать покалывание, переходящее в зуд, а после томление.

Света уже проснулась, слышала, как запищали птенцы. Значит, прилетела ласточка и стала их кормить. Пальчики продолжали осторожно поглаживать соски. Иногда она замирала, словно прислушиваясь к себе, и тогда на ее лице проступала улыбка. А порой, чуть надавив на них, начинала растирать, и тогда Света, тихо мурлыкая, словно превратилась в кошку, прогибалась и потягивалась до сладкой боли в суставах.

— Мммм… — промычала девочка, ощутив приятную волну, что поднималась от кончиков ног к самому горлу. — Мммм…

И вдруг совсем рядом заорал петух, прогнав остатки того сладкого состояния, из которого она не хотела выходить. Она еще немного понежилась, перевернулась на живот, а после на спину. Сон не хотел идти.

— Ладно, наверное, уже часов десять, — сказала она и потянулась за часами, что на всякий случай поставила на полку. — Что?! — был ее возмущенный возглас. Часы показывали только шесть утра. — Я спать хочу, — тут же заявила Света, упала на свою королевскую кровать и, натянув одеяло на голову, быстро стянула с себя ночнушку. — Здорово, — прошептала она, ощутив свободу от одежды.

Пальчики сами забегали по телу. Она знала его хорошо, уже успела как следует изучить.

— Ойййй… — почти пропищала Света, когда пальчик коснулся бугорка и ушел куда-то чуть глубже.

Ей нравилось свое тело, нравилось его гладить, ласкать. Ощущать себя парящей птицей, которая поднималась все выше и выше, а после устремлялась к земле. И тогда дух захватывал и, перестав дышать, она сжималась, а пальчик все продолжал и продолжал играть.

Света вылезла из-под толстого одеяла, убрала с лица растрепанные волосы и, откинув покрывало в сторону, с улыбкой произнесла:

— Ну, что же, придется быть счастливой, коль других вариантов нет.

Розовая лента

Все самое прекрасное в мире сделано нарциссами. Самое интересное — шизоидами. Самое доброе — депрессивными. Невозможное — психопатами. Здоровые почти не вносят вклад в историю.

П. Б. Ганнашкин «Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика»

Зиму саму по себе не очень-то и люблю. Не за холод, а за ее темноту, это приводит меня в уныние. Хотя, все же иногда бывают такие дни, что просто в восторге от этих зимних вечеров, от яркого, пронизывающего солнца. Хоть это и бывает редко, но очень здорово. Больше всего зимой не люблю просыпаться, как будто ночь. И что, спрашивается, в такой период времени вообще вставать? Надо спать, но будильник говорит о другом, что уже семь часов, надо встать, умыться, навести блеск, чтобы все девчонки ахнули, а Генка, то есть Гена, заходя в лифт, снова пялился на меня. Он всегда так делает, как будто больше не на кого смотреть. И все же, мне приятно наводить этот макияж, как будто я делаю это для него.

Сквозь сон услышала трель своего будильника. Специально настроила его на щебет птицы, не очень громко, но приятно. Представляешь, что уже лето, правда еще рано, но лето. Я открыла глаза. Таймер включил в аквариуме свет, и рыбки медленно закружились у кормушки. Их красные хвосты как в невесомости парят, они мне очень нравятся. Смотришь на них и думаешь, что это совсем иной мир, как будто ты подсматриваешь за кем-то. Оно такое чужое. Наверное, это меня и привлекало. Не только их красота, а недоступность для меня, ведь я никогда не смогу вот так плавать.

Высунув нос из-под одеяла, я сразу поняла, что на улице похолодало. Вроде бы и тепло, но чувствовала почему-то, что холодно. Опять надевать эту кучу одежды, ох… Мои плечи инстинктивно сжались. Голова как у улитки пошла вниз под одеяло, и никуда мне вовсе не хотелось идти. Почему-то в этот момент мне вспомнилась моя мама. Когда она приходила по утрам будить, я иногда, чтобы не идти в школу, искала предлог: то заболела, то голова кружится, то озноб. Ну хоть что-то, чтобы не вставать с постели в это черное утро. Но сейчас мамы не было, и подойти некому было. В голове вертелись мысли. Совесть говорила о том, что уже пора вставать, а второе «Я» говорило: «Да ну эту работу, каждый день одно и то же. И кому она вообще нужна, бумаги, бумаги».

В голове и вправду вертелась куча мыслей. Это было похоже, как будто смешали несколько клубков с шерстью. У каждой ниточки есть начало и конец, но сейчас они представляли собой просто скомканный комок. Так и в моей голове мысли все спутались. Среди них были остатки вчерашнего разговора с Верой, моей подругой, что приходила ко мне вечером и делилась своими впечатлениями о командировке. Тут же были мысли, что похожи на пунктиры, они отражали политику, которую я умудрилась посмотреть по программе «24 часа». Там было много мыслей, и я никак не могла разобраться с ними, чтобы лишнее выкинуть, а нужное оставить. Только начинала о чем-то конкретном думать, как тут же вклинивалась другая мысль, и я практически сразу теряла предыдущую нить.

Так пролежала некоторое время. Но это не помогло, а, наверное, наоборот, усугубило. Я поняла, хочу того или нет, чтобы избавиться от этой каши в голове, придется вставать. Я прикрыла глаза. Стало легче, как будто некоторые из них потерялись, испугались темноты, но появились новые. Стало легко. Какая-то мысль, почему-то мне показалось, что она розовая, как шелковая лента проскользнула вдалеке. Ее яркий цвет сразу привлек меня, и все остальные мысли просто-напросто перестали существовать. Я не могла сказать, о чем эта мысль, она просто была и все. Чувствовала ее настроение, ее тепло. Но о чем она, так и не знала. Лента еще несколько раз скользнула и пропала. Мне стало даже обидно, что вот так и все, нет ее. Я открыла глаза, снова закрыла, но розовая мысль больше не появлялась, зато она меня успокоила.

День был как день. Наверное, он мало чем был похож на остальные. Мы часто делаем одно и то же, это и есть работа. Иногда что-то меняется, и приток новых идей дает тебе огромную энергию, и все вокруг меняется. Уже не так скучна работа, и все выглядит по-иному, есть смысл и цель. Но после и это меняется, и ты снова ждешь очередной идеи, чтобы ее воплотить в жизнь, и все начинается сначала.

В пятницу намечалась корпоративная вечеринка. Сперва к ним не могла привыкнуть. Порой они напоминали мне собрания с бокалом шампанского, а после начала чувствовать прелесть в этом. Что можно сказать на вечеринке, не скажешь в рабочей обстановке. После таких вечеров сотрудники становились мягче, особенно легче входить в коллектив новичку, именно им тогда я и была. Всего боялась, людей, их взглядов, их должностей. Но мой начальник, Олег Васильевич, лет за пятьдесят, толстый мужчина, но живой, ломал мои стереотипы представления как о начальстве, так и о самой компании. После первого же вечера я подружилась практически со всеми. Кроме Ирины Петровны, очень полной и потной женщины из планового отдела разработок и Ирины… отчество так и не запомнила. Странное оно у нее, по-моему, татарское. Она не худая, но горбится и поэтому напоминает молодую старушку. Вот с ними у меня ничего не получилось. Они смотрели на меня как на врага. И порой казалось, что если бы рядом никого не было, то они меня бы укусили. Вечеринка — это прекрасно, и даже маленькая цель.

Я шла домой и нюхала холодный воздух. Он совсем не похож на летний, несмотря на то, что кругом много машин, гари не чувствовалось, она замерзала. Совсем по-иному пахнут духи на морозе. Они становились звонкими. Кто этого не понимает, то так брызгался… На улице это воспринималось как тонкий и нежный аромат, но стоило их обладателям зайти в помещение… Аромат начинал таять и превращаться в настоящую газовую атаку. Вот именно так и душилась Ирина без отчества.

В общем, день был прекрасным. Вечером я с Верой, моей однокурсницей, и ее мужем Игорем сходили в кино на фильм «Гладиатор». Давно на него хотела сходить, но одна боялась, рассказывали, что много крови, а я боюсь ее. Игорь как маленький мальчишка после фильма пересказывал его, добавляя в сюжет свои реплики вроде: «А он после его… ну и что, надо было… и тогда… Нет, он был неправ, вот если бы… и бух…». Смешно было его слушать, а мне было грустно. Вера пыталась узнать мое мнение о фильме, но я молчала, не могла ничего пока сказать, слишком много «но».

Пришла домой уже поздно. Посмотрела на часы и ахнула: почти двенадцать ночи, а я даже не успела почитать. Посмотрела на книжку, что оставила прямо на подушке. Но делать было нечего, завтра рано вставать и много дел, а пара страниц, что я прочитаю, только растравят мое любопытство. Поэтому убрала ее подальше, чтобы она меня не дразнила.

Рыбки уже давно спали. И спят ли они вообще, даже не знаю. Кажется, всегда плавают. Вот и сейчас, когда включила слабый свет, они как тени заскользили среди растений. Я любила пить кофе и неважно когда. После него прекрасно засыпаю. Вскипятила чайник, налила кофе, взяла чашечку и пошла в постель.

Утро было такое же черное, как и вчерашнее. Мысли так же путались, как будто их спугнули, и они сейчас метались, ища выход. Но сегодня на улице было теплее, и поэтому я отбросила в сторону одеяло. Легкая прохлада коснулась меня. Руки дернулись к одеялу, чтобы укрыть себя, но я сознательно задержала их. По телу шли мурашки. Они щекотали. Хотелось свернуться, или хотя бы просто пошевелиться, но я терпела, в этом была своя прелесть. Выждав минуту, все же набросила на себя еще теплое одеяло. Можно ли вообще описать эти чувства, когда я укрылась. Легла на бок и, прижав ладошки к щеке, закрыла глаза. Было так приятно, что решила еще пару минут полежать.

Почему-то мыслей не было. Они испарились или испугались этой прохлады, но в голове было чисто. Мне не хотелось ни о чем думать, хотелось просто полежать. И тут я снова увидела ту самую яркую розовую ленту. В темноте она была одна. И именно потому, что была одна, она так ярко светилась. Постаралась присмотреться к ней. Она была далеко и казалась чужой, но в то же время казалось, что я ее очень хорошо знаю. Чувствовала ее настроение, ее тепло. В груди как-то все заныло. Были знакомые чувства, но какие, не могла припомнить их, но очень знакомые. Лента кружилась как в каком-то танце. Она делала круги, рисовала спирали. То ускоряла свой бег, то как в замедленной съемке повисала в пространстве.

Лента так же внезапно пропала, как и появилась. И все… Стало очень темно, даже казалось, что пропал звук, только звон в ушах выдавал себя, а больше ничего не было. Лежала с закрытыми глазами и пыталась думать, но ничего не получалось. Я как маленький котенок, который только что игрался с бантиком, и вдруг его убрали, озиралась по сторонам, ища розовую ленту, но ее нигде не было. Прижала руку к груди, стараясь сохранить то чувство, что возникло минуту назад. Мне не хотелось открывать глаза, я и так все видела. Горячая ладонь лежала на груди. Она жгла меня. С трудом начала приходить в себя и осознавать, до какой степени горячая ладонь. Она не просто была горячей, она обжигала. Стоило мне подумать об этом, как инстинктивно приподняла руку, как будто она действительно меня обожгла. Я открыла глаза и с недоумением посмотрела на ладонь. Потрогала ее. Ладонь как ладонь, ну может чуть теплее чем обычно.

На следующее утро все повторилось и на следующее опять. Я начала привыкать к розовой ленте. Но она меня не подпускала близко, как будто боялась. Стоило мне присмотреться к ней, как она тут же удалялась, все так же плавно извиваясь в пространстве. Лента интриговала, но большей частью не она, а то чувство, что создавала во мне, когда появлялась. И чем ближе она была, тем эти чувства были сильнее. Они были очень знакомы, но я так и не могла разобрать, что это за чувства. Лишь только в субботу, после той самой вечеринки, лежала утром, знала, что спешить некуда, но проснулась по привычке. Я уже не дремала, но и не проснулась, находилась в каком-то состоянии между сном и реальностью. Мой мозг работал отчетливо, он мыслил и рассуждал, как будто разговаривала сама с собой.

Лента выскользнула из ниоткуда так близко, что я даже испугалась. Она оказалась очень широкой. Я смогла рассмотреть на ней клеточки ткани, но в движении они сливались и казалось, что она не просто переливается, а еще и отражает меня. Себя я в ней не видела, лишь только какую-то смутную фигуру. Но в ней я узнала себя, прическу, осанку и даже цвет волос.

Я не знаю, спала ли я в этот момент. Наверное, да, поскольку мои мысли работали с такой скоростью, что описать их не могу, слишком было много всего. Что такое сон и реальность? Говорят, что сон — это продолжение реальности, то, о чем ты думал, имеет продолжение в наших снах. Не знаю, так ли это. Возможно. Но почему-то очень часто во сне происходит то, о чем ты и не думал. Оно само происходит, то ты героиня, то банкирша. Какое отношение я имею к банку? Не люблю этот вид бизнеса. А иногда я становлюсь в виде простой женщины, которая что-то делает, какие-то чертежи, а после убегает, мчится на машине, что это? Как бы я ни пыталась, но ответа на свои сны не могла найти. Даже порой было обидно.

Лента продолжала скользить как по экрану. Я не поворачивала головы, поскольку боялась упустить ее из виду. Она залетала мне за спину, а после снова появлялась. То сверху, то сбоку, то где-то вдалеке, но она всегда была где-то тут. В какой-то момент я заметила, что она уже не одна, а две. Меня это не удивило. Но стало труднее смотреть. Уделяла внимание то одной, то другой. Но, как ни странно, той, что была ближе всего ко мне. Их танец продолжался все так же медленно и изящно. Мне хотелось их коснуться. Я протянула руку вперед. Ленты взметнулись вверх и тут же устремились к моей руке, как будто они видели, как будто у них были глаза.

Прикосновение прошло незаметным. Ожидала чего-то большего, но его не было. Однако за этим разочарованием через какое-то мгновение я почувствовала, что во мне что-то нарастало. Что? Я не могла этого сказать, просто нарастало и все. Будто внутри что-то росло. Чувствовала это, и только от этого ощущения мне захотелось улыбнуться и закричать.

А после все пропало. И ленты, и темнота, лишь осталось то внутреннее ощущение. Я замерла в надежде, что все вернется. Прошли секунды, и чернота постепенно сменилась сияющим светом. Он не резал глаза, а просто заполнял все вокруг белым светом. А после я почувствовала прикосновение. Прикосновение руки. Это было так необычно, поскольку во сне все происходило иначе, я никогда не чувствовала ни запахов, ни вкуса, ни прикосновения, но сейчас оно было.

Кто-то нежно коснулся моей спины, и это была ладонь. У меня и без того были закрыты глаза, но я постаралась закрыть их и во сне, и это удалось. Видела себя со стороны. Я скользила вокруг своего тела, а за спиной стоял мужчина в черном костюме, строгий галстук и часы. Он нежно гладил мою шею, спину, руки. Рассматривая себя со стороны, я почувствовала его теплые губы, поцелуи. Мне хотелось растаять.

Сон — он на то и сон, что в нем только я и больше никого. Никто не увидит меня, никто не узнает, о чем думаю, что вижу, что чувствую. От этой мысли мне стало так спокойно. Мои руки опустились, плечи ослабли, напряжение пропало, и я растворилась сама в себе. Я медленно вращалась вокруг себя. Лица его не видела, наверное, потому, что мне было не это интересно, но я чувствовала его руки.

Мой взор скользнул по кругу и вернулся на прежнее место. Сейчас я ощущала уже другое, он был не один… Их было двое и оба в черных костюмах. Это было странно, но именно так. На их фоне я выглядела белым мотыльком. Только сейчас поняла, что на мне уже нет одежды. Не знаю, была ли она вообще, не помню, но сейчас ее не было. Я смотрела не на них, а на себя. Стало интересно свое тело, неужели оно у меня вот такое.

Ход мыслей был прерван, его разорвали, прогнали. Внутри все горело. Хотелось расплавиться. Мне не хотелось двигаться, вообще ничего делать. Они это поняли в ту же секунду, как об этом я подумала.

Их было двое, но почему двое? Один целовал меня в губы, и я ему отвечала. Он гладил мой живот, и я подставляла его ему. Другой обнимал со спины, и я плотнее прижималась к нему. Он коснулся моей груди, я чувствовала ее. А после… а после мы просто обнимались и целовались. Я не смотрела на них, но видела все, как будто подсматривала сама за собой. Обратила внимание на то, что как перед камерой красуюсь, поворачиваясь то одним боком, то другим, то вытягивая руку вверх, то вдоль тела. Не просто смотрела, я еще и чувствовала.

А после один из них согнул мои ноги в коленях, приподнял их к моей груди. Сел напротив меня, взял мои ноги за ступни, поднял из вверх, а после развел их в разные стороны. В какой-то момент я попыталась сопротивляться. То ли стыд заставил, то ли что-то иное. Их руки были сильными, если вообще можно сказать что-то о силе. Их руки даже не дрогнули, как будто я ничего и не предпринимала. А после ко мне вернулись уверенность и спокойствие. Ведь это сон, а во сне может быть только сон. Мои мышцы ослабли, и я опять растворилась в себе.

Смотрела со стороны. Мой полет продолжался. Он то замедлялся, то ускорял свой путь. Внутри то нарастала животная страсть, то отходила. Мне хотелось досмотреть, но чувства мешали. И в какой-то момент потеряла мысль.

Все потерялось. Все. Голова кружилась, хотелось открыть глаза, но открыв их, я снова видела себя, и опять их руки касались меня, и снова чувства захватывали и снова проваливалась сама в себя.

Это был не танец и не фантазия, это был сон. В конце концов я увидела ленту. Она так быстро пролетела передо мной, что даже немного испугалась и поэтому быстро открыла глаза. Я смотрела на потолок. Ресницы хлопали не переставая, будто в глаз попала соринка. Не понимала, что происходит, и почему я лежу. Пока я собиралась с мыслями, все пропало. Вот только что? Я так и не могла понять что?

Сон имеет странные свойства. Пока мы спим, мы все отчетливо помним. Проснувшись, мы тоже помним. Но проходит порой всего несколько секунд, а порой и мгновений, и все пропадает, как будто ничего и не было. Странное это состояние. Игра ума, плод воображения, или все это наши выдумки и ничего не было. Но сон был, и я его еще какое-то мгновение помнила, но с каждой секундой в памяти стирались очередные моменты. И в конце концов ничего не осталось, только слабый образ и то сильное ощущение, которое я испытала. После часто про него думала, но уже добавляя в него свои дополнительные оттенки, нюансы, свои пожелания, но чувства остались прежними.

Сон

Сон был какой-то странный. Я открыла глаза и нерешительно посмотрела на будильник, еще 6:30. Так рано! Удивилась и тут же прикрыла веки. Что-то там было, что? В голове загудело. Будто ища выход, какая-то мысль заметалась и тут же растаяла. «Ой», — с сожалением сказала я и постаралась вспомнить свой сон. Руки, губы. Ах, почему-то прошептала про себя. Что это было? Опять открыла глаза, прищурилась, еще темно.

Сон какой-то странный, вот вроде бы тут, и уже нет. Старалась вспомнить, ну хоть что-то. Руки, руки, они такие теплые. Почему? Не то туман, не то дымка от костра, когда осенью жгут листву. Опять ночные воспоминания, вот они. Я напряглась, губы, и этот яркий теплый луч солнца. Что это? Зачем я себя спрашивала? Надо найти ответ, а что было дальше?

Опять закрыла глаза и сразу увидела листву, деревья и желтую бабочку, что пыталась сесть мне на коленку. Губы улыбнулись, чуть прищурилась от удовольствия и руки скользнули под одеяло. Тепло, так тепло, будто лежу в поле, там, где летом с Верой искали белые камушки, похожие на кристаллы.

Я вспомнила, что во сне чувствовала что-то очень необычное, этого еще не было со мной, но что? Что это было? Ой, тихо прошептала себе, и ладонь легла на живот. Что это? Опять губы, чьи они? Такие мягкие, такие нежные. Рука скользнула вверх, коснулась шеи и сразу подушечки пробежались по губам. Я вздрогнула и тут же улыбнулась. Приятно, так нежно, так спокойно и так… А что так? Опять это странное ощущение из моего сна.

Что там было дальше? Что? Но сон так быстро таял, что я уже не успевала ничего рассмотреть. Руки растворились. Подул слабый ветерок и образ ночного соблазна стал пропадать. «Ой», — с сожалением прошептала я, но сделать уже ничего не могла. Сон распадался, он уходил от меня. Еще мгновение и все… Все… Ничего не осталось. Я пробовала вспомнить, что дальше, но… Совсем ничего, будто и не было, но… Я помню его, там что-то было такое, такое… «Ах», — опять прошептала я, пальчики, соскользнув с губ, пробежали по шее.

Открыла глаза, 6:31, уже? Возмутилась я, мне не хотелось вставать, не хотелось покидать свою кровать и свои воспоминания. Но о чем они? Я уже не знала, но помнила то состояние, что испытала. Как его описать? Я задумалась и, тут же закрыв глаза, постаралась вспомнить. Руки опять скользнули под одеяло, стало так уютно и так тепло. Я прогнулась, будто потягиваюсь и тут же сжалась, обхватив руками колени.

Ах, как это чудно. Пальчики играли, они пытались залезть под бесформенную футболку, что вчера утащила у папы, все равно он ее не носит, дырявая. В глазах плавал розовый туман, он убаюкивал, пел мне какие-то песни, но я не понимала их. «Ой», — прошептала про себя, когда пальчик коснулся груди. Да, точно, именно это я помню, это было во сне.

Я заулыбалась, опять потянулась, ладони легли на грудь и пошли верх. М… Как это приятно. Как странно, почему? Этого никогда не было. Я опять провела ладонями по еле выступающей груди, и опять это странное, теплое, чуть щекочущее состояние. Пальчики пробежались от живота вниз и тут же обратно вверх. Казалось, что за ними бегают искорки, что покалывают меня. Чуть вздрогнула и опять пальчики. Ай, как это удивительно, я раньше этого не чувствовала.

Отчего-то сердце гулко стукнуло, будто барабан. Я резко открыла глаза, моргнула, но реальность мне не понравилась и опять закрыла их. Розовый туман кружился вокруг меня. Он касался моих ног, шеи, плеч. Я крутилась на месте, будто висела в воздухе, хотелось, чтобы он коснулся спины. В ногах защекотало, дернула ими, будто сбрасываю покрывало. Опять улыбка. Что со мной?

Я вспомнила эту ласку, что окружала меня во сне. Но почему? Пальчики бегали по телу, будто что-то искали. Тепло, еще теплее, ой, холодно, и они тут же возвращались обратно. Что-то знакомое, оно вот тут совсем рядом. Рука легла на живот. Я тяжело дышала, почувствовала биение сердца, замерла и вот опять. Рука ушла вверх.

Мне казалось, что я стою над обрывом, теплый воздух дует мне в лицо, и чьи-то ладони, плотно прижимаясь ко мне, поднимаются вверх. Я вздрогнула, еще плотнее закуталась в одеяло. Теперь меня никто не видит, и пальчики тихо устремились вверх. Ох… Слабый выдох в тот самый момент, когда они коснулись ягодки, что еще не созрела.

Что это было? Как-то все странно, но так тепло и спокойно. В груди что-то затрепыхалось, будто бабочка, что я поймала и закрыла ладонями. Ой… Опять дернулась. Пальчик снова коснулся соска, и эта сладкая истома прошлась по спине, заставляя вытянуть ноги. Ах… Тихо шепчу сама себе и снова касаюсь то одной, то другой ягодки. Не то щекотка, не то слабый зуд. Прижала ладонь, не дышу, чувствую, как сердце бьется, совсем рядом, оно вот тут. От удивления открываю глаза и стараюсь понять, что происходит.

Сон давно уже растворился, я даже не знаю, про что он был, но эти ощущения, они точно из ночных видений. Зарываюсь с головой под одеяло, тяжело дышу, жарко, но именно этого я и хочу. Пальчики играют, кажется, они, знают, что делать. В груди покалывает, искорки как от костра разлетаются по всему телу. Я дрожу не то от холода, не то от палящего жара, что где-то там внутри меня начал полыхать.

Пальцы как угри скользят вниз и уходят куда-то меду ног. Замираю, чего-то жду, боюсь выдохнуть. Оно тут, чуть касаюсь пальчиком и сразу слабый укольчик. Вздрагиваю, но руку не убираю. Снова касаюсь и опять укол. Тяжелый и протяжный выдох. «Ах…» — Произношу я, и становится совсем жарко. Пальчик бежит дальше, искорки следуют за ним, вздрагиваю и, тут же улыбнувшись, открываю рот.

Мне не хватает воздуха, я задыхаюсь. Отбрасываю одеяло. Сон, это было там. Рука резко опускается, и ладонь скользит от провалившегося живота вниз и тут… Мягкие волосы, пальчик вытягивается и касается гребешка. «Ой…» — Шепчу сама себе и как можно сильнее жмурю глаза. Пальчик дергается. «Ой…» — Повторяю опять и снова эти вспоминания из сна.

Очень необычное ощущение, будто откинула штору, и тебя коснулся летний луч света. Тепло, очень тело. Нет, даже горячо, ужасно горячо. Обжигает. Горит. Больно. «Ой…» — Почти вскрикиваю. «Больно, больно…» — Шепчу и все сильней прижимаю пальчик к пылающему гребешку.

Сон давно уже ушел, все растаяло, будто и не было. На часах 6:58. Рука тянется к будильнику, чтобы отключить его, но на полпути зависает и безвольно падает на одеяло. Почему-то мне ужасно хорошо. Это странное состояние. Что это было? Пробую вспомнить, но мысли обессилили и, также как и рука, не хотят шевелиться. Ну и ладно, говорю себе и, еще раз закрыв глаза на минутку, ухожу в прошлое.

Трель, это будильник, теперь он будет чирикать до тех пор, пока не встану и не отключу его. Я вернулась в реальность, в свой мир, а так не хотелось вылезать из-под одеяла.

— Бася, — шепчу и тяну руку, чтобы погладить своего рыжего котика.

Его мы с папой перед Новым годом забрали из «Айболита». Туда всего обмороженного его принесла какая-то женщина, нашла на улице. Кончики ушей почернели, бока до мяса все облезли, но он еще находил в себе силы мурлыкать. Мы забрали его, думали, не выживет, но вот теперь Бася, осторожно ступая своими лапками, шел ко мне.

— Басечка, — тяну его к себе и целую в нос.

От его усов щекотно, морщусь, прижимаю к себе, а он, недовольно упираясь лапами мне прямо в нос, пытается вырваться. Пора вставать. Отбрасываю одеяло. Ах… Опять эти воспоминания сна.

— А что это было? — спрашиваю у кота, но тот спрыгнул и, мяукая, уже бежит на кухню. — Обжорка, — говорю ему вслед и, надев тапочки, плетусь за ним, все равно не отстанет, пока не покормлю.

Что это было? Спрашивала себя целый день, смотря в окно и наблюдая за тем, как падает снег.

Давай сыграем

Поцелуй — это то, что осталось от райского языка.

— Давай сыграем, — сказала Таня Оксане.

— Во что?

Они вот уже как полчаса сидели и ждали Нину, та осталась после уроков на дополнительные занятия по русскому языку.

— В желания. Давай?

— Давай, — согласилась Оксана.

Это простая игра, в ней участвует два или больше игроков. Берется бумажка, каждый пишет желание, после бумажки кладут в мешок, так, чтобы не было видно, что там, и каждый вытягивает по одной бумажке. Были случаи, когда ты сам свое вытягивал, а когда вдвоем, все намного проще, просто обменивались написанными желаниями. Отказаться нельзя.

— Только, чур, не кукарекать и не…

Под «не» подразумевалось: никакого хулиганства. А то в прошлый раз Лада написала желание: «поднять юбку и прыгать по кругу», а Зоя, та еще хлеще… Ну, в общем, ни какого «не» и точка.

— Хорошо, — согласилась Таня и, отвернувшись от подружки, стала быстро писать свое желание.

— Я все.

— И я тоже. На.

— Почему я первая?

— Хорошо, давай твоё, я не против.

Оксана взяла из рук Тани аккуратно сложенный кусочек бумаги и, развернув, прочитала.

— Ты, ты серьезно? — немного заикаясь, спросила она.

— Ну, если ты против, я тогда напишу другое.

Таня протянула руку за своей запиской, но Оксана спрятала руку за спину и, чуть нагнув голову, посмотрела подружке в глаза.

— Серьезно?

— Ага, но говорю, давай перепишу.

В записке было только одно слово: «поцелуй».

Оксана вспомнила, что это значит, как делается, хотя сама ни разу ни с кем еще не целовалась. Она только видела несколько раз, как ее старшая сестра Снежана целовалась со своим парнем. Тогда она задумалась, каково это — целоваться, и главное — зачем? Старалась понять, что чувствовала ее сестра, ведь после этого она как-то странно начинала улыбаться и по-дурацки водить плечами.

— Хорошо, — согласилась Оксана, — только, — она завертела головой.

Девочки сидели в беседке у самой школы, рядом первоклашки прыгали на скакалках.

— Идем, — скомандовала Таня и, взяв свой портфель, пошла в сторону теплицы. — Идем, знаю местечко.

Оксана соскочила и побежала за подружкой, но тут же вернулась обратно, схватила свой портфель и поспешила за Таней. Теплица примыкала к большой трансформаторной будке, с одной стороны был стадион, а с другой стороны — дорожка, что вела вглубь рядом стоящих домов. У самой теплицы росли большие кусты. Таня поманила Оксану к себе и те, протиснувшись среди ветвей, постарались скрыться от посторонних глаз.

— Так пойдет? — спросила Татьяна.

Они уже давно дружили, вместе ходили в один садик, в одну группу, и вот теперь учились в одном классе. Весной у Татьяны в доме что-то сломалось, неделю не было горячей воды. Оксана пригласила подругу к себе, чтобы та приняла ванную. Дома никого не было, мама еще не пришла с работы.

— Пойдем вместе, — предложила Татьяна, но Оксана отказалась, уже была взрослой, по крайней мере, такой себя считала. — Ну ладно, я быстро, — сказала подруга и убежала в ванную.

Через несколько минут раздался визг.

— Что случилось? — Оксана заглянула в ванную, и тут ее из душа окатила Татьяна. — Ааааа!!! Я мокрая!!! Ааааа!!!

— Идем ко мне.

— Ну, знаешь ли!!! Это не честно.

— Идем.

Оксана подумала. Волосы, лицо и все тело было мокрым. Деваться некуда, она разделась, все аккуратно развешала, чтобы к вечеру подсохло и, переступив через край ванны, встала.

— Ты чего? — видя, как Татьяна смотрит на нее, спросила Оксана.

— Да нет, так. Садись осторожно, а то вода перельется.

Оксана опускалась медленно, а вода все поднималась и поднималась. Тогда они просидели в ванной, наверное, час. А после друг другу расчесывали волосы.

Голоса первоклашек затихли. Оксана, сделав еще шаг, совсем скрылась в зелени. Она никогда не целовалась, но хотела попробовать. Поцелуй с мамой и сестрой не считается, он всегда дружеский, а ей хотелось другого.

— Боишься? — спросила Таня.

— Нет, но…

Желание на листочке — есть желание.

Она подошла вплотную к подруге, посмотрела на ее губы, даже не представляла, как это делать, хотя ведь чмокалась с сестрой. Но то сестра, а тут подружка. Что-то сердце затихло. Оксана помедлила и только когда почувствовала удары в груди, успокоилась и, набравшись смелости, потянулась вперед.

Губы прикоснулись, она старалась не смотреть ей в глаза, а то вдруг засмеется. Прикосновение было каким-то странным, она ожидала иное, ведь читала в книгах и видела в кино. А тут просто поцелуй, и что из того?

— Все, — немного смущенно сказала Оксана.

— Теперь твое желание.

— Нет, — тут же сказала Оксана, — давай я его перепишу.

— Ну, вот еще, желания не переписываются.

Татьяна развернула листок и обомлела, одно слово: «поцелуй».

— И ты туда же.

— Давай перепишу, я ведь не знала, что ты…

— Нет, желание есть желание. Ты у меня подсмотрела?

— Нет, — тут же в свое оправдание отрицательно закивала головой Оксана.

— Хорошо.

Татьяна чуть нагнулась и прикрыла глаза, она так всегда делала, когда хотела получить максимум наслаждения. Так Татьяна откусывала мороженное, посасывала дольку шоколадки. Так она загорала и лежала на животе, когда ей в прошлый раз Оксана водила пальчиком по спине.

Оксана приготовилась, теперь она уже что-то да знала о поцелуе. Сперва ощутила ее дыхание, прерывистое, а после тепло, да, именно тепло от ее лица, и только после прикосновение губ. Тут же Оксана вздрогнула. Татьяна открыла глаза и удивленно посмотрела на подружку.

— Ты чего?

— Не знаю. Все? — немного разочарованно спросила она.

— Нет, я только начала.

— А…

Татьяна опять прикрыла глаза и, снова наклонив голову, поцеловала подружку. Тепло, ужасно тепло от поцелуя, что-то проникло в ее сознание. Стало даже жарко, но она не обратила на это внимание. Ощутила губы подружки, как они неуклюже прикасались к ней. Странно, вроде и поцелуй и в то же время нет.

Татьяна выпрямилась, в груди опять заработало сердце, Оксана заморгала, словно вышла из темноты на свет. И только теперь она почувствовала, как в груди что-то тает. Невольно улыбнулась и, взяв ее руку, чуть сжала пальцы.

— А мне понравилось.

— Никому, — на всякий случай сказала Татьяна и тоже сжала ее ладонь.

— Пойдем, а то нас Нина потеряет.

— Пойдем, — согласилась Татьяна, и они осторожно, чтобы не поцарапаться, стали выбираться из кустов.

Странные эти взрослые, придумали поцелуй. Нет, Оксане он понравился, но не понимала почему. Вот звери, они же не целуются, там все просто, хотя и у них есть любовь. По крайней мере, Оксана читала об этом.

Как только они подошли ко входу, появилась Нина, она возмутилась, что потеряла их, даже в буфет сбегала.

— А мы там были, — и Татьяна махнула рукой в сторону спортивной площадки.

— Ну что, пойдемте, у меня еще два часа, а после на скалолазание.

— Пойдемте, — согласилась Оксана и, не отпуская руки подружки, они быстро зашагали в сторону магазина, где обычно покупали по булочке и кушали их по пути до дома.

Откуда приходят желания?

Улыбайтесь: это заставляет людей ломать голову над тем, что же у вас на уме…

Жара, духота, мухи и комары: вот мои реальные ассоциации с летом. Это только на картинах можно сидеть на берегу речки и безмятежно мечтать, в реальности все выглядит немного не так. Хотя лето я обожаю. Не надо носить тяжелые шубы, тесную обувь и одеваться на улицу по полчаса. Лето — это здорово. В первую очередь мне нравится звук. Обычно обращают внимание на тепло, солнце, запахи, а я — на звук. Зимой и осенью его неслышно, все мертво, но летом все по-иному. В звуках слышится жизнь, все кругом дышит, отовсюду идет вибрация, воздух живет своим миром. Порой мы не видим источник звука, но мы можем представить кто или что его издает: тоненький стебелек камыша или кузнечик, плеск воды или шелест листвы. Дневные звуки не похожи на вечерние, а ночные на утренние. Здорово лежать под навесом, закрыв глаза и углубившись в звуки. Сперва это дается тяжело. Твое внимание все время отвлекается, хочется открыть веки и проверить, что же издает этот звук, и вообще откуда он исходит. Постепенно начинаешь концентрировать свое внимание на нем, и становится приятно. Тело раскисает, и ты его не чувствуешь. Сознание летит туда, где звук. И вот ты уже там и видишь этого кузнечика, эту назойливую муху, а дальше шум машин…

Жить в городе летом — это как в клетке, что висит на суку в парке. Вроде бы ты и на воле, но улететь никуда не можешь. К тебе подлетают твои собратья, ты общаешься, но только в своей клетке. Друзья и подружки разлетаются кто куда.

Однажды мама не успела взять мне путевку в пионерский лагерь, и я все лето проторчала в городе. Вот мука! Ходишь по двору из одного конца в другой, только ленивые кошки сопровождают тебя взглядом. С тех пор я и не люблю лето, а когда оно приходит, стараюсь как можно быстрее уехать из города.

В детстве очень любила ездить на каникулы к бабушке в Россошь. Этот, не то деревня, не то хутор, располагается вблизи украинских земель. Дома как в сказке: глиняные мазанки, соломенные крыши. Куры и свиньи. Прям вечера не хуторе близ Диканьки, только летом. Смешно слушать их говор. Даже когда дед ругался, это выглядело так смешно, но не страшно. Больше всех мне нравились куры. Они везде: в доме, на крыше, на кухне, в огороде, на чердаке и в сарае. Со временем их кудахтанье превращается в звуковой фон, как на море шум волн, и уже невозможно представить хутор без кур.

В Россоше необычайные ночи, очень темные, черные. Раньше никогда не задумывалась о Вселенной, но там… Огромный поток звезд устилает все небо, особенно четко виден млечный путь. Глядя в небо, невольно задумываешься, а кто еще там живет, как они выглядят, о чем думают. Некоторые звезды горят непрерывно, другие подмигивают. Есть красноватые, ярко-белые, а есть совсем слаботлеющие. Мы брали матрасы и ложились на крышу смотреть на звезды. Так мы и засыпали, глядя на них и мечтая о будущем.

А будущее так быстро наступило, прошли годы, и вот я уже взрослая. Некоторые мои мечты уже сбылись, некоторые растаяли как кусочек льда на солнышке, но появились новые, и сейчас я живу этими мечтами. Я, как и любая девчонка, мечтала о принце. Он пришел, но я никогда не думала, что первая любовь — это горечь познания. Мы даже не расставались. Он и не знал, что я его люблю. Было приятно думать о нем. Представлять, что он скажет, а что скажу в ответ я, как пойдем гулять, как он будет за меня заступаться, как купит мне мороженое и еще много всякой ерунды. Я мечтала о нем в душе, а он ходил мимо меня и не подозревал об этом. Глупо все получалось. Рассталась со своим принцем очень банально, после того, как услышала от него нелестное высказывание в мой адрес. Было очень обидно, я долго плакала и в душе презирала его. А через год похоже он сам в меня влюбился, но мне уже было все равно.

В деревню, или как его здесь называют, хутор, съезжался весь молодняк: мои двоюродные и троюродные сестры и братья. Нам было чем заняться. Столько простора, огороды с арбузами, речка с раками, сады с вишней и сараи — наше любимое место для игр. Сарай мы превращали в штаб-квартиру, а чердаки в секретные базы. Мы их благоустраивали, таскали ящики, прятали продукты, а когда надоедало играть, то ложились и смотрели во двор, на кур, клетки с кроликами, на бабушку, что вечно хлопотала на кухне, на наших тетушек и мам.

Бывали времена, когда нам запрещали купаться в речке. Чаще всего это происходило после того, как мы что-то умудрялись сделать не так или после невыполнения поручения взрослых. К примеру, прополка огорода. Вот скукотища. Но мы тайком убегали, купались и быстро возвращались на наш чердак. Раздевались до гола, вешали вещи (иначе нас быстро могли вычислить, что мы ослушались родителей). Пока сохли наши купальники, мы снова ложились и смотрели на двор. Иногда, когда сохли вещи, закрывали дверку чердака, ложились и водили друг по другу соломинкой по телу. Это напоминало, как будто по тебе бегал муравей или муха. Игра заключалась в том, чтобы как можно дольше не засмеяться от щекотки. Я не могла вытерпеть и пары минут. Проигравший должен был гладить по спине свою партнершу. Мне вечно доставалось гладить Галину, мою двоюродную сестру. Она старше меня на четыре года, ну и как младшая я вынуждена была подчиняться.

По окончанию лета мы все в слезах и соплях клялись, что будем друг другу писать письма, делиться своими успехами и планами. Пролетало время, и обещания уходили на второй план, их мы вспоминали только в конце следующего лета.

Так пролетели мои семнадцать лет, и как говорит мама, я сейчас невеста на выданье. В деревню на каникулы нас собирается все меньше. У всех появились свои планы, и они все чаще не связаны с планами родителей.

Этим летом я уже успела съездить в поход. Здорово было, но мне хотелось в деревню. Там гостила та самая Галина. Галка-палка. Так я ее звала, если злилась. И Галочка, если любила. В прошлом году она вышла замуж, мы даже переписывались. Она делилась своими переживаниями. Рассказывала о своем женихе, что я чуть было заочно в него не влюбилась. Потом начала ревновать ее к нему, и он мне сразу показался таким противным. Это все глупости, я люблю мою Галочку, и именно поэтому и приехала в деревню.

* * *

«Надо же, Марина так выросла за эту зиму», — думала Галина. — «Вместо неугомонной прошлогодней рыжей девчонки передо мной стоит вполне приличная девушка (под словом „приличие“ я подразумеваю серьезность). Мне казалось, что она всю свою жизнь будет смеяться, рассказывать сказки и небылицы про свою жизнь и про принцев. Однако в ее веселом взгляде читаются мысли, а если она думает, значит живет, а не существует. У нее остались все те же жгуче-рыжие волосы. Они подросли и стали совсем длинными. Наверное, до пояса. На их фоне кожа кажется прозрачной. Милая Марина, как мне тебя не хватало этой зимой».

* * *

— Здравствуй, мой рыжик! — Наигранно по-детски поздоровалась со мной Галочка. — Тебя не узнать, совсем стала взрослой.

Этот пренебрежительный тон мне совсем не понравился, даже обидел, но я была очень рада видеть ее. Мы как в детстве обнялись, чмокнув друг друга в губки.

— Ты изрядно поправилась, — с легкой улыбкой Галина сделала жест глазами на мой бюст.

Я рассмеялась.

— Да, чуть-чуть, только чуть-чуть, — и я постаралась замять эту тему. Рядом находились тетушки, а они вечно лезли в эти дела и начинали допрашивать как я и что, с кем хожу и кого люблю. Коснувшись губами мочки уха Галины, я шепнула ей. — Только никому.

Первые дни мы только и делали, что болтали о наших делах, особенно болтала Галина. Ее рассказы об институте, той самой студенческой жизни, что мне уже грезится. Сразу представила себя, что нахожусь в аудитории, сдаю рефераты и конспектирую лекции. Мне всегда нравилось учиться, приятно было узнавать что-то новое. А если что-то не получалось, то из кожи вон вылезти, но понять, добиться своего. Я понимала, что это багаж на будущее, и не все, что сейчас изучаю, пригодится в жизни. Но я была жутко любопытной, настоящей почемучкой. Так и сейчас мне нравилось слушать все новое про студенческую жизнь. Галина не умолкала ни на секунду, выдавая мне все новые и новые факты из своей жизни. Только когда она уже изнемогала в разговоре, ее сменяла я. Мои рассказы были достаточно просты, так мне казалось, но так интересно было про себя говорить. Где-то приврешь, где-то просто прифантазируешь, что-то скроешь. Но в основном мои истории были правдивы. Почти правдивы. Ведь должен остаться хоть какой-то, да маленький секрет на завтра.

Мы как глупые девчонки бродили под ручку по огороду. Бабушка нас не тревожила, только ворчала, что мы мало кушаем. Но ведь мы думали о своих фигурах, а бабушка никак это не хотела понимать, все ватрушки да картошка. А вот вареную кукурузу мы жутко любили.

Я пыталась в своем разговоре тонко подойти к ее отношению с женихом, но Галина очень тактично обходила эту тему. Нет, конечно, она много говорила про него, какой он красавец и умница, но мне было интересно не это, а как они это почувствовали, не как они встретились и куда ходили. Мне хотелось понять, почему именно он, а не другой? Чем он особенный по отношению к другим, и как она это понимает. Но Галина не могла это выразить словами, а только пожимала плечами и говорила:

— Когда придет время, ты сама это почувствуешь и тебе не надо будет об этом думать, — и, немного помолчав, добавила. — Когда ты не сможешь найти ответов на поставленные тобой вопросы, наверное, это и будет твоя любовь.

Я видела блеск в ее глазах, он искрился. Да нет, даже не искрился, а излучал нежность и доброту. Лишь слегка грустная улыбка выдавала ее мысли. Я только могла догадываться, о чем она в этот момент думает.

Особенно мы любили вести душевные беседы по ночам, когда все ложились отдыхать. Звуки замолкали и начинало тянуть первой прохладой после знойного дня. Мы шли на веранду, поливали землю перед окнами водой, становилось свежей. Но, пожалуй, главное — от этого появлялся запах мокрой пыли. Мы его глубоко вдыхали. Этот запах на нас действовал одурманивающе. Мы садились и первые минуты молчали, просто нюхали воздух.

Вечером было приятно поговорить о будущем, помечтать, построить планы. Тихий шелест кустов и сверчки. Они так громко стрекотали, аж в ушах звенело. Не могу представить деревню без сверчков, мне нравится их слушать. Иногда, валяясь на веранде и слушая их, мы засыпали, и только с рассветом просыпались от того, что замерзали, потеплее укрывались и ложились досматривать свои сны.

А иногда перед сном мы ходили купаться. Ночи в деревне очень темные, не то что в городе. С непривычки даже страшновато, особенно пугают летучие мыши. Они пролетают почти над самой головой и так быстро меняют направление полета, что именно этим они и пугают меня.

Речка была сразу за огородами. Пока мы шли к ней, собирали светлячков и бросали в банку. Они там ползали, создавая тем самым для нас настоящий фонарь. Удивительно, как их брюшко вообще может светиться. Наверное, днем этих светлячков я тоже вижу, но днем они просто жучки, а ночью — волшебные фонарики. В крышке мы проделывали дырки, чтобы они не задохнулись, так светлячки могут жить до рассвета, после выпускали, а на следующую ночь набирали новых.

Подходя к речке, мы останавливались и прислушивались, нет ли кого. И только убедившись, что действительно никого нет, спускались к воде. Хоть нас двое, но мы боялись. Плавали всегда голышом. Этому меня научила Галина, а после научила меня и загорать без ничего. Правда для этого мы долго бродим по огороду среди кукурузы, а после выходим на нашу маленькую опушку. Она очень маленькая. Это даже не опушка, а просто клочок поваленной кукурузы. Именно там и устраиваемся. Здорово вот так лежать животом к небу, щурить глаза от солнца и млеть от удовольствия.

Вода в реке бежит не спеша. Она чистая, очень часто попадаются раки, но они не щиплются, как мы раньше думали, просто их не надо трогать, ведь они сами боятся нас. Банку со светлячками ставили на видном месте, чтобы знать, куда потом плыть. Вроде маяка, иначе в темноте можно заблудиться.

Мы раздевались и шли в воду. Однажды Галина остановила мои руки от такой процедуры. Подошла ко мне, и как свое собственное платье, сняла его с меня, а после все остальное. Мне даже стало немного неловко.

— Ну, а теперь твоя очередь, — как ни в чем не бывало сказала Галина. — Попробуй.

Мы ежедневно плавали без одежды, вместе принимали душ, спали тоже без ничего, и загорали. Поэтому я привыкла к Галининому телу. Сперва украдкой его рассматривала, брало любопытство. Наверное, понимая это, а может и нет, Галочка, ложась загорать, сразу прикрывала глаза полотенцем. А я, косясь, рассматривала его, а иногда брала соломинку и водила по ее коже. Тогда я могла не стесняясь смотреть на него. Больше всего меня удивляла ее грудь. Я помнила ее с детства, совсем щупленькой, но теперь она была иной. Галина — прирожденная брюнетка. Со временем цвет волос немного посветлел. Сперва появился фиолетовый, а затем каштановый оттенок. Но ресницы и брови остались все такими же черными. Среди нас она была самой смуглой. Наверное, в бабушку. Я водила соломинкой по ее коже, и на теле появлялся беловатый след. Так я могла писать и рисовать незамысловатые рисунки. Однажды, когда мы загорали, я смотрела, как по ее коже бежал совсем маленький муравей. Он бегал из стороны в сторону, наверное, ему было непривычно перебирать лапками по ровной поверхности. Сперва он добежал до Галининой шеи, затем вернулся на живот и снова побежал вверх, но на полпути повернул в сторону и пробежал по ее груди, прямо по центру. Я заметила, как на моих глазах напрягся ее сосок. Галина лежала спокойно, но он сжался. Я невольно посмотрела на свой, прикоснулась к своему розовому бугорку, и он моментально затвердел и вытянулся. Я почувствовала странное ощущение сперва в груди, а после где-то внутри живота.

Галина повернулась ко мне спиной.

— Даже не знаю, — робко произнесла я, но сама коснулась ее застежки на шее и расстегнула. От своей смелости я немного испугалась, но в ту же секунду мои пальцы нащупали собачку от молнии и, придерживая за застежку платье, потянула ее вниз.

Над речкой пролетел звук раскрываемой молнии. Он был шуршащим и звонким. Казалось, что его слышно даже в деревне. Сверчки и те на какое-то мгновение замолкли. Мои пальцы дошли до конца молнии и уперлись в пояс платья. Продолжая свой маленький ритуал, я спокойно развязала пояс. Я была очень удивлена своему спокойствию. Делая это, я поймала себя на мысли, что мне это даже нравится. Кругом черная ночь, звуки леса. И только звезды, что пробиваются сквозь листву деревьев, наблюдают за мной. Никого, совсем никого.

Я смотрела, как пояс упал на землю, на какую-то секунду замешкалась.

— Что-то не так? — осторожно спросила Галина.

Вместо ответа я коснулась ее шеи. Мне захотелось продолжить игру. Галины почти не было видно, только слабое свечение лица. Ладонь скользнула по ее коротким волосам, спустилась к плечам, и, придерживая ткань, я начала снимать его с плеч. Видела только ткань платья, спина Галины пропала во мраке. Я старалась не касаться ее рук. Ладони опускались медленно, я делала это специально. Светлая полоска ткани соскальзывала все ниже и ниже. Я опустила руки и разжала пальцы. Платье выскользнуло и бесшумно упало на черную траву. Слабый силуэт спины выступал в темноте. Я подошла чуть ближе, положила ладони ей на талию и остановилась. Чувствовала ее тепло и упругость кожи. Сжав пальцы, я запустила их под резинку трусиков. Мне хотелось быстрым движением их снять и наконец-то побежать к реке. Но движения были неуклюжими, отрывистыми. Меня это разозлило, и потянула с силой трусики вниз. Они, как бы надо мной издеваясь, нехотя начали сползать и скручиваться, от этого трусики быстрей не двигались, а наоборот. Наконец они оказались на земле рядом с платьем. Галина приподняла сперва одну ногу, затем другую, освобождая их от остатков одежды. Я стояла перед ней на коленях. Движения ее тела отвлекли меня. Я пристально всматривалась в темноту, старалась рассмотреть ее ноги.

— Я — нараспев произнесла я. Мне хотелось хоть что-то сказать, чтобы замять или оправдать свою неловкость.

— Пойдем купаться — тихо и очень нежно произнесла Галина.

Тронув мои волосы, она пошла к речке, я следила за ее движениями. Несмотря на темноту леса, ее смуглая фигура отчетливо прорисовывалась на фоне ночи. В этот момент ее можно было сравнить с русалкой, что выходит по ночам на пустынный берег. Она подошла к воде, ступила в нее, и вода медленно поглотила ее тело. Галина нырнула. По темной глади воды разошлись косые круги. Слабый круговорот говорил о том, куда она плывет. Она вынырнула. Отражение луны в воде очертило ее тело, на коже заблестели блики, и Галина стала похожа на настоящую русалку.

* * *

На следующий день к Галочке приехал ее жених, или как его надо было называть, муж. Мне это слово ужасно не нравится. Он забрал ее и уехал в город. Мне казалось, что она уехала насовсем, таким быстрым был ее отъезд, и Галина так радовалась этому. Грустно остаться одной. Эти дни, что ее не было, тянулись очень медленно. Я не знала, чем заняться. Все, что до этого делала, было скучным или бессмысленным.

Галина вернулась вечером на четвертый день. Боже, как я в душе этому обрадовалась. Мне хотелось, как преданной собачке, прыгать перед ней на задних лапках, лизать ей руки и преданно заглядывать в глаза. Она была молчаливой, о чем-то все думала, но это не мешало мне быть рядом с ней и радоваться ее присутствию. На душе стало сразу спокойно, как будто нашла то, что потеряла. Я сидела рядом и наслаждалась ее присутствием, ко мне вернулись мои мысли.

— Хочешь, покажу тебе свою берлогу? — Выпалила я.

Мне хотелось отвлечь ее от переживаний, что остались в ее душе, чтобы она обратила на меня побольше внимания и вместе со мной порадовалась.

— Пока тебя не было, я соорудила себе небольшой уголок на чердаке. Знаешь, как там здорово, даже днем прохладно. Я принесла туда свой мольберт и рисовала, там сейчас и ночую. Пойдем, — я настойчиво потянула ее за руку. Мне казалось, что если уведу ее из дома, то уведу и от воспоминаний. — Тебе понравится.

Мы лежали молча, она все так же о чем-то думала, ее глаза были грустноваты, взор блуждал где-то далеко отсюда. Ночь спустилась медленно и в то же время совсем незаметно. Я тоже поддалась Галининому настроению и загрустила. К фонарю, что горел у крыльца, начали слетаться мотыльки. Сперва их было мало, затем все больше и больше, и вот уже летает целый рой. Где-то в саду слышится слабое чириканье птиц, успокаиваются после дневной суеты. Застрекотали сверчки. Стало совсем грустно, я закрыла глаза.

* * *

Он был совсем рядом, я чувствовала его запах, волосы щекотали мне нос и ресницы. Я отодвинула их и прижалась к затылку. Мягкие волосы путались в моих пальцах, они скользили как длинная трава вдоль ног, обтекая их и снова поднимаясь после меня. Мои пальцы непроизвольно сжимались. Я ощущала их упругость и эластичность. Они пробегали по каждой клеточке кожи, щекотали, нежно обволакивая пальцы. Губы дрогнули, на лице появилась улыбка, я прикоснулась к его затылку и слабо поцеловала. Прижалась щекой, подбородком, шеей. Пальцы сжали волосы, и я потянулась к его губам.

Он лежал на боку и спал. Кругом темно, я закрыла глаза, они мне были не нужны, я и так все видела своими пальцами. Нагнувшись вперед, коснулась его щеки, мочки уха, губы вытянулись и достали уголок губ. Чувствовала его дыхание, аромат и теплоту, что исходили от него. Я прижалась еще плотней. Руки забегали в поиске плеч и груди. Тонкий плед, что укрывал его, сполз в сторону. Мне хотелось еще сильней прижаться, вдавиться в него, слиться с ним. Он лежал спокойно, и мне от этого было еще невыносимее. Губы сами начали целовать тело. Дюйм за дюймом они покрывали плечо, руку, спину. Чувствовали каждый изгиб, каждую ямочку и выступ, они считывали информацию о его теле. Язычок касался волосков. Рука скользнула к его груди, прошлась по ней. Нежно сжались пальцы, прижав его расслабленное тело. Я потянула руку на себя. Тянула настойчиво, прилагая все усилия для того, чтобы перевернуть его на спину.

Добившись своего, я приподнялась и буквально слилась с ним. Мое тело прижималось, заполняя все пустоты между нами. Рука скользила по нему. Пальцы растопырились, им хотелось как можно больше обхватить. А обхватив, они начинали сжиматься, втягивая его плоть в себя. Пальцы работали как губы, они целовали все, к чему прикасались. Мне хотелось обвить его, накрыть собой, и как нежный цветок целовать.

Губы коснулись его губ, они были сонными и мягкими. Я коснулась их нежно и тут же страстно поцеловала. Под ними почувствовалось движение, я не прекратила поцелуй. Мой язычок скользнул вперед, раздвинул зубы, проник глубже и коснулся его. Его рот ожил, сперва слабо, затем решительней. Он ответил на мой поцелуй. Мой язычок скользнул вперед. Он погружался все глубже и глубже, мне хотелось войти в него всей. Его поцелуй нежности был ответом на мои старания. Я была вся там, ушла в него без остатка. Создалось ощущение, что все мое сознание растворилось и сконцентрировалось на кончике языка.

Я проваливалась в него до коликов в губах, язык напрягался по струнке, он тянулся. Губы сжимались и целовали его, а он меня. Сперва я, а потом он начал целовать меня. Следила мысленно за его движениями, стараясь предугадать ход их действий и ответить им. Иногда убегала от него, и он начинал меня ловить, его губы тянулись за мной, он чувствовал меня. Я знала, куда сейчас поцелую, делала это точно, прямо в лоб, нос или щеку. Избегала его губ, а он стремился ко мне. Если ему удавалось меня поцеловать в губу, я прекращала отводить их, и тогда уже он проникал в меня. Я чувствовала кончик его языка, как он касается моего, гладит его, прижимает.

Голова закружилась, мысли начали путаться. Я перестала контролировать ход событий, все пошло кувырком. Мне хотелось все и одновременно. Его руки обвили меня, прижали с силой. Затем голова, волосы, поцелуй и еще раз поцелуй. Время растворилось, оно превратилось в нечто. Только сладостный образ движений, тягучее состояние. Хотелось прогнуться, развернуться, и уйти в него. Я лежала на нем, держа его за плечи, а он меня целовал. Я не могла оторвать своих губ от него, они вросли, и, если даже пыталась это сделать, его пальцы не отпускали мои волосы. Ослабив шею, я отдалась непроизвольному движению своего тела. Я грелась его поцелуями, подставляя то одну часть тела, то другую. Они были горячими и обжигали меня. Поцелуями он передавал мне свою энергию.

Я села ему на живот и подставила свою грудь. Не было никакого движения, только истома, она шла изнутри, касаясь сосков, я это чувствовала. Мне хотелось как можно глубже вдохнуть свежего воздуха, чтобы смешать свои чувства с ним. Прикосновения не почувствовала, но ощутила, как в меня впились тысячи иголок. Они вошли в мою грудь, а после за болью наступает блаженство покоя. Я замерла. Боялась пошевелиться, боялась вздохнуть, боялась спугнуть то, что творилось в груди. Теплота искр от прикосновения к соску разошлась по телу. Начала прогибаться, ища своей грудью его губы. Второе прикосновение, и поцелуй. Мои губы сомкнулись, как будто это я целую свою грудь. Тепло язычка, он присосался к ней как голодный ребенок, он сосал ее. Я, как любящая мать, поцеловала его в лоб. Сдавила двумя пальцами свою грудь, направляя в его ротик свой нежный сосок, и он сосал, все сильней и сильней.

Слабый укус и я вырвалась. Не могла терпеть, я находилась на грани, слышала свой стон изнутри, свое дыхание, удары сердца. Слышала все, что творится во мне, только я и это блаженство. Мое тело выпрямилось. Я сидела на нем, обхватив его тело своими ногами. Начала чувствовать его, сперва слабо, а затем его движения. Его руки как плющ, что обхватывают дерево, обвили меня. Они блуждали, выискивая чувствительные места. Стоило к ним прикоснуться, и пальцы возвращались. Как будто он знал, что искал. От бесконечного прикосновения меня начало трясти. Еще немного, и мое тело забилось бы в конвульсиях блаженства.

Отстранив его ладони, теперь я провела рукой по его груди. Она была мягкой, пальцы утопали в ней. Я сжимала ее как мягкую подушечку, как мох, как свою собственную грудь. От этой ассоциации я начала трезветь, разум постепенно начал возвращаться ко мне. Это было сладкое пробуждение. Мои пальцы не отпускали ее, они продолжали ласкать, мять, изучать. Глаза легко открылись, ничто им не мешало, ни свет, ни усталость. Я почти ничего не видела, передо мной еще плавали туманные образы моих чувств, они не хотели меня отпускать. Сквозь ресницы я увидела свои руки, ладони и нежную грудь. Она податливо сжималась под моими пальцами. Ее шелковистая, слегка вспотевшая кожа касалась меня. Мои ладони заскользили вверх к его лицу, к губам.

Губы слегка влажные и такие сладкие. Он дышал жарко, страстно. Только один поцелуй, и я снова начала проваливаться и снова мое тело начало жить самостоятельно. Истома. Время перестало существовать, только он.

Я открыла глаза. Смотрела на его грудь, как мои руки гуляют по ней, как нащупали нежный сосок, как прижали и сдавили его, как он застонал, как он… как он… как она… Да, она… Это была она, ее тело, ее дыхание, прикосновения, это она… она! Я чувствовала ее реакцию на мое прикосновение к ним. Легкий шелест дыхания, но какого. Все, что было внутри, шло наружу. Воздух из легких выходил долго и напряженно. Казалось, выдох длится уже не одну минуту. Стоило мне еще раз сдавить их, и она опять вдавливала живот. От этого движения ее бедра приподнимались. Я чувствовала их, я чувствовала всю ее. На доли секунд мне показалась, что она — это я, знаю, что мне надо делать, знаю, что хочет она.

Я легла рядом с ней. Как мать, положила ее голову себе на руку и прижала к себе. Она, как младенец, прижалась ко мне, искала меня своим ртом, своими руками. Я коснулась ее живота. Закрыла глаза, и сразу все пропало. Я, она, все, ничего нет, только чувства. Пальцы гладили его, они бегали вдоль пупка, вдоль линии, что соединяет ее бедра, они касались ее волосиков… Поцелуи стали жарче и влажнее. Пальцы сами шли. Я знала, куда им идти, ощущала ее желание. Чувствовала, как ее ноги согнулись в коленях. Они раскрывались как цветок, медленно подставляя свои лепестки моим пальчикам. Ее бедра приподнялись, цветок тянулся к свету, к моим пальцам. Я коснулась его. Совсем чуть-чуть она замерла, бедра остановились, колени еще шире разошлись. Коснулась еще. Бедра дрогнули и приподнялись. Они шли ко мне, мое тело само начало прогибаться. Я начала копировать ее. Это происходило само собой, ведь я — это она, а она — это я.

Коснувшись ее лобка, ее цветка, ладонь легла полностью на нее. Пальцы что-то искали, они блуждали по ней, им хотелось ворваться в нее, и в то же время нет. Она вся замерла, перестала дышать, перестала целовать, перестала двигаться. Пальцы гладили ее бутон. Я чувствовала их сок, их трепет и жажду. Пальчик провалился в нее. Я не прилагала никаких усилий, он сам ушел в нее. Бедра дернулись и рванули вперед. Как долго женщина может чувствовать внутри себя мужчину без движения? Она прогибалась. Как цветок стремится к свету, так и она стремилась к нему. Он был в ней, ушел в нее и там замер, все замерло, все.

От напряжения ее ступни начали дрожать, затем ноги, затем живот, плечи, а после бедра. От этого движения внутри нее все зашевелилось. Малейшее колебание, и она взорвалась. Стон и судороги слились воедино. Она резко вдохнула и зарыдала. Плакала не переставая. Плачь становиться все жалобнее и тише, по лицу потекли слезы. Она прижалась всем телом, обхватила меня и прильнула к моим губам. Плач и поцелуй. Ей хотелось спрятать свое лицо у меня на груди. Я прижимала ее все сильней и сильней. Чем дольше я ее прижимала, тем сильней становился ее плачь. Он то нарастал как шум ливня, то стихал как слабый ручей. Она очищалась. Ее лицо было все мокрое, губы и глаза распухли. Галина смотрела куда-то в пустоту, слезы застилали их, но от этого они не становились грустными и отрешенными, они светились изнутри.

* * *

Откуда приходят желания, чтобы постичь наши чувства? Кому они подчиняются? Можем ли мы ими управлять, кто мы в это время? Куда уходят они, когда мы постигли то, чего хотели? А что вообще мы хотели? Откуда приходят желания, что двигает нашим сознанием, откуда? Откуда? Кто мы?

Шепот на крыше

На самом деле жизнь проста, но мы настойчиво ее усложняем.

Я с трудом улавливала ее шепот. На улице шумели машины, порой стекла в окнах вздрагивали от колес автобусов, что проносились у самого дома. Под порывом сквозняка форточка постоянно то открывалась, то закрывалась. Лучи света отражались от нее, бросая блики мне в глаза. Посильнее зажмурилась и отвернула голову в сторону. Не знаю, что она шептала, но ее слова были как еле уловимый ветерок у самой мочки уха. Жар дыхания и почти незаметное прикосновение ее губ. А потом она коснулась волосков на щечке и отпрянула. Замерла… Стало чуть страшно, что осталась одна, что она бросила меня прямо здесь, вот так. Я не стала открывать глаза, а только отвернулась в сторону окна, вздохнула и прислушалась к ее шагам.

Ольгу я знаю не так давно, наверное, с полгода. Ее дом построили недавно, она переехала туда и пошла в мой класс. Рыжая, с длинными волосами, худая как палка и с тонкими пальцами. Вот бы мне как у нее ровные ногти. В классе ее приняли с радостью, никто не рычал и не смотрел на нее из-за плеча. Она сразу стала душой нашей компании, вот тогда мы и подружились. Здорово, мне всегда с ней весело. Правда у нее немного дурной характер, она все экспериментирует. Везде лезет. Тут чуть было с крыши не свалилась, просила никому не говорить. Как она, не знаю… Но я за нее испугалась. В общем, вот так мы и живем.

Учусь в восьмом классе, сижу у окна, занимаюсь гимнастикой и изучаю английский язык. Парня у меня нет, только друзья, да и некогда мне с ними болтать. А вот у Ольги уже есть, и она с ним тайком начала целоваться. Это Игорь. Он так же, как и она, переехал в новый дом. Только он старше ее. Ну понятное дело, старшеклассник — это круто, есть чем гордиться. Только вот чем? И вообще, я даже стала ее ревновать, хотя глупо. А однажды застукала их в подъезде. Ольга сделала вид, что ничего не знает, меня не замечает. Просто протянула мне ключи от своей квартиры, а сама продолжила чмокаться. Могла бы и поздороваться.

Прошло недели две или три, Оля вечером пришла ко мне грустная. Я редко ее такой видела. Она даже не болтала, а просто сидела и смотрела на меня. Спросила ее, что случилось, но та только улыбнулась, но так ничего и не ответила. А потом соскочила, схватила меня за руку, прижалась к моему уху и прошептала.

— Пойдем на крышу?

От того, как она это сказала, я вся вздрогнула. Нет, не испугалась, что она опять полезет за перила, а от того, как она это сказала. Утробный низкий голос, по мне прошла волна дрожи.

— Ты чё? — Удивленно спросила меня.

— Не знаю, — а я и вправду не поняла, почему задрожала.

Поднялись на крышу. Откуда только она взяла ключи от чердака? Сразу повела в конец чердака. Наверное, уже была здесь, и не раз. В шифере били дырки от гвоздей, и сквозь них пробивались тонкие лучи. Странно, как это тогда крыша не протекает, если так много дырок? Оля открыла окошко и полезла в него.

— Стой! — Крикнула ей.

— Не бойся, я осторожно

Выскользнула наружу, зашуршали ее кроссовки по крыше, а потом затихло.

— Иди сюда, не бойся.

Я высунула голову из окошка, железный бордюр окружал край крыши, на вид он выглядел жестким, твердым и внушал доверие.

— Ну, иди же! — Услышала справа от себя ее голос.

Стала осторожно выползать. Все же страшновато. Шифер гремел, балки поскрипывали и чуть прогибались. Уцепилась за поручень, и на коленках доползла до Ольги. Та лежала на спине с закрытыми глазами, раскинув в разные стороны руки и улыбалась небу. Присела около нее и подняла голову вверх. Солнце припекало. От удовольствия я так же, как и она, заулыбалась.

— Страшно, — просопела я.

Ольга положила на мою ладонь руку, та была теплой. Она потянула за рукав к себе. Я осторожно легла на спину и, как она, закрыла глаза. Сюда не долетал шум города, хотя он вот тут, внизу. Здесь было тихо и одиноко. Услышала, как воркуют голуби, как где-то по крыше, постукивая коготками, прыгают воробьи. Спиной чувствовала жар, что шел от шифера, уже через минуту привыкла и теперь ощущала ветер.

— Здорово, правда? — Спросила меня Ольга, в ответ я только промычала. — Ты красивая, — прямо у самого уха услышала ее голос.

Заморгав от яркого неба, посмотрела ей в глаза. Оля наклонилась так близко, что я чуть было не оттолкнула ее, но она опередила меня. Схватила мою ладонь и прижала к горячей крыше, я вздрогнула, но не обожглась. Оля улыбнулась, нагнулась чуть пониже и прошептала.

— Ты красивая, — голос был такой бархатный и мягкий, я заморгала ресницами.

— Ты это чего? — Удивленно спросила и постаралась повернуть голову в ее сторону.

Но она не дала этого сделать. Чуть сильнее надавила на мою руку и снова зашептала, как будто и не слышала меня. Ее голос струился как ручеек, я не слышала ее слов, только интонацию, только чувства, которые в них были вложены. Я таяла. Она просто заколдовала меня, со мной раньше такого никогда не было. А потом Оля замолчала. Смотрела в небо, там проплывали тонкие облака, сквозь них просвечивала оставленная самолетом дорожка. Удивительно, мне стало так легко, и если бы умела летать, то полетела бы. Оля чуть приподнялась, а потом провела своим теплым пальчиком по моему носику и коснулась губ. Слегка надавила коготочком на нижнюю губу, как будто приоткрывала мне рот, я не сопротивлялась. Она нагнулась и, еле-еле коснувшись моей щеки, поцеловала ее. С замиранием сердца я ждала, что будет…

— Пойдем? — Вдруг неожиданно сказала она и выпрямилась. В ответ я только кивнула и поспешила обратно в лаз под крышу.

— Зачем ты это сделала? — Уже спускаясь по лестнице в подъезде, спросила ее.

— Что? — Хихикнула она.

Не думала об этом, сама раньше целовалась со Светкой, но это было уже давно. Тогда мы решили проверить, зачем это взрослые целуются, что в этом такого. Но сколько мы не чмокались, так и не поняли зачем, а Светка еще пускала слюни. На следующий день, когда я увидела Ольгу в школе, сразу вспомнила ее шепот, нежный и такой ласковый. Непроизвольно опять вздрогнула. А вечером мы снова вдвоём полезли на крышу.

Шла по уже знакомому чердаку. Только сегодня солнышко почти не светило, оно спряталось за тучками. Ольга бежала впереди, а я старалась от нее не отставать. Выбравшись на крышу, сразу легла на спину и стала рассматривать чуть сероватые облака.

— Наверное, сегодня будет дождь, — решила я и прикрыла глаза.

Она прикоснулась к моему носику, как тогда, вчера. Провела пальчиками по щеке, они были теплыми. Ее пальчики нежно гладили мое лицо, а я не отрывала глаз от неба, не хотела, мне было приятно, и я заулыбалась. А потом ее губки мягко зашептали. Она как кошечка замурлыкала, в душе все защемило. Ее губки коснулись моей мочки уха, я вздрогнула. Она замерла, подождала, пока я успокоюсь, а потом снова поцеловала. Тело опять вздрогнуло. Но Ольга больше не ждала, продолжая мурлыкать свои заколдованные слова, она нежно целовала мое ушко, а я продолжала таять.

Почему так происходит? Одни и те же слова, но чувства разные. Одно и то же прикосновение, но ощущение иное… Небо и воздух были иными, даже время, и то остановилось. Она перестала мурлыкать, но ее слова продолжали звучать у меня в голове. Они повторялись, путались, то затихали, то снова звучали из подсознания. Пыталась их уловить, но они ускользали от меня.

Оля осторожно прикоснулась к моим губам. Так осторожно, что я подумала «Этого не может быть». Но она опять прикоснулась к губам. Ощутила ее мятное дыхание, оно было прохладным и тонким, как будто боялась меня сдуть. А потом она поцеловала. Я не знала, как целоваться. В кино совсем не то. Губы не слушались меня, я безмолвно то открывала их, то сжимала.

— Прекрати чавкать, — чуть сердито сказала Ольга.

Ее слова буквально огрели меня. Я вздрогнула и, заморгав глазами, уставилась на нее. Похоже, что у меня вид был еще тот, и Ольга звонко засмеялась. Села, первоначально не знала, то ли обидеться, то ли тоже засмеяться. Вдруг на меня капнула капелька, потом еще и еще, начался мелкий дождик.

— Я хочу пи-пи, — сказала она и встала, — ты не хочешь? — Спросила она меня и стала расстегивать джинсы.

— Что?

— Ты пи-пи не хочешь? — Но видя, что я не совсем ее поняла, повторила, — писать не хочешь?

— Вроде нет, — сухо ответила ей.

— Как знаешь, — так же сухо ответила она и, расстегнув джинсы, быстро стянула их до колен.

Я даже не успела удивиться, как Ольга подцепила пальчиками трусики. Они были голубые в горошек, как у меня в детстве. И так же спустив к коленкам, присела.

— Ну не стесняйся, все равно дождик начался.

Ее непринужденная выходка меня развеселила. Мне тоже захотелось похулиганить. А кто видит? Эта сторона крыши выходила на пустырь, а начавшийся дождик распугал редких прохожих. Так же, как и Ольга, сняв джинсы, я присела рядом. Две струйки зажурчали и потекли по крыше, мы смотрели друг на друга и смеялись.

Я еле улавливала ее шепот. На улице шумели машины, порой стекла вздрагивали от колес автобусов, что проносились у самых окон. Под порывом сквозняка форточка постоянно то открывалась, то закрывалась. Блики, что бросало стекло, прямо попадали мне в глаза, я сильнее зажмурилась. То все вспыхивало, то мгновенно погружалось во тьму. А я слушала ее. Не знаю, что она шептала, но ее слова, еле уловимый ветерок у мочки уха, жар дыхания и почти незаметное прикосновение ее губ. А потом…

Мы были в ее подъезде, на самом верху. За стеной гудел мотор от лифта, он то включался и начинал гудеть, то так же моментально останавливался, и наступала неловкая тишина. Ольга шептала, а я слушала неразборчивые слова. Губы шептали, а пальчики скользили по моей шее. Она шептала мне в ушко, я вздрагивала, а пальчики скользили по животику. Она мурлыкала. Говорила, что делает, а я слушала ее и позволяла ей это делать. Оля шептала слова и прикасалась к моей хрупкой груди. Чувствовала, как ладонь скользила по соскам, как в груди все щемило, как тело сгибалось, будто раненое, а она продолжала шептать и ласкать меня. Я, как маленький щенок, поскуливала, помахивая своим воображаемым хвостиком, прижималась к ней.

Ольга умела шептать, умела мурлыкать неизвестные мне слова, а я умела их слушать и подставлять свое тело ее рукам.

Я поняла, зачем взрослые целуются, зачем обнимают друг друга… Многое поняла… Я слушала ее шепот и ощущала ее руки.

Порка

«Хвостик» глава 2

Весь день пролетел словно праздник. Светлана жила в Тюмени, но на каникулы часто приезжала к своей бабушке. Она хоть строгая, но справедливая, за это ее уважали соседи. Чуть что шли к ней за советом. Бабушка говорила, что сильнее всего обижаются на правду и справедливость. Она не перебивала, знала, как могут ранить простые слова. Очень часто бабушка говорила не то, что хотели услышать приходящие за советом.

Света с Оксаной, две сестренки-одногодки, одна родилась весной, а другая глубокой осенью. Поэтому Светлана считала себя не просто старшой, а главной. Еще два года назад, в городе, когда Оксана пришла с ночевкой, они как бы невзначай чмокнулись, так делают все девочки. Привет и чмок, пока и чмок. Но Света ощутила странное, ранее неизвестное ей дуновение в груди.

— Не шевелись, а то улетит, — сказала она и снова поцеловала сестренку. — Ты чувствуешь?

— Нет, — призналась Оксана и постаралась вырваться из объятий сестры.

— Да не дергайся, а то укушу, — Светлана так часто говорила, конечно же, в шутку, но это означало, что она немного рассержена. — Еще разок.

Оксана честно простояла не одну минуту, подставляя свои надутые немного обиженные губы. «И чего пристала, шла бы к Егору, он всегда под рукой», — думала она. А ведь Оксана мечтала о своем брате, но кроме кота у нее дома никого не было. «Везет же некоторым», — опять подумала она и постаралась понять, что чувствует Светка. Через полгода, когда Оксана опять пришла с ночевкой, Светина мама постелила девочкам на полу, и те, прижавшись и нахихикавшись, притихли.

— Опять чмокаетесь, — сказал Егор.

— Замолчи, — огрызнулась Света и толкнула брата в бок.

Он всегда спал с ними, как-то так повелось. Маленьким он завидовал девочкам, что те не на кровати, а как в походе на полу, а после это перешло в привычку. Он мог втиснуться между ними, прижаться то к своей сестре, то к Оксане. Но девочки старались от него избавиться. Когда засыпал, он начинал пинаться.

Оксана ощутила тот самый ветерок, о котором говорила Света. Она смотрела в глаза сестре и думала, почему так?

— Щекотно.

Света вытянула голову и коснулась губами ее ресниц. Она была еще та заноза, если что задумает, то пока не сделает, не остановится. Оксана хихикала, морщилась, несколько раз ущипнула сестру, а когда на них шикнула мама Светы, они затихли и уснули.

Но это было два года назад, теперь ощущения стали более острыми, словно заточились, как ножи. Иногда их поцелуи были как игра, словно полет. Но иногда руки Светы давали себе волю, и Оксана подчинялась и уже не сопротивлялась. Это был их новый мир, в котором они могли пошептаться и, прижавшись друг к другу, ощутить, как бьются их сердца.

— Ах вы, малолетки… Ах вы, развратницы… — закричала баба Римма.

Девочки сжались и побелели от страха. Ее рука сдернула тонкое покрывало, которым они укрылись на диване. Уже скоро обед, Егор убежал с Андреем на рыбалку, мама Светы ушла к своей подружке, вот девочки и улеглись в зале на диван, почувствовав свободу.

— Вставайте, окаянные, и сюда!

Приказ бабы Риммы не подлежал обсуждению. Девочки, дрожа, слезли с дивана, поправили сбившиеся платья и, переступая с ноги на ногу, ждали вердикта.

— Сюда! — был конкретный приказ.

Света хныкнула, словно заплакала, Оксана покосилась на нее, но, заметив улыбку, немного успокоилась.

— Сюда, негодницы! Ишь, вздумали разврат в моем доме устраивать…

Оксана постаралась вспомнить, что они делали, но никакого разврата не смогла вспомнить. Жесткая рука бабы Риммы подтолкнула Свету к спинке дивана и, надавив на плечи, заставила ту наклониться вперед.

— А ты что стоишь? Ждешь приглашения?

Оксана быстро подошла к дивану и, встав вплотную к спинке, наклонилась вперед. Глаза девочек встретились, и у каждой был вопрос: «что дальше?»

— Я вас отучу от этого блуда.

— Ой, — только и успела сказать Светлана, почувствовав, как рука бабы Риммы задрала подол платья и шустро стянула с нее трусы. — Ой…

Оксана не знала, что происходит, но от страха сжалась. Звонкий шлепок…

— Ойййй… — протянула Светка и зажмурилась от боли.

По комнате еще несколько раз разнесся звонкий шлепок. Оксана поняла — это порка. Через секунду и ее подол был задран, но она была готова. Трусы сползли, и сразу шлепок.

— Айййй… Айййй… Айййййй…

— Все! Будете знать. И чтобы больше ни гу-гу. Вам понятно? — девочки дружно закивали. — Хорошо, а чтобы было чем заняться, вот задание вам…

Баба Римма зачитала список, что необходимо сделать по дому, и, больше не обращая внимания на девочек, вышла во двор.

— Больно…

— Чего это она так?

— Ой, болит. Покажи? — Оксана повернулась спиной. — О-го-го.

— А у тебя, — Света показала свой зад. — Теперь и купаться не пойдешь.

— Минимум пару дней. Но это и к лучшему, пойдем на гору искать кристаллы.

Широкая линейка, которая прошлась по их мягкому месту, спокойно лежала на столе. Света схватила ее и забросила за шкаф, будто она в чем-то виновата.

— Все, конспирация.

— Ага, — согласилась Оксана и, осторожно натянув трусы, еще пару раз айкнула от зудящей боли.

Поцелуй в обмен на…

— Ну что, берешь? — спросил ее Димка, протягивая потертую книгу Жюль Верн «Властелин мира».

Марине она была нужна, хотя не очень любила мир приключений. И все же эта книга была нужна.

— Хорошо, — согласилась она, — что потребуешь?

— Как обычно.

— А может, тебе принести Стивенсона? у меня есть «Похищенный».

— Нет, обмен, как обычно.

Слова «как обычно» подразумевали, что книга меняется на поцелуй. Вот уже как год они шастали по квартирам и спрашивали у всех подряд, кому не нужны книги. Кто-то принимал их за сборщиков макулатуры и тогда им вытаскивали целые кипы газет и журналов. Это было все не то, но и среди журналов было много интересного. Но Марина, Оля и Витя в основном собирали те редкости, что уже мало кому были нужны.

— Хорошо, один раз.

— Нет, это ценная вещь. Два! — потребовал Димка.

— Ладно, два так два, — тут же согласилась Марина и, вырвав у него из рук книгу, подошла поближе.

Димка, как оловянный солдатик, вытянул руки по швам и приготовился. Девочка выдохнула и, чуть нагнувшись вперед, прикоснулась губами.

Это все Оля придумала, тогда ей ужасно захотелось взять у Вити книгу про Французскую революцию, Наполеон, любовь-морковь. Он бы ее и так отдал, но Оля пристала как банный лист, вот и предложила, что поцелует, а он отдаст книгу. С тех пор повелось, что если нет книги на обмен, то поцелуй. Но иногда и он не помогал.

Димка приготовился, Марине он не очень нравился, пухлый словно колобок. Прикоснулась и на секунду замерла.

— Раз, — сказала она и тут же прикоснулась губами еще раз. — Два. Все, она моя.

— Эх, — тяжело выдохнул мальчик. — А у меня есть журналы по вязанию, могу всю стопку отдать за три.

— Нет, они мне не нужны и даже за один. Ладно, пока.

Марина выскочила из его квартиры и на всех парах помчалась к дому Свиридова. «Лишь бы не опоздать», — думала Марина. Она охотилась за книгами Анн Голон, у нее уже были пять штук из серии «Старого Света» и одна из «Нового Света». Чтобы первая серия была в комплекте, нужна «Анжелика и король», а она как раз у Женьки.

Как-то случайно эту серию им дала бабуля, сказала, отдаст ее, если они заберут у нее все газеты, а их оказалось целая кладовка. Но они справились с поставленной задачей, а после по-честному разделили книги между собой. Тогда они не поняли, что это все разные книги, думали одно и то же. И вот теперь за этой серией охотилась Марина, Оля и еще Светка.

Марина бежала. Недавно прошел дождь, на улице было сыро и холодно.

— Так, где-то тут, — адрес Женьки ей сказал Витька.

Четвертый подъезд, седьмой этаж. Она запыхалась, лифт был отключен. А вот и квартира. Звонка не было, Марина осторожно постучалась, подождала и еще раз постучала.

— Вот блин, нет, — но тут из-за двери раздался голос Женьки.

— Кто там?

— Кто-кто, конь в пальто, открывай.

— Ты, что ли?

— Открывай, кому говорят, принесла, как и обещала, а то отдам Лешке, они ему тоже нравятся.

Замок тут же щелкнул, дверь распахнулась. Женька стоял в трусах и сразу уставился на книгу в ее руках.

— Надень штаны, — сказала Марина и, толкнув его в грудь, вошла в коридор.

— Ты как ее выманила? Он, козел, не хотел даже дать почитать, он…

— Долгая история, пришлось поторговаться. Неси, как и обещал.

Марина была не против давать книги для чтения, ведь после того как сама прочитала, они становились ей уже не нужны. Лишь только самые редкие она оставляла себе, а остальные подписывала, указывала свой адрес и телефон. Так книги ходили по рукам, а в прошлом году пришла женщина, она ее не знала и принесла ее книгу.

— Здравствуй, твоя?

— Да, — сразу узнав свой почерк, сказала она.

— Дочь уехала в лагерь, разбирала на столе и нашла твою книгу.

— А… — удивилась Марина. — А кто?

— Ира Федотова, может, вместе учитесь?

— Нет, не знаю такой.

Вот так странно получилось, книга ходила, ходила и вернулась к ней.

Появился Женька, он натянул на себя потертые треники и теперь держал в руках книгу «Анжелика и король».

— Давай, — чтобы он не передумал, сказала она и протянула свою добычу.

— А обмен, — это он намекнул на поцелуй.

— Как дам сейчас. Уговор был книга на книгу.

Она сама подошла к нему и взяла книгу, но Женька вцепился в нее, словно рак клешней и не хотел отпускать.

— Ну же!

— Ладно, — он отпустил и тут же выхватил из ее рук принесенную для обмена свою книгу. — Ваще, крутизна, теперь у меня 15 книг из серии. Вау…

— Не знаешь, у кого «Анжелика и Демон», а еще «Дорога и надежды»?

— Нет, спроси у Вовки, он вроде выменял одну или несколько.

— А что за Вовка?

— Шнуров.

— А… — она поняла, что это тяжелый случай, хотя бы потому, что Вова ей нравился, тут обмен может застопориться.

— Я знаю, на что он клюнет.

— На что? — сразу поинтересовалась Марина.

— Он собирает все, что связано с парусными кораблями, фрегатами, бригами, интересуется рангоутами, такелажем и…

— Это что такое?

— Не важно, идем, — они зашли в его комнату, и Женька полез под диван. — Вот, на, отдай ему.

Марина взяла книгу «Корабль-призрак», на первой же страничке был изображен черный парусник.

— У… Что хочешь?

— Да ничего не хочу, просто лежала, а для дела не жалко.

— Честно?

— Ну да, больше ничего нет.

— Спасибо.

Марина выскочила из его квартиры и уже побежала, но вернулась, постучала, и тогда Женька открыл дверь.

— Что еще?

Она не ответила, а чмокнув его в щечку, тут же скрылась.

— Спасибо, — донесся ее голос откуда-то снизу.

У Марины были конкурентки, да и она не знала, все ли бабуля отдала книги или нет. Но прочитав первую книгу, она влюбилась в Анжелику, в ее графа Жоффрей де Пейрак. И теперь хотела иметь всю коллекцию.

Она целых два дня мялась, не решаясь даже заикнуться Вовке про обмен.

— Говорят, ты кораблями увлекаешься?

— Парусники, — пояснил мальчик.

— А у меня завалялось несколько журналов «Техника молодежи», там есть схемы кораблей.

— Честно? — его глаза тут же оживились.

— Правда.

— А… А… Можно взглянуть?

Девчонки вообще имели свойство все держать в секрете, словно это какая-то тайна. И то, что Марина рассказала про журналы, для него было странным.

— Могу тебе еще дать одну книгу, про Корабль-призрак, но…

— Давай, что хочешь?

— Ну, мне нашептали, что у тебя есть книги про Анжелику.

— Женька?

— Может и он, а может и нет. Есть?

— Есть, лежит одна.

Он не сказал, что книгу «Дорога и надежды» он с большим трудом выменял у Оли. Вот почему так, если парень предлагает обмен на поцелуй, то это воспринимается как приставание, а если девчонка, то вроде как и нормально. Оля согласилась, но на условиях, что он за ней поухаживает, вот только что это такое и что она имела в виду, не сказала.

— Махнемся? — узнав новость, сразу предложила Марина.

— Договорились. Тогда после уроков зайдем по пути ко мне и сразу к тебе. Ладно?

— Отлично. Только никому не говори, а то, — тут Марина покосилась на Олю со Светой, которые вошли в класс.

— Заметано. Значит, после уроков.

Но после уроков Вова извинился, сказал, что пока занят. Как освободится, сразу придет к ней домой. Он ушел с Олей, и Марина подумала, что все, ее книга пропала, но он, как и обещал, часа через два пришел к ней домой.

— Пришел? — явно удивилась она.

— Ну… Обещал ведь.

— А принес? — с надеждой спросила она его.

— Вот, — мальчик порылся в сумке и достал старую, в нескольких местах подклеенную книгу «Дорога и надежды».

— Ой, — удивилась Марина и, взяв книгу, прижала ее к груди.

— Я еще…

— Проходи, я сейчас.

Девочка убежала к себе в комнату и вернулась в коридор с книгой «Корабль-призрак». Вова взял ее и, сев на пол, стал рассматривать картинки.

— Идем ко мне, нечего сидеть в коридоре.

Не отрывая головы от своей книги, он вошел в ее комнату.

— Вот тебе еще, на, — она протянула ему несколько журналов.

Мальчик нехотя отложил в сторону книгу и открыл журнал.

— А знаешь, одномачтовые корабли называются катботы, шлюпы, тендер. А еще с короткой бизанью, а вот после уже двухмачтовые идут, это бриги, шхуны, бригантины, марсель-шхуны и просто шхуны. А трёхмачтовые — это фрегаты и шхуны, барки, бригантины. И самое последнее — это четырехмачтовые фрегаты, шхуны, барки и бригантины. А ты знаешь, что многие могли плавать против ветра. Представляешь, вот стоишь на бушприт и смотришь, как внизу прыгают дельфины.

Марина присела на край дивана и, как-то робко косясь на мальчика, слушала, как он восторженно говорит о море. Свою книгу она положила на стол, теперь она ее, а Вова все говорил и говорил.

— Вот, смотри, это лисель, дополнительный парус, он ставится сбоку прямых парусов на фок- и грот-мачтах, когда попутный ветер. Ой… — мальчик вскочил и выбежал в коридор, через минуту вернулся, держа в руке книгу «Анжелика и Демон». — Тебе.

— А… — Марина соскочила и по-детски обрадовалась. — Откуда? Это… Это же…

— Держи, — он протянул руку с книгой.

Марина взяла ее, открыла обложку и, пробежав глазами первые строки, закрыла.

— У меня больше ничего нет, — она имела в виду на обмен.

— Да я так, ты же собираешь.

— Спасибо, а можно я тогда… — она немного замялась, не зная, стоит ли ей говорить. — Может, я поцелую?

— Давай, — тут же согласился Вовка и, отложив в сторону свои журналы, встал по стойке смирно.

Марина уже один раз его целовала, вспомнила, как покраснела, как было неловко. Она подошла к нему и, вытянув шею, прикоснулась губами. Сильные удары сердца. Оно, словно поршневой двигатель паровоза, запыхтело. Лицо стало горячим и, как ей показалось, она покраснела. Марина еще раз прикоснулась к его губам, немного отдышалась и еще раз.

— У меня больше нет ничего на обмен, — смущенный тем, что Марина так долго целовала его в губы, сказал Вовка.

— А это без обмена, так, просто. Можно еще раз?

— Ага, — только и сказал смущенный мальчик.

Девочка сделала еще полшага вперед. Чуть наклонила голову и, прикоснувшись к его губам, прикрыла глаза.

Когда Марина родилась, мама сказала, что ее поцеловал ангел. Розовое родимое пятно между бровей постепенно растаяло, но сам поцелуй никуда не делся.

Она чуть разомкнула губы и, ощутив его запах, снова прикоснулась губами к губам.

Можно я тебя поцелую

«Всему есть начало» глава 11

Юноша ковырялся с древним видеомагнитофоном. Он пытался заставить его работать. Тогда может удастся посмотреть кассеты, которые скопились в коробке. Он мало что понимал в схемах, электроника для него — это мир магии. Юноша просто шаг за шагом проверял контакты.

— Слушай, — отвлекла его старшая сестра. Она осторожно присела на стул, который чуть покачивался, потому что ножка вечно выпадывала. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — нехотя ответил юноша и, не поднимая головы, что-то покрутил отверткой.

— Можно я тебя поцелую?

— Целуй, — не придав значения словам, ответил он.

Девушка удивленно заморгала, она ожидала отказа, возмущения, но… Марина растерялась и, выпрямившись, робко коснулась руки брата.

— Ну что?… — пробормотал он и закрыл крышкой корпус. — Ну, вроде должен заработать. Попробуем?

— Так могу?

— Да, заработает, — утвердительно сказал Вадим.

— Нет, я не об этом, могу поцеловать тебя?

— Что? — он удивился словам и с подозрением посмотрел на сестру.

Она вот уже как полгода сходит с ума по Артему. Парень он ничего, вежливый, не то что Генка, ее бывший. Тот был придурком, курил и оберегал свои белые футболки, словно нет ничего более драгоценного в мире. А этот, ее новый, и правда был ничего, можно даже поболтать. Хотя какое ему дело, с кем хочет, с тем пусть и чмокается, лишь бы не доставала.

Иногда Марина пела от счастья, а он из своей комнаты кричал, чтобы заткнулась. Тогда она врывалась к нему, пара подзатыльников успокаивали Вадима. Но он ворчал и при малейшем случае пытался запустить в нее книгой. Маринка — отличная сестра. Если что, не только наподдает, но и защитит, ведь на то и старшая. Но в последнее время она раскисла, стала какой-то мягкой, это все ее любовь.

Если приходил Артем, Вадим забивался в свою комнату, закрывал дверь, не хотел никого пускать в свой мир. А те делали вид, что занимаются, то хихикали, то громко говорили, словно на сцене.

— Можно я тебя поцелую? — снова спросила Марина.

— Ну… Это… А что?

— Просто поцелую и все?

— Ну, разве что просто…

Он сам один раз попытался влюбиться, даже не зная зачем, просто попробовал. Тогда с Колькой ходили в кино, и тот ткнул пальцем в Ленку из параллельного класса. Вадим ее видел много раз, но как-то не придавал значения, ну ходит, ну бегает, ну девчонка и что тут такого? Но после кино он задумался и уже не мог избавиться от мысли, чтобы не думать о ней.

Странное это состояние влюбленности, как удар по голове. Вроде все нормально, шел, думал о своем и бах — влюбился. Вот так просто — бах, и все. Зачем и, главное, почему так? Вадим не мог понять, старался увидеть в Ленке что-то отталкивающее, но нет же, чем больше думал, тем больше она ему нравилась. «Зачем?» — почти закричал он дома, понимая, что втюрился.

— Ладно, поцелуй, — немного неуверенно ответил он.

Правда он ожидал какого-то подвоха. Она еще в детстве любила над ним пошутить, то конфетку подсунет, а там пустышка, а если и даст, то предварительно разрежет, сделает ямочку, а туда соль.

— Встань, — попросила она его.

Он так и сделал, положил на стол отвертку и стал ждать. А чего он ожидал, стоял по стойке смирно, словно так и надо было. А откуда он знал как надо, кто ему что говорил. Глазки забегали, словно сейчас произойдет чудо. Он знал, что такое поцелуи, даже думал о них, но никак не мог понять, зачем они нужны. И все же что-то подсказывало, что поцелуй — это как бы доверие, не просто знак дружбы девчонки и парня. Это маленькая клятва и тайна, в которой ты признавался в любви. А впрочем, кто его знает в действительности, что такое поцелуи?

Вадим немного боялся сестры, она хоть и не была мегерой, но если разозлится, то просто адская кошка.

— Стой, — ее голос на удивление был ужасно спокойным и добрым. — Я только чуть-чуть, — сказала она и коснулась губами его губ.

«Что это? Сеструха лезет ко мне, а как же Артем, как он? Что ей, мало его?» — в голове промелькнули мысли, глаза сперва замерли, а после забегали из стороны в сторону. Вадим чувствовал, как она дышит, ощущал слабый ветерок, и опять эти мысль. «Почему?»

Девушка не торопилась, она хотела насладиться, может уже никогда не сможет поцеловать брата. Губки чуть разомкнулись и снова сжались. Она сделала это несколько раз, а после закрыла глаза, его взгляд ее смешил, и тогда все изменилось. Какой-то сладкий запах, словно ванильная булочка. Захотелось сглотнуть, но она сдержалась и еще раз повторила уже заученное движение губами.

«Какого черта?» — мысль, словно струна, завибрировала, она повторялась и повторялась бесконечно, а он в упор пялился на Марину и не узнавал ее. «Что она делает?» — очередная мысль заиграла в голове и опять стала повторяться.

Этот сладкий и такой глупый поцелуй. Марина даже не знала, почему решилась, вдруг захотелось и все. «Он мальчишка, сосунок, что он смыслит в любви и уж тем более в поцелуях», — думала она, смотря, как тот возится с мертвым магнитофоном. Он откопал его на антресоли, мама говорила выкинуть, но отец не хотел и все время повторял, что это раритет и его место в музее.

И вдруг, даже не успев подумать, она сказала:

— Можно я тебя поцелую?

Девушке стало как-то не по себе, даже стыдно, что пристала к брату с такой нелепой просьбой. А он вместо того, чтобы сказать нет, взял и согласился. Поцелуй, что он дал ей? Так, пару секунд непонятного ощущения, будто взяли и все взболтали, тут нежность и отвращение, стыд и желание, тут тяга и желание убежать к себе в комнату. Она закрыла глаза, чтобы ничего этого не видеть, и просто постараться запомнить, каково это — целоваться.

Марина давно мечтала об этом. Так, ходила с Артемом, но не разу не целовалась. Может боялась, а может что-то держало ее. Оля, подружка, та только и трещит, что поцеловалась то с тем то с другим, но Марина не могла так. Но почему? А ведь так хочется, она даже просыпалась ночью и ощущала на своих губах прикосновение. Иллюзия испарялась уже через несколько секунд, как открывала глаза. Закрывала их и опять это прикосновение, будто он тут.

Вадим словно в карауле стоял и не шевелился. «Ну и ладно», — плавно, словно слабый ветерок, проскользнула мимо мысль. Она прижалась к нему еще раз, а после еще и еще. Что-то было, но что? Что-то там, в груди, тикало словно бомба, которая должна взорваться, но Марина не знала когда. Она снова прижалась, чуть приоткрыла рот. Почувствовала мяту от жвачки, которую братишка любил мусолить часами.

Что это? Вспышка в глазах, словно кто-то провел фонариком, захотелось зажмуриться. Она потеряла равновесие, губы разомкнулись. «Что?» — только и успела с досадой сказать, как открыла глаза и посмотрела на опешившего брата.

— Че уставился? — по привычке сказала девушка и, повернувшись, вышла из комнаты.

«Вот дурак, дурак, дурак, — повторяла Марина про себя. — Не мог даже поцеловать, а я-то…» Она захлопнула за собой дверь и, с досадой обняв подушку, шлепнулась на диван.

«Что это на нее нашло? Перепутала меня со своим?… И к чему это все?» Вадим попробовал разобраться в ситуации, но как-то вяло работала голова. Мысли нехотя копошились, словно муравьи. Посмотрел на свой магнитофон, постучал пальцем по корпусу и спохватился.

— Ах да, надо проверить.

Он отбросил в сторону все воспоминания, достал удлинитель и, подключив питание к розетке, с надеждой нажал на выключатель. Сразу мигнула лампочка, и что-то внутри магнитофона тихо загудело. На лице появилась улыбка удовольствия, он взял кассету и вставил в широкую щель, что напоминала пасть чудовища. Щелчки. Пасть проглотила кассету, гудение и слабый свист. Вадим соскочил и подключил магнитофон к старенькому телевизору.

— Ну, поехали, — с надеждой в голосе сказал мальчик и нажал на пуск.

На экране что-то замелькало. Какая-то рябь, точки, полосы, но это было не важно, Вадим радостно вскрикнул, а когда появилось первое понятное изображение, он закричал от счастья.

— Ура! Маринка, смотри, работает, работает.

Он забежал к ней в комнату и, схватив за руку, потащил показывать свое чудо. Глаза так и горели, буквально сияли от счастья. Девушка смотрела не на телевизор, а на своего счастливого брата.

— Ты молодец, я знала, что у тебя получится.

— Да, — воскликнул он и чуть перемотал кассету вперед.

— Теперь будем смотреть. На, — и она подала кассету, на которой от руки было написано «Эммануэль».

Вадим взял, прочитал, но тут же отложил ее в сторону и достал другую.

— Вот, — на кассете было написано «Крепкий орешек 1».

Магнитофон выплюнул кассету и тут же проглотил новую порцию. Опять что-то загудело, зачавкало и через секунду на экране замелькали титры.

— Это концовка, — мальчик отключил и начал перемотку.

— Можно я тебя поцелую? — тихо, словно боясь отказа, спросила Марина брата.

— А…

— Она еще долго будет перематывать.

— Ладно, — тут же согласился он и вытянулся по стойке смирно.

Увидев, как он это сделал, девушка улыбнулась, но, не сказав ни слова, подошла к нему и, чуть нагнув голову, коснулась его губ.

Лева с Юлей ушли в магазин, вроде они нашли общий язык. Почти целый час спокойного времени, а потом придет мама, гости, и опять начнется бедлам. Вадим посмотрел на Ларису, ее глазки сверкали. Она подождала, пока не захлопнется входная дверь и, соскочив, быстро подошла к юноше.

— Можно я тебя поцелую? — сказала она и, не дожидаясь ответа, сразу прижалась к нему.

— Нд… — только и успел он сказать.

Поцелуй был долгим и таким сладким. Юноша знал, зачем люди целуются, но на словах так и не мог это пояснить. Он просто прижимал к себе девушку, а она так страстно, словно уже никогда не сможет это сделать, все целовала и целовала его.

Поцелуй

«Всему есть начало» глава 13

— Что ты делаешь? — только и успела сказать Марина, как рука брата скользнула чуть ниже и тут же резко пошла вверх.

Еще секунду назад она буквально вся была в поцелуе, а теперь с ужасом смотрела в глаза Вадима. «Почему?» — глупый вопрос промелькнул у нее в голове. «Почему?» — снова повторила она и тут же вспомнила маленького мальчика, которого водила за ручку в садик.

Лариса с Юлей пошли гулять по бутикам. Лева решил заглянуть в книжный, а он остался сидеть в кафе. Ноги гудят, да и что там смотреть, одно и то же, все магазины похожи, одежда и та мало чем отличается, еда, машины, дома. В чем прикол? Какой-то стандарт и стремление, но к чему? Как можно больше потратить, взять кредит и еще раз потратить? Но зачем третья куртка или пятые брюки? Он часто думал над этим и всегда приходил только к одному решению: всему виной экономика. Она диктует продажи, производители снижают качество, чтобы вещи и приборы быстрей выходили из строя. Чтобы покупали, заводы и фабрики работали, добывали ископаемые. А зачем? Рабочие места, зарплата, семьи и снова кредиты.

Змея, пожирающая свой хвост. Вчера были на пляже, а после пошли пешком через парк, а там свернули и тропинкой через старицу реки к остановке. Сколько мусора, колеса, машины, бетонные плиты. Девочки морщились и с осуждением смотрели на мини-свалки. Нам хочется видеть красоту, в рекламе машина обязательно едет по горам или через речку, но одна машина — это более пятидесяти тонн отходов. Кто об этом знает, думает? Все смотрят красивую рекламу и идут в банк за новой порцией наркотического кредита.

Деньги — это религия, им молятся, отрабатывают дань, и чем больше ты тратишь их, тем выше твое счастье.

— Ты что такой угрюмый? — отодвинув тяжелое кресло, присела рядом Марина. — Уже жалеешь, что решил жениться?

— Нет.

— Как ты?

Она положила руку на изрядно выпирающий живот и, погладив его, посмотрела на своего брата.

— Спасибо, все хорошо.

— Хочешь сока?

— Если есть, морковный.

— Я сейчас узнаю, — юноша встал и пошел к кассе, чтобы поинтересоваться.

Она решилась дать свое согласие, легкое увлечение вдруг переросло в страстную любовь, которая тянулась более пяти лет. Артем, да это он, парень ее мечты, принц, мужчина и будущий муж. Она знала каждую царапинку на его теле. Наверное, пересчитала все его реснички и родинки. Поцелуями покрыла все тело и ей этого было мало. Она хотела быть его, чтобы всегда быть вместе, всегда, всегда.

Вадим — уже не тот маленький и глупый мальчик, которому она вытирала сопливый нос. Он изменился, это было заметно, но когда? В своей любви она не заметила, как брат вырос, повзрослел и смотрел на нее уже иным взглядом. Марине нравилось по утрам, топая босиком в ванну, заглянуть к нему в комнату и, шлепнувшись рядом на диван, толкнуть в бок брата. Утром он такой потешный, как ёжик в тумане, глаза спящие, а еще эти волосы.

Она дала свое согласие выйти замуж. Мама неприлично обрадовалась, папа серьезно посмотрел на нее и, усадив как в детстве на коленки, поздравил. Лишь только Вадим расстроился, он огорченно ушел в свою комнату, закрылся и весь вечер не выходил. Ему-то какое дело? И все же, Марина поскреблась в дверь, хотелось поговорить, чтобы он ее понял, не обижался.

— Морковного нет, есть только ананасовый, яблочный и апельсиновый, а все остальные консервированные.

— Тогда мне ананасовый, хочу быть счастливой, как в раю.

— Будет тебе рай, — хихикнув, сказал Вадим и вернулся к кассе.

Артем предложил расписаться в сентябре, и Марина согласилась. Они почти каждый день встречались, бесцельно бродили по городу, а когда родители на выходные уезжали на дачу, то шушукались в ее комнате.

— Еще не спишь? — заглянув к ней, спросил Вадим.

— Пока нет, — она отложила в сторону книгу про Анжелику, посмотрела на своего немного смущенного братишку и спросила. — Ты чего?

— Да так. Можно?

— Заходи.

Прошли те времена, когда он врывался к ней и без спроса нырял под одеяло. Она визжала и сталкивала его с тахты, а он как бульдозер пер обратно. Она почти замужняя женщина, солидная и взрослая, а он все такой же мальчишка, которому надо просто влюбиться.

Он сел рядом, пальцами коснулся ее ладони и как-то неуверенно спросил:

— Можно я тебя поцелую?

Странно, но именно этот вопрос она сама задавала ему еще пару лет назад. Она не знала почему, но хотела поцеловать его, просто ощутить каково это. А после был Артем, и она забыла про тот нелепый поцелуй.

Марина подняла руку, коснулась пальцами его щеки, он давно уже сбрил свой пушок и теперь выглядел не таким глупым мальчишкой. Брат изменился, его взгляд стал иным, голос от звонкого, даже пищащего, перешёл в низкий и уверенный. Пальцы скользнули выше, коснулись носа, бровей, прошлись по лбу, рука опустилась. Он повзрослел, как приятно об этом думать. Но если бы это было пару лет назад. Тогда, когда она просила у него поцелуй. Почему сейчас?

— Можно? — переспросил он.

— Для тебя все можно, — воспоминания вернули ее в те дни, когда он ремонтировал свой видеомагнитофон, а после так радовался, когда тот заработал. — Поцелуй меня.

Теперь уже она сама захотела, чтобы он это сделал. Почему-то Марина забыла про Артема, может потому, что тогда она не испытала того чувства, на которое надеялась. Вакуум в душе так ничем и не был заполнен.

Она отбросила книгу в сторону и приготовилась. Вадим присел, немного неуверенно нагнулся вперед, посмотрел в глаза сестре и прошептал:

— Закрой глаза.

— Зачем? — удивилась девушка.

— Ты на меня смотришь.

— Хм… — хмыкнула Марина и прикрыла веки. — Будь по-твоему.

Он нагнулся, она почувствовала его дыхание. Хотелось улыбнуться, но знала, что это обидит брата. Прикосновение было еле заметным, кончиком губ, словно электрический разряд. Сразу открыла глаза, но тут же спохватившись, закрыла их. Как странно. Приятное прикосновение, а ведь такое простое, чуть-чуть и в тебе все меняется. Просыпаются воспоминания, чувства, словно молодые ростки, проклевываются, и ты ждешь продолжения.

Вадим нагнулся чуть ниже, она почувствовала, как он дышит, а после слабый поцелуй. «Чего он боится? Чего ждет?» — спросила себя Марина и уже хотела сама подать пример, мол, смотри как надо. Теперь-то она знала, как нужно целоваться по настоящему, так, что даже дух захватывает и дышать становиться тяжело.

Его прикосновения были робкими и поэтому такими дорогими для нее, она не спешила, просто ждала. Вадим еще раз коснулся ее губ, но в этот раз сделал уже уверенней. Марина мысленно ахнула. «Как это приятно», — прошептала про себя и стала ждать продолжения.

С каждым разом он делал это все уверенней и уверенней. Ей понравилось, смесь робости и отваги, наглости и скромности. Марина вздохнула, и ее губы чуть разошлись, будто хотела что-то сказать. Опять невинный поцелуй, словно солнечный зайчик, что скользнул по стене и тут же пропал. Она мысленно следила за ним и ждала продолжения. Вадим поцеловал, и девушка чуть вздрогнула. Глаза сами открылись, и сразу увидела его взгляд.

— Ты научился это делать, — сказала она и, чуть приподняв голову, как бы вдогонку, чмокнула его в губы.

Вадим сразу улыбнулся и, уже не обращая внимание на взгляд сестры, снова прикоснулся к ее губам. С чем это можно сравнить? У каждого свое восприятие и свои слова для описания. Марина затаила дыхание, будто боялась спугнуть, а он не остановился и продолжил. «Ой», — тихо произнесла она и вдруг ответила ему тем же. «Он не мальчик, он научился, он повзрослел», — крутилось у нее в голове, а Вадим уже более уверенно целовал ее в губы.

Чего хотела Марина? Она не знала, ей просто нравились эти прикосновения. Казалось, может часами целоваться. Так и поступала с Артемом, а после пили чай, чтобы просто отдохнуть, набраться сил для нового и долгого, словно ночь, поцелуя.

Его губы стали мягкими, они притягивали ее. Что тут такого, ну поцелуй, ну и что? Марина, захлебываясь, тяжело вздохнула. Улыбнулась и чуть откинулась назад.

— Ты молодец, — тихо, словно в комнате есть еще кто-то, сказала она.

Ее рука коснулась его лица, он поцеловал ее пальцы и она непроизвольно вздрогнула. «Что это было?» — постаралась спросить себя девушка и еще раз коснулась его губ. Он улыбнулся, нагнулся и уже спокойно продолжил. «Это…», — она хотела что-то сказать, но тут же забыла, увидев его глаза. И опять поцелуй, а после еще и еще. Она хотела, чтобы он не останавливался, и в то же время хотела, чтобы ушел. Она несколько раз закрывала глаза, но тогда Марина теряла связь с реальностью и ей казалось, что она не у себя в комнате.

Вадим остановился, улыбнулся, и его ладонь коснулась ее щеки. Это было впервые, такое странное ощущение. Пальчики коснулись виска, она чуть повела голову, как бы говоря тем самым: еще тут. И он продолжил. Его глаза, они не бегали, а внимательно следили за ней. Она улыбнулась, поймала его пальцы губами.

«Пора заканчивать», — подумала она, но знала, что не хочет. Его рука скользнула по шее, плечу, вдоль руки, она опять вздрогнула и с любопытством посмотрела на брата. «О чем он думает?» — спросила она себя, но не успела ответить, как почувствовала, что его рука скользнула чуть ниже и как-то быстро скользнула под майку.

— Ты что делаешь? — только и успела сказать она, как его рука быстро пошла вверх. — Постой…

Но Марина не успела закончить фразу, как почувствовала его горячую ладонь на ней…

— Вот твой сок, а еще они дали тебе киви и я взял фруктовый салат.

— Спасибо, — задумчиво ответила она.

— Нет, если ты не хочешь, — он сделал вид, что тянет к себе тарелку с салатом.

— Отдай, это уже мое, — она быстро показала ему язык и пододвинула как можно ближе к себе и тарелку и сок. — Спасибо. Ты уже готов.

— К чему готов? — спросил он и высыпал в кофе сахар.

— Стать мужем.

— Ну да, наверное.

Девушка улыбнулась, сделала глоток и, чуть наклонив голову набок, посмотрела в глаза своему младшему брату.

Я не такая

Глава 6

Лариса не успокоилась, через день она сбросила Ирине на вайбер свои фотографии, где вместе с Олегом отдыхала на озере.

— Вот неугомонная.

Ирина понимала, на что намекает ее подруга, тут были фотографии отдельно ее мужа. Она внимательно рассмотрела их, хотела запомнить его лицо, представить, о чем он думал тогда. А после Ирина рассмеялась, потому что отнеслась к Олегу не как к другу.

— Да кто ты такой мне? Решайте свои проблемы сами.

Она с неохотой удалила все фотографии, чтобы не было соблазна еще раз посмотреть их. Зачем они ей, зачем вообще думать о ее предложении, ведь Ирина и так знала, что ни за что не согласится на ее авантюру. Ей даже и думать не надо.

— Вот глупости, что за наивные мысли.

Твердила Ирина, вспоминая то, как Лариса сперва намекнула, а после, не удержавшись, предложила лечь в постель с ее мужем.

— Она меня с кем-то явно спутала. Неужели она меня не знает?

Лариса, как никто другой, знала ее очень хорошо. Она ходила с ней на тусовки, в танцевальные бары, на дни рождения, но никто никогда даже не думал намекнуть ей, чтобы переспать. Ее взгляд, ее манера держаться, говорить, всегда ставила молодых людей в тупик. И они даже не помышляли сделать опрометчивый шаг. Так почему же Лариса решила сделать ей это странно предложение? Ей стало обидно и даже стыдно за себя.

— Артур.

Ирина вспомнила его имя, закрыла глаза и тут же увидела его образ. Резко села в кресле, ощущение, что это было сегодня утром, а ведь прошло более десяти лет. Десятый класс, выпускной, столько мечтаний, но она поссорилась с Вадимом. Это была настоящая любовь, с радостью и слезами, с бесконечными часами ожиданий и минутными встречами. Почему она тогда с ним поругалась? Ирина теперь с трудом вспоминала. Он что-то сказал ей не то, но что? Она порылась в прошлом и, найдя ответ, сразу сморщилась, словно лизнула лимон. Вадим просто хотел похвастаться своей девушкой, парни ему завидовали, а он раскрыл их тайну. Ирина не сдержалась и ушла, а он даже не бросился за ней, не уговорил остаться. Лишь только Артур составил ей компанию, и она сама поцеловала его в подъезде, когда за ними захлопнулась дверь. Целовалась как в первый раз, в груди щемило. Прикрыв глаза, Ирина тянулась к нему, а он, не ожидая этого, то ли робел, то ли не верил в случившееся, но как-то уж слишком робко отвечал ей. И все же Ирина тогда в подъезде была счастливой и очень долго вспоминала те минуты.

— Почему?

Задала себе вопрос Ирина и постаралась себе ответить. Ведь она так и продолжала любить Вадима, ну поссорилась, бывает. Но почему вот так сразу прижалась к чужим губам, ведь ей Артур даже не нравился.

— Я не такая.

В последнее время Ирина часто говорила эти слова себе. «Я не такая! А какая?». Она с детства читала книги про королей, дам на балах, как те вздыхали и ждали свою любовь. Ее называли маленькой леди, и мамы одноклассниц ставили ее в пример.

— Но я не такая чистая, не такая преданная, как они думали.

Ирина грустно вспомнила Артура, зачем она это сделала. С Вадимом они потом расстались, и теперь она с благодарностью вспоминала их любовь.

— Если бы все вернуть назад…

Но хотела ли Ирина забыть тот поцелуй в подъезде. Наверное, нет, ведь он ей так многое дал, она до сих пор его помнит.

— Так много… — она хотела добавить слово «просчетов», но промолчала. — Нет, — спокойно сказала она вслух. — Больше никаких авантюр. Ни-ка-ких.

Ирина погрузилась в свою работу, закончила статью и сверила графики показателей последних испытаний слухового прототипа. Все шло своим чередом, может, хотелось побыстрей, но она уже знала, что есть некоторые события, на которые никак нельзя повлиять. Поэтому Ирина продолжала свои изыскания.

Пятница, один из любимых дней в неделю. Ты можешь пораньше уйти с работы, знаешь, что завтра нет пар, есть только тишина спальни и блинчики по утрам.

Ирина зашла к Ларисе домой, но ее не было дома, дверь открыл Олег и пригласил зайти.

— Она скоро придет, Анжелу повезла к маме.

Ирина посмотрела на спину мужчины, он колдовал над плитой. Приятный запах жареной картошки, она села за стол и, отвернувшись, постаралась отвлечься. Ирина представляла программистов маленькими, скрюченными и дохленькими, но Олег не такой. Она доходила ему до плеча, да и плечи широкие, наверное, раньше занимался спортом, а ноги, тут Ирина покосилась на них, Олег был в шортах, они оказались жилистыми, словно занимается бегом. «И зачем он мне?» — спросила себя Ирина и удивилась тому, что подумала о нем.

«Прочь, прочь», — постаралась прогнать мысли, которые так и лезли из прошлого. Да, это было пару лет назад, у Юры на работе отмечали праздник. Она предвкушала длинные выходные, что уедут за город, что на время забудет свой институт. Она выпила слишком много шампанского, мысли заплясали, какая-то радость буквально перла отовсюду. «Как его звали?», — Ирина постаралась вспомнить, но не смогла. Он был явно моложе ее, на год или даже два, такой длинный и с красным галстуком, смотрела на него словно бык на тряпку. Как она оказалась в том коридоре, он просто взял ее за руку и повел. О чем она думала тогда? Ирина опять не смогла вспомнить, наверное, всему виной шампанское и его пузырьки. Но она пошла за ним, за спиной остались голоса и шум музыки. Он открыл какую-то дверь, там было темно, потянул за руку, и Ирина вошла. Как только захлопнулась дверь, все изменилось. Интрига, желание игры, флирт, все сразу. Она ощутила, как он прижал ее к себе и через секунду поцеловал. Ирина не отказала, хотя чувствовала стеснительность, неловкость, ведь она тут не одна. Она позволила бы целовать себя дальше, но руки сжали ее грудь и стали тискать. Ирина взвыла от негодования, от злости пнула его. Он, кажется, упал, она засмеялась и, открыв дверь, ушла.

Олег поставил перед ней тарелку с картошкой, нарезал салата и сам сел рядом.

Оцепенение от мыслей прошлого. Чем больше Ирина думала о глупом предложении Ларисы, тем больше воспоминаний, от которых ей порой становилось не по себе. «Зачем?», — опять этот вопрос, на который она точно не ответит. Может, захотела поиграть, может, вспомнила юность, может, захотела вырваться из рутины и снова ощутить в груди то самое жгучее состояние.

Ира взяла вилку и ткнула ею в картошку.

Почему человек черствеет? Почему теряет ощущение новизны? Почему через какое-то время все приедается и даже поцелуй становится как обычное прикосновение? В груди уже не поет сердце, оно просто стучит, но нет того надрыва до боли, от которого становится тяжело дышать. Ирина посмотрела на руки Олега, и вдруг сердце замерло. «Что?», — только и успела спросить она, как в следующее мгновение в груди раздался гулкий удар.

Лариса вернулась быстро, радостно защебетала, схватила тарелку и, наложив картошки, пристроилась рядом. Минут через десять Олег покинул их, ушел в магазин.

— Зачем ты мне это предложила?

Ирина не могла не спросить, хотела знать почему.

— Ну как же, ты же знаешь, я все тебе рассказала.

— Не юли, говори честно.

— У него любовница.

— Ты этого не знаешь.

— Ну да, но есть, чувствую. Вот и решила. Он на меня как-то косо смотрит, вроде и того, — она подняла глаза кверху, намекая на постельные дела, — все нормально. Я боюсь, что он возьмет и уйдет.

— Но ведь не уходит.

— А кто скажет заранее. Может, я что-то не так делаю. На следующей неделе опять уезжает до четверга. Помоги.

— Нет.

— Я не против, если хочешь, стань любовницей…

— Прекрати! — Ирина не выдержала и крикнула. — Ты совсем, что ли, с ума сошла?

Ей хотелось наброситься на подругу и растерзать ее, но, посмотрев на испуганные глаза Ларисы, Ирина извинилась, что не сдержалась и предложила забыть все сказанное ранее.

Расстроенная, она вернулась домой, опять в почтовом ящике оказалась реклама поездки по России. Ирина не удивилась этому.

— Может так и надо, взять и уехать подальше от всего этого. Забросить на пару недель свои дела, просто сидеть и смотреть в окно автобуса, как мелькают пейзажи.

— Поезжай, — спокойно сказал Юра.

— А ты?

— Попозже. Я тут…

Но Ирина не дослушала его, вышла из кабинета, села на диван и стала внимательно читать буклет. Опять пустота, в груди ничего не билось, усталость навалилась, и руки сами опустились. Она сидела и смотрела на рекламный листок, что так и остался лежать около нее, призывая совершить путешествие.

Цветные голоса

Глава 5

— А ты что тут делаешь? — Возмутилась Инга, увидев рядом со Светланой Игоря.

— Он мне показал поле с подсолнухами. Привет. Ты куда пропала?

— Привет, — сказала Инга Светлане и, недовольно посмотрев на Игоря, добавила. — Вали домой.

— Ну, ты чего? — удивилась Светлана такой агрессии подруги.

— Я пойду…

— Вали, вали, — добавила Инга, толкнула мальчишку в спину, и тот по инерции направился к своему дому.

— Что с тобой?

— Бабник, вот кто он.

— Да вроде нормальный. Вчера ходила на пруд.

— Давай играть в угадалку?

Светлане нравилась эта игра. Ложишься где-нибудь у дороги в траву, смотришь в небо и слушаешь голоса, кто проходит мимо. Кто больше отгадает, тот и выиграл. Первое время выигрывала Инга, ведь Светлана многих в деревне не знала, она же городская. А спустя неделю Инга стала проигрывать. Теперь они поменяли правила игры, стали отгадывать по очереди.

— Семеныч, — прошептала Инга.

— А я не знаю такого.

— Да он из конторы, кем работает, не ведаю, но Нюшка говорила, что его зовут Семеныч. А это кто?

Послышался низкий прокуренный женский голос. Света задумалась, он напоминал ей ржавчину.

— Знаешь кто это?

— Кто?

— Ну… она еще вчера была у ларька, там телега стояла с жеребенком.

— А, поняла, — Инга высунула голову из-за травы и, посмотрев на матерую бабу, легла обратно. — Твоя взяла. Слушай, только не сердись.

— Хорошо.

— Можно я тебя поцелую?

— Зачем? — сразу же спросила Светлана.

— Ну, что значит зачем? Можно или нет?

— Хорошо, — немного настороженно сказала Светлана. — А нас никто не увидит?

— Идем, — Инга соскочила и помогла подняться подружке. — Идем.

Светлана крепко держала за руку Ингу, боялась потеряться в высокой траве. Крапива обожгла ноги, она ойкнула, но пошла дальше.

— Стой, ложись! — приказала Инга и потянула ее к земле.

Светлана так и сделала, встала на коленки, а после легла на спину. Трава, больше похожая на маленькие джунгли, поглотила их.

— Я только чуть-чуть, — прошептала Инга, словно ее кто-то мог тут услышать.

Совсем рядом затрещала какая-то пташка, прожужжал жук. Светлана все слышала, как шуршит трава, как крылья стрекозы пролетели высоко над головой. Она слышала, как дышит ее подружка, как та наклонилась, и Светлана ощутила ее дыхание. Прикосновение было неожиданным, отчего она даже вздрогнула.

— Ты чего? — спросила Инга.

— Не знаю.

— Я попробую еще раз.

Опять ее дыхание и еле уловимое прикосновение к губам. Светлана заморгала.

— Прекрати моргать, закрой глаза, смущаешь.

— Но я же ничего не вижу.

— Все равно закрой.

Света так и поступила, она понимала, что ее взгляд, смотрящий в пустоту, кого угодно засмущает. Новое прикосновение, и в голове заиграла музыка. Инга повторила еще раз свой неумелый поцелуй. Потом она села, отдышалась и, опять нагнувшись, поцеловала подружку.

Света замерла. Она часто думала о поцелуях, вместе с мамой смотрела кино. Вернее, мама смотрела, а она слушала. Там были только слова и эта дурацкая музыка, что вечно отвлекала от сюжета. И все же Светлана думала, каково это целоваться, ведь все герои буквально тащились от этого.

— Ты как? — спросила Инга.

— Музыка.

— Что?

— Я слышу флейту. Ты целуешься, а я слушаю ее.

— Еще раз попробую.

Инга не удивилась тому, что Светлана слышит мелодию, у нее вообще не все как у обычного человека. Она может чувствовать запах дождя еще до того, как упадет первая капля. Она чувствует восход солнца, видит голоса и рисует лица. А теперь от поцелуя у нее заиграла музыка.

Новый поцелуй был робким, словно прикасаешься к мыльному пузырю. Инга испугалась, когда Светлана открыла рот и тяжело задышала.

— Что-то случилось?

— Это, наверное, здорово.

— Что?

— Влюбиться.

— Со временем все узнаешь. Ну, как тебе? — она имела в виду поцелуй.

— Я не знаю, но вот тут тепло, — и Светлана положила руку на живот.

— Тут?

— Да, тут, а еще, — она развела руки в стороны и, чуть прогнувшись, добавила. — Вот бы полететь, наверное.

— Наверное, — согласилась с ней Инга и легла рядом. — Расскажи про музыку.

— Это флейта, а еще голос, он пел. Но что, я не знаю. Помнишь фильм «Гладиатор»? В самом конце, когда он погибает и летит к своей жене, там женщина поет.

— А…

— Один голос, но как он пронизывает тебя, словно это твой поцелуй. Знаешь, а в этом что-то есть.

— В чем?

— Чтобы целоваться.

— Да…

Инга тут же привстала и, наклонившись над подружкой, снова поцеловала ее в розовые губы.

Цветные голоса

Глава 6

Света вернулась домой, в голове полный бедлам, словно оркестр перед выступлением, где каждый играет свое. Нащупала рукой диван, села и задумалась. А ведь ей понравилось, как это делала Инга, она и сама думала о поцелуях. Правда, хотела поцеловаться с мальчиком, но у нее его нет, они почему-то боятся. Да, именно попробовать, в чем разница между девочкой и мальчиком?

Хлопнула калитка, и девушка тут же улыбнулась, она безошибочно распознала походку Игоря. Встала и пошла к двери.

— Идем, — как только он вошел, сказала Светлана.

— Мегеры нет? — он имел в виду Ингу.

— Прекрати так говорить о ней, и она не будет тогда тебя обзывать. Вот скажи, что в Инге для тебя есть хорошего?

— Ну… — он задумался, сколько помнил, она вечно его шпыняла. — Да вроде…

— Думай.

— Когда в садике были, она мне кашу подкладывала, а за меня молоко с пенкой выпивала.

— А еще?

— В школе нашла мою сменку. А еще мыла за меня полы. А еще когда была отработка, мы курили, она свистнула, училка шла. Пару раз давала списать, а еще…

— Вот видишь, не такая она и мегера, даже очень хорошая девочка.

— Наверное…

— Ищи плюсы, они есть у всех. Зачем за мной подсматривал?

— Что? — он сразу покраснел. — Извини.

— Любопытно?

— Ты же не видишь.

— Но это не повод, чтобы подглядывать. Ладно, идем, дело есть.

Света взяла за руку Игоря и повела его в сторону курятника. Закричал петух. Она вздрогнула, не заметила, как он замахал крыльями. Так он делал перед тем, как загорланить.

— Стой, — сказала девушка и, сделав шаг к нему, сказала. — Поцелуй меня.

От такого предложения Игорь опешил. Он смотрел на эту девушку, на ее лицо, что словно подсолнух поворачивало голову за ним.

— Поцеловать? — робко спросил он.

— Да!

— Хорошо.

Игорь один раз уже успел чмокнуться с Ниной из своего же класса, но та завизжала и пнула его. Он ожидал чего-то подобного и от Светланы. С опаской подошел, посмотрел по сторонам, вдруг кто увидит, но кроме кур и глупого петуха никого поблизости не было.

— Хорошо.

— Ну же, — поторапливала его Света.

— Да щас…

Но он не успел закончить, ее рука коснулась его плеча, после пальцы прошлись по шее, щеке, носу и бровям. Она посмотрела руками его волосы, уши и подбородок.

— А ты красивый.

Теперь ее пальцы осторожно касались его губ. На душе стало тепло, она чуть улыбнулась и сама потянулась вперед. Стоило ей коснуться их, как остановилась и отпрянула назад.

— Что? — растерянно спросил он.

— Контрабас.

— Какой еще контра…

— Я слышу контрабас, звук такой низкий, аж… — она положила ладони на грудь, наклонила голову, словно щенок, и улыбнулась.

— А я не слышу, — Игорь завертел головой, стараясь уловить звуки музыки.

— Нет, они у меня тут, — она ткнула себе пальцем в лоб. — Когда поцеловала тебя, то услышала эту мелодию. Поцелуй меня, — попросила девушка.

Он не стал заставлять ее ждать, чуть нагнулся и прикоснулся к ее губам. Света не оттолкнула его, не пнула и не завизжала. Он похлопал глазами и, осмелев, чуть сильней прижался.

Это было удивительно. Мелодия проснулась, и низкие ноты поплыли вверх. Она как ангел улыбнулась и Игорь, выпрямившись, стоял и смотрел на нее, не зная даже, что делать, то ли еще раз попробовать, то ли уже все.

— Вкусно, даже сладко, — облизнув губы, сказала она.

То же самое сделал Игорь, но ничего не почувствовал и даже расстроился. Он решился повторить, но Света его остановила.

— Хватит, — коротко заявила она.

— А что кроме этой, как его…

— Контрабаса?

— Ну да, ты почувствовала?

— Мед, сладкий, даже терпкий. Я до сих пор его вкус ощущаю.

— Я его не ел, — как бы оправдываясь, сказал Игорь.

— Говорю про вкус поцелуя, а еще он теплый и какой-то воздушный.

— Воздушный?

— Ну да, как пар от чая. А ты что почувствовал?

— Даже не знаю. Не понял еще, наверное, надо повторить, — намекнул он на продолжение.

— Нет, — сразу сказала девушка. — Это будет уже не то.

Света повернула голову и, отпустив руку Игоря, быстро пошла на шум, что раздавался во дворе.

— Что вы тут делаете? — возмутилась Инга. — Я тебя ищу. А ты что уставился, вали отсюда.

— Привет, — сказал Игорь.

— Привет, — немного удивленно ответила она. — Свет, скоро кино, пойдем смотреть. — Инга взяла девушку за руку и повела за собой. — Не целуйся с ним, он бабник.

— Почему?

— Что почему?

— Почему он бабник?

— Почем я знаю, таскается за всеми.

— За всеми? — спросила Света, поднимаясь по ступенькам в дом Инги.

— Не знаю, так Оксанка Огородникова сказала. Да и какое это имеет значение, садись, сейчас пряники принесу, чуть не опоздали.

Камыши

«Суслик» глава 2

На следующий день все опять повторилось, только на этот раз не было лишних вопросов. Игорь догнал Светлану почти у самого моста и на ходу спросил:

— Ты идешь? — в ответ она только кивнула, перелезла через изгородь и пустилась бегом по полю.

— Ты куда? Еще рано, — только и успел он крикнуть ей вдогонку.

Однако отставать от нее он не стал и тоже бросился бегом. Теперь Игорь знал куда идти и как, поэтому срезал часть пути и добрался до наблюдательной точки по новому маршруту. Но как бы ни спешил, он опоздал. Светлана уже была на месте и, вытянувшись на земле, пробиралась к кромке обрыва. Игорь присел и тоже, стараясь не делать шума, стал ползти к обрыву. Он лег на помятую траву, на которой еще вчера лежал. За день она так и не успела подняться. Осторожно раздвинул кусты и посмотрел в направлении противоположного берега, там никого не было.

— Я же говорил, что еще рано.

— Помолчи, — шикнула на него Светлана и, перевернувшись, легла на спину.

Игорь, понимая бесполезность наблюдения, отполз и тоже лег на спину.

— Тебе нравится за ними наблюдать? — еле слышно спросил Игорь.

Светлана молчала, потом положила руку под голову и сказала:

— Да, мне это нравится, — в ее голосе не было эмоции, просто сухой ответ.

— Признаюсь честно, мне тоже, я еще ни разу не видел, как…

Она повернула голову в его сторону.

— Что как?

— Ну как… — Он не мог назвать увиденное простыми словами, — да ну тебя, — и сорвав травинку, засунул ее в рот.

Они молчали и слушали, как стрекочут кузнечики, как шумит трава, как кричат птицы и где-то вдалеке работают машины. А потом одновременно перевернулись на живот и поползли к обрыву. Верка была уже на месте, они прозевали момент ее появления. Теперь Игорь знал, с кем она была. Это клерк из конторы, у него есть жена, и она была точно не Верка. Игоря это как-то не удивило. Клерк стоял у нее за спиной, прижимая руки к ее груди, а после она развернулась и сразу начала целоваться. Между поцелуями они не забывали снимать одежду. Сегодня занимались любовью, будто специально показывали, как это делается, как будто были на сцене, а они — зрители. Игорь изредка косился на Светку, но та жадно всматривалась в сцену, что развивалась там, внизу, и не обращала на него внимания.

Ему тоже было интересно, но он не хотел показать свою заинтересованность, старался держаться невозмутимым, но это как-то не очень получалось. Верка так все страстно делала, что Игорь тяжело задышал. Он жадно смотрел, что там. Всматривался в ее белую фигуру, рыхлые бедра, то, как она двигалась, то, как мужские руки хватали и мяли. Похоже, что Верке эти грубые отношения нравились. А потом он подмял ее под себя, и она зарычала от удовольствия. Ее рык был протяжным, будто взяла тяжелый булыжник и подняла его. А после наступила тишина.

Светлана отползла от края обрыва, но Игорь продолжал смотреть и наблюдал до тех пор, пока они не скрылись из виду. Только после этого он покинул свой пост, сел и посмотрел по сторонам. Светки не было. Игорь соскочил и бросился бегом за ней, знал, какой дорогой она будет возвращаться. Зачем побежал за ней? Да, возможно, поделиться своим мнением, а может просто убедиться, что с ней все нормально, а может и от страха остаться одному.

Догнал ее уже в камышах. Светка шла не спеша и о чем-то думала. Услышав, как ее догоняет Игорь, повернулась, на лице сразу появилась улыбка.

— Они ушли?

— Да, — запыхавшись ответил он.

Раздвигая руками камыши, Светлана сделала несколько шагов в его сторону.

— Хочешь меня увидеть?

— Что? — непонимающе спросил он.

Светлана сделала еще один шаг, потом внимательно посмотрела ему в глаза.

— Я говорю, хочешь, я сниму одежду и ты увидишь меня без нее.

Игорь захлопал глазами, взгляд упал на землю.

— Это шутка?

— Нет, — и помолчав, добавила. — Хочешь или нет? — и не дожидаясь ответа, расстегнула первую пуговицу у себя на рубашке.

Игорь смотрел на нее снизу вверх. Это шутка или нет, но тут же ответил:

— Да, конечно же.

Светлана улыбнулась ему. В руках она держала сорванный клочок ковыля, подняла руки и положила его себе на голову, травинки стали сыпаться. Улыбка не сходила с ее лица. Она это сделала специально, высоко подняла руки, рубашка задралась, оголив пупок на животе. Игорь покосился на него. Заметив это, Светлана хихикнула. Играючи повернулась к нему спиной и приподняла явно испачканную юбку к самой талии. Ее глазки улыбнулись. Игорь опешил: обнаженные ягодицы, и на Светке не было трусиков. Мог поклясться, что там, на обрыве, они были. Такие мелочи он не упускал. Увидев замешательство в его глазах, Светлана засмеялась, и, отпустив юбку, повернулась к нему лицом. Ткань юбки скомкалась и неровно повисла. Сделала шаг назад, уходя в глубь камышей, взялась руками за ворот рубашки, поправила его, а после ловко расстегнула несколько пуговиц и двумя руками развела в стороны ворот. Незагорелая кожа обнажилась, она еще немного развела руки и потянула рубашку вниз, теперь обнажились два розовых холмика. В ее глазах был смех.

— Еще? — она обращалась к Игорю.

Он с трудом оторвал взгляд.

— Ты сказала, что снимешь все, — сразу заявил он.

В ответ она звонко засмеялась, но, не сказав ни слова, отпустила почти расстегнутую рубашку и, взяв юбку, быстро приподняла ее так, чтобы он смог кое-что увидеть. Невольно Игорь взглотнул, будто в горле пересохло. Она снова засмеялась, нагнула голову на бок, еще немного приподняла юбку, открывая полностью лобок для его пораженного взгляда. А после резко натянула ткань и тут же все закрыла. Светлана не говорила ни слова, она только таинственно улыбалась. Наконец Игорь оторвал свой взгляд от ее рук и тоже засиял.

— Ты красивая.

— Да ну? — как бы удивленно спросила его.

— Да.

— А до этого ты не замечал? — она рассмеялась.

Не растерявшись, он засмеялся в ответ.

— Я не про ту красоту говорю, что ты имеешь в виду, — и развел руками, как бы показывая ими на ее лицо. — Я говорю про… — И скосил свой взгляд чуть ниже живота.

Она снова засмеялась.

— То есть ты хочешь сказать, что я сексапильная? — и расстегнула еще одну пуговицу на рубашке. — Да?

Игорь утвердительно закивал.

Она расстегнула последнюю пуговицу и как бы играючи распахнула рубашку. Незагорелая часть тела буквально светилась и невольно бросалась в глаза. Игорь замер. Светлана отпустила рубашку и снова подтянула юбку к талии. Теперь Игорь видел ее обнаженную грудь и совершенно голый лобок.

— Черт, — еле слышно сказал он.

Светлана возмутилась.

— И это все, что ты можешь сказать? — она вытянула руки вниз, и маленькая грудь сжалась и чуть округлилась.

Светлана светилась от радости, а Игорь смеялся. Они шли по камышам, и она потихоньку приводила в порядок свою одежду. Расстались друзьями, хотя Игоря Светлана никогда не считала другом, он никогда не был в ее команде, но сегодня у них появился еще один секрет для двоих.

На следующий день, подходя к мосту, Игорь увидел, что его уже ждут.

— Ты что-то рановато? — сказал он.

— Да и ты тоже, похоже, сбился во времени, — тут же парировала она.

Они перелезли через изгородь и быстрым шагом пошли к точке наблюдения. Вера пришла как по расписанию, минута в минуту, потом появился и ее клерк и все повторилось. Казалось, они не могут насытиться друг другом, казалось, что и через неделю, и через месяц, Верка будет приходить на это место получать свою порцию любви. Когда уже подходила кульминация Веркиной страсти, Светлана осторожно отползла от края обрыва и перевернулась на спину. Игорь заметил, как она покинула свой наблюдательный пункт, еще раз взглянул на то, что происходило на противоположном берегу, а потом и сам отполз.

Он лег около Светы, на ее лице была широкая и светлая улыбка. Она посмотрела ему в глаза, потом отвела взгляд и снова стала рассматривать небо. Светлана положила руку себе на живот и начала не спеша расстегивать пуговицы на рубашке. Делала это медленно. Расстегнув последнюю пуговицу, опустила руку вдоль тела. Игорь смотрел на ее лицо, улыбка была просто завораживающей, такой открытой, такой искренней.

Теплый ветер специально подул, отбросив в сторону ткань. Маленький бугорок на груди чуть вздрогнул.

«Странно, — подумал Игорь, — она плоская». Помнил ее совсем иной, для него это стало удивительным открытием. Он положил ладонь поверх. Горячая кожа, почувствовал, как Света дышит. Пальцы чуть вздрогнули, она опять улыбнулась, но продолжала смотреть на облака. В голове что-то промелькнуло, пальцы сами чуть сжались, и он почувствовал… Игорь не понял, что именно, но у него в груди все загорелось и сердце задребезжало, готовое в любой момент остановиться. Он тяжело вздохнул, пальцы опять сжались, но в этот момент, когда казалось, что все будет вечно, они услышали, как с противоположного берега донесся стонущий рык Верки.

Светлана хихикнула, Игорь не удержался и, зажав себе рот, чтобы его не услышали, засмеялся. Они лежали так еще минут десять, теплый ветер дул, а облака продолжали плыть где-то там высоко-высоко. А потом Светлана села, нагнулась к нему и поцеловала в губы. Это был не поцелуй, а так легкое прикосновение, говоря тем самым, что не сердится на него. Она застегнула пуговицы и, сказав, что уходит, убежала.

Игорь еще долго лежал, вспоминал все, что произошло. Не хотелось шевелиться, хотелось просто замереть, остановить время и ни о чем уже больше не думать.

Солнечный луч

«Суслик» глава 3

На следующий день Светланы не было у изгороди, ее не было и на наблюдательном посту. Верка появилась по часам, потом послышались оханья, но Игорь не стал дожидаться кульминации. Осторожно отполз от края обрыва и направился к дому Светланы.

Пока шел, о многом успел подумать. Может обидел ее. Она просто могла не прийти, потому что была занята, но эта мысль сразу отпала. Игорь пытался найти еще оправдания ее отсутствию, но так и не смог.

Подойдя к калитке Светиного дома, Игорь остановился. Он никогда к ней не заходил, вспомнил, что не из ее команды и что ему здесь нечего делать.

— Привет.

Это был ее голос. Игорь завертел головой в поисках Светки, но ее нигде не было видно.

— Заходи, — сказал голос.

Игорь подчинился, открыл калитку и вошел. Во дворе, так же как и на улице, никого не было видно. «Странно, — подумал он, — не могло же дважды почудиться». И в этот момент в сарае, что стоял рядом с домом, открылась дверца.

— Входи.

Теперь он был уверен, что голос доносился оттуда. Игорь, еще раз оглядевшись по сторонам, шагнул в открывшийся проем. Внутри было темно, потребовалось какое-то время, чтобы глаза привыкли к мраку. Лишь только в маленькие окошки, служившие, по всей вероятности, для проветривания помещения, проникал дневной свет. В воздухе висела пыль, так, наверное, во всех сараях. Солнечные лучи рисовали прозрачные воздушные дорожки. Глаза привыкли. Перед ним стояла Светлана.

— Привет, — поняв, что он ее узнал, быстро сказала она.

— Привет, — прошептал он.

— Идем за мной, — она взяла его за руку и повела по сараю, заставленным всяким хламом.

Несмотря на то, что держала его за руку, Игорь несколько раз натыкался на вещи, чуть было не упал.

— Осторожней, — предупреждала она его.

— Ты почему не пришла? — шепотом спросил он ее.

— Говори нормально.

— Я говорю, — повысив голос, повторил он свой вопрос. — Почему не пришла?

— Не захотела, — последовал короткий ответ.

— Почему?

— Не знаю, просто не захотелось, вот и все.

Глаза уже привыкли к темноте, и Игорь мог отчетливо различить зимние сани, старый диван, ткацкий станок и еще кучу коробок. Она подошла к лестнице, что вела вверх.

— Осторожно, — и стала подниматься, — хотела, чтобы ты пришел сюда.

Он поднялся, выпрямился и стал рассматривать все, что его окружало. Кругом были просто старые вещи, в каждом доме наберется немало подобного барахла. Выкинуть жалко, может пригодятся, вот и складывали в сараи все что не попадя.

— Зачем? — спросил он.

Она подошла к маленькому окошку, что было вырублено практически на уровне второго этажа, присела и посмотрела в него.

— Я тебя здесь увидела, — а потом поправила половик под ногами и легла на него. — Когда мне грустно или хочется подумать, прихожу сюда, смотрю на улицу. Меня никто не видит, зато я всех вижу. Знаешь, как много секретов можно узнать. Просто слушаю тех, кто проходит мимо.

Игорь присел, затем нагнулся и посмотрел в окошко. Действительно, на эту дырку в стене никто и не обратит внимание. Оно расположено высоко, гораздо выше роста человека, почти под крышей, и никому не придет в голову смотреть вверх, да и к тому же, оно такое маленькое, что увидеть в нем хоть что-то с улицы даже при желании невозможно.

— Надо же, какой наблюдательный пост отличный.

Он лег рядом со Светланой и стал смотреть в окно на улицу. Люди проходили, их было отлично слышно, как будто они говорили внутри сарая.

— Здорово, — понизив голос, сказал он.

— Не шепчи, они не слышат тебя.

— Это почему? Ведь я их слышу.

— Все просто. Там шум, и ко всему прочему, наш разговор задерживают стены, а их нет, поэтому они нас и не слышат. — Светлана посмотрела на улицу, мимо проходила какая-то старая женщина. — Привет, бабуля, который час? — но бабуля даже голову не повернула в их сторону. — Вот видишь.

— Она глухая, — сразу сказал Игорь.

— Нет, и ты это знаешь.

Да, логика была неоспорима. Игорь еще раз посмотрел по сторонам.

— Здесь здорово.

Они лежали и смотрели в окошко. Так прошло достаточно много времени, просто лежали и слушали прохожих. Это было даже забавно, часть разговора, и твоя голова дописывала либо начало, либо конец их фразы. Похоже на игру «а что дальше?» или «что было?».

— Интересно, — прошептал он, но вспомнив, что никто их не слышит, повторил сказанное чуть громче, — интересно.

Игорь повернулся к Свете, в глазах заиграли зайчики, он ничего не увидел, только сплошная темнота. Сел на колени, отодвинулся от слепящего, как ему казалось, окошка, и закрыл глаза, чтобы снова привыкнуть к темноте. Не открывая глаз, сказал:

— Пойдем на речку.

— Нет, — сразу же ответила она.

— Почему?

— Не сейчас, потом сходим.

— Ладно, — согласился Игорь.

Открыл глаза, теперь он мог уже видеть предметы, но в глазах все так же плясали зайчики. Светлана сидела перед ним на корточках и улыбалась.

— Хочешь, я сниму с себя всю одежду?

Она знала, что он скажет, поэтому положила руку на лямку платья, но ждала.

— Да, — тут же ответил Игорь и отодвинулся подальше от окошка, чтобы его свет не слепил ему глаза.

Светлана пальчиком сдвинула лямку на плече, и та повисла на руке. Игорь посмотрел ей в глаза. Она опять сияла, та же улыбка, что и вчера.

— Интригующее начало, — тихо сказал Игорь.

Светлана засмеялась, встала и пошла по широкой балке, что лежала посередине сарая. Дойдя до противоположной стены, она спрыгнула на ящики и спустилась на пол. Игорь потерял ее из виду, внизу что-то передвигали, что-то хлопнуло, но он не видел, что именно, загораживали коробки. И вот Светлана опять появилась, подошла к ящику, на который спрыгнула, залезла на него, встав на балку, пошла в его сторону.

Пройдя полпути, Светлана остановилась. На нее упал запыленный луч света и осветил ее лицо, она опять улыбалась. Сделав шаг назад, Светлана остановилась, приспустила лямку на плече. Игорь перестал моргать. Она повела рукой, и лямка соскользнула, а с ней и часть платья, обнажив тем самым краешек груди. Светлана заметила оплошность и сразу же вернула лямку на место, как будто это произошло случайно. Сделала несколько шагов по балке, луч света просвечивал ее насквозь. Ткань буквально светилась изнутри. Светлана отклонилась от луча, как будто он был материальным и не давал идти дальше. А после, взяв пальчиками за тонкие лямки, приподнимая их и одновременно разведя в стороны, отпустила. Ткань соскользнула вниз, обнажив Светин торс.

Она сделала шаг назад, луч света попал ей на грудь, от этого кожа ярко вспыхнула и стала дымчатой. Игорь перестал видеть ее лицо. Светящееся тело буквально горело во мраке сарая. Сделала шаг назад, и луч сбежал с нее, упав на запыленные коробки. Теперь Игорь мог видеть ее всю, она продолжала сама себе улыбаться. Коснувшись платья, начала поднимать его вверх, оголились коленки. Подняв руки до уровня талии, Светлана повернулась к Игорю спиной. Осторожно ступая по балке, пошла в дальний конец сарая.

Теперь ему ничто не мешало видеть ее. Она остановилась у противоположной стены и, не поворачиваясь, сняла через голову платье. Отведя руку в сторону, отпустила его, и оно как в замедленной съемке упало на коробки, подняв в воздух клубы пыли. Игорь отчетливо видел ее силуэт, она была обнажена, только испачканные белые гольфы на ногах.

Светлана повернулась и, разведя руки в стороны, пошла навстречу ему. Шла медленно, будто световые дорожки, что скользили по ее телу, не давали возможности двигаться быстрее.

Покатые плечи, длинная шея. Она повернула головку в сторону света. Маленькая грудь вспыхнула. Ее тело вдруг закачалось, будто потеряло равновесие. Игорь соскочил, но Светлана несколькими прыжками быстро преодолела последнее расстояние и очутилась около пораженного юноши.

Она все же была выше его на целую голову, поэтому Игорь смотрел на нее снизу вверх. Светлана остановилась, теперь луч света от окошка освещал только ступни. Он обошел, коснулся ее руки, затем плеча, зашел за спину и провел рукой по спине. Она повернулась к нему лицом, Светлана улыбалась. Опустила руки, что до сих пор были разведены, будто хотела взлететь. Отсутствующая грудь сразу приобрела плавные очертания. А эти два розовых пяточка как магнитом притягивали взгляд Игоря. Он поднял руку и положил ее поверх Светиной груди. Опять как вчера почувствовал, насколько горячо ее тело. Оставаться в таком положении было глупо, он опустил руку.

Светлана медленно поворачивалась перед ним. Юноша смотрел то на плечи, то на спину, то на обнаженные ягодицы. Ему хотелось к ней прикоснуться, но боялся спугнуть.

Она отошла в сторону и легла на коврик, что лежал перед самым окошком. Теперь свет, что шел с улицы, освещал все неровности ее тела. Игорь сел перед ней на корточки и, протянув руку, осторожно коснулся кожи на ее животе.

Девушка лежала неподвижно, только улыбка продолжала сиять на ее лице, говоря тем самым, что она чувствует и о чем думает. Игорь внимательно смотрел на нее. Рассматривал буквально каждый сантиметр ее тела. Пальцы скользили по границе, что разделяла ее загорелую кожу с тем, что ранее было скрыто.

Он осторожно гладил. Тело, такое простое и в то же время такое таинственное. Упругая кожа, веснушки на плечах, и еще эти прозрачные, еле заметные волосики, что покрывали ее тело. Игорь касался их, и на губах проступала еле заметная улыбка.

Он открывал для себя совершенно новую Светлану. Казалось, что этим открытиям не будет конца. Игорь нагнулся и коснулся ее кожи губами. И только после слабого поцелуя он вдруг подумал, а зачем, но губы опять потянулись, и снова легкий поцелуй. Ее тепло через пальцы передалось ему, он заморгал, будто в глаз попала соринка.

Ладонь легла на живот и тихо заскользила вверх. Девушка опять улыбнулась. Он не остановился. И вот пальцы коснулись бугорка, что так нагло торчал посередине груди. Маленький розовый пяточек сразу сжался, будто его укололи. Юноша завороженно наблюдал, как тот жил своей жизнью, передавая Светлане свои ощущения. Он то как медуза расплывался, сливаясь с ее грудью, то резко начинал сжиматься, поднимаясь вверх. Его цвет менялся от бледно-розового, до темно-красного с коричневым оттенком.

Через ладонь, ощутил удары ее сердца. А после рука пошла вниз, и опять эта таинственная улыбка. Светлана закрыла глаза. Через секунду пальцы пересекли запретную границу загорелой кожи и побежали дальше. Лобок вырисовывал идеально ровный треугольник, который чуть раздваивался в самом его конце. Прозрачные волоски не могли его прикрыть, отчего он выглядел таким незащищенным и наивным.

Игорь осторожно коснулся его пальцем. Тело девушки вздрогнуло. Он подождал несколько секунд и снова коснулся ее лобка. И тело снова вздрогнуло. Это было почти незаметно, но юноша ощутил, как Светлана чуть напряглась. Коснулся пухлой бороздки, что уходила куда-то между ног. Ее тело опять вздрогнуло. Игорь ждал от нее замечания, посмотрел ей в лицо, но кроме улыбки ничего не смог разглядеть.

Какое-то странное любопытство, желание изучать ее тело, гладить, смотреть и любоваться. Игорь был как в стопоре, он сидел неподвижно и какое-то время не шевелился.

Губки по краям бархатистой бороздки плотно сжимались. В этот раз его палец лег на пупок и тихо заскользил вниз. Она глубоко вдохнула и замерла. Палец скользнул дальше, и вот он коснулся щелки, девушка вздрогнула и тяжело выдохнула. Он прошелся по нежной розовой коже, ее тело чуть напряглось, но уже чрез секунду оно растаяло, давая ему возможность продолжить изучать.

Игорь перевернул Светлану на живот, и она покорно перевернулась. Все началось с самого начала. Сперва смотрел, а потом начал гладить ее спину, шею, плечи, талию, ягодицы, бедра и ноги. Ему казалось, что в ней все необычно. Насытив свое любопытство, Игорь вернулся к изучению ее лобка. Светлана послушно перевернулась на спину, одну ногу согнула в колене, а другую вытянула как и прежде.

Игорь гладил ноги от пальчиков до места, где они соединяются. Провел рукой по внутренней поверхности бедра, она опять непроизвольно напряглась. Он не мог понять почему. Касаясь коленки, что была согнута, тело вздрагивало, но если касался коленки на другой ноге, то ее тело не реагировало.

Через какое-то время юноша заметил, что в самом верху, где только начинались лепестки, и где раньше губки были плотно сжаты, появился выпирающий пяточек. В этом месте они разошлись, выпуская наружу маленький розовый бутончик цветка. Он проклевывался, раздвигая лепестки все шире и шире.

Игорь провел ладонью по внутренней части ноги, потом по другой. Вспомнил, где и когда ее тело реагировало на его прикосновения. Гладил ее живот, касался груди, и розовые соски опять начинали сжиматься.

Светлана что-то сказала, но Игорь не расслышал ее слов. Она закусила губу и, чуть запрокинув голову, отвела невидимый взгляд в сторону.

Он взглянул на ее губки. Это было не то, что видел в самом начале. Они распухли, даже в темноте было видно, как покраснели и стали блестеть от влаги. Нога, что была согнута в колене, начала выпрямляться и опускаться. Игорь остановил ее и отвел в сторону. Лепестки, что до этого момента были сплетены, вдруг разошлись, выпустив на волю розовый бутон.

— Ай, — вдруг тихо сказала девушка и опять прикусила губу.

Начало

«Щекотка» глава 1

— Если узнаю, что опять ходила на речку, выпорю! — так мама каждое утро говорила Вере. — Тебя это тоже касается, — обращалась она к ее брату.

А что делать летом в деревне, если не ходить в лес, не играть и не купаться. Ну вот что? Маринка на пару дней уехала в город, Светку бабушка наказала и теперь та окучивает огород. Вера, оттолкнув младшего брата, села у окна и стала строить свои коварные планы на день. Лешка, ее брат, сейчас убежит к Витьке, что живет через дом. Они уже третий день строят за сараем свою крепость. Но ей с ними неинтересно.

Вера покрутилась и, дав подзатыльник Лешке, пошла в огород.

— Мамка говорила не купаться! — крикнул он ей в след.

— Отстань.

— Расскажу.

— Получишь у меня. Понял! — и даже не взглянув на брата, открыла калитку и перешагнула запретную черту.

— Все равно расскажу, — донесся его голос, но Вера уже не слышала его.

Она перемахнула через картофельные ряды и быстрым шагом скрылась в кустах. До речки идти не так уж и далеко, надо свернуть налево, через огороды баб Клавы. Можно и тут пройти, но здесь вдоль берега рос непроходимый камыш, а ей нужно добраться до поворота, а после под мост. Он вообще выглядел странно: кругом поля и лес. Куда дорога вела, а кто его знает, кажется, по нему никто и не ездил, разве что раньше, когда был колхоз.

Вера прислушалась. Тишина, только стрекот кузнечиков и смешные стрекозы, словно маленькие вертолеты, зависали над водой, кружились и резко улетали обратно в лес. Она уже много раз приходила сюда. Ее никто не застукает, да и некому. Присела на бревно, опустила ноги в воду и стала слушать, как вода журчит. На душе что-то щекотало, она передернула плечами, покрутила головой из стороны в сторону и, быстро поднявшись, стала раздеваться.

Чтобы мама не узнала, Вера снимала все, что на ней было и, осторожно ступая, погружалась в воду. Так тихо. Она закрывала глаза и, раскинув руки в стороны и стараясь держаться на воде, спокойно плыла по течению. «О чем там Маринка говорила? — думала девочка, щурясь от яркого солнца. — Вроде ей книжки привезли, надо взглянуть». В прошлый раз они вместе читали про Людовика, несколько глав не было, кто-то умудрился их вырвать. Но это не помешало девочкам повздыхать и представить, каково это — жить в замке.

Вера несколько раз нырнула, заплыла под ивы. Но там, как и в прошлый раз, ничего не было. Одной купаться скучно, она еще немного поплавала и решила вернуться домой. Но как только вышла на берег, тут же замерла от ужаса. Ее одежды не было.

— Козел, — первое, что успела сказать она. — Поймаю, отлуплю.

Вера завертела головой в поисках платья, но его не было, так же как трусиков и даже сандалей. Она взвыла от гнева на своего брата. Он давно обещал, что если она будет купаться, то стащит ее одежду. Ну кто еще мог на такое решиться, только Лешка.

— Отлуплю! — крикнула она. — Верни обратно!

Но ответа не последовало, будто вещи просто испарились. Она не боялась купаться голышом, но остаться без одежды — это уже другое дело. Не то страх, не то гнев, не то ужас овладел ею. Она быстро вернулась в речку и, продолжая вертеть головой по сторонам, старалась найти выход из положения.

Может Лешка забросил вещи в кусты. Пришлось снова выйти из воды. Она озиралась по сторонам, будто ее могли тут увидеть. А кто тут вообще ходит? Так, старики на покос, да иногда горожане, что ходят в лес по грибы. И все же Вера боялась, что ее засекут, а еще осмеют мальчишки. В животе все сжалось, ноги с трудом слушались, а сердце так и тарахтело, как у дядь Паши его мотоцикл.

Вера под самым мостом вышла на берег, прижимаясь как можно ниже к земле, словно кошка на охоте. Уши улавливали любой шум, треск сучьев. Она замирала, медленно поворачивала голову на шум и, убедившись, что ей ничего не угрожает, двигалась дальше.

Сколько раз она тут бегала, но сейчас на ней ничего нет. Ужасное состояние быть голой. Ее глаза пристально всматривались в кусты, выискивая розовое пятно платья, но его не было.

— Поймаю, отлуплю, — шептала она и продолжала двигаться дальше.

Так Вера шаг за шагом обследовала берег, все пространство под мостом, даже высунула голову из-за моста, но ее одежды нигде не было.

— Дурак, козел противный. Что мне теперь делать? — чуть ли не рыдая прошептала девочка и опять спустилась под тень моста. — Лешка, верни! — на всякий случай крикнула она, но ответа снова не последовало.

Мысли вернулись из прошлого, тихо пиликал стационарный телефон, лампочка, мигая красным цветом, сообщала, что вызов идет от секретаря.

— Да, — спокойно сказала молодая женщина.

— Вера Степановна, к вам на собеседование пришли.

— Хорошо, пусть проходят.

И тут же отключила громкую связь. Вот уже четвертый год она работает начальником отдела кадров на мебельной фабрике «ТриЯ». Почти целый год потратила на то, чтобы хоть как-то навести порядок с тем бардаком, что творился с документами. А после поставила ультиматум: либо она уходит, либо ей расширяют полномочия в работе, включая самостоятельный прием, а также увольнение за нарушение трудовых контрактов. Руководство видело только часть производственного цикла: выставки, контракты, показатели оборотов. Но они не очень вникали в вопросы кадров. А тут как раз было на что смотреть.

— Можно? — постучав в дверь, заглянула уже в возрасте женщина.

— Да, проходите.

У нее на столе лежали заявки на подбор сотрудников: бухгалтер, крановщик, водитель электрокара, два разнорабочих и сотрудник в делопроизводство, старого она лично уволила за безграмотность.

— Вот, — женщина протянула стандартный бланк-анкету.

— Хорошо, давайте сразу перейдем к делу, — Вера не любила сюсюкаться, некогда, слова излишни. — Как у вас с русским языком?

— В школе была пятерка, но время…

— Понимаю, вот вам тест, в вашем распоряжении десять минут. Прошу, присаживайтесь и начнем.

Женщина присела и без лишних слов стала вносить в пробелы буквы. Вторым тестом была скорость печати и знание программ, с которыми ей придется иметь дело. Вроде простая должность, но Вера Степановна устала отказывать. Двадцать пять претендентов и все пустышки. Только последняя оказалась той, которую она приняла на работу. Смешно сказать, но к ней приходили преподаватели русского языка, и безграмотность пестрила. А вот эта девушка по национальности татарка, просто умничка, ни одной ошибки. Вера даже не поверила, когда просматривала ее тест.

Девочка злилась. Она вернулась к реке, озираясь по сторонам. Зашла в воду и уже нехотя поплыла. Деваться некуда, Лешка забрал ее вещи. Наверняка теперь, улюлюкая от радости, мчится по огородам домой. Но что ей делать? Она медленно плыла вдоль зарослей ивы. Еще немного, и пойдут камыши, а у них листья острые, могут и порезать.

Захотелось вернуться обратно под мост, может вещи там? Но Вера знала точно, что нет. Опять в душе промелькнул страх, и сразу стало холодно. Выйти, а что дальше? Вера не знала что делать. Осторожно подплыла к камышам и ступила на глинистое дно.

— Бе… — поморщилась девочка и, выпрямившись, покосилась на противоположный берег.

Стараясь не повредить ступни, она стала пробираться через камыши. В какой-то момент даже забыла, что голая. Жесткая трава кололась, откуда-то взялись слепни и как истребители стали кружить над ней.

— Пошли прочь, — отмахиваясь от них, прорычала Вера и продолжила свой опасный маневр среди высокой травы.

Минут через десять она миновала непроходимые, как ей раньше казалось, береговые заросли, а дальше начиналось самое опасное. Она опять съежилась. Чувство стыда, будто на тебя уже смотрят множество глаз и о чем-то там шушукаются. Ком в горле не дал ей заплакать, она как можно ниже присела и стала всматриваться в небольшую поляну, что разделяла камыши от огорода бабы Клавы.

— Вроде никого, — тихо, словно ее мог кто-то услышать, сказала Вера и, стараясь держаться как можно ниже, двинулась дальше.

Ее слух улавливал далекие голоса, лай собак, мычанье коров и рокот трактора. Ей надо было только добежать до картофельного поля, а там высокая ботва. Но эта поляна ее пугала. Вера встала на коленки и, быстро перебирая руками, тронулась дальше.

— Лишь бы никто не увидел, лишь бы не увидел, — постоянно твердила она, прижимая тело все ниже и ниже.

Еще немного, и она будет спасена. Двигалась словно по минному полю, страх, холод, ужас, но надо добраться до картофельного поля.

— Прибью, — вдруг вспомнила Вера, кто виноват в том, что она ползла на корячках.

Еще несколько метров. Она приподняла голову. Никого. Вера быстро юркнула между рядами и, растянувшись на теплой земле, замерла. Сердце трепыхалось как у загнанного собакой кролика.

Вера Степановна прочитала докладную на очередное горе-секретаршу. На эту должность ставили в основном по блату, знакомый знакомых или просто чьих-то дочек. Вот только они забыли, что это все же работа, которая изначально подразумевает большой спектр знаний.

— Пригласите Светлану из отдела логистики, — сказала она по громкой связи.

Милая девочка. Она ее видела несколько раз, грамотная и знает программы и технику, но скорость работы ужасно медленная.

— Здравствуйте. Можно? — в дверях появилась девушка, ну прям с обложки.

— Проходи. У меня к тебе вопрос, что происходит?

— Не поняла.

— Хорошо, садись за стол, вон компьютер, зайди через уделенный стол на свой компьютер и покажи, как ведешь работу с почтой.

— Ага, — по-свойски сказала Светлана и, лихо сев в кресло, неестественно выгнула пальцы.

— Стоп! Это что у тебя такое? — Вера Степановна быстро подошла и посмотрела на ее ногти.

— Нельзя? — чуть стушевавшись, спросила девушка.

— Ладно, вот текст, — она тут же достала бланк, что применяла для сотрудников делопроизводства и сказала. — Время десять минут. Если успеешь все напечатать, оставляешь ногти, если нет, то два выхода: или приводишь в порядок или растянемся.

— А… а… мне разрешили.

— Я не разрешаю. Итак, печатаешь в два раза медленнее — и зарплата в два раза меньше. Согласна?

— Я постараюсь.

— Уж попробуй. Все, время пошло.

Вера ползла как партизан, старалась делать это как можно осторожней, чтобы даже ботва не шевелилась. Изредка поднимала голову, чтобы убедиться, что баб Клава все еще в палисаднике. Она хоть и туга на ухо, но глазастая, все увидит. Еще немного, и будет тропинка между картофельным полем, а если ей удастся незаметно подползти к забору, то еще чуток, и пойдут кусты малины. Вера не спешила, тут главное — выдержка. Она даже забыла, что злилась на брата и что ее голый зад изредка поднимался над ботвой.

Набравшись смелости, она быстро перебежала и сразу замерла. Никто не окрикнул, значит пронесло. Сердце так и стучало: тук-тук, тук-тук.

— Фух, — выдохнула Вера и, озираясь по сторонам, шмыгнула в кусты.

Осталось немного, но надо преодолеть еще одно опасное препятствие. Между домами был огород, который делил пространство надвое. Но вот со стороны улицы все было открыто, только редкий забор. Но он ее точно не прикроет.

— Блин, — тихо прошептала Вера и выглянула из-за кустов.

Какой-то мужик прошел мимо, сердце колотилось, а в животе все урчало. Вера набралась смелости, подождала, пока скроется очередной прохожий и быстро, словно наперегонки, метнулась к сараю. Тут же упала на землю и вся превратилась в слух. Тишина, никто не крикнул, не возмутился.

— Круто, — уже радостно сказала она и шустро, словно ящерица, доползла до высоченного забора, за ним ее спасение.

Она сперва подумала остаток расстояния пройти через свой огород, но вспомнила про брата, что тот может притаиться где-то поблизости. Да и отец мог прийти на обед. Оставалось одно — перелезть через забор и в коровник. Легко сказать, но она никогда не лазила по такому высоченному забору, а сможет ли? Задрала голову вверх и с ужасом подумала, как будет карабкаться.

— А если Витька увидит, то все, пиши пропало, вся деревня будет знать.

Опять нахлынул страх и стыд за свое голое тело, она сжалась как побитая собака и слабо прошипела:

— Прибью, — она имела в виду Лешку, своего брата.

Минут пять Вера лежала, но чем дольше оттягивала время, тем тяжелее становилось. Она слышала, как проехала машина, как кто-то разговаривал на дороге. Все стихло.

— Пора, — сказала девочка и, подняв голову, покрутила ею по сторонам. — Никого, — подвела итог и тут же резко вскочила и с лёгкостью акробата через секунду очутилась по другую сторону.

Она шлепнулась на землю и, не веря тому, что сделала, быстро зашла в хлев.

— О! — радостно сказала она, увидев отцовскую рубашку. — Что надо.

Быстро продев руки, застегнула еще уцелевшие пуговицы. Выглядела лучше чем пугало, что стояло в огороде. Хотя, сказать честно, то пугало никого не пугало, разве что малышню, ну уж точно не птиц.

— Фух… — Вера с облечением выдохнула и уже спокойно вышла из засады. — Где этот паршивец?

Она взяла прут, что стоял около калитки, он предназначался для коровы Машки. Та изредка пыталась прорваться к грядкам, где росли лук и морковка. Вот тогда прут и шел в дело, но Вера думала о другом.

— Где он может быть?

Чтобы не спугнуть, она прошлась по двору, заглянула в сарай, затем по лестнице поднялась на чердак, а оттуда через второе окно спустилась к бане.

Вера замерла. Лешка притаился в кустах и внимательно смотрел в сторону огорода, что уходил к реке. Он думал, что она вернется в дом именно этой короткой дорогой, но он ошибся.

Она стала медленно закипать от гнева. Ее брат как ни в чем не бывало сидел себе спокойно и ждал ее появления. Вера, набирая скорость, бросилась на своего обидчика.

— Козел! — крикнула она и со свистом опустила прут.

— А!!! — был вопль боли.

— Получи! Получи!

— А!!! — завопил Лешка и как ошпаренный забегал кругами по огороду.

Вера не остановилась, она бросилась вдогонку и, перепрыгивая через грядки, старалась достать прутом брата. А тот, вопя, будто на него налетела стая ос, метался из стороны в сторону, не в состоянии найти калитку.

— Ты у меня еще получишь! Только попробуй кому-то рассказать. Где платье?

Но Лешка, найдя лазейку, словно пуля вылетел и скрылся в глубине огорода. Скомканное платье валялось там же, где он сидел в засаде.

— Вот паршивец.

Вера присела. На земле лежал старенький фотоаппарат Смена 8М, он хотел ее сфотографировать. Что-то внутри ее щелкнуло, сперва захотела засмеяться, но тут же вспомнила, что под рубашкой бегала без трусов. Что-то заныло в груди так протяжно, так тоскливо и нудно. Вера сжалась, обхватила колени и, забившись подальше в кусты, просто заплакала.

Она не в обиде на брата. Ну позлилась, бывает, свое он уже получил. Даже стало его жалко. Наверное, больно? Что-то зудило в груди. Она быстро расстегнула рубашку, схватила платье и стала натягивать его на себя.

И все же тогда что-то произошло. Что? Вера Степановна закрыла папку с новыми договорами, завтра разберется, устала, да и не до того.

Она долго вспоминала тот случай. Ее удивляло то состояние в душе, стыд, страх и почему-то думала о фотоаппарате. «Странно все это, странно», — говорила она сама себе. И когда вечером все были в доме, Вера тайком вышла в коровник. Покрутив головой и прислушавшись к голосам, быстро сняла с себя одежду. И опять страх и стыд, опять это щекочущее в груди состояние, от которого дух захватывало.

— Ну все. На сегодня все.

Вера Степановна встала из-за стола, взяла сумочку и быстрой походкой покинула свой кабинет.

Крыша

«Щекотка» глава 4

— А что тут хотели построить? — Спросила Вера у Светки.

— Не знаю. Может, контору.

— Да брось, сколько же их тут могло поместиться.

Деревня была небольшой, чуть более сотни дворов, и самое большое здание — это школа: целых пять этажей. Строить начали, когда Вера еще только пошла в садик, а после стройку забросили, точно так же как и свиноферму. Теперь это просто развалины, как после апокалипсиса. Два огромных монстра посреди поля, так и хотелось спросить, как они тут очутились.

— Пойдем.

— Ага, — сразу согласила Светка, и девочки, перебравшись через заросший забор, двинулись внутрь.

Они много раз тут были, играли в старики-разбойники, после в прятки, а мальчишки в войнушку. Но взрослые ругали, ведь в доме не было окон и перил, легко можно было упасть. Но как ни странно, за все время никто не пострадал, только вывихи да синяки.

— А тут кто-нибудь есть?

— Нет, — тут же ответила Вера.

— Ау! — закричала Светка.

Птицы притихли, а девочки сжались, ожидая эха, но его не последовало.

— Ау! — крикнула Вера, но опять ничего. Кузнечики в поле, и те громче играли, чем девочки кричали.

— Идем, — сказала Светка и стала быстро подниматься по бетонным ступенькам на следующий этаж.

Бродить по дому интересно, а вдруг что-то найдешь. В прошлый раз они обнаружили алюминиевый котелок, кто-то из мальчишек забыл. Но сейчас ничего не было, только похабные слова на станах. Парни словно соревновались, кто больше их знает, вот и устраивали целые галереи надписей.

— Хм… — хмыкнула Марина и пошла еще выше.

Вот и крыша. Она, как поверхность луны, вся в рыжих пятнах. Кто-то натаскал кирпичей и построил небольшой дзот, оттуда до сих пор торчала палка, что выступала в роли пулемета.

— Мальчишки, — констатировала Вера и пошла в самый конец здания.

Лес как на ладони.

— Вон мост, а вон дамба. Смотри, кажется, машина дядь Пети едет, — Вера ткнула пальцем в сторону фиолетового поля.

— Нет, это не он, у него крыша зеленая, а это голубая.

— А…

— Пойдем туда, там лучше видно.

Девочки подошли к самому краю крыши, Вера быстро села на край и свесила ноги.

— Сумасшедшая.

— Тут же перила.

— Все равно боюсь, — Света вытянула шею и издалека заглянула вниз. — Жуть. Пойдем лучше загорать.

— Не хочу.

— Пойдем, — настаивала Света.

— Не хочу.

— Сейчас пну.

— Ладно, ладно, идем, — тяжело выдохнула Вера и, встав, поплелась за подружкой.

Света отошла на пару метров, быстро стянула с себя желтый сарафан и, аккуратно свернув, положила на самое чистое место, что было на крыше.

— Че смотришь, раздевайся! — приказала она и стянула с себя такие же желтые труселя.

— Да я так.

Через минуту две девочки, подставив голые попки, растянулись на крыше и, щурясь от удовольствия, стали тихо шептаться.

— Говорят, Витька в город уезжает.

— Слышала. А я вчера на моторке с Пашкой на остров ездила.

— Вот козел, а меня не взял. А ты ходила за вырубку? Баб Соня говорит, там видимо-невидимо ягод.

— Серьезно? Пошли сегодня.

— Сейчас позагораем и пойдем, только домой зайду.

— Там комары, штаны надену.

— А…

— Ты слышала?

— Что?

— Кажется, голоса.

Девочки вскочили и осторожно подошли к краю крыши и стали смотреть вниз.

— Тут никого, пойдем на другую сторону.

Порывистый ветер то поднимал волосы вверх, и те становились колом, то начинал закручиваться, и тогда ничего не было видно.

— Вот блин, — возмутилась Света.

— Они тут, — тихо, чтобы внизу не услышали мальчишки, сказала Вера.

— Что им тут надо? — высунув голову за край крыши, спросила Светка.

— Может играть пришли.

— Не похоже, просто шляются. Только их не хватало, все испортили. Пойдем одеваться.

— А может они не пойдут сюда.

— Если бы да кабы, да во рту росли бобы.

Вера еще немного посмотрела на мальчишек, которые кругами ходили вокруг старой бетономешалки и стукали по ней палками, будто от этого она заработает.

— Лови, лови, — вдруг донесся до нее тихий крик Светки.

Вера соскочила и побежала к подружке, а та, махая руками, пыталась поймать свое платье, которое кружилось в воздухе и удалялось от нее все дальше и дальше. Порыв ветра подхватил их вещи и сдул с крыши.

— Все! — с ужасом в голосе выдавила из себя Светка. Платье отлетело метров на десять и спикировало вниз.

Вера заглянула за край крыши и замерла.

— Твое там лежит, — как факт сказала Светка и ткнула пальцем куда-то вниз.

— А твое?

— Кажется, за забор улетело.

— А трусы?

— Не знаю. Может, вон, — девочка прищурилась и кивнула в сторону бетонных плит.

— Что делать?

— Не знаю, — с ужасом в голосе ответила девочка и сразу посмотрела в противоположную сторону, там, где внизу шлялись мальчишки.

— Что делать? — опять спросила Вера.

— А… а может, они уйдут.

— А если нет. А если поднимутся сюда. А если…

— Стоп, не пугай.

— Я пошла.

— Куда? — испугано спросила Света и схватила подружку за руку.

— Вниз. Они пока там, я успею забрать.

— А если увидят?

— Я осторожно.

Вера вспомнила, как в прошлый раз голышом добиралась от моста до дома, но это не так уж и далеко, а тут, если возвращаться, то через деревню. «Нет, — решила она, — надо быстрей забрать платье, а то все, пиши пропало».

Она резко дернула руку и быстро побежала к проему. Шлепая босыми ногами, Вера старалась перепрыгивать камни, иногда ойкала, но тут же замолкала, боясь, что ее услышат.

Где-то слышались голоса. Вера прижалась спиной к шершавой стене и, тяжело дыша, стала ждать. Через минуту появилась Светка и, тоже прижавшись к стене, вопросительно посмотрела на подружку.

— Ну, что дальше?

Уже давно закончился обед, но дамочки из планового отдела продолжали швыркать свой чай. «Так-так», — подумала Вера Степановна и зашла к аналитику в кабинет.

— Игорь Алексеевич! Наконец вас застала.

— А, — полный мужчина оторвал свой взгляд от монитора и, недовольный тем, что вынужден отвлечься, спросил. — Слушаю.

— Я не буду бегать за вашими женщинами, у меня нет контрактов на Дорофееву и Горшкову. Если завтра их не увижу, подам в бухгалтерию докладную, чтобы не начисляли зарплаты.

— Ладно, — выдавил он из себя.

— И еще, я отклонила вашу просьбу на еще двух сотрудников.

— Как? Мы не успеваем.

— Да ну, — тут же Вера Степановна подошла и распахнула дверь. Женщины, что пили чаек, тут же замерли, и кружки опустились на стол. — Наведите порядок, а после поговорим.

Беляев ничего не сказал, было видно, что эта тема для него болезненная.

— Если хотите, я могу уволить парочку, — Вера Степановна сказала это громко, чтобы в зале было слышно. — Жду контрактов.

Проходя по залу, она чувствовала недовольные взгляды. «Ну и ладно, мне-то что», — подумала Вера и покинула злачное местечко.

— Что будем делать? — Переспросила Светка.

— Жди.

Вера выглянула наружу и, убедившись, что никого нет, осторожно сделала первый шаг. Что-то скрипнуло, она тут же присела, услышала далекие голоса. Она не дожидалась, когда появятся мальчики. Похоже, они просто обходили здание кругом, поэтому надо было спешить.

Вера как индеец перебегала от ящика к бочке. Прижималась почти к самой земле и, будто нюхая воздух, вытягивала лицо вперед. Тихо, опасности нет. Вера двинулась дальше. «Где же оно?» — думала она, вертя головой во все стороны и выискивая свое платье. Сверху все хорошо видно, а тут высоченные лопухи и практически непроходимые кусты.

— Там, там, — шепотом говорила Света и тыкала пальцем в сторону кучи щебня.

Вера, ойкая, двинулась дальше. Желтое пятно Светкиного сарафана, как фонарик, светилось среди темно-зеленой листвы. Она уже хотела было сделать шаг, но резко замерла. Мальчишки, что медленно обходили здание, появились из-за угла.

— Вот блин, — тихо прошептала Вера и, спрятавшись за полуразвалившийся ящик, стала ждать, пока они не скроются за дырявым забором.

Светлый, как с модной картинки, офис босса, буквально переливался. Тихая мелодия леса. «Да, скоро только так и будем слушать природу», — подумала Вера Степановна и, открыв дверь, вошла в кабинет.

— Добрый день. Можно?

— Вер, проходи. Что-то хотела мне сказать?

— Да. В ноябре приняла в дизайнерский отдел Емельянова, его поставили руководителем перспективных проектов.

— Помню, присаживайся.

Что Вере Степановне нравилось в ее боссе, так это то, что он все прекрасно понимал и мог спокойно выслушать даже самую отвратительную критику.

— Я не знаю, откуда его взяли и почему без меня утвердили, но эта пустышка…

— Вер, Вер, придержи коней.

— Хочу сказать, что во втором квартале было утверждено шесть проекте, а в первом восемь, а уже в третьем — только четыре. А в этом году, в первом квартале, только два.

— Это серьезно?

— Да. Это я уже пытаюсь сказать не первый раз. В прошлый раз вы сказали, что разберетесь. У Емельянова есть зам Виктор Филатов, который делает всю работу, но у него оклад тридцать пять тысяч, а у вашего Емельянова семьдесят пять.

— Может чайку? — понимая, что начальник кадров не просто так пришел.

— Нет. Если хотите оставить вашего или чей он там, то предлагаю Филатову поднять оклад до восьмидесяти пяти.

— Э…

— А Николаю и Димитрию, что в их же отделе, он на ранг ниже Филатова, оклад до шестидесяти пяти.

— Э…

— Вот мой список по окладам, — Вера положила перед боссом список из двенадцати человек. — Хотите сохранить вашего Емельянова, надо потратить дополнительно триста восемьдесят тысяч в месяц.

— Нет, — уверенно ответил босс.

— Тогда вы в ближайшее время потеряете Виктора, а за ним уйдет Вика, Оля Боброва, Дорофеев и, возможно, Павлов. Но это только то, что я знаю.

— А что им не работается? — Вера промолчала. — Ладно, что предлагаете?

— Понизить Емельянова по должности и окладу, или если он вам так нужен, уберите из отдела.

— Вера, Вера… — протянул мужчина, понимая, что она полностью права. — Хорошо, действуй. Но! Только по закону. Понимаешь?

— Спасибо, — ответила она и радостно соскочила с мягкого кресла.

Идти по колючкам ужасно трудно, а тут надо еще держать уши на макушке, чтобы тебя не засекли. Девочка выждала момент и, кривясь от боли, перебежала пустырь и тут же скрылась в зарослях огромных лопухов.

— Бе… — протянула она, наткнувшись на паутину.

Не останавливаясь, Вера, словно мышка, протиснулась между бочками и вышла на финишную прямую. Остался последний рывок, и сарафан Светки будет в ее руках.

Опять голоса, уже совсем близко. В груди защемило и опять эта нестерпимая щекотка. Девочка вздрогнула и, покосившись на проем, где пряталась ее подружка, сделала несколько шагов вперед. Ее могли увидеть, но почему-то Вера не бежала, а медленно кралась вперед. Ее тонкое, немного угловатое тело, неестественно изгибалось, словно трансформировалось. Вера выпрямилась и, вытянув руку, потянула на себя желтый сарафан.

Листья зашуршали, а ветки вцепились в ткань, стараясь не отдать свою добычу. Вера дернула и чуть было не упала на землю.

— Все, — радостно прошептала она и быстро стала натягивать его на себя.

Как только девочка прикрыла свою наготу, она выпрямилась, словно выросла и, уже не боясь чужих взглядов, пошла на поиски своего платья. Искать пришлось не долго.

Вера вернулась в проем, где все также, прижимаясь к стене, стояла Светка. Ее глаза радостно сияли.

— Держи, — Вера стянула с себя ее сарафан и всучила его в вытянутые руки подружки.

— А трусы?

— Найдем, не дрейфь, — Вера поправила на себе платье. — Ну что, пошли на поиски второго клада?

— Чего?

— Трусов.

— А…

Совсем близко послышались голоса мальчишек, девочки сразу покраснели от стыда, будто все еще были голые. Переглянувшись, шустро скрылись в катакомбах здания.

— Чуть было не застукали, — переведя дыхание, прошептала Света.

— Ага, — согласилась с ней Вера и, прижавшись к стене, посмотрела на верхушки деревьев.

Где-то там, внизу, громко разговаривая, все еще бродили мальчишки. В груди ныло, а в животе булькало. Вера откинула голову и, закрыв глаза, погрузилась в себя. Это странное ощущение, оно на грани риска, вот-вот, и сорвется. Девочка, тяжело дыша, представила себя голой посреди стройки, а мальчишки, замолчав, внимательно смотрят на нее.

Приятные минуты детства. Вера Степановна налила в чашку кипятка, положила с горкой ложечку кофе, один кубик сахара и, размешав его, села за стол.

— Емельянов, Емельянов, что мне с тобой делать?

Вслух сказала она и, открыв папку с его данными, потянулась за трудовым кодексом.

Я не такая

Глава 7

Неделя пролетела как обычно незаметно, вот утро и уже вечер, а теперь и пятница наступила. Ирина по привычке зашла к Ларисе домой, но кроме Олега никого не было, она опять повезла дочку к своей маме на выходные.

— Привет.

— Привет, — стандартные приветствия.

— Заходи, она скоро, — он помог снять ей плащ, с утра начал моросить дождь, повесил зонтик, а сам пошел на кухню. — Хочешь чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, может чуть позже.

— Я сейчас закончу, проходи.

Олег на кухне что-то готовил вкусное, тонкий аромат жареного лука напомнил Ирине жаркое. Она повернулась к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Сегодня на ней была рубашка с узорами в стиле хохломы, черный фон и золотые листья. Темно-синяя, почти черная юбка, тонкий серебряный браслет, что подарил муж на день рождение и голубой кулон на тонкой тесемке.

Ирина засмотрелась на свое отражение, о чем-то думала, лицо было серьезным, словно решала задачу. Поправила волосы, что растрепались от ветра, а после взяла и расстегнула одну пуговицу на рубашке.

— Так лучше, — сказала вслух и пошла в царство подушек султана, так она называла их зал.

Олег пыхтел на кухне, Ирина зарылась в плед и, откинув голову, прикрыла глаза. На сковородке что-то шипело, ей было спокойно, словно она у себя дома, захотела крикнуть «как дела, милый?», но вовремя опомнилась и испугалась своего порыва.

Это было недавно, вот так же сидела в комнате, только это был другой город. На третьем курсе поехала на отработку в Ишим. Их было трое: Виталий, Тарас и она. Им выделили комнаты в общежитии, студенты разъехались, и кажется, на всем этаже они были одни. После смены в больнице Ирина возвращалась к себе в комнату, а минут через десять к ней стучался Тарас и звал к ним ужинать.

Они были хорошие ребята, Виталий уже к тому моменту женился и вечно где-то пропадал, а Тарас играл на гитаре и пел песни из репертуара Розенбаума.

— Проходи, — весело говорил он, открывая нараспашку дверь в свою келью. — Есть будешь?

— Да, — сразу же соглашалась Ирина и усаживалась в глубокое кресло, зная, что сейчас Тарас поставит рядом поднос с вареной картошкой и помидорами.

Его ужин был как всегда прост: картошка, огурцы, помидоры и лук. Но почему-то ей нравилось у него сидеть. Она накидывала на ноги старенький плед, лето было прохладным, откидывалась на спинку и слушала его песни.

И опять «почему?», что тогда ее подтолкнуло это сделать. Может, доверяла Тарасу, он ни разу к ней не приставал, а ведь мог, но что-то ему мешало. Их спор затянулся, каждый написал свое пожелание, которое проигравшая сторона должна была выполнить. Тарас наверняка был уверен, что Ирина выиграет спор, поэтому и написал свое дурацкое желание. Но Ирина проиграла, а когда прочитала, лицо покраснело, будто сделала что-то неприличное.

— Раздеться? — переспросила она у Тараса, именно это и было написано на маленьком клочке бумаги.

— Да я это так, брось это.

Она могла бы все перевести в шутку, ведь в ее пожелании была только пицца и банка пива. Ирина не могла себе представить, каково это — быть обнаженной перед посторонним. Наверное, молодость и одиночество подстегнули ее встать. На этаже больше никого не было, словно ты на необитаемом острове. Она засмеялась и громко заявила, что хорошо.

— Только без рук, — это было единственное ее требование, и Тарас сразу же кивнул головой. — Отвернись.

Тарас стоял спиной и прислушивался к шелесту ее одежды. Он схитрил, смотрел в окно и видел в отражение, как она снимает одежду. Необычное ощущение, все тело горело, словно ты в парилке. Она закуталась обратно в плед и села в свое кресло.

— Я все, — немного дрожащим от волнения голосом сказала она. — Можешь повернуться.

Тарас посмотрел на нее и, увидев сияющую улыбку Ирины, тоже улыбнулся, взял гитару и присел рядом.

— Ты готов? — спросила она, и когда он кивнул головой, Ирина быстро откинула плед.

Это было совсем недавно, в груди сразу заиграла музыка, стало жарко, как тогда в том общежитии. Ирина повернула голову в сторону кухни, Олег все еще колдовал, что-то готовил вкусное. Тогда она поступила опрометчиво, играла с огнем.

— Я не такая…

Она хотела продолжить свою мысль, но боялась ее, знала, что от этого будет только хуже. Стало стыдно, словно что-то сделала позорное.

— Я не такая, — повторила Ирина, но тут же вспомнила свой первый секс.

Плечи передернулись, и на лице промелькнула брезгливость, словно сделала минет.

— Фи…

Ее первые воспоминания о взрослой жизни, но ведь хотела, да еще как. Она гордилась своей первой ночью, тогда стала женщиной, а не той глупой девочкой. Ирина натянула повыше плед, рука легла на живот и незаметно поднялась вверх.

— Ух ты…

Что-то давно забытое, такое теплое, нежное, такое тонкое, как дым от костра. Ирина посильней прижала ладонь и, чувствуя, как бьется сердце, улыбнулась.

— Я не такая…

Через час она ушла домой, Лариса так и не приехала, где-то задержалась. Олег просил ее остаться, он даже достал белое полусладкое вино, знал, что она любит его. Но Ирина ушла.

— Я не такая как была раньше, — шептала себе, спускаясь по лестнице. — Не такая чистая. Я… — она остановилась и, секунду подумав, продолжила, — я не такая преданная. И они не знают меня.

В последующие дни Ирина иногда возвращалась в прошлое. Порой удивлялась тому, что это было с ней, иногда с улыбкой вспоминала и несколько раз прокручивала воспоминания. Но были и такие моменты, от которых ей становилось не по себе. «А что тут такого?», — спрашивала Ирина себя и старалась понять, что ее напугало.

И чем больше она думала о прошлом, тем менее ужасным становилось Ларисино предложение. Теперь она могла спокойно мыслить и не шарахаться от прошлого. Ей стало даже забавно представлять, каково это быть в постели. Но это всего лишь фантазии и не более того. А ночами Ирина как и прежде прижималась к мужу, целовала его и позволяла делать с собой что ему хочется.

Наступил сезон дождей, Ирина забежала в кафе, договорились встретиться с Ларисой, а пока та не пришла, достала из сумочки буклет. Кто-то настырно запихивал в ее почтовый ящик рекламу про путешествие по Золотому кольцу России, будто знал, что она хочет уехать.

Уже вторую неделю было пасмурно, настроение стало плаксивым, хотелось горячего чаю и, устроившись поудобней в кресле, почитать любимую книгу.

— Привет. Давно ждешь? — чмокнув в щечку, спросила Лариса.

— Нет.

— Я сейчас. Ты что взяла? Ага, я то же самое хочу.

Она убежала к стойке и через пару минут вернулась с полным подносом.

— Ты голодная?

— Нет, это тебе, хватит жевать капусту. На, — и она поставила перед ней запеченную в фольге картошку с сыром.

— Спасибо.

Минут десять Лариса как обычно трещала, рассказывая последние новости, а после резко замолчала и уставилась на Ирину.

— Ты как?

— Помнишь свое предложение?

Лариса, как лампочка, вспыхнула, и она сразу заговорщицким голосом начала:

— Я все устрою. Закажу кафе, там посидим, а после сниму номер в гостинице, поближе, а потом…

Ирине захотелось как детстве дать по лбу, именно так она поступала с Мариной, когда та, не дослушав, начинала трещать как сорока. А Лариса все говорила и говорила, похоже, она давно уже все обдумала. Ирина злилась на себя, что не остановила подружку, сидела и не знала, как выкрутиться из этого положения.

И опять эти воспоминания из прошлого. Почему они к ней приходят, когда думает о Ларисином предложении? Тогда она уже второй год преподавала, ехала в поезде, от скуки вела беседы с Антоном. Он старше ее лет на десять, но не строил из себя знатока жизни. Ирина сказала, что подъезжает к своей станции, и он попросил подарить ему что-то на память. «Зачем?», — подумала она, уже через час он ее забудет и уедет дальше. Но тогда она об этом не задумалась, засмеялась и, покрутив головой по сторонам, быстро запустила руки под платье и сняла с себя трусики.

— Держи, — весело сказала Ирина и протянула их ему.

«Вот дура!», — ругала себя Ирина, смотря на Ларису, как та уплетала вторую порцию картошки. «Ну почему, почему я такая?». Было ужасно стыдно за необдуманный поступок, будто она специально искала повода для знакомства, для продолжения игры. А ведь тогда она смеялась и гордилась своим поступком, что решилась на него. А после еще не одну неделю вспоминала его удивленный взгляд. «Дура!», — повторила Ирина и залпом выпила кисловатое кофе.

Опять черное пятно из прошлого, а ведь она леди, преподаватель, ученый, а еще жена. Ирине стало обидно за себя, за свою слабость, а Лариса продолжала шептать, раскрывая свои планы.

— Прекрати, я ведь так, просто поинтересовалась, — наконец набравшись смелости, Ирина остановила подругу.

Но чтобы она ни говорила, в душе остался осадок. «А захочет ли он меня?», — спросила Ирина себя, будто решилась на этот идиотский план. Сердце сразу остановилось, зачихало как у старой колымаги и вдруг взвыло, словно переродилось. От испуга Ирина заморгала и, прижав ладонь к груди, с ужасом посмотрела на Ларису.

Солнечный зайчик

1

Осторожно! Двери прошлого закрываются! Следующая остановка… «Счастливая жизнь»!

Мне выдали пропуск от общежития и ключи от комнаты, где, как было прописано, я буду жить один. Теперь у каждого студента свой, пусть маленький, но номер. Новенький лифт, еще пахло краской в коридорах, мягкий свет и, как ни странно, цветы на подоконниках.

— Вот это да, — первое, что я сказал, поднявшись на свой этаж.

Много слышал про убогие общаги, про консьержку, что как цербер никого не пускает, но тут все по-иному. Вот моя дверь, открыл ее и осторожно вошел.

— Привет, — поздоровался я с комнатой, — будем дружить.

За спиной тихо чмокнула закрывающаяся дверь. Комната маленькая, даже слишком маленькая. Узкий шкаф, прикинул, как в него можно повесить пиджак. Узкая, но длинная кровать, узкий стол, узкие полки, тут все было узкое.

— Ну и ладно, зато свое и нет нудящего соседа.

Но главное, у меня был свой душ и туалет. Разложил принадлежности, достал полотенце, заправил кровать, подключил ноутбук и, довольный собой, пошёл прогуляться.

Мои друзья, когда окончили школу, были в растерянности. Годы учебы, а что дальше? И правда, что? Разве в школе учили будущему? Нет! Мол, сами разбирайтесь, это ваша жизнь. Но для чего все это? Получить образование, чтобы работать. А зачем? Чтобы получать деньги, купить квартиру, а если нет, взять ипотеку, а после десятилетия отрабатывать ее. Завести семью, а для этого опять нужны деньги, значит, опять работа. Но разве это правильно? Две трети профессий не нужны, город живет, чтобы жить, какая-то бессмыслица.

Я ломал голову над этим и не мог найти решение. Вот Витя решил пойти в армию, Лешка сразу ударился в бизнес, а Мишка остался в поселке, у него мать парализована. Я даже не знаю почему, но подал документы в Тюменский медицинский институт. Сразу поступил. И вот теперь я тут, через пару дней занятия. Я гордился собой, что смог сделать первый самостоятельный шаг. Чужой город, новые люди и, надеюсь, новая жизнь.

Никого из своих соседей я так и не увидел, как-то не удалось пересечься. А может и видел, но не знаю, что они живут за стенкой. Первые дни в институте, собрания, лекции, надо было запомнить преподавателей, кафедры. Сразу первые знакомые.

— Ты откуда? Я из Сургута. Знаешь, говорят, Саныча не стоит дразнить, он все помнит, хоть и стар, а вот Марта, ну эта, — тут он развел руки в стороны. На кафедре была только одна такая, Марта Егоровна, — говорят, берет борзыми щенками. И вообще…

За полчаса я узнал от Виталия, наверное, все, что творится в институте, кто и где. Куда надо бежать, если завалили, и через кого действовать. Он перечислил всех студентов из нашего факультета и, наверное, даже знал их дни рождения.

— Ты в каком номере?

— 735, — коротко сказал я, понимая, что он спросил номер в общаге.

— У меня 936, у тебя в 734 Женька из Нижнесортымска, это где-то около Хантов. А вот в 736, вроде Светлана зовут, точно не знаю. Ты ее видел сегодня? — спросил он у меня.

— Я даже не знаю, кто она такая.

— Серьезно?

— Да.

— Ладно, увидишь, тут она одна такая. В общем, рыжая и волосы во, — провел рукой около уха, давая понять, что они короткие. — Ну ладно, я побежал.

Он запыхтел, будто у него включился двигатель, резко развернулся и на всех порах убежал. Первые дни были суматошные, длинные пары, не то, что уроки в школе. Приходил к себе в комнату и валился от усталости.

Уже стемнело, дни стали намного короче. Мне нравится Сибирь из-за ее морозов, дождей и лесов, но короткие дни, это тяжело. Просыпаешься еще темно, учеба, приходишь, и уже темно. Ощущение, что живешь в подземелье.

Разделся, лег, в голове шумит, и никак не можешь уснуть, а тут еще голоса. Прислушался. Это был женский голос, точно женский. Он шел откуда-то из-за стены.

— Вот блин, — выругался я и представил, что там происходит за стенкой.

Этот голос ни с чем нельзя спутать, это не слова, не крик, не смех или плачь. Это стон. Он такой сладкий, словно откусил персик, сок течет, а тебе наплевать на это, ты наслаждаешься ароматом, вкусом, его мякотью.

— Мммм…

Донесся из-за стенки ее голос.

— Ну… — хотел было возмутиться, но промолчал.

Ее голос был бархатным, на удивление плавным. Вдруг она затихла. Я напрягся, понимая, что сейчас услышу что-то вроде крика или…

— Ах… — донеслось до моих ушей.

— Фух, — выдохнул, будто это я сейчас занимался сексом. — Ну и стены, — тихо сказал, понимая, что у стен нет звукоизоляции.

Странно, но на душе было приятно. Кто она и с кем? В голове промелькнуло несколько воспоминаний из прошлого. Вспомнил Иру, впервые поцеловался с ней у нее дома, она сама прижалась ко мне. Хлопала глазами, а губы тянулись. В груди защемило, стало тоскливо, она осталась там, а я тут. Это была не любовь, дружеская привязанность, она так и сказала. И все равно стало тоскливо. «Кто она?» — промелькнула мысль, постарался вспомнить ее голос и незаметно уснул.

Новый день. На факультете увидел Светлану, она и правда такая одна. Обычно девчонки красятся в белый, черный, фиолетовый или даже зеленый цвет, но она была ярко-оранжевая, словно солнышко. Я сидел на паре и косился в ее сторону.

— Не парься, она уже Клинова отшила, а Норвика пнула по ноге. Та еще коза, — Виктор покосился в сторону Светланы, а после в другую сторону. — Что сегодня делаешь?

— Не знаю.

— Пошли к нам, Денис отмечает день рождения.

Я уже познакомился с ним, кудрявый, немного хмурый, но парень ничего себе, школу закончил с золотой медалью, поэтому поступил на бюджетное место.

— Ладно, — я понимал, что отрываться от коллектива не стоит, потом все равно все лишние отсеются, а пока надо вливаться.

2

Вернулся в номер поздно, опять за окном чернота. Кто-то смеялся в конце коридора, где еще тихо играла музыка. Сел на кровать и постарался собраться с мыслями, что дальше? И в этот момент…

— Ай… — тихо, еле слышно донесся до меня ее голос.

Я покачал головой и с возмущением подумал, что мне теперь придется постоянно слушать ее охи.

— Ах…

— Ну, вот еще!

Возмутился я и, встав, прислушался, откуда доносится голос. Новый вздох. Я подошел к стенке Женьки, что был соседом у моей кровати, но там было тихо.

— Ладно, — и покосился на стенку, за которой жил солнечный зайчик, так я прозвал Светлану. — Неужели она?

Я вспомнил ее на паре, как она, задрав носик, смеялась и шушукалась с подружками. Но я не мог вспомнить, чтобы она ходила с кем-то из парней. Да и Витька сказал, что она не из таких.

— А…

Это был точно ее голос. Как я раньше не догадался. От любопытства подошел к стене и прислушался. Но все на самом интересном месте затихло. Я еще с минуту стоял не шевелясь, боялся упустить, но Светлана молчала. И опять тоска в груди, там любовь, а я тут один сижу. Сон не шел. Появилось чувство ревности. Почему? Я ведь ее не знаю, только пару раз здоровались и не более того. И все же я лежал и думал о ней, старался вспомнить цвет ее глаз, но не мог, видел только ее улыбку.

Уже на следующий день, ложась спать, я был готов. Были дни, когда ничего не происходило, а порой ее стон был таким сильным, что мне казалось, будто она у меня в комнате. Я тайно злился на нее, хотел постучать в стенку, напомнить, что она не одна. Но рука зависала в воздухе, я не мог прервать минуты наслаждения. Выключил свет и сел на кровать.

— Что?

Откуда-то снизу шел свет. Я посмотрел на свой ноутбук, он был выключен и зарядка тоже. Встал и подошел к столу, выдернул из розетки вилку, но свет не пропал.

— Не понял?

Я и правда не понимал, откуда мог идти свет, поскольку уже все, что смог, отключил. Убрал стул, отодвинул чемодан, он так и не вошел в узкий шкаф. Свет стал ярче. Осторожно, чтобы не скрипеть, пододвинул тумбочку. Маленькая точка, словно луч фонарика, проникал сквозь стенку из комнаты Светланы. Хотел рассмотреть, но в темноте ничего не было видно. Я встал и пошел, чтобы включить свет, споткнулся о свой же чемодан и чуть было не упал. Вспыхнул свет, и я вернулся обратно. Пошарил рукой. Вот она, дырка, ровная, словно кто-то ее просверлил.

— Может, строители не заделали? — но сам уже думал о другом. Наверняка кто-то специально, надеялся, что займет эту комнату, но просчитался.

Удар в дверь отвлек меня от мыслей. От неожиданности я даже вздрогнул. Без задней мысли подошел и открыл дверь.

— Козел, маньяк… — Светлана толкнула меня и ворвалась в комнату. — Так и знала, сволочь!

Она стояла и смотрела на отодвинутую тумбочку. Мне стало стыдно, почувствовал, что покраснел. Светлана подумала, что я специально сделал дырку, чтобы за ней подсматривать. Начал было извиняться, но ее глаза полыхали гневом, и я замолчал. А что еще мог сказать? Меня застукали с поличным. Наверное, мой яркий свет в комнате выдал тайное отверстие в стене.

Было ужасно стыдно, будто я и правда мог за ней подсматривать. Она вышла, а я, будто облитый кипятком, весь горел от стыда.

3

На следующий день, пряча глаза, сел как можно дальше от нее. Светлана шутила с подружками и за весь день ни разу не посмотрела в мою сторону. Немного отлегло.

Вечером, возвращаясь к себе, я увидел ее. Светлана стояла около моей двери и ждала меня. Тонкий свитер с широким горлом, длинные рукава, светло-голубые штаны и тапочки.

— Можно? — спросила меня, говоря тем самым, чтобы зайти ко мне.

— Да, — я открыл дверь и пропустил ее. — Извини, не хотел. Я не делал ее, она там уже была, я…

— Она там? — спросила Светлана и покосилась в сторону тумбочки.

— Да. Я заделаю ее прямо сейчас. Вот, смотри, — достал из кармана жвачку и стал усердно работать челюстью. — Не знаю, кто ее сделал, случайно увидел, у тебя горел свет, вот и заметил. Не обижайся, я и правда не хотел.

Отодвинул тумбочку и, достав изо рта жвачку, уже потянулся к дырке, чтобы залепить ее, но Светлана остановила меня.

— Стой.

— Я тогда куплю шпаклевку, прямо завтра.

— Меня слышно?

Мне стало неловко за себя, будто специально подслушивал ее стоны.

— Да, — признался я. Девушка сразу покраснела и, чтобы немного сгладить ситуацию, я добавил. — Только чуточку.

— Я буду тише, — извиняющим тоном прошептала она и пошла к выходу.

— А мне нравится, — сказал я. Она на секунду остановилась, открыла дверь. — Не стесняйся…

Но Светлана закрыла за собой дверь.

— Фух, — выдохнул я и, нагнувшись, все же заклеил дырку жвачкой.

Странная девушка, то чуть было нос ему не разбила, и была бы права, то вдруг говорит, чтобы не заклеивал. Следующий день ничего нового не принес, ни я, ни она не искали повода, чтобы поговорить, словно мы не знакомы. Опять чернота за окнами, опять пустота в душе. Уже одиннадцать, надо пораньше лечь спать, завтра четыре пары.

Только я лег в постель, как услышал, что она стучит в стенку.

— Ты тут? — донесся ее голос.

— Да, — сразу же ответил. — Я не слушаю, могу уши заткнуть, не переживай.

— Нет, — ответила она негромко, но я все равно ее услышал. — Ты заделал ее?

— Да, только залепил.

— Посмотри.

— Куда? — не понимая, спросил ее я.

— Туда, я подожду.

— Ладно, — и стал быстро отодвигать чемодан, а после тумбочку.

Жвачка еще не засохла, я быстро ее выколупал и, нагнувшись, посмотрел в дырку.

— Видишь? — спросила меня Светлана.

— Да, но только ноги, — постарался нагнуться пониже, но это мало что дало.

— А так?

Девушка отошла и встала около своей кровати, теперь я видел ее по пояс.

— Ты в клетчатой юбке. А фут… — я сомневался в футболке она или нет, поскольку заметил только белую ткань.

— Хорошо. Смотри.

Я не успел ни о чем подумать. Света отошла в сторону, вспыхнул свет от настольной лампы, а верхний погас. Она как бы погрузилась в полумрак. Девушка повернулась ко мне спиной, я заметил, что у нее на ногах черные гольфы. И тут Светлана быстро расстегнула юбку и спустила ее с себя. Тук-тук, застучало мое сердце. Я многое мог ожидать, но не это. Даже думал, что она опять ворвется ко мне, как мальчишку отчитает и даст по носу. Но теперь я видел ее попку, обтянутую светло-зелеными трусиками. Я уже представлял, что будет дальше, но тут в ее комнате погас свет.

Светлана сделала это вовремя. Я еще какое-то время сидел и пялился в темноту, думал, что она передумает и включит свет. Прошла минута. Я молчал, а что мог сказать, мол, круто, давай еще. Стало обидно за себя, выключил свет и лег спать.

4

На следующий день Светлана, как и раньше, игнорировала меня. Только один раз подошла в столовой и попросила передать ей вилку. Я застыл на месте. На ней была та же самая клетчатая юбка, те же черные гольфы. В голове промелькнули вчерашние воспоминания…

— Двигай быстрей, не один стоишь, — сказал Влад и подтолкнул меня ближе к кассе.

Наше сознание порой так много может изменить. Всего одна безобидная деталь, а картина мироощущения меняется. Сердце тук-тук, я еще раз посмотрел на Светлану, но она, оживленно болтая с подружками, допивала свой компот.

— Ты тут? — уже ближе к одиннадцати раздался стук в стенку.

— Да, — сразу же ответил ей.

— Теперь твоя очередь.

— Моя? — удивился я, будто я на что-то соглашался.

— Да, твоя. Отодвинь, ничего не вижу.

Я понял, что Светлана прильнула к дырочке в стене и пыталась его рассмотреть. Быстро отодвинул в сторону тумбочку.

— Еще, — потребовала она.

Мне пришлось отодвинуть тумбочку в коридор.

— Так лучше?

— Нормально. Раздевайся!

— Что? — это был не вопрос, а возмущение.

— Ну да, раздевайся. По-честному, я вчера, ты сегодня.

Я даже потерял дар речи. Не я ведь затеял эту вчерашнюю игру в раздевания, но почему-то промолчал. «А почему бы и нет», — стало на душе смешно, словно это какая-то детская игра.

— Но я же…

— Ну, давай же. Я жду.

Никогда не представлял себя в виде стриптизёра. Хотя, что тут такого? Быстро отошел подальше к своей кровати, расстегнул джинсы и, как у врача, стянул их до колен. А после секундное замешательство. Прыгая на месте и снимая кроссовки, стянул джинсы. «Интересно, она смотрит, или так просто прикалывается надо мной?» — подумал я. И тут заметил, как под моими плавками вздулся бугорок. «Вот черт!» Я запрыгал, рука по-идиотски его прикрыла, дотянулся до выключателя и погасил свет. Как так? Ведь я ничего подобного не думал. Но мой парень решил все за меня.

К утру я как-то свыкся со своим конфузом. Солнечный лучик на паре даже несколько раз посмотрела на меня, но ее взгляд был какой-то серьезный. И опять она в своих тапочках ждала меня у двери. Я открыл дверь, и Светлана, не спрашивая приглашения, вошла.

— Было здорово. Жаль, что погасил свет. Сегодня моя очередь. Ты согласен? — Я тут же молча кивнул. — Как постучу…

Она не закончила фразу, посмотрела на меня каким-то любопытным взглядом, развернулась и вышла. «Вот дурак», — ругал себя, можно было бы предложить чаю, я еще вчера купил коробку конфет. До вечера было еще далеко. Никуда не пошел, а просто сидел и ждал. Одиннадцать часов, еще десять минут прошли, а после еще. Уже хотел было напомнить о себе, как тут она постучала.

Не говоря ни слова, я быстро отодвинул чемодан, теперь тумбочка стояла под столом. Выключил свет, чтобы он не мешал, и прижался к дырочке.

— Ты тут? — спросила она.

В ответ я только стукнул пальцем по стене. На ней была все та же клетчатая юбка, только не было черных гольф. Она покрутилась на месте. Я ничего не видел, что было выше пояса. Но тут Светлана опустила руку, а вместе с ней и футболку, что была на ней днем.

Тук-тук, сердце напомнило о себе. Я услышал, как она хихикнула, словно прочитала мои мысли. Бросила на кровать футболку, руки поднялись вверх. Я попробовал опуститься пониже, чтобы увидеть, что там выше. Ее рука опустилась, небрежно держа тонкий лифчик. Я выругался про себя, что не подумал раньше расширить дырку, но уже поздно. Опять услышал, как она хихикнула. «Дразнит, точно дразнит», — подумал я, и тут Светлана взяла и, вильнув попкой, стянула с себя трусики. Тук-тук-тук-тук…

Я перестал дышать. И даже когда погас свет, лежал еще, наверное, с полчаса. Не думал о том, что она красивая, это и ежу понятно. Думал, почему она так поступает? Что ее заставляет показывать мне свое тело? В голове вертелись ответы и эти последние моменты, что я увидел. Хотелось встать и постучаться к ней в дверь, но не мог, это ее игра, а значит, и ее правила.

5

— Можно? — и, не дожидаясь ответа, Светлана села рядом.

Ее волосы переливались, словно были сотканы из лучей света.

— Да, — с опозданием сказал я.

— Как тебе? — думал, что она про лекцию.

— Да так себе, интересно, но…

— Я не об этом.

Мне сразу захотелось сказать, что она сексуальная, но это ведь глупо. Боясь, что меня услышат, я только и смог сказать:

— Круто.

— Не забудь, сегодня твоя очередь.

Она тут же встала и ушла к своим подружкам. Я весь день только об этом и думал. Что мне делать и как? Прокрутил в голове множество вариантов, но все выглядело просто по-дурацки.

Тук-тук, в стенку постучал ее кулачек. Я встал и обреченно убрал чемодан. Сердце почему-то выло. А что тут такого, ну, снять, ну, показать, ну и все. И все же, было не по себе, словно сейчас на меня смотрит целый мир.

Снял рубашку, старался делать спокойно, словно меня это не касается. Положил ее на кровать. Расстегнул ремень, но тут вспомнил, что забыл снять кроссовки. Хотелось посмотреть в ее сторону. «А может, ее там и нет?», — спросил сам себя, но от этого стало еще хуже. Сердце тарахтело, а пальцы почему-то не слушались.

Наконец, я расстегнул джинсы и снял их. Тут же покосился на явно выпирающийся бугорок, он там дергался, хотел вырваться. Мне стало не по себе. Он предательски говорил о том, что думаю. Я выпрямился, повернулся в сторону стены и, гордо схватив плавки, потянул их вниз. Мой парень тут же несколько раз подпрыгнул и, задрав голову вверх, замер.

Не знал, что делать. Это было впервые со мной. Хотел выключить свет и в то же время нет. Хотел отвернуться, было стыдно за своего сорванца, что он так повел себя. Но в то же время хотел, чтобы она смотрела на меня. «Почему?», — промелькнула глупая мысль. Я осторожно сделал шаг, парень пошатывался, но продолжал стойко торчать вверх. Наконец, рука дотянулась до выключателя, и я нажал на него.

«И что теперь?», — спросил себя и сел на кровать. Парень еще какое-то время дергался, а после, понимая, что продолжения не будет, стал медленно опускать голову к земле.

— Ай… — послышался тихий голос Светланы.

Я привстал и подошел поближе к стене.

— Ох… — глубокий ее выдох.

Я сразу улыбнулся, вспомнил, какой она была вчера, мой парень тут же ожил, требуя своего. Я не мог уснуть, думал о ней всю ночь, а утром услышал дружеское постукивание в стенку и радостный голос:

— Пора вставать, соня, опоздаешь на пару.

Я резко сел и тут увидел, что не поставил на место чемодан.

— Спасибо, — ответил соседке и, соскочив с кровати, пошел в душ.

Мне понравилось начало семестра, понравилась учеба, понравились мои друзья. Понравилась милая соседка-солнечный зайчик, которая, улыбаясь, подсаживалась на паре и спрашивала, когда я пойду к себе.

Лада

На его лице сияла улыбка, он что-то напевал и тер ладони, словно хотел их согреть. Артур спустился на пятый этаж и уже собрался повернуть в сторону лифта, как получил резкий удар в лоб. От неожиданности он, как в кино, подпрыгнул и со всего маху шлепнулся на пятую точку.

— Козел, — первое, что услышал юноша, придя в себя. — Опять подсматривал, на тебе, на…

Девушка со всей силы ударила его по голове сумкой, а юноша, еще не придя в себя от первого удара, отползал от этой разъяренной мегеры все дальше и дальше.

— Я тебя размажу, я тебя… — она остановилась, глаза округлились, и уже с испугом нагнулась к Артуру. — Ой. У тебя кровь бежит. Ой… — растерялась девушка и, порывшись в сумочке, достала платок и стала вытирать им кровь. — Идем! — скомандовала Лада и, схватив за шиворот Артура, втолкнула в лифт. Через несколько секунд кабинка остановилась на девятом этаже.

— Держи покрепче. У меня дома никого нет. Быстрей заходи.

Девушка засуетилась, убежала в ванную, принесла мокрое полотенце и стала вытирать окровавленный лоб.

— Как же я тебя так? А могла бы убить. Козел! Почему подсматривал? А! — Лада то ругала, то сюсюкала, словно играла с котенком, то вспоминала, что он уже не первый день за ней следил. — Прибью! Еще раз и точно прибью.

Через пару минут кровь перестала бежать. Она аккуратно протерла все вокруг раны перекисью водорода, а после, убедившись, что Артуру ничто не угрожает, злобно посмотрела ему в глаза.

Здесь тихо, и это несмотря на то, что внизу город и куча машин, а во дворе малышня кричит. У Лады давно был ключ от чердака, они сюда ходили еще с Жанной, но та уехала в лагерь, а больше она никого не хотела сюда пускать. Пусть маленький, но ее личный мир с большим голубым небом. Она поднималась по лестнице, открывала замок и, подняв тяжеленую крышку, залезала на чердак. Крыша как крыша, через дырки в шифере можно увидеть облака, что плывут над домом. Сейчас здесь пыльно и голуби летают. Говорят, скоро ремонт, и тогда всю крышу снесут и сделают новую. Но пока у нее есть ключ. Лада, если была хорошая погоды, поднималась по стропилам и вылезала наверх. Здесь крыша меняла свою форму и упиралась в плоскую пристройку девятиэтажки. Тут они вместе с подружкой загорали. Но вчера, возвращаясь, Лада заметила на доске, по которой она ходила, чужие следы. Они были не ее, это кроссовки, а у нее сланцы. Думала, случайно, а после опять увидела их, но уже у люка, с которого она спускалась, чтобы позагорать. Лада не зря в свое время на даче играла в казаки-разбойники, была прекрасным следопытом. Посыпала доску известью, что нашла у отца на балконе, а после узнала, куда эти следы ведут.

— Артур, — прищурившись и посмотрев на его дверь, она уже думала о плане месте.

И вот теперь, пока он держал мокрое полотенце у разбитого лба, она думала, что пришибла, а оказалось, так, царапина.

— И давно ты за мной?

— Ты это о чем?

— Видишь? — она достала палку, которой зимой выбивала пыль из ковра. — Щас как… — и уже для устрашения замахнулась.

— Пару раз, — тут же сдался он.

— Пару? — и опять запахнулась.

— Три или четыре.

— Или…

— Не… больше не видел.

Тут же ее гнев сменился на стыд, будто она до сих пор стоит раздетой, а он пялится на нее. Лицо покраснело, она отвернулась. «Ведь знала, знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. А она, все хорошо, тут никого не бывает. Вот, мол, смотри…». после этого Жанна взяла и первой разделась до гола. Ладе самой хотелось вот так же, она часто дома, когда никого не было, ходила голышом. Почему? Да она и сама не знала. Просто хотелось какой-то свободы, протеста, игры, интриги. И вот подруга утащила ее на крышу. Сама-то она уехала, а Лада продолжила каждый день ходить и загорать. А теперь этот прохвост… Лада вспомнила Артура в школе, как он стал гуськом ходить за Анжелой, а та, задрав нос кверху, не обращала на него внимания.

— Вон! — приказала ему и указала рукой на дверь.

Злость сменилась обидой. Лада собрала грязные полотенца и пошла их отстирывать. После этого случая она несколько раз встречала Артура то на улице, то в магазине. Хорошо, что начались каникулы, Лада почему-то боялась его взгляда, словно и правда все время, когда он рядом, была раздетой.

Он, впрочем, вел себя прилично, не косился, не ухмылялся, другой бы на его месте чувствовал себя королем. А Артур нет, пройдет мимо, кивнет или как обычно поздоровается, но холодок в голосе все же остался.

Лада еще раз поднималась на крышу, но сейчас загорала в своем новеньком купальнике. Солнце припекало, она закрывала лицо маминой соломенной шляпой и, о чем-то думая, начинала дремать. А что еще делать, когда загораешь, только читать или дремать.

Новый день. Они с мамой хотели сходить на блошиный рынок. Она любила рассматривать старые вещи, обычно их выкидывали за ненадобностью или мещанского пережитка. Мама редко уходила с рынка без покупок, то статуэтку купить, то чугунную ступку. А в прошлый раз утюг на углях, Лада махала им словно там и правда угли.

Девочка посмотрела на шторы, через которые уже пробивался утренний свет. Пока еще рано. В душе было тепло.

— Странно, — тихо сказала она и стала вспоминать свой сон.

В нем она была на той самой крыше, лежала, как и тогда, без одежды. Знала, что он смотрит, и почему-то не было стыда.

— Странно, — повторила Лада и потянулась под одеялом.

Несколько дней дул прохладный ветер, он то нагонял облака, и тогда казалось, что вот-вот пойдет дождь, то все затихало, и сквозь тучи пробивались золотые лучи. Лишь только на четвертый день солнце опять засияло, и Лада пошла на свою крышу. А что делать дома?

Где-то там, внизу, бегала ребятня, в прошлом году отремонтировали двор, и теперь им было где играть. Она прислушалась, подумала, покрутила головой и рискнула раздеться. Но лежала недолго, села и громко спросила:

— Ты опять тут?

Почему-то ей показалось, что Артур тут, хотя не была в этом уверена.

— Я знаю, что ты здесь.

— Ну, здесь, — донесся его голос откуда-то из-под потрескавшегося шифера.

Лада, как пожарник, соскочила, на ходу надела платье и, не останавливаясь, бросилась к люку, откуда спускалась на крушу. Его шаги зашлепали, но как бы быстро она ни мчалась, он успел скрыться. Ей хотелось чем-то запустить в этого наглеца. Пробегая по доске, она зацепилась за провод и со всего маху упала на пыльный пол.

От боли и обиды на глазах сразу появились слезы. Лада, поскуливая, прижала ушибленную ладонь и, хромая, пошла за вещами. Она решила больше не загорать. На крышу вело две лестницы, от одной у нее были ключи, а от другой нет. Каждый раз озираться и думать, что Артур опять подкрался и где-то там подсматривает за ней, она не хотела. Было стыдно, что он рассматривает ее тело, следит, словно она преступник.

Лада ругала Артура в мыслях, однако, когда встречала его на улице, вела себя как обычно, кивала и шла по своим делам. Не будет же она при всех ругать его, не хотела, чтобы кто-то знал об этом.

На пару дней Лада уехала с отцом на дачу, а когда вернулась и просто так поднялась на крышу, увидела листок бумаги, прижатый кирпичом. «Я больше не буду», — было написано на нем.

— Ты написал? — спросила его Лада, когда зашла в магазин и встретила у кассы.

— Да, — коротко ответил Артур.

Она молча ушла, не доверяла ему. И опять этот сон, в котором она лежала под теплым солнцем, млела от удовольствия. И опять ощущение, что он смотрит. Лада во сне подняла голову и посмотрела на него. Он сидел в стороне и что-то читал, словно ее и нет. У нее появилось любопытство, она перевернулась на живот и, сверкая голой попкой, вытянула шею, чтобы заглянуть в книгу.

Лада проснулась, в груди было тепло, словно только что ласкала себя. Улыбнулась, закуталась в одеяло и, провалявшись почти час, рассматривала блики на стене.

Весь день она не видела его, но мысли возвращались к Артуру. Лишь когда собралась поехать в книжный магазин, заметила его на остановке. Как бы промежду прочим подошла и, кивнув как старому другу, спокойно сказала:

— Я сегодня в час буду там, — она не стала уточнять, а запрыгнула в свой автобус и уехала.

Как и обещала, Лада в час была на крыше. Сегодня отличная погода, можно поваляться. Расстелила покрывало, что всегда приносила с собой. Положила рядом купленную книгу, сняла с себя все и, надев соломенную шляпу, легла на живот.

Лада не знала, Артур тут или нет. Она не стала его звать, почему-то даже не хотела знать это. Девушка просто лежала, подставив солнцу свое тело, на котором уже отпечатался предыдущий загар, словно трафарет, с четким рисунком купальника. Она перелистывала страницу за страницей, книжка оказалась интересной. Она и не заметила, как пролетело время.

Иногда прилетали воробьи, они чирикали, словно хотели поговорить с девушкой, а та только улыбалась и перелистывала очередную страницу своего увлекательного романа.

Content

Елена Стриж
НАЧАЛО
Часть 1

Внимание!

Предисловие

Странные эти девочки

Я увидел в ней цветок

Придется быть счастливой

Розовая лента

Сон

Давай сыграем

Откуда приходят желания?

Шепот на крыше

Порка

Поцелуй в обмен на…

Можно я тебя поцелую

Поцелуй

Я не такая

Цветные голоса

Цветные голоса

Камыши

Солнечный луч

Начало

Крыша

Я не такая

Солнечный зайчик

1

2

3

4

5

Лада