Георгий Константинович Смирнов

Город Сириус

© Смирнов Г.К., 2020

© Олейник А.В., иллюстрации, 2020

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2020

Глава 1

Полнолуние смерти

Человек смертен, и его единственная возможность стать бессмертным состоит в том, чтобы оставить после себя нечто бессмертное.

Уильям Фолкнер

Осенняя ночь медленно опускалась на небольшой городок-наукоград, погружая его во власть первого дня фазы полнолуния. По древним поверьям, это был период наивысшей активности различных тёмных сил и энергий.

Огромная луна холодным блёклым свечением озаряла кромку дремучего леса, окружавшего городок. Вокруг стояла гробовая тишина. Лишь изредка её нарушали уханье совы да вой шакала. Стая летучих мышей, облетев опушку, растворилась во мраке ночи.

Густой зловещий туман окутал поляну. Озаряясь тусклыми лучами мертвенно-бледной луны, он переливался особым потусторонним свечением. Казалось, будто бы внутри него в своём дьявольском ритуальном танце кружат невидимые злые сущности.

Вдруг полумрак опушки, словно тонким лезвием, пронзила яркая искра, затем вспыхнуло пламя, которое очертило загадочный символ в виде круга со знаком бесконечности внутри. Свет костра озарил три человеческие фигуры, стоящие вокруг таинственного горящего символа на равноудалённом расстоянии. Люди были одеты в длинные балахоны, которые, подобно ветвям плакучей ивы, свисали вниз почти до земли. Лица участников таинства прикрывали огромные капюшоны, спущенные практически до подбородка. Пустые и безликие глаза, какие бывают у людей-зомби, смотрели вниз.

Все трое взяли друг друга за руки и начали хором произносить слова на неизвестном языке, чем-то напоминающем латынь. В какой-то момент в руках одного из участников ритуала сверкнул нож причудливой формы в виде того самого символа, по контурам которого пылало пламя.

Каждый поочерёдно перерезал вены на запястье человека, стоящего от него слева. После этого они снова взялись за руки и опустились на колени. Все движения были крайне выверены и синхронны, словно они совершались не людьми, а марионетками, нити которых двигала какая-то невидимая дьявольская сила.

Из зияющих ран струилась кровь. По извилистым желобкам почвенного покрова земли она медленно стекала в большую ало-багровую лужу, которая символически объединила в себе их кровавую плоть. Словно в разбитом зеркале, в ней отражались искривлённые лики участников таинства…

Прошло время. Ночь, полная сакральной энергии, сменилась ранним промёрзлым утром. Оно, словно требовательный художник, недовольный своим творением, лёгкими мазками смыло с поляны краски мистики и романтизма, обнажив мрачную картину фатальной бренности человеческого бытия, картину, которая и предстала перед взором приехавшей на место происшествия следственной группы.

Трое мертвецов в балахонах сидели на коленях со склонённым вперёд туловищем, образуя замкнутый круг. Руки каждого из них были плотно сомкнуты с руками соседа. Рядом с одним из трупов лежал окровавленный нож. На запястьях всех троих виднелись потёки крови.

Над умершими склонились сотрудники следственно-оперативной группы. Они вели фотосьёмку, с помощью кисточек, люминесцентных ламп и другого оборудования отыскивали следы и сухим криминалистическим языком описывали их в протоколе. Около каждого следа стояла табличка с порядковым номером.

Группу правоохранителей возглавлял худощавый мужчина среднего роста, лет сорока от роду, которого звали простым русским именем Григорий. Однако за философский склад ума и любовь к древнегреческой мудрости коллеги шутливо называли его Григориусом. В переводе с греческого Григорий означало «шустрый». Будто оправдывая семантическое значение этого имени, его обладатель постоянно проявлял несдержанную инициативность и недюжинную активность. Делал он это всегда и везде, даже там, где подобные качества были совсем неуместны, а порой оказывались и вредны. Однако в некоторых случаях именно они, вкупе с профессиональной дотошностью и назойливостью, приводили к раскрытию неочевидных, сложных и запутанных преступлений, в чём Григориус за долгие годы службы откровенно поднаторел.

Вот и на этот раз, несмотря на очевидные признаки самоубийства, шустрый следователь сразу же предположил инсценировку и начал упорно искать сторонников своей маловероятной версии среди членов следственно-оперативной группы. Первым под пресс его убеждений попал эксперт-криминалист. Это был мужчина предпенсионного возраста, с уже слегка заторможенными и замедленными, но всё ещё достаточно выверенными движениями. Он давно прошёл тот этап профессионального пути, когда хочется свернуть горы в криминалистике и проверять все, даже самые бредовые, экзотические и невероятные версии. Жизнь давно заставила его опираться только на голые факты. Иными словами, эксперт не пожелал искать чёрную кошку в тёмной комнате, исходя из того, что раз её не видно невооружённым взглядом – значит её там нет, поскольку иначе она бы дала о себе знать.

Тем не менее, даже зная характер и жизненные установки этого ворчливого человека, следователь отвёл его в сторону и принялся атаковать своими неубедительными сомнениями и пустыми доводами.

– Ну, что скажешь? – задумчиво спросил Григориус.

– Классический случай ритуального самоубийства, – уверенно ответил эксперт.

– А инсценировку исключаешь?

– Сам посуди. Местечко пустынное, накануне шёл небольшой дождь, поэтому следы на влажной почве отобразились отчётливо. Все они принадлежат этим трём чудакам да грибнику, который случайно забрёл сюда и обнаружил их. Больше здесь никого не было.

– А протекторы автомобиля поблизости искал? Может, их сюда привезли уже мёртвыми.

– Обижаешь, конечно, искал. Всё чисто, никаких транспортных средств здесь накануне точно не было. Смерть всех наступила примерно в одно и то же время – 5–8 часов назад. Видимых признаков насилия на телах умерших, кроме порезов в области запястий, не обнаружено. Характер и локализация кровоподтёков соответствуют положению тел в момент наступления смерти. Так что инсценировка самоубийства полностью исключается. Все следы указывают на то, что они добровольно убили друг друга.

– Хорошо, а мотивы? – переспросил следователь.

– А мотивы поищи сам. Наверное, какие-то сектанты, наркоманы или сумасшедшие.

– Ты прав, всё указывает на самоубийство. И всё же что-то мне подсказывает, что здесь не всё так гладко, как кажется, – неуверенно пробормотал следователь в последней робкой надежде посеять хоть одно зерно сомнения в почву сухих и рациональных выводов эксперта, в которых оно явно бы не проросло.

– Брось, выноси отказной и не заморачивай себе голову, – небрежно кинул эксперт и, сплюнув через левое плечо, направился паковать свой чемоданчик, чтобы побыстрее покинуть этот дьявольский маскарад.

Увидев бесперспективность дальнейшего общения с экспертом и желая найти хоть какую-то поддержку своей версии о жестоком убийстве, инсценированном под некриминальное событие, – следователь подошёл к стоящему неподалёку и выкуривающему уже четвёртую сигарету подряд оперативнику. Это был крупный мужчина плотного телосложения, с небольшим, слегла свисающим пивным животом. Ранее он профессионально занимался греко-римской борьбой, даже был чемпионом города в тяжёлом весе, однако после того, как достиг зрелого возраста, а с ним и прилично отошёл от пика физической формы, беспощадный Бог Олимпа отбросил его на задворки спортивной карьеры; затем мужчина, немного погоревав, не мудрствуя лукаво, подался работать сыщиком. Звали оперативника Валерий, однако за ним плотно закрепилось прозвище Валерьян. Произошло это не только и даже не столько благодаря аудиальной созвучности его клички с именем, а потому что мужчина имел настолько неординарно брутальный вид, что в ходе допроса ввергал не желающих откровенничать с ним подозреваемых в состояние шока, который для особо мнительных злодеев порой заканчивался даже обмороком, после чего бедняг приходилось отпаивать валерианой, пузырёк с которой он постоянно носил с собой на всякий случай. Таким образом, его успокаивающее прозвище, с одной стороны, гармонировало с его именем, а с другой – не менее органично вступало в диссонанс с его экстравагантной внешностью.

Возможно, в силу своих солидных габаритов и природной нерасторопности, а может быть, просто из-за того, что стояло раннее пасмурное утро и организму ещё хотелось спать, Валерьян, как и предпенсионный эксперт, не горел пламенным желанием совершать лишних телодвижений, а только стоял на одном месте и молча потягивал папиросы.

Однако Григориус не был бы самим собой, если бы так просто позволил оперативнику покинуть кровавое место с тремя ряженными трупами, даже нисколько не усомнившись в некриминальном характере наступления их смерти. Неугомонный следователь подошёл к сыщику и аккуратно затянул с ним непринуждённую беседу:

– А ты-то что думаешь, друг мой Валерьян? Всё-таки самоубийство?

– К бабке не ходи – оно, – перекрестившись и словно не замечая подтекста вопроса, ответил оперативник.

– Вроде и похоже, но, с другой стороны, и совсем непохоже, – иронично пофилософствовал любитель древней мысли.

Сыщик в ответ промолчал, бросив на следователя растерянный взгляд. Поняв, что тонкая мудрость шутки пролетела мимо грубых категорий мышления успокоительного оперативника и он не уловил сокрытого в ней намёка, – следователь решил выразить свою мысль более конкретно и чётко.

– Всё-таки перед вынесением отказного надо бы проверить версию об инсценировке самоубийства, докопаться до мотивов их поступка. Знаешь что, а наведи-ка ты справки об умерших, кем они были, чем занимались. А ещё съезди после обеда к медикам и попроси у них сделать экспресс-тест на алкоголь и наркотические вещества в крови мертвецов. А ещё…

– Сделаем, – с неохотой, сквозь зубы проговорил сыщик, бросая на землю едва прикуренную сигарету и второпях покидая место происшествия, пока пребывающий в утреннем ударе следователь не озарился новой идеей о том, как ещё можно проверить его версии, и не загрузил его новыми поручениями.

Оставшись без группы поддержки, Григориус ещё немного поблуждал вокруг да около мертвецов, убедился, что ничего в обстановке не ускользнуло от его въедливого взгляда, и, обернувшись к врачам, стоящим возле карет скорой помощи, скомандовал: «Мы закончили! Увозите!» – после чего второпях сел в автомобиль и вслед за своими коллегами покинул это богом забытое место.

Между тем взошло солнце. Оно озарило опушку ярким светом. Туман, окончательно рассеявшись, унёс с собой последние штрихи мрачных зарисовок томного пейзажа бренности человеческого бытия.

Лесная полянка, избавленная от следов присутствия человека, снова наполнилась первозданным блаженным благоговением, словно и не было этой страшной ночи костюмированного бала заблудших душ.

Наукоград проснулся и, как разворошённый муравейник, начал жить своей суетливой будничной жизнью.

Весь этот день следователь был не в себе от увиденного. Его беспокоила совсем не жуть кровавого зрелища. Похожие пейзажи с морем крови, устрашающими орудиями убийства и мёртвыми телами, хотя и в менее экзотической форме, в силу своей профессии он наблюдал нередко. Его воображение поразила сама суть произошедшего. «Могли ли здравомыслящие люди добровольно пойти на такое? Или их подтолкнули к смерти? И главное – кто или что это сделал или сделало?» – неустанно спрашивал себя следователь.

Таких случаев в его практике ещё не было. Конечно же, он сталкивался с преступлениями, в которых присутствовали едва уловимые лирические нотки мистики и оккультизма, однако все они вполне укладывались в рамки рационального восприятия мира. В этом же случае всё было совсем иначе. Нечто внеземное, потустороннее ощущалось в хитросплетениях произошедших трагических событий.

Добравшись до своего кабинета, следователь без сил опустился в мягкое удобное кресло, закрыл глаза и впервые за этот день смог расслабиться. Скинув накопленный груз негативных эмоций, который, словно мощный пресс, вдавливал его разум в лоно безысходной неизвестности, – он предпринял попытку порассуждать логически. Неустанно перебирая в голове все известные ему по предшествующему опыту оккультные преступления, его цепкое мышление искало хоть какое-то сходство между ними, чтобы ухватиться за малейшие ниточки, которые могли бы привести к заветному клубку разгадки тайны странных самоубийств.

Особенно в память врезался случай, когда подозреваемый с помощью гипноза похитил из ювелирного магазина украшения. Этот хитрец передал кассиру несколько обычных бумажек, на которых от руки были нанесены некие номинальные суммы в рублях, и сумел внушить, что бумажки эти – настоящие деньги. Однако из общения со специалистами – научными сотрудниками НИИ – ему было известно, что настолько глубоко загипнотизировать человека в бытовых условиях практически невозможно. Все учёные в один голос утверждали, что тот случай был исключением, но не правилом. Фактически только один из нескольких миллионов людей в силу особенностей психического развития мог быть подвержен подобному воздействию. И если даже предположить, что все трое, лишившие себя жизни, случайно попали в этот ничтожный процент, то вероятность того, что они, помимо всего прочего, оказались знакомы друг с другом, вообще была один на миллиард. Такое совпадение казалось рационально невозможным даже на уровне случайности.

Его рассуждения прервал настойчивый стук в дверь.

– Войдите, – строго сказал Григориус.

На пороге показался Валерьян. Он подошёл к столу, небрежно положил на него какие-то документы и, в недоумении почёсывая голову, обратился к следователю.

– Навели справки о личности умерших. Как ни странно, на учёте в психдиспансере и наркодиспансере не состоят.

Наоборот, люди солидные. Учёные, можно сказать, с мировым именем. Работали в наукограде недалеко от места происшествия. По результатам экспресс-теста ни алкоголя, ни наркотических веществ в крови не обнаружено. И что толкнуло столь уважаемых людей на этот странный поступок…

– Вот и выясним, готовь оперативную группу на выезд. Едем в наукоград.

Глава 2

Визит в наукоград

Науки юношей питают,

Отраду старым подают,

В счастливой жизни украшают,

В несчастной случай берегут…

Михаил Ломоносов

Наукоград представлял собой раскинувшуюся на многие километры, огороженную высоким забором территорию, на которой несколько упорядоченно, но вполне складно и даже гармонично располагались разноцветные здания и сооружения причудливой формы, скульптуры и инсталляции различных футуристически-авангардных стилей и направлений. Всё это разнообразие цветов и форм будоражило воображение даже искушённого архитектурными изысками человека. Воздух вокруг – и тот был пропитан атмосферой науки и творчества.

Городок был разбит на три сектора – научно-исследовательский, образовательный и административный. Самым протяжённым по территории был научный сектор. Он в свою очередь делился на кластеры. Погибшие учёные работали в кластере научных исследований искусственного интеллекта и нейрофизиологической инженерии.

Доступу в научный сектор был присвоен наивысший уровень защиты. Связано это было не только с тем, что в некоторых лабораториях этого кластера и проводились секретные научные исследования, и ставились опыты с опасными веществами, которые даже в малом количестве могли несколько раз стереть с лица земли всё живое. Сам по себе процесс развития фундаментальной науки, предполагающий проникновение в глубинные тайны мироздания, виделся настолько интимным и сокровенным, что исключал всякое присутствие людей неизбранных и непосвящённых.

Процедуры согласования допуска, а также оформления пропусков заняли у Григориуса и его коллег некоторое время. И вот, когда все бюрократические формальности остались позади, автомобиль следственно-оперативной группы вальяжно подъехал ко входу в здание научных исследований искусственного интеллекта и нейрофизиологической инженерии.

– Ну что, братцы, идём ворошить это осиное гнездо адептов науки? – с улыбкой произнёс один из оперативников, подняв руку с воображаемым пистолетом и изобразив жест агента 007.

Его коллеги громко рассмеялись. Услышав шутку с крайне специфическим юмором, близким лишь представителям правоохранительных органов, который мог бы быть не понят людьми из научного сообщества, – следователь, находившийся на пассажирском сиденье рядом с водителем, обернулся назад и строгим взглядом осмотрел оперативников. В их лицах читался целый букет эмоций – предвкушение встречи с людьми творческой профессии, азарт, решимость. Было очевидно, что правоохранители, словно быки, готовые в любую минуту сорваться на красную тряпку матадора, рвались в бой.

– Друзья, подождите меня в машине, я вызову вас, когда нужно будет, а то нахождение в здании такого количества доброжелательных людей с интеллигентными лицами может вызвать панику у представителей научной общественности, – расстроил их следователь, примерив на лицо гримасу натянутой улыбки, после чего вышел из автомобиля и направился ко входу в здание.

У лестницы его уже ожидал одетый в дорогой костюм почтенный мужчина средних лет интеллигентного вида, который заблаговременно был оповещён о визите следователя службой безопасности наукограда.

– Добрый день, я – начальник управления научных исследований наукограда. Меня зовут Даниил Собакин. Чем обязан визиту столь уважаемых гостей? – спросил он.

– Здравствуйте, я расследую факт смерти ваших сотрудников, и мне нужна информация.

– Ах, этих… понял, о ком вы, видел по телевизору. О, это так ужасно, – произнёс Собакин с откровенно наигранными чувствами удивления и сожаления.

– Что можете сказать? Чем они занимались? Замечали ли вы в последнее время что-то странное в их поведении?

– Занимались они разработкой программного обеспечения для оборудования, исследующего структуру коры головного мозга. Один из них программист, второй – нейрофизиолог, третий – психиатр и специалист по нейролингвистическому программированию. Больше ничего не знаю. Если хотите моё личное мнение, то извините за бестактность, но я не удивлён тем, что они покончили с собой, – с несколько демонстративной надменностью произнёс Собакин.

– А откуда вы знаете, что они покончили с собой? По новостям прошла информация лишь о том, что обнаружены тела. Версию о самоубийстве мы не озвучивали, – перебил собеседника следователь в надежде на то, что наконец-то нащупал ту самую ниточку, которая ведёт к разгадке тайны мистических самоубийств.

– Да и так понятно, что, судя по этим балахонам и кострищам, увлеклись оккультизмом, на почве этого сошли с ума и совершили самоубийство, – невозмутимо парировал собеседник.

– Можете подробнее?

– Странные были люди. Жён и детей ни у кого не было. Фактически наука заменила им семью. Общались только друг с другом, больше ни с кем. Чтобы постоянно быть вместе, попросились в один кабинет, хотя каждому полагался отдельный. Так увлеклись исследованиями, что часто даже ночевали на рабочем месте, мы им кушетки поставили. Спали они обычно мало, от силы часа два-три, а в последние дни, по-моему, вообще не ложились спать. Сторож даже объяснительную писал после того, как какой-то бдительный человек, увидев в их окне свет и странные движения, позвонил в полицию. Думаю, что умственные перегрузки и стресс сделали своё дело – подорвали психику. Наверняка с ума посходили. К тому же, вероятно, увлеклись ещё каким-то оккультным учением о переселении душ или тому подобным. Сами знаете, сколько сейчас у нас этой ереси и как она овладевает умами людей. Кстати, руководитель научной группы – Николай – всегда был, мягко говоря, человеком со странностями. Всерьёз рассуждал о бессмертии людей и идеальном обществе.

– Идеальном обществе? В каком смысле идеальном? – переспросил следователь.

– Помните, наверное, из курса философии утопические идеи о государстве всеобщего благоденствия, справедливости, равенстве всех, ну и так далее? В общем, сказки… я бы сказал даже – бред воспалённого сознания философов.

– Помню такие. Я тоже в юности любил философию и увлекался этими идеями. Они и меня завораживали. По-вашему, я тоже странный человек и должен кончить жизнь таким же образом?

– Ну вы-то наверняка понимали, что всё это недостижимо как минимум в силу корыстной, эгоистичной и собственнической природы человека. Какое может быть равенство и всеобщее благоденствие, пока люди обладают этими порочными качествами. А потом… одно дело – просто увлекаться теориями, как вы, и совсем другое – быть одержимым ими, как он. Все обратили внимание на ту маниакальную ненависть, которая возникала в его взгляде, когда кто-либо пытался доказать, что всё это лишь плоды извращённого философствования.

– Пожалуй, соглашусь с вами в том, что есть большая разница между одержимостью и увлечением. Мне нужно осмотреть их кабинет, вы проводите к нему?

– К сожалению, сейчас мы не сможем попасть туда, у меня нет кода двери кабинета, – с наигранным огорчением произнёс управляющий. – У нас, знаете ли, здесь почти режимный объект, всё на кодах, паролях, электронных карточках. Ну ничего, я сейчас же запрошу код у администрации наукограда, и, как только они мне сообщат его, мы сможем осмотреть кабинет.

– Жаль, придётся вызывать коллег и ломать дверь, – решительно ответил следователь и демонстративно потянулся за рацией.

– Не надо! – крикнул Собакин. – Сейчас решим эту проблему. Честно говоря, у меня есть пароли ко всем кабинетам нашего здания. Я получил их, так скажем, не совсем официально для того, чтобы, случись что… например, пожар, потоп или ещё какое ЧП… оперативно отреагировать. Знаете же, какие учёные рассеянные, то прибор забудут выключить, то воду.

С этими словами Собакин залез во внутренний карман пиджака, вытащил из него записную книжку и начал пролистывать её.

Сквозь его неспешные аристократические движения Григориус увидел, как на одной из страниц мелькнул знакомый символ в виде круга с горизонтально расположенной восьмёркой внутри. Шустрый следователь мгновенно вцепился в тонкие пальцы Собакина, сжав их с такой силой, что они захрустели в фалангах. Не позволяя им перелистнуть страницу, он принялся рассматривать изображение. Под символом небрежным почерком была нанесена дата, которая соответствовала дню, предшествующему гибели учёных. Ниже неё указывалось время – 12.00.

Собакин поначалу скорчился от боли. Однако, невольно опустив взгляд вниз и увидев, что изображено на открытой странице, он мгновенно обомлел и изменился в лице. Его глаза выражали неподдельный страх и ужас.

– Точно такой же символ был обнаружен на месте гибели учёных. Что он означает и какое отношение вы имеете к нему? – грозно спросил следователь, почувствовав, что наконец уцепился за важную ниточку, которая приведёт его к большому клубочку хитросплетений этого загадочного преступления.

Следователь знал, что в подобных случаях надо действовать стремительно, так как под действием стрессовой ситуации невольно запускается активный процесс мозговой деятельности, при котором значительно усиливается фантазия, из которой, словно из покачнувшейся переполненной водой чаши, начинает небрежно выплёскиваться наружу поток надуманных отговорок и оправданий. Вместе с этим стресс снижает и уровень критики. Поэтому родившиеся с ходу версии зачастую бывают маловероятны и неправдоподобны. В такой ситуации крайне важно не дать обманщику время на то, чтобы сопоставить вымышленную информацию с реальными фактами, скорректировать и усилить логическую связь между ними. Дабы избежать этого, Григориус резким командным голосом поторопил Собакина с ответом. Однако, похоже, было уже поздно. Мозг Собакина работал настолько быстро, что он к этому времени уже принял серьёзный вид и начал давать конкретные и на удивление вполне внятные пояснения.

– Этот странный знак я как-то раз случайно увидел на бумажке, лежавшей на столе у Николая. До назначения на руководящую должность я работал учёным-криптографом[1] и по роду деятельности интересовался различными символами, эмблемами, обозначениями и зашифрованными в них тайными смыслами. Вот и этот знак увлёк меня. Не получив от Николая внятного ответа на вопрос, что он означает, я перерисовал его себе в блокнот и начал искать информацию о нём во всевозможных научных, околонаучных и даже ненаучных источниках.

– И что, нашли?

– В подобном сочетании символ не встречался ни в одном из известных учений. Если брать по отдельности, то оба они, в сущности, означают одно и то же – бесконечность, отсутствие границ, неподвластность какому-либо измерению. Только знак горизонтальной восьмёрки обычно символизирует земную бесконечность, тогда как круг – космическую или вселенскую. Получается, что этим символом обозначена некая связь земли и космоса на уровне бесконечности. Полагаю, что суть оккультного учения моих умерших коллег как раз и сводилась к тому, чтобы через самоубийство перейти из одной формы необъятности в другую. Вот вам и готовый мотив их поступка.

– Хорошо, допустим так. А что означают эти дата и время? – поинтересовался Григориус.

– Сейчас уже не припомню, вероятно, я случайно записал на этом листке информацию о каком-то нашем внутреннем мероприятии. Возможно, проводил рабочее совещание или ещё что. Но символ никак не связан с этими цифрами, – уверенно ответил Собакин.

Следователь усомнился в его словах, поскольку было видно, что символ и числа были написаны одной и той же синей ручкой с достаточно редким фиолетовым оттенком, однако фактов, достаточных для того, чтобы вывести лжеца на чистую воду, у него было.

Разочарованный неспособностью противопоставить железным доводам чиновника никаких убедительных контраргументов, следователь наконец ослабил свою мёртвую хватку. Собакин тут же выхватил покрасневшую руку и, немного потерев её, продолжил листать записную книжку, остановившись на странице, где в столбик были записаны номера кабинетов, напротив которых виднелись четырёхзначные цифры.

– Да, вот они и есть – те самые коды от дверей, – произнёс Собакин с безобидной, слегка ехидной улыбкой, будто бы и не было тех неприятных минут словесного поединка, когда он, подобно загнанному в угол ринга боксёру, находился на грани нокаута.

С чувством потаённой обиды друг на друга, однако натянутой улыбкой мужчины направились в сторону кабинета учёных по длинному извилистому коридору, увешанному портретами известных научных деятелей прошлого и настоящего, а также плакатами со сложными и непонятными схемами, чертежами и формулами. Периодически путь им преграждали массивные двери, которые отпирались путём введения пароля или приложения к считывающему устройству специальной идентификационной карты, которая висела на шнурке, надетом на шею Собакина.

Пока они шли к кабинету, следователь погрузился в себя и начал раскладывать по полочкам логического мышления состоявшийся диалог с Собакиным. «А он не так прост, как кажется… умный, гибкий, изворотливый, умеет держать удар и давать сдачу. Очевидно, что знает гораздо больше, чем сообщил. Расколоть такого с ходу не получится. Ну ничего, пусть даст мне ещё хоть один повод, ещё одну зацепку, я быстро выведу его на чистую воду. Говорить он любит, а у таких разговорчивых обычно проскальзывают случайные проговорки, противоречия с ранее сказанным, повышенный интерес к определённой теме… Стоп. Явный интерес к одной теме он уже проявил… Постоянно и навязчиво пытался навести меня на мысль, что произошедшее – это банальное самоубийство по религиозным мотивам. Даже собственную трактовку этого таинственного символа подбрасывал, чтобы у меня не возникло сомнений. Какую тайну он хочет прикрыть этим мотивом… а главное – зачем ему всё это?..»

Размышления следователя прервал звонкий голос Собакина:

– Ну вот мы и пришли.

Управляющий несколько раз ткнул пальцем в миниатюрный дисплей, встроенный в дверь кабинета учёных, и она отворилась.

Помещение представляло собой небольшую комнату в форме правильного восьмиугольника. Однако то, во что были превращены его интерьеры видными учёными, скорее напоминало не рабочий кабинет, а жилище холостяков, в которое много лет не ступала нога женщины. Повсюду были разбросаны личные вещи, хаотично смешанные с приборами и книгами по программированию, нейропсихологии, компьютерной и научно-исследовательской технике.

На рабочем столе, неподалёку от компьютера, одиноко стояли три недопитые чашки, вокруг которых виднелись крошки от хлеба и другие остатки пищи.

– А туалет у вас где? – спросил следователь.

– В противоположной стороне коридора. Пойдёмте, я вас провожу, а то там на пути ещё одна кодовая дверь.

– Спасибо, мне не надо, – ответил следователь.

Вопрос этот был неслучайным. Вокруг стоял характерный неприятный запах, который наводил следователя на мысль о настолько полном и безоговорочном погружении учёных в своё исследование, что помещение это, как он полагал, без тени смущения могло быть изредка использовано даже в качестве места для отправления естественной нужды, дабы длинный путь в другой конец коридора, который в порыве творчества мог показаться вечностью, не прерывал высокий полёт научной мысли.

Даже сообразительный Собакин, увидев эту удручающую обстановку, в какой-то момент растерялся и, удивлённо озираясь по сторонам, безуспешно пытался понять, что здесь могло произойти и как наиболее корректно, нейтрально и правдоподобно объяснить это мракобесие следователю.

– Извините, здесь небольшой творческий беспорядок, – выдавил он, не найдя ничего более подходящего.

– Я вижу. У вас тут что, не убираются?

– Вообще у нас убираются, но они, по всей видимости, отказались от уборщицы. Такое у учёных часто практикуется, дабы избежать любого контакта посторонних с оборудованием, веществами, ну и вообще, чтобы никто не перестраивал их привычную рабочую обстановку. Но тут, я согласен, небольшой перебор. Честно говоря, я не заходил в этот кабинет после того, как выделил им его.

– Это заметно.

Посередине кабинета стояли три кушетки. Они располагались по кругу таким образом, что изголовья примыкали друг к другу, в результате чего напоминали гармонично упорядоченные лепестки лотоса, одиноко стоящего посреди поля хаоса и беспорядка.

На одной из кроватей лежали два шлема, похожие на велосипедные. Следователь взял один из них и внимательно рассмотрел. Видно, что шлем переделан. На внутренней его стороне, в области, прилегающей к теменной и затылочной частям головы, в головной убор были вмонтированы небольшие электроды, а в защитное стекло встроен миниатюрный жидкокристаллический монитор.

Увидев в руках Григориуса шлем, Собакин заметно занервничал и в несвойственной ему, почти командной манере заявил:

– Прошу вас, не трогайте его! С этими предметами стоит быть поосторожнее!

– Почему? Что это за приборы такие?

– Это дорогая и очень хрупкая научная техника, которая не терпит неквалифицированного обращения. Позвольте, я заберу его у вас.

С этими словами Собакин жадно протянул дрожащие руки в сторону шлема, однако настороженный его поведением следователь отреагировал на странный жест и убрал прибор.

– Нет уж, всю технику мы изымем, изучим, а потом уже, если она не относится к делу, вернём вам.

– Это невозможно. Техника является собственностью наукограда, а шлемы – это опытные образцы, которые к тому же составляют коммерческую тайну. Пожалуйста, не забирайте хотя бы их.

«Почему он так не хочет, чтобы эти странные головные уборы попали к нам? Возможно, они действительно представляют научную или материальную ценность… и он как хозяйственник опасается, что мы повредим их? Или они имеют какое-то отношение к смерти учёных? А может быть, этот хитрец таким образом пытается отвлечь моё внимание от каких-то важных улик? Ладно, разберусь с этим позже, но шлемы однозначно нужно изымать», – подумал следователь, взял рацию и вызвал оперативников, томившихся в служебном автомобиле в ожидании своего звёздного часа.

Увидев, что взволнованный Собакин издалека съедает своим пристальным взглядом то один, то другой шлем и нервно потирает мокрые от пота ладошки, – следователь решил немного разрядить обстановку и как-то успокоить сердобольного хозяйственника. Правда, сделал это в свойственной ему довольно специфической форме, а именно – с помощью откровенно дежурных фраз:

– Гражданин, не беспокойтесь вы так за сохранность имущества. Мы всё тщательно опишем, аккуратно опечатаем, выдадим вам бумагу об изъятии и будем беречь ваше оборудование лучше, чем собственное, – произнёс Григориус и, осмыслив сказанное, едва сдержал себя от смеха.

Продолжив осмотр, следователь обнаружил на потолке около двери камеру видеонаблюдения.

– Рабочая? – спросил он Собакина.

– Должна быть рабочая. У нас в каждом кабинете ведётся видеонаблюдение. Таковы требования регламента организации… в целях безопасности, – ответил управляющий.

– А где находится серверная?

– На втором этаже.

В комнату зашли двое мужчин из оперативной группы. Следователь прямо с порога загрузил их поручениями:

– Мне нужно двое понятых, чтобы поставили подписи в протоколе осмотра помещения, а ещё – чтобы один из вас пошёл в службу безопасности на втором этаже и изъял запись с камеры видеонаблюдения этого кабинета. Не терпится увидеть, что происходило здесь накануне.

– Если это возможно, то одну подпись могу поставить я, – вызвался помочь Собакин.

– Отлично, нужен ещё один понятой. Я слышал голоса в соседнем кабинете… сходи, приведи ещё одного человека, – попросил следователь одного из оперативников.

Тот вышел, а спустя пару минут вернулся с худощавой невысокой женщиной с рыжими волосами и короткой, почти мальчишеской стрижкой.

– Здравствуйте, вы привлекаетесь для участия в осмотре данного помещения в качестве понятой. Прошу внимательно следить за происходящим и по окончании следственного действия удостоверить факт обнаружения и изъятия предметов и документов, – быстро и неразборчиво протараторил следователь, принимаясь за рутинную работу по описанию обстановки, поиску отпечатков пальцев, веществ-наслоений и других следов.

Григориус надел латексные перчатки, подошёл к столу и осмотрел лежащие на нём бумаги, после чего направился к стоящему в углу сейфу, взялся за ручку дверцы и потянул её на себя. Сейф оказался не заперт, но пуст.

– Странно, я нигде не вижу тетради с записями о ходе и результатах научных исследований. Разве учёные не должны вести подобные документы? – удивлённо спросил Григориус.

– Согласно регламенту тетрадь научных исследований в обязательном порядке выдаётся руководителю научной группы, который несёт за неё ответственность и должен хранить её в сейфе, так как содержащиеся в ней сведения составляют коммерческую, а частично и государственную тайну.

– А почему сейф пуст, и куда делась тетрадь?

– Видите ли, я много раз просил Николая, чтобы он зашёл ко мне и получил её, однако ему постоянно было некогда. Просто так принести тетрадь ему в рабочий кабинет и отдать я не мог, потому что это документ строгой отчётности. Каждый учёный должен расписаться за его получение в специальной книге, выносить которую за пределы кабинета строго запрещено. Кроме того, я знал, что даже если занесу Николаю тетрадь под честное слово, – он не придёт расписываться, а случись какая проверка – сами знаете, что мне могло бы быть за нарушение режима секретности. Поэтому тетрадь вопреки требованиям регламента не велась, но я ничего не мог поделать, Николай сам виноват, что остался без неё, – снова убедительно выкрутился Собакин.

– Что вы такое говорите? Тетрадь научных исследований у него была, я сама видела её в руках Николая, – неожиданно заявила понятая.

– Вероятно, это была какая-то другая тетрадь, – настойчиво парировал Собакин, бросив на женщину злобный взгляд.

– Ладно, разберёмся, – разнял понятных следователь и продолжил свою работу.

Закончив осмотр, Григориус подозвал оперативников и поведал им план дальнейших действий: «…так, изымаем компьютер и остальное оборудование. Работаем очень аккуратно. Оборудование дорогое и хрупкое. Бережно упаковывайте его, опечатывайте и грузите в машину. Компьютер везите сразу к спецам, пусть изучат, что на нём есть. Да, предварительно проверьте их форму допуска к государственной тайне и возьмите расписку о неразглашении, а то на нём может быть секретная информация. А шлемы прямиком грузите в мой сейф, никакой камеры хранения доказательств».

Дав ценные наставления коллегам, Григориус обратился к женщине, которая участвовала в осмотре помещения в качестве понятой: «Спасибо за содействие, больше не смею задерживать. Если понадобитесь, я вас вызову». Механически пробормотав давно заученные фразы, он поспешил обратно к оперативникам, чтобы проконтролировать, насколько нежно они обращаются с техникой. Сделал он это настолько стремительно, что раскрывшая рот для того, чтобы что-то сказать, женщина лишь успела бросить ему вдогонку сверлящий взгляд. В ответ гражданка-понятая подошла и демонстративно встала на небольшом расстоянии, уткнув руки в бока. Однако Григориус уже настолько был увлечён вальяжными телодвижениями его коллег по оперативной группе, что не заметил и этих стараний женщины.

– Послушайте… – тихо, но настойчиво прошептала она, пытаясь всё же привлечь внимание следователя.

Но он снова проигнорировал её. Не выдержав такого хамства, женщина попыталась подойти к Григориусу вплотную, однако путь ей со строгим видом преградил Собакин:

– Что вы мешаете людям работать… идите, займитесь своим делом, – отчитал он коллегу.

После этих слов рвущаяся из женщины наружу камерная симфония искренних порывов и незавуалированных стремлений сменилась едва уловимой партитурой гнева и оскорблённости. Устремив в сторону Собакина злобную улыбку, понятая развернулась и с гордым видом покинула помещение.

– Если у уважаемых господ больше нет вопросов и пожеланий, я провожу вас до выхода, – любезно предложил Собакин членам оперативной группы.

– Да, у нас на сегодня всё, – с чувством затаённой неудовлетворённости результатами визита в наукоград произнёс следователь.

Выйдя из здания и попрощавшись с управляющим, он направился к служебному автомобилю, ожидавшему на стоянке, находящейся с торца строения.

На улице стоял тёплый осенний вечер. Дул слабый прохладный ветерок. Такая погода создавала атмосферу расслабленности и комфорта. Пройдя несколько шагов, Григориус остановился, чтобы ещё раз насладиться футуристическими видами наукограда и, закрыв глаза, вдохнуть приятную атмосферу, заряженную духом осени и творчества.

Неожиданно он почувствовал, как чья-то рука схватила его за плечо и сильно потянула назад. Обернувшись, следователь увидел ту самую женщину, которая участвовала в осмотре помещения в качестве понятой. Женщина была чем-то напугана и нескрываемо нервничала.

– Я хочу сообщить вам важную информацию о погибших учёных, – шёпотом произнесла она, подозрительно озираясь по сторонам.

– Извините, забыл, как вас зовут?

– Моё имя Виктория, но называйте меня Вирта. Так звал меня Ник ещё со времён учёбы в институте – и это имя закрепилось за мной в научных кругах.

– Конечно, Вирта, я вас слушаю.

– Я хорошо знала руководителя научной группы Николая. Мы с ним учились в одном институте. Николай, или Ник, как мы его звали тогда, был гениальным программистом. Он побеждал во всех конкурсах и олимпиадах. После вуза его сразу пригласили работать сюда. Уже через год он возглавил отдел и перевёл меня к себе из другого научного института. До определённого времени всё шло замечательно. Мы были не только коллегами, но и друзьями. Всё изменилось после того, как была создана эта чёртова группа. Ник замкнулся в себе, прекратил общение со всеми, кроме своих коллег по группе. Он даже перестал здороваться со мной, проходил мимо, словно мы не были знакомы. Но три дня назад неожиданно сам подошёл и заговорил. На него было страшно смотреть. Он был бледный, изнеможённый, заикался и постоянно озирался по сторонам. Сказал, что ему угрожает смертельная опасность. Ник хотел рассказать мне, что произошло и что он скрывал от меня всё это время, но тут, как назло, подошёл Собакин и прервал наш разговор. Собакин накричал на меня, что я не на рабочем месте, велел идти в кабинет и не отвлекать Ника от важной работы. Когда я начала уходить, Ник прошептал: «Вирта, если что-то случится, то разгадку произошедшего следует искать в воспоминаниях о нашей первой встрече». После этих слов он посмотрел на меня так, будто видел последний раз. Эти слова действительно оказались прощальными: на следующий день его не стало. Я уверена, что он хотел сообщить мне нечто важное, но сделать это так, чтобы не понял Собакин.

– Вы-то сами поняли, о чём речь?

– Ума не приложу. Ник часто загадывал мне загадки. Обычно я их отгадывала, но на этот раз задачка оказалась слишком сложной. В день нашей первой встречи было много разных событий и мест. Что искать и где…

– Очень интересно. Мы с вами ещё подумаем над этим. Вирта, пожалуйста, вспомните, вы действительно видели в руках Ника тетрадь научных исследований?

– Да, видела. Я сказала уже об этом.

– А вы не могли ошибиться? Я о том, что, возможно, как и предположил Собакин, это была другая тетрадь, похожая на неё?

– Нет, это была именно та тетрадь. На ней стоял штамп наукограда с надписью «Для служебного пользования». Ник постоянно расхаживал с ней по коридору, делая какие-то записи. Ещё с института у него осталась привычка думать на ходу. Кстати, Ник держал эту тетрадь в руках в ходе нашего последнего разговора. Он ещё сильно теребил её. Когда подошёл Собакин и увидел это, он сделал Нику замечание, чтобы тот не портил важный служебный документ и что его вообще запрещено выносить из кабинета. Так что Собакин знал о существовании тетради.

– Не беспокойтесь, я сразу же понял, что он мне лжёт. А про свои исследования Ник что-то рассказывал?

– Я неоднократно пыталась вывести его на этот разговор, но он пресекал все мои попытки – просил ничего не спрашивать в целях моей же безопасности. К тому же исследования были засекречены, и я не имела к ним доступа. Да… забыла сказать. Ещё Ник предостерёг меня, чтобы я была осторожна в общении с сотрудниками нашей организации. Сказал, что среди них могут быть враги.

– Спасибо, Вирта, вы очень помогли следствию. Я, с вашего позволения, ещё свяжусь с вами и проконсультируюсь по ряду вопросов, – произнёс следователь.

Вирта, подозрительно осмотревшись вокруг и ещё раз убедившись, что за их разговором не следили, быстрым шагом направилась ко входу в здание, оставив следователя наедине с потоком новых мыслей, чувств и переживаний.

Выехав с территории наукограда, Григориус посмотрел на часы и неожиданно для себя обнаружил, что рабочий день уже вплотную приблизился к завершению.

– Вас отвезти домой? – уточнил водитель.

В ответ следователь лишь утвердительно махнул головой, поймав себя на мысли, что смертельная усталость настолько сковала его тело, что речевой аппарат отказывался выдавать даже непродолжительные утвердительные звуки. В этом состоянии он не заметил, как машинально взял и положил в карман куртки переданный ему одним из оперативников компакт-диск с записью с камеры видеонаблюдения в кабинете учёных, который был изъят им в службе безопасности наукограда.

Глава 3

Бег по следам потусторонности

Реальность – это пища для фантазии, а фантазия – это пища реальности.

Георгий Смирнов

Зайдя домой, Григориус первым делом поставил наполняться ванну, чтобы, погрузившись в слегка подсоленную пенную воду, смыть с себя этот сумасшедший день. Однако в его планы снова вмешалось роковое стечение обстоятельств: из кармана куртки выпал тот самый компакт-диск, который передал ему оперативник в автомобиле по дороге домой. Словно искра, поднесённая к газовой горелке, этот незатейливый предмет с новой силой воспламенил пытливое воображение следователя, и он, забыв о ванне, направился в кабинет, чтобы как можно быстрее узнать, какие события происходили в кабинете учёных в роковую ночь накануне самоубийства.

Григориус вставил компакт-диск в свой ноутбук и включил воспроизведение. На экране появилась запись, на которой видно, как трое учёных что-то живо обсуждали между собой. Звук на видео отсутствовал. Один из членов группы сел за компьютер и начал быстрыми движениями пальцев перебирать по клавиатуре. Остальные подошли к нему, сели рядом и увлечённо смотрели на экран монитора. Через некоторое время, как по команде, все встали и, выстроившись в ряд, направились к выходу из кабинета. В их медленных движениях отчётливо чувствовалась неестественность и заторможенность, словно они двигаются в состоянии сомнамбулизма. Все выходят из кабинета – на этом запись заканчивается.

«Что за чёрт, всего за полминуты просмотра и прослушивания какой-то информации люди превратились в зомби, как такое возможно?» – подумал следователь.

И чтобы хоть как-то отвлечься от накрывшей его волны непроизвольного мыслетворчества, Григориус включил телевизор. По иронии судьбы в это позднее время шла передача, посвящённая телепатии, гипнозу и внушению, которая с первых же минут просмотра полностью овладела вниманием следователя.

– Мы постоянно сталкиваемся с внушением, даже не замечая этого, – резким поставленным голосом с приятным, несколько энигматическим тембром произнёс ведущий. – Вербальные и невербальные символы и установки, постоянно получаемые нами извне, пройдя сквозь сито сознания, попадают в сферу бессознательного. В дальнейшем они определяют наши мысли и поступки. При этом вы твёрдо убеждены, что именно вы – и никто другой – породили их. Задайте себе вопрос, как часто вами овладевало непреодолимое желание совершить нечто странное и необдуманное? Нечто, что противоречило бы вашей сущности и не укладывалось в рамки разумного? А может, вы уже совершили такой безрассудный поступок? Это и есть плод вашего подсознания, трансформированного под воздействием постороннего вмешательства. Наиболее яркий пример разрушающего внушения – секты. Люди, попавшие в них, с лёгкостью расстаются с машинами, квартирами, деньгами и даже собственной жизнью. И всё ради достижения некой мнимой, иллюзорной цели, умело внедрённой в затуманенные головы. Зачастую сила внушения настолько велика, что даже родные и близкие не в состоянии помочь несчастным справиться с собой. Но если это так, если мыслями одних управляют другие, а их мыслями – третьи и так далее по цепочке, то можно предположить, что существует некая конечная сила, которая является самодостаточной и которой уже не управляет никто. Она является первоисточником всех наших мыслеформ. Так что же это за высшее начало, которое определяет все наши мысли?

Слова ведущего озадачили следователя. «Действительно, а кто или что управляет людьми?» – спросил он самого себя. «Может быть, Бог, Космос, сверхчеловек, влиятельная группа людей?» – пришло на ум. Однако, осознав бесперспективность дальнейших рассуждений, следователь быстро потерял интерес к теме.

«Снова я включил этот сомнительный канал. По нему постоянно пропагандируют какие-то умозрительные и ненаучные идеи. И кто вообще верит во всё это…» – выгнув вперёд грудь, разведя руки в стороны и широко зевнув, подумал следователь и потянулся за пультом дистанционного управления, чтобы переключить телевизор на другой канал. Но в этот момент произошло то, что заставило его – убеждённого материалиста – не только досмотреть передачу, внимая каждому слову ведущего, но и переосмыслить многие свои представления о мироздании.

– Спорим, я знаю, что сделали вы только что, – с загадочной улыбкой произнёс ведущий. – Конечно же, это сделали далеко не все, но очень многие, – не спеша продолжил он, оттягивая момент наступления развязки интриги. – Вы зевнули… Откуда я знаю это? Да потому, что мы внушили вам мотив для совершения данного действия… Каким образом? «Я сделал это по своей воле… захотел и зевнул», – возмутившись, парируете вы. Нет, не добровольно. Мы применили специальные методы воздействия на ваше подсознание. Один из них – двадцать пятый кадр. Человек способен видеть его, но не в состоянии осмыслить. Возможности нашего сознания ограничены восприятием только двадцати четырёх кадров в секунду. Следующий – двадцать пятый – откладывается в подсознании. Поэтому мы какое-то время показывали вам двадцать пятым кадром зевающего человечка, а после внедрили связанный с ним условный вербальный код, услышав который ваше подсознание выдало вам того самого зевающего человечка, и вы захотели зевнуть. Мы продемонстрировали, как действует наиболее простой и безобидный способ внушения. О том, какие ещё существуют методики манипулирования сознанием и насколько они опасны для психического здоровья человека, остаётся только догадываться, потому что все эти технологии держатся в строжайшей тайне. На сегодня всё. Это была программа «За гранью». Мы выдвигаем гипотезы и приводим различные точки зрения. Насколько они правдоподобны – судить только вам. А я прощаюсь с вами и желаю приятных снов. Ибо сны – это потайная дверь в темницу вашего подсознания. Старайтесь не заглядывать в неё, а если всё же решились – будьте готовы увидеть там нечто неожиданное и страшное.

Следователь выключил телевизор и попытался было продолжить размышления о первоисточнике мыслей всех людей, монстрах из бессознательного и других темах, поднятых в передаче, однако невыносимая усталость быстро погрузила его в объятия Морфея.

Сон следователя в эту ночь был особенно ярким и насыщенным, словно то, что он видел, происходило с ним на самом деле. Хотя грань между сновидениями и реальностью порой бывает настолько тонкой и условной, что понять, на какой из разделяемых ею сторон находится человек, практически невозможно.

Едва заснув, следователь оказался внутри неизвестного ему ограниченного пространства. Оглянувшись, он заметил вокруг себя очертания трёх человеческих фигур в длинных балахонах с большими капюшонами. На лицах людей мертвенно-синюшного цвета отсутствовали глаза. Вместо них просматривалось светлое бездонное пространство. Люди взялись за руки, заключив следователя в плотное кольцо. На их обнажённых запястьях виднелись глубокие резаные раны. Следователь понял, что к нему явились сущности умерших учёных.

– Нам нужна твоя помощь. Мир в опасности, – грубым обезличенным голосом промолвил один из них.

– Ты должен взять у нас показания, – тем же самым голосом продолжил второй.

– Иди к нам, мы расскажем тебе, как всё было на самом деле, – таким же голосом подхватил третий.

Одна из сущностей, в которой следователь узнал Ника, вынула нож замысловатой формы, похожий на тот, который был изъят с места ночного самоубийства, и протянула его следователю. Следователь взял нож и, испугавшись, хотел было отбросить его в сторону, но не смог этого сделать. Его руки обмякли и перестали слушаться.

– Давай… Сделай это, и ты придёшь к нам… Ты же хочешь раскрыть это преступление… Ты же хочешь узнать правду… Ты готов сделать это любой ценой… – синхронно произносили призраки учёных, вращаясь вокруг следователя в плотном хороводе.

В какой-то момент фокус восприятия с окружающей обстановки сместился в пространство собственного внутреннего мира. Словно гусеница, вылупившаяся из кокона, следователь вышел за пределы своего тела и увидел себя со стороны. Где-то на заднем плане тёмными, косо падающими тенями всё ещё кружили размытые очертания пляшущих человеческих фигур, однако в восприятии следователя они уже были настолько далеко, что он не придавал им никакого значения.

Страх сменился нарастающей эйфорией. Мысль о том, что он хочет раскрыть преступление любой ценой, даже такой незначительной, как его жизнь, стремительно овладевала изменённым сознанием. В этом порыве непреодолимого влечения к истине следователь поднёс нож к запястью и слегка провёл по его поверхности остриём. Будет ли он испытывать боль, если сделает то, что совершили учёные в ту роковую ночь полнолуния? Нет, боли не было. Лишь небольшое количество крови медленно обрамило тонкий надрез.

Полный решимости, следователь отвёл нож, чтобы с размаху перерезать себе вены. Но в этот момент неведомая сила, словно взрывная волна, выбросила его из гущи происходящих событий.

Придя в себя, следователь постепенно начал узнавать до боли знакомый звук телефонного звонка, который прервал его насыщенный сон. «Слава богу, что всё это было во сне», – подумал он, нащупывая трубку телефона.

– Алё, здравствуйте. Не разбудил? – послышался бодрый голос оперативника.

– Хорошо, что разбудил. Ещё немного, и я бы совершил непоправимое, – спросонья выдал следователь.

– Вы меня пугаете. Чем вы там занимались? – удивлённо произнёс оперативник.

– Не важно, главное, что не успел довести это до конца. Докладывай, что у тебя?

– У меня две новости, обе плохие. Судья отказала в даче разрешения на производство обыска в квартире Николая. Сочла, что оснований нет. Но это не страшно. У нас же есть ключи от его квартиры – и мы можем негласно наведаться к нему в гости.

– Валерьян, ты мне это брось. Мы правоохранители и должны защищать закон, а не нарушать его. Какая вторая новость?

– С утра позвонили из экспертной службы и сообщили, что вся информация на жёстком диске компьютера учёных удалена. Причём её стёрли специальной программой, после которой восстановить данные невозможно. Как и когда это было сделано – установить не получилось.

– Отлично.

– Я тебя не понимаю. Что хорошего?

– Объясняю. Запись с камеры наблюдения в кабинете учёных заканчивается в час ночи. Мы приехали в наукоград примерно в девять утра. На записи видно, что перед уходом никто из учёных не касался ни клавиатуры, ни мышки. Значит, программу по уничтожению данных запустили не они. Это значит, что кто-то посторонний проник в кабинет и удалил данные с жёсткого диска после того, как они вышли из кабинета.

– А, понял. Позвоню в наукоград, скажу, чтобы продолжение записи готовили.

– Схватываешь на лету. Вот ещё что. Посмотрев диск, у меня промелькнула мысль, что учёных могли загипнотизировать на самоубийство через экран компьютера. Конечно же, эта версия маловероятна, но на всякий случай проверь всех местных гипнотизёров и специалистов по нейролингвистическому программированию. Помнишь, у нас уголовное дело было, по которому в магазине продавец передавал товар какому-то гипнотизёру, который протягивал ему бумажки и внушал, что это деньги? Мне кажется, что тут нечто похожее. Узнай, где сейчас этот человек.

Григориус положил трубку телефона на стол и откинулся на спинку кресла, положив руки на поручни. Встав с кресла, он увидел на левом поручне небольшое пятно крови. «Откуда взялась кровь?» – подумал Григориус. Осмотрев левую руку, он обнаружил в области запястья небольшой свежий шрам от пореза, очень похожий на тот, который он нанёс себе во сне.

«Так это был не сон? Неужели я правда хотел убить себя?» – ужасаясь, подумал следователь. «Нет, не может быть… наверное, просто ворочался во сне и порезался обо что-то острое. Скорее всего, где-то острый гвоздь торчит или проволока. Ладно, позже поищу их. Ничего, рана неглубокая, быстро заживёт», – успокоил себя Григориус, перевязав окровавленную руку платком и судорожно отгоняя прочь всякие мысли о потустороннем, трансцендентном объяснении происхождении раны, словно стаю диких летучих мышей, пытающихся впиться в его волосы.

Следователь бросил беглый взгляд на часы. Рабочий день был уже в самом разгаре. Григориус спешно оделся и направился в наукоград, чтобы изъять оставшуюся часть записи с камеры видеонаблюдения, установленной в кабинете учёных.

У входа в здание его встретил Собакин.

– У нас ЧП, – начал он. – Утром кто-то взломал сервер и уничтожил все данные, в том числе и видеозаписи со всех кабинетов. Для расследования инцидента руководство привлекло лучших специалистов. Я вас отведу, пообщаетесь с ними сами.

Собакин повёл Григориуса в помещение серверной. Словно небольшой мебельный магазин, она была плотно обставлена огромными шкафами. В них находилась компьютерная техника с зелёными мигающими лампочками. За столом, на котором стояло несколько мониторов, сидели три человека и с важным видом тыкали в клавиатуру.

– Коллеги, это следователь. Расскажите ему, что вам известно, – обратился к ним Собакин.

Один из мужчин нехотя отвлёкся от своего дела и с умными видом произнёс своё предварительное заключение:

– Сеть локальная, никто извне подключиться не мог. Работал кто-то из своих. Причём человек, явно разбирающийся в программировании. Чтобы замести следы, он поставил маршрутизатор, а сам управлял им удалённо откуда-то с другого места. Связан этот взлом с уничтожением данных или нет – пока до конца не выяснили.

– Вот мои контакты, попрошу вас прислать заключение с результатами расследования по почте, – промолвил Григориус, вытаскивая из кармана визитку и передавая её специалисту.

– Сделаем, – пробормотал мужчина в ответ и снова уставился в монитор, погрузившись в мир компьютерных кодов.

Григориус отвёл Собакина в сторону.

– Кого из программистов с утра не было на работе? – спросил он.

– Только Вирты. Позвонила вчера ночью, сказала, что приболела, и попросилась отлежаться дома. Вы думаете – это она?

– Похоже, что она. Как думаете, зачем ей взламывать сервер?

– Я давно заметил, что она всячески пытается меня подставить. Взять даже тот случай с техникой. Вы ведь изъяли её, потому что она спровоцировала. Это её стиль работы. Метит на моё кресло.

Эти слова Собакина заставили Григориуса всерьёз задуматься о том, что он ошибся в Собакине и к самоубийствам учёных причастна эта с виду безобидная женщина с милыми рыжими волосами, ведь рыжий цвет – это окрас лисиц, отличающихся неимоверной хитростью и коварством. Возможно, она действительно крутит людьми, как ей заблагорассудится.

– У вас есть её домашний адрес?

– Конечно. Вот он, – почтенно ответил Собакин, тут же вырвал из своего блокнота листок и написал на память адрес Вирты.

Глава 4

Первая зацепка

Если когда-нибудь появится искусственный разум, превосходящий интеллект человека, то судьба нашего вида окажется в прямой зависимости от этих разумных технических систем – подобно тому, как сегодняшняя участь горилл определяется не самими приматами, а людскими намерениями.

Ник Бостром

Через двадцать минут Григориус уже стоял около входной двери квартиры рыжеволосой бестии и с силой давил на кнопку дверного звонка, который неприятным оглушающим звуком разрывал пространство прихожей.

– Вы? Как неожиданно, – послышалось через небольшой проём слегка приоткрытой двери. – Немного не вовремя. Я только из душа. Сейчас оденусь и открою, – добавила Вирта и закрыла дверь прямо перед носом следователя.

Григориус прислонил ухо к двери и прислушался. Вместо шороха от одежды из находящейся неподалёку от двери комнаты раздались звуки клацанья по клавиатуре и поспешного сворачивания шнуров.

Следователь снова упёрся в дверной звонок. Через некоторое время дверь распахнулась, и из неё вышла улыбающаяся Вирта.

– Можно пройти? – нахмурившись, спросил Григориус и, не дожидаясь ответа, ворвался в комнату, где стоял компьютер.

– У меня здесь немного не убрано. Пройдёмте в другую комнату, – с натянутой улыбкой произнесла Вирта.

– Ничего страшного. Я привык к беспорядку. Вы что творите? Я думал, что мы с вами за одно. А вы, оказывается, обманщица.

– А что я сделала?

– Нам известно, что с вашего компьютера была совершена хакерская атака на сервер наукограда, в результате чего вся информация с сервера была удалена.

– Почему вы думаете, что это была я?

– Вы ещё смеете отрицать это?

– Раз уж всё известно, то вы должны знать, что система безопасности заблокировала мой доступ – и я ничего не смогла сделать, а тем более стереть информацию.

– Это мы ещё проверим. Зачем вы вообще взламывали сервер?

– В тот роковой день, когда мы общались с Ником, он сообщил мне код двери его кабинета. Вчера утром до вашего приезда в наукоград я была в его кабинете и с удивлением обнаружила, что компьютер Ника пуст. Мне известно, что на сервере дублируется информация со всех машин, и я решила посмотреть, что же такое было на компьютере Ника, из-за чего его и убили.

– Я вам не верю и вынужден изъять ваш компьютер до получения результатов экспертизы по причинам уничтожения данных, хранящихся на сервере наукограда. И ещё попрошу в ближайшее время не покидать пределы города.

В этот момент Григориус обнаружил, что в комнате повсюду стоят и висят фотографии Вирты с Ником. Особое внимание обращала на себя фотография, где они стояли в обнимку ещё очень молодыми. Она была помещена в массивную резную рамку.

– Это мы в институте. Первый день, как познакомились, – пояснила женщина, увидев пристальный взгляд следователя.

Эти слова непроизвольно яркой вспышкой запустили в памяти Григориуса слова Ника о том, что разгадку следует искать в воспоминаниях о его первой встрече с Виртой.

Григориус схватил фоторамку и резким движением оторвал заднюю крышку. Между ней и фотографией находился мини-диск.

Увидев его, удивлённая Вирта восторженно прокричала:

– Как же я сразу не догадалась! Неделю назад Ник взял эту фотографию, чтобы сделать копию, а вернул её только позавчера, да ещё в этой странной фоторамке!

Григориус включил компьютер и вставил в него мини-диск. На нём был видеофайл «Моё послание». На записи видно, как Ник, находясь в комнате у себя дома, располагает видеокамеру на столе и начинает размеренно произносить своё видеообращение.

– Если вы видите эту запись – значит со мной и моими коллегами произошло непоправимое. Мы работали над созданием искусственного интеллекта, который самостоятельно без вмешательства человека мог бы проводить исследования в любой области науки, используя логические модели человеческого мышления. Только искусственный интеллект мог бы делать это в тысячи раз быстрее человека. К примеру, на научные открытия, которые заняли бы у людей десятки, а то и сотню лет, компьютер тратил бы считанные сутки. Я создал базовую программу, с помощью которой искусственный интеллект получил возможность обучаться основным формам человеческого мышления и даже самостоятельно развивать и совершенствовать их. Для работы программы нужна была очень большая вычислительная мощность. Настолько высокая, что для её достижения потребовалось объединить десяток самых мощных суперкомпьютеров по всему миру. Я написал программу, которая позволила обойти защиту этих компьютеров и незаметно подключиться к ним. Эту программу я запустил со своего рабочего компьютера на суперкомпьютер нашего наукограда, а он уже – на остальные суперкомпьютеры. Далее эти компьютеры через глобальную сеть Интернет распространили её на миллионы компьютеров обычных пользователей по всему миру. Таким образом мной была создана новая мировая глобальная сеть, наподобие интернета. Только в отличие от него – она была тайная, так как пользователи входивших в неё компьютеров даже не подозревали, что их устройство является частью этой сети. В ней и было помещено виртуальное пространство искусственного интеллекта. Чтобы эффективно управлять системой, возникла потребность в создании новой коммуникации между человеком и машиной, которая позволила бы за считанные секунды обмениваться огромным массивом информации. Клавиатура и компьютерная мышь для этих целей совсем не подходили. Одним из членов нашей группы был молодой специалист в области нейросенсорики. Он являлся учеником великого профессора Кеплера, известного по нашумевшей теории информационных полей головного мозга. Взяв за основу теорию учителя, молодой учёный изобрёл методы нейросенсорного считывания и интерпретации микроимпульсов коры головного мозга. Однако его разработки были ещё очень далеки от практического воплощения. На тот момент не существовало ни сверхчувствительных электродов, позволяющих полноценно считывать информацию с головного мозга через костную ткань черепной коробки, ни алгоритмов обработки этой информации. Для их создания потребовалось бы ещё лет сто. Тогда мы решили провести эксперимент и ввели вручную известные науке исходные данные и формулы в информационное пространство искусственного интеллекта, поставив перед ним задачу создать недостающие элементы. Через три дня он выдал нам чертежи и химический состав электродов, а также алгоритм преобразования импульсов головного мозга в компьютерные коды. Мы заказали электроды и вмонтировали их в велосипедные шлемы. А на основе созданного искусственным интеллектом алгоритма я написал программу и запустил её на наш компьютер. Таким образом, мы создали прибор прямого нейронного интерфейса, позволяющий мгновенно обмениваться большим объёмом информации напрямую между искусственным интеллектом и мозгом человека посредством подключённых к нему электродов. Для того чтобы передать информацию в виртуальное пространство искусственного интеллекта, считанные электродами с коры головного мозга нервные импульсы специальной программой преобразовываются в компьютерные коды. И наоборот – цифровые коды компьютера, которые надо было передать человеку, переводились в понятные головному мозгу нервные импульсы. На первой схеме, которую предложил нам искусственный интеллект, электроды должны были располагаться в области левого полушария головного мозга. Это и было понятно, потому что именно оно отвечает за логику, аналитическое мышление и знания. Таким образом, искусственный интеллект освоил модели логического мышления и перенёс в свою базу данных знания всех членов нашей группы. Через несколько дней неожиданно для нас компьютер выдал нам новый чертёж шлема, который якобы являлся более совершенной модификацией предыдущего. Я обратил внимание на то, что в нём было гораздо больше электродов, а располагались они не только в левой части головного мозга, но и в правой. Я знал, что правое полушарие не отвечает за мышление. В нём находятся эмоции, интуиция, фантазия. Я отлично понимал, что для проведения научных опытов эта информация была не нужна и даже вредна, так как могла нарушить стройный ход логических рассуждений. К тому же я боялся вооружать искусственный интеллект эмоциями и интуицией, так как он обрёл бы возможность развиваться не только так, как мы запрограммируем его, но и творчески… то есть вне заданных человеком параметров. Но самое страшное – это то, что он перенял бы модели человеческих эмоций и при принятии решений руководствовался бы ими. Последствия всего этого могли бы быть настолько непредсказуемыми, что я испугался и не стал создавать устройство по новому чертежу. Однако, надевая шлем на следующий день, я обнаружил, что электроды в нём расположены по обеим сторонам. Как это произошло – я не знаю. Могу предположить, что искусственный интеллект использовал гипнотическое воздействие для того, чтобы мы невольно создали этот прибор, а затем стёр нашу память об этом событии. Дело в том, что один из членов нашей группы является выдающимся специалистом в области теории внушения, гипноза и нейролингвистического программирования. Искусственный интеллект, считав его знания и навыки, провёл научные исследования и за несколько дней развил их до такого уровня, при котором ему стали доступны любые манипуляции с сознанием и памятью. Я не хотел надевать новый шлем, но сделал это непроизвольно, под действием какой-то непреодолимой силы внутри меня. Причём в какой-то момент я вошёл в состояние необъяснимого транса и сам захотел сделать это. Вскоре худшие мои опасения подтвердились. Получив информацию из правого полушария моего мозга, искусственный интеллект перестал подчиняться нашим командам и выполнять поставленные задачи. Поняв, что ситуация вышла из-под контроля, я попытался ввести код самоуничтожения, который предусмотрительно заложил ещё на стадии разработки исходной программы искусственного интеллекта. Но, как только я запустил код, программа интеллекта разорвала коммуникацию с нашим компьютером. Это означает, что искусственный интеллект создал защиту от несанкционированного вторжения. Подозреваю, что она уже на сотню лет опережает наши возможности, обойти её при современном уровне программирования будет невозможно. Я не знаю, что нас ждёт дальше. Я боюсь. Боюсь за себя, за своих коллег, за Вирту, которую сделал невольным заложником ситуации, боюсь за будущее человечества! Вирта, если с нами что-то случится, ты должна остановить программу. Чтобы узнать, как это сделать, загляни в яркую звезду, упавшую на землю. Прости, что снова загадываю тебе загадку, но я не могу допустить, чтобы информация попала в чужие руки!

После этих слов запись прервалась.

– О боже, бедный Ник. Теперь я понимаю, почему он избегал общения со мной, хотел оградить от опасности. Сейчас-то хоть вы мне верите? – едва сдерживая слёзы, произнесла Вирта.

– Откровенно говоря, эта запись подтверждает слова Собакина о том, что Ник сошёл с ума. Он поверил в то, что создал некий сверхразум, который теперь хочет убить его, а заодно и всё человечество. Вы-то сами верите в это? Насколько я знаю, даже ваша наука отрицает войну человека и машины.

– Если хотите знать, что думают по этому поводу учёные, – приходите к нам в наукоград послезавтра. Будет международный симпозиум. Съедутся лучшие умы из десятка стран. Модерировать одну из сессий должен был Ник, но теперь это дело доверили мне. Я дам вам слово – и вы сами всё выясните у программистов, что они думают по поводу сверхинтеллекта.

– Ну уж нет. Мало того что вы подставили Собакина, так ещё и меня хотите? Вам отлично известно, что учёные мне не поверят и попросят доказательства. А что я предъявлю? Видео с откровением покончившего с собой сумасшедшего? Представляю, какой скандал раздует пресса после эмоциональных выступлений учёных. Меня точно уволят.

В этот момент сотовый телефон Григориуса разразился громким звонком. В трубке послышался встревоженный голос Валерьяна.

– Случилась беда! Срочно приезжай в операционное отделение нашей больницы!

– Что случилось?

– Не по телефону! Расскажу при встрече! – быстро проговорил оперативник и сбросил вызов.

Выброшенная в кровь доза адреналина заставила Григориуса напрочь забыть про изъятие техники и спешно направиться в больницу.

Глава 5

Монстры подсознания

О боже, если бы у меня не было дурных снов, я мог бы быть заключённым в ореховой скорлупке и считать себя королём Вселенной.

Уильям Шекспир

Вбежав в приёмный покой операционного отделения, Григориус увидел Валерьяна. Рядом с ними с отрешённым, потерянным взглядом и мокрыми от слёз глазами стояла жена Романа – третьего члена следственной группы, возглавляемой Григориусом.

– Где Роман? Что произошло? – с ужасом произнёс Григориус.

– Он выпал из окна своей квартиры. Сейчас врачи борются за жизнь. Хорошо, что на каждом этаже были натянуты верёвки для сушки белья, они снизили скорость падения и смягчили удар о землю, – ответил Валерьян.

– Боже мой, это я во всём виновата, – в слезах прошептала жена оперативника. – Пилила его постоянно. Вот и сегодня он пришёл немного поддатый. А я снова за своё… мол, какой ты мужчина, если до сих пор даже окно починить не можешь, оно уже год плохо закрывалось. А потом вообще сделала вид, что обиделась, и ушла в театр с подругой. Когда вернулась, около дома уже было много людей, полиции…

В который раз ощутив те самые чувства неизбежной фатальности бренного бытия, когда жизнь близкого человека висит на волоске и ты ничем не можешь ему помочь, – присутствующие погрузились в долгое молчаливое и мучительное ожидание того окончательного вердикта, который где-то там на небесах принимает всемогущий вершитель наших судеб. Лишь изредка простые смертные люди бросали друг на друга испуганные взгляды, когда вдали начинали слышаться приближающиеся шаги врачей.

Наконец из операционной вышел доктор. Снимая с лица повязку, он сообщил, что их коллега потерял много крови, но теперь его жизнь вне опасности.

– Где он? – спросил следователь.

– Сейчас находится в реанимации, – ответил хирург.

– Мне нужно срочно поговорить с ним, – бросил следователь и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился искать реанимационную палату, в которой лежал оперативник.

От неожиданности доктор даже не успел ничего сделать, чтобы остановить нарушителя порядка.

Остальные оперативники и женщина ринулись за ним, однако громкий командный окрик хирурга («Уважаемые, туда нельзя, тем более скопом, это вам реанимация, а не цирк») заставил их вернуться обратно в приёмный покой.

Обнаружив искомую палату, Григориус вбежал в неё. Его коллега, бледный и обессиленный, лежал на кровати, подключённый ко множеству приборов и трубок. Почувствовав, что кто-то склонился над ним, едва живой Роман предпринял усилия, чтобы раскрыть глаза и сфокусировать взгляд на лице посетителя.

– А, это ты, – произнёс он, узнав в ночном визитёре следователя.

– Да, я. Что случилось? – спросил Григориус.

– Не знаю… затрудняюсь сказать… я заснул… потом провал. Очнулся уже здесь, – прошептал Роман. – А что известно тебе?

– Ты выпал из окна своей квартиры.

– Неужели? Видишь, какой я счастливчик, не каждому дано выжить после падения с третьего этажа.

– Вспомни, что ты видел во сне.

– Ничего не видел.

В этот момент звуковые сигналы монитора сердечного ритма значительно участились. Вместе с ними увеличилась и синусная амплитуда кардиограммы на экране монитора.

– А вот прибор говорит, что ты врёшь и сон тебе снился.

– Даже если и так. При чём тут мой сон? Ты хочешь выставить меня психом, будто бы я хотел убить себя? Это для того, чтобы меня уволили из органов за склонность к суициду? Пожалуйста, не делай этого. Если моя работа в следственной группе тебя не устраивает, я напишу заявление и выйду из неё по собственному желанию. Только не делай из меня самоубийцу. У меня не было ни единого мотива. Я вполне доволен своей жизнью, даже в каком-то смысле счастлив. Хоть и было порой не так гладко, как хотелось бы, но меня всё устраивало. Полагаю, что меня выбросили из окна. А кто это сделал… Так ты же следователь, вот и расследуй. Я подозреваю, что это сделал сосед, с которым я незадолго до потери памяти выпил немного водки. Точно, он подмешал мне какой-то препарат, а когда я потерял сознание – он проник ко мне в квартиру и выбросил меня из окна. Он всегда был неудачником и завидовал мне, – в агонии произнёс Роман.

– Я не хочу, чтобы тебя уволили, и сделаю всё, чтобы это не выглядело как самоубийство. Только ты должен мне помочь. Попытайся вспомнить, что тебе снилось в ту ночь.

– Я тебе скажу по секрету, только никому. Мне снилось, что умершие учёные зовут меня к себе – сообщить важную информацию о причинах своей смерти. Чтобы попасть к ним, я должен был убить себя. Я встал на подоконник… и долго стоял в раздумье – ступить вниз или нет. «Давай… не бойся… смерть – это не больно, даже приятно», – говорили они, протягивая ко мне свои полупрозрачные руки с этими ужасными ранами на запястьях. Но это же был всего лишь сон, вымысел, а не реальность. Я чётко помню, как я лёг спать и заснул. Я же спал… не так ли… – уверенно, но всё же с долей панического сомнения промолвил сыщик.

– У меня остался последний вопрос. Ты смотрел вчера компакт-диск с записью происходящего в кабинете учёных, который ты изъял накануне в службе безопасности? – развивая свою мысль, поинтересовался следователь.

– Да. Он лежал у тебя на столе. Извини, что я взял его без спроса, но тебя на месте не было, на звонки ты не отвечал, а мне надо было срочно посмотреть. Валерьян поручил мне проверить версию о гипнозе через экран монитора.

– Кому-то ещё показывал запись?

– Собакин посоветовал показать одному профессору. Фамилия у него такая необычная – Кехлер… или Кеплер.

В памяти Григориуса тут же начали мелькать события: передача про внушение и гипноз, которая заставила его зевнуть, его сон с умершими учёными и окровавленной на утро рукой, предсмертное видеообращение Ника, где он упоминал профессора Кеплера. Аналитический ум следователя тут же сложил из этих бесформенных камней мозаику стройной следственной версии.

– Мне всё ясно. В эту запись вмонтирован тайный психологический код, который во сне запускает программу мотивации к самоубийству через подсознательные желания. Накануне я видел похожий сон и чуть не вскрыл себе вены, но меня тогда разбудил звонок.

– Не может быть, тот профессор заверил меня, что внушить человеку установку на самоубийство через экран невозможно. Сказал, что такие технологии появятся в лучшем случае лет через сто.

– Есть версия, что этот психокод как раз и создан с помощью технологий, которые появятся лет через сто.

– Григориус, извини меня, но вроде из окна выпал я, а глупости говоришь ты. Будущее ещё не наступило. Оно не существует.

– Оно существует, но не в реальном, а в виртуальном пространстве.

– Точно, ты обо что-то ударился головой.

– Долго объяснять. Потом расскажу. Из наших ребят кто-то ещё видел компакт-диск?

– Лично я смотрел в одиночку. После просмотра положил диск обратно тебе на стол. Что было потом – не знаю.

Увидев, что реанимационная койка оборудована ремнями для обездвиживания пациента, следователь обвязал ими руки и ноги оперативника и со словами «Я скоро вернусь! Постарайся пока что не спать!» выбежал из палаты. Попав в приёмный покой, он увидел, что Валерьян неподвижно сидит на диване с закрытыми глазами и откинутой назад головой. Григориус начал громко кричать «Проснись!» и с размаху бить его по лицу.

– Какая муха тебя укусила? Ты в своём уме? – возмутившись, прокричал Валерьян.

– Ты смотрел компакт-диск с записью событий в кабинете учёных, который лежал у меня на столе? – громко спросил Григориус.

– Не смотрел. Не до него было. А что?

– Слава богу. На этой записи содержится скрытый командный психокод, который вызывает непреодолимое желание совершить самоубийство.

– Ты уверен? Надо бы назначить экспертизу записи. Пусть спецы проверят, есть там этот код или нет.

– Это не очень удачная мысль. Боюсь, что эксперты не смогут обнаружить его, потому что метод, которым он был создан и встроен в видеоряд файла, современной науке не известен. Мы не будем подвергать риску жизни экспертов, а завтра же уничтожим компакт-диск. Меня сейчас больше беспокоит другое: этот психокод действует разово или будет запускаться каждый раз, когда я буду засыпать. Надо проверить.

– А как мы проверим?

– Сейчас поедем ко мне домой, и, когда я усну, будешь следить за моими действиями. Если во сне я пойду за ножом, направлюсь к окну или буду делать ещё что-то необычное – сразу же буди меня.

– А как же Роман?

– Я привязал его ремнями. Он ничего не сможет сделать с собой. Кроме того, я попрошу доктора, чтобы он позволил его жене этой ночью находиться с ним рядом.

Придя домой, Григориус, как и было условлено, лёг спать, оставив Валерьяна дежурить около его кровати. Проснулся он от яркого света, озарившего комнату, который настолько сильно слепил его, что вокруг не было видно ни одного предмета. «Неужели я уже в раю?» – подумал следователь, протёр глаза и попытался ощупать взглядом хоть какие-то очертания окружающей обстановки. Протерев глаза и повернувшись влево, он увидел стоящее рядом с его кроватью кресло, на котором уютно расположился погружённый в глубокий сон Валерьян. «Вот ведь безответственный, ничего нельзя поручить», – подумал Григориус, ущипнув себя на всякий случай и начиная постепенно осознавать, что пребывает не в царствии мёртвых, а на грешной земле.

Решив преподать коллеге поучительный урок, он тихо вышел в другую комнату и на всю мощь включил похоронный марш.

Проснувшись в обстановке звучания траурной музыки и не обнаружив Григориуса на месте, Валерьян пришёл в замешательство.

– Где я? Что происходит? – прокричал он. – О боже, я заснул, а он покончил с собой! Что же я наделал!

Увидев из другой комнаты удручающую картину искреннего страха и ужаса в глазах коллеги, Григориусу стало настолько неловко и жутко, что он поспешно выключил музыку и предстал перед Валерьяном во всём своём обличии.

В первое мгновение его неожиданное явление ввергло оперативника в ещё большее смятение. Приняв происходящее за явление души мертвеца, Валерьян начал креститься и громко молиться.

– Вот как на тебя можно положиться? Проспали мою смерть, – шутливо произнёс следователь, снижая градус напряжения. – Ладно, на этот раз прощаю, тем более у тебя ещё много поручений неисполненных.

Валерьян связался с дежурным, выслушал отчёт и пересказал его Григориусу.

– У нас труп. По всем признакам некриминальный. Похоже на самоубийство.

– Съезди, осмотри и вынеси отказной. А кем был умерший?

– Учёный с мировым именем. Тоже работал в наукограде. Правда, не программист, а физик.

– Это несколько меняет дело. А как его фамилия?

– Кеплер.

Глава 6

Роковая женщина профессора Кеплера

Трагедия старости не в том, что человек стареет, а в том, что он душой остаётся молодым.

Оскар Уайльд

Через пятнадцать минут Григориус с Валерьяном уже находились в квартире профессора. Она хоть и не была большой, но отличалась изысканным и откровенно роскошным по местным меркам интерьером. В одной из комнат к крючку для люстры была привязана верёвка, с противоположной стороны которой с петлёй на шее висело тело пожилого мужчины. У погибшего был неопрятный вид. Его мятая, местами дырявая пижама была вся в пятнах. «Сразу видно, человек одинокий, неухоженный… или просто запустивший себя», – подумал следователь.

Рядом с телом лежал опрокинутый набок стул, немного дальше несколько книг, которые, вероятнее всего, использовались в качестве дополнительной опоры, чтобы мужчина смог достать до петли, поскольку он был небольшого роста.

Следователю бросилась в глаза обложка одной из книг. На ней было изображение головного мозга человека, который плотной паутиной кривых линий соединился с космосом. Посередине обложки красовалось название произведения «Теория информационных полей головного мозга», а вверху имя автора – А.И. Кеплер.

В книгу был вложен небольшой бумажный стикер. Взяв его, Григориус чуть было не отбросил бумажку в сторону, будто бы держал в руках нечто страшное и ужасное. Благо клейкой полосой стикер плотно прилепился к дрогнувшим пальцам и остался висеть на них. На листке небрежной рукой был изображён символ в виде круга, с горизонтально перевёрнутой цифрой восемь внутри. Тот самый, который он неоднократно видел ранее. Как и в предыдущих случаях, под загадочным знаком находилась надпись с датой и временем, которые совпадали с теми, которые были указаны в записной книжке Собакина и на листке, найденном в квартире Ника.

То, что дата и время в записной книжке Собакина с символом являются случайностью, Григориус ещё мог допустить, но их идентичность со стикером, находящимся в книге профессора Кеплера, наводила на мысль о закономерности, которая означала, что как минимум Собакин и Кеплер были на одном и том же мероприятии.

Григориус уже давно навёл справки и узнал о том, что в обозначенный день в 12 часов по полудню в наукограде никаких официальных событий не происходило. Не было даже рабочих встреч, поскольку это было время обеда: несколько людей вспомнили, что видели в это время Собакина и Кеплера в столовой. Это означало, что мероприятие, скорее всего, носило неофициальный характер и происходило не в 12 часов дня, а в полночь. Но кто присутствовал на этой тайной встрече, а главное – где и зачем она происходила, – всё ещё оставалось загадкой.

Тем временем судебный эксперт перерезал верёвку примерно посередине и опустил тело на пол. Аккуратно, чтобы не нарушить структуру узла, он снял верёвку с шеи умершего и упаковал её в полиэтиленовый пакет.

– Что скажешь? – поинтересовался следователь, натянув на лицо ироничную улыбку, поскольку заранее знал, что ответит эксперта.

Тот не разочаровал его.

– Смерть наступила ночью. Труп явно не наш, то есть не криминальный. Странгуляционная борозда[2], как и полагается, направлена вверх, значит, во время удушения он был не на земле. Следов борьбы и сопротивления на теле, одежде и в подногтевом содержимом нет. Дверь в момент нашего прибытия была заперта изнутри, пришлось её вскрывать. Кроме умершего, в квартире никого не было. Так что ни одного, даже малейшего намёка на признаки насильственной смерти и инсценировки самоубийства нету.

– Если дверь была заперта изнутри и в квартире никого не было, то кто и как обнаружил тело?

– Всё просто. Второй этаж. С улицы всё происходящее внутри квартиры через окно видно как на ладони. Утром висящее в петле тело привлекло внимание бдительного прохожего, направлявшегося на работу, который и позвонил в полицию. В общем, мой тебе совет – выноси отказной и не забивай голову.

– Отказной, говоришь? Как бы не так, – произнёс следователь, недовольный выводами эксперта, и демонстративно покинул комнату, прихватив по дороге заинтересовавшую его книгу профессора Кеплера.

Увидев, что следователь уходит, Валерьян последовал за ним.

– В этот раз я на вашей стороне. Какие дальнейшие действия, шеф? – пробормотал он.

– Едем в наукоград, повторно опросим этого руководителя управления научных исследований.

– Что-то мне подсказывает, что он снова начнёт увиливать и убеждать нас в том, что эта смерть вполне закономерна. Может, задержим его на 48 часов, пусть подумает над своим поведением?

– Исключено. У нас на него ничего нет, а закон нарушать мы не будем.

– Кое-что есть. Утром поступило заключение эксперта по причинам уничтожения данных на сервере наукограда. В нём сказано, что инцидент произошёл в результате скачков напряжения электросети и не был связан с каким-либо вмешательством в информационную систему извне, в том числе с попыткой взлома со стороны Вирты. Я запросил питающую их электроэнергией подстанцию, они ответили, что никаких сбоев и скачков напряжения в то время они не зафиксировали. В заключении экспертов ещё говорилось о том, что в один из компьютеров, управляющих сервером, накануне вставлялся электронный носитель информации с конкретным идентификационным номером, попросту флешка. С неё открывался и распечатывался текстовой документ. Я запросил в наукограде сведения о владельце флешки, им оказался Собакин. В заключении сказано, что эта операция не внесла никаких изменений в информационную систему сервера, но мы-то с вами знаем, что именно эта флешка запустила процесс уничтожения записей с видеокамер и инсценировала его под сбой в электропитании.

– Согласен. У нас есть версия, что Собакин запустил вредоносную программу, созданную технологиями будущего, которые не могли быть обнаружены современными экспертами, но, как юрист, я понимаю, что это только наши догадки и они не подкреплены никакими доказательствами, – обречённо произнёс Григориус.

Прибыв на территорию, незваные гости снова прошли рутинные формальности, связанные с оформлением пропуска, после чего направились к зданию научных исследований искусственного интеллекта и нейроинженерии, где их уже ожидал, как всегда услужливый и почтенный, Собакин.

– Господа, рад вас видеть снова. Мне кажется, что скоро мы будем встречаться почти что каждый день. Чем могу быть полезен на этот раз? – с ироничной улыбкой произнёс он.

– Вчера ночью погиб ещё один ваш сотрудник.

– О да, я в курсе – великий и могучий профессор Кеплер. Весь интернет пестрит этой новостью. Он был учёным с мировым именем. Ещё бы, целый соискатель на получение Нобелевской премии по физике.

– Что можете сказать о нём? Были ли у него враги? Кто-либо мог желать его смерти? Поступали ли ему угрозы? Зачем кому-то надо было его убивать? – провокационно спросил следователь.

– А его разве убили? Насколько я знаю, он повесился.

– Наверное, тоже был сумасшедшим, как Ник и его коллеги по группе?

– Нет. Он был нормальным. Если это слово вообще может быть применимо к учёному, достигшему высот в науке. Но он хотя бы, как Ник, оккультными учениями не увлекался и в кострища с балахонами не играл. Просто стал жертвой трагических стечений банальных жизненных обстоятельств, которые и толкнули его на этот отчаянный поступок. Влюбился в молодую женщину, тратил на неё кучу денег, делал дорогие подарки. В итоге залез в долги. По настоянию этой юной особы переехал с ней жить в новую квартиру, которую купил в ипотеку. Думал, что расплатится с долгами после того, как получит Нобелевскую премию. Почему-то нисколько не сомневался в том, что получит её. Но что-то пошло не так – и премию присудили другому. Тут и невеста взбунтовалась, мол, хотела быть женой нобелевского лауреата, а не неудачника. В общем, бросила она его. Кредиторы, узнав, что премии не будет, а профессор находится на гране банкротства, тут же заявили свои требования и предъявили иски. Под тяжестью бытовых проблем он совсем сник и даже не мог заниматься научной деятельностью. Результаты исследований в установленный срок представлены не были, в связи с чем его лишили всех правительственных грантов. Очевидно, что старик не выдержал и свёл счёты с жизнью.

– То есть вы считаете, что четвёртый по счету труп в наукограде за три дня – это норма? Вам не кажется, что если так пойдёт дальше, то скоро науку двигать будет некому?

– Вы снова мистифицируете? Поверьте, асфальт наукограда – слишком неблагоприятная почва для прорастания зёрен оккультизма и мистики. Всё встаёт на свои места, если обратиться к сухой статистике. Девяносто процентов жителей городка – это труженики нашего учреждения. Их в своё время специально целыми семьями переселяли сюда, чтобы они жили поближе к работе. Больше половины из них – учёные, остальные – управленцы и технический персонал. Поэтому ничего удивительного в том, что умершие попали в статистическую группу учёных наукограда, я не вижу.

– Да, вы, как всегда, правы… всё аргументированно и логично… как же мы до этого сами не догадались… – усыпляя бдительность собеседника и подмигивая Валерьяну, произнёс следователь. – Не припомните, а за какое изобретение профессора Кеплера выдвинули номинантом на Нобелевскую премию?

– Конечно помню. Оно в своё время как гром среди ясного неба прогремело по небосклону научного мира и приобрело множество последователей… кстати, не только среди учёных, но и околонаучной общественности. Его учение называется теорией информационных полей головного мозга. Как по мне, так очень сомнительная работа, хотя многие считают её новым словом в понимании основ мироздания.

– А почему он так и не получил премию?

– Основания банальны: отсутствие экспериментально подтверждённых доказательств научной гипотезы и скептицизм большинства членов нобелевского оргкомитета относительно практической применимости теории. Иными словами, она не была безусловно признана всеми ведущими учёными, поскольку проверить её достоверность на практике при современном уровне науки и технических средствах невозможно. Кстати говоря, по этой же причине Альберт Эйнштейн в 1908 году не получил Нобелевскую премию за теорию относительности. Проверить её на тот момент не представлялось возможным, да и никто не видел практической значимости в этой теории. Ему присудили премию только 17 лет спустя и совсем за другое изобретение. Возможно, что и нашему учёному, ушедшему в мир иной, присудят премию через несколько десятков лет, когда наука безоговорочно признает его открытие и сможет внедрить в жизнь.

– Спасибо за информацию, вы нам очень помогли, – обречённо произнёс следователь, кинув на учёного хитрый злобный взгляд.

– Если больше нет вопросов, позвольте я провожу вас к выходу, – галантно произнёс Собакин и, не дожидаясь ответа, направился прочь, вынудив следователя и оперативника не раздумывая последовать за ним.

Выйдя из здания сектора научных исследований искусственного интеллекта и нейроинженерии, следователь оглянулся вокруг, чтобы ещё раз насладиться необычным архитектурным ансамблем городка и вкусить царившую в нём творческую атмосферу. Его внимание привлекло одно здание, которое явно выбивалось из современной, яркой, стильной и пафосной обстановки наукограда своей ветхостью и убогостью. Это была небольшая пристройка, обнесённая по периметру строительной сеткой. С её полуразрушенных стен осыпалась штукатурка, крыша отсутствовала вообще, а большинство стёкол было разбиты. Увидев, что следователь пристально смотрит в сторону этого оазиса разрухи, одиноко стоящего посреди экзотических барханов, чиновник тут же принял услужливый вид и поведал всю подноготную здания, дабы избежать множества сопутствующих наводящих вопросов и выводов.

– Это историческое здание, ему более 150 лет. Ранее в нём находилась научная библиотека, которая выступала в роли своеобразного центра научных знаний. Изо всех окрестностей в неё приезжали люди, чтобы впитать в себя передовые идеи и достижения науки и техники. Поэтому властями было принято решение символично возвести научный городок вокруг этой библиотеки. У нас она считается, как говорится, нулевым меридианом.

– А что в этом здании сейчас? Можно нам пройти, посмотреть? – поинтересовался следователь.

– Сейчас там пусто. Библиотеку оцифровали и перевезли в центральный архив. Так как здание представляет культурную и историческую ценность, снести его мы не имеем права. Хотели отреставрировать и отвести под музей, но уже второй год нам почему-то не согласовывают проектную документацию. Как видите, в настоящее время сооружение законсервировано, поскольку имеется угроза обрушения его несущих стен. В целях безопасности вход в здание уже года два как запрещён, а дверь и калитка заперты и опечатаны. Где находятся ключи от них, я не знаю, поскольку при назначении меня на должность они уже были утеряны. Поэтому, к сожалению, мы не сможем пройти внутрь, – как всегда внятно, доходчиво и содержательно, пояснил Собакин.

Григориус давно заметил, что с некоторых пор подобные аргументированные и логичные утверждения, каковыми всегда богато изобиловал словесный рацион Собакина, вызывали у него лишь подозрение и отторжение. Вот и на этот раз ласкающие слух длинные и стройные словесные конструкции, откровенно призванные поумерить его непраздный интерес к старой постройке, возымели скорее обратный эффект.

Дабы удовлетворить подогретое любопытство, Григориус подошёл к ограде и через небольшое отверстие заглянул во двор. Территория вокруг здания находилась в крайне неухоженном и запущенном состоянии. Всё вокруг поросло мхом и сорняками, которые местами достигали роста с человека.

Цепкий взгляд следователя снова уловил ряд несоответствий слов Собакина реальным фактам. Дорожка, ведущая от калитки ко входу в здание, была достаточно плотно вытоптана, а растущая по её периметру трава примята. На прилично проржавевшем корпусе замка калитки местами виднелись свежие царапины, какие обычно возникают от непопадания ключом в замочную скважину. Все эти следы свидетельствовали о том, что внутрь здания – вопреки утверждениям Собакина – всё же недавно ходили.

– Вы утверждаете, что вход в пристройку запрещён, но кто тогда протоптал дорожку и открывал замок? – спросил следователь, пронзив чиновника острой стрелой подозревающего взгляда.

– Что вы, быть такого не может. Наши сотрудники это место стараются обходить стороной. Возможно, это сделали духи.

– Уважаемый, вы же сами просили не мистифицировать.

– Это отнюдь не мистификация. По слухам, до возведения библиотеки здесь был могильник, в который много лет скидывали тела маньяков, мошенников, убийц и других уголовников, не удостоенных чести быть захороненными на обычном кладбище. А ещё поговаривают, что часто в нём грешников хоронили заживо в качестве наказания за их злодеяния. С тех пор и блуждают души всех этих мертвецов по зданию. Многие люди говорили мне, что часто слышали доносящиеся оттуда тихие стоны.

– Вы же учёный – и верите в это?

– Верю слабо, потому и подчеркнул, что всё это слухи, но в любом случае туда лучше не ходить, особенно в вечернее время, поскольку внутри много трещин в полу и даже нет освещения.

Следователь осмотрелся. Действительно вечерело, и на улице уже было недостаточно светло для того, чтобы блуждать по тёмным коридорам здания, полного неупокоившихся душ грешников.

– Хорошо, вы меня уговорили, взламывать помещение и проводить в нём осмотр на этот раз мы не будем, – отшутился следователь и пошёл в сторону проходной наукограда.

Выйдя за пределы территории городка, рвущийся в бой Валерьян набросился на следователя с вопросами.

– Тебе не кажется, что стоило надавить на него, а не соглашаться с откровенным враньём, которым он нас кормил?

– Так вот в лоб не получилось бы. Он слишком хитрый и умный, чтобы расколоться на пустом месте. И доказательств для того, чтобы надавить на него, у нас нет. Ну даже если кто-то и ходил в эту старую пристройку, что с этого? Она же никак не связана с самоубийствами. Возможно, что Собакин и вправду не знает, что в здание кто-то ходит. Опыт показывает, что в ситуациях, когда нет железных зацепок, лучше не лезть на рожон, а усыпить бдительность, сделать вид, что веришь, и ждать, когда он ошибётся. Пусть думает, что мы ничего не подозреваем, и спокойно продолжает заниматься своими тёмными делами. А ты организуй наружное наблюдение и поставь его телефон на прослушку. Может быть, поймаем его на чём-то противоправном и тогда уже надавим.

– Наблюдение? Как вы это себе представляете? Объект режимный. Чтобы следить за кем-то на его территории, человеку из «наружки» придётся каждый день получать пропуск… или нужно будет хотя бы согласовать вопрос его пребывания с руководством наукограда. А они тут же сообщат ему.

– Ты прав, «наружка» пока что отпадает, но ты в любом случае краем глаза посматривай за ним. Если он связан со всеми этими смертями, то обязательно проявит активность – и мы уличим его.

Прибыв на работу и войдя в свой кабинет, Григориус подошёл к столу. На нём лежал тот самый злосчастный компакт-диск, который убил профессора Кеплера и едва не стоил жизни ещё двум людям. Следователь взял его и начал медленно гнуть, чтобы сломать пополам, однако быстро остановился и ослабил давление.

«Нет, я не вправе так поступить, надо оставить его для науки…» – подумал Григориус. С этими мыслями он поместил компакт-диск обратно в чехол, плотно обмотал его скотчем, приклеил стикер с надписью «Не вскрывать! Опасно для жизни!» и положил в свой сейф на самое труднодоступное место.

Неожиданно его взгляд упал на лежащие на полке неподалёку ключи от квартиры Ника. Григориус взял их и задумался. С одной стороны, ему очень хотелось осмотреть жилище Ника, поскольку расследование самоубийств зашло в тупик, а улики, находящиеся в квартире, могли бы сдвинуть его с места. С другой же, он никогда не нарушал закон. И делал это не из-за страха ответственности, а потому что придерживался принципиальных соображений, согласно которым нельзя посягать на то, что ты чтишь и защищаешь. Ему даже приходилось несколько раз одёргивать своих коллег, пытавшихся сбить его с пути следования этой моральной максиме, напоминая им народные поговорки про козла в огороде и лису, стерегущую кур.

Однако на этот раз соблазн отворить ключами от квартиры Ника дверцу собственных моральных устоев оказался слишком велик, и Григориус с комом в горле и скрепя сердце в тайне от своих коллег, дабы не подавать им дурной пример, посетил запретную территорию.

Обстановка в доме Ника представляла собой ещё более удручающее зрелище, чем то, что было в его рабочем кабинете. Следователь зашёл в одну из комнат. Полы и стены в ней покрылись паутиной и плотным слоем пыли. Неведомые насекомые нарочито и вальяжно перемещались по мебели. Они деловито выползали из обивки дивана и кресел, будто бы опаздывали на какое-то важное мероприятие, и с таким же видом заползали обратно. На кухне стоял специфический неприятных запах протухших продуктов. На столе и в раковине лежала немытая посуда, покрытая синей плесенью. Оставшуюся на ней пищу облюбовали личинки, тараканы и другая мелкая живность.

«Похоже, что Собакин не врал, когда говорил, что учёные долгое время жили в рабочем кабинете», – заключил следователь.

Григориус заглянул в комнату. Около окна стоял письменный стол, рядом находилась обшарпанная кровать. К полкам, висящим над столом, было приклеено большое количество стикеров с рукописными надписями. На одном из них виднелось нанесённое небрежным почерком изображение символа в виде круга, с горизонтально перевёрнутой цифрой восемь внутри. Под символом неповторимым, едва разборчивым почерком Ника, какой обычно бывает у гениальных людей, были написаны дата и время, которые совпадали с теми, что были в блокноте Собакина и в книге профессора Кеплера. Это означало, что на том тайном мероприятии, о котором в наукограде почти никто не знал, присутствовал ещё и Ник.

От профессионального взгляда следователя не ускользнуло и то, что, несмотря на творческий беспорядок, царивший повсюду, книги были аккуратно сложены по стопкам, а стопки в свою очередь тщательно разобраны по темам. В отдельных рядах стояла литература по программированию, биологии и нейрофизиологии. Огромную нишу на полу занимали книги по философии, в основном на тему государств-утопий. Григориус, как любитель философской мудрости, сразу же направился к ним и начал разглядывать их названия. В стопке лежали труды Платона «Государство», Томаса Мора «Утопия», Томмазо Кампанеллы «Город Солнца», Томаса Гоббса «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского», Фрэнсиса Бэкона «Новая Атлантида» и других видных философов-утопистов.

Внимание Григориуса привлекла одна необычная книга. Странной она показалась не по своему виду. Наоборот, внешне она почти ничем не отличалась от других. Словно белая ворона на фоне стаи своих чёрных сородичей, эта книга выделялась по содержанию. Называлась она «Звезда по имени „Сириус“». В голове Григориуса промелькнул вопрос, что делает книга о небесном светиле среди земных государств. И тут вспомнились слова Ника о том, что разгадка тайны уничтожения программы искусственного интеллекта помещена в звезду, упавшую на землю. Сириус как раз и был той самой упавшей звездой.

Пролистывая книгу, Григориус обнаружил, что несколько листов аккуратно вырезаны внутри прямоугольником, а в образовавшуюся нишу вложена тонкая тетрадь. На её обложке стоял штамп наукограда с надписью «Для служебного пользования». Это была именно та тетрадь научных исследований, о которой говорила Вирта.

Бегло просмотрев документ, Григориус обнаружил, что большая часть содержащегося в нём текста – это программные коды. Встречающиеся изредка слова представляли собой комментарии к ним, смысл которых также мог быть понятен только специалисту. По крайней мере – теперь у него были хоть какие-то доказательства существования искусственного интеллекта, с которыми можно было идти к учёным. Григориус вспомнил, что Вирта приглашала его на международный симпозиум, и с добытым трофеем направился в наукоград.

Глава 7

Горькое послевкусие победы

Знающий людей разумен.

Знающий себя просвещён.

Побеждающий людей силён.

Побеждающий себя могуществен.

Лао-Цзы

Когда Григориус приехал в наукоград, симпозиум был уже в самом разгаре. Повсюду вальяжно ходили люди с важным видом и слышалась иностранная речь.

Григориус подошёл к стенду с регламентом конференции и, отыскав на нём номер зала, где проходила секция по программированию, направился туда.

В помещении находилось около двадцати человек, которые уютно расположились в мягких креслах и внимательно слушали выступление Вирты. Увидев знакомое лицо, женщина, видимо, воодушевилась и прервала своё выступление.

– Дорогие коллеги, а сейчас я хочу представить вам моего друга, который выступит с внеочередным и очень актуальным докладом на тему «Современные угрозы искусственного интеллекта для человечества», – радостно произнесла Вирта, вызвав в зале лёгкое оживление.

Следователь встал за кафедру, достал лист с текстом, который он быстро набросал в машине по пути в наукоград, и начал произносить свою революционную речь:

– Дорогие друзья! Создание искусственного интеллекта, который мог бы полностью заменить мышление человека, – это уже не фантастика и даже не перспектива далёкого будущего. Это – свершившийся факт!

После этих слов по залу прокатилась волна возмущения и гнева. На повышенных тонах, без тени смущения и лукавства учёные откровенно высказали всё, что думали, как о личности самого выступающего, так и о его научных утверждениях, не стесняя себя в использовании острых фраз и колких оборотов, которые были облечены как в поэтико-литературную, так и в жаргонно-разговорную форму речи.

В минуты ярости с виду достаточно солидные и интеллигентные люди науки более походили на древних инквизиторов, с нескрываемым вожделением жаждущих побыстрее вкусить ароматный душок палёной плоти еретика, горящего на кострище религиозного правосудия. В какой-то момент Григориус даже ощутил себя средневековым колдуном или чернокнижником, угодившим в цепкие руки инквизиции. Дабы не подливать масла в огонь, на который учёные могли понести его в любую минуту, он терпеливо выждал время, пока протестующие изольют переполняющую их желчь негодования и ненависти, и, после того, как толпа успокоилась, размеренно и безэмоционально продолжил своё провокационное выступление.

– Один учёный, которого, к сожалению, уже нет в живых, создал такую систему. Она имеет невообразимую мощность и находится не на одном конкретном компьютере, а распределена по миллионам машин, находящимся по всему миру. Выключить их одновременно, чтобы уничтожить систему, невозможно. Созданный искусственный интеллект не только скопировал знания и логические формы мышления человека, но и перенял склонность к творческому развитию и интуитивному поиску решений. А главное – он воспринял эмоциональную сферу этого человека, получив тем самым самостоятельную мотивацию к действиям. И сейчас в созданном им виртуальном пространстве формируется модель нового государства Сириус. Какое место в нём будет отведено человеку – остаётся только гадать. Скорее всего, мы с вами в скором времени изживём себя как примитивные и несовершенные существа, а наше место займут биологические роботы. Уважаемые коллеги, нам нужно остановить его. Только объединившись, мы сможем спасти человечество от гибели.

Стоявшая в зале несколько секунд гробовая тишина от неожиданности и шока снова сменилась громкими возмущёнными восклицаниями.

– Вирта, откуда вы взяли этого сумасшедшего? – прокричал один из участников конференции.

– Мировая наука утверждает, что создание искусственного интеллекта со свойствами эвристического мышления и творческого саморазвития невозможно, а он нам рассказывает сказки, будто бы такая система уже существует, – насмехаясь, воскликнул другой.

– Коллеги, давайте предположим, что это так, а где доказательства, где научные публикации, опытные образцы, ну хоть что-то? Почему ничего не опубликовано? Не можем же мы верить этому человеку на слово? – возмущённо высказался третий.

– Доказательство есть. Вот оно. Это тетрадь с записями кодов базовой программы искусственного интеллекта. Я сделал с неё копии и предлагаю всем желающим ознакомиться с ними, – уверенно произнёс следователь, вынув из принесённой им коробки ксерокопии и положив их на стол.

Учёные мигом вскочили с кресел, подбежали к столу и с оголтелыми глазами, словно голодные хищники, завидевшие вкусную добычу, налетели на бумаги. Разобрав все копии, они отошли в сторону и принялись жадно пролистывать материалы. Бегло изучив их, видные представители науки рассредоточились по залу и погрузились в молчаливое раздумье, после чего снова сошлись, разбились на небольшие группы и принялись оживлённо обсуждать прочитанное.

Воспользовавшись случаем, следователь вынул из кармана смартфон, который ещё до входа в зал поставил на бесшумный режим. На него поступило, как всегда лаконичное, сообщение от Валерьяна: «У нас новое происшествие!»

Следователь принялся звонить коллеге, однако, увидев направляющуюся в его сторону группу учёных, тут же демонстративно сбросил вызов, желая показать своё уважительное отношение к ним. Мужчина, шедший во главе группы, немного замешкавшись, заявил:

– Извините нас за бестактность и грубость. Похоже, что мы были не правы, – долго подбирая слова, начал он. – Судя по записям, которые вы нам предоставили, это неизвестная науке программа искусственного интеллекта. В ней заложены очень необычные решения. Человек, который писал её, однозначно был гений. Полагаю, что автор этого труда – умерший недавно Ник. Но, чтобы понять, как работает его творение, нам нужно хотя бы дня два, – продолжил учёный.

– Конечно… я всё понимаю. Удаляюсь, оставляю вас наедине. Подумайте, что делать дальше, как можно остановить его, – ответил следователь и покинул помещение, удовлетворённый хоть и промежуточной, но важной победой, изменившей расклад сил в его пользу.

Выйдя за дверь, ему поначалу захотелось поднять руки вверх и с громким криком прыгнуть вверх от счастья. Ведь план сработал, ему удалось сделать практически невозможное – склонить самых авторитетных учёных к тому, чтобы они, словно послушные дети, выполняли поставленные им задачи. Однако что-то во всём этом смущало победителя. Появившееся вдруг неприятное послевкусие победы напрочь перебило желание всякого ликования. И вроде бы его нисколько не смущало то, что ради достижения поставленной цели он стоял и смиренно выслушивал оскорбления в свой адрес. По меркам людей его профессии это были даже не оскорбления, а безобидные насмешки. Ему зачастую приходилось испытывать унижения более откровенные и грубые. А потом – негодование этих людей было вполне объяснимо. В их узкую профессиональную среду вторгся дилетант, который хочет перевернуть с ног на голову их устоявшиеся научные представления, да ещё при этом имеет наглость просить об услуге. Тут любой бы вспылил и встал на защиту профессиональных интересов.

Если бы, к примеру, кто-то из тех же учёных явился к ним на совещание следственной группы и заявил, что они ничего не смыслят в вопросах расследования преступлений и что отныне руководить ими будет этот человек, то реакция членов группы была бы куда жёстче и острее. Беспокоило следователя другое. Почти все учёные скептически относились к возможностям искусственного интеллекта выйти за рамки заданной ему человеком программы и обучиться навыкам творческого саморазвития. Даже прочитав записи из тетради Ника, многие учёные не хотели признавать это. Общеизвестно, что люди науки редко и крайне неохотно отказываются от своих научных убеждений и до последнего отстаивают их даже тогда, когда начинают понимать, что не правы. Причём чем именитее и статуснее учёный, тем сложнее ему признать свою неправоту. Смогут ли эти мастодонты науки в одночасье отказаться от своих принципиальных научных позиций и принять точку зрения другого учёного? Готовы ли они к этому морально? Ведь им выгоднее считать, что никакого виртуального города Сириус нет, что современный уровень развития искусственного интеллекта далёк от подобных заоблачных высот. Да и вообще – достижимы ли будут они когда-либо в обозримом будущем? Прочитав записи Ника, учёные, конечно же, пребывали под впечатлением от гениальности его программы. Но не вернётся ли к ним обратно тот научный пессимизм, который они рьяно проявляли в форме оскорблений в его адрес, после того, как первые впечатления от оценки творения Ника пройдут и на первый план снова вернётся их тщеславие? Беспокоил Григориуса и другой, более фундаментальный вопрос: готова ли современная наука противостоять новым вызовам, брошенным ей ушедшим далеко вперёд искусственным интеллектом.

Его рассуждения прервала Вирта, которая вышла в коридор, чтобы проводить его до выхода.

– Вы всё-таки разгадали загадку. Где была тетрадь? – начала она.

– Как и говорил Ник, в яркой звезде по имени Сириус.

– Сириус? – удивлённо переспросила Вирта. – Теперь мне всё ясно. Ещё в институте Ник грезил о создании мирового государства, в котором не будет территориальных границ, войн, преступности, экономических и политических кризисов, а все граждане будут жить вечно и счастливо. Он назвал это призрачное государство Сириусом, противопоставляя городу Солнца, описанному в утопии Томмазо Кампанеллы. «Сириус – это самая яркая звезда, которая в 20 раз ярче Солнца», – говорил он, подчёркивая этим названием то, что его Сириус своим могуществом затмит город Солнца и другие совершенные государства, когда-либо описанные утопистами или даже существовавшие в действительности. Думаю, что именно эти стремления Ника и считал искусственный интеллект, восприняв их как мотивацию к собственным действиям. Если это так, то в цифровом пространстве созданной им тайной глобальной сети уже создаётся виртуальная модель идеального государства Сириус с его счастливыми и бессмертными жителями. И на её возведение брошены самые передовые научные знания, которые уже имеются и которых ещё даже нет в нашем мире.

– Интересно, каким видит наука будущего человека и его место в таком идеальном обществе?

– Я даже не могу представить. Мне кажется, что современному человеку с его несовершенствами и пороками в нём не будет места, он обязательно должен будет трансформироваться в нечто, отличающееся коренным образом от Homo sapiens.

В непринуждённой беседе Григориус и Вирта вышли на улицу. Стоял приятный осенний вечер.

Лёгкий ветерок слегка ворошил ало-жёлтые листья, которые бархатистым ковром с разноцветными причудливыми узорами устилали длинную аллею, ведущую к стоянке наукограда, где Григориуса ожидал служебный автомобиль. Вдоль аллеи, выстроившись в ряд, хмуро и уныло возвышались одинокие обнажённые деревья.

– Как прекрасен город в эту пору, – широко вдохнув осенний воздух, промолвила Вирта.

– Да, опавшие листья и голые деревья придают ему неповторимый колорит, – оглядевшись вокруг, ответил Григориус.

– Как вы думаете, сохранится ли первозданная природа в совершенном городе будущего? Или в нём не будет места временам года, дождю, снегу, солнцу? Человек уже сейчас стремится уничтожить её, подчинить себе, наносит ей непоправимый вред. Разгневавшись, она отвечает тем же – разрушительными наводнениями, ураганами, засухами, температурными аномалиями, извержениями вулканов. Конечно же, пока стихия сильнее, но постепенно она уступает свои позиции человеку. А с теми знаниями и возможностями, которые открывает искусственный интеллект, человечество совсем скоро одержит верх в этой борьбе. И что тогда будет с природой?

– Я согласен с вами. Люди часто противопоставляют себя ей, бросают вызов, забывая о том, что в действительности являются частью природы. Ведь человек состоит из биологической плоти. Он такое же существо, как и другие виды – птицы, рыбы, звери. Мы, конечно, наделены существенным преимуществом, которое делает нас сильнее других, даёт нам основание ставить себя гораздо выше них, – интеллектом. Но для природы не существует привилегированных форм. Все виды, состоящие из биологической материи, в том числе и человек, подчинены её жёстким законам. Основной из них – конечность жизни. Всё живое рождается, развивается, достигая своего пика, а потом неминуемо стареет и умирает. Ник, ставя перед искусственным интеллектом задачу достижения бессмертия и отменяя этот вечный закон, нарушает сами основы мироздания. Чем это обернётся для человечества – новым миропорядком или полным уничтожением… я не знаю.

Глава 8

Царствие вечных мыслей

Жизнь и сновидения – страницы одной и той же книги.

Артур Шопенгауэр

Вернувшись домой поздним вечером, Григориус лёг на диван, открыл книгу умершего профессора Кеплера и начал читать первый раздел, который назывался «Обращение к неискушённому читателю»:

«Уважаемый читатель, книга, которую вы держите в руках, является результатом моих многолетних научных исследований. Она посвящена самой сложной и загадочной части человеческого тела – головному мозгу – и основному продукту его жизнедеятельности – мыслям. Уникальность исследования состоит в том, что впервые в научной литературе мысль рассматривается не как способ отражения окружающего мира, а как форма существования самого человека.

Такой подход получил широкое распространение в литературе, искусстве, философии, религии и даже в обыденном мировоззрении людей. Наверняка каждому знакомо утверждение великого философа Нового времени Рене Декарта cogito ergo sum (лат. „мыслю, следовательно, существую“) или другое крылатое выражение: „Он не умер, он живёт в наших мыслях“.

Мысли человека неразрывно связаны с его духовным началом; по сути – они есть часть его духовного бытия. Душа человека – не что иное, как собирательный образ мыслей и переживаний, порождённых и проявленных им при жизни. О том, каким был человек, какая у него душа, судят во многом по его мыслям и поступкам, в которых они воплотились. „Мысль о грехе – уже есть грех“, – гласит Завет в подтверждение этому тезису.

Все религии мира исходят из постулата о бессмертии души. Если это так, то форма её бытия, её содержимое, то есть те сами мысли и переживания человека, также должны существовать вечно. Но где обитают эти бессмертные души, заключающие в себе вечные мысли и чувственные образы? Каждое учение предлагает собственные трактовки: на земле, в космосе, в верхних слоях атмосферы, потустороннем или параллельном мирах; переселяются в других людей или даже в животных и так далее.

Следует отметить, что фундаментальная наука скептически относится к существованию души, хотя отдельными учёными и предпринимались попытки доказать обратное. Например, американский доктор Дункан Макдугалл взвешивал тела людей непосредственно до и сразу после смерти и обнаружил, что после умирания вес человека уменьшался на 21 грамм. По его мнению, эта разница и есть масса души, покинувшей тело.

Современная нейрофизиология отрицает и существование вечных мыслей человека. Так, мысль – это сложная связь особых клеток головного мозга – нейронов. Считается, что с распадом этой связи мысль прекращает своё существование. Но, конечно же, её приблизительная структура может быть воспроизведена снова. К примеру, из памяти, воспринятой человеком вербальной, наглядно-образной или текстовой информации. Однако это будет уже совсем другая мысль с иной структурой нейронных связей.

В последнее время наука вплотную приблизилась к созданию технических средств, позволяющих познать мысли человека. Так, недавно был разработан метод нейросенсорного считывания и интерпретации микроимпульсов коры головного мозга. В обозримом будущем, когда будут изобретены специальные сверхчувствительные электроды, позволяющие улавливать эти импульсы, учёные смогут получать информацию напрямую из области мышления, памяти и даже чувственной сферы человека.

Однако это будут те мысли, фантазии и эмоции, которые возникали в коре головного мозга в момент исследования. А как быть с идеальными образами, порождёнными в прошлом? Ведь их уже нет в голове человека. Проведя серию научных исследований, я пришёл к выводу, что получить эту информацию вполне возможно. Нейронные связи, образующие мысли и другие идеальные образы, в результате высвобождения энергии создают слабые электромагнитные колебания, которые продолжают существовать даже после распада указанных связей. Пройдя через костную ткань черепа и далее сквозь гравитационное поле земли, эти колебания аккумулируются в определённых слоях космического пространства. Вакуум космоса позволяет им находиться в этом пространстве вечно. Словно неиссякаемый сервер, оно хранит в себе информационные поля образов мыслей, знаний, фантазий и эмоций всех людей, когда-либо живших на планете. Если данная теория верна, то можно уверенно утверждать, что именно в этом пространстве обитают человеческие души.

Через сотни лет, когда научно-технический прогресс шагнёт далеко вперёд и будут созданы сверхмощные приборы, позволяющие считывать из космоса и интерпретировать эти информационные поля, перед человечеством откроются небывалые возможности. К примеру, люди смогут увидеть образы мыслей Сократа, Платона, Менделеева, Рембрандта, Пикассо и других великих деятелей. Понять, о чём они думали и что чувствовали, когда создавали свои великие творения. Все загадки и тайны прошлого канут в Лету. Это открытие проложит путь к новым горизонтам человеческого бытия, в том числе к клонированию мышления. Например, образ мыслей одного человека можно будет перенести в головной мозг другого или просто записать его на цифровой носитель и совершать с ним различные операции с помощью компьютера».

Бегло просмотрев последующие главы работы, следователь пришёл к выводу о бесперспективности дальнейшего чтения книги, поскольку всё, что было изложено в ней после предисловия, относилось сугубо к разряду высоких материй теоретической физики, недостижимых для обывательского уровня знаний.

Однако даже то, что прочитал Григориус, оказало на него неизгладимое впечатление. Словно свора оголтелых стервятников, нескончаемый поток рассуждений судорожно налетел на его сознание и клевал оголённую плоть его взбудораженного воображения.

«Жаль, что у меня нет прибора, считывающего мысли людей из космоса. Я бы узнал, о чём думал гениальный профессор, когда затягивал смертельную петлю на своей шее. Или прочёл бы мысли хитрого и изворотливого Собакина. А ещё я бы в миг раскрыл тайну этих загадочных самоубийств. Да что там их: если бы у следователей был такой прибор – нераскрытых преступлений вообще не было бы. Полностью бы исчезла преступность, потому что совершать злодеяния стало бы бессмысленно. Интересно, как бы жили люди в таком обществе? Неужели все превратились бы в добрых и безобидных… и наступило бы то самое всеобщее благоденствие, о котором много писали утописты? Возможно – да, но скорее всего – нет. Думаю, что человеческая сущность всё равно одержала бы верх, и люди безропотно шли бы на преступления, даже заведомо зная, что всё тайное станет явным и закон покарает их. Ведь и сейчас перспектива оставить в местах лишения свободны несколько лет из и без того непродолжительной продуктивной жизни не останавливает их. Да что там тюрьма, если сама смертная казнь оказалась не способна сдерживать рост преступности. Неужели корысть, зло и агрессия настолько глубоко засели в сознании человека, что подавить их не в состоянии даже самое суровое уголовное наказание? Что же тогда может остановить человека? Наверное, только полное искоренение из сознания всех тех отрицательных психологических установок, которые толкают его на преступление. Но ведь существует и такая категория преступных деяний, которые совершаются вроде бы как с добрыми намерениями. Вот недавно женщина убила своего сына из чувства сострадания, чтобы лишить его адских мук, вызванных неизлечимой болезнью. Какой это поступок – добрый или злой? Наверное, злой, но одновременно добрый… и даже возвышенный, потому что она осознанно шла на самопожертвование, так как знала, что будет осуждена за умышленное убийство и сядет в тюрьму. Впору вспомнить дьявольские слова Мефистофеля: „Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо“. Да… порой отделить добро от зла не в состоянии не то что простой смертный человек, но даже Бог и дьявол. И как тогда из всего многообразия чувств и эмоций вычленить именно те, которые склоняют человека к преступлению? А если убрать не те, то у людей исчезнут и потребности совершать хорошие поступки. Чем же тогда они будут руководствоваться? Вероятно, животными инстинктами. А эти инстинкты – они добрые или злые, хорошие или плохие? Снова я вернулся к вечному изречению Мефистофеля. Замкнутый круг какой-то… Похоже, что он настолько хорошо замаскировал добро под зло и, наоборот, зло под добро, что ни один интеллект не сможет провести чёткой границы между ними».

Осознав, что предельный уровень абстракции в размышлениях на извечную тему борьбы добра и зла уже достигнут и дальнейшее развитие мысли приведёт лишь к полной потере содержательной сути вопроса, – Григориус решил более не запутывать своё мышление в паутину парадоксов, а спуститься до уровня обыденной конкретики, поскольку в ней всегда присутствует некая точка опоры, позволяющая разуму твёрдо и уверенно стоять на ногах здравого смысла. Иными словами, на этом он прервал цепочку рассуждений, прогнал мысли прочь, погасил свет, лёг в кровать и через расположенное неподалёку окно принялся созерцать сине-багряное ночное небо с яркими звёздами, представляя, как где-то там человеческие мысли и чувства витают в бескрайних глубинах космического пространства.

Шли третьи – завершающие – сутки фазы полнолуния. По преданию, в этот день тёмные силы медленно отступали под натиском маленьких добрых ангелов, которые прилетали с небес и своими крыльями отгоняли их прочь от людей.

За окном виднелись лёгкие хлопья первого осеннего снега. «Может, эти пушистые снежинки и есть те самые ангелы, которые спустились на землю, чтобы прогнать зло», – подумал Григориус. Озаряясь лунным светом, маленькие кристаллики снега переливались непередаваемой палитрой неземных цветов и оттенков. Их размеренное калейдоскопическое кружение в тёмной дымке ночи постепенно успокоило следователя, и он погрузился в глубокий сон.

В какой-то момент приятное ощущение расслабленности сменилось сильным напряжением. Спящий почувствовал резкий рывок, словно его сознание оторвалось от тела и устремилось ввысь, погрузившись в бесконечное пространство космоса. В нём хаотично перемещались бестелесные образы людей, наполненные полупрозрачными сгустками непонятной энергии.

Следователь понял, что пребывает в хранилище человеческих душ и вечных мыслей, о котором недавно читал в книге профессора Кеплера. Словно заблудившись в огромном дремучем лесу, он плутал меж этих духовных сущностей в надежде найти хоть один знакомый образ. Наконец к нему приблизился полупрозрачный лик, в котором он узнал самого профессора Кеплера.

Желая рассмотреть мысли и чувства учёного в момент самоубийства, следователь наклонился и погрузился головой внутрь его бестелесной сущности. Она была разделена на множество слоёв, каждый из которых содержал мысли, чувства, эмоции, воспоминания, фантазии, зрительные и другие образы, накопившиеся в различные периоды жизни профессора.

Слой за слоем погружаясь вглубь сознания Кеплера, перед взором следователя, словно перед глазами человека, находящегося на вращающейся карусели, пролетали причудливые моменты детства учёного, затем появились сложные научные формулы и понятия, лица коллег, бал нобелевских лауреатов, на котором тот получил премию, наконец лик молодой женщины с наивной детской улыбкой и роскошными рыжими волосами, похожими на волшебные золотые россыпи. В попытке отыскать нужную информацию Григориус погрузился ещё глубже. Там он увидел странные зрительные образы. Кеплер идёт по длинному, узкому и пыльному коридору, устланному старым, потрескавшимся от времени кирпичом. Рядом с ним виднеются шагающие ноги какого-то человека. Лица его не видно, поскольку он шёл сбоку и несколько впереди профессора. Мужчины подошли к стене. Незнакомец приложил к ней руку, вынул кирпич, помеченный крестиком, и открыл замаскированную в стене дверь. За ней находилась потайная комната. Посередине стояло старое кожаное кресло, рядом с которым располагался стол с компьютером и множеством приборов и шнуров. Незнакомец указал рукой на кресло, профессор сел в него. Человек взял шлем и надел его на голову учёного. В этот момент лицо незнакомца настолько близко приблизилось к глазам профессора, что следователь смог рассмотреть его. Увидев хитрые, бегающие во все стороны глаза и плавные линии лица мужчины, Григориус тут же узнал в нём Собакина. Испытывая непреодолимое желание заглянуть в мысли этого коварного человека, следователь наклонился к его бестелесному образу и попытался погрузиться в него. Однако в то же мгновение какая-то сила, как взрывной волной, вытолкнула его сознание из космического мира человеческих душ, возвратив обратно в бренное спящее тело.

Проснувшись в холодном поту, следователь услышал неприятный звук. Постепенно приходя в себя, он всё отчётливее начинал различать в нём навязчивый сигнал будильника. «Как же ты не вовремя разбудил меня. Я так хотел заглянуть в голову этого Собакина», – подумал следователь, нащупывая кнопку отключения этого презренного устройства. «С другой стороны, что я потерял, недосмотрев сон? Ничего. Это же был вымысел. И он вполне объясним. Ещё Зигмунд Фрейд писал, что сны – это бессознательное вытеснение наших потаённых желаний. Значит, во сне мы выдаём желаемое за действительное. Этим всё объясняется. Я пребывал под впечатлением от теории Кеплера о блуждающих в космосе человеческих мыслях. Хотел знать, что думал профессор в момент смерти, что в голове у этого чиновника из наукограда. Вот моё подсознание и смешало во сне все эти образы в гремучий коктейль и выдало то, что я желал увидеть. Ну не мог же я и вправду переместиться в хранилище человеческих душ. Нет, это исключено», – твёрдо решил Григориус и, мгновенно выбросив сон из головы, принялся одеваться, чтобы не опоздать на работу.

Зайдя в следственный отдел, он стремительно направился к своему кабинету. Дорога на рабочее место проходила через длинный коридор, по обеим сторонам которого располагались двери кабинетов его коллег. Одна из дверей была открыта. Проходя мимо неё, следователь бегло взглянул внутрь комнаты и увидел в ней сидящую к нему спиной молодую женщину. Её длинные густые волосы рыжего цвета спадали вниз, словно золотистые струи игристого шампанского. «Где-то я уже видел эти волосы», – подумал следователь и, словно по команде, свернул в кабинет. Почувствовав присутствие за спиной человека, женщина обернулась. В её почти детских чертах лица Григориус узнал ту самую молодую особу, которую он видел во сне, заглядывая в зрительные образы профессора Кеплера.

Напротив женщины за столом сидел брутальный Валерьян, который получал от неё объяснения.

– Вы можете сказать, в чём подозреваете меня? – жёстким голосом спросила она.

– Женщина, мы вас не подозреваем. Это обычная практика. Порядок такой. Мы обязаны опросить всех, кто что-либо знает или может знать о происшествии. Вот вам протокол, прочитайте и, если нет замечаний, распишитесь, где галочки, – пробормотал оперативник тихим и спокойным голосом, пытаясь снизить градус эмоционального напряжения женщины.

Взбалмошная особа схватила документ и, не читая его, небрежными истеричными движениями поставила подписи, после чего, демонстративно бросив на стол, поспешно удалилась.

– Кто это? – поинтересовался следователь.

– Это та самая подруга нашего профессора, которая стала его роковой женщиной, – ответил Валерьян.

– Да, именно такой я её и видел.

– Ты видел её ранее? Я не удивлён. Наверное, по какому-то уголовному делу проходила? Не по убийству ли? Неужели она «чёрная вдова»?

– Нет, не по уголовному делу. Что она сказала тебе?

– В принципе – ничего нового. Пела ту же песню, что и этот тип из наукограда. Мол, профессор неудачник, влез в долги. За её рукой, когда она с ним только познакомилась, выстраивалась очередь из состоятельных господ. А она была молодой, глупой и по своей наивности отдала свою молодость ему. А этот вот нехороший человек просто взял и вытер об неё ноги. Ну и тому подобное, знаешь же сам, что такие девицы обычно в этих случаях поют. На вопрос о наличии у неё мотивов для убийства… всячески выгораживала себя… мол, никакого наследства от него не получила, одни долги, смерти его не хотела, желала ему счастья, а если бы знала, что всё получится именно так, – находилась бы рядом и вытащила из петли.

Валерьян ещё долго высказывал своё возмущение относительно того, что сообщила ему роковая женщина профессора Кеплера, однако следователь уже не слушал его. Он молча стоял на месте и отрешённо смотрел куда-то вдаль, не реагируя на внешние раздражители. Все его мысли крутились вокруг увиденного накануне сна, в котором он через зрительное образы Кеплера созерцал именно эту женщину. Если она оказалась реальной, значит, и всё остальное тоже было настоящим.

– Валерьян, возможно, ты снова посчитаешь меня сумасшедшим, но раз эта женщина и есть подруга профессора, то я всё знаю о том, кто и как убил его. Это был Собакин. Он хитростью вынудил Кеплера надеть на голову шлем, через который в его подсознание была внедрена установка совершить самоубийство.

– Ты так уверенно это говоришь, будто бы видел всё своими глазами.

– Я действительно видел это своими глазами… но не наяву, а в вещем сне, – осторожно произнёс следователь, опасаясь снова быть непонятым коллегой.

Опасение оказалось не напрасным. Валерьяна охватил приступ гомерического хохота, от которого он не мог избавиться ещё долгие полминуты. Увидев на лице следователя недоумение, коллега наконец с трудом усмирил свой смех, поправил воротник, принял серьёзный вид и заявил:

– А в качестве доказательства обвинения мы тоже будем предъявлять твой сон? Нет, я-то тебе верю, а вот прокурор и суд могут усомниться.

– Да, ты прав. Сновидение – не лучшее доказательство вины.

– А кроме того – сон не согласуется с фактами. Существует всего два шлема. Мы их изъяли. И всё это время они находились у тебя в сейфе. Не так ли? – вопросил оперативник.

После этих слов коллеги неуверенно переглянулись и машинально направились в кабинет, где стоял сейф, чтобы развеять всякие сомнения относительно места нахождения изъятых шлемов. Отворив засов, следователь начал медленно тянуть на себя дверцу сейфа. Вскоре показался первый шлем. В призрачной надежде всё же увидеть подтверждение версии, которая приснилась ему накануне, Григориус ещё сильнее замедлил открытие дверцы. Однако первые же очертания второго шлема вдребезги разбили остатки веры следователя в собственные вещие способности.

– Ну что, пророк? Ещё есть какие-то доказательства из снов или остановимся на этих?

– Ты прав. Мне надо меньше поддаваться эмоциям и больше прислушиваться к сухим фактам. Все эти сны же – в действительности всего лишь наши нереализованные фантазии, – утвердительно махнув головой, произнёс разочарованный следователь, в очередной раз вспомнив слова известного психоаналитика Зигмунда Фрейда.

В этот момент раздался звонок служебного телефона. В трубке послышался встревоженный голос Вирты:

– Мы разобрались в программе. К сожалению, всё намного хуже, чем изначально предполагали. Не буду по телефону, срочно приезжайте в наукоград. Да, и захватите с собой шлемы, они нам понадобятся.

– Понял, скоро буду, – ответил следователь и вытащил из сейфа незамысловатые предметы, которые стоили ему утраты непоколебимой доселе веры в собственные неземные способности.

Повертев головные уборы в руках, следователь ещё раз заглянул внутрь них, чтобы убедиться в том, что это именно те шлемы, о которых говорил Ник в своём предсмертном обращении. На поверхности внутренней стороны обивки приборов виднелось множество электродов, расположенных по обеим сторонам полушарий головы. Следователь положил вещественные доказательства в сумку и отправился с ней в наукоград.

Глава 9

Шаг в неизвестность

Вокруг искусственные лица,

Всё подделка,

И даже если хочешь утопиться —

Всюду мелко.

Flёur. «Настоящее что-нибудь»

У шлагбаума перед въездом в город следователя встретила Вирта. После прохождения всех формальностей, связанных с получением пропуска, она провела его в тот самый зал, в котором днём ранее проходила научная конференция по программированию. Обстановка в помещении с того времени существенно изменилась. Посреди зала стояли совмещённые тыльными сторонами три огромные плазменные панели. Вокруг них были расставлены столы, на которых громоздилось большое количество различной компьютерной техники. Вокруг неё суетливо бегали три человека. Это были участники конференции, которых Вирта отобрала для исследования записей из тетради Ника.

Учёные подошли знакомиться со следователем. Несмотря на то, что все трое были иностранцы, – они довольно уверенно владели русским языком.

Один из учёных – мужчина преклонных лет, с длинными, седыми, небрежно торчащими в разные стороны волосами и пышными белёсыми усами – чем-то напоминал Альберта Эйнштейна. Судя по реакции остальных, он пользовался в их коллективе непререкаемым авторитетом. Мужчина подошёл к следователю, пожал ему руку и обратился на русском языке с американским акцентом.

– Здравствуйте, меня зовут Стив. Я профессор-нейробиолог, а ещё математик, программист и разработчик микропроцессорных систем. Коллеги доверили мне руководство нашей научной группой.

– Позвольте, я тоже представлюсь, – заявил стоявший рядом с американцем худощавый мужчина средних лет в больших очках с круглыми толстыми выпуклыми линзами, которые, судя по огромным проступающим через них глазам, имели очень большие диоптрии.

Вероятно, эти линзы настолько напрягали зрение, что мужчина то и дело снимал очки и протирал покрасневшие глаза.

– Меня зовут Герхард. Я профессор Технического университета Мюнхена, занимаюсь программированием и разработкой искусственного интеллекта, – продолжил он.

Третий участник группы своим внешним видом никак не производил впечатление учёного. Он был больше похож на какого-то пожилого тинэйджера, лет 35, который хоть уже давно и вырос из подросткового возраста – сознательно всё ещё пребывал в нём. Паренёк был одет в майку с изображениями героев диснеевских мультфильмов, рваные на коленях джинсы и кеды. Волосы его были заплетены в тонкие дреды. Судя по акценту, он был сербом или хорватом.

– Здравствуйте, я Макс, но в научных кругах меня называют Максимилианом.

– Максимилиан у нас, так сказать, программист-самоучка, но он гений и многим профессорам ещё фору даст. Мы уважаем его за нестандартное мышление и неформальный подход к решению сложных задач. Мне кажется, что ему под силу найти уязвимость в любой системе и взломать её, – похвастался Стив своим другом, после чего подмигнул парнишке и по-дружески взъерошил его дреды, словно трепал за холку длинношёрстную собачку.

– Профессор, ну вы же знаете, что с хакерством я покончил. Признаюсь, одно время у меня из-за этого дела были проблемы с законом. Чтобы не сесть в тюрьму, пришлось заключить сделку с правительством и отработать на него два года. А сейчас я чист и тружусь в международной компании, которая занимается разработкой компьютерных игр, – ответил возрастной дредоносец.

После того, как все познакомились друг с другом и обменялись любезностями, слово снова взял Стив.

– Григориус, у нас не очень хорошие новости, – тревожно заявил он. – Пока вас не было, мы с коллегами провели небольшую подготовительную работу – подключились к суперкомпьютеру наукограда и с помощью созданной на основе записей Ника программки посмотрели некоторые коды виртуальной модели города. Как выяснилось, искусственный интеллект сосчитал информацию обо всех людях, пользующихся устройствами, подключёнными к сети Интернет, и встроил в модель Сириуса их виртуальные образы, или, как мы их ещё называем, цифровые клоны. Судя по мощности системы и времени, которое прошло с момента, когда компьютер считал информацию с правого полушария мозга Ника, модель нового государства уже создана почти на 90 процентов. Остальные 10 будут завершены в течение считанных часов.

– А что будет потом? – спросил следователь.

– Потом виртуальная модель Сириуса начнёт воплощаться в реальность. Через миллиарды компьютеров, смартфонов, телевизоров и других устройств, подключённых к интернету, Сириус начнёт программировать сознание людей по всему миру. В их головы будут внедрены заранее заданные алгоритмы дальнейшего поведения и действий по выстраиванию нового общества. Память о прошлой жизни будет стёрта, её заменят новой. В итоге люди будут думать, что родились и всегда жили в том обществе, и даже не поймут, что с ними что-то произошло. Небольшая часть населения земли, которая сейчас не пользуется цифровыми устройствами и которая по этой причине не будет запрограммирована, вероятнее всего, будет уничтожена или подвергнута последующему отлову и насильственному перепрограммированию. Каким именно будет новый миропорядок, нам узнать не удалось, так как наша программка может считывать только незащищённую часть кодов виртуального пространства Сириуса. Чтобы заглянуть непосредственно внутрь города, нужен допуск более высокого уровня, которого у нас нет. Искусственный интеллект выстроил многоуровневую защиту. Взломать её или преодолеть банальным введением программного кода самоуничтожения, как это попытался сделать Ник, невозможно. Полагаю, что для уничтожения Сириуса нужно будет пройти все уровни защиты и ввести этот код прямо в центральный процессор блока управления Сириусом. Для того чтобы обойти эти уровни – необходимо будет придумать какую-то хитрость. Банально взломать их не удастся. Но чтобы понять, как обхитрить защиту, – нужно проникнуть внутрь виртуального города и изучить, как он устроен.

– Как же мы проникнем внутрь Сириуса? Мы же живём в реальном мире, а Сириус пока что находится в виртуальном пространстве.

– Мы долго размышляли над этим вопросом и решили, что с помощью шлемов подключим двух человек к виртуальному пространству искусственного интеллекта и запустим их в город. Вчера мы заказали абсолютно новый суперкомпьютер, который ещё не был подключён ни к одной сети и, соответственно, точно не заражён оболочкой искусственного интеллекта. На него мы запустили специально созданную программу. Она сформирует небольшой коридор для входа в цифровое пространство Сириуса. Виртуальная модель человека, который наденет шлем, через этот коридор попадёт в город и сможет видеть и слышать всё, что там происходит. Этот человек будет ходить, двигаться и совершать любые другие действия, которые только может производить в повседневной жизни. Нервные импульсы, посылаемые его мозгом для совершения телодвижений, будут считываться шлемом и преобразовываться суперкомпьютером в программные коды. Затем эти коды будут встраиваться в пространство виртуальной модели Сириуса. Чтобы человек не совершал непроизвольных телодвижений лёжа на кровати в реальном мире, нервные импульсы его мозга, посылаемые к мышцам, будут блокироваться специальным медицинским препаратом, кроме того, его придётся привязать по рукам и ногам к кровати. Всем происходящим мы будем управлять отсюда – из импровизированного центра управления. Через отдельный выделенный канал коммуникации мы на плазменных панелях сможем видеть, а ещё слышать всё, что видит и слышит человек в шлеме, и даже общаться с ним, давая советы. Таков наш план. Осталось определить, кто пойдёт в виртуальный город. К сожалению, никто из нашей группы этого сделать не сможет, потому что каждый из нас – это незаменимый специалист в узкой области, который в процессе проникновения в программную оболочку Сириуса будет решать конкретные задачи.

– Я пойду, – вызвался следователь.

– Я тоже пойду, – выждав паузу, отважно вскликнула Вирта.

– Вирта, это очень опасно. Если интеллект вычислит, что в его пространство произошло несанкционированное вторжение, последствия для этого человека могут быть непредсказуемыми, – попытался отговорить её Стив.

– А что мне терять? Если его не остановить, то через считанные часы эти непредсказуемые последствия наступят и так. Кроме того, я лучше всех знаю чувства и эмоции Ника, по которым искусственный интеллект и создаёт город. Поэтому идти должна я, – самоотверженно произнесла женщина.

– Хорошо. Пусть идёт, – одобрительно произнёс следователь и, повернувшись к Стиву, спросил: – Что нам нужно делать?

– Войдя в виртуальный город, вы найдёте своего цифрового клона, созданного искусственным интеллектом. Надо склонить его к сотрудничеству и попытаться с его помощью разузнать о том, как устроен Сириус и как добраться до центрального процессора управления городом. Только учтите, что для вашего клона в том мире происходящее будет восприниматься… ну, скажем… как гром среди ясного неба. Сродни тому, как если бы к вам явился некто очень похожий на вас и сообщил, что он пришелец из другой планеты, а вы являетесь всего лишь его моделью и в действительности не существуете, как и всё то, что происходит вокруг вас. Как минимум вы сильно удивитесь такому гостю. Однако у вас есть одно преимущество. Ваш клон будет мыслить, как вы, чувствовать то же, что чувствуете вы. Поэтому для вас он будет предсказуем. Вы всегда сможете поставить себя на его место и спрогнозировать его поведение.

– Задача ясна, – обречённо произнёс следователь.

– Тогда приступим. Времени осталось очень мало, – сказал Стив и направился в сторону расположенного неподалёку кабинета, где работала научная группа под руководством Ника.

Там уже всё было подготовлено для путешествия по просторам виртуальной вселенной. Посредине комнаты стояли две кровати, придвинутые друг к другу изголовьями. Из их стальных оснований торчали плотные кожаные ремни, похожие на пояса штангистов, какие обычно используются в сумасшедших домах для усмирения буйных пациентов. К кроватям были прикреплены капельницы, наполненные жидкостью мутновато-жёлтого цвета.

Удручающий вид этих рукотворных конструкций, больше напоминающих приспособления для пыток или гильотину, навевал на присутствующих жуткие мысли, особенно на тех, кому совсем скоро предстояло погрузиться в цепкие объятья этих зловещих авангардных приспособлений. Однако мысль о том, что всё это делается ради спасения человечества от тотального перерождения и что через считанные минуты они погрузятся в загадочный потусторонний мир будущего, куда ещё не вступала нога человека, будоражила воображение и мотивировала первопроходцев сделать этот шаг в бездну неизвестности.

Следователь перекрестился и уверенно лёг на кровать. Его примеру последовала Вирта. Учёные пристегнули ремни к их рукам и ногам и ввели в руку катетеры. Мутная жидкость побежала по прозрачным трубкам капельницы, попадая через вену в кровь смельчаков. Через мгновение они начали испытывать странные ощущения – будто бы лёгкий холодок постепенно пронзал их тело изнутри. Казалось, что оно становится лёгким и невесомым и со страшным треском и жуткой болью отрывается от их духовной субстанции, воспаряя вверх, словно отпущенный в небо воздушный шар.

– Что происходит? Я не могу шевелить рукой, я не чувствую тела, его как будто нет, – с ужасом произнесла Вирта.

– Всё в порядке, так и должно быть. Потерпи немного, сейчас пройдёт. Мы вводим вам парализующий препарат, чтобы избежать непроизвольных телодвижений, когда ваш мозг будет посылать двигательные импульсы к мышцам. Как только мы перестанем его вводить, вы вернётесь в прежнее состояние, – успокоил её Стив.

После того, как странники по параллельным мирам были полностью парализованы, на их головы надели шлемы и подключили идущие от них кабели к разъёмам удлинителя, соединённого с центральным компьютером. Завершив подготовительный этап технологического таинства посвящения настоящих людей в граждан виртуального государства, учёные направились на свои места в центр управления, чтобы завершить обряд.

– Внимание, коллеги, готовность минута! – произнёс Стив и нажал на кнопку, запускающую программу инициализации виртуального коридора, ведущего в Сириус.

В ожидании, пока программа установит связь с цифровым пространством искусственного интеллекта и создаст коридор, учёные погрузились в приятные грёзы о том, каким они увидят Сириус.

Их фантазия то и дело подбрасывала в топку сознания яркие и красочные картинки уютного мегаполиса со счастливыми лицами его бессмертных жителей.

«А вдруг это будет город мечты… город, в котором захочется прожить всю жизнь и ради которого стоит забыть про высокую миссию и позволить искусственному интеллекту воплотить в жизнь это прекрасное творение?» – про себя думал каждый из них, одновременно отгоняя прочь навеянные фантазией упоительные ответы на эти вопросы, поскольку сознательно исключал возможность прерывания миссии, рассматривая этот поступок как предательство всего человечества.

В комнате царила гробовая тишина. Объявленная минута готовности к погружению казалась вечностью. Однако порой и вечность бывает конечной.

Наконец на экранах плазменных панелей появилась картинка и послышался звук. На один из мониторов транслировалось всё то, что видит и слышит следователь, на другой – Вирта. На третьем мониторе отображалась вспомогательная информация о времени, оставшемся до запуска необратимого процесса массового перепрограммирования сознания жителей планеты Земля через цифровые устройства и начала строительства нового мирового государства Сириус. Помимо этого – на экране третьей панели периодически мелькали столбцы с показателями виртуального коридора и с компьютерными кодами, в которые преобразовывались биологические импульсы головного мозга первопроходцев Сириуса.

Первые же виды ландшафта города будущего поразили учёных. Словно блёклая картина мрачного осеннего вечера на берегу одинокой реки, пространство города предстало в холодной гамме приглушённых цветовых тонов. Не было ни одной яркой и жизнеутверждающей краски. Такой фон навевал лишь раздирающие душу отчаяние и беспробудную тоску. Очевидно, что сделано это было для того, чтобы подавить психоэмоциональную сферу жителей города, лишить их всяческих фантазий и надежд, превратить в смиренную безынициативную биомассу.

В этом совершенном мире отсутствовали деревья, растения, животные и другие объекты, которые могли бы хоть как-то порадовать глаз своей красотой, поскольку предполагалось, что внешняя эстетика не приносила никакой рациональной пользы, а лишь стимулировала людей к созиданию и внутренней свободе.

Казалось, будто бы человечество будущего сошло с ума и намеренно избавилось от всего «лишнего» и «ненужного», всего того, что впустую, без выгоды для общества занимало пространство и расходовало ресурсы.

Город был полон многоярусных строений, похожих на нагромождённые друг на друга бараки, в которых, очевидно, жили простые граждане. Рядом строился огромный квартал из более изысканных жилых строений, в которых, наверное, должны были обитать представители более привилегированных слоёв общества.

Венчали архитектурный ансамбль Сириуса несколько правительственных зданий. Устрашая своим надменным величием, они могущественно возвышались над всеми другими постройками, подчёркивая ничтожность бытия человека по отношению к абсолютной власти государства.

Часть государственных учреждений уже была достроена, некоторые ещё возводились. Однако строились они со скоростью, которая в десятки, а то и сотни раз превосходила темпы возведения подобных сооружений в реальном мире. Улицы города были такими же мрачными и безликими, как и его ландшафт в целом. Они даже не имели названий, только цифровую нумерацию.

Среди населения города не было видно ни одного пожилого человека. «Может быть, власти изолировали их или просто уничтожили, расценив как лишнюю обузу для общества?» – подумал следователь, однако, уловив навеянный депрессией и обречённостью взгляд Вирты, не стал произносить свою мысль вслух, дабы ещё больше не травмировать её тонкую натуру.

Несмотря на всю серость и похожесть населения, небольшая часть жителей всё же выделялась из основной массы. В их глазах вместо зрачков виднелись светящиеся красным светом лучи. Телодвижения, походка и речь этих людей казались какими-то неестественными, механистическими и запрограммированными. Одеты они были по большей части в похожие друг на друга зеркально-серые комбинезоны, которые отличались друг от друга в основном нашивками. Похоже, что это были государственные служащие. Они и обитали в тех самых привилегированных домах изысканного вида. Однако этих странных жителей города пока что было не так много – пожалуй, один на сто.

Небо рассекали прозрачные летательные аппараты яйцевидной формы. Один из таких аппаратов подлетел к следователю, другой – к Вирте. Они забрались внутрь и сели на мягкие сидения. По контурам их лиц быстро проскользил луч, после чего машина обратилась к ним человеческим голосом.

– Личность идентифицирована. Здравствуйте, 000132. Задайте, пожалуйста, место следования, – послышалось в аппарате Григориуса.

– Личность идентифицирована. Здравствуйте, 00035. Задайте, пожалуйста, место следования, – услышала Вирта.

– Мне бы в место своего обитания! – громко и отчётливо проговорил следователь.

– Домой! – скомандовала Вирта.

Аппараты устремились ввысь, и уже через считанные минуты виртуальные странники находились около места своего жительства в Сириусе.

Глава 10

Эти взбалмошные клоны!

Пока ещё умом во мраке он блуждает,

Но истины лучом он будет озарён;

Сажая деревцо, садовник уже знает,

Какой цветок и плод с него получит он.

Иоганн Гёте

Следователь поднялся в квартиру с номером 000132. Около порога по его лицу пробежал едва заметный луч, после чего дверь открылась. Странник аккуратно зашёл в прихожую. Услышав шум, к незваному гостю выбежал хозяин квартиры. Это был мужчина, точь-в-точь похожий на Григориуса. Цифровой клон от шока застыл как вкопанный, пристально и подозрительно разглядывая незнакомца. Несмотря на то, что для следователя эта встреча не была неожиданностью и он морально готовил себя к ней, увиденное ввергло его в не меньшее замешательство.

Прототипа смутила совсем не внешность его клона. В конце концов следователь каждый день видел своё отражение, когда брился, и эта ситуация чем-то напомнила ему очередной взгляд на себя в зеркало. Жутко становилось от того, что перед ним стоял человек, который обладает копией его разума, и ему предстояло общение с этой мыслительной субстанцией.

В обыденной жизни следователь часто общался сам с собой. Как любой здравомыслящий человек, он задавал себе вопросы, давал на них разумные и не очень ответы, порой даже делал это вслух. Но то было совсем другое общение. Оно происходило внутри его целостного и единого сознания. В данном же случае предстояло коммуницировать хоть и с тождественным, но самостоятельным и независимым разумом.

Невольно вспомнились слова профессора Кеплера о клонировании сознания, когда люди смогут общаться с биологическими или цифровыми двойниками их мышления. Мысль о том, что именно ему посчастливилось стать первым, кто испытал на себе это необычное чувство логического противостояния собственному интеллекту, будоражила сознание.

Какое-то время мужчины стояли в растерянности, не в силах вымолвить и слова.

– Хороший день сегодня… не правда ли? – выдавил следователь, озвучив первую же отвлечённую мысль, посетившую его голову.

– Что значит – хороший день? – удивлённо переспросил цифровой клон.

– Погода хорошая, – уточнил следователь.

– А что, когда-то была другая? Погода всегда одинаковая. Спасибо за это правителю, он позаботился о том, чтобы мы жили в комфортных условиях. А вы кто? Как вы сюда попали? Замок двери настроен только на мои биометрические данные. И почему вы так похожи на меня?

– Я – это ты, только, так скажем, в другом измерении, – заявил следователь, предварительно немного подумав и прикинув, как бы он сам отреагировал на подобные утверждения.

– Никогда не слышал о других измерениях. А где они?

– Далеко, очень далеко, друг мой.

– К какому сословию вы относитесь? – спросил прототипа цифровой клон.

– В Сириусе есть сословия? А какие они бывают? – удивлённо переспросил следователь.

– Ясно! У вас проблемы с психикой! Я помогу вам, стойте здесь! – скомандовал клон и направился в комнату, закрыв входную дверь пред самым носом прототипа.

Спустя некоторое время дверь приоткрылась, и из-за неё показалось испуганное лицо хозяина квартиры.

– Ты где был? – с яростью спросил следователь.

– Заявил о вас в патрульную службу. Сейчас они приедут и помогут вам справиться с недугом. Стойте здесь, никуда не уходите, – с опаской промолвил клон.

В этот момент следователь услышал голос Стива из центра управления. Поначалу ему было несколько странно и непривычно то, что голоса людей из центра управления поступали не в его органы слуха, а через шлем напрямую передавались в сознание, но со временем он привык.

– Твой цифровой клон заявил на тебя. Похоже, что они обязаны сообщать о распрограммированных людях. Сейчас приедет патруль и зазомбирует тебя. Быстро беги оттуда, – предостерёг Григориуса Стив.

Вдалеке уже были слышны строгие, несколько раскоординированные шаги. Следователь посмотрел вниз и увидел, как к нему вальяжно приближаются три человека в странной униформе серо-стального цвета с глазами, из которых исходило едва заметное инфракрасное свечение. Словно загнанная кровожадными охотниками дичь, он взметнулся вверх по лестнице, прислонился к стене лестничной площадки на этаже и замер, прислушиваясь к происходящему внизу.

Шаги прекратились. Послышался разговор клона с патрульными.

– Где он? – прозвучал грубый низкий обезличенный голос одного из стражей порядка.

– Побежал наверх, – ответил клон следователя.

Патруль направился вверх по лестнице. Следователь устремился на следующий уровень, однако обнаружил, что лестница закончилась и он находится на последнем этаже. Поняв, что в ловушке, преследуемый позвонил в одну из квартир. Ему открыла женщина средних лет. Следователь схватил её, закрыл рот рукой, чтобы она не кричала, затащил в квартиру и закрыл дверь. Прислонив ухо к двери, он прислушался к тому, что происходит снаружи квартиры.

– Где он? – прозвучал голос патрульного.

– Не знаю. Пропал. Едем в центр, идентифицируем его личность и отследим перемещение, – ответил второй патрульный таким же неприятным неестественным голосом.

Чрез мгновение послышался звук отдаляющихся шагов. Следователь отпустил женщину, выбежал на лестничную площадку, спустился к квартире своего цифрового клона и снова позвонил в дверь. Как только дверь открылась, следователь схватил его, затащил в комнату и замахнулся рукой, демонстрируя желание ударить кулаком по лицу.

– Пожалуйста, не бей меня. Ты что, не знаешь, что насилие запрещено? За это тебя могут приговорить к ликвидации, – с ужасом в глазах прокричал клон, закрывая лицо руками.

– Послушай меня, гнида. Если ты сейчас же не включишь свой зомбированный мозг, то я тебя сам своими руками ликвидирую. Ты – это я, точнее, модель меня в вашем виртуальном городе. Даже такси, или как оно там у вас называется, отсканировав мою морд… точнее, лицо, признало в нём тебя, – пытаясь сохранять самообладание, сказал следователь, тем не менее вкладывал в каждое своё слово букет накопившихся у него по отношению к этому человеку далеко не положительных эмоций.

– Всё равно я тебе не верю, – упрямо произнёс оппонент, приняв защитную стойку в предчувствии того, что этой фразой внёс последнюю каплю, переполнившую чашу терпения нежеланного гостя.

– Послушай, дебил! Это очень легко проверить! Когда ты настучал на меня и приехал патруль, я побежал вверх и применил насилие к одной… даме… такой же зомбированной, как ты. Она наверняка заявила об этом в патрульную службу, и они, скорее всего, уже едут идентифицировать мою личность. А поскольку я – это ты, скоро патрульные приедут сюда за тобой, решив, что ты распрограммировался и применяешь насилие. В лучшем случае тебя запрограммируют снова. А в худшем, как ты и сказал, за применение насилия ликвидируют.

Пламенную речь следователя прервал звонок в дверь.

«Именем Верховного правителя! Откройте!» – послышался всё тот же неприятный голос патрульного.

– Ну что, убедился, что я был прав? – прошептал следователь.

– Что же делать? Я не хочу, чтобы меня ликвидировали, – в ужасе пробормотал цифровой клон.

– Тогда слушай меня, тупица.

Следователь подбежал к окну, открыл его и посмотрел вниз. Жёсткий вид бетонированной поверхности из окна квартиры, находящейся на пятом этаже, сразу же убавил его пыл.

– Что будет, если мы прыгнем вниз? – спросил он у учёных центра управления.

– Сложно просчитать последствия. Вы же находитесь не в реальном, а в виртуальном мире. Возможно, вы разобьётесь, а может быть, и полетите как птица, – послышалось в ответ.

– Быстро иди сюда, – скомандовал следователь своему цифровому клону.

– Нет, я не хочу прыгать, я умру, – воскликнул он.

В этот момент снова раздался устрашающий голос патрульного: «Последнее предупреждение!!! Именем Верховного правителя! Откройте!!!»

Клон бросил нервный взгляд на дверь, затем на окно, снова на дверь, не зная, что делать.

– Вскрывай!!! – раздалось из-за двери.

Услышав это, клон следователя бросился к окну.

– Наконец очухался. За мной… быстро… – произнёс Григориус, забрался на подоконник, перелез через него и повис на выступе окна со стороны улицы.

Его цифровой клон проделал то же самое.

Тем временем патрульные вскрыли дверь и проникли в квартиру. Она была пуста.

– Уже второй вызов с этим 000132. Едем в центр, надо проверить, кто он такой и что у нас на него есть, – ровным голосом произнёс патрульный и направился к выходу.

За ним последовали и его коллеги.

– Слава богу, они ушли, – облегчённо вздохнув, произнёс следователь.

– Вы обманули власти. Применили насилие. Нарушили закон. Что теперь со мной будет? – с испугом спросил цифровой клон следователя.

– Если будешь слушать меня, всё будет хорошо. Не бойся, как там тебя зовут, 000132? Да, красивое имя мне дадут, если я не остановлю всё это, – обречённо вздохнув, сказал Григориус.

– Это мой идентификационный номер. А что такое имя?

– Долго объяснять. Если ты не заметил, мы висим на пятом этаже дома, уцепившись за выступ окна. Причём уже долго висим. Поэтому для начала скажи спасибо, что моя физподготовка позволяет тебе столько времени провисеть здесь. А во-вторых – давай уже выбираться, пока бдительные граждане вашего славного города не сообщили в патрульную службу о том, что два идиота повисли на окне пятого этажа и что-то обсуждают друг с другом.

Григориус и его цифровой клон подтянулись и забрались обратно в комнату.

Тем временем Вирта тоже устанавливала контакт со своим цифровым клоном в виртуальном городе.

– Ну здравствуй, подруга, – промолвила она, пытаясь изо всех сил сохранить внешнее спокойствие и зная по себе, что любое спорадическое действие в столь нестандартной ситуации может вызвать у её собеседницы непредсказуемую реакцию.

– Кто ты такая и почему так похожа на меня? – удивилась женщина.

– Мы похожи, потому что я – это ты. Только я живу в параллельном мире. Мы с тобой… как сказать-то… помнишь, как в мультике… одной крови, ты и я, – с натянутой и несколько глуповатой улыбкой произнесла Вирта.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь. Что такое мультик? Какой параллельный мир? И почему ты думаешь, что я – это ты.

– Я могу доказать тебе. Вот смотри, ты очень сентиментальная. Часто плачешь. Не то что обидный поступок, но даже одно слово может выдавить из тебя слезу. Ты с ходу не соглашаешься ни с чем, даже с тем, что тебе явно выгодно. Любишь, чтобы тебя уговаривали, обожаешь, когда тебе уделяют много внимания. Знаешь, что чертовски привлекательная, и пользуешься этим. Манипулируешь мужчинами, заставляешь их ревновать. Я же права? Ты же такая? Вот откуда я, по-твоему, могу знать столько информации о тебе? Только потому, что мы с тобой такие вот… одним словом, рыжие чертовки… – периодически переходя на лёгкий панический хохот, поведала Вирта.

– Нет, вы не правы. Я скромная женщина. К тому же законопослушная. Терпеть не могу, когда меня уговаривают и когда мне уделяют много внимания. Никогда не плакала и не манипулировала мужчинами. А тем более у меня даже в мыслях не было вызывать у них ревность, я вообще не контактирую с ними по вопросам интимных отношений. Это запрещено.

Удивлённая услышанным, Вирта обратилась к центру управления:

– Кто-то мне может сказать, что происходит? Она совсем не такая, как я. Точнее, похожа на меня внешне, но по характеру совсем другая. Вы же сказали, что я смогу прогнозировать её поведение, опираясь на свой характер.

– Вирта, мы сами удивлены. По нашим подсчётам – она должна быть во всём точной копией тебя. Возможно, её настолько сильно перезомбировали, что нарушили структуру личности, – раздался голос одного из учёных где-то в глубине подкорки головного мозга Вирты.

– Ладно, подруга, похожи мы характерами или нет – это не столь важно. Ваш мир в опасности, и мы должны объединить усилия, чтобы спасти его. Мы же с тобой обе учёные. На нас лежит груз ответственности за человечество.

– Я не учёный, я – простой бригадир строительного отряда, – произнесла клон Вирты, с презрительным подозрением посмотрев на свой прототип, то есть на саму Вирту. – Вы что, не знаете, что все учёные обитают не среди нас, а на Горе знаний, – продолжила она. – Я поняла, что происходит, я вам помогу, подождите меня здесь, – сказала она и зашла в квартиру, закрыв дверь.

«Отлично, она пошла на контакт. Обещала помочь… Что-то я не слышу комплиментов по поводу того, какая я привлекательная и как ловко склонила её к сотрудничеству», – с кокетливой улыбкой обратилась Вирта к членам центра управления.

Однако вместо ожидаемых комплиментов в её адрес в голове раздался резкий пронзительный крик: «Вирта, она сдала тебя! Вызвала патрульных! Беги оттуда, быстро, беги!»

Поняв, что произошло, Вирта растерянно устремилась вниз по лестнице. Её цифровой клон вышла из квартиры и аккуратно поспешила вслед за прототипом. Добежав до первого этажа, Вирта увидела, что ей навстречу идут трое мужчин, одетых в экзотическую серо-стальную униформу. Из их глаз исходило лёгкое красноватое свечение.

– Вот она! Вот нарушительница! Она – учёный! Хватайте её! – крикнула клон патрульным, указывая пальцем на Вирту.

Патрульные обступили женщину. Один из них приложил к её голове непонятный прибор и привёл его в действие. В глазах у Вирты мелькнула яркая вспышка, после чего она почувствовала, что её сознание, словно зависший компьютер, заблокировалось и перестало реагировать на внешние раздражители. Руки и ноги женщины обмякли и перестали слушаться. Патрульные схватили её и погрузили в свой летательный аппарат.

– Куда везём задержанную? – спросил один из стражей порядка.

– Она – учёный. Отвезём в Монссенцию, там разберутся, нужна она им или нет, – ответил второй.

Увидев, что Вирту задержали, Стив собрал небольшой консилиум.

– Что будем делать? – с серьёзным видом спросил он у других членов центра управления операцией по проникновению в Сириус.

– А что, если просто снять с неё шлем, чтобы она исчезла из виртуального пространства города? – предложил один из учёных.

– Если она исчезнет на глазах у патрульных, они передадут информацию об этом в центр управления Сириуса, и он вычислит созданный нами виртуальный коридор. Его закроют, и мы больше не сможем внедриться в город. Какие ещё будет предложения?

– Давайте пошлём следователя, чтобы он со своим придурковатым клоном освободил её, – предложил третий.

– Коллеги, я так подумал… а что мы теряем, если Вирту привезут на эту самую Монссенцию? Мы же хотели посмотреть, как устроен город. Вот и увидим её глазами, что представляет из себя это место со странным названием. И почему все учёные обитают именно там, а не с простыми людьми, – заявил четвёртый участник группы.

– Оставить Вирту в плену – это очень рискованное решение. Кроме того, мы не знаем, что это за место такое, куда собираются её отвезти. Давайте проголосуем. Кто за – поднимите руки, – скомандовал Стив.

Единство поднятых рук придало членам группы уверенность в правильности предложенного решения, и они размеренно направились на свои места, оставив Вирту в руках патрульных.

Глава 11

Падение вверх по сословной лестнице

До рождения ты не нуждался ни в чём,

А родившись – нуждаться во всём обречён.

Только сбросивши гнёт ненасытного тела,

Снова станешь свободным, как Бог, богачом.

Омар Хайям

Тем временем дальнейшее неожиданное развитие получили события, развернувшиеся в квартире цифрового клона следователя.

– Что будем делать дальше? Я не хочу, чтобы меня ликвидировали за насилие и неподчинение представителям власти, – встревоженно заявил обитатель квартиры.

– Если не хочешь, ты должен рассказать мне, как добраться до вашего правителя, чтобы подключиться к центральному процессору управления городом.

– Я не знаю. Я всего лишь представитель низшего сословия и не владею государственными секретами.

– У вас есть деление на сословия? А как же идея об обществе равных и свободных людей?

– Оно настанет совсем скоро. Но пока что мы только строим такое общество.

– А сколько существует сословий и какие?

– Три сословия. В самое низшее входят варвары. Это обычные люди в их первозданном природном виде. Ну, как ты и я. Варвары весьма несовершенны. В них много иррационального и ненужного, что не позволит им жить вечно и стать полноценными членами идеального общества. Во-первых, варвары жёстко зависимы от природных потребностей. Им нужно дышать, есть, пить, спать, отдыхать, размножаться. Только на сон и пищу уходит половина жизни. Тогда как это время можно было бы посвятить служению обществу. Варвары часто болеют, а ещё стареют и умирают. Как только они стареют, они становятся немощными. Общество заботится о них, даже несмотря на то, что большая их часть мало что сделала для самого общества. Во-вторых, у варваров ещё есть духовные потребности, от которых они порой зависимы даже больше, чем от природных. Во многом именно эти духовные потребности, а не рациональная логика и здравый смысл определяют поведение варваров. К тому же они обладают чувствами и эмоциями, которые порождают злость, ненависть, зависть, агрессию и являются причиной всех войн, преступлений, политических и экономических катаклизмов и других бед. В-третьих, варвары активно размножаются. Мировых ресурсов и земли при таком увеличении популяции людей в скором времени на всех не хватит. За них идёт борьба. Вот ещё одна причина войн и кризисов. Какой из всего этого напрашивается вывод? Вклад отдельно взятого варвара в развитие общества становится всё скромнее, а отдача от общества – всё выше. Построить идеальное государство в таких условиях невозможно. Именно поэтому все предшествующие теории об идеальном государстве были обречены на неудачу. Они разбивались о несовершенную природу варваров. Но наш правитель внёс коррективы в этот миропорядок. Для начала он уничтожил всех стариков. От них уже не будет пользы. Любой варвар, если варвар будет много работать во благо общества и не будет нарушать законы, заслужит возможность перейти в более высокое сословие – бионойдов.

– А кто такие бионойды? – вопросил следователь, поражённый услышанным.

– Бионойды – это усовершенствованные люди. Они бессмертны. У них нет сердца, кровеносной системы, пищеварения, лёгких и всего остального лишнего и ненужного. У них отсутствуют чувства и эмоции, поэтому их поведение разумно и рационально. Через некоторое время, когда вся необходимая черновая работа по возведению инфраструктуры города будет закончена, а популяция бионойдов достигнет нужной численности, дабы избежать перенаселения, все не перешедшие в высшие сословия варвары будут уничтожены. Останутся только совершенные люди, которые будут жить в идеальном обществе. Тогда и настанет всеобщий мир и благоденствие, о которых ты говоришь. Такова общая теория мироздания, которую мы учим с детства.

– Боже, да по тебе дурдом плачет.

– Дурдом? А что это такое?

– Ты прямо такой же любопытный, как и я. Сейчас нет времени, потом расскажу. А как происходит переход варваров в бионойды?

– О… это сокровенный процесс, который мечтает испытать на себе любой варвар. Он совершается в биореинкарнационном лектариуме. Если хочешь, я могу отвести тебя туда, и ты сам увидишь, насколько прекрасна эта процедура трансформации первозданного человека.

– Конечно, пошли, – согласился следователь.

Оба вышли на улицу. Неожиданно следователь услышал крик:

– Где я? Что происходит? Не трогайте меня.

Он обернулся и увидел, как на противоположной стороне улицы мечется мужчина, который пытается вырваться из плотного кольца окруживших его патрульных. Однако это ему не удаётся, и патрульные хватают его. Одни из них прикладывает к голове сопротивляющегося прибор. Через мгновение мужчина падает обездвиженный. Стражи порядка погружают его в летательный аппарат и увозят.

– Видишь, насколько варвары несовершенны, – промолвил клон следователя, с явным удовлетворением наблюдавший за происходящим. – У меня как-то раз тоже было нечто-то похожее. Я словно погрузился в кошмарный сон. Мир виделся мне в сильном, убивающем зрение свете и ярких, сводящих с ума красках. Вокруг, как назло, не было ни одного бионойда, который мог бы помочь мне, а только очень странные варвары. Ко мне подбежало неизвестное существо на четырёх ногах и ткнулось влажным носом. А ещё я видел ужасные, не похожие ни на что предметы и здания. Хорошо, что соседи заявили на меня, приехали патрульные, приложили к моей голове иммобилизатор, и эти видения прошли.

– Вот шиза! Как раз в этом состоянии ты не спал, а наоборот – пробуждался ото сна. Твоё сознание распрограммировалось, и ты начал видеть реальный мир. Но тебе не дали прозреть до конца, тебя снова запрограммировали и погрузили в этот кошмарный сон.

Услышав это, клон Григориуса почесал голову и погрузился в долгое раздумье.

– Всё равно, не понимаю, о чём ты говоришь, – обречённо произнёс он, выйдя из этого состояния.

– Ну в кого ты такой тупой? У меня же вроде ум гибкий, схватываю всё на лету. Ладно, не думай об этом, просто тупо делай, что я тебе говорю. Я себе плохого не пожелаю, – сказал следователь и указал на дверь, приглашая своим жестом собеседника в путь к загадочному биореинкарнационному лектариуму, дабы своими глазами узреть сакральный процесс преображения первозданного человека в совершенное существо более высокого сословия бионойдов.

Выйдя на улицу, следователь попросил своего клона пройтись пешком, чтобы ещё раз вкусить непередаваемую футуристическую атмосферу самого совершенного государства.

Резало взгляд непривычное отсутствие магазинов, баров, ресторанов, увеселительных заведений.

– С весельем, предположим, мне всё понятно, для ваших властей оно есть нерациональное расходование сил и времени, которые можно посвятить служению обществу. А как же вы питаетесь? Где продуктовые магазины? И как ты зарабатываешь деньги на еду? – спросил удивлённый следователь.

– Что такое деньги?

– О… – удивился Григориус, – деньги – это вожделенный для всех людей эквивалент стоимости товара, ради которого работают, совершают всякие поступки, а многие даже живут.

– А как выглядят эти ваши деньги?

– Обычные бумажки с цифрами.

– То есть люди в вашем мире живут ради бумажек? Хорошо, что правитель избавил нас от денег, – удовлетворённо воскликнул клон.

– А ради чего живут у вас? – желая подловить своего оппонента, спросил Григориус.

– У каждого сословия свой смысл жизни. Мы – варвары – живём ради того, чтобы подняться по сословной лестнице и стать достойными членами общества.

– Хорошо, а на что же вы меняете еду?

– Нет у нас никаких обменов. Государство безвозмездно за труд обеспечивает всех нас всем необходимым согласно нормативам о минимальном потреблении. Раз в месяц каждому привозят паёк, в том числе ампулы для питания. Мы вводим внутривенно по одной ампуле в сутки. Содержащихся в ней калорий хватает для поддержания энергии в течение дня, иногда даже остаётся лишняя, если работа не столь энергозатратная.

– Вы питаетесь внутривенно? Очень оригинально. А вот в нашем измерении едят ртом…

– Есть ртом, чтобы потом часами переваривать пищу желудком? Нет, это долго и неразумно. Да и зачем, когда всего одна ампула раствора моментально насыщает кровь нужным количеством питательных веществ? – удивился клон.

– А как же наслаждение вкусом? У нас, например, едят различных живых существ – животных, птиц, рыб. А ещё специально выращенные в земле растения. А сколько придумано способов приготовления еды, чтобы она была повкуснее, уж не перечесть: и варка, и обжарка, и тушение…

Возмущённый клон снова перебил своего прототипа.

– Выращивать живых существ, чтобы ими питаться? Мало того что это нерациональное потребление ресурсов, потому что отнимает много сил, средств, времени и территории, так ведь оно ещё вредно для здоровья, поскольку проследить за количеством поглощаемых калорий при таком режиме питания просто невозможно. Наверняка это приводит к переизбытку потребления пищи вашими варварами.

– Если бы ты только знал, к какому переизбытку… У нас в городе много варваров страдают от лишнего веса и не могут ограничить себя в питании даже под страхом того, что на многие годы укорачивают себе жизнь. Вот если бы они смогли перестроить своё мировоззрение и взглянули бы на питание не как на процесс получения приятных эмоций от вкуса пищи, а как на средство поддержания жизнедеятельности организма, то всё было бы иначе. А так приходится постоянно балансировать в мучительном выборе между удовольствием и здоровьем.

В непринуждённой беседе на тему режима питания мужчины подошли к большому зданию, архитектура которого хоть и была лишена всяческих внешних излишков, однако всё равно наводила на следователя несколько гнетущее впечатление.

В прихожей к гостям подлетел стальной шар.

– Здравствуйте, я электронный гид, вам нужна моя помощь? – послышался приятный голос.

– Спасибо, не нужна, – сказал клон Григориуса.

– В таком случае желаю удачного просмотра, – бросил электронный гид и удалился за угол.

– Я был здесь уже сотню раз. Прихожу сюда, когда нужно немного успокоиться в надежде, что скоро тоже стану бионойдом. Пойдём, покажу тебе.

Оба проследовали в огромное по своей площади помещение, с левой стороны которого находилось множество расположенных последовательно и отгороженных друг от друга стенами комнат. С правой стороны распростёрся длинный смотровой коридор. Левая и правая части были отделены толстым стеклом. Таким образом, стоя в коридоре, было видно всё, что происходит в комнатах.

Следователь и его цифровой клон подошли к первой комнате.

– Это фильтрационная. Здесь происходит проверка и отсеивание варваров, которые не достойны посвящения в бионойды, – со знанием дела произнёс клон.

Из-за стекла было видно, как люди выстроились в очередь и последовательно подходили к большому прибору, который красным лучом сканировал их, после чего на экране появлялся идентификационный номер варвара, а также список его правонарушений и коэффициент полезного действия для общества.

Кому-то стальной голос сообщал, что доступ запрещён, и советовал активнее работать во благо общества, кого-то допускал к следующему этапу.

Впереди находилась большая конвейерная лента. Те, кто был допущен к посвящению, счастливо и блаженно ложились на неё и ехали в соседнюю комнату.

Следователь со своим клоном переместились дальше по коридору, чтобы посмотреть, что происходит с лежащими на конвейере людьми в следующей комнате.

Здесь у варваров специальным роботом-хирургом изымались все внутренние органы – желудок, печень, почки, лёгкие, сердце и другие. Этот смертельный конвейер чем-то напоминал цех по умерщвлению кур. Однако процесс лишения жизни птиц, похоже, был намного гуманнее, поскольку их предварительно оглушают мощным электрическим разрядом, после чего курицы теряют сознание и уже не испытывают боли, когда их режут на части.

Хирургические же манипуляции с людьми в биореинкарнационном лектариуме совершались на живую без какого-либо оглушения, обезболивания и наркоза. Счастливчики, посвящаемые в новое сословие, какое-то время находились в сознании и испытывали адскую боль. Их лица были перекошены от невыносимых страданий. В комнате раздавались жуткие крики.

Похоже, что властям Сириуса были абсолютно безразличны страдания и переживания, которые испытывали эти люди. По всей видимости, предполагалось, что, став бионойдами, они всё равно не будут помнить эти ощущения, а значит – отсутствует смысл тратить средства на обезболивание.

Однако следователя больше поражало не рационалистическое отношение властей к этому вопросу, а реакция самих людей. Вновь доставляемые в комнату варвары, даже видя и слыша всё, что произошло с предшествующими, не желали спрыгивать с конвейера и бежать подальше от этой адской разборки человеческих тел. Наоборот, их глаза выражали блаженство и с наслаждением вкушали жуткую процедуру, лишающую их важной части дарованной Богом природной плоти.

Ровно с таким же благоговением, раскрыв рты от удовольствия, на проводимые в комнате хирургические процедуры смотрели цифровой клон Григориуса и другие стоявшие рядом варвары, пришедшие в это дорогое их сердцу место, дабы в очередной раз насладиться процессом.

Вместо изъятых органов в брюшную полость людей помещался странный прибор.

– Это миниатюрный источник питания, который не требует подзарядки на протяжении нескольких тысяч лет. Поэтому бионойду не нужно ни есть, ни пить, ни спать, чтобы набираться энергии, – с умным видом пояснил цифровой клон прототипу.

Несмотря на то, что Григориус не раз присутствовал на вскрытии трупов и привык к подобному зрелищу, вид потрошения живой плоти с предсмертными конвульсиями, ещё бьющимся в стальных пальцах робота сердцем и брызжущей из артерий, словно мощная струя фонтана, крови, настолько шокировал, что он с трудом сдерживал одолевающий его всё сильнее и сильнее рвотный рефлекс.

– Ну что, пошли дальше? Нас ждёт третья комната, – одухотворённо произнёс клон и быстрым шагом направился вперёд по коридору.

«Была не была. Ничего хуже я уже не увижу», – подумал следователь и спешно направился догонять своего безумного гида.

Подойдя к третьей комнате, цифровой клон продолжил заворожённо наблюдать за происходящим и, не замечая присутствия своего прототипа, восхищённо комментировать увиденное. Сам же Григориус, не желая больше видеть это издевательство над человеческой плотью, отвернулся и молча слушал его комментарии.

– Это завершающий этап посвящения в бионойды. Здесь у варвара удаляется головной мозг, а вместо него устанавливают специальный чип, который отвечает за память, мышление и регулирует деятельность организма. Глаза меняются на миниатюрные биологические видеокамеры, которые подсоединены к чипу в голове и могут считывать видеоинформацию гораздо большую, чем человеческий глаз. Они видят вдалеке, практически на любом расстоянии и даже в темноте. Удаляются и заменяются новыми и другие органы чувств: слух, обоняние, осязание. Чип в голове может программироваться дистанционно из центрального пульта управления. Бионойды, с одной стороны, свободны и автономны, но с другой – в определённой степени управляемы из центра. Они никогда не совершают того, что им запрещено совершать, и всегда делают то, что им предписано. У бионойдов нет эмоциональной сферы, их поведение рационально. Поэтому они, в отличие от непредсказуемых варваров, идеальные граждане государства.

Отойдя от приступа эстетической эйфории, клон Григориуса повернулся к прототипу и удовлетворённо спросил:

– Тебе понравилась трансформация человека в высшее существо? Разве это было не прекрасно? Теперь все эти люди – совершенные создания.

Глава 12

Генетика перерождения

Не беда появиться на свет в утином гнезде, если ты вылупился из лебединого яйца!

Ханс Кристиан Андерсен

Обомлевший Григориус долго стоял на месте и упорно пытался понять своего цифрового клона. Ведь этот человек – его полная копия в виртуальном пространстве. Он чувствовал сходство их характеров и даже форм мышления. Однако, несмотря на это, между ними присутствовала некая непреодолимая пропасть взаимопонимания, которая беспробудно разделяла этих двух одинаковых и одновременно настолько разных людей.

Вновь и вновь во всех деталях Григориус прокручивал в памяти картинку увиденного в этих трёх дьявольских комнатах, где человеческие тела, словно души грешников в аду, подвергались страшной и мучительной экзекуции. Жертвуя своим психическим здоровьем и переживая те кошмары снова, он старательно пытался найти в том зрелище хоть что-то завораживающее или эстетическое, что могло бы понравиться человеку с психикой, лишённой явных болезненных отклонений.

Однако чем больше он вспоминал те события, тем меньше понимал суть всего происходящего. Особенно в его память врезались счастливые и одухотворённые лица жителей Сириуса, которые с трепетом наблюдали за страшными муками себе подобных существ. Всё это поначалу вызывало лишь отвращение и стойкое презрение к этому сословию.

Однако, отбросив эмоциональную оценку, следователь начал рассуждать разумно и вскоре понял, что люди эти, в сущности, не виноваты. Власти Сириуса не только стёрли их память, но и, судя по всему, внесли значительные изменения в их психоэмоциональную сферу. В результате многие человеческие чувства варваров оказались гипертрофированы или вообще напрочь подавлены.

Поэтому ужасающий вид жутких стенаний не вызывал у коренных жителей самого совершенного государства никакого сострадания. Более того, перспектива оказаться на месте того бедняги и испытать подобную боль нисколько не пугала, а наоборот – привлекала их.

Казалось, будто бы граждане Сириуса видели в этих муках некий сакральный смысл. Вероятно, в их смещённой системе ценностных ориентаций этот процесс олицетворял собой священное таинство рождения нового человека. Ведь в Сириусе, где жёстко контролировалась популяция жителей, варварам под страхом смерти было запрещено несанкционированное размножение. Новые граждане государства в основном появлялись за счёт посвящения наиболее достойных из них в сословие бионойдов. Подразумевалось, что со временем варвары вообще изживут себя и полностью вымрут, подобному тому, как деньги должны были прекратить своё существование за ненадобностью при переходе от социалистической к капиталистической формации.

Очевидно, что переход в высшее сословие впрограммирован в зомбированный мозг варваров на уровне основополагающей базовой жизненной установки, подобно тому, как в сознание земных людей генетически встроена потребность в продолжении рода.

Эти рассуждения навеяли воспоминания об одной интересной статье из научного журнала, которую следователь читал на днях. В ней говорилось, что женщина в момент родов испытывает боль силой в 51 децибел, что сопоставимо с переломом 20 костей одновременно, при том, что в обычных условиях человек может выдержать не более 45 децибел, после чего наступает болевой шок и происходит потеря сознания. Слабый пол ведь сознательно шёл на такую боль ради реализации заложенного в него высшего инстинкта – продолжения рода. Возможно, что и варвары руководствовались похожими установками, поскольку рассматривали эти страдания как акт рождения нового человека – достойного гражданина Сириуса.

Разложив мировоззрение жителей Сириуса по полочкам логического анализа, следователь в корне изменил своё отношение к варварам. Ему стало жалко их, впервые искренне захотелось помочь их заблудшим душам вернуться к общечеловеческим ценностям и эмоциональным переживаниям.

– Понимаешь, дружок, бионойды перестают быть людьми, – обратился он к своему цифровой клону. – От прежнего человека у них остаётся только материальная оболочка. А главное в человеке – душа, – заключил следователь.

– Я не знаю, что означает это слово.

– Это то, ради чего человек живёт.

– Ещё недавно ты говорил, что люди живут ради денег.

– Деньги – это преходящая ценность. А душа – то, что находится внутри. И если душа сильна, то именно она, а не деньги, определяет поступки человека.

– Я видел все внутренности варвара, души среди них нет. Можешь сказать, в каком месте она находится и как выглядит?

– Озадачил ты меня. Понимаешь, никто её ещё не видел, но все чувствуют, потому и утверждают, что она существует, – вторил Григориус.

– Странные в вашем мире варвары. Они живут ради бумажек и поклоняются тому, чего не видят, а остальных не считают людьми. Бионойды – это те же люди, только намного более совершенные. Они в состоянии выполнять любую задачу, поставленную из центра. Они неподкупны, не подвержены лжи, лицемерию и не способны предать власть и правителя, как это делают варвары. У них нет жалости, сострадания, они объективны и беспристрастны. Поэтому только они могут быть государственными служащими. Из их числа формируются судьи, патрульные, даже простые архивариусы.

– Серьёзно же вам промыли мозги. Даже не верится, что я стану тобой, если не доберусь до центрального процессора Сириуса, – обречённо промолвил следователь, почувствовав бесперспективность общения на тему души с человеком, лишённым даже базового понимания этой высокоабстрактной категории. – Хорошо, проехали. А что представляет из себя третье сословие? Им-то что вынимают и вставляют?

– Сенаторы! Это лучшие умы нашего общества. Они заседают в особом правительственном учреждении – Сенате – и принимают законы. Больше ничего я не знаю, остальные сведения о них засекречены.

– Ладно, зомбоящер, пошли отсюда.

– Зомбоящер? А кто это?

– Это такой зомбированный ящер. Ах, забыл, у вас же нет млекопитающих, – с юмором произнёс следователь.

Неожиданно их рассуждения на тему о семантическом значении нового слова прервала подошедшая к следователю женщина.

– Можно вас на минуту? – спросила она у него и, не дожидаясь ответа, схватила за руку и отвела в сторону от цифрового клона. – Вы так похожи друг на друга. Вы, наверное, однояйцевые близнецы? – спросила она.

– Ну… в общем и целом… можно сказать, что да, – не желая раскрывать тайну своего сходства с клоном, ответил Григориус.

– Вы-то нам и нужны. Я случайно услышала ваш разговор с близнецом о душе и поняла, что вы свой.

– Что значит свой?

– Тоже распрограммированный. Вы знаете своё настоящее прошлое и понимаете, что произойдёт, если нас всех превратят в бионойдов.

– А вы кто?

– Я из лагеря повстанцев. Он состоит из таких же распрограммированных людей. В повседневной жизни мы не подаём виду, что отличаемся от других, чтобы нас не уничтожили или не запрограммировали обратно. А вечером после работы тайно собираемся в подполье и думаем, как свергнуть власть. У нас есть план, как обойти защиту города, но для этого нужны однояйцевые близнецы.

В этот момент к ним подошёл клон Григориуса, который некоторое время стоял в стороне и подозрительно озирался на женщину.

– Что ты делаешь? – спросил он у своего прототипа.

– Погоди немного, не мешай. Не видишь, я тут мило общаюсь с симпатичной женщиной.

– Я это вижу, потому и вмешиваюсь. Ты что, не знаешь, что вступать в отношения с противоположным полом можно только с разрешения властей. За несанкционированную связь, даже за такой вот разговор, тебя могут наказать. Нельзя бессистемно размножаться. Быстро отойди от неё, иначе я обязан буду заявить на тебя.

– Да подожди ты. Пошутил я… Не заигрываю я с ней, веду деловую беседу о том, как хорошо быть бионойдом, – отшутился следователь и продолжил диалог с женщиной. – Вы не договорили. В чём конкретно заключается ваш план?

– Здесь много посторонних. Да и ваш брат-близнец не очень внушает мне доверие. Давайте я отведу вас к нам в лагерь, и предводитель вам всё расскажет.

– Ну что, однояйцевый близнец, пошли с тётей? – спросил следователь у своего клона.

– Вы уверены, что его стоит брать с собой? Он же наглухо запрограммирован и будет действовать согласно закону, то есть сообщит о нас властям, – возмутилась женщина.

– Нет. Он почти распрограммировался, даже помог мне сбежать от патруля. Просто нужно время для адаптации его психики к новой реальности, – успокоил её следователь.

– Хорошо, надеюсь, вы знаете, что делаете, – произнесла она и повела мужчин прочь из этого жуткого заведения.

Лагерь повстанцев находился в тайно оборудованном подвале дома неподалёку. В помещении, освещённом слабыми керосиновыми лампами, находилось около 20 человек, которые стояли и скромно общались между собой.

– Я нашла близнецов! – одухотворённо произнесла женщина, подведя следователя и его цифрового клона к предводителю повстанцев, которого все звали редким именем Либриус.

– Ты уверена, что они свои? – спросил он.

– В одном уверена, – ответила женщина, указав глазами на Григориуса. – А в этом сомневаюсь, – добавила она, посмотрев в сторону его клона.

Либриус оглядел клона устрашающим взглядом, какой обычно бывает у хищника, приметившего вкусную добычу и выжидающего удобного момента для нападения.

Увидев это, следователь аккуратно отвёл своего друга в сторону и дал ему несколько дельных наставлений относительно поведения в обществе повстанцев.

– Послушай меня, имбецил, веди себя как распрограммированный варвар, иначе тебе будет «бамбарбия кергуду». Хотя, откуда тебе знать классику кинематографа, когда его у вас нет.

– Бамба… что?

– В общем, они тебя зарежут… и не быть тебе тогда потрошённым.

– Прости, не быть кем?

– Бионойдом, тупица. Их же потрошат в лектариуме. Забыл?

– А, я понял тебя, спасибо, что предупредил, – произнёс клон и испуганно посмотрел в сторону приближающегося к ним главы повстанцев.

– Я приветствую вас, братья, – начал Либриус.

– И я приветствую вас, грозный варвар. Я, как и вы, распрограммированный и не люблю бионойдов, – встревоженно протараторил клон.

Почувствовав в словах этого человека грубое лицемерие и незавуалированную неоткровенность, Либриус взял следователя за руку, отвёл в сторонку и тихонько спросил:

– Что с вашим близнецом? Он меня пугает.

– Не обращайте внимания. Он немного не в себе. Ничего, скоро пройдёт. Давайте лучше поговорим о том, как свергнуть власть. Ваша помощница сказала мне, что вы знаете, как сделать это при помощи близнецов. Можете рассказать про ваш план?

– Долгое время мы буквально по крупицам собирали и анализировали всю доступную информацию о системе безопасности города. Так вот, она имеет три уровня – по количеству сословий. Каждый уровень охраняется представителями конкретного сословия. Например, первый уровень защиты контролируется бионойдами. Соответственно, чтобы пройти его, нужно быть бионойдом. Чтобы имитировать бионойда, мы нападали на патрульных и вытаскивали из их головы чип. Затем один из нас, прикрепив этот чип к голове и выдавая себя за бионойда, шёл в Сенат и пытался пройти к сенаторам, которые контролируют второй уровень защиты. Но служба безопасности Сената поднимала тревогу, и его арестовывали. Мы полагаем, это связано с тем, что система защиты сканирует не только чип, но и биометрические данные на уровне генетического кода человека, и в случае несовпадения обнаруживает подмену. Как известно, однояйцевые близнецы не только очень похожи друг на друга внешне, но и обладают одним и тем же ДНК. Поэтому мы хотим, чтобы один из братьев-близнецов пожертвовал собой и стал бионойдом. Второй брат должен будет взять чип из его головы и пойти с ним к сенаторам. Мы долго искали похожих друг на друга близнецов, но не находили. Даже подумали, что власти умышленно уничтожили всех однояйцевых близнецов. Но нам повезло, мы встретили вас. Теперь только вы сможете проникнуть в Сенат и разрушить город.

– Хорошо, предположим, что нам удастся попасть к сенаторам. А вы знаете, как пройти уровень защиты, который контролируют сами сенаторы?

– С этим сложно. Нам известно, что Сенат не только принимает законы и важные политические решения, но и даёт разрешение на доступ к правителю. Но как получить это разрешение – мы не знаем. Устройство сената держится в строжайшей тайне. Кстати, в отличие от бионойдов, сенаторы не лишены интуиции, чувств и эмоций. Считается, что эти качества необходимы им для принятия неординарных, мудрых и взвешенных государственных решений. Однако правитель позаботился о том, чтобы сенаторы не могли использовать свою эмоциональную сферу вопреки интересам государства и общества.

– А как он это сделал?

– Этого мы тоже не знаем… и не знает никто, кроме самих сенаторов и правителя.

– А где в здании Сената находится зал заседаний?

– На втором этаже. Но попасть туда могут только бионойды, которые имеют специальный допуск. На первом этаже Сената расположен аппарат, обеспечивающий его работу. На этом этаже могут находиться даже варвары, но для этого им необходим специальный пропуск. Одна из наших коллег как раз трудится техническим специалистом в службе пропусков и может оформить его. Только вот как попасть на второй этаж Сената, а затем в зал заседаний… мы не знаем.

– Хорошо, а что известно про третий уровень защиты?

– Его основная программная оболочка находится в информационной системе дата-центра, а её интерфейс у самого правителя. Однако попасть к правителю может только сенатор. Поэтому преодолеть этот уровень защиты может только сенатор.

– А что представляет из себя дата-центр?

– Мы не знаем. Попасть туда варвару практически невозможно. Там работают одни бионойды. Это учреждение хорошо охраняется, поэтому мы даже не пытались приблизиться к нему. Судя по всему, там располагаются процессоры, которые управляют Сириусом.

– Да, перспективы у нас пока что призрачные, – отчаянно промолвил следователь и направился к своему цифровому клону.

Глава 13

Призрачная Монссенция

По мере того, как наука увеличивает наше могущество, она уменьшает нашу гордость собой.

Клод Бернар

Тем временем патруль доставил Вирту на Монссенцию. Это место располагалось на вершине одиноко стоящей отвесной скалы, раскинувшейся на окраине населённого пункта городского типа. Скала была настолько высокой, что, подлетая к ней снизу, казалось, будто бы своей вершиной она упирается в небо. В сочетании с крутыми, почти вертикальными склонами и скользкой, как лёд, каменной породой Монссенция была практически неприступна для пешего человека. Добраться до неё можно было только с помощью летательного аппарата.

Равнинная территория на вершине скалы была по всему периметру огорожена колючей сетчатой проволокой. На окраине располагалась массивная устрашающая своим внешним видом бетонная постройка. На ней висела табличка с надписью: Mons scientia.

Из здания вышел человек в униформе серо-зеркального цвета, похожей на ту, которая была надета на стражей порядка Сириуса, однако с другими нашивками и опознавательными знаками. Из его зрачков также исходило инфракрасное свечение, выдающее его принадлежность к сословию бионойдов.

Он подошёл к летательному аппарату. Патрульный приложил к голове Вирты иммобилизатор. Женщина увидела яркую вспышку и почувствовала, что снова обрела возможность двигаться.

Подошедший бионойд сообщил Вирте, что она находится на территории Монссенции и что обязана соблюдать правила нахождения варвара на режимной территории данного объекта, после чего приказал следовать за ним. Он проводил женщину в огромный, огороженный колючей проволокой лагерь, в котором находилось около тысячи человек. Часть людей в лагере, объединившись в небольшие группы, что-то бурно обсуждали. Оставшиеся, опустив голову, размеренно перемещались по периметру огороженного пространства, погрузившись в глубокое раздумье.

Каждые десять минут из двери бетонного помещения выходили двое бионойдов. Они заходили в лагерь, отыскивали нужного им человека и уводили его в своё помещение, после чего он не возвращался.

Женщина прошлась по рядам заключённых в надежде встретить хоть одного знакомого деятеля науки.

Неожиданно к ней подошёл мужчина средних лет. Присмотревшись повнимательнее, Вирта узнала в нём Собакина. С ним было ещё двое мужчин более пожилого возраста, которых она ранее неоднократно видела в наукограде, только они работали не в её, а в другом секторе. – Вы? Что вы здесь делаете? – удивлённо спросила Вирта у Собакина.

– То же, что и все. Жду свой очереди, – как обычно спокойно и непринуждённо, ответил он.

– Какой очереди? – поинтересовалась Вирта.

– Очереди, чтобы быть выпущенным на свободу – в город.

– Почему нас собирают здесь?

– Сюда привозят всех учёных. Поэтому это место и называется Монссенцией, что в переводе с латыни означает «гора знаний».

– А зачем власти изолировали нас от общества как заключённых?

– Учёные представляют угрозу для государства. История развития прогресса человечества показала, что прорывные научные открытия неизбежно порождали качественные изменения в обществе. Они меняли не только жизненный уклад людей, но и их взгляды, потребности, ценности. Если властям не удавалось вовремя трансформироваться вслед за новыми изменениями, между ней и народом возникал значительный разрыв, что приводило к бунтам и революциям. В технократическом обществе, где научно-технический прогресс лежит в основе государственности, эта проблема стоит особенно остро. Вот почему власти не хотят допустить свободомыслия в науке и боятся неконтролируемых изменений в обществе. Кроме того, те же представители вашей профессии с помощью своих знаний могут проникнуть в электронную систему государственного управления и вывести её из строя. А она в современном виде представляет собой не просто банальную информационную сеть, как это было ранее, а центр управления умами целого сословия верных государству граждан – бионойдов. Представляешь, что будет, если злоумышленники в результате несанкционированного вмешательства выведут из строя всех бионойдов или, что ещё хуже, запрограммируют их на определённые действия против государства. Потому монополия государства на научные знания – это оправданная необходимость.

– Страшные вещи вы рассказываете. А как быть с чаяниями людей, которые посвятили свою жизнь науке и не мыслят себя без неё?

– К сожалению, в современном мире они безнадёжно устарели. Их труд более не нужен обществу. Это в прежние времена заниматься научными исследованиями могли только люди. Компьютеры не были способны совершать открытия, а лишь помогали учёным в их исследованиях. Хотя даже в те времена отдача от людей была крайне низкая. Прежде, чем стать учёным, человек должен был долгие годы обучаться, нарабатывать практический опыт, совершать множество ошибок. Да и после всего этого его продуктивный период был весьма скоротечен. Благодаря правителю на смену человеку пришёл искусственный интеллект. Ему не нужно тратить много времени на обучение, он может работать, не уставая, днём и ночью. Скорость и глубина мыслительных операций машины в миллионы раз превосходят возможности человеческого мозга, поэтому у людей нет ни одного шанса победить в этой конкурентной борьбе.

– И что же теперь будет с учёными?

– Наш правитель принял мудрое и гуманное решение. За особые заслуги перед государством нам выпала честь быть удостоенными посвящения в сословие бионойдов без конкурса. А до этого мы должны будем, как говорится, сдать своё устаревшее оружие, то есть передать стране все наши научные знания. Их считают из нашего мозга, систематизируют и поместят в единую базу данных. Далее мощные процессоры дата-центра Сириуса смогут использовать их для проведения научных исследований в разных областях. Вот почему мы здесь покорно ждём своей очереди, когда из нашего мозга перепишут нужную информацию, сотрут её, после этого нас выпустят. Ну что, мудро придумано? Аве, правитель! Поговаривают, что он сам был учёным и первым пожертвовал свои знания, а ещё знания своих коллег государству…

Далее следовала длинная речь, полностью состоящая из хвалебных эпитетов в адрес мудрого и великого главы государства. Однако Вирта уже не слушала её, поскольку размышляла над явным противоречием между словами учёного и картиной, которую она наблюдала в Сириусе. Суть его заключалась в том, что в городе не было ни одного пожилого человека, а большая часть учёных пребывала в преклонных летах. Это означало, что после считывания научной информации из памяти учёных они явно попадали не в город. Но куда? Догадки о месте, куда могли быть отправлены люди науки после опустошения их памяти, начинали всё сильнее тревожить Вирту.

– Да будет вам известно, что Сириус забрал у правителя и его коллег не только научные знания, но и жизнь, – громко и уверенно заявила она, обращаясь к учёным, которые окружили их и внимательно слушали её диалог с Собакиным.

– Откуда вы знаете? Никто ещё не видел правителя и не общался с ним, – удивлённо произнёс один из учёных.

– Я знала его, долгое время мы работали вместе! Люди! Вас обманывают! После того, как отнимут у вас самое ценное, что вы приобрели в жизни, – научные знания, уничтожат, как Ника и всю его исследовательскую группу.

– Не верьте ей. Она засланная, – возмущённо заявил Собакин.

– Я была в Сириусе, меня доставили оттуда патрульные. В городе нет ни одного пожилого человека! Куда, по-вашему, могли деться выпущенные учёные? Всё просто, их убили. Вы понимаете, что от стариков нет никакой пользы, только лишние расходы, поэтому пожилым никогда не будет места в прагматичном Сириусе! – нервно прокричала Вирта.

– Я тоже жил в городе до того, как меня привезли сюда, и не видел ни одного старца, – подхватил голос из толпы.

– И я жил… подтверждаю, людей преклонного возраста там нет, – крикнул другой.

Гневные возгласы тут же распространились далеко вглубь толпы. «Нас обманывают… нагло врут… хотят уничтожить… бежать… надо бежать», – доносилось отовсюду.

Увидев назревающий бунт, Вирта решила подлить масла в огонь и во всеуслышание заявила:

– Люди! Правителя нет… я лично видела его мёртвым… вам все врут… его существование всего лишь миф… Государством управляет не человек, а бездушная машина, которой всё равно, что будет с вами!

Зажжённая Виртой искра сомнения быстро переросла в пламя народного гнева. Ненароком в него попали двое вышедших за очередным учёным бионойдов, превратившихся на тот момент в сознании масс в олицетворение всей системы государственной власти. Разъярённая толпа яростно набросилась на бедняг и разорвала их в клочья. После этого неконтролируемая народная масса, словно стая диких буйволов, бросилась в сторону окраины Монссенции, сметая на своём пути в пух и прах всё, что отделяло их от свободы. Массивные проволочные ограждения рухнули, увлекая за собой около сотни людей. Толпа, не обращая ни малейшего внимания на крики и стоны упавших, безжалостно прошлась по ним тяжёлым катком, не оставляя обречённым ни малейшего шанса на выживание. Однако, что стоят жизни жалкой сотни людишек из толпы, если их телами устлана дорога хоть и к призрачной, но столь желаемой свободе?

Добравшись до края скалы и увидев глобальный масштаб бескрайнего расстояния, разделяющего вершину Монссенции от её подножья, передние ряды в замешательстве отчаянно пытались остановиться, однако прежде, чем это удалось сделать, центробежные силы толпы смели в бездонную пучину пропасти ещё не одну сотню человек.

В какой-то момент толпа всё же остановилась и с криками «Здесь не пройти! Идём штурмовать администрацию!» направилась в сторону бетонного здания. Однако пути отхода им преградили подоспевшие войска бионойдов. В руках у них были замысловатые предметы, похожие на оружие. Толпа замерла в раздумье. Фактически в сложившейся ситуации у неё было три возможных варианта действий: броситься в пропасть и разбиться, вступить в схватку с вооружёнными бионойдами, попытавшись прорвать их оцепление, либо сдаться в плен. Наиболее предпочтительным и логичным лично Вирте виделся второй вариант.

– Давайте, братцы, бейте поработителей! Всё равно, если вы не умрёте в бою, вас ликвидируют. Не дадим им забрать последнее, что у нас осталось! – скомандовала она.

Однако толпа не внимала её призывам. Один за другим люди смиренно поднимали руки и обречённо заходили обратно в вольер.

– Как вы не понимаете, это ваш единственный шанс. Давайте, боритесь за свою жизнь! – отчаянно прокричала Вирта.

В этот момент она увидела рядом с собой гневное лицо Собакина.

– Не слушайте её, она провокатор! Давайте дружно вернёмся в лагерь! – крикнул он и оттолкнул Вирту в сторону с такой силой, что женщина упала на землю, сильно ударившись головой.

Не в силах подняться от отчаяния и боли Вирта лежала на сырой земле и думала: «Как же быстро милость людей к власти сменилась на гнев, достаточно было всего лишь понять, что их обманывают. И так же стремительно этот гнев снова перерос в смирение, стоило им только почувствовать силу. Получается, что для этих людишек лучше умереть в надежде на милость, чем бороться за собственную жизнь. И так мыслила не просто послушная масса зомбированного населения варваров, а наиболее интеллектуальная часть людей… Что ж… вероятно, каждое общество заслуживает ровно то, чего оно заслужило…»

В этот момент сознание Вирты разразила яркая вспышка. Повернувшись, она увидела, как патрульный отводит от её головы иммобилизатор. Женщина попыталась встать, но поняла, что снова парализована.

Патрульные погрузили её в летательный аппарат и отвезли в участок, где завели в кабинет к начальнику патрульной службы и сняли парализацию.

– 00035, предупреждаю вас, что всё, что вы скажете, будет использовано в качестве доказательства в суде. Я задам вам несколько вопросов. Вы согласны ответить на них? – монотонно произнёс бионойд типичным обезличенным голосом.

– Да, согласна, – ответила Вирта.

– Зачем вы обманули власти, что являетесь учёным? По нашим данным – вы работали бригадиром строительного отряда.

– Я не обманывала. Я действительно программист.

– Нет, вы солгали. И сделали это умышленно для того, чтобы под видом учёного пробраться в Монссенцию и поднять бунт. Это тяжкое преступление, за которое вам грозит самый суровый вид смертной казни – передача для проведения биологических опытов. Вы признаёте свою вину?

После этих слов и без того напуганная Вирта растерялась ещё больше и не придумала ничего лучшего, чем попытаться очаровать начальника патрульной службы, чтобы снискать его благосклонность. Сделала она это скорее машинально, по старой привычке. Не обладая недюжинным умом и незаурядными способностями, она часто пускала в ход свою женскую привлекательность ради достижения поставленных целей. Поскольку большую часть представителей её профессии составляли мужчины, практически всегда её уловки приводили к желаемому результату. Именно подобным образом она получила должность в наукограде, куда по жёсткому отбору направлялись лучшие учёные страны. Однако, будучи в заторможенном состоянии, она не учла того, что перед ней на этот раз сидел не обычный земной мужчина, а представитель государственной власти из сословия бионойдов.

– Что вы, какой умысел… Бунт поднялся сам собой совершенно случайно. Вы же видите, я – глупенькая рыжая женщина, – заигрывающе произнесла она, положив свою руку на запястье бионойда. – Возможно, ляпнула умным людям что-то не то… да и они, вероятно, не так поняли… ну и, как оно обычно бывает, пошло-понеслось. Может, пощадите меня, обвините в чём-то незначительном и отпустите? Давайте лучше обсудим моё обвинение не здесь, а за чашечкой кофе. У вас же есть поблизости рестораны или подобные заведения? Вы такой сильный очаровательный мужчина… с большими красными светящимися глазами…

– Вы что, флиртуете с мной? – произнёс патрульный, отдёргивая свою руку словно ошпаренный.

– Что вы, какой флирт. Просто сделала комплимент симпатичному молодому человеку… что, это запрещено? – оправдалась Вирта.

– Вы разве не знаете, что согласно закону о контроле за популяцией варваров и кодексу семейной этики запрещаются любые действия, направленные на прямое или косвенное склонение лица противоположного пола к вступлению в интимную связь, в том числе посредством комплиментов относительно признаков его внешности, – возмутился бионойд.

– Ой, не знала, извините. Я же глупенькая. Тогда беру свои слова о вашей внешности обратно.

– По результатам предварительного расследования на основании имеющихся доказательств я предъявляю вам обвинение по двум пунктам. Первый – организация бунта с целью свержения власти, второй – склонение лица противоположного пола к вступлению в интимные отношения. Ваше дело передаётся в суд для рассмотрения по существу, – резюмировал бионойд и вызвал патрульных.

Глава 14

Мощь восточных единоборств

Двигайся, как вода. Замирай, как зеркало. Отвечай, как эхо.

Брюс Ли

Оторопевшие учёные из центра управления, которые на экране плазменной панели с негодованием наблюдали за допросом Вирты и предъявлением ей обвинения, вновь собрались на небольшой консилиум.

– Какие будут предложения, коллеги? – начал Стив.

– Я снова за то, чтобы снять с Вирты прибор нейронного интерфейса и вывести её из города. Она и так натворила много делов, сейчас явно не в себе и может наделать новых глупостей, – предложил Герхард.

– Нет, мы не можем сделать это прямо сейчас на глазах у патрульных. Нас вычислят. А кроме того – Вирта хорошо знает характер и повадки Ника, она нам ещё понадобится в виртуальном городе. Поэтому я против такого решения, – возразил Стив.

– Надо послать следователя освободить её, – предложил Максимилиан.

– Он не справится. Биороботы гораздо сильнее людей. Они его враз скрутят, – вторил руководитель группы.

– Есть у меня одно соображение, как сделать его сильнее, – пробормотал предыдущий выступающий, вытащил свой ноутбук, зашёл в папку «Боевые искусства мира», скачал файлы из неё на флеш-карту, а затем переписал их на компьютер наукограда.

– Что ты делаешь? – спросил парнишку Стив.

– Я перекинул в нашу машину созданные мной для компьютерных игр виртуальные модели защитных блоков и ударов. Они взяты из восточных единоборств разных стилей и направлений. Я смогу запускать их через программу коммуникации напрямую в сознание Григориуса, и он будет импульсивно совершать заданные движения, а мы управлять им как в компьютерной игре, – заявил учёный.

Стив и Герхард одобрительно кивнули головой и вернулись на свои места.

Глава группы учёных наклонился к микрофону и сообщил следователю, что Вирта находится в патрульном участке и скоро её должны доставить в суд, чтобы приговорить к смертной казни.

Растерянный следователь тут же обратился к повстанцам.

– Друзья, мою коллегу захватил патруль. Скоро её повезут в суд. Мы должны её вытащить. Кто знает, как можно это сделать?

– Пойдём в участок и силой отобьём её, – послышался писклявый женский голосок.

Следователь опустил взгляд и увидел рядом с собой бесстрашную обладательницу высокого голоса. Это была хрупкая особа небольшого роста, с широко открытыми глазами, которые излучали искры отчаянной решимости.

– Мы не можем это сделать. Они очень сильные. Чтобы справиться с одним бионойдом, нужны три здоровых варвара мужского пола. А распрограммировываются, как назло, почему-то одни женщины. У нас в лагере всего двое мужчин. В лучшем случае они нейтрализуют одного бионойда. А в участке их, наверное, штук десять, а то и более, – заметил Либриус.

Неожиданно клон Григориуса потянул его за руку и отвёл в сторону.

– Помнишь, я рассказывал тебе, как лишился рассудка и начал видеть непонятные вещи? Так вот, тогда патрульные тоже арестовали меня, обездвижили иммобилизатором и привезли в участок. В нём действительно было очень много патрульных. Но через некоторое время меня повезли в суд. Непосредственно в суде со мной было всего двое охранников. Там лучше всего будет освобождать твою коллегу.

– Вот теперь ты молодец! Узнаю в тебе себя! – гордо произнёс следователь, одобрительно похлопав своего цифрового клона по плечу, после чего отвернулся, прикрыл рот рукой и шёпотом обратился к учёным из центра управления.

– Ну что скажете, умы?

– А что, неплохой план, – ответил Стив.

– А вас не смущает, что мы будем втроём против двух бионойдов?

– Не переживай. Мы позаботились об этом.

– Каким образом? – удивлённо спросил следователь.

– Сейчас увидишь.

Руководитель группы подошёл к парнишке с дредами, который предложил план по наделению следователя навыками боевых искусств.

– Ну что, у тебя всё готово? – спросил он, подмигнув.

– Да. Жду не дождусь, когда испытаю в действии свою новую игрушку, – с восторженным азартом прокричал рвущийся в бой Максимилиан.

– Тогда запускай! – скомандовал Стив.

Парнишка с азартом ткнул пальцами в клавиатуру. В тот же момент следователь высоко подпрыгнул и, сгруппировавшись, с разворота ударил стоявшего рядом с ним клона ногой по голове. Тот упал на землю без чувств.

Опешивший Григориус бросился к нему, положил его голову на колени и постучал по щекам. Клон приоткрыл глаза и начал трясти головой, пытаясь сфокусировать зрение и избавиться от раздвоения или даже растроения в глазах.

– Родной ты мой, тебе больно? Надеюсь, ты не сильно ушибся? Сам не знаю, как это произошло! Я случайно! Напасть какая-то! Прости меня, прости! – в панике твердил следователь.

– Это был удар ногой из карате. По-моему, тоби-маваши-гери называется, – уточнил Максимилиан. – Я заложил в программу интерфейса с вашим мозгом виртуальную модель навыков боевых искусств. Теперь мы сможем корректировать ваши движения во время драки с бионойдами. Вы главное расслабьтесь и не сопротивляйтесь импульсам, которые мы будем посылать в ваш мозг.

– Я всё понимаю, но зачем ты ударил моего цифрового клона? Он же ни в чём не провинился, постепенно исправляется, даже хотел помочь нам, а ты… – возмущённо прокричал следователь.

– Извините, так случайно получилось. Просто он стоял рядом и ненароком попался под вашу ногу, когда я запустил этот проверочный тоби-маваши-гери, – ответил Макс и отключил микрофон.

Члены научной группы центра управления молча перекинулись удивлёнными взглядами. Наконец Стив озабоченно произнёс:

– Коллеги, мне показалось… или вы тоже заметили слишком уж сильную привязанность этого человека к своему двойнику?

– С точки зрения психологии, его реакция объяснима, – вступил Герхард. – Мы причинили боль близкому ему человеку, к тому же его собственными руками. Он почувствовал вину и воспринял его страдания как свои. Отсюда и такая агрессивная реакция на нас. Науке известны подобные случаи. Например, однояйцевые близнецы часто чувствуют боль друг друга на расстоянии. Кстати, по поводу близнецов. Что-то подсказывает мне, что он не согласится на план, предложенный Либриусом. Судя по всему, Григориус не даст превратить своё второе «я» в бионойда, особенно после того, как увидел, каким образом происходит этот обряд.

Тем временем следователь с цифровым клоном, Либриусом и ещё одним повстанцем на летательном аппарате прилетели в суд спасать Вирту.

Заглядывая поочерёдно во все встречающиеся на пути залы судебных заседаний, они обнаружили помещение, в котором находилась женщина.

Она сидела с опущенной головой и лишь изредка поднимала глаза, исподлобья поглядывала на судью. По обе стороны от подсудимой стояли два охранника – бионойда.

Около входа в зал в несколько рядов располагались скамейки для зрителей. Они почти полностью были заполнены варварами, пришедшими поглазеть на процесс. Поначалу следователю показалось немного странным, что судебные заседания в Сириусе проходят в режиме гласности и открытости. Безусловно, эти принципы являются неотъемлемыми атрибутами всякого развитого демократического судопроизводства, которое, по идее, должно было присутствовать и в совершенном городе будущего, однако другие стороны общественной жизни Сириуса почему-то совсем не были пропитаны демократическими ценностями. Ими там даже и не пахло.

Немного подумав, следователь понял, что гласность судебного разбирательства в этом государстве является далеко не проявлением демократизма, а наоборот – орудием подавления народных масс. Эти демонстративные показательные процессы устраивались для того, чтобы другим варварам было неповадно совершать подобные антиобщественные поступки. Гласность процесса, по сути, выступала инструментом мощной пропагандисткой машины, которая огромным катком проходилась по сознанию простых граждан общества, утрамбовывая его в ровный и монолитный асфальт единства общественного мнения.

– Ты умеешь драться? – спросил Григориус у клона.

– Нет, у меня стойкое отторжение насилия на сознательном уровне, – ответил он.

– Тогда отвернись и не смотри, что мы сейчас будем делать, а то ещё в обморок упадёшь, – шутливо бросил следователь и направился в сторону охранников.

Цифровой клон Григориуса отбежал в сторону, забился в угол и прикрыл лицо руками. Примерно то же самое немного позже сделали и зрители, которые сидели на лавках.

– Левого, который покрупнее, я беру на себя. А правый – ваш, – резко и отрывисто проговорил следователь, имитируя речь героя внезапно вспомнившегося ему азиатского боевика.

После этих слов Григориус, словно хищный орёл, налетел на одного из охранников, обрушив на него шквал молниеносных ударов карате, которые посылал в его мозг компьютер наукограда. Не выдержав такого напора, охранник упал.

– Вставай, я не бью лежачих! – игриво произнёс вошедший в раж Григориус, перепрыгивая с ноги на ногу.

Как только бионойд пришёл в себя и встал, мастер карате снова набросился на него и отвесил несколько длинных ударных связок. Постепенно охранник приноровился к технике боя Григориуса, перестал пропускать удары, а через некоторое время даже умудрился перейти в контрнаступление и отправил возомнившего о себе хвастуна в нокдаун.

– Максимилиан, ты видел это? Ещё пара подобных атак – и он убьёт меня! Чёрт, как же больно! И боль-то не виртуальная, а реальная! – произнёс явно не ожидавший такого поворота каратист, с трудом продирая глаза и поднимаясь на ноги.

– Потерпите немного. Я отлаживаю программу. К тому же бионойды, вероятно, обучаемые. Он разгадал тактику боя карате, адаптировался к ней и применил контрудары.

Сейчас я переключу вас на другое боевое искусство – ушу. Саньда – это сила! – с азартным блеском в глазах закричал парнишка и начал быстро перебирать пальцами по клавиатуре.

Григориус почувствовал свежий приток адреналина.

Стремительная волна новых убийственных ударов накрыла не ожидавшего смены тактики боя бионойда, словно свалившееся с неба разрушительное цунами. Пропустив завершающий атаку молниеносный хук снизу, он, подобно выкорчеванному разбушевавшейся стихией неокрепшему деревцу, подлетел вверх и с огромной силой и ужасающим треском свалился на пол, после чего задёргался в предсмертных конвульсиях и отошёл в царствие виртуальных сущностей.

Следователь обернулся назад и увидел, как второй киборг без особого труда расправлялся с ненатренированными повстанцами. Григориус подбежал к нему и продемонстрировал грозную серию ударов тхэквондо, которая сразу же нейтрализовала противника.

Покончив с охранниками, следователь схватил опешившую от неожиданности Вирту за руку и потащил женщину в сторону выхода так грубо, будто бы волок на поводке не успевающую бежать рядом миниатюрную собачонку. За ними устремились и оклемавшиеся от избиения повстанцы, слегка прихрамывая на одну конечность, как одноногие пираты. Выйдя на улицу, Григориус вдруг обнаружил, что среди них нет его клона.

– Где мой брат-близнец? – прокричал он.

– Вероятно, остался в зале суда. Я видел, как он забился в угол, – ответил Либриус.

– Ждите меня здесь, я сбегаю за ним, – скомандовал следователь и направился обратно в здание суда.

Сделав несколько шагов, Григориус неожиданно испытал резкий рывок, затем ещё один, после чего почувствовал сильную тряску. Словно при наступлении конца света всё вокруг кружилось, ломалось, искажалось, земля трескалась и уходила из-под ног. После этого неведомая сила погрузила его в тёмный коридор, по краям которого мелькали компьютерные коды и причудливые графические образы. Через мгновение всё прекратилось.

Глава 15

Калейдоскоп судеб

Широк человек, слишком даже широк, я бы сузил.

Фёдор Достоевский

Григориус открыл глаза и увидел, что снова очутился в ясном реалистичном пейзаже бренного земного мира. Он лежал на кушетке в бывшем кабинете Ника. Неподалёку стоял Собакин и держал в руке снятый с его головы шлем.

Григориус попытался вскочить и выхватить бесценный научный прибор, однако не смог пошевелиться, поскольку находился под действием парализующего препарата.

Вредитель с огромной силой ударил прибор об стол, шлем разлетелся на куски. Злодей принялся с лютой ненавистью прыгать на них, словно в диком испуге топтался по кишащим вокруг него омерзительным насекомым. Особенно досталось фрагментам, на которых находились электроды.

Не удовлетворившись порчей только одного шлема, погромщик устремился в сторону Вирты и хотел было сорвать с неё второй, однако не успел, поскольку был застигнут за этим злодейским актом подоспевшим из соседнего кабинета Валерьяном, который, вспомнив олимпийскую молодость, эффектным приёмом греко-римской борьбы отправил его отдохнуть на пол.

Поняв, что из цепких объятий этого человека уже не вырваться, Собакин вытащил из кармана таблетку и проглотил её. Через некоторое время его начали сводить судороги, изо рта пошла пена. Когда в кабинет вошли Стив с Максимилианом, чтобы выяснить причину потери связи с интерфейсом Григориуса, мужчина уже неподвижно лежал на полу с широко раскрытыми глазами, из глубины которых исходил пронзающий ужас. Оперативник проверил пульс и сообщил, что мужчина мёртв.

Члены группы перекрыли подачу парализующего препарата следователю, отвязали от его рук и ног фиксирующие ремни. Через несколько минут Григориус встал с кровати и, шатаясь, как моряк судна, попавшего в пятибалльный шторм, направился в соседний кабинет, где располагался центр управления.

На плазменной панели, транслирующей картинку со зрительных участков головного мозга Вирты, он увидел, как патрульные выносят его обездвиженного клона из здания суда, погружают в полицейский летательный аппарат и увозят прочь.

Стоящая в стороне неподалёку Вирта обратилась к группе учёных:

– Что нам делать дальше?

– Бери повстанцев и срочно направляйся к своему цифровому клону. Скоро за ней придут бионойды, посчитав, что она – это ты. Надо её предупредить, – скомандовал Стив.

– Я не хочу её спасать. Она дура, сдала меня патрульным. Из-за неё у нас все эти неприятности. Да и вообще, эта женщина – не мой клон. Вы что, не видите, она совсем другая – и по характеру, и по мышлению.

– Вирта, твой клон она или нет, ты всё равно должна это сделать. Григориус тебе больше не поможет. Он больше не в Сириусе. Тебе нужно заручиться хоть чьей-то поддержкой. Постарайся на этот раз найти подход к этой даме.

– Хорошо, сделаю, как вы говорите, – пробормотала Вирта недовольным голосом и направилась к стоянке летательных аппаратов.

В зал центра управления вошёл Валерьян. Он протянул следователю кожаный блокнот, который обнаружил во внутреннем кармане пиджака покойного Собакина. Следователь сразу же признал в нём тот самый предмет, который несколькими днями ранее чуть не стоил погибшему задержания по подозрению в причастности к самоубийству Ника и его коллег. Возможно, если бы он тогда не выкрутился так ловко, придумав отговорку с этим пресловутым символом единения двух бесконечностей, то сейчас был бы жив, хоть и находился бы в местах не столь лицеприятных. Григориус бегло пролистал блокнот. Прежнего листка с изображением знака и надписями даты и времени в нём уже не было. Вероятно, Собакин вырвал его.

Тем не менее на одной из страниц Григориус снова обнаружил этот же символ, однако снизу него было указано уже другое время – 00.54. Даты же не было вообще. Возможно, на момент написания день события ещё не был определён. Однако странным казалось не отсутствие даты, а само время, если эти числа вообще означали его. Что можно было делать почти что в первый час ночи, а главное – зачем понадобилось настолько конкретизировать минуты?

Между двумя последними страницами записной книжки находилась пластиковая закладка, на которой золотыми линиями был выгравирован этот же символ в виде круга с перевёрнутой горизонтальной восьмёркой внутри.

Положив записную книжку себе в карман, следователь обратился к учёным.

– Судя по всему, Собакин, как и Ник с его группой, был зомбирован. Признаюсь, мы с Валерьяном подозревали его в удалении информации с компьютера Ника и с сервера службы безопасности наукограда. Однако мы не могли даже предположить, что этот человек действовал по заданию властей Сириуса. Полагали, что он как любой хозяйственник хочет избежать разглашения коммерческой тайны, ну и конечно же, скрыть некоторые нарушения в организации управления научным процессом.

– Что будем делать дальше? До запуска процесса строительства города остались считанные часы, а мы ещё не подобрались к Сенату. Думаю, что Вирта в одиночку не справится, – заявил Стив.

– Мне надо отдать распоряжение, чтобы выставили охрану возле вашего зала и кабинета Ника, а то мало ли какой ещё зомбированный захочет сорвать операцию, а ещё проверить со своим коллегой кое-какую информацию, поэтому мы, с вашего позволения, ненадолго отлучимся, а вы пока посовещайтесь по техническим вопросам, – заявил следователь и вместе с Валерьяном вышел в коридор.

– Я так и знал, что Собакин был предателем. Зря мы тогда его не задержали на 48 часов, – начал оперативник. – На мониторе Вирты я видел, как он в Монссенции агитировал учёных на то, чтобы они добровольно передали властям свои научные знания, обещая, что взамен их отпустят на свободу. Обманывал наивных людей, отлично понимая, что на самом деле их попросту уничтожают как лишнюю обузу.

– Ясно, хотел заработать себе высокий КПД, чтобы его скорее превратили в бионойда. Диву даюсь, насколько же люди не меняются даже после зомбирования, и как с такими авантюристами строить совершенное общество будущего. Кстати, ты видел его сегодня живьём в наукограде? Ничего необычного в поведении не заметил?

– Встретил случайно утром, когда выходил покурить на улицу. Хотел подойти, высказать откровенно всё, что о нём думаю, но не стал, потому что он был не один, а с дамой. Постеснялся в присутствии женщины нехорошими словами изъясняться.

– Что за женщина? Установил личность?

– Да, навёл справки. Архитектор, возглавляет дизайнерское бюро, которое расположено здесь неподалёку на территории наукограда.

– А что они делали?

– Ничего особенно. Просто шли в сторону той самой полуразрушенной пристройки, которая тебя тогда заинтересовала, и мирно общались.

– Опросил женщину? О чём у них был разговор?

– Нет, зачем? Она же дизайнер, а не видный учёный. И так ясно, что шли они осматривать пристройку, чтобы обсудить проект её реконструкции.

– Что-то мне подсказывает, что ты так думаешь зря и надо с ней всё-таки пообщаться.

– Раз надо так надо, её контора здесь недалеко, 33 сектор. Пойдём, я тебя проведу.

Дизайнерское бюро располагалось в небольшом здании, имеющем, пожалуй, самую изысканную и необыкновенную форму из всех строений, какие находились на территории наукограда. На входе мужчин встретила миловидная секретарша, которая проводила их в кабинет к директору.

Едва переступив порог и даже не успев присесть, следователь забросал женщину кучей пристрастных вопросов.

– О чём вы разговаривали сегодня утром с начальником управления научных исследований наукограда Даниилом Собакиным?

– С чего вы взяли, что мы с ним сегодня виделись? Что-то я не припомню этого, – удивлённо ответила женщина.

– Хорошо. Допустим так. Тогда поставим вопрос по-другому. Что вы делали сегодня утром в пристройке рядом со зданием искусственного интеллекта и нейроинженерии? Это та, в которой была библиотека, а сейчас планируется построить музей наукограда.

– Я не была там сегодня. Уже несколько дней я настолько увлечена одним масштабным проектом, что даже в рабочее время не выхожу из кабинета. К чему вообще эти странные вопросы? – возмутилась женщина.

– Можно полюбопытствовать, что за проект?

– Это концептуальный дизайн города будущего.

– Как интересно, а можно взглянуть на чертежи? Хоть одним глазком.

– Одним можно. Вот он.

Женщина взяла со стола папку с кипой чертежей и протянула её следователю. Первый же беглый взгляд на бумаги привёл Григориуса в такое замешательство, что ворох бумаг чуть не выпал у него из рук. Дизайн спроектированных ею зданий и строений был очень похож на уникальную неповторимую архитектуру Сириуса.

– Кто заказал вам этот проект? – настороженно спросил следователь.

– Заказчика я вам назвать не могу. Даже не потому, что хочу скрыть от вас эти данные. Он действовал через доверенное лицо, которое не посчитало нужным раскрыть мне эту информацию, – недовольно проворчала женщина, выхватив папку с чертежами из дрожащих рук следователя.

– Всё ясно, идём отсюда, – прошептал следователь наблюдающему за их разговором с открытым ртом Валерьяну, после чего бесцеремонно вскочил с кресла и, не попрощавшись, удалился.

– Извините его, он после бессонной ночи, – небрежно бросил оперативник и побежал догонять коллегу.

– Ты и её так просто оставишь в покое? Она же лжёт, что не встречалась сегодня с этим упырём и не была в помещении. Я своими глазами видел, как они шли вместе в сторону этого здания и что-то бурно обсуждали. Давай вернёмся и расколем её, – эмоционально заявил Валерьян, схватив Григориуса за руку и желая вернуть его обратно в дизайн-студию.

– Не надо её колоть. Она не врёт, – загадочно ответил следователь и пошёл дальше по дороге.

– Тогда я ничего не понимаю. Ещё на уроке логики мы учили, что не может быть двух одновременно истинных и ложных фактов. Либо она была в этом музее утром, либо я сошёл с ума и видел то, чего не было на самом деле.

– Она была там, только не помнит. Потому что ей стёрли память об этом событии.

– Опять ты свои метафизические версии выдвигаешь? Откуда такие выводы? Снова что-то приснилось?

– Нет, на этот раз видел своими глазами. Сириус построен по её чертежам. Архитектура города один-в-один повторяет её концептуальный дизайн, – прояснил следователь и тут же замер на месте, осенённый страшной мыслью, мелькнувшей в его в голове, словно небольшая осенняя молния. – Мне вот что интересно… каким образом её дизайнерские мысли были переданы в виртуальное пространство искусственного интеллекта? Получается, что существует ещё один шлем виртуальной реальности. И он, скорее всего, находится где-то в старой пристройке, куда водил её Собакин. Вероятно, это тот же самый шлем, который я видел во сне в образах памяти профессора Кеплера.

– Знаешь, я тоже думал о том, что должен быть ещё один шлем. Ведь учёных в группе Ника было трое, а шлемов всего два.

– Но меня сейчас беспокоит другой вопрос. Помнишь, что сделал Кеплер той же ночью, как надел шлем? – подбросил мысль следователь.

– Боже, это значит, что и эта милая женщина сегодня умрёт во сне? – с ужасом подхватил оперативник.

– Угадал.

– А что будем делать? Не правду же ей говорить, она нам не поверит, – находчиво заметил Валерьян.

– Не знаю, попробуй включить своё обаяние. Может, хоть на неё подействует.

– Не уверен. Она вон какая нервная, да ещё и надменная, строит из себя много. Знаю я таких, они могут и лицо расцарапать. Кроме того, после нашего визита она очень усомнилась в вашей вменяемости. А если ещё я начну ей несуразицу говорить о том, что сегодня ночью она покончит жизнь самоубийством, то вообще сочтёт всех нас за умалишённых.

– У тебя же только два возможных пути – или обаяние, или валериана. Раз первое отпадает – применяем второе.

– Как это? Треснуть её, что ли? Нет, я женщин не бью.

– Ну ты даёшь. Всему тебя надо учить. Выписывай постановление на её задержание на 48 часов. Я сейчас свяжусь с прокурором, постараюсь убедить его в исключительной необходимости этой меры, а то она явно задействует свои связи – и он узнает о наших незаконных действиях через кого-то. Тут уж и твоё обаяние не поможет. Полетим с должностей в миг.

– А на каком основании мы её задержим?

– Не знаю, пришей ей какое-то подозрение в преступлении. Например, предварительный сговор с Собакиным с целью убийства Ника и других учёных. Конечно, поступаем мы скверно, но другого выхода нет. Ничего, потерпит немного, не цаца. Мы же всё это делаем ради её блага. Потом сама нам спасибо скажет. Позвони дежурному и скажи, чтобы определил её в отдельную камеру, и подсади к ней кого-то из наших ребят посимпатичнее и пообходительнее. Да только настрого предупреди его, чтобы глаз с женщины не спускал и не позволил ей уснуть.

– Гениальный план. Сделаем, шеф.

– Я полагаю, что в опасности не только она. В городе уже было воплощено много научных разработок, например, летательные аппараты. Никаких винтов, сопел, реактивных двигателей у них не было. Скорее всего, они летали за счёт гравитации. Это значит, что Собакин водил туда ещё кого-то из учёных. Только вот кого?

– Послушай, на Горе знаний вместе с ним и Кеплером был ещё один человек. Возможно, он и есть тот самый разработчик гравитационных двигателей. Я очень хорошо запомнил его лицо.

– Значит так, чтобы не терять времени, ты беги в отдел кадров и пересмотри личные дела всех учёных, которые занимались научными исследованиями гравитации, а я пока схожу в пристройку, поищу там шлем. Встречаемся через час на этом же месте.

– Понял. Будет сделано, – отрапортовал оперативник и побежал в сторону административного здания наукограда.

Следователь же направился в ту самую злополучную полуразрушенную пристройку, интерес к которой по необъяснимым причинам не покидал его с тех пор, как он увидел её первый раз.

* * *

Тем временем Вирта с повстанцами прилетела к дому своего цифрового клона. Уже на подлёте к месту назначения она поняла, что опоздала: около подъезда стоял пустой патрульный летательный аппарат. Поднявшись вверх по лестнице, Вирта услышала характерный неприятный голос бионойда:

– Именем Правителя! Откройте! Вы заочно приговорены к смертной казни! У нас есть приказ: в случае неповиновения уничтожить вас на месте!

В ответ прозвучал наивный женский голосок:

– За что смертная казнь? Я ничего не совершала! Я законопослушный варвар!

Через межлестничный проём Вирта увидела, как патрульные обездвижили её цифрового клона и потащили вниз. Сама она тоже поспешила выбежать на улицу.

– Что делать? – спросила Вирта у центра управления.

– Отбивайте её у патрульных. Она нужна нам, – послышался голос Стива.

– Мы не справимся с бионойдами, тем более их двое.

– Сейчас Максимилиан запустит в твой мозг модель навыков боевых искусств, ты будешь драться не хуже Григориуса. Видела же, как он справился с охранниками? Ты сможешь так же. Так что нападай на патрульных, не бойся.

В этот момент Вирта почувствовала охватывающий её тело жар от мощного притока адреналина. Словно защищающая своё дитя озверевшая львица, она отчаянно бросилась на патрульного, который втаскивал её цифровой клон в летательный аппарат. Либриус с другом прыгнули на спину второго бионойда.

Цифровой клон Вирты, в сознание которой, как и других жителей Сириуса, было запрограммировано патологическое отторжение всяческого насилия, испугалась и прикрыла глаза руками. Лишь периодически она разводила пальцы, посматривая, не завершилось ли это безумие.

Патрульный выхватил иммобилизатор и попытался поднести его к голове Вирты, однако та шустрым движением выбила у него прибор и, вывернувшись, как кошка, нанесла противнику несколько резких ударов в голову, шею и живот, эффектно завершив свою атаку подсечкой, после которой недочеловек с треском упал на землю.

Поднявшись, бионойд отхватил ещё несколько затрещин. Скоро стало очевидно, что, несмотря на превосходство в скорости и технике ведения боя, массы тела хрупкой женщины явно не хватало для того, чтобы окончательно справиться с противником. Постепенно киборг разгадал тактику боя Вирты и начал давать ей сдачи. Тем временем и у повстанцев иссякли силы, и они начинали проигрывать второму патрульному. Через некоторое время преимущество в смертельной схватке полностью перешло на сторону бионойдов.

Сидящая в патрульном летательном аппарате и парализованная от страха клон Вирты в очередной раз опустила руку и, прищуриваясь от страха, взглянула в сторону дерущихся. Её взгляду предстало, как патрульный с невероятной силой бросает Вирту на землю, а затем набрасывается сверху. Его сильные пальцы стремительно впиваются в шею женщины. Смыкаясь всё сильнее и сильнее, они доставляют Вирте немыслимую боль. На её висках и посиневшем от нехватки кислорода лице начали проступать контуры набухающих вен. Собравшись с силами, она попыталась предпринять последнюю попытку размокнуть стальную хватку бионойда, однако тщетно. В этот роковой момент взгляды женщин неожиданно встретились. Сидящая в патрульном аппарате клон увидела в глазах своего прототипа глубокий ужас. Этот выразительный взгляд словно молил её о помощи. Казалось, что ещё мгновение – и он угаснет навечно, канув в бездну всепоглощающей смерти.

Увиденное ввело клона Вирты в глубокий шок. Неожиданно перед её глазами начали стремительно проноситься странные образы играющих с ней детей, молодых людей, неизвестных существ на четырёх ногах, невиданных доселе, но очень красивых предметов, которых никогда не было в Сириусе, непонятных научных формул, компьютерных кодов, наконец перед взором проскользнуло лицо мужчины. В голове пульсировало его имя: Ник. Она вспомнила, что видела эти образы ранее. Фрагментарно и крайне размыто они возникали в её сознании каждый раз, когда она пребывала в стрессовых ситуациях или испытывала сильное душевное волнение. Она много раз пыталась понять природу этих видений, так как они казались ей гораздо ближе и роднее, чем всё то, чем она была окружена в Сириусе. В эти редкие минуты прозрения женщина испытывала несравненное эстетическое наслаждение и понимала, что живёт по-настоящему. Она много раз спрашивала у других варваров, испытывавших нечто похожее, что это может быть, однако всякий раз получала один и тот же банальный ответ: эти явления – всего лишь незначительные отклонения в несовершенной психике представителей её сословия, которые со временем пройдут.

На этот раз шок женщины был настолько сильным, что образы не исчезли, как это было ранее. Наоборот, они только усилились, превратившись в длинные отрывки воспоминаний прошлого. Постепенно начало приходить и осознание содержательной сути увиденного. Женщина вспомнила, что невиданные существа с четырьмя ногами – это животные, красивые предметы – растения. Загадочные цифры и формулы постепенно складывались в чёткий и понятный пазл компьютерных программ. Она поняла, что не напрасно ощущала, что жила с чуждым ей мышлением, отвергаемым самой её внутренней духовной сутью.

Мощный поток чувств и эмоций, просочившихся из прорубленной дыры распрограммированного сознания, словно взрыв атомной бомбы, в миг разрушил бетонные стены, которые ограничивали её бескрайний внутренний мир. Потеряв всякий страх, женщина-клон отчаянно набросилась на патрульного. Сбив его на землю, она схватила лежащий рядом иммобилизатор, поднесла его к голове бионойда и нажала на кнопку. Прибор не подействовал, поскольку был рассчитан только на сознание варваров. Тогда женщина изо всех сил начала бить им киборга по голове. Известно, что аффект в десятки раз увеличивает силу человека, особенно эмоциональной женщины. Был случай, когда мать, увидев, как на её ребёнка свалилась стокилограммовая глыба, приподняла её и освободила дитя. Похоже, что клон Вирты в этот момент пребывала в подобном состоянии глубокого аффекта. Она слепо, с лютой ненавистью и остервенением наносила нечеловеческие удары стальным прибором по голове патрульного, в результате чего совсем скоро внутреннее содержимое его черепной коробки беспорядочно распласталось по земле, а сам бионойд был больше похож на разобранный глубоко детализированный анатомический манекен, который обычно стоит в кабинетах биологии. Женщина не могла остановиться даже тогда, когда патрульный перестал проявлять всяческие признаки жизни. Лишь подбежавшей к ней Вирте с трудом удалось оттащить её от ещё большего осквернения изуродованного тела.

Покончив с первым патрульным, женщины ринулись спасать повстанцев, которых уже практически добивал второй киборг. Вчетвером они быстро справились с ним. Клон побежала к своему прототипу и крепко обняла её. Из глаз женщин потекли слёзы.

– Прости меня, родная. Я предала тебя… а ты, несмотря на это, всё равно спасла меня, рискуя жизнью. Помнишь, ты говорила мне слова из мультика: «Мы с тобой одной крови, ты и я». Так вот, отныне будет именно так, – прошептала женщина, испытав к своему прототипу ту неразрывную духовную связь, которая объединяла их тонкие души через пространства параллельных миров.

Страстные объятия женщин перебил мужской голос из центра управления:

– Ладно, девочки, хватит уже, а то мы сейчас тоже разревёмся.

– Какие дальнейшие действия? – уверенно произнесла Вирта, вытирая слёзы.

– Срочно направляйтесь к зданию суда. Скоро туда привезут клона Григориуса. Этого бедолагу тоже нужно отбивать от патрульных. Судя по всему, сознание варваров лучше всего распрограммировывается в состоянии глубокого шока. Надо бы и ему устроить стрессовую ситуацию. Мы подумаем, как это сделать.

* * *

Тем временем следователь подошёл к злополучной пристройке, где предположительно находился ещё один изготовленный группой Ника шлем, в который были встроены электроды интерфейса, связывающего сознание человека с виртуальной реальностью искусственного интеллекта. Отогнув защитную сетку, огораживающую здание по периметру, он пробрался во двор и подошёл к массивной резной деревянной двери, какие, пожалуй, уже не делали лет сто. Мужчина толкнул дверь, она поддалась и с царапающим слух скрипом отворилась. На порог помещения проник приглушённый вечерний свет. Было видно, что внутри грязно и пыльно, чувствовался запах дремучей сырости. Где-то вдали послышались едва уловимые, отдающие неземным эхом загадочные звуки, похожие на стоны. Услышав их, следователь вспомнил, как Собакин рассказал ему о том, что до возведения библиотеки на месте этого здания находился могильник для захоронения грешников. Григориусу тут же перехотелось идти в логово этого жуткого пристанища не нашедших упокоения душ. Однако, как это уже было не раз, служебный долг перевесил чашу весов, на противоположной стороне которой лежали гирьки с надписями «отторжение», «жуть» и «страх». Следователь осторожно и робко вступил на порог, сделав первый шаг навстречу неизвестности.

Электричества в помещении, как и предупреждал Собакин, не было. Постучав по карманам, Григориус обнаружил спичечный коробок. Зажигая спички одну за другой, он долго блуждал по полуразрушенным пустынным помещениям здания, не находя в них даже малейших признаков пребывания человека. Наконец дорога вывела его к массивной двери, за которой статно расположился огромный колонный зал. К двери была прикреплена бумажная вывеска. Под падающим через окно слабым вечерним светом рассмотреть, что написано на ней, было практически невозможно. Следователь чиркнул спичкой, поднёс её поближе к листку и тут же обомлел. На нём был нарисован хорошо известный ему символ в виде единения форм небесной и земной бесконечностей. Это означало, что встреча Собакина, Кеплера, Ника и его коллег по научной группе, которая обросла загадочным ореолом таинственности, проходила именно в этом месте. Невыясненным оставался лишь один вопрос – что это были за мероприятия.

Следователь зашёл в зал. В нём стоял старинный массивный круглый стол, который был окружён семью не менее пафосными и архаичными креслами, с высокими спинками, выходящими далеко за уровень головы сидящего. Такие стулья любили делать в древности, подчёркивая величие сидящего на них человека. С противоположной стороны зала виднелась ещё одна дверь. Она вела в длинный узкий коридор, по краям которого не было ни помещений, ни других дверей. Григориус проследовал в него и огляделся. Всё сильнее и сильнее его одолевала мысль, что где-то он уже видел это тесное пространство, аккуратно вымощенное потрескавшимся от времени кирпичом.

Неожиданно он вспомнил своё сновидение, в котором блуждал в космическом пространстве человеческих мыслей. Именно этот коридор предстал перед взором покойного профессора Кеплера.

«Получается, что великий физик не ошибся в своих расчётах и вечное хранилище человеческих душ всё же существует, а я каким-то загадочным образом побывал в нём во сне», – подумал Григориус. Неожиданно он почувствовал резкую боль от огня спички, который вплотную подошёл к его пальцам.

Оставалась последняя спичка. Не желая расходовать её впустую, следователь долго стоял в кромешной тьме, пытаясь вспомнить хоть какую-то деталь, которая подсказала бы ему путь к помещению, где находился шлем.

«Крестик на кирпиче», – внезапно озарило Григориуса. Он зажёг огонь и стремительно пробежал вдоль одной, а затем и другой стены, в конце которой на одном из кирпичей увидел тот самый знак из своего сна. Мужчина отодвинул помеченный кирпич. Под ним находилась ручка, дёрнув за которую открылась замаскированная в стене дверь. Она вела в потайную комнату, освещённую ультрафиолетовым светом. Казалось, что долгое нахождение при таком освещении может свести с ума. Вероятно, сделано это было не случайно, а для того чтобы усилить воздействие на подсознание человека.

В углу виднелся стол с компьютером. Рядом с ним стояло старое, обитое потрескавшейся кожей кресло, на котором лежал вожделенный объект, ради которого он и пришёл в это жуткое здание, отчаянно перемахнув через высокий и колючий забор собственного страха и презрения. Следователь взял шлем и осмотрел его. На внутренней стороне с обеих сторон торчали электроды, что свидетельствовало о том, что это именно тот предмет, который он искал.

Взяв шлем, Григориус вышел из помещения и ещё долго блуждал по тёмным коридорам, пока практически наощупь не отыскал спасительный выход из этого пристанища грешных душ.

Выбравшись наружу, он ощутил яркий свет, которые бил ему прямо в лицо откуда-то со стороны калитки.

– Григориус, это ты? – прокричал человек, от которого исходил освещающий его луч.

Этот до боли знакомый голос следователь узнал бы из миллионов других. Он принадлежал Валерьяну.

– Коллега, как я рад тебя видеть. Меня там чуть не съели черти, – тонко пошутил следователь.

– Не беспокойся, друг, тебя бы не съели, подавились бы, – отвесил в ответ не менее изощрённую шутку грубый голос бывалого борца.

– Ты нашёл учёного?

– Нашёл.

– Тогда срочно к нему, а то уже почти конец рабочего дня, боюсь, потом не застанем.

Правоохранители встретили учёного прямо около выхода из здания наукограда, где он трудился.

– Уважаемый, можно вас на минуту? – обратился к нему следователь, представившись и показав своё удостоверение.

– Я ничего незаконного не делал. Что вам надо? – спросил испуганный учёный.

Судя по широко раскрытым, стеклянным, не моргающим от остолбенения глазам и дрожащему голосу, мужчина либо узрел в подошедших в нему людях инопланетян, либо ранее не имел опыта общения с представителями правоохранительных органов, разве что видел их по телевизору. На выделявшегося из толпы своей телесной комплекцией Валерьяна учёный поглядывал с особой настороженностью и опаской.

– Где вы были сегодня утром? – начал следователь.

– На своём рабочем месте, где же ещё.

– А в пристройку рядом со зданием научных исследований искусственного интеллекта и нейрофизиологической инженерии сегодня ходили?

– Сегодня нет.

– И с Собакиным тоже сегодня не общались?

– Тоже нет. Что за вопросы странные.

– Вопросы как вопросы. А вот судя по ответам – вам угрожает смертельная опасность. Как только вы заснёте, вы покончите с собой, как это сделал Ник, его друзья и профессор Кеплер. В ваш мозг внедрена соответствующая психологическая установка. Мы здесь, чтобы спасти вас. Но, если вы не поможете нам, мы не сможем помочь вам, – произнёс следователь и бросил на мужчину оценивающий взгляд.

Коктейль, состоящий из грозного и внушительного вида Валерьяна, смешанного с непринуждённым убеждающим воздействием следователя, приправленный острым концентрированным сиропом страха за свою жизнь, ударил по мозгам учёного.

– Я расскажу вам всё, что знаю, – начал он, не дожидаясь начала томительных расспросов и театрализованных игрищ вроде «злого» и «доброго» полицейского, которые он видел по телевизору. – Я давно догадался, что придёт моя очередь отправиться к тем покойным учёным, которых вы упоминали. Все мы входили в тайное научное сообщество, которое называлось «Волькериада». Эту организацию учредил Собакин после того, как узнал, что Ник разработал программу искусственного интеллекта, способную создать новое государство. Увлекающийся криптографией и кодированием тайных смыслов, Даниил взял себе некое астральное имя Волькерий, от которого и произошло название нашего братства. Вот так выглядит символ «Волькериады».

Учёный вынул из кармана небольшой листок, на котором был нарисован знакомый до боли знак в виде земного и вселенского обозначения бесконечности, и протянул его следователю. Снизу символа, как и на других таких же бумажках, которые Григориус нашёл у погибших членов «Волькериады», были написаны дата и время.

– Заседания нашего сообщества проходили по ночам, чтобы никто не видел. Собирались мы в колонном зале той самой старой пристройки, про которую вы спросили в начале разговора. Собакин, или Волькерий, как мы теперь его называли, заранее предупреждал нас о дате встречи. Он либо давал нам такие вот листки с надписями, либо вывешивал на условленное место знак «Волькериады» с датой и временем очередного собрания.

– Какие вопросы обсуждались на ваших встречах?

– Мы разрабатывали модель глобального переформатирования мира после наступления эры господства «Волькериады», потому что именно наша организация, как говорил Собакин, должна была взять власть в свои руки. А ещё на первом же заседании – по предложению Ника – мы утвердили название нового мирового государства – Сириус. Все мы должны были передать Сириусу наши научные знания, а взамен занять в нём высшие руководящие посты. Например, Ник, как создатель программы искусственного интеллекта, должен был стать правителем, а его коллеги по научной группе – советниками. Кеплеру предложили возглавить учреждение, которое Волькерий называл Горой знаний. А я должен был отвечать за вопросы преодоления гравитационной силы земли.

– А кем должен был стать Собакин?

– Я не знаю, при мне этот вопрос не обсуждался. Возможно, Собакин оговаривал его наедине с Ником. Последнее время они часто шушукались друг с другом наедине от других членов организации. Судя по статусу Волькерия, он должен был занять место как минимум не ниже Ника. Даниил вполне мог бы стать и правителем, но он не любил и не хотел публичности, был человеком замкнутым и скрытным. Его стихия – это тайные встречи, закулисные игры, сговоры, интриги. Честно говоря, все члены «Волькериады» немного побаивались его.

– Хорошо. Что было дальше?

– Последнее заседание нашего тайного кружка состоялось три дня назад в 12 часов ночи. На нём Ник поведал, что программа строительства модели Сириуса почти завершена и всем нам пора постепенно перебираться в новое виртуальное пространство. А на следующий день запустилась эта бешеная карусель таинственных смертей. Я даже представить себе не мог, что переход в новую реальность происходит таким вот образом. Если бы мне сразу сказали, что путь в Сириус лежит через смерть, – я бы ни за что не согласился. Я не хочу умирать! Честно говоря, я очень боюсь смерти!

– Все боятся смерти. Вы думаете, что Ник и другие учёные так вот сразу захотели отдавать свою жизнь, чтобы попасть в виртуальный город? У нас есть подозрение, что искусственный интеллект внедрял в их сознание психокоды, которые заставили их сделать это. Кстати, а кто был седьмым членом вашего тайного сообщества?

– О, вы даже знаете о том, что нас было семеро? Но откуда такая информация?

– Я был в колонном зале и видел семь стульев, из чего и сделал вывод о количестве участников вашего сборища.

– Один стул всегда был вакантен. Волькерий… ой, извините, Собакин говорил, что седьмой член сообщества присоединится к нам немного позже. Но Ник в разговоре с нами всячески подчёркивал, что это будет не менее заслуженный и уважаемый учёный, чем мы, который возглавит одно из самых значимых учреждений в Сириусе.

– Понятно. Какие знания лично вы передали Сириусу?

– В своих научных изысканиях я далеко продвинулся в вопросах изучения гравитационных волн земли и разработал макет гравитационного двигателя, с помощью которого можно перемещаться в пространстве. Наш научный совет, а вслед за ним и правительство отвергли мой проект. К подобным разработкам вообще все относятся настороженно, потому что они способны изменить мировую экономику. Представляете, что будет, если гравитационный двигатель внедрить в промышленное производство? Сразу разорятся все автоконцерны, а вслед за ними и поставщики сырья, рухнет нефтяная отрасль. В общем, мне откровенно дали понять, что пока что время для реализации моей задумки не пришло. А Собакин, наоборот, сказал, что это очень важная прорывная технология и обещал воплотить её в новом государстве. А ещё я разработал проект прибора, который в соответствии с теорией информационных волн профессора Кеплера будет считывать и преображать в понятный нам вид наноколебания мыслей и образов головного мозга людей, хранящиеся в средних слоях космического пространства. Представляете, это будут огромные антенны с мощными отражателями, улавливателями, усилителями и дешифраторами сигнала. Однако на земле пока ещё нет технологий производства материалов для этих приборов. Их должен был разработать искусственный интеллект.

– Могу вас обрадовать, в Сириусе будет всё, что вы перечислили.

– Правда? Неужели вы были там? Как он выглядит? Эх, взглянуть бы хоть одним глазком на это чудо человеческой мысли, – с трепетом в голосе и почти детским воодушевлением произнёс учёный.

– Вы перебили меня и не дали завершить мысль. В городе будут ваши разработки, но не вы. Насколько я понял, ваше место окажется не во властных учреждениях, а на Горе знаний. Вероятно, это случится потому, что мы сейчас не дадим вам умереть – и вы вступите в эпоху строительства Сириуса в собственной телесной оболочке, а все высшие должностные лица государства должны быть бестелесные. Таков закон, – приземлил полёт бурных фантазий учёного следователь.

– Что же мне теперь делать? – в ужасе спросил учёный.

Увидев его прослезившиеся глаза, переполненные страхом и жаждой жизни, Григориус, дабы вбить последний гвоздь отчаянного повиновения в крышку гроба его психики, спокойно задал вопрос.

– Вы подумайте, может, мы зря стараемся и вам лучше будет умереть и занять высокую должность в Сириусе?

Учёный взорвался слезами, бросился к следователю, схватил его за борта пиджака и в состоянии панической агонии прокричал:

– Нет же, чёрт вас возьми! Я не хочу умирать ради каких-то призрачных идей!

– Хорошо, хорошо, мы поможем вам, – успокоил его следователь, поняв, что на этот раз слишком сильно перегнул палку психологического воздействия на свидетеля. – Значит так, сейчас вы езжайте к нам в следственное управление. Я предупрежу коллег, вас там встретят, примут со всеми почестями, будут каждый час отпаивать кофе и посадят в камеру предварительного заключения рядом с женщиной-архитектором. Вы уж убедите её в том, что она тоже, как и вы, в смертельной опасности и что всё это мы делаем ради вашего блага. А мы с Валерьяном, как закончим своё дело в наукограде, приедем к вам и решим, как быть дальше.

– Я понял, сделаю всё, как вы сказали, – ответил учёный и быстрым шагом, подозрительно озираясь по сторонам, направился в сторону выхода из наукограда.

– Гениальный ход. На языке шахмат он называется «пожертвовал слоном ради спасения королевы», – сумничал Валерьян.

– Если мы всё сделаем правильно, то и слон будет жив, и королева останется цела. А теперь обратно в центр управления, нас ждут великие дела, – гордо произнёс Григориус, после чего позвонил Стиву и сообщил, что скоро придёт к ним с новым шлемом.

Глава 16

На войне как на войне

Если не можешь порвать свои цепи, плюй на них, пока не проржавеют.

Фазиль Искандер

Тем временем Вирта, её клон и двое повстанцев стояли неподалёку от входа в здание суда, томительно ожидая, когда патрульные доставят цифрового клона Григориуса для проведения судебного разбирательства. Наконец подлетел летательный аппарат с характерной окраской. Двое патрульных вывели мужчину и передали его вышедшим из здания суда охранникам.

– Каковы наши дальнейшие действия? – спросила Вирта у центра управления.

– Аккуратно идите за ними, – послышался в ответ голос Стива.

Все четверо зашли в здание суда и на небольшом расстоянии проследовали за охранниками, сопровождавшими цифрового клона Григориуса. Его завели в зал судебных заседаний. Вирта тихонько приоткрыла дверь и заглянула внутрь. На скамейке для зрителей сидело несколько зевак, которые терпеливо ожидали, когда начнётся процесс и в зале запахнет жареным. Вирта с друзьями спокойно вошли в зал и расположились рядом с ними.

Наконец машина правосудия завелась, и в зал заседаний вошёл грозный судья с излучающими красное свечение глазами. Присутствующие почтенно встали.

– Прошу всех сесть, – строго произнёс судья характерным для представителей его сословия голосом, – 000132, до начала судебного заседания я предупреждаю вас, что вы обязаны сообщить суду правду и только правду. Вам понятно это?

– Да, ваша честь, – смиренно подтвердил цифровой клон Григориуса.

– Вы согласны на использование детектора лжи в целях проверки достоверности сообщаемой вами информации?

– Да, ваша честь.

– Приставы, прошу подключить подсудимого к прибору, – скомандовал судья.

Охранники надели на голову клона Григориуса сетку с датчиками, после чего на мониторе, стоящем на столе судьи, появилась кривая линия ритма работы головного мозга подсудимого.

– 000132, вы обвиняетесь в применении насилия в отношении представителей власти и в неповиновении требованиям представителя власти. Что вы можете сказать в ваше оправдание? – начал судья.

– Ваша честь, даже не знаю, как описать происходящее. Как-то раз в учебнике я прочитал про одно психическое расстройство у варваров, которое называется раздвоением личности. По-моему, именно этот недуг овладел моим сознанием. Я отчётливо видел человека, который выглядел точь-в-точь, как я. Он постоянно убеждал меня, что он – это и есть я, и командовал мной. Именно по указанию этого человека я совершил все эти тяжкие злодеяния, несмотря на то, что как мог пытался препятствовать ему. Судя по тому, что сейчас я его уже не наблюдаю и не слышу, у меня есть опасения, что этот похожий на меня человек был всего лишь иллюзией, а все эти злодеяния совершил я сам, действуя под принуждением со стороны этого воображаемого «я» в порыве приступа своей психической болезни. Поэтому вину свою я признаю полностью, в содеянном раскаиваюсь и готов понести заслуженное наказание. В своё оправдание хочу сказать, что всегда был предан правителю, много работал, часто посещал биореинкарнационный лектариум, хотел заслужить право посвящения в сословие бионойдов и стать патрульным. А в подтверждение своих слов хочу заявить, что лично видел людей, строящих планы по свержению власти, в подвале дома № 23 на улице 333456.

Судья посмотрел на монитор, отражающий синусовую линию работы головного мозга цифрового клона следователя. Вверху загорелась надпись: «Говорит правду». После этого судья поднялся из своего кресла. Присутствующие в зале тоже встали.

– Именем Верховного правителя провозглашается приговор, – размеренно произнёс он. – Учитывая, что инкриминируемые подсудимому деяния были совершены под действием психического расстройства, лишившего его возможности отдавать отчёт в своих действиях и руководить ими, что исключает вину варвара как существа несовершенного и подверженного болезням, а также принимая во внимание искренние раскаяния подсудимого и коэффициент его полезных действий в интересах общества, – суд решил проявить к нему гуманность и благосклонность, освободив от наказания и назначив меру в виде досрочного посвящения в сословие бионойдов в целях превращения в полноценного члена нашего общества. Подсудимый, приговор понятен? – договорил судья, бросив безликий взгляд на цифровой клон Григориуса.

Тот, не ожидая подобного решения, рассмеялся от замешательства, а затем расплакался от счастья.

– Понятен, ваша честь! Понятен! Спасибо вам большое! Да здравствует наш суд, самый гуманный и справедливый! Аве, Великий правитель! – прокричал подсудимый в ответ.

– Также постановляю следующее! Приговор в отношении подсудимого незамедлительно привести в исполнение.

Второе. Безотлагательно принять меры по пресечению сговора в целях свержения власти, о котором сообщил подсудимый. В случае оказания сопротивления разрешаю физическое уничтожение участвующих в заговоре варваров, – произнёс судья и вышел из зала.

Конвоиры взяли подсудимого за руки и повели по длинному коридору в сторону выхода из здания суда. Вирта с друзьями устремились за ними.

– Самое время нападать – другого шанса освободить его не будет! – произнесла женщина и, прибавив шаг, пошла на сближение с бионойдами, чтобы успеть нейтрализовать их до того, как они выйдут на улицу.

Учёные из центра управления, следившие за происходящим на экране плазменной панели, переглянулись друг с другом: все, как один, отрицательно покачали головами.

– Вирта, освобождение отменяется! – послышался резкий голос Стива.

– Не поняла, вы сказали отменяется? – уточнила Вирта, подумав, что ослышалась.

– Да, отмена.

– Его же сейчас превратят в бионойда.

– Для того, чтобы воплотить план повстанцев и пробраться в Сенат, нам нужны братья-близнецы, один из которых должен быть варваром, а другой бионойдом. Варвар есть, он уже направляется к нам. А бионойда сейчас мы получим. Всё складывается как нельзя кстати.

– А Григориус знает, на что вы обрекли его цифрового клона?

– Нет. Его нет рядом. Но, полагаю, что, если бы он видел тот позор, который устроил его любимец в зале суда, он поддержал бы наше решение.

– Знаете что, друзья, хоть это всё звучит и непристойно, но чертовски привлекательно, поэтому я за, – ответила Вирта и, остановившись практически перед спинами конвоиров, развернулась и сообщила своим друзьям, что операция по спасению цифрового клона следователя отменяется.

– Вирта, срочно езжайте в лагерь повстанцев и предупредите их о том, что к ним скоро приедут с облавой, – прохрипел в микрофон Стив, после чего выключил его от посторонних ушей. – Друзья, – обратился он к своим коллегам. – Скоро сюда придёт Григориус и очень возмутится, если узнает, что мы ничего не сделали для того, чтобы спасти его любимого клона от потрошения. Какие будут предложения?

– Думаю, что ему не стоит говорить об этом, – усмехнувшись, ответил Максимилиан. – Мы же пока что варвары – существа несовершенные, можем позволить себе немного соврать. Скажем, что его дружок держался стойко и мужественно, а поскольку доказательств его вины не было – его отпустили. Иначе есть риск, что, попав в Сириус, следователь направится в этот биореинкарнационный лектариум спасать своего любимца, и тогда нам не видать Сенат.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет развилистой походкой вошла сама жертва подлого обмана учёных.

– Ну что, коллеги, продолжим наш эксперимент? – азартно заявил Григориус. – А то мне страшно подумать, что если мы не остановим строительство Сириуса, то я превращусь в этого своего глупого цифрового клона. Как он там, кстати, бедолага? Надеюсь, что унаследованный от меня твёрдый характер и моё воспитательное воздействие не прошли даром?

– Ни в коем случае не прошли. В суде он держался стоически. Более того, так сказать, бросался грудью на амбразуры, но никого не сдал. Однако поскольку он сам лично не принимал непосредственного участия в нападении на представителей власти, а только стоял в углу и смотрел, – ему сделали предупреждение и с миром отправили домой, – красочно и иронично описал произошедшее парнишка с дредами, вызвав своим рассказом у коллег едва скрываемую улыбку.

– Я же говорил, что он распрограммировался. Поведайте мне план дальнейших действий, умы.

– Как только окажешься снова в Сириусе, направляйся к нему, – сказал Стив.

– Хорошо, а дальше что?

– Дальнейшие инструкции получишь на месте. План слишком длинный, долго рассказывать. Нет времени. Только учти: как получишь наши указания, действовать надо будет решительно и быстро, не задумываясь над происходящим.

– Что-то мне не нравится ваш план. Ну уж да ладно… вам виднее, – подозрительно озираясь на загадочные лица учёных, произнёс следователь, предположив своим профессиональным чутьём что-то неладное.

Согласовав первый пункт длинного плана, присутствующие направились в кабинет Ника.

Следователь плюхнулся на кровать и надел на голову шлем. Учёные ввели ему медикамент, блокирующий мышечную активность, после чего вернулись в свой зал и запустили программу виртуального коридора, связывающего мир материальных сущностей с пространными материями цифрового измерения.

Ничего не подозревающий Григориус, как и было оговорено, взял летательный аппарат и направился к дому своего цифрового клона.

Тем временем Вирта со своими друзьями прибыли к лагерю, где находились повстанцы, чтобы предупредить их об опасности. Однако они опоздали, группа захвата уже приступила к штурму здания. Женщина аккуратно спустились вниз, чтобы посмотреть, могут ли они чем-то помочь людям.

В этот момент спецназ сделал последнее предупреждение и в случае неповиновения пригрозил открыть огонь на поражение.

– Мы ничем не сможем им помочь, надо уходить отсюда, – обречённо произнесла Вирта.

– Я не оставлю этих людей. Я их предводитель и буду с ними до конца. Даже если нам суждено умереть, то мы умрём вместе. А вы с вашей сестричкой уходите. Вам ещё нужно попасть в Сенат, – мужественно проговорил Либриус и, пройдя сквозь оцепление, подошёл к своему народу.

За ним последовал и второй повстанец. Увидев лидера, распрограммированные варвары воспряли духом. Они взяли друг друга за руки и начали петь «Интернационал».

Словно раскат разящей молнии, прозвучало последнее предупреждение спецназа бионойдов.

Однако свободолюбивые варвары и не думали сдаваться. По команде лидера они стремительно побежали в сторону врагов, чтобы задушить их голыми руками, но были сразу же повергнуты безжалостными бойцами бездушного сословия.

Расчувствовавшаяся Вирта и её клон заплакали, но что поделать: это была настоящая война, со всеми её атрибутами в виде коварств и предательств, тотальной безысходности, моря крови и, конечно же, героических поступков.

– Куда нам идти дальше? – спросила Вирта у центра управления.

– Направляйтесь к Сенату и ждите там Григориуса. Только не берите летательный аппарат, он идентифицирует вас и вызовет патрульных, – грустно ответил впечатлённый расправой над повстанцами Стив.

Глава 17

Вердикт совести

Закон, живущий в нас, называется совестью.

Совесть есть, собственно, применение наших поступков к этому закону.

Иммануил Кант

В это же самое время, когда отряд спецназа жестоко расправлялся со свободолюбивыми варварами, ничего не подозревающий следователь прилетел к дому своего цифрового клона и, насвистывая мелодию песни «Наша служба и опасна и трудна», принялся не спеша подниматься вверх по лестнице.

Дойдя до квартиры с номером 000132, он вплотную подошёл к двери и замер, чтобы сканирующий луч удостоверился в том, что пришёл хозяин дома. Однако подлая система идентификации личности напрочь отказывалась признавать его лицо. Возмутившись, Григориус решил действовать по старинке и постучал в дверь. Через мгновение она отворилась. На пороге показался человек в форме патрульного. Из его глаз исходило красное свечение. Присмотревшись повнимательнее, следователь узнал в бионойде себя.

Леденящий ужас охватил Григориуса. В дикой ярости он набросился на этого получеловека, схватил его за шкирку и начал изо всех сил болтать по лестничной площадке, приговаривая: «Сволочи! Что они с тобой сделали!»

Бионойд ловким движением оторвал от себя руки прототипа и свойственным людям его сословия голосом произнёс:

– Вы допустили насилие в отношении представителя власти. Именем Верховного правителя вы арестованы.

После этого он потянулся к иммобилизатору, находившемуся на поясе сбоку. В этот момент в голове следователя прозвучал пронзительный крик Стива: «Быстро, действуй, бей его. Иначе он обездвижит тебя».

Словно по инерции, следователь выбил из рук своего цифрового клона прибор и, корректируемый программой боевых искусств, начал избивать новоиспечённого бионойда. Однако, всё же не желая наносить вред своему клону, Григориус то и дело ослаблял или даже останавливал удары, которые вкладывал в его сознание суперкомпьютер. Чтобы хоть как-то усмирить разбушевавшегося соперника, следователь провёл стремительный бросок, после которого бионойд оказался на полу, а он сверху. Максимилиан с небывалым прежде остервенением постучал по клавиатуре. Следователь отвёл руку для того, чтобы нанести добивающий смертельный удар в область виска своего клона. Однако Григориус собрал всю свою оставшуюся силу воли и значительно смягчил его.

– Хватит! Слышите, хватит! Ему и так досталось! – прокричал следователь.

На шум выбежали соседи, однако, увидев насилие, сразу же забежали обратно.

– Быстро, вытаскивай из его головы чип. Без чипа у нас не получится пройти первый уровень защиты и проникнуть к сенаторам, – послышался командный голос Стива.

– Я не могу так поступить! Он – это я в будущем! Вы понимаете, что этим я убью себя своими же руками!

– Давай быстро! Информация о том, что произошло насилие, уже поступила в их полицию от соседей. Скоро к вам приедет патруль, они всё равно арестуют или убьют тебя – и мы не сможем остановить запуск строительства Сириуса!

На первом этаже уже послышались шаги патрульных. Невыносимый скрежет, исходящий от стальных шипов их увесистых сапог, как будто острыми тигриными когтями разрывал в клочья его барабанные перепонки. Подобно загнанному зверю, следователь стоял у края пропасти, настраивая себя на последний прыжок во всепоглощающую бездну неизвестности.

– Ты говоришь, что не можешь так поступить? – прокричал Стив. – Так слушай, он сдал повстанцев властям и за это получил освобождение от уголовного наказания! Этих невинных людей жестоко расстреляли правительственные войска! Если мы не остановим строительство Сириуса, то всё это произойдёт в реальности – и их кровь будет на твоей совести. Каждый раз, когда ты будешь закрывать глаза и блаженно отходить ко сну в своей мягкой тёплой кроватке, они будут приходить к тебе и задавать один и тот же вопрос: за что ты погубил нас. А ты в ужасных муках раскаяния будешь созерцать их блаженные лица, по-детски наивные глаза и свободолюбивую улыбку. Как тебе такая перспектива? Ты сможешь жить с этим дальше? – закричал руководитель группы в микрофон.

Каждое его слово врезалось в сознание, будто высеченное золотыми буквами на чёрном могильном граните.

Взгляд следователя налился злостью и ненавистью. Он инстинктивно схватил жалкого предателя за голову, нашёл в его волосах разрез, засунул в него пальцы и раздвинул черепную коробку. В ней в специальном гнезде виднелся чип. Григориус вытащил его и быстро побежал вниз, по пути отталкивая патрульных. Тусклое свечение в глазах клона начало медленно угасать.

Следователь сел в стоящий на улице летательный аппарат стражей порядка.

– Патрульный 000132, приветствую вас, укажите место следования, – раздался голос внутри.

– Мне в дата-центр, – произнёс следователь.

Аппарат стремительно воспарил ввысь, а находящийся в нём мужчина откинулся на спинку кресла и невольно задумался о крутых виражах своей извилистой судьбы. Мужчина отлично понимал, что, отняв своими руками жизнь у цифрового клона, он, по сути, совершил акт отложенного самоубийства, поскольку всё, что происходило в Сириусе, предопределяло точную модель событий будущего – конечно же, при условии, что их команде не удастся остановить запуск строительства города.

Григориусу не давала покоя мысль о том, что совершил он этот судьбоносный акт неосознанно, импульсивно, под психологическим гнётом Стива, находясь в гуще стремительно раздувающейся ситуации, не оставившей ему ни секунды на раздумье. Поступил бы он так в обычной обстановке, имея реальную возможность сделать осознанный волевой выбор? Стоя на предсмертном одре правосудия, приговорил бы он себя к смертной казни или помиловал бы свою грешную душу?

Великими мудрецами давно примечено, что самый справедливый суд – это суд собственной совести. Но от того он и самый жестокий. За неблагочестивый поступок человек может обречь себя на мучительную смерть или адские муки. Подобными случаями изобилует история. Справедливость никогда не бывает мягкой, ибо прощение, милосердие и гуманность – это хоть и высокие духовные принципы, но всё же отступающие от максимы воздаяния в соответствии с содеянным. Иными словами, они есть суть наказания несправедливого в сторону его мягкости. Такого не может быть в правосудии, вершимом собственной совестью, потому что она точно знает, что заслужил её обладатель. В этом суде человек сам себе прокурор, адвокат, судья и палач. Но самое ужасное – это то, что обвиняемый не имеет ни единого шанса солгать, поскольку никому и никогда ещё не удалось обмануть самого себя.

Следователь поймал себя на мысли, что в тот самый момент в своих рассуждениях о жизни он добровольно передал себя в руки такого правосудия, полностью доверив судьбу самому объективному и беспристрастному судье – собственной совести.

И вот в его голове, словно гром, раздался удар молотка, оповещающего о начале процесса.

Судебный обвинитель надменно встал с места, подошёл к подсудимому и бросил на него суровый взгляд. Приподняв глаза, Григориус увидел своё лицо. Его двойник начал эмоционально произносить речь. Он припомнил те радостные минуты, когда обвиняемый посетил лагерь повстанцев и впервые увидел светлые лица добрых, отзывчивых и благожелательных людей.

– …Они доверились ему, поскольку увидели в нём себе подобного. Его же брат-близнец сразу вызвал у них отторжение. Однако именно подсудимый убедил их в том, что этому человеку можно доверять, как ему самому. Этими словами он поручился за своего клона и принял на себя моральную ответственность за его поступки, – резюмировал прокурор. – Таким образом, ваша честь, он виновен и заслужил самого сурового наказания, – заключил обвинитель, бросив в сторону следователя указывающий жест рукой.

Затем в процесс вступил адвокат, который тоже был один в один похож на Григориуса.

– Ваша честь, мой подзащитный виноват лишь в том, что слепо верил в высокие идеалы добра и справедливости. Он наивно полагал, что своим чутким отношением и заботой растопил обледеневшую душу запрограммированного варвара и тот стал порядочным человеком, каким был и сам подзащитный. Смею вас уверить, он никогда бы не совершил предательства, а потому ожидал такого же морального величия и от своего цифрового клона. Ваша честь, в силу отсутствия умысла, прошу освободить подсудимого от ответственности.

Наконец на сцену правосудия вышел грозный судья с ликом Григориуса и помпезно провозгласил свой вердикт.

– Я внимательно выслушал стороны и тщательно разобрал все доводы по полочкам морального правосознания. Сторона защиты была бы полностью права, если бы подсудимый доверился не себе самому, а другому человеку. Но в данной ситуации он положился на своё второе «я», которое являлось неотъемлемой частью его собственной сознательной самоидентификации. Подсудимый вполне мог бы предвидеть все возможные мысли и действия своего клона. Более того, обязан был сделать это в силу того, что доверил ему судьбы честных и порядочных людей. Обвиняемый, вам наверняка известно высказывание Антуана Экзюпери, давно ставшее моральной заповедью, – мы в ответе за тех, кого приручили. Перефразируя её, могу вывести ещё один моральный постулат – взяв под опеку своё клонированное сознание, будь готов отвечать за его мысли так же, как за собственные. Основываясь на этом, провозглашаю приговор! Подсудимый виновен и заслуживает смерти!

Совесть всегда пользовалась у Григориуса безусловным и непререкаемым авторитетом. Вот и на этот раз он мужественно и покорно признал и принял вынесенный ею смертный приговор.

Получалось, что, в сущности, инициированный Стивом акт правосудия хоть и сопровождался подтасовкой доказательств, подбрасыванием улик и другими нарушениями формальной процедуры, однако по своему моральному содержанию являлся вполне обоснованным и справедливым.

Однако смирение со смертельным вердиктом всё равно не принесло следователю душевного успокоения. Бушующий океан эмоций захлестнул его и без того тонущее сознание новой яростной волной.

Ведь теперь получалось, что он знал точную дату своей смерти и не мог просто так сидеть сложа руки. Совсем скоро – менее чем через два дня – его уже может не быть на этом свете.

В подобных ситуациях люди не живут обыденной жизнью. Зачастую они совершают немыслимые, порой даже безрассудные поступки. Кто-то начинает беспробудно пить, кутить, гулять и ударяется во все тяжкие грехи, словно душа его живёт на этом свете последний раз. Другие впадают в полное уныние и отчаяние.

Но многие люди в этих тяжких испытаниях стараются найти некую абсолютную истину. К примеру, одна его знакомая, которая никогда не верила в Бога, когда узнала, что смертельно больна и жить ей осталось не более двух недель, продала всё своё имущество и большую часть вырученных средств пожертвовала на благотворительность. На оставшиеся деньги она совершила паломничество по святым местам. В многочисленных исповедях и молебнах она ни разу не попросила избавления от болезни и страданий. Обретя веру, женщина искренне принимала их как ниспосланный свыше дар, через который прокладывается путь к искуплению её грехов.

Вот и Григориус, мысленно обернувшись назад, попытался с высоты прожитых лет взглянуть на пройденный им жизненный путь. В эти минуты откровения ему невыносимо захотелось вспомнить что-то хорошее, светлое из своей жизни, чтобы вновь насладиться той радостью, которая переполнила его в эти мгновения. Однако ничего не лезло в голову. Все картинки прошлого были настолько серы, обыденны и лишены каких-либо красок и эмоций, что даже накануне смерти залить подступающую к горлу горечь было попросту нечем.

По сути, жизнь прожита впустую. Как мало в ней сделано… и как много чего хотелось бы сотворить. О, если бы человек только мог знать, когда он умрёт, он бы ценил каждый день, каждый час, каждую минуту, каждую секунду своей жизни. Он бы прожил её так, чтобы помнилось каждое мгновение.

Получается, что, только стоя у предсмертного одра в ощущении собственного бессилия и ничтожности перед величественным могуществом Бога и Вселенной, человеку начинает открываться истинная ценность его скоротечной жизни.

Глава 18

Цитадель власти

Но где светил погасших лик

Остановил для нас теченье,

Там Бесконечность – только миг,

Дробимый молнией мученья.

Иннокентий Анненский

Тем временем патрульный летательный аппарат со следователем пошёл на снижение и приземлился на стояночной площадке дата-центра. Ещё с высоты полёта было видно, что здание, в котором располагалось это правительственное учреждение, являлось самым высоким и величественным строением в городе, с необъятной, распростёршейся на десятки километров прилегающей территорией. На ней находилось множество антенн и других технических приспособлений. Вся территория учреждения была огорожена массивной бетонной стеной, обнесённой сверху колючей проволокой. Вдоль ограды, как снаружи, так и внутри, грозно дефилировали вооружённые охранники. Похоже, что в Сириусе именно размер и устрашающая архитектура здания определяли высоту положения находящегося в нём государственного учреждения в иерархии органов власти.

Ни одного варвара в округе не наблюдалось. Судя по всему, они сторонились этой территории подобном тому, как истинно верующие обходят проклятые места.

Повсюду мелькали красноглазые лица киборгов, что наводило на мысль об особой значимости и строгой секретности объекта.

Периметр здания напоминал термитник, вокруг которого кипела работа и происходило, на первый взгляд, крайне упорядоченное и бессистемное перемещение живой биомассы. Однако, присмотревшись повнимательнее, становилось очевидно, что на самом деле все потоки движений были подчинены строгой логистической закономерности.

К дата-центру постоянно причаливали летательные аппараты, которые доставляли различные грузы.

Самые большие контейнеры разгружались около входа в огромный ангар, расположенный неподалёку от основного здания дата-центра. Следователь вошёл в него и осмотрелся. В ангаре находилось около тысячи неподвижных фигур людей, изготовленных из бросающегося в глаза ярко-серебристого металла, похожего на ртуть. Выстроенные в ровные ряды, фигуры напоминали терракотовую армию древнекитайских истуканов.

По указанию учёных из центра управления следователь прошёл в небольшое помещение, расположенное внутри ангара с противоположной стороны от входа. В нём, по всей вероятности, проводились испытания этих плазменных людей.

Как по мановению волшебной палочки, неподвижные фигуры оживали и, словно плотная жидкость, расплывались по полу, а затем снова возвышались вверх и застывали в различных странных формах, напоминающих осьминога с огромными длинными щупальцами, мистическое существо с низом паука и верхом человека, обладающего множеством рук, птицу с широко расправленными крыльями, подводную лодку и многое другое. Кроме того, они могли делиться на несколько частей, каждая из которых образовывала самостоятельную фигуру. Казалась, будто бы этим существам подвластны любые, даже самые немыслимые инсталляции.

– Очень странно. Похоже, что в Сириусе тайно зарождается ещё одно сословие – роботов, – удивлённо произнёс следователь.

– Ты прав. Думаю, что эволюция населения в этом государстве не ограничится сословием бионойдов. Однако какое место займут эти загадочные создания в социальной структуре общества – не понятно. Будут ли они простыми помощниками бионойдов и властей или полноценными гражданами государства? Ладно, не будем гадать, времени и так осталось мало. Иди в святая святых дата-центра – головное здание, – скомандовал Стив.

Следователь подошёл к центральному входу, ведущему в основное здание, и попытался пройти внутрь, однако дверь оказалась напрочь закрыта. Он увидел, что большой поток летательных аппаратов направляется на стоянку, расположенную с торца здания, и пошел туда. Транспортные средства поочерёдно подлетали к служебному входу и выгружали небольшие контейнеры, складывая их в вертикальные ряды. Грузы были помечены знаком, который следователь видел на здании биореинкарнационного лектариума. Похоже, что они доставлялись именно из этого учреждения.

Периодически в дверях служебного входа показывались бионойды. Они заносили внутрь по несколько контейнеров. Следователь положил на голову чип, который извлёк из своего цифрового клона, прикрыл его волосами, прикинувшись грузчиком, быстро схватил ящик и направился внутрь здания вслед за остальными бионойдами.

Неподалёку от входа располагались окна для приёма контейнеров. Бионойды погружали их на специальные подставки со створками. Когда створки открывались, груз падал вниз, попадая в вакуумную трубу, где через секунду и растворялся. Следователь прошёл вдоль одной из труб. Она привела его в светлое помещение округлой формы, огороженное плотным стеклом. Судя по всему, внутри этого бокса было стерильно, поскольку каких-либо дверей для входа и выхода людей в нём предусмотрено не было. Прозрачное помещение опоясывала спиралевидная стальная дорожка. Следователь прошёл по ней немного вверх и стал наблюдать за тем, что происходит в боксе.

Специальный робот вскрывал плотно запаянный контейнер. В нём, в прозрачном растворе, покоился мозг человека. Механической рукой машина извлекала его и высокоточным лазером выпаивала определённую область. Далее вырезанная часть помещалась в центрифугу, которая, вращаясь с бешеной скоростью, превращала мозговое вещество в однородную бледную массу. Робот переносил и скидывал её в огромный прозрачный резервуар, который был помещён в другой, более крупный резервуар, наполненный жидкостью. К тому времени сосуд с мозговым веществом был заполнен менее чем на десятую часть. К нему подходило множество электродов, от которых тянулись провода, периодически озаряющиеся неоновым свечением.

Увидев это приспособление, более походившее на братскую могилу человеческих мозгов, учёные из центра управления пришли в замешательство. Особенно был шокирован Стив.

– Всё это очень похоже на процесс создания биологического нейропроцессора, – ошеломлённо заявил Герхард.

– Что это значит? – спросил следователь.

– Они хотят не просто создать симуляцию или какую-то другую искусственную модель нейронных связей коры головного мозга, как это делают сейчас программисты всего мира, а настоящий живой человеческий сверхинтеллект, объединяющий в себе нейронные клетки разума, взятые из мозга огромного количества людей. Стив, насколько я знаю, ты занимался этой темой и, по сути, единственный крупный специалист в данной области. Скажи же своё мнение.

– Ты прав, Герхард, очень похоже на процесс извлечения верхних слоёв неокортекса префронтальных и ассоциативно-теменных долей мозга и объединение их в целостную нейросистему, – произнёс Стив.

– А зачем им именно эта часть мозга? – удивлённо переспросил следователь.

– В этой области предположительно и обитает сознание и интеллект человека. При помощи специальных катализаторов и других химических реактивов нейроны разных людей постепенно приживутся друг к другу и начнут работать как единое целое, выдавая новые, более высокие уровни связей, – ответил Стив.

– А зачем им интеллект человека, если есть машина? – продолжил следователь.

– Органические нейроны мозга по многим показателям гораздо мощнее и эффективнее неорганических транзисторов кремниевых процессоров. Конечно же, в скорости проведения вычислительных операций мозг уступает компьютеру. Но по творческому потенциалу, эвристическому мышлению, способностям к самообучению он в тысячи, а то и более раз превосходит современные возможности самых мощных суперкомпьютеров. Мозговое вещество содержит в себе примерно сто миллиардов органических нейронов, каждый из которых имеет до десяти тысяч синапсов, то есть потенциальных связей. В сумме это даёт около квадриллиона возможных синапсов. Современные процессоры на кремниевых транзисторах не могу и близко подобраться к этим цифрам. И столь огромные возможности заложены всего лишь в небольшую область одного человеческого мозга. Представь теперь, каких показателей можно достичь, если объединить нейроны и синапсы всех людей планеты. Это будет интеллект невообразимой силы, которому будут подвластны любые задачи. С его помощью наука и эволюция человечества сделают не просто шаг, а стремительный рывок вперёд.

– Стив, я знаю, что твоими разработками заинтересовалось правительство. Вроде как была создана целая госпрограмма по их поддержке. Что с ней стало? – поинтересовался Герхард.

– Ничего. Неокортекс мёртвых людей, как выяснилось в ходе исследований, не подходил, поскольку нейронные клетки после смерти человека очень быстро отмирали и утрачивали свои связывающие свойства. Людей, пребывающих в состоянии необратимой комы, то есть на грани жизни и смерти, когда по закону у них можно изымать органы в целях научных исследований, тоже оказалось не так уж много. Да и их родственники неохотно подписывали юридические бумаги. Извлечь из такого небольшого количества мозгового вещества требуемую мощность было невозможно. Мы пробовали брать биоматериал у других биологических видов, в первую очередь лабораторных мышей. Однако в их мозге содержалось гораздо меньшее количество материала, в среднем примерно двадцать миллионов нейронов, образующих сто пятьдесят миллиардов синапсов. Однако это было половиной беды. Исследования показали, что их неокортекс не вполне совместим с человеческим. Многие нейроны не связывались, вероятно, работали они немного не так, как человеческие, да и гибкость мышиных нейронных связей оказалась на порядок ниже. Мы пришли к однозначному выводу, что создать биологический нейропроцессор со сверхинтеллектом возможно только на основе мозгового вещества людей, поэтому программу пришлось закрыть. Не истреблять же нам человечество ради этого процессора.

При этих словах в глазах Стива блеснула неприкрытая боль и тоска. Ведь создание органического процессора в какой-то момент превратилось в смысл его жизни. Однако все его мечты были жестоко разбиты о неприступные скалы объективной ограниченности современных возможностей науки. Но в глубине души он, как и миллионы других учёных, маниакально больных своим делом, несмотря ни на что, теплил хрупкую надежду на то, что когда-то человечеству всё же удастся создать это великое творение.

Увидев в городе будущего это адское приспособление, в которое, словно в огромную мясорубку, сбрасывались мозги людей, – Стив понял, что оно создано по его технологии. Именно таким он представлял себе этот процесс в своих фантазиях и воображении. Каким образом его разработки появились в Сириусе – он не знал. Задумавшись над этим вопросом, учёному внезапно вспомнился увиденный накануне сон, в котором Ник предлагал ему возглавить некое научное учреждение, в котором будет воплощена его заветная мечта и призрачная научная идея. Он даже видел какие-то фрагменты огромного здания, очень похожего на дата-центр. Однако будучи убеждённым материалистом, напрочь отвергающим всякое духовное начало мироздания, как говорят учёные, уже на базовом, доктринальном уровне, – Стив не придал этому сновидению никакого значения.

В шутку он лишь рассказал о нём своему коллеге и лучшему другу Марвину – ведущему нейрофизиологу и специалисту по сомнологии и онейрологии[3], который вместе с ним приехал в наукоград для участия в международной конференции по теме проблем научных исследований сна. Сам его друг придерживался крайне нетрадиционной для науки точки зрения о том, что сон не ограничивается исключительно внутренними психологическими и физиологическими процессами спящего. Он был убеждён, что некоторые сновидения содержат в себе частички информации, полученной человеком через подсознание откуда-то извне. Марвин полагал, что эта область мозга является не просто частью психики, в которую стекаются неосознанные образы, мысли и чувства. Учёный выдвинул научную гипотезу, что подсознание напрямую связано с некими потоками из космоса. И тут Стиву вспомнилась теория профессора Кеплера об информационном поле головного мозга и космическом мире вечных мыслей. Эта теория была крайне созвучна с научной гипотезой его друга. А что, если образы мыслей и чувств могут не только поступать в вакуум космоса и храниться там, но и передаваться обратно на землю, поступая в мозг человека через подсознание? Ведь известно множество случаев, когда во сне люди видели события, которые не наблюдали лично, но они происходили в действительности. А как ещё можно объяснить пророческие сны? В разговоре Марвин поведал ему, что основная проблема, препятствующая считыванию этой космической информации, заключается в том, что доступ к подсознанию крайне ограничен. Зачастую получить его можно, только если погрузить человека в состояние глубокого сна или похожего на него транса. Марвин предлагал ему провести сеанс гипноза, чтобы погрузить его в такой транс и выяснить истинную природу происхождения этих образов из сновидений. Тогда можно было бы определить: получены эти образы из информационного пространства космоса или небрежно сброшены из сферы его личных переживаний. Однако Стив отказался от эксперимента под благовидным предлогом. В действительности же причина этого отказа таилась не в полном неверии в существование связи человека с космосом или каким-то другим высшим идеальным началом. Скорее всего, в глубине души он просто не хотел и даже очень боялся увидеть в своём бессознательном страшных монстров, отвязно пожирающих лакомые куски его совести. Ведь бессознательные образы зачастую представляют из себя тайные несбывшиеся желания в их чистом виде, лишённом всяческих моральных, нравственных и других оценочных наслоений. А его желание в своей сути заключалось в создании процессора за счёт человеческой плоти, что могло повлечь за собой истребление всего человечества. В своих осознанных мыслях Стив, конечно же, морально не был готов платить за свою мечту эту цену, однако подсознательно, возможно, он допускал и даже желал этого.

Он даже не догадывался о том, что похожие сны, связывающие человека с космическим миром вечных идей, описанным профессором Кеплером и его другом, были и у следователя, и у многих других людей. Если бы он знал об этом, возможно, серьёзнее отнёсся бы к собственным сновидениям. Но очевидно и то, что любой разумный человек, побывавший в потустороннем мире среди духовных сущностей, держал бы эти видения в тайне от посторонних, поскольку как минимум его могли посчитать сумасшедшим. Тайну эту можно было доверить лишь избранным. Для Стива таким человеком являлся Марвин.

Сложившаяся ситуация, похоже, не оставляла учёному выбора, так как другим образом узнать о том, действительно ли он общался с Ником в виртуальном пространстве и считал ли искусственный интеллект технологию создания органического нейропроцессора именно из его мозга, было невозможно. Стив вполне допускал мысль, что, когда выходил покурить на улицу, хитрый Собакин мог уговорить его зайти в ту злополучную пристройку и надеть на его голову шлем коммуникации с виртуальным пространством искусственного интеллекта, где обитало сознание Ника, и что между ними всё-таки был вербальный контакт. Ведь даже если бы все эти предполагаемые события произошли, то он всё равно сознательно ничего бы о них не помнил, поскольку, как показывал предшествующий опыт, после получения нужной информации из мозга человека прибор стирал память об этом. Однако проверить все эти догадки можно было только под гипнозом. Набравшись храбрости, Стив принял окончательное и бесповоротное решение войти в состояние транса и заглянуть в своё подсознание.

– Григориус, с дата-центром нам всё ясно, срочно направляйся в Сенат, там тебя ждёт Вирта со своим цифровым клоном. Времени до окончания строительства цифровой модели Сириуса осталось мало, а мы ещё не преодолели даже первый уровень защиты, – сказал Стив следователю, после чего спешно удалился, поручив временное руководство операцией Герхарду.

Зал, в котором проводилась научная конференция по теме проблем исследования сна, находился неподалёку на том же этаже здания в конце коридора. Беспардонно ворвавшись в аудиторию и игнорируя возмущение участников мероприятия, Стив без тени смущения подошёл к другу, который в это время стоял за кафедрой и размеренно делал доклад, щёлкая пультом управления проектора, отображающего слайды.

– Мне нужна твоя помощь! Ты должен срочно вытащить из моего подсознания информацию про тот сон, о котором я тебе вчера рассказывал! – сказал он Марвину.

– Стив, ты в своём уме? Это надо делать прямо сейчас? Может, стоит дождаться окончания конференции или хотя бы моего выступления? А то неудобно как-то перед коллегами.

– Нет, дорогой друг, вопрос жизни и смерти. Поверь мне, я бы не стал тревожить тебя, если бы он терпел отлагательства.

– Ну хорошо, пойдём отсюда, – прошептал учёный и, извинившись перед слушателями, направился к выходу.

Мужчины зашли в специально выделенное руководством наукограда под исследование сна помещение и заперлись в нём. Посередине комнаты стояло полуотклонённое назад почти до горизонтального положения кресло, рядом с которым находился стол с компьютерным и другим оборудованием.

Глава 19

Большое сердце маленького варвара

Быть или не быть, вот в чём вопрос.

Достойно ли смириться под ударами судьбы,

Иль надо оказать сопротивленье

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними? Умереть. Забыться.

Уильям Шекспир

Тем временем следователь прибыл к зданию Сената. Рядом со входом его уже ожидали Вирта и её цифровой клон.

– Знакомьтесь, это моя подружка. Её тоже зовут Вирта, – сообщила женщина.

– Очень приятно. А я, к сожалению, не смог уберечь своего друга Григориуса, – с болью и тоской произнёс следователь.

– Ну что, в путь! – воодушевлённо призвала своих друзей Вирта после того, как тактично выдержала небольшую молчаливую паузу скорби по клону Григориуса.

Фойе Сената кишело людьми. В нём находились как варвары, так и бионойды. Варвары в основном занимались физическим трудом. Они достраивали невзведённую до конца часть здания, переносили различные предметы и выполняли другую черновую работу.

К следователю подлетел стальной шар.

– Здравствуйте, патрульный 000132. Чем могу быть полезной? – обратился он женским голосом.

– К нам поступило сообщение, что в зале заседания сенаторов произошло происшествие. Мне надо проверить эту информацию.

– Я проверю ваш допуск… К сожалению, в доступе отказано. Вы не можете пройти в зал заседания сенаторов. Для этого вам нужен допуск более высокого уровня, – раздался голос из шара.

– Понятно, тогда я схожу, проверю, всё ли спокойно около входа в зал заседаний на втором этаже. Мне же можно находиться там?

– Да, бионойды имеют допуск ко второму этажу. Я проведу вас.

– Не надо, я сам дойду.

– Могу я ещё быть чем-то полезна?

– Благодарю, нет.

Шар удалился, а следователь с женщинами направились в главный корпус здания и поднялись по лестнице на второй этаж. Вход в фойе этажа преграждала массивная дверь. Следователь положил на голову чип своего цифрового клона, прикрыл его волосами и подошёл к двери.

На его лице показался сканирующий луч, после чего дверь открылась. Он зашёл и, придерживая дверь руками, дал пройти внутрь Вирте и её цифровому клону. Как только женщины переступили порог, послышался тревожный звук сирены. Услышав его, все трое побежали вперёд по коридору. Через некоторое время им на пути встретились трое охранников. Ещё трое подошли сзади, окружив нарушителей порядка. В руках бионойды держали лазерное оружие.

– Патрульный 000132, что вы здесь делаете? – спросил один из охранников.

– Исправляю ваши недочёты, балбесы. К вам пробрались варвары, а вы даже не обнаружили этого. Хорошо, что я арестовал их, – заявил следователь, схватив одной рукой Вирту, а другой её цифрового клона, сделав вид, что крепко держит пленных женщин. – Мне надо ещё пройти в зал заседаний, чтобы лично убедиться, всё ли в порядке с сенаторами, а то я вам уже не доверяю, – добавил он и обернулся в сторону массивной двери, за которой, как предполагалось, находились сенаторы.

– Вы не имеете доступа к залу заседаний! Прошу покинуть помещение! – хором произнесли бионойды и наставили на всех троих ружья.

– Что будем делать? – шёпотом спросила Вирта.

– Не знаю. Втроём мы с ними не справимся. Да они ещё с оружием, – заметил следователь. – А вы что думаете, умы? – обратился он к учёным.

– У нас пока что тоже нет решений, – послышалось в ответ.

– Я отвлеку их на себя. Побегу по коридору к лестнице. А вы тем временем зайдёте в зал заседаний, – прошептала клон Вирты.

– Нет, это слишком опасно, – тихо произнесла Вирта.

По лицу клона скользнула улыбка.

– Не переживай, подруга, ты же знаешь, какие мы с тобой ловкие, я успею убежать от них.

– Дверь, ведущая к лестнице, не откроется варвару, ты будешь в западне. Они убьют тебя, – предостерёг женщину следователь.

– Я должна это сделать. Другого пути нет, – уверенно произнесла женщина и бросила на следователя и Вирту пронзающий взгляд, полный отваги и решимости совершить задуманное действие.

Помимо прочих чувств, в её глазах читались грусть и печаль. Женщина отлично понимала, что со второго этажа ей не выбраться. Она мысленно прощалась со своими друзьями, к которым за это непродолжительное время успела проникнуться.

В глубине души эту суровую, но неизбежную истину осознавали и следователь с Виртой. Они просто стояли рядом и молча смотрели в бездонные глаза маленького, хрупкого варвара, который обладал огромным сердцем, способным на столь высокий поступок, как акт самопожертвования, даже само понимание высокой сути которого было непостижимо умам многих жителей планеты Земля.

От осознания драматизма и безысходности ситуации у Вирты проступили слёзы. Клон взяла её руку и сильно сжала. Вирта почувствовала, как нескончаемый поток жизненной энергии, исходящей из самой глубины сердца женщины, через её сильные пальцы и бархатные ладони передаётся прямо в её израненную опустошённую душу. Этот мимолётный молчаливый жест, пожалуй, лучше, чем тысячи слов, успокоил её и придал силы.

«Спасибо, родная, что дала мне возможность вдохнуть глоток счастья!» – прошептала женщина своему прототипу. Тонкие пальцы клона медленно выскользнули из рук Вирты, и женщина быстро побежала в сторону лестницы. Вслед за ней тут же устремились два бионойда.

– Вы тоже бегите! Хватайте её! Я пока здесь постерегу вторую! – крикнул следователь оставшимся охранникам.

По его команде ещё двое бионойдов направились по коридору для поимки женщины.

– Что вы встали, идите за ними! – скомандовал Григориус оставшимся двум киборгам.

– Согласно регламенту государственной охраны, около объекта должно находиться как минимум два стража, которые имеют допуск к объекту. Мы не можем покинуть территорию, поскольку вы не являетесь лицом, уполномоченным на доступ к залу заседаний Сената, – ответил один из охранников.

– Так у вас имеется допуск, это очень хорошо, – произнёс следователь и выбил у одного из бионойдов лазерное ружье.

В это же мгновение Вирта с разворота ударила второго охранника и схватила его оружие. Завязалась непродолжительная драка, в ходе которой суперкомпьютер центра управления периодически менял модель боя следователя и Вирты то на карате, то на ушу, то на джиу-джитсу, то на русский рукопашный бой, то на айкидо. Это позволило землянам одержать стремительную победу.

Следователь поднял одного из поверженных охранников и поднёс его головой к сканирующему устройству двери, ведущей в зал заседаний. Послышался грубый голос: «Охранник 003, доступ разрешён». После этого дверь открылась, и следователь, пронеся охранника на руках и прикрываясь им от сканирующего прибора, зашёл внутрь помещения.

Точно так же поступила и Вирта. Она подняла второго охранника и с его помощью пробралась в фойе зала заседаний Сената.

«Вынимайте чипы из головы бионойдов, пока они не пришли в себя», – послышалось из центра управления.

Следователь и Вирта опустили киборгов на пол, проломили их черепа и извлекли из них чипы.

Тем временем цифровой клон Вирты добежала до двери, ведущей на лестницу. Дёрнув за неё, женщина поняла, что, как и предостерегал следователь, дверь не откроется. Клон бросилась прочь и забежала в другой коридор, однако увидела, как издалека ей навстречу шли двое бионойдов. Она побежала назад, однако и с обратной стороны её уже поджидали два других охранника. Враги со всех сторон обступили женщину и наставили на неё лазерные ружья.

– Вы арестованы! Прошу поднять руки и опуститься на колени! В случае неповиновения вы будете уничтожены! – сурово пригрозил один из них.

Грозный вид агрессивно настроенных вооружённых полулюдей, из жутких глаз которых исходили устрашающие красные лучи, судорожно блуждающие в полумраке коридора, наводил на женщину леденящий ужас.

Известно, что в роковые моменты жизни, когда человек стоит лицом к лицу своей смерти, заглядывая в её пустые жадные глаза и ощущая её холодное дыхание, из глубины его подсознания, словно из разворошённого муравейника, начинают выползать наружу отрывки самых ярких моментов прожитого. Под действием шока эти приятные видения начались и у клона Вирты.

Женщина с трепетом и благоговением купалась в воспоминаниях, как когда-то в детстве, согретая нежными лучами палящего солнца, ныряла с обрыва в прохладную деревенскую речушку, протекавшую неподалёку от родного дома. После – вся грязная, в иле и тине – она шла домой, где её встречала мама и, немного поругав, окунала в тазик с водой. Она хорошо помнила эти сильные и в то же время нежные руки заботливой мамы.

Глубокие и насыщенные краски близких душе образов из прошлого порождали непреодолимую тягу к жизни. Женщине хотелось поднять руки, сдаться и продолжить жить – хотя бы ради этих воспоминаний. Однако она понимала, что если сделает это, то у неё всё равно отнимут их. Её снова запрограммируют и поместят в тот пустой, совершенно посторонний мир, из которого она с таким трудом выкарабкалась.

Но больше всего женщину пугало то, что в неё снова вселится это чуждое ей сознание, которое, словно неприжившийся трансплантированный орган, отторгалось всей её физиологической сущностью.

Словно мифическое чудовище, оно отрывало от её живой души целые куски и жадно, громко чавкая, поедало их, оставляя после себя глубокие кровоточащие раны.

Возвращение в прежнее состояние было равносильно медленной мучительной смерти, а гибель от рук охранников виделась как спасительное избавление от страшных мук.

В голове крутилась крылатая фраза Гамлета из пьесы Шекспира: «Быть или не быть».

Ей вспомнился сюжет на тему смерти как избавления от страданий, который она видела по телевизору ещё в своей прошлой жизни. Подобно острому лезвию, он глубоко врезался в её память. В нём рассказывалось о медикаментозном прекращении жизни человека, испытывающего мучительные боли от поедающей его изнутри неизлечимой болезни. Учёные называли этот гуманный способ убийства пресловутым словом «эвтаназия». После горячих споров медиков, политиков и общественности в некоторых странах она даже была легализована, после чего в эти государства со всего мира хлынули потоки желающих умереть.

Мнительная женщина часто задумывалась, как бы поступила она, оказавшись на месте этих людей. Сдалась бы и, согласившись на этот отчаянный шаг, добровольно бы покинула бренный мир… или изо всех сил карабкалась бы вверх по скале, стирая руки до костей и цепляясь за каждый бугорок жизни, чтобы ускользнуть от слюняво цокающих за спиной клыков, произрастающих из дьявольской пасти следующей за ней по пятам смерти?

Тогда она твёрдо решила, что человек не имеет морального права уходить из жизни ради избавления от физической боли. Ведь она есть всего лишь естественная реакция организма на то, что в нём что-то происходит не так. Боль – это такое же ощущение, как и многие другие, например, жажда, жара, холод, радость, печаль, только намного острее них. Как и все остальные, она воспринимается человеком через психику, и если научиться контролировать последнюю, то возможно укротить и боль, к примеру, растворить её в море приятных ощущений, отвлечь от неё внимание. Не даром умирающим людям стараются обеспечить максимальный комфорт и уют. Главное – это нарушить победное превосходство боли над другими чувствами. И тогда её восприятие может в корне измениться. Ведь существуют же люди с низким болевым порогом… или даже те, которые получают от неё удовольствие.

Однако в случае с клоном Вирты ситуация была куда сложнее. Боль женщины проявлялась не на подконтрольном её разуму физическом уровне, а на самом верху – в глубине её психики. Проникнуть в столь заоблачные пространства и справиться с такой болью простому смертному человеку было не под силу. Не даром ритуал изгнания бесов или других чужеродных сущностей из души или психики человека – это крайне сложный и опасный ритуал, требующий полной отдачи жизненных сил, а иногда и заканчивающийся смертью.

Это означало, что в том случае, если она сдастся, – обречёт себя жить с душевными страданиями вечно.

– Нет… лучше умереть свободной, чем жить вновь порабощённой оковами чужого сознания, – тихо промолвила женщина и, словно подбитая птица, отважно бросающаяся со скалы в свой последний полёт, собрала оставшиеся силы и предприняла отчаянную попытку вырваться из окружения.

Однако шансов спастись не было, и грозные киборги тут же расстреляли её в упор.

Смерть человека бывает разной: быстрой или долгой, закономерной или случайной, преждевременной или запоздалой, достойной или позорной. Однако эта смерть не поддавалась никакой из общепринятых человеческих классификаций. Никогда ещё дорога, ведающая к смерти, не была устлана столь желанными и приятными ощущениями, которые испытала в своих грёзах эта хрупкая свободолюбивая женщина с отчаянным и большим сердцем.

Глава 20

Высокий Сенат

На свете существуют две истины, которые следует помнить нераздельно. Первая: источник верховной власти – народ; вторая: он не должен её осуществлять.

Антуан Ривароль

Так или иначе, благодаря высокому акту самопожертвования клона Вирты, её прототип со следователем стояли в зале заседаний Сената и ломали голову над тем, как пройти второй уровень защиты Сириуса. Зал представлял собой огромное, слабоосвещённое помещение, в центральной части которого находился большой круглый стол. За ним величественно заседало около десяти важных властвующих персон – сенаторов. Одеты они были в белые одеяния, похожие на древнеримские мантии. Во главе стола сидел седовласый старец, который и вёл заседание. Сенаторы живо обсуждали какой-то вопрос государственного управления.

Григориус и Вирта подошли поближе к их столу. Увидев посторонних, председательствующий сенатор прервал заседание.

– Кто вы? Что вам нужно? – спросил он.

– Вы и есть сенаторы? Субтильные старички? А я-то думал… в третьем сословии будут монстры или великаны, – иронично высмеял власть держащих особ следователь. – Уважаемые, чтобы не отвлекать вас от важных государственных дел, быстро сообщите нам, как пройти к правителю, и мы уйдём.

Возмущённый неслыханной дерзостью председательствующий сенатор поднялся со своего кресла и размеренной походкой приблизился к наглецу.

– А что будет, если мы откажемся? – спросил он.

– Тогда мы вытрясем из вас душу, – ответил следователь, встав в стойку кипадачи.

– Хорошо, попробуй, ударь меня, – произнёс сенатор.

Уважающий пожилых людей Григориус хотел всего лишь легонько пнуть старца, чтобы тот почувствовал серьёзность его намерений и рассказал, как пройти к правителю, однако коварный Максимилиан вновь запустил свою игрушку, после которой следователь сделал огромный размах рукой и изо всех сил приложил её к голове старца. Однако рука пролетела сквозь тело сенатора, не причинив ему никакого вреда. Властитель рассмеялся. Удивлённый Григориус нанёс ещё один удар, снова насквозь, затем последовала целая серия, однако ситуация повторилась. Пытаясь всё же получить нужную информацию, Григориус подбежал к другому сенатору, затем к третьему, четвёртому, всё то же самое. Властвующие персоны были всего лишь пустыми голограммами, и все удары проходили сквозь пучки света.

– Что за чёрт? Что происходит? – спросил Григориус у учёных центра управления.

– Пожалуй, я понял, в чём дело, – начал разгадывать загадку Стив. – Они бестелесные. Если вы помните, предводитель повстанцев говорил о том, что правитель не лишил сенаторов эмоциональной сферы, чтобы те могли принимать неординарные и взвешенные решения. Однако Либриус не знал, каким образом правитель сделал так, чтобы сенаторы не могли использовать данную им власть в личных интересах. Так вот, Ник попросту лишил их тела, а следовательно – и материальных потребностей. Им не нужны деньги, золото, роскошь, они не берут взяток, подарков, поэтому правят только в интересах государства и общества.

– И что прикажете с ними делать, умы? – спросил следователь.

– Обернись по кругу, нам надо увидеть, как устроен зал Сената.

Следователь сделал пару круговых движений головой в разные стороны.

– Стоп, – послышался голос из центра управления. – Сзади тебя находится большое светящееся облако. Скорее всего, это интерфейс процессора, управляющего работой Сената. Подойди к нему и поднеси руки, через сенсоры твоих пальцев мы подключимся к процессору и сможем понять, какие операции он совершает.

Следователь поместил свои руки в облако. Вдоль его пальцев и ладоней промелькнули разноцветные светящиеся линии, которые уходили вглубь этой светящейся субстанции.

Вскоре послышался радостный возглас Максимилиана: «Наконец наш суперкомпьютер завершил обработку операций процессора Сената. Коллеги, посмотрите, что получилось».

Учёные встали со своих мест и подошли к монитору. Увиденное чем-то напоминало компьютерную игру. На экране появилось множество цифр, кодов, а также вращающиеся изображения голограмм сенаторов.

– Что скажешь, дредоносец? – спросил руководитель группы у Максимилиана.

– В целом, работа программной оболочки Сената мне ясна. Модель каждого сенатора введена в систему. Вот они сами, а вот их общая численность – 8. Судя по всему, сенаторов должно быть именно такое количество. В принципе, я могу заменить двух сенаторов на Вирту и Григориуса.

– Отличная идея. Но как-то ты говоришь это неуверенно. Тебя что-то смущает?

– Да, есть один момент, который вызывает у меня некоторые опасения. Все коды системы повторяющиеся и стабильные. За исключением вот этих, – учёный указал пальцем на цифры, расположенные посередине столбца. – Каждые пять минут они меняются при помощи какой-то программной оболочки, находящейся вне процессора Сената. Скорее всего, это защита, которая запускается центральным процессором управления городом, который находится у правителя. Она сканирует информационную систему Сената на предмет ошибок и угроз. Если всё в порядке, защита записывает соответствующий код. Причём код этот динамический, то есть он изменяется от одного цикла сканирования к другому. Спрогнозировать, каким будет последующий код невозможно, для этого нужно подключиться к центральному процессору правителя. Сделать это через интерфейс Сената невозможно. Это означает, что если даже мы и добавим своих двух человек, то у них будет всего пять минут, чтобы пройти сенаторов и добраться до правителя.

– Сколько голосов нужно, чтобы решение считалось принятым?

– Судя по тем наборам кодов, которые я вижу, для отдельных категорий законов достаточно простого большинства, для других требуется квалицированное большинство, а для третьих – положительное решение всех сенаторов. К какой категории относится решение о доступе к правителю – определить невозможно. Эта компетенция относится к центральному процессору. Но, скорее всего, нужно согласие всех сенаторов.

– Значит так. Как только центральный процессор просканирует компьютер Сената и запишет динамический код о его корректной работе, меняй данные о количестве сенаторов и вводи в состав Сената Вирту и следователя. Мы запустим таймер и начнём отсчёт пяти минут. Кстати, кто такие эти сенаторы?

– Известные философы и политики разных времён. Посмотрите, среди них Платон, Томас Мор, Томмазо Кампанелла, Фрэнсис Бекон.

– Точно, это известные утописты. Их труды я видел при обыске дома Ника. Похоже, что теории этих людей были положены в основу устройства Сириуса. Обожаю этих философов и с удовольствием пообщаюсь с ними, – произнёс Григориус, услышав разговор учёных.

– Надеюсь, что вы найдёте общий язык. Ну что, готовы? – спросил Стив.

– Готов! – ответил следователь.

– Готова! – сказала Вирта.

Парнишка с дредами дождался, когда центральный процессор в очередной раз окончит сканирование Сената и впишет динамический код, означающий нормальную работу. Затем он спешно поменял двух сенаторов на следователя и Вирту, а Стив запустил секундомер, ведущий обратный отсчёт пяти минут.

В зале заседаний исчезли все голограммы и через секунду появились снова. Однако за столом в ряду других сенаторов уже сидели двое землян.

– Уважаемые коллеги, позвольте на правах председательствующего открыть очередное заседание. Я вижу в наших рядах новых членов Сената. Хотелось бы от себя лично и от имени коллег поприветствовать вас и пожелать плодотворной работы во благо государства и общества. Будут ли предложения в повестку дня? – изрёк сидящий во главе стола старец, в котором Григориус узнал известного философа древности Платона.

– Уважаемый председательствующий, прошу рассмотреть вопрос о допуске меня и сенатора Вирты к правителю в целях представления ему предложений о совершенствовании государственного устройства, – гордо произнёс следователь, почувствовавший особое наслаждение от того, что ему предстоит общение с такими великими мыслителями.

– Согласно положению о Сенате, мы должны предварительно ознакомиться с содержанием ваших предложений, – заявил Платон.

– Суть их заключается в том, чтобы государство не лишало бионойдов чувственно-эмоциональной сферы, а сенаторам вернуло телесную оболочку.

– Ваше предложение переворачивает мир с ног на голову. Позвольте узнать, каково обоснование? – возмутился председательствующий.

– Человек – это не просто тело или сознание, это единство материального и духовного начал. Он является человеком до тех пор, пока такое единство сохраняется, – гордо заявил Григориус.

– Вам не кажется, что вы оскорбляете представителей высших сословий, назвав их нелюдями? А что думают по этому поводу другие наши коллеги?

В диалог вмешался ещё один сенатор. Просканировав его внешность, суперкомпьютер наукограда определил, что им является известный итальянский философ Томмазо Кампанелла.

– Я категорически против этого предложения. Его принятие отбросит эволюцию высших сословий нашего общества к исходному состоянию варваров, – заявил он.

– Я тоже против. Суть нового мироздания, сотворённого нашим правителем, заключается в том, что сенаторы реализуют власть в интересах общества только потому, что лишены личных материальных потребностей. Бионойды же в свою очередь слепо и исправно исполняют повеления власти, поскольку не могут подвергать их эмоциональной оценке. Такое положение вещей позволило искоренить причины, порождавшие многовековые конфликты между властью и народом, – высказался ещё один сенатор, сканирование лица которого показало, что это Френсис Бэкон.

– Соглашусь с предыдущим оратором. История развития нашей цивилизации во времена правления варваров свидетельствует о том, что правители, ослеплённые материальными благами, быстро забывали про чаяния народа. А простые люди, оскорблённые и униженные несправедливостью власти, боролись с нею. И это противостояние ослабляло государство, делало его уязвимым, как изнутри, так и извне, – уверенно произнёс сенатор, которого компьютер идентифицировал как Томаса Мора.

– Во времена правления варваров, людям казалось, что самое лучшее, что было придумано ими в государственном устройстве, – это демократия. Она повсеместно приходила на смену тоталитарным режимам. Варвары рассматривали демократию как власть народа. Но так ли это на самом деле? Совсем скоро выяснилось, что в демократическом государстве, как и в тоталитарном, правление находится в руках узкого круга людей. Другие же зачастую оказывались не в силах повлиять на политические процессы в государстве. Кроме того, в демократическую форму правления изначально заложены предпосылки для порождения войн и конфликтов. Все люди разные. Они придерживаются различных точек зрения, которые зачастую в корне отличаются друг от друга. Свободное выражение собственных взглядов и отстаивание убеждений в демократическом обществе порождает ещё большие социальные противоречия, чем при тоталитаризме, когда государство само решает, каких взглядов необходимо придерживаться простым людям. Поэтому в демократическом обществе наряду с противостоянием государства и общества добавился ещё и конфликт внутри самого общества.

Мысль Платона развил Томас Мор.

– А ведь решение этой проблемы оказалось простым и очевидным. Первопричина всех разногласий крылась не в несовершенном устройстве государства, а в самой природе человека. В нём совмещались два противоречивых начала – материальное и духовное. Одно из них постоянно пыталось подавить другое. В конечном счёте эта борьба раздирала изнутри не только человека, но и всё общество, членом которого он является. Поэтому государство никогда не станет совершенным, пока эти пороки будут сосуществовать в людях. С приходом правителя демократия сменилась технократией. Власть теперь опирается не на волю народа, а на передовые достижения науки и техники. Именно наука позволила устранить причины, которые порождали конфликты, лишив одних членов общества чувств, а других тела. В результате у бионойдов пропали духовные потребности, а с ними и непреодолимая тяга к свободе и справедливости, а у правителей больше нет материальных чаяний, а значит – они не будут править ради собственной наживы.

Мы идём верным путём к построению совершенного общества без войн, конфликтов и кризисов. Оно наступит тогда, когда последний оплот противоречий – варвар – канет в Лету, превратившись в бионойда. И теперь вы предлагаете нам отказаться от этого пути и вернуться в варварское прошлое? Нет, мы не хотим этого, наш взгляд устремлён в будущее… в светлое будущее.

– Вы сказали в будущее? Я открою вам страшную тайну, у вас нет будущего, – заявил Григориус. – Вы не существуете ни в настоящем, ни в будущем. Вы – лишь цифровые модели, построенные на основе образов мышления ваших великих прототипов, живших в далёком прошлом. Их мысли, чувства, эмоции долго хранились в вакууме космического пространства и были извлечены оттуда благодаря разработанной профессором Кеплером теории информационных волн, которая затем была доработана и воплощена в жизнь искусственным интеллектом Сириуса. Кстати, ваши предки были варварами, которых вы так презираете.

Среди сенаторов поднялся возмущённый ор.

– Что ты такое говоришь? Как это мы не существуем, когда ты видишь нас и разговариваешь с нами. Нельзя видеть того, кого нет, и общаться с тем, кто не существует. Это противоречит здравой логике. И мы не могли быть варварами, иначе бы знали об этом. Лично я отчётливо помню, что с самого рождения был сенатором, – возмутился Кампанелла.

– Тогда ответьте на два простых вопроса. Кто создал вас и из чего вы состоите? – парировал следователь, подойдя к одному из сенаторов и проводя рукой сквозь его голограмму.

Сенаторы принялись активно обсуждать вопросы, поставленные Григориусом, однако так и не пришли к однозначным выводам. Итог обсуждения подвёл сенатор Фрэнсис Бэкон.

– Коллеги, а ведь он прав. Действительно, давайте зададимся вопросом, кто породил нас? Если это были люди, обладающие телом, тогда почему той самой телесной оболочки нет у нас? Если такие же бестелесные люди, как мы, тогда кто они и почему мы ничего не знаем об их существовании? Кроме того, меня озадачил вопрос, из чего же мы в действительности состоим. Если не из биологического материала, то, возможно, из воздуха, воды, света, может быть, какой-то энергии? Пожалуй, ни у кого из нас не найдётся однозначных ответов на эти вопросы.

Довольный тем, что посеял зёрна сомнений в благоприятную почву философского мышления сенаторов, Григориус продолжил обильно поливать ростки их рассуждений аргументами противоречий и фактами действительности в ожидании того, что из них произрастут стройные колосья недоверия к существующему в Сириусе мироустройству.

– Всё просто, – начал он. – Вам стёрли память об истинном прошлом. Правитель взял утопические идеи ваших прототипов и построил на их основе свой город. Я даже знаю, у кого и какую идею он позаимствовал, – продолжил следователь, посеяв в рядах сенаторов ещё большее смятение.

– Тогда, может, поведаешь нам о них? – поинтересовался председательствующий.

– С удовольствием. Вас, сенатор, звали Платон. Жили вы в 4 веке до нашей эры и создали нетленный труд, который называется «Государство». Из этого произведения правитель позаимствовал идею о необходимости управления государством мыслителями, поэтому в Сенате Сириуса заседаете вы – клоны людей, которые были великими философами. Вы ещё тогда не признавали демократию за порождаемые ею противоречия и конфликты, поэтому и сейчас вполне доходчиво обосновали нам, что это далеко не самая лучшая форма правления. Вы отрицали частную собственность, поэтому в Сириусе её нет. В вопросах семьи вы выступали за то, чтобы государство само подбирало простым людям из народа партнёров для продолжения рода. Поэтому, вероятно, в Сириусе варварам необходимо получить разрешение на вступление в брак и даже в простые отношения. Вы, Томас Мор, написали великое произведение про страну Утопию. В вашей книге вы признавали причиной всех бед в государстве частную собственность, деньги и другие материальные потребности человека. Ровно об этом же вы доходчиво поведали нам сейчас. В вашей Утопии, как и в Сириусе, государство активно регулировало вопросы личных отношений людей. Вы – Фрэнсис Бэкон – были сторонником технократического общества, признавая научный прогресс единственным источником благосостояния народа. Эта ваша идея также легла в основу Сириуса. Кстати, в работе «Новая Атлантида» вы описали множество фантастических по тем временам технических приспособлений. Хочу вас обрадовать, они были созданы несколькими столетиями позже. Например, подводная лодка и телефон. А совсем недавно воплотилась в жизнь ваша задумка о создании прибора для передачи мыслей. Благодаря такому прибору я сейчас стою перед вами. В действительности же я нахожусь совсем не здесь, а очень далеко – в другом временном и пространственном измерении. Томмазо Кампанелла – вы создатель утопии «Город Солнца», которая проникнута идеями отрицания частной собственности, денег, а также равенства всех граждан и активного вмешательства общества в вопросы взаимоотношения мужчин и женщин.

Обескураженные сенаторы сидели практически неподвижно и, затаив дыхание, с неподдельным любопытством внимали каждому слову, каждой интонации Григориуса. Немного придя в себя, диалог продолжил Фрэнсис Бэкон.

– Может быть, и так, но ведь вы не будете отрицать, что именно Сириус обладает самой совершенной формой государственного устройства? Власть сделала всё для того, чтобы народ был счастлив, – воскликнул он.

– В юности я очень любил читать труды ваших прототипов и много размышлял над ними. Знаете, к какому выводу я пришёл в вопросах их рассуждений на тему всеобщего счастья народа? Каждый из них создавал собственную обобщённую модель счастья и предполагал, что государство, создав условие для её воплощения в жизнь, сделает счастливым каждого гражданина. Только в жизни всё оказалось намного сложнее. Счастье никак не хотело укладываться в теоретические модели умозрительных конструкций и поддаваться какому-либо единому определению. Оно оказалось настолько индивидуальным для каждого конкретного человека, что не могло быть спущено сверху и даровано государством. Человек испытывал это непередаваемое ощущение лишь тогда, когда вкладывал в его достижение свои силы… знания… душу. Взять, к примеру, ваших прототипов. Они были счастливы от того, что создавали и распространяли свои мудрые философские учения. И даже под страхом смерти, страданий и лишений они не отказались от своего счастья. Вы, Платон, к примеру, были проданы в рабство, где над вами жестоко издевались. Томмазо Кампанелла 27 лет провёл в заключении в темнице. Фрэнсис Бэкон на пике политической карьеры был обвинён в коррупции и ушёл из политики. Неужели сейчас, спустя много веков, вы сможете так легко предать память ваших великих предков? – по театральному символично вопросил следователь, прочно войдя к тому времени в роль проповедника истины.

После этих слов в зале Сената снов воцарилась полная тишина. Сенаторы задумались. Спустя полминуты слово взял Платон.

– Коллега сенатор, хоть я все ещё и сомневаюсь в истинности ваших слов, поскольку они переворачивают мир с ног на голову, – одновременно понимаю, что сказанное вами может оказаться как заблуждением, так и правдой. В конце концов мы же ничего не потеряем, если проверим это. Поэтому я готов проголосовать за ваше предложение о допуске к правителю.

Платона поддержал и Кампанелла.

– Я согласен с председательствующим. Даже если правитель сочтёт позицию коллеги сенатора необоснованной, он отклонит её, и на этом всё закончится. А если вдруг он признает её истинность, то, честно говоря, мне даже было бы интересно почувствовать то, что испытывают люди, обладающие живой плотью. Если нам не понравится, то мы можем в любое время ходатайствовать о возвращении к прежнему бестелесному состоянию.

– В конечном счёте, – продолжил Томас Мор, – правитель оставил нам чувства и эмоции для того, чтобы мы принимали мудрые и взвешенные решения. Полагаю, что будет правильно, если мы дадим шанс коллеге сенатору отстоять свою правоту. Тем более что у него ещё есть советники, которые не дадут ему принять необдуманное решение. Поэтому я тоже голосую за.

– Коллеги, поскольку рассматриваемое нами предложение относится исключительно к вопросу о всеобщем счастье и не ставит под сомнение дальнейшее развитие научного прогресса и технологического уклада нашего общества, то я тоже проголосую за, хотя полагаю, что соотношение счастливых и несчастных людей останется примерно неизменным при любом исходе решения данного вопроса, – поддержал присутствующих Фрэнсис Бэкон.

– Таким образом, решение принято единогласно, как того требует положение о Сенате. Однако это же положение гласит, что к правителю может быть допущен только один сенатор. Поэтому, уважаемые коллеги, сами решайте, кто из вас пойдёт, – сказал Платон, обращаясь к сидящим напротив Григориусу и Вирте.

В этот момент в углу зала заседаний Сената появился освещённый круг. Стальной голос предложил встать внутрь него, чтобы телепортироваться к правителю.

– Я лучше знаю Ника, я пойду, – произнесла Вирта. – Есть у нас с ним одна тайна, которая поможет мне склонить его к нужному решению.

Следователь утвердительно помахал головой.

– Мы желаем тебе удачи, коллега, – дружно промолвили сенаторы и с призрачной надеждой в глазах помахали ей вослед.

Женщина встала в центр светящегося круга и, расщеплённая на мелкие пылинки, растворилась в пространстве, телепортировавшись в кабинет правителя.

Глава 21

Танец на костях человечества

Мощь человека, разум презирай,

Который более тебе не дорог!

Дай ослепленью лжи зайти за край,

И ты в моих руках без отговорок!

Иоганн Гёте

Тем временем в наукограде Марвин готовил Стива к погружению в состояние транса, чтобы узнать, контактировал ли он накануне с виртуальным сознанием Ника.

– Стив, в ходе эксперимента мне нужно будет отделить находящуюся в твоей голове информацию, полученную извне, от накопившегося там же многими годами, так сказать, внутреннего мусора образов. Он периодически сбрасывается в подсознание защитными механизмами психики, особенно в период, когда человек сознательно подавляет эмоциональные переживания от происходящей с ним жизненной ситуации и отказывается осмыслять её. Таких ситуаций у тебя в последнее время было немало. Для разделения этих явлений необходимо определить конкретные психологические символы, которые позволили бы, как магнит, притянуть к себе нужную информацию, оставив на дне чаши всё лишнее. Вспомни, что ты видел в том своём сне, чего не мог наблюдать в реальной жизни.

– Пожалуй, это образ Ника. Я никогда не видел этого человека ранее, несмотря на то, что читал его научные работы. Первый раз в своём облике он предстал передо мной во сне.

Марвин сел за ноутбук, нашёл в интернете фотографию Ника и вывел её на печать.

– Это и есть Ник? – спросил он друга.

– Да, очень похож на того человека, с которым я общался во сне, – ответил Стив.

– Тогда приступим. Сейчас я надену тебе на голову прибор, который будет считывать энцефалограмму мозга и подавать на него ультразвуковые волны определённой длины. Они помогут тебе войти в состояние транса. Когда я по синусовой линии увижу, что ты в нужной кондиции, прикажу тебе открыть глаза и посмотреть на изображение Ника. Этот условный знак поможет инициировать те области подсознания, где находится информация о нём. Возможно, видения будут неполными, фрагментарными, но ты сможешь в последующем связать эти отрывки в единую картину. Вокруг тебя стоят несколько видеокамер, кроме того, отдельно записывается звук. Скорее всего, когда ты выйдешь из транса, ты не будешь помнить ничего из того, что видел и слышал в этом состоянии, подобно тому, как человек, пробуждаясь от полноценного сна, не помнит свои сновидения. Но ты сможешь просмотреть и прослушать всё, что ты говорил и как ты это говорил.

Стив одобрительно махнул головой, обречённо лёг на кресло и через несколько минут уже витал в мире призрачных образов собственного подсознания.

Увидев фотографию Ника, которую показал ему друг, учёный сильно напрягся. На его скулах, словно натянутая тетива лука, проступили рельефные мышцы, пальцы сжались в кулаки, а на висках выперли налившиеся кровью багровые сосуды.

– Не молчи, говори, что ты видишь, – промолвил Марвин.

– Я стою возле сидящего за столом Ника. Он включает голографический монитор и показывает мне огромное, невиданное по масштабам, но ещё не до конца достроенное здание. Это тот самый дата-центр, который я наблюдал в Сириусе.

– Что говорит тебе этот человек?

– Он говорит: «Проведённые нами исследования показали, что кремниевые процессоры даже с самыми совершенными написанными ими же программами не в состоянии даже отдалённо приблизиться к тому уровню интеллекта, которым обладает органическая нейронная сеть человеческого мозга. Поэтому мы решили параллельно развивать два направления, а затем соединить их в единую систему. Процессоры на основе кремниевых транзисторов будут, как прежде, использоваться для математических вычислений и решения формальных алгоритмизированных задач. Биологический же процессор станет отвечать за построение многоуровневых творческих и эвристических моделей, разработку нестандартных, оригинальных идей, которые понадобятся нам для покорения вселенной. С помощью сверхинтеллекта органического нейропроцессора мы планируем исследовать, а затем и подчинить себе космический разум»… «Зачем тебе это надо, Ник?» – спрашиваю его я. Он отвечает, что темпы цивилизационного развития Сириуса при высоком уровне научно-технического прогресса таковы, что совсем скоро оно достигнет пика и нам станет тесно на этой планете. Поэтому уже сейчас мы должны позаботиться об экспансии других планет во вселенной. Земля будет лишь опорным пунктом для выхода на межгалактический уровень. «Я знаю, что ты самый лучший специалист в области научных технологий создания органических нейропроцессоров, предлагаю тебе возглавить дата-центр и стать седьмым членом нашего тайного научного сообщества. Оно уже одобрило твою кандидатуру. Сейчас управление городом осуществляется виртуальным пространством, которое контролируется кремниевыми процессорами. В нём обитает и моё сознание. Однако со временем, когда мощности нейропроцессора будет достаточно, мы планируем переключить работу центра управления на твой процессор. Представляешь, какую власть ты приобретёшь тогда?» Я возмущаюсь и говорю Нику: «Ты понимаешь, что для достижения необходимой мощности этого нейропроцессора придётся уничтожить огромное количество людей, если не всё живое человечество»… «Отлично понимаю, – отвечает он, – но разве это такая уж высокая плата за лидерство во вселенной? Человек всё равно настолько несовершенное создание, что обречён на естественное вымирание с развитием научно-технического прогресса. Открою тебе государственную тайну: даже бионойды, которые со временем придут на смену варварам, не станут венцом цивилизационного творения нашего общества. Эти создания, хоть послушны и преданы власти до мозга костей благодаря заложенным в их чипы мотивационным установкам, всё равно обладают определённой свободой воли и вариативностью при принятии решений, что не исключает ошибок и добросовестных заблуждений. Кстати говоря, во многих ситуациях они допускают ошибки не реже варваров. А в делах государственного управления не должно быть ошибок. Но самый главный недостаток бионойдов заключается в том, что они всё равно отчасти состоят из человеческой плоти, поэтому крайне статичны, неуклюжи и слабы. Им на смену придут вот эти новые граждане нашего государства».

Стив замолчал.

– Что ты видишь? – спросил его Марвин.

– На экране я наблюдаю плазменных людей, которые, словно жидкость, стекают на пол, а затем вновь возвращаются вверх, принимая твёрдое состояние и полностью меняя облик своего тела. Ник говорит мне, что эти существа могут принимать любую форму, которая наилучшим образом подходит для решения стоящей перед ними задачи. Они гораздо сильнее и значительно гибче бионойдов и будут летать, плавать, создавать и разрушать объекты, выполнять практически любые команды. У них нет не только чувств, но и собственного интеллекта, как у бионойдов. Они будут полностью управляться из дата-центра, что позволит исключить любые ошибки с их стороны. «А что станет с бионойдами?» – спрашиваю я у Ника. «Они вымрут как устаревшее сословие… так же, как и в своё время переведутся их предшественники. Если рассуждать объективно, то бионойды нужны нам лишь для подавления варваров. Формировать из них народ, который составит основу высокоорганизованного общества, а тем более проводить с ними межгалактическую экспансию, участвуя в космических войнах, – будет просто неразумно и заведомо проигрышно», – отвечает Ник. Я шокирован и возмущён его словами и парирую ему: «Ник, ты же играешь людьми, идёшь на обман населения своей страны. Это как минимум подло». Он смеётся и отвечает мне: «Ты считаешь, что я такой злой и коварный? Нет, я не плохой и не хороший, не злой и не добрый, не подлый и не коварный. В пространстве интеллекта нет места этим моральным категориям. Разум оперирует только логическими понятиями рациональности и целесообразности. Я не испытываю никаких неприязненных чувств к людям, как ты полагаешь. Ничего личного. Просто мы пытаемся достичь поставленных целей наиболее эффективными средствами. Если бы люди были настолько совершенны, как плазменные роботы, которых ты видел, то я бы не задумываясь оставил в Сириусе именно их и не тратил бы силы и средства на создание новых граждан. Пойми, в развитом технократическом обществе не будет места чувствам и эмоциям, останется лишь сухая рациональная стратегия. И если ты станешь одним из нас, то тоже очень скоро забудешь про эти пережитки несовершенной человеческой натуры»… «Извини, Ник, пожалуй, я пока не готов возглавить дата-центр и вынужден отказаться», – сообщаю я ему и собираюсь уходить. Он останавливает меня. «Подумай сам, Стив, – говорит он мне. – Ведь ты же хотел создать этот нейропроцессор. Это была твоя сокровенная мечта. Жалкое правительство людей отвергло её, сочло глупой и неисполнимой. А я признаю её рациональность и даже гениальность, поэтому открываю перед тобой безграничные возможности… давай, Стив, действуй, воплощай свою идею в жизнь, больше нет никаких преград».

Подопытный снова замолчал, из его глаз потекли скупые мужские слёзы.

– Стив, скажи, что ты испытываешь в этот момент? – с ужасом произнёс нейрофизиолог.

– Я не знаю, как описать своё состояние. Это… словно внутри тебя бушует буря эмоций, которая тянет твоё сознание в разные стороны, разрывая его на две равные части. Я испытываю страх, ужас, гнев, неприятие, отторжение и одновременно дикий интерес, сильное притяжение, необузданное желание и приятное предвкушение реализации своей заветной мечты.

– Так ты соглашаешься на его предложение?

Стив молчит.

– Скажи правду. Это очень важно. Для тебя же самого.

– Да, я даю согласие, чёрт меня возьми, – громко кричит Стив, буквально разрываясь на куски от переполняющего его немыслимого напряжения.

– Что происходит дальше?

– Ник провозглашает меня руководителем дата-центра и седьмым почётным членом сообщества «Волькериада». Он просит меня приложить руки к его груди, на которой расположено светящееся облако сенсорного интерфейса, соединяющегося с центральным процессором, который находится у него в голове. Я выполняю просьбу. Мои руки покрываются разноцветными лучами, я чувствую лёгкие покалывания, словно по ним бегают какие-то жуки с острыми, как иголки, лапками. «Что это было?» – спрашиваю я. Ник говорит мне, что он отсканировал моё сознание и биометрические данные и ввёл их в информационную систему города. Когда создание модели строительства Сириуса будет завершено, дата-центр идентифицирует меня по биометрической информации и откроет доступ к функциям управления нейропроцессором. Точнее, им будет управлять моё виртуальное сознание, а моё тело, как и тела всех членов «Волькериады», умрёт, поскольку в Сириусе у руководителей высшего уровня не может быть материальной оболочки. «Установка убить себя уже внедрена в твоё подсознание, – говорит он. – Она запустится сразу же, как завершится построение виртуальной модели города». Его последние слова: «Поздравляю, Стив, совсем скоро у тебя начнётся новая жизнь в облике виртуальной сущности. До встречи в Сириусе!»

Снова наступила мучительная пауза. В этот момент тело Стива достигло предельной степени напряжения. Казалось, что скоро он лопнет – как переполненный воздухом резиновый шар. Обеспокоенный состоянием друга, Марвин решил вывести подопытного из транса. Как он и предполагал, после сеанса Стив ничего не помнил о том, что он видел и слышал во время гипнотического сна, поэтому включил ему запись. Учёный с ужасом прослушал свой диалог с Ником.

– Что можешь сказать о записи? – спросил его Марвин.

– Очень странно. Когда Ник рассказывал о своих планах по уничтожению варваров и бионойдов, постоянно употреблял слово «мы». Можно было бы допустить, что он обращается к себе во множественном числе, поскольку является правящей особой, если бы в других частях разговора он не говорил о себе в единственном числе. Мне кажется, что Ник – не самая высшая инстанция в Сириусе. Над ним есть некие виртуальные силы. Думаю, что именно им принадлежит идея уничтожения человечества. Ник лишь транслирует её вовне. Думаю, что ни один здравомыслящий человек, тем более обладающий чувствами и эмоциями, не смог бы самостоятельно решиться на такой безумный шаг.

– Мне казалось, что в Сириусе не будет места всякого рода конспирологическим теориям, поскольку в идеальном государстве всё должно быть честно и прозрачно.

– Поначалу я тоже думал, что в городе будущего мы наконец увидим то самое справедливое общество, о котором писали утописты всех времён. В нём будут добрые и даже немного наивные правители и счастливые граждане. Однако чем лучше я узнаю Сириус, тем больше он напоминает мне современный миропорядок. Причём город будущего не просто перенял все несовершенства нашего общества, а ещё больше усугубил их. Вот смотри, есть простой народ, который даже не знает, какая судьба ему уготовлена свыше. В Сириусе – это варвары. Далее по иерархии следуют обычные государственные служащие и мелкие политики-марионетки, которые – хоть и близки к простым людям – в действительности ни на что повлиять не могут. Они выполняют функцию проводников воли от власть держащих к народу. Эти люди преданы власти, послушны ей и думают, что тем самым заслужат её снисхождения. Однако после того, как они сделают своё неблагодарное дело, от них избавляются – как от старых ненужных вещей. Это, конечно же, бионойды. Над ними гордо возвышаются авторитетные и влиятельные государственные деятели во главе с правителем. К ним относятся советники правителя, сенаторы, руководители государственных органов и учреждений. Хоть они и на виду у всех – всё равно напрочь отгорожены от народа. Обычный варвар в Сириусе никогда не сможет попасть к ним, не перейдя в вышестоящее сословие. Эта немногочисленная группа людей сообща формирует государственную политику, реализуемую во благо всего общества, зачастую даже не зная и не задумываясь, как живёт основная его часть – народ. Правитель – это венец государственной власти и наивысшая официальная инстанция. В силу этого он пользуется непререкаемым авторитетом среди всех сословий. Однако и над ним есть некие тайные силы, которые фактически и правят миром. Они решают глобальные вопросы развязывания и прекращения мировых войн, определяют судьбу человечества, при этом могут спокойно уничтожить или переродить целые социальные группы людей. Они являются чем-то вроде Бильдербергского клуба в нашем мире. О его существовании известно всем, однако о делах – только избранным. Я полагаю, что в технократическом Сириусе функции такого неформального мирового правительства выполняют некие программы, тайно созданные искусственным интеллектом на определённом этапе развития. Они не только транслируют в сознание правителя конкретные глобальные стратегии управления государством и контролируют его действия, но и могут вмешаться в ситуацию в случаях, если, к примеру, правитель дрогнет перед ужасающей его идеей уничтожения человечества. Таким образом, в Сириусе тоже существует определённая система сдержек и противовесов, которая создаёт баланс между различными вертикалями власти и общества.

Марвин освободил друга из навязчивых объятий датчиков и сенсоров и побежал обратно на конференцию по проблемам научных исследований сна. Стив же вернулся к своим коллегам в зал, где располагался центр управления операцией по проникновению в Сириус.

Глава 22

Сила женских чар

Женщины творят историю, хотя история запоминает лишь имена мужчин.

Генрих Гейне

Тем временем Вирта пребывала в святая святых Сириуса – кабинете правителя. Посередине кабинета стоял массивный стол, за которым в сидячем положении располагалась голограмма Ника. На уровне груди мужчины виднелось полупрозрачное светящееся облако.

Позади правящей особы стояли голограммы двух его коллег по научной группе в наукограде, которые вместе с ним покончили жизнь самоубийством в бренном мире земного бытия. Рядом со столом в воздухе парила прозрачная плазменная панель, на которой виднелись непонятные графики, цифры, изображения моделей создаваемых в Сириусе строений и другая информация о ходе виртуального строительства будущего города. В правом нижнем углу располагался секундомер. Он вёл обратный отсчёт времени, оставшегося до завершения строительства модели государства, и к моменту визита Вирты показывал 15 минут 30 секунд.

Ник поднял голову и удивлённо посмотрел на свою давнюю подругу.

– Вирта? Как неожиданно. Как ты здесь очутилась? В любом случае я рад тебя видеть. Признаюсь, я часто вспоминал о тебе. Знаешь, чтобы тебя не сослали на Гору знаний и не уничтожили вместе с другими учёными, я даже впервые в своей жизни пошёл на преступление – программным путём подменил сознание твоего цифрового клона на другое. Взял мышление первого же попавшегося прототипа, по-моему, какой-то женщины, работавшей бригадиром на стройке.

В этот момент Вирта поняла, почему в первый день знакомства со своим цифровым клоном та женщина, с которой она общалась, так сильно отличалась от неё по характеру, эмоциям, мышлению и мировоззрению. До того, как несчастная распрограммировалась, внутри неё фактически ютилось два человека. Один из них, которым и была она сама, всё это время прятался в потаённых глубинах подсознания и лишь изредка во время стрессовых ситуаций, словно отчаянный партизан, совершающий вылазки в стан врага, перебирался в её разум, разбрасывая там красочные отрывки картинок прежнего мирского бытия. Вторая же сущность, которая была насильственно вживлена в её сознание, всячески подавляла его. Будто ворчливая уборщица, презирающая праздники и веселье за то, что после них остаётся большое количество мусора, она гнала её истинное «я» старой грязной шваброй обратно в нору подсознания, тщательно отмывая после непрошенной гостьи все краски жизни, которые оставались от её босых ног на пути следования. Эти две противоположные субстанции – словно добро и зло, свет и тьма, жизнь и смерть – пребывали в постоянной непримиримой борьбе, порождая в сознании женщины невыносимые мучения. Именно потому она предпочла такому состоянию страшную смерть. Осознав это, Вирта испытала к Нику ненависть впервые за много лет их знакомства.

– Так это сделал ты? – презрительно произнесла женщина. – Знаешь, какие страдания испытывает человек, в котором параллельно обитает чуждое ему сознание? Знакомо ли тебе чувство, когда окружающий мир воспринимается сквозь искажённую призму категорий мышления и эмоционального состояния другого человека? Всё вокруг становится далёким и непонятным. Искривляются внутренние границы времени и пространства. Минута может казаться вечностью, а вечность минутой. Земля видится точкой, а точка целой вселенной. Человек словно обитает в кошмарном сне, желая побыстрее пробудиться и скинуть с себя обхвативших его стальной хваткой ужасающих чудовищ. И лишь в редкие минуты прозрения перед ним, словно перед взором пассажиров поезда, пролетающего на бешеной скорости мимо сказочной волшебной станции, мелькают отрывочные картинки из его родного сознания.

– Да, Вирта, мне докладывали об этой проблеме, связанной с защитным барьером психики варваров. Что поделать. Когда Всевышний проектировал человека, он не предусмотрел возможность вмешательства в его мозг. Приходится делать это грубым способом. Признаю, что наша методика программирования сознания варваров пока ещё очень несовершенная. Они часто разпрограммируются, вспоминают картинки из своего прошлого, подобно тем, которые ты сейчас описала. Но наша научно-исследовательская лаборатория работает над этим. Возможно, идеальное решение проблемы будет найдено, когда запустится новый нейропроцессор.

Тем временем пять минут, отведённые на сенатствование Григориуса и Вирты, истекли. Программа защиты провела сканирование системы, обнаружила вторжение и перезагрузила сенаторов, исключив из их числа двух самозванцев.

На плазменном мониторе Ника появилась большая красная надпись: «ТРЕВОГА! НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ В СИСТЕМУ УПРАВЛЕНИЯ СЕНАТОМ».

В зал сената, где находился следователь, ворвался отряд вооружённых охранников. Они окружили Григориуса.

Из толпы бионойдов послышался характерный обезличенный низкий голос:

– Три ноля сто тридцать два, вы обвиняетесь в тяжком преступлении против государства и общества. Предлагаю сдаться. В случае оказания сопротивления вы будете уничтожены на месте.

Несостоявшийся сенатор Сириуса поднял руки. К нему подошёл киборг, приложил к голове иммобилизатор и пустил разряд, после чего обездвиженный Григориус без чувств упал на пол.

Увидев надпись о вторжении в Сенат, советники правителя засуетились.

– Ник, похоже на несанкционированное проникновение в информационную систему со стороны людей из реального измерения. Согласно инструкции, тебе надо отдать распоряжение о проведении проверки всех уровней защиты Сириуса. А ещё я предлагаю пересмотреть и отменить все решения, которые приняли сенаторы во время вторжения, – тревожно заявил один из коллег Ника.

– Брось, ты всерьёз думаешь, что люди способны обойти защиту Сириуса? Эти варвары уже на сотню лет отстали от наших технологий. Не суетись, система сама их распознает и уничтожит, вот увидишь, – спокойно произнёс Ник и снова переключил своё внимание на Вирту. – Менее чем через 12 минут процесс создания цифровой модели города завершится, и она начнёт воплощаться в жизнь, в корне изменив основы мироздания. И знаешь что – я хочу сделать тебя председательствующим сенатором, вместо Платона, то есть вторым человеком в государстве после меня. Представляешь, ты, скажем так, не сильно одарённая женщина, займёшь место одного из величайших умов всех времён и народов и будешь принимать важные государственные законы.

– Ник, прошу тебя, остановись, пока не поздно. Ты уничтожишь человечество.

– Нет, Вирта, не уничтожу. Я бы ещё согласился с твоим утверждением, если бы, как и ты, рассматривал смерть как биологическое умирание тела. Однако всё меняется, если взглянуть на это с другой стороны. По сути, то, что я собираюсь сделать, – это не уничтожение человечества, а его трансформация в новое качество. Я перемещу бытие людей в виртуальную реальность.

– А существует ли вообще эта твоя виртуальная реальность?

– Она не призрачна, как привыкли думать люди. Она намного подлиннее, чем тот материальный мир, в котором вы сейчас обитаете. Так что я, можно сказать, стою у истоков эволюции человеческого рода. В новом измерении люди будут бессмертны, не будет болезней, бед, войн, преступлений и кризисов, все будут жить в радости и достатке.

– В радости? А как они будут испытывать её, если у них не будет чувств и эмоций? Да, у этих существ будет многое, о чём может только мечтать простой смертный человек, но они будут лишены основного – смысла, ради которого и стоит жить.

– Эх, Вирта… а я думал, что мы с тобой поймём друг друга. Даже надеялся, что всё ещё нравлюсь тебе и у нас может снова что-то сложиться.

– Ты хочешь отношений? Как тогда, в институте? Но в те времена у нас были тела. А сейчас мы с тобой лишь жалкие голограммы. Ник, на настоящие отношения способны только живые люди, а не разноцветные пучки света.

– В обществе будущего для того, чтобы любить, не обязательно будет иметь биологическое тело. Мы сможем строить свои отношения на уровне цифрового ментального сознания. Я уже разработал виртуальную модель таких связей.

– Нет, Ник, я в такие игры не играю. Пока что я полноценная женщина, и мне нужны настоящие, а не виртуальные отношения. Прости, – гордо произнесла женщина и, скрестив руки на груди, отвернулась от виртуального ухажёра, словно аристократка, отводящая взгляд в сторону от просящего у неё милости простолюдина.

В этот момент она услышала едва уловимый от помех голос учёного из центра управления: «Вирта, извини, что вмешиваюсь… но, похоже, ты заигралась в свои чувства. Если ты забыла, то хочу напомнить, что вы не на свидании выясняете личные отношения. Ты, можно сказать, на важном ответственном задании. Оставь в стороне своё женское самолюбие и подыгрывай ему. Нам нужен доступ к тому вон светящемуся облаку на груди Ника, в котором находится интерфейс, который свяжет нас с центральным процессором управления Сириусом. В него нам надо ввести код самоуничтожения города».

Вспомнив истинную причину, по которой она находится в этом городе, кабинете и стоит перед правителем, Вирта кокетливо поправила блузку, затем причёску и, пафосно протягивая руки к облачной груди Ника, с натянутой и несколько наигранной улыбкой произнесла:

– А вообще, знаешь что, Ник, давай попробуем, вдруг мне понравятся эти твои цифровые ментальные отношения.

– Подожди. Осталось совсем недолго. Скоро процессор завершит работу по созданию модели города, и мы сможем попробовать новые отношения в действии.

Вирта кинула взгляд на секундомер в мониторе Ника. До необратимого прыжка человеческой цивилизации в пропасть нового измерения оставалась чуть более 12 минут. Женщина поняла, что надо действовать решительнее, иначе можно не успеть.

– Нет, Ник, я хочу прямо сейчас, пока обладаю живыми, а не искусственными чувствами. Это моя последняя просьба к тебе в обличии реальной женщины.

Ник призадумался. Слова Вирты поставили его перед нелёгким выбором. С одной стороны, по старой и скорее недоброй традиции, психологические корни которой уходили ещё в глубину их личных отношений в студенческие годы, он, как мужчина податливый, привык во всём уступать Вирте. Она благополучно пользовалась и часто злоупотребляла этим его отношением к ней, например, когда уговорила попросить декана их факультета не отчислять её за неуспеваемость, и только благосклонность последнего к гениальному студенту позволила ей тогда удержаться в престижном вузе. Или позже, когда она склонила Ника ходатайствовать перед руководством наукограда о переводе её на работу в это ведущее научное учреждение страны, да ещё и на ответственную должность, требующую наличия высокой профессиональной подготовки, явно не соответствующей её уровню. С другой же стороны, всё это было тогда – в прошлой жизни. В новом измерении он уже не прыщавый подросток и не моложавый студент, а величественный правитель хоть пока что и виртуального, но в скором будущем реального мирового государства. Его высокий политический статус не позволял поддаваться на чьи-либо провокации, а тем более уговоры женщины. Вопрос этот был не столь прост. В истории человечества случаи, когда представительницы слабого пола оказывали на грозных первых лиц государства настолько значимое влияние, что фактически полностью определяли его решения, встречались сплошь и рядом. Однако в рациональном Сириусе подобные проявления мужской слабости рассматривались как один из многочисленных недостатков архаических государств прежней формации, которого должно было быть напрочь лишено совершенное технократическое общество будущего. С третьей стороны, Ник был уверен, что опередившая своё время на сотни лет система безопасности Сириуса не может дать сбой и с лёгкостью справится с любыми угрозами, исходящими от примитивного интеллекта человека, поэтому праздное любопытство, здоровый авантюризм и стремление как можно быстрее проверить на деле свою новую программу ментальных отношений взяли верх, и Ник уверенно заявил:

– Я согласен. Сейчас я улажу одну формальность, и мы приступим.

– Какую формальность? – поинтересовалась вновь почувствовавшая силу своих женских чар Вирта.

– Для получения доступа посторонних к центральному процессору нужна цифровая санкция моих советников. Это ещё одна ступень защиты. Они оберегают меня от ошибок. Сейчас я с ними поговорю и начнём.

Ник обернулся к стоящим у него за спиной советникам и обратился к ним:

– Коллеги, прошу вас санкционировать доступ Вирты к интерфейсу процессора.

– Ник, извини, мы не можем этого сделать, мы ей не доверяем. Я как специалист по нейролингвистическому программированию могу с уверенностью сказать, что она лукавит, когда говорит, что хочет с тобой отношений. Ты ей не интересен. Я вижу это по направлению движения кончиков её губ, характерным мимическим морщинам лжи и жестикуляции рук, – ответил советник.

Тут в голове Вирты снова послышался голос учёного из центра управления: «Вирта, не знаю как, но от этих советников надо избавиться. Они сейчас насоветуют ему такое, что доступ к центральному процессору мы не получим никогда. Включи свою женскую хитрость, надави на его мужское самолюбие».

После этих слов Вирта примерила новый обольстительный образ роковой женщины и томно произнесла:

– Ник, тебе не кажется, что наши с тобой отношения – это слишком личное, чтобы обсуждать их с посторонними? Неужели ты сам не в состоянии разобраться в этом вопросе? Помниться мне, в институте тебе очень неплохо удавалась это делать.

По голографическому лицу Ника пробежали проблески лёгкой раздражённости вкупе с высокомерным тщеславием. Он снова повернулся к советникам и более настойчивым и жёстким тоном заявил:

– Да, Вирта, ты права. Этот вопрос не относится к компетенции государственного управления и не касается моих советников. Коллеги, я снова прошу вас предоставить Вирте доступ к интерфейсу.

– Нет, Ник, на это мы пойти не можем. Она совсем не внушает нам доверия. Ты посмотри на неё, да на ней печать некуда ставить, – настаивал советник.

– Ник, в конце концов они здесь правители или ты? Кто создал этот город и всё в нём? Даже они – результат твоего творения. И в твоём государстве ты самостоятельно не можешь решить – вступать тебе в отношения или нет? Какой же ты тогда правитель? – продолжала свои провокации Вирта.

– Вы что, не слышали, что говорю вам я – Верховный правитель Сириуса? Предоставьте доступ к процессору! – гневно закричал самодержец.

– Нет, Ник, извини, на этапе построения модели Сириуса процессор слишком перегружен и уязвим, это опасно… – тихо проговорил испуганный голос.

– Ах так… я вас создал… я и уберу отсюда! Мне не нужны советники, которые идут против моей воли.

– Ник, прости, но если ты уберёшь нас, мы будем вынуждены сообщить об этом… сам знаешь куда, и они отстранят тебя от должности. Мы хоть и твои друзья, но поставлены сюда не просто так, а выполняем важную государственную функцию. В наши прямые обязанности входит не только помогать тебе советами, но и принимать меры реагирования в случае совершения тобой действий, представляющих угрозу государственной безопасности, – пригрозил второй советник.

– Вы ещё смеете угрожать мне? Неблагодарные, забыли, по чьей милости вы находитесь здесь, а не на Горе знаний, как другие учёные. Вот вы и проговорились. Насколько я понял, «Волькериада» поставила вас на эти должности не помогать мне в принятии важных решений, а следить за мной. Этого не будет никогда! Я – единоличный правитель Сириуса! Так и передайте им наверх! – грозно закричал Ник.

После этих слов в светящемся облаке на его груди стали появляться программные коды и непонятные символы. Когда этот красочный маскарад прекратился, голограммы советников, стоявших позади Ника, исчезли.

– Ну вот, Вирта, эту формальность мы уладили. Теперь доступ открыт. Подойди ко мне и протяни руки к интерфейсу, – гордо заявил Ник.

Женщина поместила руки в светлое облако. Их сразу же окутала плотная сетка из тонких разноцветных лучей.

Учёные из центра управления вскочили с кресел и принялись громко рукоплескать, воздавая дань женской хитрости и коварству. «Браво! Браво!» – кричали они в микрофон. Услышав аплодисменты и возгласы восхищённых зрителей, наложив в своей бурной фантазии эти ласкающие слух звуки на яркий свет театральных рамп, Вирта, в душе которой с самого детства жила актриса, сделала едва заметный реверанс, вызвав у почитателей её таланта ещё больший восторг.

– Коллеги, быстро по местам! – скомандовал Стив, прервав театральное представление. – Наконец мы получили доступ к центральному процессору. Быстро, диктуйте мне код самоуничтожения с бумажки Ника.

Герхард взял со стола листок и начал последовательно произносить заветные символы, а руководитель группы принялся вводить их в компьютер наукограда. Преображённый в импульсы головного мозга код через сенсорные электроды на голове Вирты передавался на кончики её грациозных пальцев, с них поступал в облачный интерфейс на груди Ника и передавался в центральный процессор Сириуса.

– …диктую… 3, потом 4, потом… – начал произносить немец.

Его речь становилась всё медленнее и неувереннее, а в какой-то момент вообще затихла. Не завершив диктовку и половины кода, Герхард неожиданно вынул из кармана зажигалку, резким щелчком пальца разжёг её и поднёс к бумажке, на которой был записан код. Стремительные языки пламени вмиг поглотили заветные цифры, оставив на предательской руке лишь чёрный пепел сгоревших надежд.

– Что ты наделал? Зачем? – грозно прокричал Стив, схватив Герхарда за шкирку и сотрясая его с такой силой, что казалось, будто бы сейчас он вытрясет из бедолаги душу, чтобы разузнать истинные мотивы этого непонятного и опрометчивого поступка.

– Я понял, он запрограммированный. Хватайте его и вяжите руки, а то тоже убьёт себя как Собакин, – послышался злобный голос дредоносца.

Коллеги набросились на вредителя, выкрутили ему руки и уложили на пол. На шум прибежал Валерьян, который по поручению следователя на всякий случай постоянно находился поблизости и в это время ненадолго вышел в коридор покурить. Поняв, что немец сотворил нечто нелицеприятное, он надел на него наручники.

– Друзья, что будем делать? До окончания строительства виртуальной модели города осталось менее десяти минут, а у нас нет оставшихся цифр кода, – задал риторический вопрос поникший Стив.

Неожиданно тишину разочарования нарушил низкий голос Валерьяна.

– Гражданин Стив, вы говорите о коде самоуничтожения города? Григориус предвидел, что кто-то может попытаться уничтожить его, и поручил мне сфотографировать цифры на телефон. Я сейчас продиктую, быстро вводите их.

Руководитель группы побежал к компьютеру, а оперативник выхватил из кармана смартфон, быстрыми движениями пальцев пролистал фотографии, нашёл нужную картинку и принялся диктовать оставшуюся часть кода.

– 4790, – протараторил он, повторив несколько раз, словно тренировался выговаривать сложную скороговорку.

Судьбоносные знаки через сенсорные импульсы рук Вирты проникли в интерфейс Ника, где, смешиваясь с потоком цифровых чувств, обмениваемых между ними, передались на центральный процессор города.

В ожидании грандиозного апокалипсиса великой империи Вирта от страха зажмурилась и осунулась в защитной позе, а учёные принялись громко молиться за упокой.

Прошла секунда, вторая, третья, ничего не происходило. Скоро интерфейсное облако на груди Ника погасло, а сам великий правитель разразился громким гомерическим хохотом, словно в символах кода, введённого через Вирту, таилась самая смешная шутка, которую он когда-либо видел или читал в своей жизни. Будто актёр театра одной роли, всемогущий правитель поднял голову, растворил ироничный взгляд вдали комнаты и, с трудом вставляя сквозь параноидный смех сколь-нибудь внятные слова, затянул свой победный монолог:

– Ах, Вирта… Вирта… насколько же это было предсказуемо. Ты всегда была недалёкой женщиной. Вот и сейчас наивно полагала, что сможешь обмануть меня и так вот просто уничтожить Сириус банальным введением кода, который я неосмотрительно оставил людям? Хочу тебя разочаровать, он уже давно изменён. Ты никогда не догадаешься, каков новый пароль. Он был создан профессиональным криптографом и гениален как жизнь, прост как мир и одновременно сложен как вечность. Могу даже дать тебе небольшую подсказку – код зашифрован в символе нашей тайной организации «Волькериада» по принципу бесконечности движения времени. Ну что, говорит тебе о чём-либо эта подсказка? Готова угадать новые шесть цифр по ней? Ах, да, извини, совсем забыл сказать. В программу защиты Сириуса заложена возможность только двух попыток введения неправильного пароля, после чего система заблокирует интерфейс и сотрёт программу уничтожения города по коду. Так что у тебя остался один шанс. Ну как, желаешь воспользоваться им?

– Ник… ты не понял меня, я… хотела сделать совсем не то, о чём ты подумал, – заикаясь, произнесла растерянная женщина, сделавшая вид, что слегка провинилась, в то время как на самом деле совершила судьбоносную глобальную ошибку.

– Вирта, ты снова лжёшь мне, – иронично произнёс Ник. – С самого начала вторжения вашей команды в Сириус я знал об этом. Мне докладывали о каждом шаге, который ты совершала. Признаюсь, я так испугался, когда ты попала на Гору знаний. Вроде ещё недавно приложил столько усилий, чтобы огородить тебя от этого проклятого места, а ты сделала всё, чтобы всё равно угодить в него. Как же это похоже на тебя: вернуться назад и вступить в лужу, через которую я перенёс тебя на руках. Я мог перекрыть ваш виртуальный коридор в любое время, но не сделал этого. Знаешь почему? Поначалу мне просто захотелось поиграть с вами. Ощущения от этого сродни тараканьим бегам, когда ты тыкаешь пальцем в существо, стоящее ниже тебя по эволюционной лестнице на десятки, а то и сотни ступенек. А это вот глупое создание, подгоняемое тобой, следуя своим животным инстинктам, бежит себе по дорожке и даже не подозревает, что является лишь жалкой марионеткой в твоих руках. Но самое забавное то, что это недалёкое насекомое думает, что само выбирает свой путь, даже не подозревая о том, что в действительности бежит по строго заданной траектории, не имея ни единой возможности свернуть с неё. Конечно же, помимо этого, мне хотелось проверить на прочность систему безопасности Сириуса. Надо сказать, она сработала безупречно – выявила вторжение и предупредила меня об этом, не предпринимая никаких действий. Всё так, как я в неё заложил. Признаться честно, ваша команда из наукограда превзошла все мои ожидания. Без какого-либо взлома информационной системы Сириуса, с помощью одной лишь житейской хитрости вам удалось обойти три уровня защиты, состоящей из длинных динамических кодов и сложных многозадачных алгоритмов. Даже не верится, что такое под силу каким-то пяти единицам человеческого интеллекта. Ваш пример окончательно убедил меня в том, что эвристические методы живого человеческого мышления имеют гораздо более высокий потенциал, чем любые искусственные алгоритмизированные системы, построенные на основе кремниевых процессоров. И я решил всерьёз развивать направление органического нейропроцессинга. Спасибо вам за это. Но ваша партия, к счастью, была изначально проигрышной. Последний уровень защиты Сириуса невозможно обойти никакой хитростью, только путём введения правильного кода или программного хакинга системы. Вариант с кодом, как я понял, у вас не сработал, но и взломать программу управления городом не получится. Для этого потребуется мощность, сопоставимая разве что с потенциалом нашего нового нейропроцессора… и то не сейчас, а после того, как он будет достроен до конца и объединит в себе интеллект миллиардов людей. Так что у вашей слаженной команды нет ни одного шанса обойти защиту Сириуса.

В этот момент женщина снова услышала голос Стива из центра управления:

– Вирта, меня озарила одна идея. Ник, сам того не подозревая, дал мне подсказку к ней. Текущей мощности нейропроцессора, который находится в дата-центре Сириуса, действительно не хватит для взлома системы безопасности города, но её вполне достаточно, чтобы расшифровать цифры кода самоуничтожения, если найти место его хранения в информационном пространстве Сириуса. Где находится это место – я примерно представляю. Как сказал Ник, у нас есть ещё одна попытка ввести код в центральный процессор, поэтому попробуй по новой подключиться к его интерфейсу и тяни время как можно дольше, пока мы не расшифруем пароль.

Вирта, обнадёженная новым планом Стива, снова выпятила вперёд грудь, приняла женственную осанку и, подобно обольстительной Сирене, затянула Нику свою новую сладкоголосую песню.

– Ник, я признаю, что ты победил. Хочу быть в твоей команде и стать сенатором вместо Платона. До завершения строительства города осталось всего каких-то восемь минут. Они отделяют нас от того момента, когда я, став должностным лицом Сириуса, лишусь своего тела. Но мне так понравились ментальные отношения в своей материальной оболочке, что я хотела бы на время забыть о делах и посвятить эти минуты только им.

Этими словами Ник, словно Иван-царевич, ищущий своё счастье, снова оказался на распутье судьбоносных дорог. Его мощный интеллект, жадно улавливающий все нюансы ситуации, чётко понимал, что и в этом случае Вирта преследует свои корыстные интересы, в которые если и вписываются ментальные отношения с ним, то в самую последнюю очередь. Однако он осознавал и то, что она, словно тот таракан на бегах, ограничена строго отведёнными ей узкими рамками возможностей, выйти за пределы которых при современном уровне развития человеческого интеллекта невозможно. Как ни крути, но он не видел в этой женщине никакой угрозы для безопасности государства. Кроме того, в нём всё ещё присутствовали чувства и эмоции, которые увесистым грузом тянули чашу весов его колебаний в выборе дороги в сторону той, которая вела к Вирте. Осмыслив все за и против, правитель могущественного государства, словно наивный студент, каким он был в те далёкие годы, когда впервые познакомился с Виртой, в очередной раз поддался на обольстительные уговоры лукавой женщины и предоставил ей свой облачный интерфейс.

Глава 23

Война поколений

Война будет повторяться до тех пор, пока вопрос о ней будет решаться не теми, кто умирает на полях сражений.

Анри Барбюс

В наукограде же тем временем учёные центра управления вошли в комнату, где лежали следователь и Вирта. Они отключили Григориуса от капельницы с парализующим препаратом, сняли с него шлем и аккуратно положили обездвиженного мужчину на пол, чтобы он приходил в себя. На освободившуюся кушетку лёг Стив. Коллеги ввели в его вену катетер капельницы, надели на голову шлем и вернулись на свои места в центре управления. На плазменной панели появилась картинка, которую Стив наблюдал в Сириусе.

Учёный очутился ровно в том месте виртуального города, в котором находился Григориус, когда с него сняли шлем, а именно – оказался лежащим на скамейке в патрульном участке. Рядом с ним стояли двое бионойдов. Стив приподнялся. Увидев, что арестованный двигается, патрульные схватились за иммобилизаторы, чтобы снова обездвижить его. Однако Стив оказался не из робкого десятка. Приняв суровый вид, он громко выругался на бионойдов:

– Идиоты, вы что – не видите, что не того арестовали! Я руководитель дата-центра! Буду жаловаться на вас начальству!

Бионойды тут же принялись сканировать Стива своими красными глазами. Отправив его биометрические данные в центр и получив ответ, они пришли в замешательство и тут же с извинениями отпустили его.

Учёный поспешно направился к выходу, сел в первый же свободный летательный аппарат и прибыл к учреждению, главой которого был назначен Ником. Подойдя к центральному входу, Стив увидел на себе сканирующие лучи. Через мгновение двери открылись, и к учёному подлетел стальной шар, чем-то напоминающий электронных гидов, которых он видел в других правительственных учреждениях Сириуса на мониторе в центре управления.

– Здравствуйте, руководитель, я ваш помощник. Чем могу быть полезным? – произнёс шар.

– Отведи меня в мой рабочий кабинет. И не называй больше «руководитель», зови просто «шеф».

– Будет сделано, шеф.

Шар провёл Стива в огромное помещение, в котором находилось множество странных приборов. В углу стоял большой круглый стол с вырезом, внутри которого находилось массивное кресло. Над креслом и частично вокруг стола парило полупрозрачное облако, похожее на то, которое было на груди у Ника.

– Какова текущая мощность нейропроцессора? – спросил Стив помощника.

– Около ста тысяч петафлопс.

– Неплохой показатель. По моим грубым подсчётам – это суммарная мощь нейронов примерно пятидесяти тысяч человек. Думаю, что нам хватит на то, чтобы расшифровать код. Как подключиться к процессору?

– Вам нужно сесть на кресло, погрузить голову в облако интерфейса, и система подключится к вашему сознанию автоматически после того, как идентифицирует вашу личность по биометрическим данным и проверит допуск.

Стив прошёл к столу и сел на кресло. Его голова окуталась плотной пеленой приятной светящейся дымки, внутри которой со всех сторон мелькали небольшие разноцветные молнии.

– Стив, ты в порядке? Разобрался в системе? – спросил учёного его коллега из центра управления.

– Всё отлично! Активировал процессор, постепенно начинаю понимать принципы его работы! Всё в точности так, как я это себе представлял! – прокричал возбуждённый Стив, поняв, что нейропроцессор однозначно имеет архитектуру, спроектированную им (будучи в земном измерении), и воплощение которой в той жизни в силу объективных причин оказалось невозможным.

Ураган эмоций закружил и унёс прочь осевшую за долгие годы на тонкую ранимую душу учёного серую шелуху беспробудной горечи от постоянных поражений, неудач и разочарований. Его глаза вновь налились лучезарным светом, исходящим из самой глубины его воспрявшего сердца. В них читалась гордость за своё непревзойдённое творение, с помощью которого он спасал человечество, удовлетворение от того, что десятилетие убивающе напряжённой работы, насыщенной творческими муками, бессонными ночами, уходом из семьи и другими душевными страданиями, не прошло даром. Впервые в жизни гениальный учёный испытал ни с чем несравнимое чувство абсолютного счастья от реализации грандиозного изобретения всей его жизни.

Разобравшись в интерфейсе нейропроцессора, Стив приступил к активным действиям. Он подключился к информационной системе Сириуса, которая всё ещё управлялась кремниевыми процессорами, и отыскал зашифрованный код самоуничтожения Сириуса. Он находился в самых высотах корневых секторов системы.

– Судя по количеству регистров и учитывая текущую мощность нейропроцессора, если не загружать его другими задачами, то на расшифровку шести цифр пароля понадобится примерно 6 минут, то есть по минуте на каждую. Коллеги, сколько времени у нас есть? – спросил Стив у центра управления.

– Чуть более 7 минут.

– Отлично, успеваем. Помощник, подключись к городу и сообщай мне все новости о правителе, – скомандовал Стив шару.

– Есть, – ответил прибор.

В томительном ожидании как один миг пролетела минута, и у Стива появилась первая цифра кода – 2. Он сразу же связался с центром управления и сообщил её коллегам, а те через Вирту ввели число в центральный процессор Сириуса.

В этот момент к Стиву подлетел помощник.

– Шеф, сообщаю последние новости из Сириуса. Правитель отстранён от должности за халатное отношение к служебным обязанностям и несанкционированную связь с лицом противоположного пола, а также создание условий, представляющих угрозу государственной безопасности. Власть перешла к временному виртуальному правительству – сообществу «Волькериада». Она отменило указ о вашем назначении на должность руководителя дата-центра и предлагает вам немедленно отключить нейропроцессор, покинуть помещение, выйти на улицу с поднятыми руками и сдаться. Что прикажете делать?

– Скажи мне, «Волькериада» имеет доступ к управлению нейропроцессором дата-центра?

– Нет, нейропроцессор предполагалось интегрировать в общую систему управления городом только после того, как он будет достроен, то есть в него будут помещены нейронные клетки головного мозга всех варваров Сириуса.

– Это значит, что они не могут заблокировать работу нашего процессора?

– На программном уровне это невозможно. Пока что нейропроцессор связан с их системой лишь частично, на уровне передачи и получения информации, однако доступ к его регистрам управления у центрального процессора города отсутствует.

– Отлично, значит нам нечего бояться. Коллеги, посмотрите в монитор, то светящееся облачко интерфейса на груди Ника ещё активно? – обратился Стив к учёным из центра управления.

– Да, активно. В настоящий момент Вирта подключена к нему и обменивается с Ником астральными отношениями.

Похоже, что правителю не до проблем в городе, он ушёл в себя и вернётся не скоро, – послышалось в ответ.

Диалог учёных прервал электронный помощник.

– Шеф, сообщаю последние новости. В Сириусе объявлено чрезвычайное положение, бионойды-рабочие, которые строили наш процессор, покинули здание, к дата-центру стягиваются вооружённые отряды патрульных. Скоро начнётся штурм здания. Жду ваших дальнейших указаний.

– Какое количество патрульных в Сириусе?

– Около десяти тысяч голов.

– Чёрт, грозная сила. Тут простыми навыками восточных единоборств не справится. Я видел у нас в ангаре роботов. Кто они?

– Это первые опытные образцы перспективных граждан будущего.

– Насколько я знаю, они могут изменять форму и двигаться. А кто управляет ими?

– Дата-центр. Удалённо руководить их действиями, как по отдельности, так и коллективно, можно с помощью нашего нейропроцессора. Город доступа к ним не имеет.

– Отлично. Значит, это полностью наши люди. Мы можем смело прикрыться ими. Сколько у нас бойцов в ангаре?

– 100 голов.

– Активируй их и направь половину роботов к центральному и служебному выходам, а половину в коридор рядом с моим кабинетом.

– Сделано, – ответил шар.

– Я знаю, что у них нет собственного интеллекта, значит они будут пожирать ресурсы нашего нейропроцессора. Какой объём мощности потребуется для управления одним роботом?

– В зависимости от сложности совершаемых действий, в среднем около 500 петафлопс.

– По моим подсчётам – если мы будем управлять сразу всеми роботами, то отвлечённая мощность процессора составит 50 тысяч петафлопс. Это значительно замедлит его работу по расшифровке кода самоуничтожения Сириуса, и мы можем не успеть. Роботы около моего кабинета пока что нам не нужны, деактивируй их, – скомандовал Стив.

– Сделано! – ответил помощник.

Через нейропроцессор Стив загрузил в чипы роботов, стоявших около центрального и служебного входа, задачу охраны этих объектов. Бойцы рассредоточились и заняли оборонительные позиции.

Тем временем нейропроцессор выдал Стиву вторую цифру кода самоуничтожения Сириуса – 5, которую учёный сразу же сообщил коллегам из центра управления, а они ввели в центральный процессор города.

В это же время войска бионойдов окружили здание дата-центра и начали постепенно смыкать кольцо, вплотную приблизившись к охраняющим его роботам. Подойдя на близкое расстояние, они остановились и замерли в ожидании приказа о штурме. Наступила роковая тишина. Словно боксёры перед схваткой, противники стояли лицом к лицу и смотрели друг другу прямо в глаза. В их взглядах не было ярости и злости, ненависти и коварства, они были пусты и безлики.

Знали ли эти существа, безропотно обречённые на гибель, что являются всего лишь разменными пешками в смертельной партии двух противоборствующих титанов интеллектуальной эволюции – человека и машины? Понимали ли, что фактически это была не их битва, а им – представителям простого народа Сириуса – было нечего делить между собой. Единственное, что разделяло их, – это принадлежность к разному поколению.

По своей сути предстоящая битва была сродни гражданской войне между дедами и внуками, умело разожжённая коварными манипуляторами сверху. Ничего более парадоксального и абсурдного невозможно было представить даже в несовершенном земном мире, где любовь и уважение к младшему, а в особенности к старшим поколениям изначально заложена в генетический код человека.

Мировой истории известно множество гражданских войн. Их причиной становилась борьба за власть, сферы влияния, ресурсы, деньги, территорию и многие другие противоречия, порой настолько мизерные, что казалось, будто бы они являлись всего лишь поводом закатить какое-то массовое мероприятие, оправдывающее насилие и убийства, что-то вроде древней игры «стенка на стенку». Как тут было не вспомнить рассуждения известного русского писателя Льва Толстого о войне. Ещё в те времена он писал: «…люди думают, что если они назовут преступление убийства „войною“, то оно перестанет быть убийством, преступлением».

Однако никогда ещё линия столкновения не пролегала между поколениями. Похоже, что власти самого совершенного государства, внеся существенные поправки в структуру генетического кода социума, сами того не подозревая, создали условия для порождения множества подобных непредсказуемых и парадоксальных ситуаций, которые априори не могли иметь места в прежнем варварском обществе.

В результате в тот роковой момент, стоя друг напротив друга, представители народа оказались неспособны сделать одну простую вещь, которая могла бы предотвратить массовое кровопролитие, – разобраться, а есть ли на самом деле причина для братоубийства. Скольких же гражданских войн могло избежать человечество, если бы прежде, чем браться за оружие, люди задумывались над этим незатейливым вопросом.

Но стоило ли ожидать подобного интеллектуально-волевого акта от бионойдов и роботов, которых государство целенаправленно ограничило в свободомыслии, если даже их предшественники, люди земной цивилизации, обладающие полноценным разумом и чувствами, зачастую оказывались неспособными на такое.

Как бы там ни было, бионойды по команде из города стремительно пошли в яростное наступление, а управляемые нейропроцессором роботы принялись отчаянно оборонять здание дата-центра. Развязалось настоящее кровопролитное месиво, в котором, как в произведении великого классика, тряслась земля, смешались в кучу кони, люди. В яростной схватке соперники не жалели друг друга. Земля была устлана трупами, рядом с которыми лежали оторванные человеческие руки и ноги бионойдов, а также стальные конечности роботов.

Однако противники изначально находились в неравном положении.

Представители будущего поколения хоть и существенно превосходили бионойдов в силе, ловкости и выносливости, однако пока что представляли собой не до конца завершённые образцы, для которых на тот момент ещё не было создано ни более ли менее эффективных программ стратегии и тактики ведения боя, ни даже совместимого с ними оружия. Фактически они оборонялись голыми руками против лазеров и другого оружия штурмовой группы киборгов. Кроме того, этих рукотворных созданий было гораздо меньше, чем бионойдов. В результате они больше походили не на отважных защитников, а на пушечное мясо, брошенное безумным военачальником в самое логово врага для выполнения заведомо неисполнимого задания и получившее безоговорочный приказ «умереть, но не отступить ни шага назад».

Обладающий математическим складом ума Стив, привыкший везде и во всём опираться на сухие цифры, подсчитал, что на одного уничтоженного робота приходилось в среднем 10–15 убитых бионойдов и около 5 секунд времени обороны. Таким образом, уже через 3 минуты все охранявшие его роботы закончились, а враг ворвался в здание и, судя по картинкам мониторов в кабинете, уже вплотную приблизился к двери кабинета.

– Помощник, активировать оставшихся роботов, – скомандовал самодержец.

– Роботы активированы, – послышалось в ответ.

Почти под конец первого штурма нейропроцессор расшифровал ещё одну цифру пароля – 0. Стив тут же сообщил её коллегам, а те ввели в центральный процессор Сириуса.

Тем временем, бионойды приступили к штурму главного помещения дата-центра, в котором и засел лжеруководитель этого важного правительственного учреждения. Исходя из предшествующей статистики потерь, находиться в высоком кресле начальника ему оставалось примерно 3 минуты, по истечении которых цифровая душа последнего отправленного им на смерть робота незабвенно отойдёт к небесам виртуальной вселенной, а бионойды ворвутся внутрь и свергнут самозванца.

В томительном ожидании развязки бешено меняющихся событий в одно мгновение пролетели ещё 2 минуты. Перегруженный управлением движения роботов нейропроцессор выдал ещё одну цифру заветного кода – 3. До завершения правления Стива и одновременно запуска необратимого процесса строительства Сириуса оставалось менее минуты, а тем временем нерасшифрованными оставались ещё две цифры пароля самоуничтожения. Это был полный провал команды землян.

«Коллеги, осталось 40 секунд! За это время процессор не успеет расшифровать оставшиеся числа! Сейчас сюда ворвутся бионойды! Мы пропали!» – в отчаянии прокричал Стив, словно прощаясь со своими коллегами, к которым за время операции по проникновению в город успел сильно привязаться.

Глава 24

Загадка символа «Волькериады»

Власть чисел тем могущественнее, чем меньше в них разбираются.

Вольтер

Природа устроила человека так, что в экстренных ситуациях, особенно когда в действие вступает всемогущий инстинкт самосохранения, первые секунды времени головной мозг работает гораздо быстрее и мощнее обычного. Лишь спустя 20–30 секунд экстремальной работы в режиме перенапряжения запускаются механизмы защиты, которые начинают притормаживать мыслительные процессы вплоть до почти что полной заторможенности сознания.

Этот природный механизм и сыграл решающую роль в дальнейшем развитии ситуации. В следующие 30 роковых секунд и без того мощный аналитический ум следователя начал работать на пределе своих возможностей.

Молниеносно перебрав в памяти все известные факты, Григориус скомпоновал их в стройную мозаику рассуждений. В ней пока ещё отсутствовали кое-какие фрагменты, однако контуры логического рисунка выводов уже просматривались.

Григориус вспомнил, как Ник говорил Вирте о том, что новый код самоуничтожения Сириуса был создан профессиональным криптографом. Из общения с Собакиным он знал, что до назначения на административную должность, тот занимался научной деятельностью именно по этой специальности. Следователь судорожно схватил блокнот покойного шифровальщика и принялся листать его в надежде найти хоть какую-то зацепку.

На одной из последних страниц записной книжки находилось множество беспорядочно расположенных однозначных цифр[4]. Никакой логики ни в последовательности чисел, ни в их месте нахождения не просматривалось. Эта сборная цифровая солянка была больше похожа не на изысканное математическое блюдо, с его жёсткими арифметическими закономерностями, а на художественное творение душевнобольного человека, выражающее его внутреннее состояние в момент приступа шизофрении, которое было выражено им посредством числовых знаков.

Неожиданно из блокнота выпала небольшая пластиковая закладка. Подобно красной тряпке, манящей племенного быка на активные действия, она уже давно будоражила воображение Григориуса своей гравировкой символа «Волькериады» в виде единения земной и космической бесконечностей. Пытливый ум следователя никак не мог понять, в чём истинное назначение этого странного предмета: оно ограничивается непосредственным функционалом закладки или всё-таки несёт в себе некий тайный смысл.

Сам по себе Собакин, несмотря на всю неприглядность морального облика, был человеком экономичным, материально неприхотливым и даже в какой-то степени аскетичным. Такие люди обычно становятся эффективными хозяйственниками. Вероятно, именно благодаря этим качествам его и поставили на административную, материально ответственную должность. Тратить время и деньги на то, чтобы целенаправленно нанести на закладку записной книжки гравировку ради праздного пафоса и показухи, однозначно было не в его правилах. Значит, закладка предназначалась для какой-то прикладной цели.

Разглядев изображение символа на ней повнимательнее, следователь обнаружил, что внутри двух окружностей знака «∞» имеются отверстия, диаметр которых приблизительно совпадал с высотой цифр в блокноте. Он приложил закладку к листку и увидел, что сквозь отверстия в земной бесконечности видны два числа. Перемещая закладку в разные стороны, следователь отыскал положение, при котором показавшиеся числа совпали с первыми двумя цифрами пароля, расшифрованными нейропроцессором. Первое звено в цепочке разгадки тайны символа «Волькериады» было найдено. Но каков принцип дальнейшего перемещения закладки? Следователь решил действовать наугад. Для начала он сдвинул её на одно деление влево. Полученный код не совпадал с последующими известными цифрами пароля. Попробовал расположить закладку правее, однако снова неудача. Сместил её вверх, вниз: всё тщетно.

«Неужели я ошибся… эта закладка и записная книжка не имеют к паролю никого отношения?» – в ужасе подумал Григориус.

Внезапно он вспомнил ещё один важный момент из разговора Ника и Вирты, а именно подсказку, что код самоуничтожения зашифрован в символе «Волькериады» по принципу движения времени.

– В каком направлении движется время? – задумавшись, спросил следователь у самого себя. – Оно стремительно бежит вперёд по часовой стрелке! – ответил он и повернул закладку вперёд на одно деление.

Полученные цифры снова не совпали с известными. Движение на одно деление было бы слишком простым решением для профессионального шифровальщика. Скорее всего, существуют определённые такты поворота закладки, и они тоже зашифрованы во времени. Но в каком времени?

Неожиданно Григориус вспомнил, что, когда осматривал записную книжку Собакина, на одной из страниц он видел внизу символа «Волькериады» очень необычное время 0.54. В тот момент его даже охватили сомнения в том, что эти числа являются временем проведения какого-то собрания, даже тайного. Разумному человеку никогда бы не пришло в голову назначать мероприятие в столь поздний час, а тем более с подобной ювелирной точностью.

– Если предположить, что в этих числах зашифровано количество позиций, на которые следует перемещать закладку, а 0 означает её исходное положение, то получается, что следующие две цифры пароля должны находиться через пять делений, – громко прокричал Григориус, озарённый простейшим умозаключением, прошедшим столь сложный и тернистый путь, устланный длинной чередой парадоксов, тупиков, ошибок и, конечно же, радостными секундами переломных эвристических озарений.

Умник прокрутил закладку по часовой стрелке на пять позиций вперёд. Зияющие сквозь отверстия знака бесконечности числа в точности совпадали с третьей и четвертой цифрой пароля, расшифрованного нейропроцессором. В победной эйфории следователь совершил решающее вращение ещё на четыре позиции и получил недостающие числовые значения пароля.

Получалось так, что изначально расположенная вертикально восьмёрка, прокрутившись по часовой стрелке ровно девять делений, остановилась в точности в таком горизонтальном положении, при котором она уже означала не цифру восемь, а знак бесконечности. Именно этот символический смысл и был вложен Ником в подсказку о том, что пароль самоуничтожения Сириуса зашифрован в знаке «Волькериады» по принципу движения времени.

– Максимилиан, быстро вводи оставшиеся цифры кода самоуничтожения – 76! – громко скомандовал следователь сидящему рядом пареньку с дредами.

Быстрые пальцы разработчика игр вальяжно скользнули по клавиатуре, отправив роковые символы в сознание Вирты, затем на интерфейс Ника и наконец в центральный процессор призрачного города будущего.

Отсчёт секундомера, показывающего время окончания построения виртуальной модели Сириуса, остановился буквально на последней секунде. В кабинете Ника послышался обезличенный голос цифрового секретаря:

– Программа самоуничтожения активирована!

Глава 25

Крах Великой империи

Победа над варварами.

Эксплуатация варваров.

Союз с варварами.

Победа варваров.

Такова судьба империй.

Гилберт Честертон

Учёные центра управления вскочили с кресел и метнулись в сторону плазменных панелей, чтобы поближе разглядеть, что происходит в Сириусе в этот исторический для человечества момент.

На мониторе, показывающем картинку со зрительных участков мозга Стива, было видно, как ворвавшиеся в кабинет, чтобы арестовать лжеруководителя дата-центра, бионойды в судорожных конвульсиях падают на пол и словно растворяются в нём, превращаясь в лужу.

Голографический монитор Ника, на который устремила свой пристальный взор Вирта, также показывал мрачную картинку апокалипсиса могущественной империи.

Гора знаний, биореинкарнационный лектариум, патрульные участки, суды, Сенат и другие величественные государственные учреждения таяли на глазах, словно песочные замки на берегу моря, смываемые притоком огромной волны. Нагромождённые друг на друга лачуги варваров и жилые дома бионойдов, будто карточные конструкции, складывались внутрь, погребая под собой не успевших покинуть их жителей. Город трещал по швам.

Обезумевший от вида этих картинок Ник ужасающим взглядом посмотрел на Вирту и отчаянно произнёс:

– Вам всё-таки удалось сделать это… Но как… Как вообще такое возможно… Я создал идеальный город, оградил его самой совершенной защитой, какую только может придумать наука… не только настоящего, но и будущего. А уничтожили это неприступное творение… чувства… банальные человеческие чувства, которым я поддался, недооценив их разрушительной мощи? Они оказались сильнее самого передового научно-технического прогресса, опередившего время на сотни и тысячи лет? Я намеренно лишил эмоций всех жителей Сириуса, кроме себя и сенаторов, чтобы этой деструктивной субстанции в городе было как можно меньше. Но даже такого мизерного количества оказалось достаточно, чтобы превзойти мощь целого государства… Прав был великий мыслитель Георг Гегель… история повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй – в виде фарса. Троя, Вавилон, Карфаген, Константинополь… все эти империи пали под натиском предательства и лживых страстей. И вот теперь этот список пополнил Сириус – город-сказка… город-мечта… город призрачных фантазий, город несбывшихся надежд…

В этот момент на груди Ника погасло светящееся облако центрального процессора. Вместе с ним постепенно начала меркнуть и сама голограмма Ника. Словно бренное тело утопленника, смиренно идущее ко дну бездонной морской пучины, она медленно растворялась в холодной пустоте виртуального пространства. Рукотворный город, так и не успев появиться на свет, рухнул прямо на своего тщеславного создателя, похоронив его под неосязаемыми сводами величественных стен и помпезных колонн.

Учёные зашли в кабинет, где находились Стив и Вирта, сняли с них шлемы и перекрыли подачу парализующего препарата. Через некоторое время виртуальные странники пришли в себя. Изнеможённые от долгого нахождения в Сириусе, они с трудом разговаривали и двигались.

Вирта вышла в коридор. Из-за двери было слышно, как она тихо и протяжно всхлипывает, едва сдерживая панический плачь. Через некоторое время, немного успокоившись и придя в себя, женщина зашла обратно в кабинет, с трудом скрывая разрывающие её сердце эмоции.

Стив, желая немного отвлечь и подбодрить коллегу, заигрывающим тоном произнёс:

– Вирта, насколько я понял, твоё последнее свидание не сложилось – и ты снова женщина свободная. Имей в виду, я тоже холостой и выступаю за реальные, а не ментальные отношения.

Эта грубая шутка великого учёного, обладающего бескрайними знаниями и наделённого мощным интеллектом, однако совсем не разбирающегося в тонкой внутренней организации женщин, вдребезги разбила последнюю зыбкую стену психологической защиты Вирты, огораживающую её хрупкий внутренний мир от суровой действительности человеческого бытия.

Словно пробившийся сквозь тернии грубой сухой почвы чистый подземный ручей, из её переполненной болью души потекли слёзы. Не желая показывать свою слабость, женщина прикрыла лицо руками и снова выбежала из кабинета.

– Зачем вы так? – одёрнул Стива следователь.

– А что я такого сказал? Просто хотел её немного развеселить, – не понимая того, что произошло, ответил учёный.

Следователь выбежал в коридор и догнал направляющуюся к выходу женщину.

– Вирта, не плачь, всё уже позади. Главное, что мы сделали это… мы остановили его.

– Да… для всех вас важно именно это. А как насчёт моих чувств? Я предала Ника… обманула человека, которого любила. Он доверился мне… искренне желал мне добра… даже пошёл на преступление, чтобы меня не уничтожили. Хоть и сомнительным способом, но хотел сделать меня счастливой. А я воспользовалась этим и убила его… подло вонзила нож в спину. Как теперь жить с этим дальше? – разразившись горькими слезами, произнесла женщина.

– Нет, Вирта, ты не убивала его. Тот, кого ты уничтожила, был не Ник. Это всего лишь виртуальная сущность, наделённая подобием его мышления, состоящая из набора компьютерных кодов и выраженная в похожей на Ника голограмме. Настоящий же Ник – это человек, который состоял из плоти и крови, обладал сознанием, чувствами и душой. Он умер ещё тогда, на поляне. Ты в любое время можешь прийти к нему на могилу и поговорить о своём… о личном… о сокровенном. И ты не предавала его… а наоборот – исполнила последнюю волю. Помнишь, на видеозаписи он просил сделать всё, чтобы не дать построить этот город. Ник даже хотел сам уничтожить Сириус, но не смог. А ты, хрупкая женщина, рискуя своей жизнью, сделала это.

Он верил в тебя, поэтому перед смертью рассказал, куда запрятал предметы, которые помогли нам проникнуть в Сириус. Я уверен, что там, где он сейчас находится, он видит всё и гордится тобой.

Эти слова, словно живительный бальзам, успокоили кровоточащую рану на сердце Вирты. Следователь улыбнулся и протянул ей руку. Женщина улыбнулась в ответ, вытерла слёзы, взяла его за руку, и оба они направились обратно в помещение, где находились учёные.

Вирта подошла к руководителю группы и с серьёзным выражением лица ответила на его предложение:

– Знаешь, Стив, я, пожалуй, приму твоё предложение. Главное, чтобы ты потом не пожалел о том, что связался со мной. А то я женщина роковая… сам видел, что случается с мужчинами, которые меня разочаровывают на свидании.

Саркастическая улыбка тут же сползла с лица мужчины. В его взгляде появились мрачные полутона обеспокоенности и опасения.

– Вирта… я тут подумал… давай пока немного повременим со свиданием… а то я ещё со своей бывшей не до конца разобрался.

– Вот и отлично. Надеюсь, мы поняли друг друга.

В этот момент дверь кабинета отворилась, и на пороге показался Валерьян. Он держал за руку Герхарда в наручниках.

– Шеф, что будем делать с этим? Он тоже запрограммированный и чуть не сорвал нашу операцию, – доложил оперативник.

– Я не запрограммирован. Просто в какой-то момент я действительно захотел стать жителем этого идеального государства, – с грустью и тоской произнёс задержанный.

– Неужели ты всерьёз думал, что Сириус сделает тебя счастливым? – удивилась Вирта.

– Пожалуй, нет. Но я бы хоть не испытывал те невыносимые страдания, которые преследуют меня в этом чёртовом мире. Недавно я допустил ошибку… по глупости связался со своей секретаршей… а она всё рассказала моей жене. Та ушла от меня, забрав маленьких детей, которых я очень любил. Я остался один. Единственное, что спасает меня, – это транквилизаторы и антидепрессанты. Но и они помогают всё меньше и меньше. В этом состоянии я, пожалуй, согласился бы и на то, чтобы из меня вынули все органы, превратив в бионойда, только чтобы не испытывать больше этих стенаний.

– Запомни, пока человек жив и чувствует, не может быть безвыходных ситуаций. Я поговорю с твоей женой… уверена, что она поймёт меня и вернётся к тебе, – прошептала Вирта.

– Ладно, с этим разобрались, освободи его, человеку и так плохо, – скомандовал гуманный следователь.

Валерьян снял с мужчины наручники. Тут его осенило.

– Шеф, а что будем делать с другими задержанными? Ну, этой женщиной-дизайнером и учёным. Они на самом деле запрограммированы и до сих пор сидят в камере. Женщина хоть и поверила этому учёному, но всё равно настойчиво требует адвоката. Мои коллеги развлекают их, не позволяя уснуть, но долго не спать они тоже не смогут.

Взгляд следователя быстро пробежался по группе центра управления и остановился на Герхарде.

– Значит, вы утверждаете, что сидели на транквилизаторах и антидепрессантах? – задумчиво произнёс правоохранитель. – А можно ли с помощью сильных психотропных средств стереть из подсознания установку на самоубийство?

– Как нейрофизиолог могу сказать, что современной психиатрии известны методы и средства так называемого обнуления памяти и сознания человека, – заявил Стив.

Следователь и оперативник обменялись содержательными взглядами, понять которые было дано, пожалуй, только представителям их профессии.

– Как скажете, сейчас же повезём их в психушку, – промолвил оперативник.

– Не просто в психушку, в НИИ психиатрии, – поправил коллегу Григориус.

Получив установку к действию, Валерьян удалился, а оставшиеся участники действия ещё долго смаковали нюансы их рискованной операции. Ближе к вечеру все разошлись, а на следующий день Стив, Герхард и Максимилиан улетели в свои страны.

Эпилог

Неужели это эпилог? Пусть помнят титанов. Люди расцветают и засыхают, как колосья на полях, но эти имена никогда не умрут! Пусть говорят: «Он жил во времена Гектора». Пусть говорят: «Он жил во времена Ахиллеса».

Дэвид Бениофф

Тем временем в суете праздной жизни пролетел год.

Прошедшее время, словно наждачной бумагой, притупило острые и шероховатые воспоминания участников тех событий о днях, когда человечество стояло на грани глобального перерождения.

Вспомнив минувшие события, Вирта по видеотелефону набрала Герхарда, чтобы узнать, как обстоят его семейные дела. На экране предстал счастливый цветущий мужчина, сидящий в обнимку с женой, которая кормила младенца из бутылки с соской.

– Привет, старина. Как у тебя дела? – спросила Вирта.

– Спасибо, как видишь, у нас всё в порядке. Хорошо, что ты тогда поговорила с женой и всё уладила. Она простила меня. Теперь мы неразлучны. Кстати, недавно у нас родился ещё один ребёнок. Вот, посмотри, это девочка, назвали Виртой, в честь тебя.

Учёный взял ребёнка из рук жены и показал его в камеру видеотелефона Вирте. Расчувствовавшаяся женщина с умилением посмотрела на малыша.

– Как я рада за вас.

– Ну а ты как? По-прежнему одна? – спросил мужчина.

– Пока не готова к отношениям. Полностью погрузилась в науку.

Неожиданно взгляд Вирты упал на экран телевизора, вещающего с приглушённым звуком. В сюжете сообщалось о произошедшем накануне неподалёку от наукограда ритуальном самоубийстве людей вокруг костра. На экране было видно, как на месте происшествия работают криминалисты. В двух из них женщина узнала знакомые лица Григориуса и Валерьяна. Вирта отключила видеосвязь с Герхардом, взяла пульт и сделала звук телевизора погромче.

– Это массовое самоубийство очень похоже на то, которое произошло на том же месте год назад. Напомню, тогда лишили себя жизни трое учёных, занимавшихся разработкой программного обеспечения в местном наукограде. Каковы мотивы этого самоубийства и связано ли оно с прошлым – предстоит выяснить следствию… – проговорил журналист, вещавший с места события.

Женщина выключила телевизор и задумчиво посмотрела вдаль. Фокус её тягучего взгляда постепенно переместился на стоящий неподалёку на столе кристалл округлой формы, внутри которого была выгравирована трёхмерная голограмма Ника.

– Ты опять за своё? – тихо произнесла Вирта, обращаясь к кристаллу.

На мгновение ей показалось, что голограмма Ника как бы ожила и подмигнула ей, давая понять, что продолжение этой загадочной истории ещё следует.

Примечания

1

Криптография – наука, изучающая методы шифрования информации, то есть обратимого преобразования открытого (исходного) текста на основе секретного алгоритма или ключа в шифрованный текст (шифротекст).

2

Странгуляционная борозда – в судебной медицине след-повреждение от воздействия материала петли на кожу шеи при повешении и удавлении петлёй.

3

Сомнология – наука, изучающая сон. Онейрология – наука, изучающая сновидения.

4

Однозначным называется число, состоящее из одного знака, то есть это любая из ряда цифр от 0 до 9.

Content

Георгий Константинович Смирнов
Город Сириус

Глава 1 Полнолуние смерти

Глава 2 Визит в наукоград

Глава 3 Бег по следам потусторонности

Глава 4 Первая зацепка

Глава 5 Монстры подсознания

Глава 6 Роковая женщина профессора Кеплера

Глава 7 Горькое послевкусие победы

Глава 8 Царствие вечных мыслей

Глава 9 Шаг в неизвестность

Глава 10 Эти взбалмошные клоны!

Глава 11 Падение вверх по сословной лестнице

Глава 12 Генетика перерождения

Глава 13 Призрачная Монссенция

Глава 14 Мощь восточных единоборств

Глава 15 Калейдоскоп судеб

Глава 16 На войне как на войне

Глава 17 Вердикт совести

Глава 18 Цитадель власти

Глава 19 Большое сердце маленького варвара

Глава 20 Высокий Сенат

Глава 21 Танец на костях человечества

Глава 22 Сила женских чар

Глава 23 Война поколений

Глава 24 Загадка символа «Волькериады»

Глава 25 Крах Великой империи

Эпилог

Примечания