Елена Стриж

РОЗОВЫЙ БАРХАТ

Любовь есть единственная разумная деятельность человека.

Л. Н. Толстой

Елена Стриж © elena.strizh@mail.ru

В оформлении книги использована фотография с https://stock.adobe.com по лицензии CC0

Рисунки Шорохов В. Л. © shorohov64v.64@mail.ru

* * *

Предисловие

Серия рассказов, в которых автор постарался показать, как с возрастом меняется взгляд на такие понятия, как любовь, увлеченность, эротизм.

Да. Это, наверное, так, но для этого надо постараться разобраться с самим понятием, что такое любовь?

Согласно Аристотелю, цель любви является дружба, а не вечное влечение. В эпоху Возрождения в основе любви лежало учение о красоте. В эпоху Барокко Бенедикт Спиноза дал следующее определение: «Любовь есть наслаждение, сопровождающееся идеей внешней причины», что с философской точки зрения есть не что иное, как любить Бога. В Новой философии следует отметить теорию половой любви у Шопенгауэра о возможности воспроизводить совершеннейших экземпляров рода. В XX веке взаимосвязь между любовью и сексуальностью легли в основу учений Зигмунда Фрейда. Любовь по Фрейду — иррациональное понятие, из которого исключено духовное начало. Любовь в теории сублимации, разработанной Фрейдом, низводится к первобытной сексуальности, являющейся одним из основных стимулов развития человека. Эрих Фромм в своих работах сравнивает: «Если человек любит только одного человека и безразличен ко всем другим, его любовь — это не любовь, а симбиотическая привязанность, или расширенный эгоизм». Плодотворная любовь подразумевает заботу, ответственность, уважение и знание, а также желание, чтобы другой человек рос и развивался. Она является деятельностью, а не страстью.

Выходит, что в каждую эпоху смысл слова «любовь» меняется.

Что об этом говорит наука? Медицина (нейробиология, на основе изучения работы мозга) дала свое определение любви и влюбленности как «дофаминэргическая целеполагающая мотивация к формированию парных связей».

Но человек думает не химией тела, а чувствами. Любовь — это свобода, служение, принятие и действие! Это когда счастье любимого — твое счастье, даже если он выберет не тебя… когда ты не чувствуешь себя жертвой обстоятельств… и готов отдавать, не ожидая отдачи… когда каждый из вас чувствует себя естественно и открыто…

Любовь — это болезнь. Когда человек влюблен, фактически он становится идиотом и слепым.

Желаю приятного прочтения и надеюсь, что на некоторые вопросы я смогла ответить.

Без любви жить легче, но без нее нет смысла.

Лев Толстой

Солнечный луч

Рассказ из книги «Суслик», часть 3

На следующий день Светланы не было у изгороди, ее не было и на наблюдательном посту. Верка появилась по часам, потом послышались оханья, но Игорь не стал дожидаться кульминации. Осторожно отполз от края обрыва и направился к дому Светланы.

Пока шел, о многом успел подумать. Может обидел ее. Она просто могла не прийти, потому что была занята, но эта мысль сразу отпала. Игорь пытался найти еще оправдания ее отсутствию, но так и не смог.

Подойдя к калитке Светиного дома, Игорь остановился. Он никогда к ней не заходил, вспомнил, что не из ее команды и что ему здесь нечего делать.

— Привет.

Это был ее голос. Игорь завертел головой в поисках Светки, но ее нигде не было видно.

— Заходи, — сказал голос.

Игорь подчинился, открыл калитку и вошел. Во дворе, так же как и на улице, никого не было видно. «Странно, — подумал он, — не могло же дважды почудиться». И в этот момент в сарае, что стоял рядом с домом, открылась дверца.

— Входи.

Теперь он был уверен, что голос доносился оттуда. Игорь, еще раз оглядевшись по сторонам, шагнул в открывшийся проем. Внутри было темно, потребовалось какое-то время, чтобы глаза привыкли к мраку. Лишь только в маленькие окошки, служившие, по всей вероятности, для проветривания помещения, проникал дневной свет. В воздухе висела пыль, так, наверное, во всех сараях. Солнечные лучи рисовали прозрачные воздушные дорожки. Глаза привыкли. Перед ним стояла Светлана.

— Привет, — поняв, что он ее узнал, быстро сказала она.

— Привет, — прошептал он.

— Идем за мной, — она взяла его за руку и повела по сараю, заставленным всяким хламом.

Несмотря на то, что держала его за руку, Игорь несколько раз натыкался на вещи, чуть было не упал.

— Осторожней, — предупреждала она его.

— Ты почему не пришла? — шепотом спросил он ее.

— Говори нормально.

— Я говорю, — повысив голос, повторил он свой вопрос. — Почему не пришла?

— Не захотела, — последовал короткий ответ.

— Почему?

— Не знаю, просто не захотелось, вот и все.

Глаза уже привыкли к темноте, и Игорь мог отчетливо различить зимние сани, старый диван, ткацкий станок и еще кучу коробок. Она подошла к лестнице, что вела вверх.

— Осторожно, — и стала подниматься, — хотела, чтобы ты пришел сюда.

Он поднялся, выпрямился и стал рассматривать все, что его окружало. Кругом были просто старые вещи, в каждом доме наберется немало подобного барахла. Выкинуть жалко, может пригодятся, вот и складывали в сараи все что не попадя.

— Зачем? — спросил он.

Она подошла к маленькому окошку, что было вырублено практически на уровне второго этажа, присела и посмотрела в него.

— Я тебя здесь увидела, — а потом поправила половик под ногами и легла на него. — Когда мне грустно или хочется подумать, прихожу сюда, смотрю на улицу. Меня никто не видит, зато я всех вижу. Знаешь, как много секретов можно узнать. Просто слушаю тех, кто проходит мимо.

Игорь присел, затем нагнулся и посмотрел в окошко. Действительно, на эту дырку в стене никто и не обратит внимание. Оно расположено высоко, гораздо выше роста человека, почти под крышей, и никому не придет в голову смотреть вверх, да и к тому же, оно такое маленькое, что увидеть в нем хоть что-то с улицы даже при желании невозможно.

— Надо же, какой наблюдательный пост отличный.

Он лег рядом со Светланой и стал смотреть в окно на улицу. Люди проходили, их было отлично слышно, как будто они говорили внутри сарая.

— Здорово, — понизив голос, сказал он.

— Не шепчи, они не слышат тебя.

— Это почему? Ведь я их слышу.

— Все просто. Там шум, и ко всему прочему, наш разговор задерживают стены, а их нет, поэтому они нас и не слышат. — Светлана посмотрела на улицу, мимо проходила какая-то старая женщина. — Привет, бабуля, который час? — но бабуля даже голову не повернула в их сторону. — Вот видишь.

— Она глухая, — сразу сказал Игорь.

— Нет, и ты это знаешь.

Да, логика была неоспорима. Игорь еще раз посмотрел по сторонам.

— Здесь здорово.

Они лежали и смотрели в окошко. Так прошло достаточно много времени, просто лежали и слушали прохожих. Это было даже забавно, часть разговора, и твоя голова дописывала либо начало, либо конец их фразы. Похоже на игру «а что дальше?» или «что было?».

— Интересно, — прошептал он, но вспомнив, что никто их не слышит, повторил сказанное чуть громче, — интересно.

Игорь повернулся к Свете, в глазах заиграли зайчики, он ничего не увидел, только сплошная темнота. Сел на колени, отодвинулся от слепящего, как ему казалось, окошка, и закрыл глаза, чтобы снова привыкнуть к темноте. Не открывая глаз, сказал:

— Пойдем на речку.

— Нет, — сразу же ответила она.

— Почему?

— Не сейчас, потом сходим.

— Ладно, — согласился Игорь.

Открыл глаза, теперь он мог уже видеть предметы, но в глазах все так же плясали зайчики. Светлана сидела перед ним на корточках и улыбалась.

— Хочешь, я сниму с себя всю одежду?

Она знала, что он скажет, поэтому положила руку на лямку платья, но ждала.

— Да, — тут же ответил Игорь и отодвинулся подальше от окошка, чтобы его свет не слепил ему глаза.

Светлана пальчиком сдвинула лямку на плече, и та повисла на руке. Игорь посмотрел ей в глаза. Она опять сияла, та же улыбка, что и вчера.

— Интригующее начало, — тихо сказал Игорь.

Светлана засмеялась, встала и пошла по широкой балке, что лежала посередине сарая. Дойдя до противоположной стены, она спрыгнула на ящики и спустилась на пол. Игорь потерял ее из виду, внизу что-то передвигали, что-то хлопнуло, но он не видел, что именно, загораживали коробки. И вот Светлана опять появилась, подошла к ящику, на который спрыгнула, залезла на него, встав на балку, пошла в его сторону.

Пройдя полпути, Светлана остановилась. На нее упал запыленный луч света и осветил ее лицо, она опять улыбалась. Сделав шаг назад, Светлана остановилась, приспустила лямку на плече. Игорь перестал моргать. Она повела рукой, и лямка соскользнула, а с ней и часть платья, обнажив тем самым краешек груди. Светлана заметила оплошность и сразу же вернула лямку на место, как будто это произошло случайно. Сделала несколько шагов по балке, луч света просвечивал ее насквозь. Ткань буквально светилась изнутри. Светлана отклонилась от луча, как будто он был материальным и не давал идти дальше. А после, взяв пальчиками за тонкие лямки, приподнимая их и одновременно разведя в стороны, отпустила. Ткань соскользнула вниз, обнажив Светин торс.

Она сделала шаг назад, луч света попал ей на грудь, от этого кожа ярко вспыхнула и стала дымчатой. Игорь перестал видеть ее лицо. Светящееся тело буквально горело во мраке сарая. Сделала шаг назад, и луч сбежал с нее, упав на запыленные коробки. Теперь Игорь мог видеть ее всю, она продолжала сама себе улыбаться. Коснувшись платья, начала поднимать его вверх, оголились коленки. Подняв руки до уровня талии, Светлана повернулась к Игорю спиной. Осторожно ступая по балке, пошла в дальний конец сарая.

Теперь ему ничто не мешало видеть ее. Она остановилась у противоположной стены и, не поворачиваясь, сняла через голову платье. Отведя руку в сторону, отпустила его, и оно как в замедленной съемке упало на коробки, подняв в воздух клубы пыли. Игорь отчетливо видел ее силуэт, она была обнажена, только испачканные белые гольфы на ногах.

Светлана повернулась и, разведя руки в стороны, пошла навстречу ему. Шла медленно, будто световые дорожки, что скользили по ее телу, не давали возможности двигаться быстрее.

Покатые плечи, длинная шея. Она повернула головку в сторону света. Маленькая грудь вспыхнула. Ее тело вдруг закачалось, будто потеряло равновесие. Игорь соскочил, но Светлана несколькими прыжками быстро преодолела последнее расстояние и очутилась около пораженного юноши.

Она все же была выше его на целую голову, поэтому Игорь смотрел на нее снизу вверх. Светлана остановилась, теперь луч света от окошка освещал только ступни. Он обошел, коснулся ее руки, затем плеча, зашел за спину и провел рукой по спине. Она повернулась к нему лицом, Светлана улыбалась. Опустила руки, что до сих пор были разведены, будто хотела взлететь. Отсутствующая грудь сразу приобрела плавные очертания. А эти два розовых пяточка как магнитом притягивали взгляд Игоря. Он поднял руку и положил ее поверх Светиной груди. Опять как вчера почувствовал, насколько горячо ее тело. Оставаться в таком положении было глупо, он опустил руку.

Светлана медленно поворачивалась перед ним. Юноша смотрел то на плечи, то на спину, то на обнаженные ягодицы. Ему хотелось к ней прикоснуться, но боялся спугнуть.

Она отошла в сторону и легла на коврик, что лежал перед самым окошком. Теперь свет, что шел с улицы, освещал все неровности ее тела. Игорь сел перед ней на корточки и, протянув руку, осторожно коснулся кожи на ее животе.

Девушка лежала неподвижно, только улыбка продолжала сиять на ее лице, говоря тем самым, что она чувствует и о чем думает. Игорь внимательно смотрел на нее. Рассматривал буквально каждый сантиметр ее тела. Пальцы скользили по границе, что разделяла ее загорелую кожу с тем, что ранее было скрыто.

Он осторожно гладил. Тело, такое простое и в то же время такое таинственное. Упругая кожа, веснушки на плечах, и еще эти прозрачные, еле заметные волосики, что покрывали ее тело. Игорь касался их, и на губах проступала еле заметная улыбка.

Он открывал для себя совершенно новую Светлану. Казалось, что этим открытиям не будет конца. Игорь нагнулся и коснулся ее кожи губами. И только после слабого поцелуя он вдруг подумал, а зачем, но губы опять потянулись, и снова легкий поцелуй. Ее тепло через пальцы передалось ему, он заморгал, будто в глаз попала соринка.

Ладонь легла на живот и тихо заскользила вверх. Девушка опять улыбнулась. Он не остановился. И вот пальцы коснулись бугорка, что так нагло торчал посередине груди. Маленький розовый пяточек сразу сжался, будто его укололи. Юноша завороженно наблюдал, как тот жил своей жизнью, передавая Светлане свои ощущения. Он то как медуза расплывался, сливаясь с ее грудью, то резко начинал сжиматься, поднимаясь вверх. Его цвет менялся от бледно-розового, до темно-красного с коричневым оттенком.

Через ладонь, ощутил удары ее сердца. А после рука пошла вниз, и опять эта таинственная улыбка. Светлана закрыла глаза. Через секунду пальцы пересекли запретную границу загорелой кожи и побежали дальше. Лобок вырисовывал идеально ровный треугольник, который чуть раздваивался в самом его конце. Прозрачные волоски не могли его прикрыть, отчего он выглядел таким незащищенным и наивным.

Игорь осторожно коснулся его пальцем. Тело девушки вздрогнуло. Он подождал несколько секунд и снова коснулся ее лобка. И тело снова вздрогнуло. Это было почти незаметно, но юноша ощутил, как Светлана чуть напряглась. Коснулся пухлой бороздки, что уходила куда-то между ног. Ее тело опять вздрогнуло. Игорь ждал от нее замечания, посмотрел ей в лицо, но кроме улыбки ничего не смог разглядеть.

Какое-то странное любопытство, желание изучать ее тело, гладить, смотреть и любоваться. Игорь был как в стопоре, он сидел неподвижно и какое-то время не шевелился.

Губки по краям бархатистой бороздки плотно сжимались. В этот раз его палец лег на пупок и тихо заскользил вниз. Она глубоко вдохнула и замерла. Палец скользнул дальше, и вот он коснулся щелки, девушка вздрогнула и тяжело выдохнула. Он прошелся по нежной розовой коже, ее тело чуть напряглось, но уже чрез секунду оно растаяло, давая ему возможность продолжить изучать.

Игорь перевернул Светлану на живот, и она покорно перевернулась. Все началось с самого начала. Сперва смотрел, а потом начал гладить ее спину, шею, плечи, талию, ягодицы, бедра и ноги. Ему казалось, что в ней все необычно. Насытив свое любопытство, Игорь вернулся к изучению ее лобка. Светлана послушно перевернулась на спину, одну ногу согнула в колене, а другую вытянула как и прежде.

Игорь гладил ноги от пальчиков до места, где они соединяются. Провел рукой по внутренней поверхности бедра, она опять непроизвольно напряглась. Он не мог понять почему. Касаясь коленки, что была согнута, тело вздрагивало, но если касался коленки на другой ноге, то ее тело не реагировало.

Через какое-то время юноша заметил, что в самом верху, где только начинались лепестки, и где раньше губки были плотно сжаты, появился выпирающий пяточек. В этом месте они разошлись, выпуская наружу маленький розовый бутончик цветка. Он проклевывался, раздвигая лепестки все шире и шире.

Игорь провел ладонью по внутренней части ноги, потом по другой. Вспомнил, где и когда ее тело реагировало на его прикосновения. Гладил ее живот, касался груди, и розовые соски опять начинали сжиматься.

Светлана что-то сказала, но Игорь не расслышал ее слов. Она закусила губу и, чуть запрокинув голову, отвела невидимый взгляд в сторону.

Он взглянул на ее губки. Это было не то, что видел в самом начале. Они распухли, даже в темноте было видно, как покраснели и стали блестеть от влаги. Нога, что была согнута в колене, начала выпрямляться и опускаться. Игорь остановил ее и отвел в сторону. Лепестки, что до этого момента были сплетены, вдруг разошлись, выпустив на волю розовый бутон.

— Ай, — вдруг тихо сказала девушка и опять прикусила губу.

Тайный клуб

Рассказ из книги «Суслик», часть 8

С утра все началось с самого начала, опять пришла Валькина мать и пожаловалась, что дочь не ночевала дома. Просила найти ее и во что бы то ни стало привести домой, хоть за шиворот, хоть на плече, но чтобы она была дома, иначе домашний арест.

Приказ был получен, для выполнения этой важной задачи Игоря освободили от повседневных работ. Он был свободен как ветер в поле, ему хотелось максимально использовать время, но сначала надо найти Вальку, что за непослушная девчонка. Не то чтобы рассердился на нее, просто не понимал, почему не предупреждает своих родителей, где остается ночевать.

Игорь в голове составил примерный план где искать ее. Уже через час подошел к дому Чипа и Дейла, снаружи было все спокойно. Перемахнул через забор и огородом добрался до вчерашнего стога сена, там никого не было. Проходя вдоль коровника, Игорь услышал, как его кто-то тихо позвал.

— Эй, иди сюда, — он закрутил головой, голос был знакомый, это Светка, — мы в стойле.

Игорь быстро сообразил, что и как. Одним махом перепрыгнул через изгородь. Убедившись, что по близости никого, шмыгнул в коровник и, стараясь не шуметь, закрыл за собой ужасно скрипучую дверку. Там было темновато, но глаза сразу привыкли. Кроме несколько свиней никого не было.

— Эй, мы здесь, — голос доносился сверху.

Игорь поднял голову и увидел люк, ведущий на второй этаж, служивший местом хранения сена, из него торчала голова Светки. Игорь подпрыгнул и быстро взобрался в него. Пробираясь по сену, он заметил ноги Алены и Вали.

— Так… — Многозначительно сказал Игорь.

— Тебя с самого утра ищет Юрка, а с ним его буйвол бегает, — буйвол — это его друг на побегушках Витька. Здоровый парень, морда вечно недовольная, — они злые какие-то

Света говорила полушепотом, как будто боялась, что их услышат.

— Ты что натворил? — спросила Алена.

— А вы что тут делаете? — оставив без ответа их вопрос, задал свой.

— Тебя ждем, — ответила Валя.

— Зачем? — спросил Игорь.

— Мы знали, что ты придешь, вот и решили тебя предупредить, — быстро выпалила Светка.

— Вот защитницы нашлись, сам справлюсь. А ты, — и он показал на Валю пальцем, — пошли, пусть тебя мать выпорет, а я посмотрю.

— Ей нельзя идти, — одновременно сказали Света и Алена.

— Это еще почему? — удивился Игорь.

— Ее тоже ищет Юрка.

— Я боюсь, — пожав плечами, сказала Валя, а потом добавила, — немного.

— А ты тогда что натворила? — спросил он ее.

В ответ она только улыбнулась и пожала плечами.

— Что делать? — вместе сказали девчонки.

— Ладно, прорвемся, — Игорь сел и задумался.

В это время внизу что-то загрохотало. Близняшки вытянули свои тощие шеи, как будто пытались увидеть, что там внизу.

— Эй вы, цыплята, — это был голос Юрки.

У всех на лице сразу вспыхнуло выражение страха.

— Вы тут? — донесся голос снизу.

Валя дернула Игоря за рукав, и тот кубарем полетел на нее, а Алена быстра начала их забрасывать сеном, Света же бросилась к люку, вереща.

— Че тебе надо, вали отсюда, — в ее голосе звучало негодование, — отцу расскажу, что шляешься по дому.

— А еще расскажем, что ты сломал калитку, — тут же добавила Алена и тоже высунула голову в люк.

— Топай отсюда.

— Топай, — добавила вторая.

— Ладно вам, помолчите, — прервал он их — лучше скажите, суслик не появлялся?

— Ты это кого имеешь в виду? — спросила одна.

— Может белку? — съязвила вторая.

— Нет, суслика, вашего коротышку, — пояснил раздраженный голос снизу.

— Говори нормальным языком. Суслика, крокодила, кто тебе еще нужен?

Юрка тяжело вздохнул и начал лесть в люк.

— А… Ты имеешь в виду Игоря? — быстро вставила Алена.

— Да, — коротко ответил Юрка.

— Нет, — одновременно ответили сестрички.

— Точно? — подозрительно спросил он, — его видели на улице.

— А теперь топай, топай, — не дав повторного ответа, затараторили в один голос девчонки.

Юрка заворчал и вышел из коровника. Все с облегчением вздохнули. Светлана бросилась откапывать Игоря с Валей, а Алена еще пока оставалась на стреме, вдруг непрошеный гость вернется.

Первой из-под вороха сена появилась Валя, она начала стряхивать с головы солому и поправлять на себе платье.

— Что вы там делали? — спросила Светлана, Алена сразу повернула голову в сторону Вали, которая стала застегивать верхнюю пуговицу платья.

— Оставь вас на минуту, и вы… — Начала возмущаться Алена.

— А ты-то где? — спросила Светлана и пошла дальше разбрасывать сено в поисках Игоря.

Он лежал и улыбался.

— Нет, вы посмотрите на него. Мы, можно сказать, ему жизнь спасли, а он… — Начала возмущаться Светлана.

Алену обуяло любопытство и она бросилась посмотреть, что там с ним, а Игорь просто лежал и улыбался.

— Вот тебе и благодарность, — сказала Алена.

— Спасибо, — сразу же сказала Валя.

— Спасибо, — добавил Игорь и вылез из берлоги.

Алена со Светой переглянулись и довольные засияли в улыбке.

— А давайте пойдем на развалины замка, — предложила Валя, — все равно они не отстанут, будут здесь шляться.

Близняшки переглянулись и синхронно закивали головами, Игорь пожал плечами.

— А это что такое? — осторожно спросил он.

Все одновременно повернулись к нему и в один голос начали объяснять. Но он понял только одно: что у колхозного коровника стоит склад и там сейчас ремонтируют крышу, поэтому он похож на развалину, и туда завозят сено на зиму. Вот туда они и предложили смыться. Предложение отличное, учитывая то, что оно находилось на подконтрольной территории и туда эти балбесы не сунутся. Оставалось только одно — добраться до развалин живыми и невредимыми.

Договорились встретиться там через час. Валя пойдет с близняшками, если кого встретят, то скажут, что срочно идут домой, а Игорь уж как-нибудь сам доберется. На том и порешили. Игорь сиганул в калитку, что ведет в огород, и скрылся среди кустарников.

Когда девушки подходили к развалинам замка, там уже сидел Игорь. Они удивились, что он смог их опередить. Подождали, пока никого из работников коровника не будет поблизости и быстро скрылись в воротах склада. Забраться на огромную гору сена оказалось не так-то просто, как это казалось первоначально. Сено возвышалось метров на шесть от земли, а все лестницы, которые нашел Игорь, доходили только середины этого стога. Тогда он взял веревку, залез на крышу и уже оттуда спрыгнул на сено и после по одной поднял наверх девушек.

Они лежали лицом вверх и, щурясь, смотрели на небо.

— Потрясно, — сказал кто-то.

Так прошло минут пять или больше, было тихо, даже не слышали, кто ходит там внизу. Игорь приподнял голову, посмотрел по сторонам, потом сел и снова покрутил головой. Алена села и тоже посмотрела по сторонам.

— Что? — осторожно шёпотом спросила Валя.

— Отлично, — ответила Алена и начала расстёгивать рубашку, села Светлана и тоже начала снимать рубашку.

Игорь смотрел на них. Они сняли джинсы, положили их под себя, чтобы сухая трава меньше кололась. А потом, как будто его не было, сняли одинаковые бежевые трусики и такого же цвета лифчики. Хихикнули и растянулись на животе, подставив солнцу свои голые тела. Валя посмотрела на немного пораженного Игоря, пожала плечами, мол, так принято, и сама начала раздеваться. И вот уже три обнаженных нимфы, млея от спокойствия, лежали и загорали.

Игорю хотелось почесать затылок, он немного поморгал, посмотрел по сторонам, как будто охранял их, и, понимая безысходность положения, начал сам раздеваться. Лишь только когда дошел до своих трусов, на несколько секунд замер, выдохнул и стянул их. Улегся рядом с девчонками, как будто так у них принято.

Стоило ему лечь, как хранившие до этого времени молчание девушки прыснули от смеха.

— Что, парня голым не видели? — с легкой обидой в голосе сказал Игорь.

— Нет, — ответили близняшки.

— А ты что, девчонок не видел? — спросила Валя.

— Да ну вас, — парировал Игорь.

И все захихикали. А потом Валя начала болтать, иногда вставляли свои реплики Алена и Светлана, Игорь же молчал, он просто смотрел на их веселые лица и голые попки. Валя достала книжку и начала читать вслух, все затихли. Это был роман про французскую революцию. Читала не сначала. Похоже, что она просто продолжала то, что читали раньше.

Игорь слушал и даже начал вникать в сюжет. Он сел и посмотрел по сторонам, не угрожает ли им опасность. Все было спокойно. Алена дотянулась до сумки, достала оттуда яблоко и подала его своей сестре, потом достала еще два, одно отдала Вале, а другое протянула Игорю. А потом девчонки синхронно перевернулись с живота на спину и, прикрыв глаза, кто рукой, кто своей панамкой или шляпкой, начали жевать яблоки.

Зрелище было удивительным. Три юные грации, Игорь сидел и не стесняясь рассматривал их тела. Валя убрала руку и посмотрела на него, он не стал отводить взгляд, глупо. Повернулась набок, взяла книжку и продолжила читать дальше. Удивительно, но было спокойно, его приняли в тайный девичий клуб, и он этим даже гордился. Валя перестала читать.

— Ты чему улыбаешься?

— Что? — не совсем поняв вопроса, спросил Игорь.

— Я читаю про расстрел, а ты улыбаешься.

— Да, — немного удивился он. Наверное, упустил смысл сюжета, просто отвлекся.

Он поднял голову и посмотрел Вале в глаза.

— Ты отлично читаешь, не все это могут, лично я нет.

Валя улыбнулась, перевернулась на спину и, повернув голову в его сторону, сказала:

— Просто я читаю сказки своим племянникам, а читать приходится много. Да и самой нравится. Чтение вслух — это совсем не то, что про себя. Вслух нельзя глотать слова, сокращать, и дикция вырабатывается.

— Молодец, — только и смог сказать Игорь, взгляд непроизвольно скользнул на ее грудь, но тут же ушел в сторону, не хотел таращиться.

Валя заметила это, краешком губ улыбнулась и повернулась к нему боком.

— А что наши Чип и Дейл делают? — это был просто отвлекающий вопрос, который задал Игорь, и невольно посмотрел в их сторону.

От увиденного у Игоря лицо стало глупым. Валя хихикнула и повернулась в сторону своих подружек, чтобы узнать, что его так удивило. Светлана лежала на спине, а сестра, нагнувшись над ней, целовала ее в губы. Валя повернула голову обратно к Игорю, загадочно хихикнула и пожала плечами, мол, каждый вправе делать то, что пожелает.

Она осторожно, как горностай на охоте, подползла к Игорю. Он лег набок, но Валя надавила на его плечо, и он повалился на спину. Тихо, будто боялась кого-то спугнуть, положила свою голову ему на плечо. Послушала, как отдаются удары его сердца, согнула ногу и медленно положила ее ему на живот. Так, прижавшись к нему, Валя лежала несколько минут. Потом пошевелилась и как кошечка мурлыкнула, глаза хитро сверкнули. Немного выпрямилась и перенесла согнутую ногу через туловище и замерла.

Игорь чувствовал, как она дышит, как ногами сжала его. Валя подняла лицо, серьезно посмотрела ему в глаза. Он хотел улыбнуться, но строгий взгляд как-то не давал повода это сделать. Валя покосилась на сестричек, которые увлеклись собой.

Уперлась руками в сено около его головы, приподнялась, чуть выпрямила тело, улыбнулась и заскользила по Игорю вниз.

Он смотрел ей в глаза, они были широкими и светились изнутри. У Вали была небольшая, но широкая грудь. Но стоило ей немножко нагнуться, как она, провисая под своим весом, принимала вид неправильного треугольника.

Валя медленно сдвигала свое тело с его живота в сторону его ног. Вдруг резко остановилась, Игорь пожал плечами, мол, вот так вот. Валя опустила голову, а потом чуть приподнялась на коленках и посмотрела назад между ног. Возбужденный мальчик Игоря торчал вверх и, покачиваясь из стороны в сторону, стукал по ее ноге. Она захихикала.

Валя еще немного сдвинулась назад, хоботок Игоря уперся, она осторожно приподняла бедра, прищурилась и как-то странно посмотрела ему в глаза. Двигалась тихо, медленно, его мальчик скользил между ее ягодиц. Валя наслаждалась этим необычным ощущением. То прикрывала глаза, то опять открывала их и смотрела на сверкающие глаза Игоря.

Валя чуть больше приподняла бедра, хоботок уперся ей в живот, и она заулыбалась. Потянулась вперед, и головка заскользила по ее коже. Взгляд Вали становился то серьёзным, то игривым, то снова серьезным, то каким-то смешным.

Он скользнул по лобку, она замерла, чуть улыбнулась, вильнула попкой, и хоботок Игоря уперся ей в губки. Валя остановилась. Не шевелясь, как-то строго посмотрела ему в глаза, спрашивая тем самым, что ты делаешь. А сама продолжила осторожно опускать тело вниз. Головка скользнула по губкам, чуть расталкивая их, щекотка в паху и опять эта таинственная женская улыбка.

Игорь ничего не делал, только смотрел на Валю, как она терлась о его мальчика. Он любовался ее грацией, движениями женских бедер, чувствовал, как она тяжело дышит, и как иногда начинали дрожать ее руки. Еще с минуту она повторяла эти движения, а после положила голову ему на плечо и начала выпрямлять ноги. Зашуршало сено под ее ступнями. Она вытянулась на нем, соединила ноги вместе и закрыла глаза.

Валя не шевелилась, просто лежала, а потом вдруг подняла голову и сказала:

— Слушай, расскажи про книгу, помнишь, на прошлой неделе ты говорил, что такое форма жизни и что такое разум.

Игорь не был удивлен ее просьбой. Наверное, ей так было легче. И он начал говорить о том, что ученые так и не пришли к единому мнению, что такое вообще жизнь. Что нам известна только белковая форма. Что были обнаружены бактерии, которые могут жить без света, при огромном давлении и при температуре более семисот градусов. А также бактерии, которые умудряются жить в серной кислоте, в очень токсичном ракетном топливе и при высокой радиации. И если с жизнью более-менее понятно, то что такое разум пока не поддается объяснению.

— А что тут не понять, — вставила Алена.

Сестры, устроившись у его головы, внимательно слушали его рассуждения. Когда они перебрались к нему, что-то он не помнил.

— Понимаешь, разум — это не процесс цивилизации, это что-то больше.

— Боженька дал? — кто-то выдвинул свою теорию.

— Может и так, — пожимая плечами, ответил он.

— Разум — это умение мыслить, — добавила Валя.

— Да, это так. Но как можно проверить, кто и как мыслит. Ведь люди все мерят по себе, считают венцом творения природы. А если так, то изначально неверное определяют сами понятия «разум» и «мыслить». Как можно отсеять рефлекс бабочки от состояния, когда она может думать? — все молчали.

— Да она же не может думать, она же букашка.

— А тогда что вообще такое мысль? — спросила Светлана.

— Если бы я знал.

— Умение анализировать и принимать решение, — тут же сказала Валя.

— Нет, это не совсем так. Наверное, абстрактно мыслить, думать о том, чего нет.

— «Мысль» и «думать» — это, наверное, разные понятия, — высказалась Светлана.

Они лежали так еще очень долго. Солнце зашло за крышу склада, но они не уходили, а продолжали лежать и вести свои рассуждения, выискивая истину в том, что казалось очевидным.

Домой пошли только к вечеру. Сперва проводили сестричек, те чмокнули Игоря в обе щеки и, разом повернувшись, пошли домой.

— Пока, Чип, пока, Дейл, — по привычке сказал Игорь.

Близняшки резко остановились, повернувшись к нему, возмущенно крикнули:

— Ты обещал! — и бросились на него с кулаками.

Валя и Игорь засмеялись.

— Девчонки, вы самые замечательные и я вас люблю.

Они посмотрели друг другу в глаза, а потом ехидно и одновременно спросили:

— А кого больше?

Валя хихикнула, но две сестрички остались серьезными.

— Так… — Протянула Валя, — тебе, кажется, пора сматываться, а то будет хуже, нет ничего страшнее женских разборок.

Все заржали, и Игорь пошел сдавать Валю на руки ее матери.

— Большая просьба, хоть сегодня не убегай из дома, — попросил он ее.

— Ладно, сегодня обещаю, — уныло ответила она.

Дома Вали и Игоря стояли на одной улице, в нескольких десятков метров друг от друга. Подходя к дому Вали, Игорь сказал:

— Замечательные развалины…

— Слушай, это там не к тебе гости? — осторожно спросила Валя, показывая глазами в сторону дома Игоря.

Его тело сразу же напряглось, Валя схватила Игоря за рубашку, дернула на себя и, чмокнув в щечку, сказала:

— Кажется, тебе пора…

Игорь не стал ждать и бросился со всех ног наутек. К нему наперерез мчался Юрка и еще двое подручных. Они промчались мимо Вали, а та заливалась смехом. Игорь быстро перепрыгнул через забор и помчался по двору в дом.

— Мы тебя все равно, суслик, поймаем, мы…

Валя, смеясь, закрыла за собой калитку, она еще некоторое время слышала возмущенные возгласы. Но, понимая свое бессилие, парни молча покинули чужую территорию.

Поезд

Рассказ из книги «Щекотка», часть 3

Наконец вернулась Маринка из города и сразу затрещала как сорока, рассказывая, что там увидела. Вера, развесив уши, слушала ее небылицы, как та ходила в цирк и с ней хоботом здоровался слон. Маринка бы все болтала и болтала, если бы Олег (он живет по соседству и учится в их же классе) не предложил пойти к путям. Ну, пути — это железная дорога, по которой мчатся пассажирские поезда. Они несколько раз ходили туда, правда далеко, километра три или даже больше. Но как прикольно слушать рельсы, они гудят словно паровоз. А когда пролетает поезд, ты стоишь и машешь всем, кого увидишь. Иногда тебе отвечают и тоже машут, некоторые показывают кулаки, а мальчишки строят рожицы. Ну и что, они уедут, а ты останешься.

— Во, смотри, — Олег достал из кармана металлический кругляшек.

— Что это? — спросила Маринка.

— Пять рублей.

— Что?! — выхватив из его рук, Вера стала рассматривать железяку.

Размер лепёшки был почти в два раза больше настоящих пяти рублей, но на ней остались вмятины с цифрой «пять» и надписью «рубль».

— Круто, — протянула Маринка. — Подари.

— Нет, сама сделаешь.

— Как? — тут же спросила она.

— Надо до путей дойти и на рельсы положить.

— И… — протянула Вера.

— Поезд как каток их расплющит.

— Нифига себе.

— Я еще гвоздь клал и конфету.

— И…

— Гвоздь так и не нашел, улетел, а от конфеты, — тут Олег шлепнул по руке ладонью, будто прихлопнул комара. — Лепешка.

— А яблоко?

— Тоже будет лепешка.

— А орех расколет?

— Еще как, но и от него будет лепешка.

— Жаль, — сказала Вера. — У меня их дома много.

— Пойдемте завтра на пути, — предложил Олег, покажу одно крутое местечко, там никого не бывает, можно лепешки поделать.

— Далеко, — тяжело выдохнула Марина.

— У меня есть велик, могу Сережкин взять. А у тебя, Верка, есть?

— Только колеса надо подкачать.

— Сделаем, — по-деловому сказал Олег и спрятал свою монету.

На том и порешили.

Добрались быстро, сперва по дороге, а после через поля и неглубокий ров вышли прямо к путям. Тишина, никого, только сороки трещат. Маринка достала целую пригоршню мелочи.

— На, — видя, что у Веры всего три монеты.

— Все сразу не кладите, и на расстоянии. Ты, Верка, вон туда, метрах в пяти, а ты вон туда, вперед топай.

— Это почему? — возмутилась Марина.

— Поезд пройдет, и монеты разлетятся, потом не понятно где чьи.

— А…

Вера с ювелирной точностью ровно по линейке выложила их в ряд. Олег подошел проверить, все ли правильно и, убедившись, что у нее все как надо, молча кивнул и пошел к Маринке.

Ждать поезда пришлось долго, минут десять или даже больше. Все извертелись, подбегали к рельсам, прикладывали уши в надежде услышать, но те все время гудели.

— Поезд, поезд! — закричал Олег и быстро побежал в сторону леса.

Через несколько секунд состав, грохоча, пролетел мимо них.

— Ну и длиннющий, — сбившись со счета, громко сказала Вера.

— Это еще ничего. Вот вчера насчитал восемьдесят шесть вагонов, трубы везли.

Наконец поезд умчался, в ушах еще звенело, но троица уже бросилась на поиски своего расплющенного клада. Некоторые монеты стали вытянутыми как маленькое яйцо, а некоторые даже треснули, но и они представляли ценность.

— Круто, круто, — повторяла Маринка, раскладывая на песке свои медальки.

— А у меня две улетели, не могу найти, — пожаловалась Вера.

— На, — опять Марина всучила ей несколько своих лепешек.

— Давайте еще? — предложил Олег.

— А у меня больше нет.

— И у меня.

— Ладно, — Олег порылся в кармане и достал ровно три старых, уже вышедших из обихода двухкопеечных монет.

В этот раз поезд был пассажирским. Девочки стояли подальше и весело кричали всем, кто мог их увидеть.

День закончился. Они, уставшие, но до жути были довольные приключениями, вернулись домой. На следующий день Олег уехал по делам с матерью, и девочки, долго не думая, сели на велики и с новой горстью монет поехали к путям.

Они не спеша превратили все монеты в очередные лепешки, сели около леса и стали внимательно рассматривать их.

— Поезд, — сказала Марина.

— У меня больше нет.

— И у меня.

— А если эти обратно положить?

— Давай.

После того как промчался поезд, металлические лепешки стали еще больше и тоньше, но часть из них безвозвратно потерялась, куда-то улетели.

— Сейчас должен быть пассажирский.

Вера заулыбалась. Она уже поняла, что хочет сделать Маринка. Вера соскочила и побежала к лесу. Поезд уже появился, а они еще не готовы. Вера шустро расстегнула шорты и лихо стянула их, бросила на землю и туда же через секунду полетела футболка.

— Ну давай же! — перекрикивая стук колес, Маринка голышом запрыгала на кочке.

Вера весело засмеялась и тоже стянула с себя трусики и стала ими махать, словно это флаг. Поезд с грохотом летел мимо. Из окон смотрели удивленные глаза, кто-то показывал им язык, кто-то кулаки, а кто-то весело махал руками.

— Ииии… — визжала Маринка.

— Аааа… — стараясь как можно громче орала Вера.

Они радостно прыгали, демонстрируя свои тощие тельца для любопытных взглядов. Еще несколько секунд, и последний вагон с грохотом умчался куда-то на восток.

— Здорово.

— Ага.

— Может еще?

— Долго ждать.

— Да ладно тебе.

— Я есть хочу.

— Еще полчасика, и поедем обратно. Договорились?

Вера не стала спорить с Маринкой, они так и сделали. В этот раз поезд вез какие-то трактора, они немного помахали, но удовольствие было уже не то.

Дизайнерский отдел занимал огромное помещение. В прошлом здесь располагался экспериментальный цех. Огромное помещение, разделенное множеством перегородок и толстыми колоннами. Вере Степановне нравилось то, что этот отдел со всех сторон был окружен окнами. Создавалось впечатление, что ты в аквариуме: солнце и пространство. Странно, но в этом помещении дышалось легко. Кто-то умудрился поставить по центру огромный фикус, а уже к концу года в дизайнерском отделе красовалось более десятка деревьев, прямо как в маленьком лесу.

— Подскажите, где Лукин?

— А… — девушка подняла голову и закрутила ею во все стороны. — Кажется, он вон там, — и ткнула пальцем в сторону аварийного выхода.

— Спасибо.

Молодая женщина обошла несколько диванов, повернула и решила пройти напрямую, но уперлась в стеклянную перегородку. Юноша, увидев, что она в тупике, замахал рукой, показывая вариант, как выбраться из лабиринта.

— Нда, — протянула Вера Степановна и пошла обратно к диванам.

Дизайнеры не от мира сего, с ними нужно быть поаккуратнее, могут и обидеться. Она могла уволить с десяток рабочих из цеха, но разработчики — это отдельный случай. Вот и бегала к ним лично, чтобы утрясти вопросы с продлением контрактов.

— Подождем? — скорчившись, спросила Маринка и присела на кочку. — Ай! — вскрикнула и соскочила.

— Что?

— Укусил.

— Кто?

— Муравей, во какие злющие, — она нагнулась и стала тыкать пальцем в толстый мох.

— Давай, — с легкость согласилась Вера и посмотрела на пути, но поезда не было видно.

В лесу совсем иные звуки, не то, что в деревне или в поле. Где-то очень далеко куковала кукушка, даже был слышен стук дятла. Девочки, поджав коленки, сидели и внимательно слушали лес.

— Слышишь?

— Поезд?

— Нет, белки.

Вера закрутила головой, но белок так и не увидела, зато услышала далекое гудение. Они дружно вскочили, на лицах сразу появилась улыбка. Девочки стали вертеть головами то вправо, то влево, ожидая появления локомотива.

— Пассажирский, — крикнула Маринка и выбежала поближе к путям.

Вера не отстала. Она залезла на какой-то бетонный столбик и, балансируя на одной ноге, весело замахала проезжающим вагонам. Вера видела их лица, и чем больше они возмущались, тем веселее девочки кричали от радости. У них был такой щенячий восторг, будто им подарили целый мешок конфет. Вера не удержалась на столбике и упала на землю, но это ей не помешало, она соскочила и продолжила скакать.

Поезд промчался, а душа все еще прыгала и не хотела останавливаться. Они от смеха повалились на траву и, рассматривая небо, долго не могли прийти в себя.

— Почему? — спросила себя Вера Степановна. — Почему нам было так весело? Ведь глупо прыгать голышом перед пролетающим мимо тебя пассажирским составом.

«Почему?» — подумала молодая женщина и закрыла за собой дверь в кабинет. Она много раз вспоминала те минуты и, кажется, начинала ощущать хулиганский восторг. Тебя никто не поймает, не накажет. А что тут такого? Ну, попрыгали. Но их лица… Кто бы видел. У кого-то глаза округлялись, и даже рот от удивления открывался, а некоторые наоборот начинали злиться и отворачиваться. «Что тут такого?» — опять спрашивала Вера Степановна, ведь мы были детьми. «Они что, не видели девчонок? В баню не ходили? Глупые». Опять это странное состояние в душе. Где-то там, глубоко внутри тебя, начинает все щекотать и хочется раскрыться. Вера улыбнулась, пальцы коснулись пуговицы на блузке.

За тонкой перегородкой ее кабинета раздались голоса. Женщина посмотрела на стенку и, улыбнувшись, положила руку на стол. Она дышала не спеша. Щекотка в груди стала медленно растворяться. «А может зря?» — подумала она и опять вспомнила то лето и мелькающие окна вагонов.

Крыша

Рассказ из книги «Щекотка», часть 4

— А что тут хотели построить? — Спросила Вера у Светки.

— Не знаю. Может, контору.

— Да брось, сколько же их тут могло поместиться.

Деревня была небольшой, чуть более сотни дворов, и самое большое здание — это школа: целых пять этажей. Строить начали, когда Вера еще только пошла в садик, а после стройку забросили, точно так же как и свиноферму. Теперь это просто развалины, как после апокалипсиса. Два огромных монстра посреди поля, так и хотелось спросить, как они тут очутились.

— Пойдем.

— Ага, — сразу согласила Светка, и девочки, перебравшись через заросший забор, двинулись внутрь.

Они много раз тут были, играли в старики-разбойники, после в прятки, а мальчишки в войнушку. Но взрослые ругали, ведь в доме не было окон и перил, легко можно было упасть. Но как ни странно, за все время никто не пострадал, только вывихи да синяки.

— А тут кто-нибудь есть?

— Нет, — тут же ответила Вера.

— Ау! — закричала Светка.

Птицы притихли, а девочки сжались, ожидая эха, но его не последовало.

— Ау! — крикнула Вера, но опять ничего. Кузнечики в поле, и те громче играли, чем девочки кричали.

— Идем, — сказала Светка и стала быстро подниматься по бетонным ступенькам на следующий этаж.

Бродить по дому интересно, а вдруг что-то найдешь. В прошлый раз они обнаружили алюминиевый котелок, кто-то из мальчишек забыл. Но сейчас ничего не было, только похабные слова на станах. Парни словно соревновались, кто больше их знает, вот и устраивали целые галереи надписей.

— Хм… — хмыкнула Марина и пошла еще выше.

Вот и крыша. Она, как поверхность луны, вся в рыжих пятнах. Кто-то натаскал кирпичей и построил небольшой дзот, оттуда до сих пор торчала палка, что выступала в роли пулемета.

— Мальчишки, — констатировала Вера и пошла в самый конец здания.

Лес как на ладони.

— Вон мост, а вон дамба. Смотри, кажется, машина дядь Пети едет, — Вера ткнула пальцем в сторону фиолетового поля.

— Нет, это не он, у него крыша зеленая, а это голубая.

— А…

— Пойдем туда, там лучше видно.

Девочки подошли к самому краю крыши, Вера быстро села на край и свесила ноги.

— Сумасшедшая.

— Тут же перила.

— Все равно боюсь, — Света вытянула шею и издалека заглянула вниз. — Жуть. Пойдем лучше загорать.

— Не хочу.

— Пойдем, — настаивала Света.

— Не хочу.

— Сейчас пну.

— Ладно, ладно, идем, — тяжело выдохнула Вера и, встав, поплелась за подружкой.

Света отошла на пару метров, быстро стянула с себя желтый сарафан и, аккуратно свернув, положила на самое чистое место, что было на крыше.

— Че смотришь, раздевайся! — приказала она и стянула с себя такие же желтые труселя.

— Да я так.

Через минуту две девочки, подставив голые попки, растянулись на крыше и, щурясь от удовольствия, стали тихо шептаться.

— Говорят, Витька в город уезжает.

— Слышала. А я вчера на моторке с Пашкой на остров ездила.

— Вот козел, а меня не взял. А ты ходила за вырубку? Баб Соня говорит, там видимо-невидимо ягод.

— Серьезно? Пошли сегодня.

— Сейчас позагораем и пойдем, только домой зайду.

— Там комары, штаны надену.

— А…

— Ты слышала?

— Что?

— Кажется, голоса.

Девочки вскочили и осторожно подошли к краю крыши и стали смотреть вниз.

— Тут никого, пойдем на другую сторону.

Порывистый ветер то поднимал волосы вверх, и те становились колом, то начинал закручиваться, и тогда ничего не было видно.

— Вот блин, — возмутилась Света.

— Они тут, — тихо, чтобы внизу не услышали мальчишки, сказала Вера.

— Что им тут надо? — высунув голову за край крыши, спросила Светка.

— Может играть пришли.

— Не похоже, просто шляются. Только их не хватало, все испортили. Пойдем одеваться.

— А может они не пойдут сюда.

— Если бы да кабы, да во рту росли бобы.

Вера еще немного посмотрела на мальчишек, которые кругами ходили вокруг старой бетономешалки и стукали по ней палками, будто от этого она заработает.

— Лови, лови, — вдруг донесся до нее тихий крик Светки.

Вера соскочила и побежала к подружке, а та, махая руками, пыталась поймать свое платье, которое кружилось в воздухе и удалялось от нее все дальше и дальше. Порыв ветра подхватил их вещи и сдул с крыши.

— Все! — с ужасом в голосе выдавила из себя Светка. Платье отлетело метров на десять и спикировало вниз.

Вера заглянула за край крыши и замерла.

— Твое там лежит, — как факт сказала Светка и ткнула пальцем куда-то вниз.

— А твое?

— Кажется, за забор улетело.

— А трусы?

— Не знаю. Может, вон, — девочка прищурилась и кивнула в сторону бетонных плит.

— Что делать?

— Не знаю, — с ужасом в голосе ответила девочка и сразу посмотрела в противоположную сторону, там, где внизу шлялись мальчишки.

— Что делать? — опять спросила Вера.

— А… а может, они уйдут.

— А если нет. А если поднимутся сюда. А если…

— Стоп, не пугай.

— Я пошла.

— Куда? — испугано спросила Света и схватила подружку за руку.

— Вниз. Они пока там, я успею забрать.

— А если увидят?

— Я осторожно.

Вера вспомнила, как в прошлый раз голышом добиралась от моста до дома, но это не так уж и далеко, а тут, если возвращаться, то через деревню. «Нет, — решила она, — надо быстрей забрать платье, а то все, пиши пропало».

Она резко дернула руку и быстро побежала к проему. Шлепая босыми ногами, Вера старалась перепрыгивать камни, иногда ойкала, но тут же замолкала, боясь, что ее услышат.

Где-то слышались голоса. Вера прижалась спиной к шершавой стене и, тяжело дыша, стала ждать. Через минуту появилась Светка и, тоже прижавшись к стене, вопросительно посмотрела на подружку.

— Ну, что дальше?

Уже давно закончился обед, но дамочки из планового отдела продолжали швыркать свой чай. «Так-так», — подумала Вера Степановна и зашла к аналитику в кабинет.

— Игорь Алексеевич! Наконец вас застала.

— А, — полный мужчина оторвал свой взгляд от монитора и, недовольный тем, что вынужден отвлечься, спросил. — Слушаю.

— Я не буду бегать за вашими женщинами, у меня нет контрактов на Дорофееву и Горшкову. Если завтра их не увижу, подам в бухгалтерию докладную, чтобы не начисляли зарплаты.

— Ладно, — выдавил он из себя.

— И еще, я отклонила вашу просьбу на еще двух сотрудников.

— Как? Мы не успеваем.

— Да ну, — тут же Вера Степановна подошла и распахнула дверь. Женщины, что пили чаек, тут же замерли, и кружки опустились на стол. — Наведите порядок, а после поговорим.

Беляев ничего не сказал, было видно, что эта тема для него болезненная.

— Если хотите, я могу уволить парочку, — Вера Степановна сказала это громко, чтобы в зале было слышно. — Жду контрактов.

Проходя по залу, она чувствовала недовольные взгляды. «Ну и ладно, мне-то что», — подумала Вера и покинула злачное местечко.

— Что будем делать? — Переспросила Светка.

— Жди.

Вера выглянула наружу и, убедившись, что никого нет, осторожно сделала первый шаг. Что-то скрипнуло, она тут же присела, услышала далекие голоса. Она не дожидалась, когда появятся мальчики. Похоже, они просто обходили здание кругом, поэтому надо было спешить.

Вера как индеец перебегала от ящика к бочке. Прижималась почти к самой земле и, будто нюхая воздух, вытягивала лицо вперед. Тихо, опасности нет. Вера двинулась дальше. «Где же оно?» — думала она, вертя головой во все стороны и выискивая свое платье. Сверху все хорошо видно, а тут высоченные лопухи и практически непроходимые кусты.

— Там, там, — шепотом говорила Света и тыкала пальцем в сторону кучи щебня.

Вера, ойкая, двинулась дальше. Желтое пятно Светкиного сарафана, как фонарик, светилось среди темно-зеленой листвы. Она уже хотела было сделать шаг, но резко замерла. Мальчишки, что медленно обходили здание, появились из-за угла.

— Вот блин, — тихо прошептала Вера и, спрятавшись за полуразвалившийся ящик, стала ждать, пока они не скроются за дырявым забором.

Светлый, как с модной картинки, офис босса, буквально переливался. Тихая мелодия леса. «Да, скоро только так и будем слушать природу», — подумала Вера Степановна и, открыв дверь, вошла в кабинет.

— Добрый день. Можно?

— Вер, проходи. Что-то хотела мне сказать?

— Да. В ноябре приняла в дизайнерский отдел Емельянова, его поставили руководителем перспективных проектов.

— Помню, присаживайся.

Что Вере Степановне нравилось в ее боссе, так это то, что он все прекрасно понимал и мог спокойно выслушать даже самую отвратительную критику.

— Я не знаю, откуда его взяли и почему без меня утвердили, но эта пустышка…

— Вер, Вер, придержи коней.

— Хочу сказать, что во втором квартале было утверждено шесть проекте, а в первом восемь, а уже в третьем — только четыре. А в этом году, в первом квартале, только два.

— Это серьезно?

— Да. Это я уже пытаюсь сказать не первый раз. В прошлый раз вы сказали, что разберетесь. У Емельянова есть зам Виктор Филатов, который делает всю работу, но у него оклад тридцать пять тысяч, а у вашего Емельянова семьдесят пять.

— Может чайку? — понимая, что начальник кадров не просто так пришел.

— Нет. Если хотите оставить вашего или чей он там, то предлагаю Филатову поднять оклад до восьмидесяти пяти.

— Э…

— А Николаю и Димитрию, что в их же отделе, он на ранг ниже Филатова, оклад до шестидесяти пяти.

— Э…

— Вот мой список по окладам, — Вера положила перед боссом список из двенадцати человек. — Хотите сохранить вашего Емельянова, надо потратить дополнительно триста восемьдесят тысяч в месяц.

— Нет, — уверенно ответил босс.

— Тогда вы в ближайшее время потеряете Виктора, а за ним уйдет Вика, Оля Боброва, Дорофеев и, возможно, Павлов. Но это только то, что я знаю.

— А что им не работается? — Вера промолчала. — Ладно, что предлагаете?

— Понизить Емельянова по должности и окладу, или если он вам так нужен, уберите из отдела.

— Вера, Вера… — протянул мужчина, понимая, что она полностью права. — Хорошо, действуй. Но! Только по закону. Понимаешь?

— Спасибо, — ответила она и радостно соскочила с мягкого кресла.

Идти по колючкам ужасно трудно, а тут надо еще держать уши на макушке, чтобы тебя не засекли. Девочка выждала момент и, кривясь от боли, перебежала пустырь и тут же скрылась в зарослях огромных лопухов.

— Бе… — протянула она, наткнувшись на паутину.

Не останавливаясь, Вера, словно мышка, протиснулась между бочками и вышла на финишную прямую. Остался последний рывок, и сарафан Светки будет в ее руках.

Опять голоса, уже совсем близко. В груди защемило и опять эта нестерпимая щекотка. Девочка вздрогнула и, покосившись на проем, где пряталась ее подружка, сделала несколько шагов вперед. Ее могли увидеть, но почему-то Вера не бежала, а медленно кралась вперед. Ее тонкое, немного угловатое тело, неестественно изгибалось, словно трансформировалось. Вера выпрямилась и, вытянув руку, потянула на себя желтый сарафан.

Листья зашуршали, а ветки вцепились в ткань, стараясь не отдать свою добычу. Вера дернула и чуть было не упала на землю.

— Все, — радостно прошептала она и быстро стала натягивать его на себя.

Как только девочка прикрыла свою наготу, она выпрямилась, словно выросла и, уже не боясь чужих взглядов, пошла на поиски своего платья. Искать пришлось не долго.

Вера вернулась в проем, где все также, прижимаясь к стене, стояла Светка. Ее глаза радостно сияли.

— Держи, — Вера стянула с себя ее сарафан и всучила его в вытянутые руки подружки.

— А трусы?

— Найдем, не дрейфь, — Вера поправила на себе платье. — Ну что, пошли на поиски второго клада?

— Чего?

— Трусов.

— А…

Совсем близко послышались голоса мальчишек, девочки сразу покраснели от стыда, будто все еще были голые. Переглянувшись, шустро скрылись в катакомбах здания.

— Чуть было не застукали, — переведя дыхание, прошептала Света.

— Ага, — согласилась с ней Вера и, прижавшись к стене, посмотрела на верхушки деревьев.

Где-то там, внизу, громко разговаривая, все еще бродили мальчишки. В груди ныло, а в животе булькало. Вера откинула голову и, закрыв глаза, погрузилась в себя. Это странное ощущение, оно на грани риска, вот-вот, и сорвется. Девочка, тяжело дыша, представила себя голой посреди стройки, а мальчишки, замолчав, внимательно смотрят на нее.

Приятные минуты детства. Вера Степановна налила в чашку кипятка, положила с горкой ложечку кофе, один кубик сахара и, размешав его, села за стол.

— Емельянов, Емельянов, что мне с тобой делать?

Вслух сказала она и, открыв папку с его данными, потянулась за трудовым кодексом.

Школа

Рассказ из книги «Щекотка», часть 5

Что такое Любовь? Этот абстрактный вопрос Вера задавала себе все чаще и чаще, но ответа пока не могла найти. Перечитала книги, что были у Марины, у самой дома, ничего подобного, только детективы и исторические романы. «И все же, что это такое?» — спрашивала она сама себя и методом тыка пыталась разобраться.

— Дай списать! — тихо, чтобы не услышала Тамара Геннадьевна, попросил ее Димка.

Вера покосилась на учительницу. Ей уже один раз досталось за подобное, и она не хотела в очередной раз получить заниженную оценку по контрольной. Не произнося ни слова, она открыла тетрадь так, чтобы он увидел решение.

— Спок, — беззвучно прочитала она по его губам, что означало «спасибо».

Девушка хмыкнула и продолжила решать следующую задачу. Димка хороший, даже слишком, вот только почему? Вроде как все, если надо, то и втихушку сматерится, вечно думает не о том, о чем надо. А вот о чем? Вера думала о нем, но почему? Зачем он ей сдался!

— Ах, — выдохнула она и посмотрела на его грязные ногти.

Что в нем такого? Но ей приятно быть около него. Слушать, как он бормочет, швыркает носом и черкается в тетради. Ну и что, пусть черкается, ей-то какое дело.

— Ты чего так смотришь? — немного возмущенно спросил Димка на уроке литературы.

— Как?

— Как-как, вот так, — взял и вытаращился на Веру, та аж отпрянула в сторону и с ужасом посмотрела на его рожу.

— Не ври, я так не смотрела, — тихо сказала девочка.

— Так, не болтать! — вдруг как гром разнесся по классу голос учителя.

Вера сжалась и тут же отвернулась от Димки. «Я вовсе так не смотрела. Кто я, коза, что пялится на его папиросу. Хм…» Она возмутилась и, открыв учебник, стала читать вступление.

И все же, он ей нравился, она не могла от этого отнекаться, вот нравился и все. А что тут такого, вот Светка втюрилась в Вовку, а Маринка волочится за Сашкой, даже Ленка, противная, и та, похоже, положила глаз на Вадьку.

— Ах, — тихо выдохнула Вера и покосилась на Димку.

Они дружили еще с самого детства, вместе гоняли коров на пастбище, а после вместе мыли пол в классе. «Может, это и есть любовь?» — спрашивала она себя и тайком наблюдала за ним. Вот только ему до нее, похоже, как до лампочки. Ну дружит, ну поболтает, даже глазки не строит. Вера немного обижалась на Димку, но ничего поделать не могла. Ведь не подойдет же и не скажет «люби меня» или еще хуже «поцелуй». Да, вот это было бы, наверное, круто. Но он не такой как Женька, что волочится за всеми.

— Вера, еще раз слово и неуд, — как в рупор сказал учитель.

Она тут же перестала с ним шептаться, а ведь так хочется. На перемене он убежит, а сейчас Димка с ней, куда ему деваться.

— А ты знаешь, что у пчел в любой точке планеты все соты только пятиугольные? — не выдержав паузы, спросила она у соседа.

— Знаю.

— Вот почему так, откуда они знают? И почему пятиугольные, не круглые как у ос, и не квадратные или прямоугольные.

— Не знаю.

— А ты знаешь, что летучие мыши могут летать в темноте?

— Знаю.

— А вот…

— Вера, ты опять шепчешься.

Татьяна Тимофеевна, их учитель по биологии, одна из лучших, никогда не ругается. На уроках показывает фильмы про море, которое Вера еще ни разу в жизни не видела.

«Ах, — опять вздохнула она. — Он совсем на меня не обращает внимание. Вот был бы пожар, он меня бы спас, или я бы тонула. Нет, лучше подвернула бы ногу, и он нес на руках. Интересно, смог бы поднять? Конечно же, смог бы, я видела, как он таскал мешок с картошкой. А интересно, сколько я вешу?» Она сидела и не слушала учителя.

— Можно? — Вера подняла руку.

— Да? — спросила Татьяна Тимофеевна.

— Можно я выйду, э…

— Хорошо, через пять минут обратно.

— Я мигом.

Вера соскочила, как бы между прочим толкнула Димку и выскочила из класса.

— И зачем я вышла? — спросила сама себя и пошла в сторону туалета.

В коридоре тишина, урок не так давно начался, до звонка еще далеко. Где-то учитель кого-то отчитывал, его голос гудел. «Ах», — вздохнула Вера и открыла дверь в туалет. Она не хотела, но коли тут, открыла кабинку и зашла. Машинально стянула с себя трусики, а после взяла и переступила через них.

В последнее время Вера стала ощущать свое тело. Нет, она и раньше его чувствовала, но сейчас все по-иному. Ложилась в постель, обнимала коленки и мысленно погружалась в себя. В груди и во всем теле что-то тлело, скоро подует ветерок и вспыхнет пламя. Она это знала, была уверена в этом, а пока, просто поглаживая пальчиками, наслаждалась своим одиночеством.

Из коридора донесся голос Ольги Павловны, завуч, как ее все боялись. Хотя чего тут такого, худая как сморчок, но глаза колючие. Говорят, она могла если что и подзатыльник дать. Вера сжалась. Если кто-то прогуливал урок, завуч мог вызвать родителей. Но она ведь не прогуливает, а по делу, ну, по нужде как бы так. И все же стало не по себе.

Голос приближался, Вера присела, и тоненькая струйка зажурчала. Она бежала так громко, складывалось впечатление, что даже в коридоре слышно. Вдруг в туалет открылась дверь. «Ну все, попалась», — обреченно подумала Вера и быстро вскочила. Цоканье каблуков приближались. Девочка поправила формы, дернула фартук и только тут заметила, что у нее в руках зажаты трусики. «Блин». Не зная, что делать, она завертелась на месте, расправила в руках резинку, но вместо того, чтобы быстро их надеть, Вера бросила их в мусорку и нажала на сток воды. Сердце защемило. Набравшись смелости, она открыла кабинку. Прямо перед ней стоял завуч.

— Все?

— Ага, — робко ответила Вера.

— На урок.

— Ага, — и пулей вылетела в коридор.

«Фух, кажется, пронесло», — мысленно сказала она и направилась к классу. Вдруг Вера остановилась, замерла, покосилась в сторону туалета, а рука потянулась вниз.

— Я же… — пальцы сквозь ткань юбки почесали голый зад, — без трусов. Вот блин.

В груди заныло, защипало, зуд от паха быстро поднялся вверх. Стало жарко и появилось ощущение, что на тебя смотрит вся школа. Страх и стыд сковали тело, надо было идти, но ноги не хотели двигаться. С трудом она сделала несколько шагов. Казалось, что юбка задралась. Вера проверила, все нормально, но ощущение того, что ты голая, никуда не пропало.

— Можно?

— Садись на место.

Девчонки на нее косились. «Точно засекли, что я без них. Блин, блин», — ругала себя Вера, идя между рядами как можно осторожней.

— Че уставился! — огрызнулась она на Димку, когда села за парту.

— Долго.

— Тебе какое дело. Чуть было завуч не поймал.

— Вера! — учитель сделал ей замечание.

— Ты красная.

— Что? — еле слышно спросила его.

— Лицо покраснело, словно рак.

— Отстань, — тут Вера поняла, почему на нее уставились. На душе сразу полегчало. Она вздохнула и, улыбнувшись Димке, посмотрела, на какой странице открыт учебник.

Вера Степановна не могла сосредоточиться, один звонок за другим. Расширяли склад, надо было скомплектовать персонал, вот и созванивалась с агентствами, а те все слали и слали ей резюме.

Почему она тогда так опрометчиво поступила? Вера не знала. Весь урок почти не шевелилась, боялась, что юбка задерется и все увидят. Но после того как сходила на перемене в столовую, все как рукой сняло. Стало весело и она уже не задумываясь бегала по ступенькам. Несколько раз дала Димке по носу, он попробовал столкнуть ее со стула, но сам улетел в проход.

Вера Степановна улыбнулась своей детской шалости, положила ладонь на коленки и провела пальцами по бедру. «Не то, все не то», — подумала она. Встав из-за стола, закрыла дверь.

Легкий озноб в груди и эта еле уловимая щекотка. Женщина покосилась на дверь, осторожно коснулась замка на ручке и тихо, чтобы никто не услышал, повернула его. Совсем рядом слышались голоса, кто-то разговаривал по телефону, кто-то прошёл мимо ее кабинета. Вера Степановна еще раз посмотрела на дверь, и уже не останавливаясь, быстро запустила руки под юбку и как можно быстрей сняла с себя трусики.

— Зачем? — вдруг вслух просила себя.

Она даже не поняла, почему так поступила. Так спонтанно, как там, в школе. Повертев в руках тряпочку, уже подумывала обратно их надеть, ведь детство уже давно прошло.

— Нет, — все так же тихо сказала она и, быстро открыв тумбочку, спрятала их в нижний ящик.

Какая-то интрига, свобода, маленькая тайна. Что это? И главное, зачем? Вера Степановна не могла ответить себе ни сейчас, ни там в школе.

Димка странно пялился на нее.

— Ты че?

— Так.

— Дам в лоб за так. Что увидел? Лицо испачкано? Опять жвачку подложил?

Она тут же приподнялась со стула, провела рукой по нему и, не обнаружив ничего подозрительно, шлепнулась обратно голой попкой на место. После школы Димка не отставал от Веры. Его как будто приклеили, он даже взял ее портфель.

Девочке было весело. Ветер поддувал, иногда юбка раздувалась. Казалось, еще немного, и она вывернется наизнанку и тогда все увидят. Вера заглянула в овраг, прошлась по краю маленького обрыва. Это ее тайна, и она щекотала ей душу. Девочка смеялась, убегала от мальчика, а тот, ничего не понимая, словно навьюченный мул, бежал за ней.

Вера Степановна чуть приподнялась, подтянула повыше юбку и как-то робко села на голую попку. Этот детский щенячий восторг, вот что она испытала в тот момент, когда в кабинет вошел Лукин.

— Слушаю, Игорь…

Фотосессия

Рассказ из книги «Непристойное предложение», часть 3

— Чем будешь заниматься?

— Не знаю, — я и вправду еще не знала. Эти дни были так похожи друг на друга, что если их смешать как карты в колоде, то не отличишь, который из них был вчера, а который и неделю назад. В общем, каникулы. — А что ты предлагаешь?

— Хотел с Юркой на моторке сгонять до острова, но его отец не разрешал. В прошлый раз мы почти весь бак бензина сожгли, вот ему и досталось.

Мы начали перебирать, что можно сделать, а что не стоит. Наш пустой треп продолжался еще какое-то время, а после мы встали и пошли по дороге, просто пошли и все.

Валерка — парень смешной, до сих пор боится, что его мать увидит, как он курит. Хотя, похоже, все знали об этом, даже его бабушка, но как раз-таки от нее и меньше было бы проблем. Она как-то призналась, что курит с самого детства, как себя помнит. Бабуле уже за восемьдесят, а бегает не хуже нас.

Валерка огляделся по сторонам, достал свои сигареты и смачно прикурил. Знала, что он не очень любит это делать, но выпендривается, мол, взрослый. Сама я не любила сигаретный дым, он мне казался горьким. Может это воспоминание от того, что отец курит на кухне, и поэтому как бы ни проветривали дом, в комнатах всегда присутствовал кисло-горьковатый запах. Вот и сейчас, стоило ему прикурить, мои ноги сами повернули от него в сторону. Валерка хихикнул, мол, мелочь пузатая, в куклы тебе еще играть, но с пониманием отошел на шаг в сторону, чтобы дым уходил в поле.

— Ты знаешь, я тут на днях прочитал очень интересную книгу, про цифры, — и замолчал.

Выждав момент, я посмотрела на него как ослик Иа на Винни-Пуха, когда тот сказал: «Ну все же не могут…», и погрузился в свои мысли.

— Что цифры? — не дождавшись продолжения начатой фразы, спросила. — Что они?

Похоже, он этого и ждал. Подняв подбородок чуть выше и выпустив струю дыма, соизволил ответить.

— А ты знаешь, что аборигены до сих пор знают только цифру один и все.

— Как это, один?

— Просто у них нет других цифр. Они все считают: один и еще один, а если надо, то еще один. То есть похоже на палочки, а когда палочек уже много, то просто много и все.

Я задумалась.

— А разве так возможно, вот просто один и все?

— Я тоже так думал, но посмотри на детей, что они делают, когда надо считать?

— Что?

— Загибают пальчики, но все же продолжают считать: один, один, один и загибают пальчик за пальчиком. Так вот и считают аборигены.

Я посмотрела на Валерку как на ученого. А ведь и вправду, как все просто, один и один.

— И самое интересное, что египтяне тоже знали только цифру один.

— Что? Не может быть? — моему удивлению не было предела.

Тут он начал объяснять, как можно прекрасно обходиться и с одной цифрой, если знать, что и как делать. И это для меня оказалось открытием.

— Но это еще не все. Вот скажи, какие цифры были у римлян, то есть вспомни про римские цифры.

— А, это те, что палочками пишутся?

— Да, именно, палочками.

— Итак, один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Мне что, все перечислять?

— Ты убежала уже далековато, а назвала всего-то три цифры.

— Не поняла, что значит три? — и, помолчав, осторожно и уже неуверенно сказала. — Десять.

— Нет, не десять, а только три, а именно: один, пять и десять.

Я задумалась, стараясь разложить в уме их по порядку, и тут я осознала простоту цифр. Наверное, он увидел на моем лице улыбку и тоже засмеялся.

— Я тоже так думал, как и ты. У римлян мало цифр, вот к примеру: 1 (I), 5 (V), 10 (X), 50 (L), 100 (C), 500 (D), 1000 (M). И чтобы набрать 1995 год, они делали следующее. — Валерка присел и стал пальцем выводить символы в пыли. — Вот что получается: MDCCCCLXXXXV.

— Что? — я была поражена тому, что такая простая цифра, а получилось ужасно непонятно.

Стояла с открытым ртом. Вот это да, а я всегда думала, что это не так. Мы шли и смеялись над собой, над тем, что никогда не думали о таких простых вещах.

— А теперь вспомни про арабские цифры.

— Ну нет уж, я опять все напутаю, я не знаю…

— Знаешь-знаешь, просто сомневаешься, так?

— Да!

— И все же попробуй.

— Отстань, не буду, — я не хотела выглядеть неучем, хотя знала, что сейчас весь мир пользуется арабскими цифрами, но вдруг и здесь зарыта какая-то подковырка.

— Ладно-ладно, но самое странное, что у арабов не было цифры ноль.

— Не поняла? — захлопала я глазами. — Что значит, не было?

— Просто не было и все. Все было от единицы до девяти, а вот нуля нет, это арабы ее позаимствовали у индусов. То есть, она пришла из Индии, а нам говорят, что это арабские.

— Ничего себе.

— Это, кстати, не так давно выяснилось. Ученые смогли прочитать финансовый отчет, в котором было сказано, что на определенном поле нельзя вырастить ни одной розы, то есть ноль роз.

Потом он начал рассказывать про другие страны и народы, как они обходились без цифр вообще. Что у них не было письменности, но зато они смогли рассчитать продолжительность дня до сотых секунд. И одни из самых первых в мире поняли, что день — это не двадцать четыре часа, а намного меньше. И что есть лишние дни в году, и еще много чего такого, над чем я сама не задумывалась, потому что считала, что это само собой разумеющееся.

Мне было интересно его слушать, наверное, потому, что он говорил о том, чего я не знала. Про то, как вычислялся горизонт, как делался цемент, как римляне с помощью акведуков поднимали воду вверх без всяких мельниц, а только давлением. Он много чего еще мне говорил.

— А зачем ты с собой носишь все время фотоаппарат? — неожиданно для себя спросила я.

— Ну… Даже не знаю, просто фотографирую.

— И что тут фотографировать, коров да баранов.

— Ну почему же. Вот утром бывают сильные туманы.

Я передернулась от возможного холодного утра.

— И ты в такую рань встаешь?

— Ну не каждый день, а только когда хочется, а так…

Я перебила его.

— Зачем тебе это надо?

— А ты знаешь, кто-то и когда-то сказал, что фотограф — это историк. Нажал на спусковую кнопку, и история мгновенно остановилась. Все, ее уже нельзя повторить, она осталось только в том образе, что снял фотограф. Через десять минут этого уже не будет. Фотограф останавливает время. — Валерка показал рукой в сторону домов. — Будет все другое. Но если я сейчас сниму это, то выхвачу тысячную долю секунды из того, что безвозвратно пропадает.

— Жаль.

— Что жаль?

— Что вот так пропадает.

— Нет, в этом есть своя прелесть, — и добавил. — Иначе все жили бы прошлым.

— И все же, порой жаль некоторые моменты.

— Чувства, конечно же, не передашь фотографией, ни запаха, ни тепла. Но у зрителей есть свое воображение и, смотря на фотоснимок, они начинают чувствовать, что плоский огонь горячий, а надкусанное яблоко сладкое. В общем, это фотография.

Я посмотрела в сторону домов, на которые он только что показывал рукой, вздохнула и спросила:

— А что ты еще снимаешь?

— Не знаю, наверное, все.

— А портреты?

— Да.

— И репортажи?

— Иногда, если интересный сюжет.

— А людей?

— Что значит людей, они повсюду, как насекомые.

Он еще какое-то время философствовал на тему фотографии, а потом взял и спросил меня:

— Давай я тебя пощелкаю?

Я уже сама хотела ему предложить, поэтому тут же ответила:

— Давай.

Как будто Валерка знал, что я соглашусь.

— Тогда пошли ко мне, дома до двух никого не будет, спокойно проведем, ну, фотосессию.

— Что проведем?

— Ну, то есть, поснимаю тебя.

— А…

Я кивнула в знак своего согласия, фотосессия, значит фотосессия и мы пошли.

Дом у Валерки большой, двухэтажный. В нашем поселке таких не много, все завидовали ему, поскольку он жил на втором этаже, и еще у него был свой, пусть маленький, но балкончик.

В доме действительно никого не оказалось. Он проводил меня к себе в комнату, а сам занялся приготовлением аппаратуры. Я прошлась по комнате, посмотрела картинки, что висят на стене. Потом взглянула на свое отражение в зеркале. Все нормально, провела рукой по волосам, непослушный локон все не хотел лежать вместе со всеми. «А я, впрочем, ничего», — подумала и состроила себе рожицу.

Остановить время, на которое можно смотреть. Эта мысль крутилась у меня в голове. Ну просто машина времени, а не фотографии. Я взяла с полки книгу, открыла ее. В ней были фотографии, этого давно уже нет, и опять мысль о машине времени. Перелистывая страницы, начала их просматривать. Там были в основном репортажные снимки, но попадались и сюжетные зарисовки, одна мне понравилась, про балерину. Она танцевала на сцене, таких я видела, наверное, сотни, они мало чем отличались друг от друга. А на другой странице эта же балерина сидела на кресле, опустив руки, и улыбалась фотографу. Я перелистнула страницу. Следующая фотография была в другой тематике. Балерина стояла у зеркала, на ней была ее черная юбка. Она еще не успела ее снять, но выше пояса девушка была обнажена. Контраст черного и белого тела резал глаза, невольно заставляя смотреть на ее почти плоскую, девочкину грудь. Еще минуту назад она танцевала перед зрителями, и вот теперь. Это было как-то нереально, как из другого мира.

— Ну, я готов, — прервав мои размышления, сказал Валерка.

Я поставила книгу на полку.

— Что мне делать? Куда сесть?

— Это не важно, куда ты сядешь и что будешь делать. Просто ходи, смотри, лучше разговаривай, а я буду снимать. Договорились?

— Давай попробуем.

Я вспомнила, как маме захотелось сделать общий портрет. Они пошли в студию, и фотограф долго пыхтел, передвигал стулья, разворачивал ее то влево, то вправо, а тут… Я пожала плечами. Просто ходила, читала, садилась и думала, потом болтала и снова молчала. Он принес чай, делала вид, что пью его, а он продолжал снимать. Валерка появлялся то справа, то залезал куда-то вверх, почти под самый потолок, то слева ложился на пол. На какое-то мгновение представила себя знаменитостью, которую одолевают фоторепортеры. Правда иногда он меня одергивал, заставлял повторить то или иное движение. Говорил, что я делаю это театрально, что не надо позировать, чтобы я вела себя так, как будто его здесь нет. Попробовал бы он сам себя вот так вести.

А потом я снова пила чай. Казалось, еще немного — и лопну, но ему нравился пар от кружки, а мне сам чай и его аромат, какой-то полевой травы. А потом я просто перестала обращать на Валерку внимание, смотрела ему в камеру, но видела не объектив, а его глаза. Он медленно порхал, как в замедленной съемке, ступал тихо и осторожно, боясь что-то задеть и издать лишний шорох.

Я снова увидела книгу с балериной, подошла к полке, взяла ее и начала листать страницы в поисках последнего снимка. Не сразу нашла его, и все же нашла. Она была красивой в этой странной позе. Вот только что она танцевала, улыбалась зрителям, и вот теперь в гримерной, стоит перед зеркалом и снимает с плеч платье. В комнате девушка одна, а фотограф, что ее снимал, лишь историк, который смог вырвать у времени эту секунду и сделать ее вечной. И теперь я сама стою здесь на втором этаже и смотрю на нее. На душе стало тепло. В этом снимке было что-то необычное, все просто, и в то же время так нагло голо.

— Хочешь, я сниму тебя также?

Тихий голос Валерки оторвал меня от снимка. Посмотрела в его глаза, затем закрыла книгу и поставила на полку.

— Заманчиво, но нет, — и повернулась к балкону.

— Да брось ты, это будут твои снимки.

— Нет, — опять ответила я.

— Не понравятся, выбросишь.

— Нет, — в очередной раз ответила.

— Я поставлю новую флэшку с памятью, и ты ее заберешь, а потом сама решишь, да или нет, все снимки только у тебя.

Я повернулась к нему, подошла и уставилась ему в глаза.

— Нет, и у тебя тоже, — и показала пальцем на его голову, давая понять, что человеческий мозг не хуже той самой компьютерной флэшки, а у этой памяти есть еще и эмоции.

— Я ведь только фотограф, иначе никак не получится.

Я подняла палец к его губам и прижала его.

— Молчи, не искушай.

Постояв какое-то время, я отступила к столу, взяла уже почти пустую чашку чая, осторожно отхлебнула, как будто он еще был горячим.

— Ага, — тихо произнес он, — есть сомнение.

Я опять посмотрела на него, он замолчал. Взяла в руки фотоаппарат, что лежал на столе, он оказался тяжелым. Посмотрела на маленький экран, на котором можно было как на компьютере просматривать снятые кадры. Это не то, что старые аналоговые фотоаппараты с пленкой. Этот умный, сам рассчитывают выдержку, диафрагму и сам же наводит резкость, твоя задача только подобрать ракурс и нажать на кнопку.

— Принеси еще чаю, — попросила его.

Валерка взял чайник и пошел вниз. Я осталась одна. Слышала его шаги, как поскрипывают доски внизу. Я стояла одна посредине комнаты. Повернувшись, увидела себя в отражении зеркала, сделала шаг назад, теперь я почти вся входила в него. Как то зеркало в гримерной, подумала я. Странно, но мне хотелось расстегнуть на себе пуговички, хотела, но боялась. Или, верней, не боялась, а сомневалась. А может просто горела от нетерпения это сделать, но не могла найти повода. Тогда я решительно расстегнула пуговицу на юбке и, как ни в чем не бывало, перешагнула через нее. Сняв ее с себя, я посмотрела. Она как-то нелепо смотрелась в моих руках, как будто была чужой, хотелось спрятать и как можно скорей. Подошла к двери, рядом стоял стул, а на нем лежали Валеркины вещи, я подняла их и засунула юбку под самый низ. Прислушалась, было тихо, стало легче.

На мне была белая блузка с множеством белых пуговичек, что застегивались спереди, но расстегивались только до пояса, а дальше шла мини-юбка из той же белой ткани. Пальчики скользнули под юбку и заученными до автоматизма движениями я стянула трусики. Их я спрятала туда же, куда и юбку. В тот момент даже не задумалась, что я в чужом доме и стою уже почти раздетая. Меня смущали пуговички. Теперь, подойдя ближе к зеркалу, начала их расстегивать. Это получалось легко, одна за другой они снимались с петелек. Вот обнажилась грудь, на мгновение я замерла. Посмотрела на выпирающие вишенки, взяла лямку, слегка потянула ее вверх. Почувствовала, как улыбнулась, разжала пальцы и в следующее мгновение приподняла свою мини-юбку. Из-под белой ткани появился слегка взлохмаченный черный треугольник. Я повернулась перед зеркалом, прогнулась в талии и удовлетворенно улыбнулась себе, отпустив юбочку, выпрямилась.

Валерка подынимался по ступенькам. Я начала лихорадочно застегивать пуговички. Скрипнула дверь. Он остановился.

— Молчи! — приказала ему. — Бери свою флэшку и снимай, только ничего не говори. Ты понял?

— Да, — еле слышно ответил он.

Застегнув последнюю пуговичку, я повернулась к нему. Он рылся в своей аппаратуре, было видно, что волнуется. Чего это он? Это я должна переживать. Валерка посмотрел на меня, еле заметно улыбнулся и продолжил дальше копошиться в своем фотоаппарате. Наконец-то он выпрямился и гордо произнес:

— Я готов.

— Ну, тогда говори, что мне делать? — спросила я и застенчиво покрутила пуговичку.

— Не знаю.

— Что значит не знаешь? Кто из нас фотограф, ты или я?

— Ну, может, тогда ты присядешь, — и он указал взглядом на стул. — Или можешь стоять, или делай то, что ты хочешь сама, а я буду только снимать, — и, помолчав немного, добавил. — Так, наверное, будет лучше.

— Ну что же, постановщик из тебя никудышный, — я даже немного обиделась на него. — Сама так сама.

Я прошлась по комнате, как бы привыкая к своей роли. Немного было неловко. Не знала, куда деть руки, хотелось что-то взять, занять их, но стоило это сделать, как тут же хотелось избавиться от ненужной вещи. Перестала думать о руках, чувствовала, как горит лицо. Подошла к окну, но теплый воздух стал обжигать меня, и я почувствовала, как по спине стекла струйка пота. Как-то все нелепо получилось.

Повернулась к Валерке, он слился с фотоаппаратом. Его большой объектив заменял ему глаза, я посмотрела в него и увидела свое слегка искаженное отражение. В нем увидела испуганную девочку. Неужели это я, совсем не похожа. Я закрыла глаза и вздохнула. Вместе с выдохом ушло оцепенение. Ощутила свое тело, почувствовала руки, их мышцы, живот и лицо. То, как странно стою, развернув носки друг к другу. Я улыбнулась, открыла глаза, посмотрела в объектив и, весело развернувшись, шлепнулась на диван.

От моего падения юбочка задралась, обнажив то, что все так старательно закрывают и считают самым запретным для постороннего глаза. Даже не поправив ее, я серьезно посмотрела в объектив. Сквозь толщу линз почувствовала его раздевающий взгляд. Ноги сами сомкнулись. Но зачем я это делаю? Ведь хочу другого. Хочется, чтобы Валерка наоборот смотрел на меня, чтобы его сердце билось не как всегда. Чтобы он перестал дышать и чтобы смог запечатлеть в своем мозгу каждую секунду, каждое мгновение.

Я выдохнула воздух, и с тела как волной скатились остатки напряжения. Руки стали тяжелыми, голова легла набок, а ноги в коленях сами чуть разошлись. Мои пальчики одну за другой начали расстегивать пуговички. Они выскальзывали из петелек, стукались друг о друга, как будто здоровались. Снова посмотрела в объектив. Валерка то приседал, то вставал на ноги, но не отрывался от фотоаппарата.

Расстегнув до конца все пуговицы, я рукой отодвинула часть блузки, тем самым демонстрируя ему свою грудь. Вишенка начала темнеть, но я не взглянула на нее, я продолжала смотреть в объектив. Он меня притягивал, наверное, не меньше чем я его. Пошевелилась, вместе с движением пришла уверенность, руки стали легкими. Я уже ощущала, как мои губы чуть улыбались, а глаза прищурились, как волосы ложатся на плечи.

Двигалась плавно, чтобы он успевал все снимать. А впрочем, я и не знала, как двигаться, наверное, поэтому мои движения и были столь медленными. Руки приподняли юбочку. Специально сделала, чтобы он посмотрел на мои ложбинки. В животе что-то заурчало и стало горячо. Я встала, прошлась по комнате, посмотрела в окно и сняла с себя остатки одежды.

Чистота. Да, чистота тела, вот что я ощутила. Чистота мыслей и легкость во всем, никаких сомнений или угрызений. Я была моделью и платила ему за съемки своим телом. Он пожирал меня своим взглядом. Я чувствовала его пульс, то, как он вспотел и как дышит. Сейчас он ничего не думал. Валерка был даже не в состоянии этого делать. Его взгляд гладил меня, и, поворачиваясь к нему то одним боком, то другим, я подставляла себя под объектив.

Нет, я не была бесчувственной в этот момент. Очень хорошо помню, как покалывало в груди, как комок в горле с трудом давал мне дышать. Очень хорошо знала это состояние, за ним шел холод, который можно было спутать с жарой, но это был холод. Хотелось сжаться, обнять себя. А потом внутри все начинало накаляться, гореть. Я знала это состояние блаженства, и оно было где-то совсем рядом. Это ощущение давало мне неописуемый восторг.

Я легла на пол. Валера завис надо мной, будто повис в воздухе. Еще раз посмотрела в объектив, а затем закрыла глаза, давая возможность смотреть на меня бесконтрольно. Хотелось потянуться, будто долго спала. Тело слегка ныло от напряжения, расслабилась, а после дала волю своим мышцам. Я потягивалась как в детстве, до боли в суставах, до легкой судороги. До момента, когда наступало состояние невесомости, когда тело уже не слушается тебя.

Я согнула ноги в коленях, теперь ко мне вернулась реальность. Чувствовала, как объектив смотрит на меня, как он шарит по моему телу в поисках самого запретного. Поднесла коленки к подбородку, раскинула руки в стороны, повернула голову вбок, чтобы не было соблазна открыть глаза. Осторожно, как тогда в душевой, развела в стороны ноги. Я чувствовала свой стыд. То, как его взор был невольно прикован к раздвоенному холмику. Отчего-то мне было стыдно, но мне хотелось насладиться этим состоянием.

Лежала на полу, широко раздвинув ноги. Время летело. Обхватив руками коленки, я медленно повернулась и легла на бок. Открыв глаза, увидела, что Валерка сидит напротив меня, фотоаппарат на коленях, глаза молчаливые. Подождав немного, спросила его:

— Ну как?

Он не сразу нашел, что сказать.

— Это здорово, — а потом добавил. — Снимки будут потрясающими.

«Какие еще снимки, глупый», — подумала я. Почему-то мне хотелось большего, но есть грань дозволенного. Съешь конфетку и вкус будешь помнить еще долго, но если ты съешь сразу с десяток, то сладость сменится горечью. Мне не хотелось испытывать этого второго чувства.

Он ушел вниз заваривать чай. Я подошла к фотоаппарату, открыла ячейку памяти, достала флэшку. Время, вот оно, тут, у меня в кулаке зажато. Подошла к столу, открыла шкафчик и взяла оттуда еще теплую вторую флэшку. Потом села на пол, сжимая в руке эти два кусочка пластика, в которых спрятано мое прошлое.

Я никогда не задумывалась над временем. Мне казалось, время — это морщины, это прошлое, это история. Но я никогда не видела себя в нем. Сейчас же я была вне его досягаемости. Оно осталось у меня в руках, в этой маленькой тюрьме под названием флэшка. А может быть, мы сами в тюрьме времени и относимся к нему как к чему-то неизбежному. Которое нельзя изменить. И поэтому мы считаем, что ему надо подчиняться. Но правильно ли мы думаем?

Я разжала ладони и посмотрела на пластинки в руках. Время. Теперь его не вернуть, а я там осталась такой, какой была. И даже если захочу повторить, то все равно не смогу. Интересно, а есть ли все же машина времени, или это вымысел наших фантастов для утешения будущих поколений?

На улице хлопнула входная калитка, кто-то пришел. Я соскочила на ноги, в голове загудело и в глазах потемнело. Не дожидаясь, пока снова смогу нормально видеть, начала быстро шарить рукой в поисках одежды. Да, одеваться, это не то, что раздеваться. Пальцы цеплялись за все подряд, иногда я теряла равновесие, и казалось, что вот-вот грохнусь на пол.

В дверь постучались. Я поправила волосы и, повернувшись, открыла ее. Валерка стоял с подносом, а на нем стояли две кружки с чаем, над которыми поднимался пар, и еще мед и батон.

Мы пили чай и смеялись.

Ветерок

Добро невозможно раздать — оно все время возвращается.

Зачем я решила написать об этом и рассказать вам? Зачем вообще люди говорят или пишут, рисуют или дружат? Зачем?.. Множество ответов. Но наверняка у каждого он будет свой. Кто-то скажет, для того, чтобы поделиться впечатлением, переживанием, поделиться своей идеей, увековечить свои мысли. Неважно, кто и что скажет. Важно, как вы это поймете. Ведь в разное время одни и те же слова будут иметь разное значение. В юности слово «любовь» вызывает у вас чувство надежды, восторга. А в старости это же слово пробуждает в вас чувство грусти. Но эта грусть очень приятная. Это слово журчит как ручей. Хочется прикрыть глаза и признаться себе «я тоже любил». Ах! Скажете вы. Глупости! И пойдете по своим делам.

Зачем я решила написать об этом и рассказать вам? Наверное потому, что это мой секрет, а у каждого секрета должен быть его хранитель. Но наступает время, и мы рассказываем свои маленькие секреты подружкам, друзьям. Мы смеемся или плачем, а может просто молчим. У вас они тоже есть?.. Вот и у меня тоже есть свой секрет.

Итак, слушайте внимательно. Выбросьте из головы обыденные дела, сядьте поудобней в кресло, заварите кофе, возьмите маленькую пироженку, накройте ноги пледом — мы начинаем.

Со Светой я подружилась давно. Наверное, еще в начале, нет, в середине семидесятых годов, примерно в 75-ом, или 76-ом. Кажется, это было так давно… Впрочем, это же неудивительно, это было еще в прошлом веке. Смешно, как будто я старая. Светка неотразимая девчонка. Несмотря на то, что она такая молчаливая, и, как все ее называли, «тихоня», на самом деле у нее было так много энергии, так много идей, что она всех нас могла за пояс заткнуть.

Мы тогда переехали в новый дом. Маме дали квартиру на улице 50 лет Октября, настоящее захолустье. Это сейчас, спустя столько времени, этот район стал чуть ли не центром города. А тогда… Вокруг были настоящие болота, даже озера. Там водились утки. Чтобы пойти в город, надо было надеть сапоги и добраться по тропинке до автобусной остановки. Светка буквально на следующий день встретила меня на улице. Сказала, что видела, как мы переезжали и пригласила меня в гости. Как это было здорово! Почему? Наверное потому, что я считала себя трусихой. Не могла даже на улице спросить сколько времени, стеснялась. А тут такая удача. Я ей благодарна.

Школа рядом, магазины, кружки. Все рядом. Поэтому мы жили в своем небольшом мирке и редко выходили за его пределы. Разве что в кино. О… Тогда это был настоящий праздник. Нам так нравились индийские фильмы! Там так красиво, тепло. Песни и любовь. Каждое лето я улетала к своей бабушке в Душанбе. Там тоже тепло, много фруктов и солнца. Но однажды, вернувшись после каникул к себе домой, мне стало очень грустно. Было очень пасмурно и сыро. Грустно и обидно, что у нас не так тепло, не так светло и темнеет рано. Я просто заболела. Спасла меня от этой хандры именно Светка. Вырвала из дома, и постепенно все вернулось в обычную колею.

Я, как и любые дети, любила секреты, тайны. Мне жутко нравилось их коллекционировать. Готова была часами слушать всякую дребедень, но в конце получала заветное — секрет. Наверное потому, что умела слушать. Вот ко мне и бежали все, кому не лень. Ничего не говорила, просто слушала. Просила их не говорить, но они все равно рассказывали их. Не давала им никаких советов, просто слушала.

Сережка. Он младше меня на один год. Но парень что надо. Однажды набросился на какого-то мужчину. Тот проходил мимо нашего двора, то ли от злости, то ли от какой-то досады пнул бездомную кошку. Тогда я и узнала про Серегу. Он вскочил, догнал мужчину. Он был старше его, пожалуй, лет на десять, если не больше. Но Сергей не испугался и со всей силы пнул мужчину. Может он неправильно поступил, но он сделал ровно то же самое, что и тот мужчина той бедной кошке. Точно не знаю, чем это закончилось, может разбитым носом, может и хуже.

Сережка рассказал, что на параллельной улице стоит дом. Там еще общежитие, но не это важно, а то, что в этом доме есть подвал, вот он-то и представлял для него интерес. Его друзья говорили, что если спуститься в подвал, неважно даже когда, найти его середину и загадать желание, то оно обязательно исполнится. Я, конечно же, не верила в эту чушь. Это сказки для малышей. Мне в том году исполнялось пятнадцать лет. Считала себя жутко взрослой, что уже выросла из того возраста, когда можно верить в байки. Но Сергей просил ему помочь. Он смелый парень. Но как раз в этом доме и проживало несколько парней, с которыми он никак не мог найти контакт, а самостоятельно с ними вступать в борьбу не мог. В общем, они были не из нашего двора, вот и все. Поэтому были чужаками. Все это понятно. Но почему я? Зачем ему нужна я? Ответ оказался очень простым и логичным — я старше. Сережка просил меня на некоторое время выступить в роли его сестры, тогда парни из общаги на него не дернутся. Меня он сразу убедил, уж слишком все честно сказал. Чем рискую? Да, впрочем, ничем.

На следующий день сразу после уроков мы сбегали с ним в тот подвал. Не так-то просто в него попасть. Все двери либо заколочены, либо закрыты на ключ. Тогда мы обошли вокруг дома и внимательно осмотрели все окошки, что вели в подвал. Из них только одно было без решеток. Но там было очень темно, и оно выходило прямо на улицу. Мы долго стояли и ждали, когда народ немного рассосется. Не дождавшись, я сказала ему, чтобы он лез, а я его прикрою. У нас прохожие — это всезнающий народ, как бабульки в деревне. Все-то им надо знать, зачем, и что это мы делаем. Им-то какое дело? На вопросы я отвечала: «В подвал моя кошка убежала. Вот я и попросила, чтобы ее нашли». Больше вопросов с их стороны не было. Я ждала минуту, потом еще, потом еще… Прошел автобус, а через какое-то время еще один. По этой улице вообще автобусы очень редко ездят. Всегда считала, что счастливчик тот, кто дождался автобуса. А тут целых два проехало. Неужели так много времени прошло?

Серега, щурясь, вылез из подвала. На нем была какая-то паутина. Казалось, что он там по-пластунски ползал. Весь в пыли. Даже плечо было в чем-то черном. Похоже, мазутом испачкано. Схватила его за руку. После мрака подвала я боялась, что он ничего не видит. Но сказать честно, больше боялась этого незнакомого враждебного района.

Шли быстро. Как только отошли на безопасное расстояние, я начала жадно его расспрашивать, что там, как там, что случилось, почему так долго и вообще, что загадал? Но он только мотал головой и что-то невнятное бормотал. Я поняла только одно, что желания не разглашаются во избежание их провала.

Шло время. Я занималась своими делами и в какой-то момент потеряла интерес, а после и вовсе забыла про этот подвал. Если бы не Сергей. Однажды он прибежал ко мне. Его лицо сияло от радости. Он был так рад, ну как будто выиграл в спортлото.

— Получилось, получилось! — он старался говорить спокойно, но было видно, как он сильно взволнован.

— Что получилось? — единственное, что я смогла спросить.

— Ну, понимаешь…, — он замахал руками, показывая куда-то за дом, — то желание, что я тогда…, — и снова замахал руками.

— Да не тяни! Говори толком, что именно? — Мне было самой жутко интересно узнать, что. Поскольку я уже поняла, о чем идет речь.

— Оно просто взяло и сбылось… — он развел руками и сел на скамейку.

— И давно это случилось? — Зачем спросила? Итак было понятно, что его желание сбылось. Если и не сейчас, то узнал он об этом недавно.

— Понимаешь… — он постарался набрать в легкие побольше воздуха, — я давно хотел записаться в кружок, но меня не взяли. Сказали, что не подхожу, что нет первоначальных навыков, что я слишком мягкий. Ну в общем не взяли.

— Постой. Конкретно куда не взяли? — Я старалась разобраться в его словах. Может я что-то упустила. — В какой кружок?

— Ну, помнишь, еще в прошлом году в Динамо открылся кружок по карате?

— Нуу, понятно тогда…

— Туда меня и не брали. Ты бы видела, какая там была очередь! Все приходили с родителями, а я пришел один. А в этом году… — он опять начал махать руками.

— Да постой ты! В конце-то концов, что в этом году?

— А в этом году… с тобой… когда я загадал желание… — он спокойно опустил руки, — в общем, меня приняли.

— Здорово!

Конечно же я не думала, что это из-за того, что он загадал желание. Наверное, Серега все лето занимался спортом, вот и взяли. Я прекрасно понимала его. Ведь все парни в нашем дворе и в классе только и говорили про этот кружок. Получалось так: кто ходил в кружок, в свободное время устраивал свои секции, будь то у себя дома или во дворах. В общем, передавали эстафету. И что они такого нашли в этом?

Я была рада за Сергея, что у него все получилось. Но на этом история с подвалом не закончилась. Через некоторое время до меня стали доходить слухи, что загаданные желания исполняются. То у Веры (мы с ней вместе учились и жили в одном подъезде), то у Виталия, что жил напротив нашего дома, то у Кольки «ворчливый бычок» (так его прозвали мы со Светой за его спокойный характер и длинные ресницы). Что это вообще было? Шутка? Или они и вправду верили в исполнение желаний? Мол, просто возьми, загадай, и оно само по себе исполнится. Чушь!

Однажды я посмотрела фильм Тарковского «Сталкер». Мрачный фильм. И как его вообще можно было смотреть, даже не знаю. В нем не было ни музыки, ни любви. Все было серо и скучно. Но чем дальше шел фильм, тем становилось интереснее. Герои шли к месту, где исполняются их желания. Но вот проблема: какие желания? Мы хотим, чтобы исполнилось наше самое заветное желание. Мы так мечтали о нем и вот произносим его… Но исполняется не оно, а другое… Мы возмущены, удивлены, расстроены… И все почему? Да потому, что не все желания являются истинными, от души. О чем мы думаем, и чего мы хотим — это разные вещи. Так и в «Сталкере». Желаешь одно — получаешь иное. Самые потаенные мысли говорят о другом. Я хочу богатства, а не здоровья. Я хочу славы, а не знаний. Я хочу…

Уже закончился сентябрь. Я так легко вошла в школьный ритм. Хотелось скорее закончить школу, хотелось пойти учиться в университет. Мне хотелось так много, но мне хотелось и другого. Вы спросите, чего же именно? Не могу ответить, иначе это не будет моим секретом. Но после всех этих моментов, что крутились вокруг меня, с этими желаниями, я начала подумывать, а может стоит? Да, именно может стоит попробовать? Ведь во мне до сих пор жил дух сказки. Добрая фея? Что может быть прекрасней? Загадать — может и вправду исполнится? Если и нет, то опять, чем я рискую?

Как и большинство девчонок, я вела дневник, и в нем я решила написать свои желания. Полная чушь… Чего я только не хотела! И туфли на каблуках, и платье с вырезом, и магнитофон, и книги… О! По ним получился такой большой список! В общем, могла исписать не одну страницу. Но потом поняла, что все это не так. Это были не желания. Именно тогда я и решила пойти и взглянуть, что это за таинственный подвал. А там будь что будет. Может, и не буду ничего желать. Своим здравым взглядом понимала тщетность данной попытки, но в душе уже верила в исполнение желаний.

Уже несколько раз я подходила к дому, но даже не решалась войти во двор. Разворачивалась и уходила. Уверяя себя, что это и вправду ерунда. И какая я глупая, что поддалась на сказку. Но проходил день-другой. Во мне снова все начало бурлить. Мысли не давали покоя. Даже вечерами, ложась спать, я думала об этой удивительной сказке про исполнение желаний.

В тот день я проходила… да, действительно проходила мимо. Я не была там специально. И вообще, это был выходной. Мама с утра уехала на дачу. И что они в этой даче находят? Грядки, сорняки, спина болит и все ногти грязные. Так вот. Я проходила мимо. Вдруг меня как будто кто-то одернул за руку. Не останавливаясь, я повернула голову. По близости никого не было. «Странно», подумала я и пошла дальше. Но стоило мне сделать всего несколько шагов, как кто-то коснулся моего плеча. Остановилась, настороженно посмотрела назад. Но и в этот раз никого не было.

И только тогда осознала, что стою у того самого дома и почти у того самого окошка, куда в подвал залезал Сергей. Мне стало как-то не по себе. «Почему, я вообще чего-то боюсь, что в этом такого? Да впрочем ничего». Ответила сама себе и пошла во двор. Двор как двор. Куча мусора, сломанные скамейки, редкие машины и бачки. Это «гениальное» изобретение, чтобы жильцы сами разбирали свой мусор по кучкам — ерунда. Все в кучу. Быстрым шагом пошла к первому подъезду. А где еще должен быть вход в подвал? Только там. Я помнила это еще с прошлого раза. Не задумываясь я взялась за кривую ручку и открыла дверь в подъезд. В нос ударил кисловатый запах давно не мытой лестничной площадки. Долю секунды еще думала, но уже в следующий момент перешагнула порог и пошла к двери, что вела вниз.

Дверь как дверь. Сотня таких. И почему она закрыта? Что там хранить, от кого запирать? Посмотрела на замок, что висел на двери. Ржавые ушки сильно перекошены. Наверное, пытались открыть силой. Подошла поближе. Где-то на третьем этаже или чуть выше хлопнула дверь. Сердце екнуло. Стало так неловко, как будто что-то украла и меня застали на месте преступления. Оглянулась на дверь, в которую только что вошла. Но вместо того, чтобы выйти, наоборот начала подниматься вверх.

Женщину, что вышла из квартиры, встретила на втором этаже. Она и правду спускалась с третьего этажа. Она прошла мимо, не заметив меня. Я стояла на лестничной площадке и ждала, когда она выйдет на улицу. Хлопок двери, и на сердце стало легче. Обратно спустилась. С каждым шагом становилось все трудней и трудней это делать. «Чего опять боясь!?», то ли вопрос, то ли ответ. Сама себе сказала я. Подошла к двери подвала и замерла. Замок висел на месте. Все было также, как и минуту назад. Все равно закрыто. Чего переживать? Но для успокоения совести дернула замок.

Странно, но замок не был закрыт. Мне стало холодно. Может так и должно быть. Он висит так, для отвода глаз. Посмотрят, что висит, вроде бы и закрыт, а на самом деле нет. Металл был холодным, хотя сегодня на улице было очень даже жарко. Поговаривали, что в этом году идет бабье лето. Вот и я с самого утра бегала в одном платье. Но замок все же был очень холодным. Это мой страх. Эта мысль скользнула где-то внутри меня. Стразу стало спокойно, ведь и вправду боюсь! Но чего? Взяла замок, аккуратно его открыла, толкнула дверь. Там никого не могло быть, поскольку дверь была закрыта снаружи. Я шагнула в подвал.

Показалось, что вошла в никуда. Так было темно. Сперва просто растерялась. Была поражена этому состоянию. Вот так просто, темно и все. За спиной послышались шаги… Быстро шагнула в пустоту и с силой захлопнула за собой дверь. Идти дальше не могла, страшно. Сердце колотилось. Я оперлась спиной в дверь, которая еще дрожала от моего удара. Стало совсем не по себе. Совсем близко хлопнула входная дверь в подъезд. Казалось, что это вот тут, прямо около меня. Почувствовала, как воздух зашевелился. Сильней оперлась о дверь, как будто боялась, что кто-то зайдет. Шаги зашаркали, на мгновение остановились. Чего он ждет? Прислушалась. Через секунду шаги начали подниматься. Я с облегчением вздохнула.

Еще какое-то время стояла вот так неподвижно, опираясь на дверь. Ноги потихоньку начали дрожать. Я почувствовала это, вздохнула поглубже. «Что это я совсем…», постаралась я успокоить себя, но все равно было страшновато. Прошла минута и стало легче. Мои глаза начали привыкать к темноте, уже различала очертания стен. Увидела ящик, какое-то гнутое ведро, стул, тряпки. Мне стало интересно, присмотрелась. Свет был достаточно ярким для такого помещения, он исходил откуда-то издалека, наверное, из одного из тех самых окошек, что выходили на улицу. Глубоко вздохнула и тут обнаружила, что ноги не дрожат, да и почему им вообще дрожать? Здесь нет ничего страшного. И все же перед тем как отойти от двери, я постаралась дотянуться до стула, что стоял почти рядом. Наконец-то я с большим трудом взяла его и подперла им дверь. Так, на всякий случай, вдруг кому-то вздумается зайти.

Первые шаги давались тяжело. Казалось, что за углом кто-то сидит. А вдруг здесь кошки или еще хуже — крысы. Только от этой мысли мне уже захотелось убежать. И все же я не могла этого сделать. Во мне играло не просто упрямство, я должна не только доказать себе, что не боюсь, но мне все же хотелось загадать желание. Может оно и сбудется.

Подвал представлял собой длинный коридор. В начале и в конце были маленькие зарешеченные окошки. По краям отходили небольшие углубления. Наверное, они копировали помещения первого этажа и были похожи на комнатки. В некоторых таких комнатках тоже были окошки. Постепенно мои глаза привыкли к полумраку. Уже без страха я начала обследовать помещение. Вокруг валялись какие-то старые вещи. Был даже разбитый телевизор, но его весь разобрали. Наверное, парни принесли его сюда и как клад оберегали, а после, не выдержав, растащили по запчастям — на сувениры. Там еще были ванны, всякие трубы. В общем, всякая ерунда, ничего интересного. Под ногами шуршал песок. Не спеша я прошла весь подвал. Обследовала буквально каждую комнатку. Ну для того, чтобы убедиться, что никого нет. И когда закончила его инспектировать, мне стало смешно. Да, именно смешно. Чего это я вообще так струсила!?. Я побежала по длинному коридору, перепрыгивая через трубы.

— Итак, где же здесь середина?

Мой голос прозвучал необычно глухо, как будто сказала шепотом. Непроизвольно мои плечи приподнялись, я прислушалась.

— Середина там, где есть середина… — это была железная логика, но как ее найти?

Повернулась направо. Окно было далеко. Повернулась налево. Окно было близко. Значит надо отойти, чтобы окна были одинаковыми. Так и сделала. Найдя середину, оказалось, что я стою буквально напротив того самого небольшого окошка. К тому же единственного окошка без решетки, в которое и залез Сережка. Странно. И чего тогда он так долго здесь сидел? В окне были видны ноги прохожих. Их было немного, но все же складывалось впечатление, что они знают, что ты здесь, смотрят, думают. А вдруг кто-то вот так возьмет и заглянет сюда. А если и еще хуже — полезет. Что тогда?

Непроизвольно я сделала несколько шагов назад, ближе к тени, ближе к проходу. Там, где меня не могли увидеть. В конце концов, середина — эта комната. А у комнаты есть вход и выход. И они тоже в середине… Сделав этот вывод, я отошла еще на несколько шагов назад.

«И что теперь? Что дальше?» Я не могла ответить на свои вопросы. Вот я тут. Там, куда так стремилась и так боялась. «Я тут, и что делать дальше?» Растерялась. В голове не было мыслей, их как ластиком стерло. Была чистота. Нет — не пустота, а именно чистота. Как будто перед тобой чистый лист бумаги и что хочешь, то рисуешь, любое желание.

Постаралась думать, но ничего не получалось. Мне хотелось на чем-то сосредоточиться, вспомнить о том, что раньше писала в своем дневнике. Получался какой-то полный абсурд, просто отрывки мыслей, где порой не было ни начала, ни конца. Так я стояла долго. По крайней мере мне так показалось. Это напомнило детство. Мне нужно было вырвать зуб, он так шатался и ныл. Папа привязал к нему ниточку и дал ее мне. Я боялась ее дернуть. И вот так стояла и ждала. Знала, что все равно, сейчас или позже, но вырву его.

Стояла в нерешительности. А впрочем, что я теряла и что приобретала? А после закрыла глаза. Стало намного легче. Ничего не стало отвлекать, даже эти пятна на стенах. Уличный шум куда-то пропал. Я осталась одна. Вот так просто. Взять, закрыть глаза и все.

Почувствовала свет в темноте. Знала, что его нет. Наверное, просто вспомнила, как на меня светит солнышко и пригревает, захотелось подставить щеку под него. Стало тепло.

Вы когда-нибудь просыпались рано-рано? Выходили на балкон и смотрели на восход солнца? Если нет, то вы многое потеряли. Это не романтика, это больше, это настроение. Солнышко медленно поднимается. Сперва светлеет небо. Из черного оно превращается в темно-голубое. Еще немного, и вот уже появляется розовый оттенок. Это как рождение, как цветок, как просто любовь. Ее нет, но она цветет в тебе и стоит только подождать совсем немного, посмотреть на нее, и она тебя обнимет, поцелует. Солнце постепенно поднимается. Ты его еще не видишь, но лучи уже прорезают утреннюю дымку. Росчерк карандаша, и вот край солнышка загорается. Совсем чуть-чуть, и в следующий момент уже вспышка… Ты прикрываешь глаза ладонями, закрываешь их, а после разводишь руки и летишь…

Я стояла посреди темноты и чувствовала свет. Захотелось вот так же развести руки. Стало легко, как будто стою на краю скалы. В лицо дует ветер, а впереди высота. Да, высота. Но нет страха, я ведь знаю, что стою на земле. Чувствую эту высоту. В какой-то момент пошевелилась. Руки качнулись в такт, как будто балансирую. Теплый ветер дул в лицо. Подняла повыше подбородок и загадала желание.

Мягкая вспышка света.

Тишина.

Время застыло, его не было. Я просто стояла и все. Сколько прошло этого самого времени, не знаю… Может много, а может совсем чуть-чуть. На душе было просто очень приятно.

Чувствовала, как по ногам гуляет ветерок. Он как будто струился где-то там внизу, касаясь только лодыжек. Посмотрела на него, ну не совсем посмотрела, глаза были закрытыми, и в то же время я видела его. Он был теплым, как будто только что прилетел с поля, даже чувствовала его запах. Тонкий, еле уловимый.

Стояла и наслаждалась своим состоянием. Что смогла сделать задуманное, что не испугалась, и что вот теперь, наверное, мое желание, как и у всех, сбудется. Как в это хочется верить.

Ветерок коснулся ног, отлетел в сторону, все затихло, и тут же опять налетел на меня. От этого неожиданного столкновения у меня перехватило дыхание, как будто упала с высоты. Я закачалась.

Было тихо, совсем тихо. Где-то в голове раздавалась музыка. Не могла понять, что она из себя представляет: скрипка, флейта, саксофон или гитара. Не знаю, но чувствовала ее мелодию.

Ветерок снова коснулся моих ног. Он ударился о них как о стволы деревьев. Прошел между ними, скользнул к земле, и, оттолкнувшись от нее, поднялся резко вверх. Ткань платья заколыхалась, надулась и тут же опала. Как будто стою на облаке. Ноги не чувствуют под собой почвы. Встала на носочки и подняла руки вверх, пальцы коснулись потолка.

Ветерок как нежный котенок терся о ноги. Он то подлетал ко мне, то снова пропадал, но обязательно возвращался и крутился вокруг меня.

Ветерок снова подул снизу вверх. Сперва слегка, а после все сильней и сильней. Сложилось впечатление, что он пытается оторвать меня от земли. Платье колыхалось под его струями. Оно то трепыхалось, то успокаивалось, то, резко надувшись как китайский фонарь, медленно поднималось вверх. В этот момент мне казалось, что я уже лечу.

Ветерок коснулся моей кожи, чувствовала это каждым волоском. Выступили маленькие мурашки. Но это был не холод, что-то иное, знакомое и такое новое. Сердце заныло. Впрочем, оно не могло ныть. В душе творилось что-то невообразимое. Оно то сжималось, то вновь раскрывалось как бутон цветка. Мне захотелось потянуться, почувствовать каждую мышцу. Чтобы напряжение тела, коснувшись меня, вырвалось из-под контроля и тогда… помчалась бы в никуда.

Ветерок гулял под платьем. Он умудрился проскользнуть под поясом. Коснулся живота, а после, как выдох, выскользнул из-под ткани. Платье снова осело, сдулось. Паруса опали, и наступила тишина спокойствия. Стало легко, будто с плеч упала тяжесть. Наклонила голову набок. Хотелось, чтобы кто-то коснулся ее, провел по щеке, а после по шее. Невольно подставляла лицо незримой руке. Порой мне казалось, что чувствую, как она касается волос, ресниц. Стало щекотно, я моргнула, но ощущение не растворилось.

Ветерка не было. Мне стало не хватать его свежести, его слабой прохлады. Опустила руки, почувствовала, как с потолка посыпался мелкий бетон. На кончиках пальцев осталась пыль. Стало душно. Сама коснулась своей шеи. От этого прикосновения чуть вздрогнула. Все еще чувствовала воображаемую руку. И когда коснулась себя… Мгновение страха, а после осознание ошибки… И снова наступило спокойствие.

Слабый, очень слабый, еле уловимый ветерок пробежал мимо меня. Дотронулся коленок. Прижала ладони к груди, сердце билось. Не открывая глаза, я видела его. Пальцы робко зашевелились, нащупали пуговицу, коснулись ее, покрутили, как бы проверяя на прочность нитку, на которой она была пришита, а после нерешительно просунули ее в петельку. Мои пальчики осторожно расстегивали одну пуговицу за другой, пока не коснулись пояса. Руки сами опустились, вместе с ними опустилась голова. Сквозь закрытые веки я видела свою грудь. Она была маленькой. В моем возрасте каждая девушка уже носила лифчик, простой и неуклюжий лифчик.

Рука, что гладила мои щеки, коснулась плеч. Прикосновение было прохладным. Но именно потому, что оно было прохладным, мне стало особенно приятно. Подняла голову и погрузилась в себя. Мои руки спустили с плеч платье. Пальцы коснулись лямок столь бессмысленного лифчика. У меня появилось жуткое желание от него избавиться. Быстрыми лихорадочными движениями я расстегнула его. Он как панцирь раскрылся. Вздохнула всей грудью. Я опять ощутила его присутствие. Пальцы забегали в попытке снять его, но запуталась в рукавах, и только спустя какое-то время мне удалось его сбросить. Да, сбросить. Почему-то он стал мне так ненавистен. Только избавившись от него, я смогла спокойно вздохнуть.

Свет, слабый свет. Он медленно нарастал. Вместе с ним появился ветерок. Он, по знакомой мне привычке, скользнул к ногам, раздул подол платья. Перестала чувствовать ткань. Ветерок нежно обнял меня за плечи. Мне так захотелось облокотится на него, прижаться и обнять. Развела руки. Ветерок коснулся груди. Щелчок внутри, и я как раковина начала закрываться. Медленно, но неотвратимо. Руки согнулись в локтях. Я прижала их к себе. Чувствовала, как он выскользнул из моих объятий и ушел куда-то вниз. Я стояла погруженная в себя, а в голове прокручивались сюжеты последних секунд. Что-то было иное, знакомое и такое новое.

В следующее мгновение новые чувства поглотили меня. Они будто заразили мое тело. Я ощущала все и сразу. Коленок коснулась рука.

— Ах! — от неожиданности сказала я.

Тепло рук, а под ними гусиная кожа. Сжалась. Ветерок был везде, он кружился вокруг меня. С трудом дышала. В груди заныло, это знакомое чувство. Я склонилась и застонала. Мне казалось, что меня разрывают на части. Но не было боли, только тоскливое блаженство. Еще больше согнулась. Еще немного, и со мной что-то произойдет.

По спине прошелся ветер. Стало прохладно, а затем и холодно. В надежде защитить себя, я сжалась в комок. Мои глаза открылись. Кроме размытых пятен на полу я ничего не могла разобрать. Не могла понять, где я, что со мной? Холод сковывал тело. Посмотрела на свои дрожащие руки и с ужасом обнаружила, что по пояс раздета. Сгибаясь к земле, быстро натянула платье, пальцы лихорадочно начали его застегивать. Стало еще холодней, ноги задрожали. Поняла, что еще секунда и упаду. Не дожидаясь этого момента, я бросилась бежать к выходу.

Полет. Длинный полет. Это было просто падение. Упала на песок, при этом успев выкинуть вперед руки. Все произошло так быстро, что даже не осознала, что вообще произошло. «Споткнулась» — была первая мысль. Лежала и не шевелилась. Ныли ладони, ушибленные колени. Зато исчез сковывающий холод и не было ветерка, совсем не было. Лежала и слушала. Где-то вдали гудят машины, слышны голоса. Я даже слышала, как шуршит листва на улице.

«И чего это я разлеглась?». Но вставать не хотелось. Смотрела в пустоту и вспоминала себя там… Как это было приятно. Вот и загадывай после этого желания. Сбудется не то, чего ты хочешь, а то, чего желаешь. Я лежала, а вставать совсем не хотелось.

Прошло какое-то время. Приподняла голову, посмотрела в сторону окошка. Слабый свет струился сквозь решетку. Подогнула ногу, но что-то мешало мне это сделать, что-то сковывало ее. Присела и посмотрела на ноги. Что это, веревка или тряпка? Я протянула руки к ней. Что-то непонятное чуть ниже колен обхватывало две мои ноги, делая их единым целым. Где это я смогла запутаться? Пальца щупали ткань. Где запуталась? Глупый вопрос. На него ответ только один ответ — нигде. И все же я старалась припомнить мельчайшие подробности последних минут. На ощупь ткань была мягкой, светлой без рисунка. Потянула ее. Что это? Задав сама себе вопрос, уже знала на него ответ — это была резинка. Ладонь скользнула под подол платья, я замерла — это были мои трусики.

Посмотрела по сторонам. Встала. Сняла с колен трусики и поднесла их поближе к глазам. Стало смешно. Пальцы коснулись бедер. Почувствовала их сквозь ткань платья, на мне и вправду не было трусиков. Еще раз оглянулась по сторонам, было тихо. Сложив их как носовой платок и зажав у себя в кулаке, пошла к выходу.

Стул стоял там, где его оставила. Прислушавшись, что творится в подъезде, приоткрыла дверь. Все спокойно. Вышла, закрыла дверь на замок. Ушла.

Вы хотите спросить меня, а сбылось ли мое желание?

Закрываю глаза, поворачиваюсь к окну и задумываюсь. Молчу, а после загадочно улыбаюсь и отвечаю. Да! Сбылось… Но не совсем так, как я думала. Наверное, время внесло свои корректировки. Насколько это лучше, не могу судить, поскольку иного не могу знать.

С того момента прошло более десяти лет. Я болела, училась, любила и была любимой, росла и все так же продолжала мечтать. После института вернулась к себе домой, в свой любимый город. В нем все казалось новым. Город вместе со мной поменялся. Он вырос и стал каким-то иным, но оставались неизменными липы в парке, голуби и эта осенняя грязь.

У меня еще было много времени до начала работы. Да, как и любой гражданин, я после учебы устроилась на работу. Мне удалось избежать такой ужасной участи, как распределение, когда тебя могут без твоего желания послать в деревню лечить бабушек и выслушивать ворчанье мужиков. В общем, мне повезло. До начала работы было еще две недели, и оставшееся время постаралась использовать как маленький отпуск. Бродила по городу, заходила к друзьям, пила с ними чай, слушала их рассказы, смотрела фильмы и читала книги.

В этот раз я также неожиданно оказалась около того дома. Много раз про него думала. Считала глупостью сюда возвращаться. Что было, то было — вот был мой ответ. И все же я стояла напротив него, смотрела на облупившиеся стены, грязные окна и кучу листвы. Был такой же день, как и тогда — осень. Надо же такому быть! Как тогда — бабье лето.

Посмотрела на зарешеченные окошки. Что там сейчас? Интересно, кто-нибудь после меня там был, загадывал желания, или эта было только нашим помешательством? Не могла ответить на это, поскольку никто из моих друзей не заикался про этот подвал. И я молчала.

Смотрела на него, и во мне просыпалось любопытство еще раз взглянуть. Но тут же сама себе говорила: «Уже не маленькая, брось эту ересь». И все же пошла. Просто взяла и пошла. Подошла к подъезду, он был открыт настежь. На полу валялись газеты, банка с засохшей краской, кирпич и моток проволоки. Не останавливалась, как будто шла по делу. Зашла в подъезд, и не задерживаясь ни на мгновение, пошла к двери, что вела в подвал. Она, как и в прошлый раз, была закрыта, но только вместо замка в ушки двери была воткнута проволока. Быстро размотала ее, открыла дверь и вошла внутрь.

Наверное, потому, что была готова к темноте, мне не показалось, что там мрак, а наоборот, удивилась тому, что так светло. Вроде бы не было лампочек, но свет струился от пола. Лучи света проникали с улицы, они отражались от окон дома, что стоял напротив. Я смотрела на этот большой зайчик. Он медленно подергивался из стороны в сторону. Наверное, окно, от которого он отражался, не было прикрыто, и поэтому зайчик бегал за стеклом.

Пошла вглубь подвала. На полу был все тот же песок. Он был сухой, и поэтому идти было приятно. То ли потолок опустился, то ли я выросла, но мне приходилось каждый раз наклоняться, когда проходила очередную комнату. Теперь тут лежали новые вещи. К ним прибавился диван, кресло. Кто-то устроил для себя уютное гнездышко. В конце подвала были аккуратно сложены доски, лопата для уборки снега, ведро и еще несколько вещей. Все было как тогда, только чуть-чуть изменилось. Вернулась, встала напротив того самого окна, в который залезал Сережка. Подошла к нему. Смешно смотреть на людей снизу. Я их вижу, а они меня наверняка нет. Здесь темно, и поэтому не могут видеть меня. Еще какое-то время постояла и пошла обратно. И вдруг услышала, как что-то упало где-то в самом начале подвала.

Остановилась, прислушалась, но ничего не происходило, было тихо. «Вот дуреха» — сказала сама себе и шагнула дальше к проходу. Но стоило мне посмотреть направо, как инстинкт самосохранения отбросил мое тело назад. Там кто-то стоял. Не могла его видеть. Большой солнечный зайчик, что светился на полу, загораживала чья-то фигура. Сердце заколотилось. Я понимала, в каком положении оказалась. Просто глупость. Надо выйти и сказать, что зашла случайно. Ну в крайнем случае придумать историю, что на улице в окошко у меня что-то упало, вот и зашла сюда, чтобы забрать свое. Но чем дольше думала, тем больше сомнений.

А может просто подожду, когда он уйдет? Но сколько придется ждать? Вдруг он придет и увидит меня, вот будет конфуз. Нет, лучше выйти. Я так и сделала. Шагнула вперед, и не спеша, чтобы не ударится о переборки в потолке, пошла вперед.

Человек стоял, загораживая свет. Не могла понять кто это. Фигура стояла неподвижно. Яркий свет светил мне глаза, от этого никак не могла разобрать лица. Чтобы свет не светил мне в лицо, я отошла в сторону и тут увидела просвет платья. Да, это было платье. Сквозь него пробивалось отражаемое солнце. Под тканью четко видны ноги. Солнце так ярко светило тело человека, будто под рентгеновскими лучами. Еще немного, и я бы увидела косточки. И вдруг луч света скользнул в сторону и пропал. Закрылось окно. И сразу в подвале стало темно.

Вместе с мглой спустилась тишина. Время поплыло. Отошла в угол комнаты. Захотелось раствориться. Боялась напугать ее. Несмотря на яркий свет, мне не удалось рассмотреть, что незнакомка стояла ко мне спиной, а значит не могла меня видеть. Осторожно отошла как можно дальше вглубь комнаты, присела и стала ждать.

Было тихо. Я не слышала ничего. Слабое пятно света лежало на земле. Так устроен человек, что в момент опасности он старается скрыться, спасти себя. Вот и я заползла в самый темный уголок комнаты. Мои глаза все никак не могли привыкнуть к темноте. В глазах все еще плясали солнечные зайчики. Они сливались, разбегались, принимали причудливые формы, меняли свой цвет. В общем, творили что хотели. Поэтому, когда она появилась в проеме, я сперва не поняла, что это вообще. Заморгала в надежде, что световые галлюцинации пройдут.

Ее фигурка… Да, именно фигурка. Ростом она была небольшой, всего-то метр пятьдесят. Даже не присматриваясь, я смогла определить, что фигурка принадлежит девочке лет тринадцати-пятнадцати, что она в платье, что у нее длинные заколотые волосы и что она здесь впервые. Ее шаги были робкими, она ступала как будто с закрытыми глазами. Руки осторожно вытянуты вперед. Носочками ног она нащупывала землю и, убедившись, что ничего ей не грозит, делала осторожный шаг.

Смесь моих световых пятен и ее медленная походка давали ощущение нереальности, как будто этого нет, а только мое воображение. Я прикрыла глаза. Сразу стало легче. Все мое внимание перешло в слух. Услышала шум машин, карканье ворон, чьи-то голоса и все. Медленно открыла глаза. В проходе комнаты, где я пряталась, никого не было. Любопытство взяло верх. С трудом оторвала руки от шершавого бетона, сделала первый шаг.

Заглянув за выступ стены, чуть было не вскрикнула от неожиданности. Девочка стояла буквально в метре от меня. Если постараться, то могла бы даже до нее дотянуться. Она не видела меня, поскольку стояла ко мне спиной. Услышала ли она мое приближение? Почему остановилась? Вообще, что мне делать?

Моя нерешительность затянулась. Девочка тоже стояла и не шевелилась. Может ждала, когда я что-то скажу. А если она не знает, что здесь еще кто-то есть? Если пошевелюсь — испугается. Если взять и уйти… Но и это тоже вызывало во мне сомнение. Вдруг услышит и опять испугается, что тогда делать? Вот так просто стоять и все.

Не знала, что делать. От затянувшейся нерешительности время шло. Смотрела на спину девочки. Она была еще юной. Наверное, класс седьмой-восьмой. Лопатки торчали в разные стороны. Ножки выглядели костлявыми. Впрочем, наверное, так выглядят все ножки девчонок в этом возрасте. Носки были слегка сведены вместе, кружевные носочки, как бахрома цветка, обрамляли лодыжку ноги. Волосы светлые, деревянная заколка, платье с широким поясом. Да, впрочем, наверное, и все. Ее руки все также были выставлены вперед. Она застыла, как будто время для нее остановилось. Я только видела, как она дышит. Осторожно, будто боясь кого-то спугнуть.

Наверное, она бы еще долго так простояла, если бы где-то в подвале что-то не шлепнулось. Может, ящик или что-то подобное. От этого неожиданного шума я сама вздрогнула и резко сделала шаг назад, в темноту. Увидела, как девочка перестала дышать, как она опустила руки, как медленно повернула голову назад, ища тем самым источник шума.

Какое-то время она стояла в нерешительности. После снова повернула голову вперед, сделала несколько шагов в сторону. Ее фигурка осветилась светом, что проникал сквозь боковое окошко. Я вспомнила, что это центральное окошко. После девочка сделала шаг назад, еще и еще, уходя все дальше и дальше в тень.

Мне захотелось уйти, не мешать ей, но не могла этого сделать по нескольким причинам. Во-первых, боялась спугнуть ее. Во-вторых, мне было стыдно, что если она увидит меня, то поймет, что я видела ее. В-третьих, мне было чертовски любопытно наблюдать за ней.

Наверное, последний аргумент был основным.

Я осталась и смотрела на нее. На то, как она подняла свои тонкие ручки кверху, ее пальчики коснулись потолка, сверху посыпалась пыль штукатурки. Внутри меня что-то просыпалось, что-то знакомое, и в то же время такое далекое. Смотрела на нее, и чем дольше это продолжалось, тем сильнее мне хотелось вспомнить. Но что?…

Ее фигурка покачивалась как тонкий ствол большого цветка. Казалось, что ей тяжело держать голову. Она ее то клала на бок, то поднимала, то опускала. Было похоже на какой-то танец, который я не могла понять. Завороженно смотрела на нее. Она казалась мне такой необычной, но в чем была эта необычность, я не могла сказать.

Почему-то знала, что девочка закрыла глаза. Почему знала? Просто знала и все… Иначе и не могло быть. Вспомнила, как когда-то много лет назад я была здесь же. Кажется, столько времени утекло.

Иногда с нами подобное происходит… Вы идете по городу, вам просто хорошо. Вы подходите к киоску, покупаете мороженое и идете дальше. Но вы и не думали его покупать, просто оно вдруг оказалось в ваших руках. Подносите его к губам, облизываете молочную свежесть и только почувствовав его сладкий вкус, удивляетесь… А откуда вообще взялось это мороженное? Вы не помните, как его покупали, как об этом думали, как положили в сумочку сдачу. Вы этого не помните. Вы просто держите мороженое в руках и наслаждаетесь его вкусом.

Еще минуту назад я стояла от нее на расстоянии, но вот сейчас я стою совсем близко. Так близко, что мое дыхание шевелит на ее голове волоски. Что это вообще?… Я не успела ответить самой себе. Моя рука поднялась и коснулась маленького локона чуть выше виска. Она почувствовала, я это сразу поняла. Во мне не было страха от того, что девочка теперь знает, что она не одна.

Она наклонила голову, тем самым подставляя свою щеку под мою ладонь. Я осторожно касаюсь ее кожи, как будто касаюсь сама себя. Мне очень приятно. От этого касания хочется провести пальчиками вдоль щеки и коснуться шеи. Что я делаю? Я вижу, как она приоткрыла свой ротик, как моргнули ресницы, как вздернулись вверх брови. Нагнулась к ее затылку и незаметно поцеловала в торчащие в разные стороны волосы.

Стало тепло, очень тепло. И это тепло исходило не только от меня, я чувствовала его на расстоянии. Стоило мне убрать ладонь от ее лица, как по всему моему телу пробегала волна мурашек. Становилось прохладно. Тогда я опять прикоснулась к ней. По мне снова проходила волна, но это уже было другое ощущение.

Мне казалось, что на моей руке сидит маленькая бабочка, которая только-только начала летать. У нее еще крылышки не окрепли, они подрагивают от неуверенности, от того, что им пока не хватает сил, чтобы раскрыть свои паруса. Я боялась сделать лишнее движение, чтобы не спугнуть, чтобы не поранить. Хотелось закрыть ее в ладошках и осторожно вынести на улицу, показать солнышку и отпустить. Но я боялась это сделать. Боялась потому, что там мог быть сильный ветер, и он ее унесет, что там могут быть птицы, которые ее напугают. Она сидела на моей ладошке и неуверенно раскрывала свои крылышки.

Коснулась ее шеи. Она прогнула ее, подставляя под мою ладонь. Ее руки опустились, шея вытянулась и нагнулась вперед. Я погладила ее волосы. Наверное, почувствовала запах костра, который исходил от нее, запах дыма, запах сгораемых листьев. Взяла ее за плечи.

Бабочка — так я назвала ее. Она стояла, опустив голову. Тонкие руки копошились впереди, что-то делая с платьем. Я нагнулась и поцеловала ее в обнаженную шею. Мои пальцы отодвинули в сторону часть пряди волос, снова поцеловала. Поцелуй был тихий, как будто беззвучно произнесла слово. Бабочка еще ниже опустила голову. Она перестала возиться с платьем. Я смотрела на нее поверх плеч. Расстегнутые спереди пуговицы, тонкая, бесстыжая щелка кожи, что тянулась от самой шеи и уходила вниз под ткань. Платье вяло висело на плечах. Оно потеряло форму и выглядело как кокон, который треснул и выпускал из себя бабочку. Уже в следующую секунду мои пальцы осторожно взялись за лямки ее платья, слегка приподняли его, и развели их в разные стороны…

Я поразилась своей наглости. Но меня неудержимо что-то толкало вперед. Одной стороной мысли понимала, что поступаю неправильно, но другой… которой слепо действовала, говорила обратное. Пыталась сопротивляться. Хотелось остановится, но от этого мне становилось еще тяжелее.

Пальцы, что развели лямки платья в разные стороны, осторожно отпустили их. Ткань на мгновение застыла, а после просто скользнула вниз. Это произошло так быстро, что мне показалось, будто платья вообще не было. Откровенные плечи… Бабочка свела их вперед. Я положила на них ладони и тихо развела плечи назад, как бы давая ей возможность глубоко вдохнуть. Бабочка приподняла головку. Ее тельце дернулось, после задрожало, как будто на нее подул ветерок. Мне захотелось ее защитить, обнять, прижать к себе, согреть. Внутри себя я ощущала непреодолимое чувство к этой девочке, какое-то животное стремление… Испугалась этого желания. Но я получала незабываемый восторг от того, что она подчиняется мне. Бабочка в моей ладони и ей некуда вырваться, она моя.

Хладнокровно наблюдала за тем, как она сняла лифчик, как он упал на землю. Я нагло через плечо посмотрела на ее неуклюжую грудь. Она снова начала сводить плечи вперед, но я сразу пресекла эту попытку. Мои пальцы впились в них. Я ощутила тонкие косточки внутри ее тельца.

Захотелось просто потискать ее грудь. Мои ладони были уже буквально в нескольких сантиметрах от них, когда я смогла остановить себя. Тепло. Чувствовала его на расстоянии. Мне казалось, что я ощущаю, как бьется ее сердце. Голова бабочки медленно скатилась набок.

Хотелось большего… Но зачем?.. В душе все ныло. Хотелось завладеть ей как трофеем, насадить на булавку и под стекло. Но зачем?… Хотелось прижать и расцеловать. Но зачем?… Хотелось почувствовать ее тело. И опять же — зачем?… Хотелось смотреть на ее чувства. На то, как она приоткрывает ротик, на то, как ее тело реагирует на мои желания, на то, как она вскрикнет, а после упадет от изнеможения, на то, как…

Мною что-то овладело. Не повинуясь сама себе, я действовала. Во мне были одновременно похоть и стыд. И чем больше боролась сама с собой, тем сильнее мне хотелось просто раздеть ее, увидеть ее без кокона, чистую, заново рожденную.

Присела. Мысли работали трезво. Руки коснулись ее туфелек. Заметила, что ремешок на одной из них был порван, и что они были ей немного великоваты. Коснулась ее кожи, по ней прошла дрожь. Но я не стала обращать на это внимание, только знала, что она чувствует меня. Взяла ткань подола платья и приподняла его выше колен, а после еще немного выше, но тут же опустила. Я была у нее за спиной. Переместилась вперед, так, чтобы видеть ее, и снова взяла подол.

Держала кончик ткани ее платья. Что теперь делать с этим? Меня покинула уверенность. Растерялась. Увидела себя со стороны. В каком идиотском положении нахожусь, стою на коленях перед ней. Глупость. И несмотря на это, так и не шелохнулась. Опустила глаза вниз и внимательно посмотрела на ее ноги. Они были тоненькие. Нет, наверное, мне так казалось. Осторожно взглянула вверх. Лица бабочки не было видно. По-видимому, ее голова все так же лежала на плече, но ее грудь четко вырисовывалась на темном фоне потолка. Она была широкой. Соски еще до конца не сформировались и как шишечки нагло торчали в разные стороны. Они как будто существовали отдельно от ее груди.

У меня внутри защемило. Взяла подол платья и подняла его на уровень пояса. Затем собрала ткань так, чтобы видеть ее трусики, аккуратно заткнула ее за пояс платья.

Трусики были какого-то детского фасона. Широкие лямки, мелкие розовые цветочки и широкие белые кружева. Смотрела на них, как сама на себя. Указательным пальцем коснулась ткани, провела по ней вдоль ноги. Положила свою ладонь на то, что они прикрывали. Было горячо. Да, по-настоящему горячо. Может, у меня руки стали холодными, но под тканью было горячо.

Сквозь трусики я чувствовала ее… Прикрыла глаза. Пропал подвал, песок, была только ладонь. Перестала дышать. Ладошкой ощутила что-то влажное. Посмотрела и увидела, как внизу трусиков появилось влажное пятнышко. Оно медленно увеличивалось. Пальцами взяла за кружева и тихонько потянула вниз. Кружева натянулись, но трусики с места не двигались. Еще немного потянула их вниз, но результат остался прежним. Влажное пятнышко увеличилось. Отпустила кружева, взяла сверху за резинку и начала снимать их с нее.

С чем можно сравнить это состояние? У меня нет таких ассоциаций. Просто смотрела, пожирала глазами ее тело. Ткань сползала. След от резинки уже сам по себе был необычным. Она сжевала кожу. Оттянула трусики вниз, и кожа сразу стала выпрямляться, разглаживаться. Потянула еще немного ниже. Голое пространство кожи, чистое, ровное, слегка выпуклое.

Не хочу ни с чем это сравнивать, ни с взбитой подушечкой, ни с полем или облаками, просто не хочу. Пусть каждый представляет это как хочет.

Спустила трусики до колен, дальше уже не могла. Мои пальцы начали слабо трястись.

На коже был четко очерченный треугольник от загара. Он бесстыже смотрел на меня. Коснулась его пальцем. Волосиков почти не было, а те, что были, наивно торчали в разные стороны. Они были прозрачными, почти незаметными. Внизу треугольник начинал раздваиваться. Тонкая прорезь делила его надвое и уходила куда-то между ног. Чем ниже опускалась прорезь, тем более овальными становились их края. В самом начале прорези на меня смотрел маленький наглый язычок. Нагнулась к нему. Чувствовала свое дыхание. Подушечкой пальца осторожно коснулась его. Что почувствовала бабочка, я не знаю, но ее тело дернулось, отпрянуло от меня, на мгновение замерло и медленно вернулось на место.

У меня все гудело: ноги, руки, голова. В груди все сжалось, жжение внутри. Пальцы на руках мелко дрожали. Мне казалось, что сейчас вскрикну от страха перед собой. Ладонью зажала свой рот, как бы помогая себе сдержаться. Внутри себя почувствовала, что скулю. Дышать стало тяжело. Глубоко вздохнула. Немного полегчало.

Она стояла передо мной все так же. Как будто ждала. Я опустила ладони. Протянула пальчики к ней, коснулась ее прорези. Тело бабочки вновь дернулось, но я ждала его возвращения. Обеими ладонями погладила ее бедра, как будто успокаивая ее — «не бойся». Только это молча, и могла сказать ей. Ладони успокаивающе гладили ее ноги. Снова коснулась ее прорези. В этот раз тело осталось на месте.

Хотелось больше и все сразу. У меня внутри все кипело, клокотало. Коснувшись указательным пальцем ее прорези, я надавила. Ее губки были мокрыми и скользкими. Мой палец легко по ним заскользил. Я остановилась. Чуть отвела палец назад, надавила вверх… Бабочка немного приподнялась на носочках. Подождала… Ее тело опустилось, и мой пальчик чуть провалился.

От этого я испытала наслаждение полета. Так было нежно, мягко и горячо. Ее тело налилось. Губки стали толстыми и почти закрыли собой тот самый маленький язычок, что так нагло торчал с самого начала.

Несколько секунд спустя. Моя бабочка вся задрожала. Ее крылышки затряслись. Она рванулась с места. Хотела упорхнуть. Убежать. Но тут же рухнула на землю. Ее колени были скованы ее же трусиками. Меня отбросило в сторону. Я медленно отползла в угол комнаты. В тот самый угол, из которого и появилась. Бабочка лежала на земле. Еще какое-то время ее тельце вздрагивало, а после замерло. Хотелось закрыть глаза в надежде, чтобы время быстрее пролетит, и бабочка улетела. Но девочка лежала неподвижно. Я испугалась. Вдруг она ударилась и потеряла сознание? Стоило мне об этом подумать, как ее рука шевельнулась.

Закрыла глаза. Я уже знала, что будет дальше… Мне осталось только ждать. Я сидела с закрытыми глазами и слушала. Представляла, что она делает. Как она села… Как взяла и сняла трусики. Как посмотрела по сторонам, и то, что она ничего не увидела. Как встала, поправила платье и с улыбкой на лице пошла. Скрип дверных петель, хлопок и тишина…

У меня внутри все раздирало, хотелось плакать. Прикрыла рот ладонями и закричала. Слышала свой стон. Одинокий, пустой стон. И чем дольше слушала себя, тем сильнее зажимала себе рот. Постепенно внутри все сгорело, как в топке. Наступил вакуумный холод. Я сжалась до состояния комка и замерла.

Сколько так пролежала в этом подвале? Не знаю.

Вы хотите спросить меня, а что же все-таки я загадала? Была ли еще раз в этом подвале и загадывала ли еще желания? Сказать «да», значит ничего не сказать. Рассказать о своих пожеланиях, но что это вам даст? Я отвечу только одним словом — «возможно».

Мы хотим верить в исполнение своих желаний. Нам хочется, чтобы была добрая фея, волшебная палочка, кольцо, книга, шарф или что-то подобное. Нам хочется верить, что произнесенное желание обязательно исполнится. Мы живем с этой мечтой, многие с ней и умирают. Но эти несколько слов, произнесенные нами, дают нам жизнь, стремление, воздух, тепло. У каждого свое желание. В определенный период времени они меняются. Многие мы забываем, но некоторые, самые-самые, мы помним всегда.

Я шла по улице. Дул ветер, и его завихрения касались моих ног. Сухая листва кружилась кругами. Ветерок касался меня. Он как маленький котенок терся о мои ноги. Я шла с улыбкой по улице. Я знаю, что я никогда не буду одна.

Индейцы

Рассказ из книги «Всему есть начало», часть 6

— Значит, у тебя уже есть муж и тебе мало одного, решила завести еще? Значит, двоеженство. Ой, вернее, двое… Как правильно? Двое… муженство? Нет, двое…

— Два мужика, что тут голову морочить, — хихикнув, сказала Лариса. — А муж все равно один. А тебе что, завидно?

— Э… Даже не знаю. Вот и думаю, может завести еще одного, такого маленького блодинчика.

— Пуделя или болонку?

— Я же тебе не про собаку, а про мужчину. Чтобы бегал на задних лапках. Ты ему говоришь что делать, а он, тявкая, кувыркается по ковру и прыгает на задних лапках.

— Ногах, — поправила подружка.

— Да не важно. Как тебе?

— У меня уже есть одна штука, вторая будет в пятницу прыгать… или я прыгать? Тут дело такое, трудно разобраться, кто кого дрессирует. А у тебя было что-нибудь подобное в детстве?

— Что? — схитрила Юля, хотя прекрасно поняла вопрос.

— Не прикалывайся, колись. Мы вот почти все лето играли в семью. Правда, потом Генка разругался с Галей, и мы поменялись.

— Да у тебя был не один муж, а целых два?

— Нет, второй раз уже не муж, а так… Колись, какое у тебя темное прошлое, что в детстве творили?

Юля улыбнулась, ей было что вспомнить. Так, наверное, поступают многие дети, простые игры переходят в тайну, которая перерождается во что-то более серьезное.

Лека, ее подружка, еще та заноза, чуть было не подожгла дом. Ходила со спичками в амбаре, а там бабушка оставила коробку с ватой, и та вспыхнула словно бензин. И Лека ничего другого не придумала, как просто накрыть коробку тазиком. Но вата не захотела тухнуть, она тлела почти час. По дому потянуло едким дымом это и спасло амбар от поджога.

Лека была арестована на неделю, сидела дома и помогала маме с ремонтом. Но за примерное поведение в субботу ее выпустили.

— Бежим, — первым делом увидев Юлю, крикнула она и со всех ног бросилась улепетывать со двора.

— Ты куда? — только и успела крикнуть девочка, но не стала отставать от подружки и тоже побежала вслед за ней.

— Быстрей, быстрей, — только и кричала она, перепрыгивая через изгородь, пробегая вдоль почерневшего от времени сарая Нюрки. — Не отставай, — Лека нырнула в кусты и, пробираясь через густые заросли камышей, зачавкала ногами по какой-то топи. — Снимай сандалии и за мной, — приказала она и, задрав повыше платье, шустро пошла в сторону реки.

Они обогнули редкие кустарники, с минуту стояли и думали, как обойти небольшую заводь. Можно было и напрямую, неглубоко, но илистое дно. Девочки сразу отказались от этого плана. И осторожно двигаясь вдоль берега, чтобы не соскользнуть в речку, они пробрались к огромной иве, что росла у самой воды.

— Вот, — гордо заявила Лека и развела руки в стороны.

— Чего вот? — запыхавшись и изрядно испачкавшись, спросила Юля.

— Это остров индейцев.

— Чей?

— Наш, в общем. Круто, правда? Мне про него рассказал Митька, он тут сплавлялся на камере и увидел. Со стороны деревни ни черта не видно, да и добраться, как видишь, не так-то легко. Но самое главное что?

— Что? — тут же с интересом спросила подружка.

— Песок, — и Лека быстро подбежала к берегу, спустилась вниз и пошла босиком по мокрому песку.

Да, песок — это редкость, тут в основном берега глиняные, скользкие, есть песок на карьере и у запруды, что сразу за школой. Юля тоже спустилась к реке, присела и, трогая руками песок, заулыбалась.

— Давай это будет наше место, — сразу предложила она.

— Заметано, — согласилась Лека. — А теперь купаться.

— Я не могу, — с испугом в голосе сказала Юля.

— Почему?

— Мама запретила. Если приду мокрой, то…

— А ты разденься, — Лека покрутила головой, забежала под иву и быстро стянула с себя платье, а за ним и свои голубые трусы.

Юля смотрела на свою подружку, которая вырвалась из-под ареста и готова была беситься и визжать от радости. Она голышом пробежалась по маленькому пляжу, вернулась обратно к иве и с разбегу шлепнулась в воду.

— Ну же, давай!

Юлю не пришлось уговаривать, она так же как и подружка, сняв с себя все что было, прыгнула в воду. В этом месте река поворачивала и было не глубоко. Девочки визжали, словно впервые решили искупаться. Ныряли, волосы прилипали к лицу, они чихали, кашляли, но из воды не выходили почти полчаса. И только когда посинели губы и они стали дрожать от холода, выползли на маленький пляж и, развалившись на нем, подставили свои спины под теплое солнышко.

— Ка… ка… как тебе? — дрожащим голосом спросила Лека.

— К… к… кру… круто… — ответила ей Юля.

Они как две черепахи, что долго путешествовали в океане, отдыхали, набирались сил. Лека соскочила и опять умчалась купаться, но спустя пару минут вернулась и снова легла греться.

— Только никому, — прошептала она.

— Договорились, никому, — подтвердила Юля и ущипнула подружку за бок.

— Ай. Тут так тихо, так спокойно, так здорово, — успокоившись, сказала Лека.

Они весь день только загорали и купались. Домой вернулись голодные, сразу убежали на кухню.

— Завтра утром что бы ни-ни, — шепотом, чтобы никто не услышал, сказала Лека и, чмокнув Юлю в щечку, убежала к себе домой.

Юля весь вечер готовилась. Нашла старый папин рюкзак, положила в него сырую картошку, чтобы приготовить в костре, полбуханки хлеба, баночку варенья и еще немного колбасы. Порылась в шкафу и нашла еще с Нового года засохшие конфеты. Так всегда поступали, хорошие съедали, а те, что в довесок, уже после шли.

— Идем, — увидев Юльку, крикнула Лека и, не дожидаясь, пока подружка подойдет, нырнула в кусты.

Опять старая дорога, но в этот раз Юля была готова, знала куда идет. Топи, озерцо, опять топи и берег, а там и рукой подать до их ивы. Как только дошли, девочки сразу стали проверять, нет ли кого постороннего. На песке были только следы от какой-то птицы.

Они улыбнулись и как по команде стали одновременно раздеваться. В этот раз Юля прихватила свой купальник, но видя, что Лека опять разделась догола, и она решила не выделяться. Бросила свой голубой купальник обратно в рюкзак и побежала на берег.

— Круто, — пыхтя, перебирая коленками, выползла из воды Лека и шлепнулась на мелководье.

Через несколько секунд рядышком, подняв брызги, улеглась Юля и, зажмурившись от яркого солнца, посмотрела на облака.

— Бегемот.

— Где? — Лека перевернулась на спину и посмотрела туда, куда Юля показывала рукой.

— Это не бегемот, а Борька.

— Какой еще Борька?

— Бык, в стаде. Такой толстый и большой, я его боюсь.

— Ой, смотри, а это лягушка, — и Юля ткнула пальцем в другую часть неба.

— Это не лягушка, а Зяба.

— Что еще за Зяба?

— Коза у баб Веры, вечно в репейниках ходит.

— Хм, — Юля не стала возражать, Зяба так Зяба. — Смотри, танк, — она опять ткнула рукой в небо.

— Это…

— Танк и все, ясно?

— Ладно, пусть танк, но ствол кривой.

— Это пока ты тут болтала, он согнулся.

— Странный он у тебя, — Лека тяжело вздохнула, перевернулась на живот и покосилась на Юлю.

Что за странное небо, некоторые облака плывут налево, другие направо, а есть такие, которые и прямо и все одновременно. Юля смотрела на это чудо природы и млела от удовольствия, от того, что Лека чуть касалась пальчиком ее кожи.

Она улыбнулась, прикрыла глаза и представила, что плывет в тех самых облаках. Может так и выглядит рай. Река, песок и ничегонеделанье. Ах да, Юля еще забыла про бублики, что лежали в рюкзаке. А еще газировка, которую прихватила Лека, ну, в общем, всякие вкусняшки.

— Ой, — чуть вздрогнув, сказала Юля, открыв глаза, посмотрела на Леку, а та с серьезным лицом что-то вырисовывала ей на животе.

— Что это? — спросила она у Юли.

— Круг.

— Нет, подумай, — и девочка еще раз нарисовала фигуру на животе.

— Колобок.

— Да какой тебе колобок, ну же…

— Бублик. Нет, Копатыч из «Смешариков».

— Точно, — обрадовалась Лека и шлепнула Юлю по животу.

— Ай! — возмутилась девочка.

— А это что?

Они так лежали на мелководье и друг другу рисовали всякие фигурки и слова. Кто лежал, тот должен был отгадать. К обеду съели колбасу и все яблоки, запили газировкой, сразу потянуло на сон. Девочки растянулись под ивой и сладко задремали.

«Что это было?» — еще окончательно не проснувшись, спросила себя Юля. Что-то теплое, щекочущее, вроде знакомое и в то же время нет. Она услышала, как где-то в камышах пиликала птица, где в поле, за рекой, во всю стрекочут кузнечики. «Ой». Опять это ощущение. Юля нехотя открыла глаза и посмотрела на листву, что качалась над головой.

Кто-то очень осторожно прикоснулся к ней. Юля повернула голову. Легкий импульс в груди и этот щелчок в мозгу, словно рубильник, то включался, то выключался. Она вздрогнула, чуть напряглась, но уже через секунду тело снова обмякло.

Лека нагнулась и, осторожно прикасаясь пальчиком, водила им по ее соску. «Что это?» — промелькнула мысль, девочка чуть улыбнулась, дотронулась до коленки Леки, та сразу посмотрела ей в глаза.

— Смотри как интересно, — сказала она. — Он у тебя твердый, — Юля не ответила, а только подняла голову и посмотрела на сосок, что чуть выпирал вверх.

Уже как года два она заметила изменения в своей груди. Сперва тягучее, немного покалывающее состояние, а после он как ягодка взял и появился. Сосок стал сжиматься и выпирать вперед. За этим последовала стеснительность, словно у нее и правда грудь, а не этот прыщик. И все же Юле было интересно рассматривать его в зеркале. Он рос как-то уж слишком медленно, вот у Верки, у той уже о-го-го, как говорили мальчишки, персик.

Лека коснулась соска, еле уловимая волна в груди и это состояние неги, когда ты вот-вот проснешься и готова потянуться.

— Ты что делаешь? — спросила она Леку.

— А у меня не такой, плоский и мягкий, — она села, повела плечами. — Сядь, — приказала Лека, и Юля села, ее сосок сразу преобразился и появился небольшой треугольник, который стал выпирать вперед. — Здорово.

Юля не знала, что сказать. Ей вроде бы даже нравилось, как он торчит, а может и нет, сама еще не разобралась в этом.

Все эти дни они только и делали, что купались, запекали в углях картошку, жарили хлебцы и просто читали. Лека принесла из дома старые юбки, ее мама разрешила делать с ними что угодно. Они их укоротили, а после порезали на тоненькие тесемки и те стали похожи на набедренные повязки, что носят индейцы. В волосы девочки вплели бусинки, а на шею надели ожерелья из пуговиц и новогодних колокольчиков.

Их маленькая берлога под ивой превратилась в индейское стойбище. Они даже принесли удочки, и когда становилось скучно, садились на коряги и ловили рыбу.

— Лежи тихо, — уверенно сказала Лека. Юля и не хотела шевелиться, устала плавать. Она смотрела на подружку, как та осторожно подкралась и, наклонившись над ней, очень осторожно коснулась губами ее губ.

— Ты че…

— Молчи, — попросила ее Лека и опять повторила попытку поцеловать. Но губы не слушались, словно онемели.

— А ты целовалась? — не выдержав эксперимента, спросила Юля.

— А… — как бы отмахнувшись, сказала Лека. — Было дело, с Витькой, но он слюнявый. Я еще раз попробую, — Юля не возражала и приготовилась. — Расслабь губы. Ирка, сестра Вовки, говорит, что губы должны быть мягкими словно…

— Вареники…

— А при чем тут вареники?

— Мягкие как вареники…

— Нет, наверное, как… — Лека призадумалась, ища в своей голове сравнение. — Не знаю, в общем, должны быть мягкими. Тебе понятно.

Юля кивнула, несколько раз сжала губы, потом вытянула их вперед и сипло прошептала:

— Все, я готова.

Лека тут же нагнулась и коснулась своими губами, замерла и, заморгав глазами, села обратно.

— Ты что ела?

— Картошку.

— Нет, до этого.

— Это… утром холодок…

— Точно. Так и знала, мятный такой…

— Ага.

— А у меня дома гематогенка есть, завтра возьму.

— Ладно, не шевелись, — опять приказала Лека, тут же нагнулась вперед и сразу поцеловала подружку.

Это был просто эксперимент, понять, зачем взрослые целуются, да еще глаза закатывают, а потом чавкают и голову наклоняют. Юля думала, не мешает ли нос, но когда Лека целовала, она забыла про него, просто что-то чувствовала, но что, не могла даже понять. Вот что-то и все.

Лариса внимательно слушала рассказ Юли, чуть вздыхала, прижимала руку к груди и думала о чем-то своем. Девушки еще долго сидели в кафе, и каждая делилась своими маленькими тайнами.

Как интересно

Рассказ из книги «Всему есть начало», часть 8

— Сперва хотела вот его выбрать, — раздетая девушка подошла к манекену, на котором было надето свадебное платье.

Гладкая ткань, на нем отсутствовали кружева, крупный рисунок цветов, они поднимались от земли к самой талии. А от груд, там, где крепилась зелено-голубая брошь, уходили за спину две ленты. Они так необычно подчеркивали грудь, словно невеста хотела улететь. За спиной ленты соединялись такой же брошью, что и на груди, а после расходились в стороны, словно широкий хвост. А между ними опять рисунок цветов.

— Красиво, — сказала Юля и обошла манекен со всех сторон. — А почему не выбрала? Ты была бы в нем бесподобна. Я такого не видела.

— Оно красивое, но какое-то простое.

— Но в этом и прелесть, нет ничего лишнего и все смотрят на тебя.

— Не искушай, я и так вся в сомнениях, — девушка вильнула своей попкой и нагнулась, чтобы лучше рассмотреть рисунок цветов. Выпрямилась, уперлась руками в бедра и, наклонив голову набок, утвердительно сказала. — Нет, оно мне не идет. Идем, — и, взяв подружку за руку, повела в другой зал.

Уже было поздно. Салон закрылся, поэтому будущая невеста могла себе позволить походить по залам и померить наряды.

— Стой, иди сюда, — позвала Юля подружку.

Платье выделялось среди остальных розовым бантом. Почему невесты выбирают белый цвет? Как символ чистоты, непорочности? Девушка обошла манекен, и рука скользнула по полупрозрачной юбке. Воздух. Вот что ощутила Юля от этого прикосновения. Платье было свободным и легким, словно пух, что вылетел из подушки и теперь медленно опускался на землю.

Она закрутилась на месте, словно уже примерила его на себя, юбка поднялась, оголив ее коленки.

— Может примеришь? — предложила Лариса.

— Нет, — спокойно ответила ей Юля.

— Давай.

— Уже и так поздно. Может потом? У нас еще будет время.

— Ладно, ты обещала. Завтра же придем, — радостно сказала девушка и пошла дальше. — Иди сюда, вот оно.

Юля поспешила за своей подружкой, которая, не стесняясь безмолвных манекенов, продолжала щеголять своей наготой. Этот салон принадлежал маминой подруге, и та позволяла им делать тут все, что им вздумается.

— Смотри, его уже подшили, — Люда присела и стала рассматривать тесьму на поясе. Маленькие серебристые цветы были разбросаны по всему платью. — Правда оно красивое?

— Ты в нем просто фея, — ответила Юля и прикоснулась к тонкой бретельке.

— Помоги.

Они, пыхтя, сняли его с манекена, тот вроде даже не возражал. Чуть покачался, попытался, правда, упасть, но Юля вовремя его подхватила. Извиваясь, словно пролезала через форточку, Лариса втиснулась в него, покрутила талию, стараясь определить ее центр. Бретельки сваливались, оголяя грудь.

— Стой смирно, — попросила ее Юля и стала застегивать на спине маленькие, не больше ноготка, пуговички.

Через пару минут все было готово.

— А тебе идет, можешь прямо вот так на свадьбу идти.

— А я так и пойду, — удовлетворенно поворачиваясь перед зеркалом, заявила Лариса.

— Я говорю без ничего, зачем оно тебе…

— Ты имеешь в виду, — и девушка задрала подол и заглянула под него.

— Ну да.

Лариса посмотрела на свое отражение в зеркале, повернулась боком, показала сама себе язык и, ухмыльнувшись, ответила:

— Нет, если мама узнает, она меня разорвет на клочки. Потерплю до вечера, а там…

— Что там? — интригующе спросила подружка.

— Что-что… Брачная ночь, вот что.

— А… — протянула многозначительно Юля.

Лариса нашла большой кожаный пуфик, села на него и стала крутиться перед зеркалом.

— Слушай, принеси мне серебряные босоножки, они в пакете остались, где-то там.

— Ладно, — ответила Юля и не спеша пошла обходить манекены.

Лариса посмотрела на свое отражение в зеркале, села прямо, вытянула шею, сомкнула коленки и повернула голову чуть в сторону. «Красивая», — подумала она и, подняв подол своего свадебного платья, посмотрела на голые коленки. Они торчали и словно смеялись, девушка не выдержала и улыбнулась сама себе.

— Прикольно, — тихо сказала она и развела коленки в стороны. Вспыхнуло алое пятнышко, Лариса хихикнула и еще чуть шире раздвинула коленки.

Когда бабушка увидела, как девочка сидит, а пальчиками что-то перебирает в трусиках, она буквально взорвалась.

— Что ты делаешь, негодница? А ну быстро убери руки, и чтобы так больше не поступала! — она еще минут десять кричала. Даже взяла ручку девочки и несколько раз по ней ударила, чтобы запомнила урок бабушки.

Но прошли годы, и девочка подросла. Она помнила урок, но иногда пальчики все же касались того, что было у нее между ног. Она вздрагивала, боялась, вдруг кто-то увидит, оглядывалась и быстро поправляла на себе платье.

Лариса стояла перед зеркалом, сегодня дома никого. Она вот уже три дня как болеет, мама и папа на работе. Девочка подошла поближе и высунула язык. «Странный он какой-то, весь в пупырышках», — думала она, стараясь как следует рассмотреть его.

Она повернулась боком и взглянула на свое отражение, хотела заглянуть в ухо, но никак не получалось. Выпучила глаза. Красные прожилки. Повела зрачками в разные стороны, но так не видно что там в зеркале.

Лариса сделала шаг назад и подняла руку, теперь она могла спокойно посмотреть, что там у нее под мышками. Но кроме маленькой родинки ничего нового не увидела.

— Ладно, — тихо сказала она и посмотрела на свою грудь. — А что тут такого? — она повертелась, но грудь была такой же плоской, как и ее живот. — Ну и ладно, — недовольно сказала девочка и нагнула голову вперед.

Но как бы она ни старалась, ничего рассмотреть не могла. «Вот у Светки все видно», — сказала она про себя, вспомнив, как вместе купались в ванной.

Девочка убежала в комнату мамы, покрутила головой и, найдя зеркальце, убежала обратно в коридор. Она села на пол и пальчиками потрогала то, что ей запрещала бабушка. Но бабушки рядом не было, и девочка продолжила изучать свое удивительное, как ей казалось, тело.

Она крутилась и так и этак, то вставала на коленки, то ложилась на живот, то тянулась вперед, стараясь как следует рассмотреть, что там. И только маленькое мамино зеркальце позволило заглянуть в странный мир.

Лариса не спешила, ей некуда было бежать, родители только к вечеру придут. Она внимательно трогала и смотрела. «Что это?» — задавала она себе вопрос. То раздвигала, то опять соединяла, то пальчиком тыкала, морщилась, а после улыбалась. Она впервые в жизни смогла себя изучить. Что-то было интересное, а что-то фу, ничего стоящего.

Где-то в соседнем зале послышались шаги, Лариса напряглась, коленки мгновенно сомкнулись, закрыв красное пятнышко. Она покосилась в сторону зала и аккуратно опустила подол платья. Раздались чьи-то голоса, Лариса встала.

— А, это ты, — увидев с Юлей Вадима. — Ты откуда? Мы тебя не ждали.

— Твоя мама послала за вами. Говорит, чтобы закруглялись, а то как в прошлый раз до девяти проторчите.

— Ну и что? — сказала Лариса и, надев свои серебряные туфли, завертелась на месте.

Платье раздулось, словно большой белый пузырь, сверкнули ножки, она довольно подпрыгнула и, с визгом подбежав к юноше, поцеловала в губы.

— Не смотри, — тут же заявила она подружке, как будто та сделала что-то неприличное.

— Так, ладно, кончайте. Снимай и пошли, — как только оторвалась от него Лариса, сказал Вадим.

— Снимать так снимать, — сказала она и, повернувшись к Юле, попросила. — Расстегни.

Пальчики быстро пробежались по пуговицам, она потянула платье вверх.

— Стой, — почти крикнула она. — А ну выйди, — приказала жениху и стала стягивать платье.

Юноша пожал плечами и, уже выходя, заметил голый торс девушки.

— Топай-топай, — крикнула она ему и сделала шаг в сторону, чтобы любопытный взгляд отлип от нее.

Со временем все становится скучным, приедается, и лишь только в детстве каждый день ты узнаешь что-то новое. Это завораживает, пугает, притягивает, а порой интригует.

Девочка изучала свое тело, словно она была стрекоза. Так, Лариса, найдя у папы линзу, разглядывала перепончатые крылья. Она была очень удивлена, увидев, что у муравья вместо пальцев огромный коготь, а спина жука покрыта какими-то волосками, наподобие шипов. Девочка трогала свое тело, морщилась, улыбалась, смеялась и радостно прыгала голышом по комнате.

— Как это интересно, — говорила она, повернувшись спиной к зеркалу и рассматривая свои выпирающие лопатки.

Из коридора вальяжно вышла кошка, потянулась, муркнула, подошла к ногам девочки и тут же упала на пол, делая вид, что уже устала. Девочка присела и как кошка растянулась на полу.

— Как это интересно, — повторила Лариса и посмотрела на тени, что плавали на потолке.

Можно я тебя поцелую?

Рассказ из книги «Всему есть начало», часть 11

Юноша ковырялся с древним видеомагнитофоном. Он пытался заставить его работать. Тогда может удастся посмотреть кассеты, которые скопились в коробке. Он мало что понимал в схемах, электроника для него — это мир магии. Юноша просто шаг за шагом проверял контакты.

— Слушай, — отвлекла его старшая сестра. Она осторожно присела на стул, который чуть покачивался, потому что ножка вечно выпадывала. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — нехотя ответил юноша и, не поднимая головы, что-то покрутил отверткой.

— Можно я тебя поцелую?

— Целуй, — не придав значения словам, ответил он.

Девушка удивленно заморгала, она ожидала отказа, возмущения, но… Марина растерялась и, выпрямившись, робко коснулась руки брата.

— Ну что?… — пробормотал он и закрыл крышкой корпус. — Ну, вроде должен заработать. Попробуем?

— Так могу?

— Да, заработает, — утвердительно сказал Вадим.

— Нет, я не об этом, могу поцеловать тебя?

— Что? — он удивился словам и с подозрением посмотрел на сестру.

Она вот уже как полгода сходит с ума по Артему. Парень он ничего, вежливый, не то что Генка, ее бывший. Тот был придурком, курил и оберегал свои белые футболки, словно нет ничего более драгоценного в мире. А этот, ее новый, и правда был ничего, можно даже поболтать. Хотя какое ему дело, с кем хочет, с тем пусть и чмокается, лишь бы не доставала.

Иногда Марина пела от счастья, а он из своей комнаты кричал, чтобы заткнулась. Тогда она врывалась к нему, пара подзатыльников успокаивали Вадима. Но он ворчал и при малейшем случае пытался запустить в нее книгой. Маринка — отличная сестра. Если что, не только наподдает, но и защитит, ведь на то и старшая. Но в последнее время она раскисла, стала какой-то мягкой, это все ее любовь.

Если приходил Артем, Вадим забивался в свою комнату, закрывал дверь, не хотел никого пускать в свой мир. А те делали вид, что занимаются, то хихикали, то громко говорили, словно на сцене.

— Можно я тебя поцелую? — снова спросила Марина.

— Ну… Это… А что?

— Просто поцелую и все?

— Ну, разве что просто…

Он сам один раз попытался влюбиться, даже не зная зачем, просто попробовал. Тогда с Колькой ходили в кино, и тот ткнул пальцем в Ленку из параллельного класса. Вадим ее видел много раз, но как-то не придавал значения, ну ходит, ну бегает, ну девчонка и что тут такого? Но после кино он задумался и уже не мог избавиться от мысли, чтобы не думать о ней.

Странное это состояние влюбленности, как удар по голове. Вроде все нормально, шел, думал о своем и бах — влюбился. Вот так просто — бах, и все. Зачем и, главное, почему так? Вадим не мог понять, старался увидеть в Ленке что-то отталкивающее, но нет же, чем больше думал, тем больше она ему нравилась. «Зачем?» — почти закричал он дома, понимая, что втюрился.

— Ладно, поцелуй, — немного неуверенно ответил он.

Правда он ожидал какого-то подвоха. Она еще в детстве любила над ним пошутить, то конфетку подсунет, а там пустышка, а если и даст, то предварительно разрежет, сделает ямочку, а туда соль.

— Встань, — попросила она его.

Он так и сделал, положил на стол отвертку и стал ждать. А чего он ожидал, стоял по стойке смирно, словно так и надо было. А откуда он знал как надо, кто ему что говорил. Глазки забегали, словно сейчас произойдет чудо. Он знал, что такое поцелуи, даже думал о них, но никак не мог понять, зачем они нужны. И все же что-то подсказывало, что поцелуй — это как бы доверие, не просто знак дружбы девчонки и парня. Это маленькая клятва и тайна, в которой ты признавался в любви. А впрочем, кто его знает в действительности, что такое поцелуи?

Вадим немного боялся сестры, она хоть и не была мегерой, но если разозлится, то просто адская кошка.

— Стой, — ее голос на удивление был ужасно спокойным и добрым. — Я только чуть-чуть, — сказала она и коснулась губами его губ.

«Что это? Сеструха лезет ко мне, а как же Артем, как он? Что ей, мало его?» — в голове промелькнули мысли, глаза сперва замерли, а после забегали из стороны в сторону. Вадим чувствовал, как она дышит, ощущал слабый ветерок, и опять эти мысль. «Почему?»

Девушка не торопилась, она хотела насладиться, может уже никогда не сможет поцеловать брата. Губки чуть разомкнулись и снова сжались. Она сделала это несколько раз, а после закрыла глаза, его взгляд ее смешил, и тогда все изменилось. Какой-то сладкий запах, словно ванильная булочка. Захотелось сглотнуть, но она сдержалась и еще раз повторила уже заученное движение губами.

«Какого черта?» — мысль, словно струна, завибрировала, она повторялась и повторялась бесконечно, а он в упор пялился на Марину и не узнавал ее. «Что она делает?» — очередная мысль заиграла в голове и опять стала повторяться.

Этот сладкий и такой глупый поцелуй. Марина даже не знала, почему решилась, вдруг захотелось и все. «Он мальчишка, сосунок, что он смыслит в любви и уж тем более в поцелуях», — думала она, смотря, как тот возится с мертвым магнитофоном. Он откопал его на антресоли, мама говорила выкинуть, но отец не хотел и все время повторял, что это раритет и его место в музее.

И вдруг, даже не успев подумать, она сказала:

— Можно я тебя поцелую?

Девушке стало как-то не по себе, даже стыдно, что пристала к брату с такой нелепой просьбой. А он вместо того, чтобы сказать нет, взял и согласился. Поцелуй, что он дал ей? Так, пару секунд непонятного ощущения, будто взяли и все взболтали, тут нежность и отвращение, стыд и желание, тут тяга и желание убежать к себе в комнату. Она закрыла глаза, чтобы ничего этого не видеть, и просто постараться запомнить, каково это — целоваться.

Марина давно мечтала об этом. Так, ходила с Артемом, но не разу не целовалась. Может боялась, а может что-то держало ее. Оля, подружка, та только и трещит, что поцеловалась то с тем то с другим, но Марина не могла так. Но почему? А ведь так хочется, она даже просыпалась ночью и ощущала на своих губах прикосновение. Иллюзия испарялась уже через несколько секунд, как открывала глаза. Закрывала их и опять это прикосновение, будто он тут.

Вадим словно в карауле стоял и не шевелился. «Ну и ладно», — плавно, словно слабый ветерок, проскользнула мимо мысль. Она прижалась к нему еще раз, а после еще и еще. Что-то было, но что? Что-то там, в груди, тикало словно бомба, которая должна взорваться, но Марина не знала когда. Она снова прижалась, чуть приоткрыла рот. Почувствовала мяту от жвачки, которую братишка любил мусолить часами.

Что это? Вспышка в глазах, словно кто-то провел фонариком, захотелось зажмуриться. Она потеряла равновесие, губы разомкнулись. «Что?» — только и успела с досадой сказать, как открыла глаза и посмотрела на опешившего брата.

— Че уставился? — по привычке сказала девушка и, повернувшись, вышла из комнаты.

«Вот дурак, дурак, дурак, — повторяла Марина про себя. — Не мог даже поцеловать, а я-то…» Она захлопнула за собой дверь и, с досадой обняв подушку, шлепнулась на диван.

«Что это на нее нашло? Перепутала меня со своим?… И к чему это все?» Вадим попробовал разобраться в ситуации, но как-то вяло работала голова. Мысли нехотя копошились, словно муравьи. Посмотрел на свой магнитофон, постучал пальцем по корпусу и спохватился.

— Ах да, надо проверить.

Он отбросил в сторону все воспоминания, достал удлинитель и, подключив питание к розетке, с надеждой нажал на выключатель. Сразу мигнула лампочка, и что-то внутри магнитофона тихо загудело. На лице появилась улыбка удовольствия, он взял кассету и вставил в широкую щель, что напоминала пасть чудовища. Щелчки. Пасть проглотила кассету, гудение и слабый свист. Вадим соскочил и подключил магнитофон к старенькому телевизору.

— Ну, поехали, — с надеждой в голосе сказал мальчик и нажал на пуск.

На экране что-то замелькало. Какая-то рябь, точки, полосы, но это было не важно, Вадим радостно вскрикнул, а когда появилось первое понятное изображение, он закричал от счастья.

— Ура! Маринка, смотри, работает, работает.

Он забежал к ней в комнату и, схватив за руку, потащил показывать свое чудо. Глаза так и горели, буквально сияли от счастья. Девушка смотрела не на телевизор, а на своего счастливого брата.

— Ты молодец, я знала, что у тебя получится.

— Да, — воскликнул он и чуть перемотал кассету вперед.

— Теперь будем смотреть. На, — и она подала кассету, на которой от руки было написано «Эммануэль».

Вадим взял, прочитал, но тут же отложил ее в сторону и достал другую.

— Вот, — на кассете было написано «Крепкий орешек 1».

Магнитофон выплюнул кассету и тут же проглотил новую порцию. Опять что-то загудело, зачавкало и через секунду на экране замелькали титры.

— Это концовка, — мальчик отключил и начал перемотку.

— Можно я тебя поцелую? — тихо, словно боясь отказа, спросила Марина брата.

— А…

— Она еще долго будет перематывать.

— Ладно, — тут же согласился он и вытянулся по стойке смирно.

Увидев, как он это сделал, девушка улыбнулась, но, не сказав ни слова, подошла к нему и, чуть нагнув голову, коснулась его губ.

Лева с Юлей ушли в магазин, вроде они нашли общий язык. Почти целый час спокойного времени, а потом придет мама, гости, и опять начнется бедлам. Вадим посмотрел на Ларису, ее глазки сверкали. Она подождала, пока не захлопнется входная дверь и, соскочив, быстро подошла к юноше.

— Можно я тебя поцелую? — сказала она и, не дожидаясь ответа, сразу прижалась к нему.

— Нд… — только и успел он сказать.

Поцелуй был долгим и таким сладким. Юноша знал, зачем люди целуются, но на словах так и не мог это пояснить. Он просто прижимал к себе девушку, а она так страстно, словно уже никогда не сможет это сделать, все целовала и целовала его.

Мороженное

Рассказ из книги «Всему есть начало», часть 12

— Сегодня среда.

— Я знаю.

— Остался еще один день.

— Я знаю.

— И все, ты попалась.

— Я знаю, — смеясь, ответила девушка и прижалась к юноше, который засиял как начищенный пятак.

— Прекратите, — возмутилась Юля. — Вы в общественном месте.

— Завидно, — тихо прошептала Лариса Вадиму.

— А может ее выдать замуж?

— Она уже замужем.

— Облом. А кто знает, еще раз и не будет на нас глазеть.

— Вообще-то я все слышу, — заявила Юла и ущипнула подружку за бок.

— Э…

— Пойдемте купаться, приехали на пляж, а все лежим и лежим.

Уже как две недели не было дождя, солнце припекало, иногда на небе появлялись тучи, но те грозно проплывали мимо, не уронив на землю ни одной капли. Молодежь решила убежать из города, подальше от предсвадебной суеты, сейчас там командуют тетушки и родители, это их забавляло.

Городской пляж уже к одиннадцати часам был забит до отказу. Среди отдыхающих сновали продавцы воды и мороженого. Дети перепрыгивали через полуобнаженные тела, кто-то умудрился принести целую сетку еды, будто дома нельзя было поесть. Достали одноразовую посуду, разложили курицу и стали это медленно, словно гусеницы, пожирать.

Лариса скосилась на мужчину, что пытался то сесть, то лечь, но его живот, словно большой рюкзак, повешенный не на спину, а на грудь, вечно ему мешал. Она захихикала, Вадим одернул ее, прошептав на ушко, что так не прилично таращиться, ведь она не в зоопарке. Юля уже искупалась и, растянувшись на тонкой циновке, посмотрела в сторону мужчины-пузатика. «А интересно, что там у него есть? Или все рассосалось?» Она, не скрывая своего любопытства, так же как и ее подружка, рассматривала это человеческое чудо.

— Лека, прекрати кричать! Ну, ты чего?

Девочка увидела в воде змею, которая так грациозно плыла, словно ползла по суше. Ее хвост извивался, и она, как ни странно, двигалась вперед. Юля чуть ближе подошла к воде и посмотрела, как змея, достигнув противоположного берега, скрылась в камышах.

— Это же уж.

— Гадюка.

— Уж.

— А что она тут делала?

— Лягушки, головастики.

— Она че, ими питается?

— Не глупи. Живешь в деревне, а не знаешь?

— Ну ладно, все, она уплыла?

Лека наконец слезла с большой ветки и, осторожно ступая по сухим листьям, посмотрела по сторонам.

— А если тут еще есть.

— Нет, змеи — одиночки. Так что прекрати трястись, идем купаться.

— Ну нет уж, лучше вы с Димкой топайте, а я посижу.

Лека с Юлей после долгого обсуждения приняли в свой тайный клуб индейцев Димку. Сперва бегали как обычно, но мальчишка есть мальчишка, вечно пялился на них. Девочки достали свои порезанные юбки, что выступали в роли набедренных повязок, натянули их и уже после спокойно могли прыгать по веткам, словно и правда индейцы.

— Смотри, — очень тихо сказала Лека Юле на ушко и покосилась на Димку.

— Что? — так же тихо спросила она у подружки.

— Смотри, какой он у него.

Юля прищурилась. На фоне бликующей воды силуэт мальчика словно плясал. Она присмотрелась, но ничего необычного не увидела. Что тут необычного, будто не видела их раньше.

— Ну что, увидела?

— Нет.

— Сейчас повернется, смотри. Димка! — крикнула Лека. Мальчик повернулся, и Юля сразу заметила.

— У… — ее глаза округлились, и слово растянулось, — …ты.

— Что я тебе говорила, круто.

— Че надо? — спросил он у них.

— Нет-нет, ничего. Топай, топай, — ответила Лека и, повернувшись к Юле, добавила. — Неужели он у них такой…

Юля, цепляясь за ветки, спустилась на землю, присела и еще раз посмотрела на голый торс мальчика. За ней спустилась и Лека, села рядом и, таинственно подмигнув, позвала Димку.

— Иди сюда.

— Зачем?

— Надо.

— Нет, — и мальчик пошел воду. Девочки разочарованно вздохнули и стали смотреть, как он стал отплывать от берега.

Девочки сидели и ждали возвращения Димки, а тот, похоже, и не спешил. Лека разочарованно вздохнула, когда мальчик вышел из воды, она прищурилась и, отмахнувшись, повернулась спиной.

— Че надо? — спросил он.

— Уже проехали, топай, топай, — обиженно сказала она.

— Иди к нам, — позвала Юля и подвинулась в сторону. Она поправила покрывало, на котором валялись и дремали, достала яблоко из рюкзака и протянула его Димке. — На.

Он молча взял и стал грызть, делал это так сладко, что Лека не выдержала и тоже потянулась за яблоком. Юля давно присматривалась к Димке, он один из немногих, кто умел держать секреты и кому девочки доверяли. Наверное, поэтому они и дружили с ним и показали свое тайное место.

Димка сел так, что его небольшой хоботок скрылся между ног, колени плотно сжались, и казалось, что перед тобой девчонка, а не мальчишка. Юля заулыбалась, ей стало любопытно наблюдать за ним, как он швыркал, вытирал мокрый лоб, как пальцы выковыривали семечки, а после он жевал их.

Лека растянулась, ее голая попка сверкнула. Димка покосился на нее, но не придал большого значения. Схватил бутерброд, протянутый Юлей и, облокотившись на иву, стал жевать его. Его хоботок выскользнул и как червячок лег на ногу.

В последнее время Юля все чаще и чаще обращала внимание на эти странности. Вчера вечером просидела почти час, наблюдая за тем, как в поле за кобылой скакал мерин. Они игрались, что-то по лошадиному говорили друг другу, иногда доносилось ржание, то убегали, то снова возвращались к амбарам. А после мерин стал запрыгивать на кобылу. То ли он неопытный, но у него долгое время ничего не получалось. Юля пожалела, что сидела далеко, мало что было видно. Но за простым любопытством у нее стало просыпаться желание понять, каково это. В животе что-то гудело, словно рой пчел, и это теплое ощущение в груди.

Она тогда села и, смотря в поле, постаралась представить, а что делают люди. Раньше бы скорчилась от брезгливой мысли, но теперь ей хотелось знать, что делает Егор. Его мама называет бабником, а Анжелку, к которой он бегает, распутницей. «Нормальная она, никакая не распутница», — думала Юля, но в голове никак не рисовалась картины того, что у людей.

Димка съел свой бутерброд, прищурился и подмигнул ей, она ему, а после еще показал язык, мальчишка скривился и состроил рожицу. «Ах, — мысленно произнесла она. — Хороший малый». И, подсев поближе, как мама отцу положила голову Димке на плечо.

Сердечко стукало тук-тук, а взгляд почему-то косил вниз, в сторону его стручка. Лека завертелась, и Юля сразу выпрямилась, потянулась, словно хотела поспать.

— Кто купаться?

— Я.

— И я.

И дети выскочили из-под ивы, бросились в воду.

— Мне домой, — вдруг закричала Лека.

— Почему? — Юля сразу расстроилась.

— Мама просила прийти в обед, мы поедем в райцентр, покупать для школы. Пошли? — крикнула она подружке и быстро отстегнула свою рванную юбку, бросила ее на ветки и, прыгая на одной ноге, стала вытирать волосы.

— Нет, ты иди, я останусь.

— Ладно, как хочешь. Тогда завтра, в то же время?

— Ага.

— Пока, я побежала, — надев платье и завязывая на ходу пояс, Лека скрылась в кустах.

Димка и Юля стояли по колено в воде и смотрели, как шатаются камыши.

— Мы остались одни, — подытожила девочка и медленно пошла по берегу.

Димка нырнул, снял с головы прилипшие листья, опять скорчил рожицу, но Юля даже не улыбнулась. Она нагнулась и, пройдя под листвой ивы, тоже сняла свою повязку, что как мочалка болталась у нее на поясе.

— Если хочешь, — она села на землю, ладонью стряхнула с покрывала песок и легла. — Если хочешь, можешь меня потрогать.

Опять сердечко тук-тук. Юля легла и стала рассматривать небо, которое закрывала листва. Создавалось впечатление, что ты лежишь на воде, и твое тело покачивается. Теплый ветерок и этот тук-тук, словно кто-то там стучался и хотел войти.

Появился Димка, он посмотрел на нее сверху вниз. Лицо стало серьезным, взгляд изучающе скользнул по ней и опять тук-тук.

— Садись, — похлопала она ладонью по земле и, чуть улыбнувшись, отвернулась от него.

Лева шел осторожно, переступал через лежащих, старался никого не раздавить. Наконец он добрался и, вытащив из-за спины кулек, гордо протянул его перед собой.

— С боем вырвал последние запасы, — заявил и высыпал содержимое кулька на полотенце.

— Ух ты… — восхитилась Лариса и схватила самое большое мороженое.

— А мне с орешками, — взвизгнула Юля и вытянула руку вперед.

— Держи, красавица, — сказал Лева и подал мороженое.

«Нет, он, впрочем, ничего», — подумала она и, разорвав обертку, покосилась на юношу. Что может быть лучше, чем вода и мороженое? «Да только одно…» Лариса с Вадимом зашушукались, а Юля легла на спину, подложила под голову сумку и, чувствуя на себе взгляд Левы, стала медленно уплетать свое мороженое.

Поцелуй

Рассказ из книги «Всему есть начало», часть 13

— Что ты делаешь? — только и успела сказать Марина, как рука брата скользнула чуть ниже и тут же резко пошла вверх.

Еще секунду назад она буквально вся была в поцелуе, а теперь с ужасом смотрела в глаза Вадима. «Почему?» — глупый вопрос промелькнул у нее в голове. «Почему?» — снова повторила она и тут же вспомнила маленького мальчика, которого водила за ручку в садик.

Лариса с Юлей пошли гулять по бутикам. Лева решил заглянуть в книжный, а он остался сидеть в кафе. Ноги гудят, да и что там смотреть, одно и то же, все магазины похожи, одежда и та мало чем отличается, еда, машины, дома. В чем прикол? Какой-то стандарт и стремление, но к чему? Как можно больше потратить, взять кредит и еще раз потратить? Но зачем третья куртка или пятые брюки? Он часто думал над этим и всегда приходил только к одному решению: всему виной экономика. Она диктует продажи, производители снижают качество, чтобы вещи и приборы быстрей выходили из строя. Чтобы покупали, заводы и фабрики работали, добывали ископаемые. А зачем? Рабочие места, зарплата, семьи и снова кредиты.

Змея, пожирающая свой хвост. Вчера были на пляже, а после пошли пешком через парк, а там свернули и тропинкой через старицу реки к остановке. Сколько мусора, колеса, машины, бетонные плиты. Девочки морщились и с осуждением смотрели на мини-свалки. Нам хочется видеть красоту, в рекламе машина обязательно едет по горам или через речку, но одна машина — это более пятидесяти тонн отходов. Кто об этом знает, думает? Все смотрят красивую рекламу и идут в банк за новой порцией наркотического кредита.

Деньги — это религия, им молятся, отрабатывают дань, и чем больше ты тратишь их, тем выше твое счастье.

— Ты что такой угрюмый? — отодвинув тяжелое кресло, присела рядом Марина. — Уже жалеешь, что решил жениться?

— Нет.

— Как ты?

Она положила руку на изрядно выпирающий живот и, погладив его, посмотрела на своего брата.

— Спасибо, все хорошо.

— Хочешь сока?

— Если есть, морковный.

— Я сейчас узнаю, — юноша встал и пошел к кассе, чтобы поинтересоваться.

Она решилась дать свое согласие, легкое увлечение вдруг переросло в страстную любовь, которая тянулась более пяти лет. Артем, да это он, парень ее мечты, принц, мужчина и будущий муж. Она знала каждую царапинку на его теле. Наверное, пересчитала все его реснички и родинки. Поцелуями покрыла все тело и ей этого было мало. Она хотела быть его, чтобы всегда быть вместе, всегда, всегда.

Вадим — уже не тот маленький и глупый мальчик, которому она вытирала сопливый нос. Он изменился, это было заметно, но когда? В своей любви она не заметила, как брат вырос, повзрослел и смотрел на нее уже иным взглядом. Марине нравилось по утрам, топая босиком в ванну, заглянуть к нему в комнату и, шлепнувшись рядом на диван, толкнуть в бок брата. Утром он такой потешный, как ёжик в тумане, глаза спящие, а еще эти волосы.

Она дала свое согласие выйти замуж. Мама неприлично обрадовалась, папа серьезно посмотрел на нее и, усадив как в детстве на коленки, поздравил. Лишь только Вадим расстроился, он огорченно ушел в свою комнату, закрылся и весь вечер не выходил. Ему-то какое дело? И все же, Марина поскреблась в дверь, хотелось поговорить, чтобы он ее понял, не обижался.

— Морковного нет, есть только ананасовый, яблочный и апельсиновый, а все остальные консервированные.

— Тогда мне ананасовый, хочу быть счастливой, как в раю.

— Будет тебе рай, — хихикнув, сказал Вадим и вернулся к кассе.

Артем предложил расписаться в сентябре, и Марина согласилась. Они почти каждый день встречались, бесцельно бродили по городу, а когда родители на выходные уезжали на дачу, то шушукались в ее комнате.

— Еще не спишь? — заглянув к ней, спросил Вадим.

— Пока нет, — она отложила в сторону книгу про Анжелику, посмотрела на своего немного смущенного братишку и спросила. — Ты чего?

— Да так. Можно?

— Заходи.

Прошли те времена, когда он врывался к ней и без спроса нырял под одеяло. Она визжала и сталкивала его с тахты, а он как бульдозер пер обратно. Она почти замужняя женщина, солидная и взрослая, а он все такой же мальчишка, которому надо просто влюбиться.

Он сел рядом, пальцами коснулся ее ладони и как-то неуверенно спросил:

— Можно я тебя поцелую?

Странно, но именно этот вопрос она сама задавала ему еще пару лет назад. Она не знала почему, но хотела поцеловать его, просто ощутить каково это. А после был Артем, и она забыла про тот нелепый поцелуй.

Марина подняла руку, коснулась пальцами его щеки, он давно уже сбрил свой пушок и теперь выглядел не таким глупым мальчишкой. Брат изменился, его взгляд стал иным, голос от звонкого, даже пищащего, перешёл в низкий и уверенный. Пальцы скользнули выше, коснулись носа, бровей, прошлись по лбу, рука опустилась. Он повзрослел, как приятно об этом думать. Но если бы это было пару лет назад. Тогда, когда она просила у него поцелуй. Почему сейчас?

— Можно? — переспросил он.

— Для тебя все можно, — воспоминания вернули ее в те дни, когда он ремонтировал свой видеомагнитофон, а после так радовался, когда тот заработал. — Поцелуй меня.

Теперь уже она сама захотела, чтобы он это сделал. Почему-то Марина забыла про Артема, может потому, что тогда она не испытала того чувства, на которое надеялась. Вакуум в душе так ничем и не был заполнен.

Она отбросила книгу в сторону и приготовилась. Вадим присел, немного неуверенно нагнулся вперед, посмотрел в глаза сестре и прошептал:

— Закрой глаза.

— Зачем? — удивилась девушка.

— Ты на меня смотришь.

— Хм… — хмыкнула Марина и прикрыла веки. — Будь по-твоему.

Он нагнулся, она почувствовала его дыхание. Хотелось улыбнуться, но знала, что это обидит брата. Прикосновение было еле заметным, кончиком губ, словно электрический разряд. Сразу открыла глаза, но тут же спохватившись, закрыла их. Как странно. Приятное прикосновение, а ведь такое простое, чуть-чуть и в тебе все меняется. Просыпаются воспоминания, чувства, словно молодые ростки, проклевываются, и ты ждешь продолжения.

Вадим нагнулся чуть ниже, она почувствовала, как он дышит, а после слабый поцелуй. «Чего он боится? Чего ждет?» — спросила себя Марина и уже хотела сама подать пример, мол, смотри как надо. Теперь-то она знала, как нужно целоваться по настоящему, так, что даже дух захватывает и дышать становиться тяжело.

Его прикосновения были робкими и поэтому такими дорогими для нее, она не спешила, просто ждала. Вадим еще раз коснулся ее губ, но в этот раз сделал уже уверенней. Марина мысленно ахнула. «Как это приятно», — прошептала про себя и стала ждать продолжения.

С каждым разом он делал это все уверенней и уверенней. Ей понравилось, смесь робости и отваги, наглости и скромности. Марина вздохнула, и ее губы чуть разошлись, будто хотела что-то сказать. Опять невинный поцелуй, словно солнечный зайчик, что скользнул по стене и тут же пропал. Она мысленно следила за ним и ждала продолжения. Вадим поцеловал, и девушка чуть вздрогнула. Глаза сами открылись, и сразу увидела его взгляд.

— Ты научился это делать, — сказала она и, чуть приподняв голову, как бы вдогонку, чмокнула его в губы.

Вадим сразу улыбнулся и, уже не обращая внимание на взгляд сестры, снова прикоснулся к ее губам. С чем это можно сравнить? У каждого свое восприятие и свои слова для описания. Марина затаила дыхание, будто боялась спугнуть, а он не остановился и продолжил. «Ой», — тихо произнесла она и вдруг ответила ему тем же. «Он не мальчик, он научился, он повзрослел», — крутилось у нее в голове, а Вадим уже более уверенно целовал ее в губы.

Чего хотела Марина? Она не знала, ей просто нравились эти прикосновения. Казалось, может часами целоваться. Так и поступала с Артемом, а после пили чай, чтобы просто отдохнуть, набраться сил для нового и долгого, словно ночь, поцелуя.

Его губы стали мягкими, они притягивали ее. Что тут такого, ну поцелуй, ну и что? Марина, захлебываясь, тяжело вздохнула. Улыбнулась и чуть откинулась назад.

— Ты молодец, — тихо, словно в комнате есть еще кто-то, сказала она.

Ее рука коснулась его лица, он поцеловал ее пальцы и она непроизвольно вздрогнула. «Что это было?» — постаралась спросить себя девушка и еще раз коснулась его губ. Он улыбнулся, нагнулся и уже спокойно продолжил. «Это…», — она хотела что-то сказать, но тут же забыла, увидев его глаза. И опять поцелуй, а после еще и еще. Она хотела, чтобы он не останавливался, и в то же время хотела, чтобы ушел. Она несколько раз закрывала глаза, но тогда Марина теряла связь с реальностью и ей казалось, что она не у себя в комнате.

Вадим остановился, улыбнулся, и его ладонь коснулась ее щеки. Это было впервые, такое странное ощущение. Пальчики коснулись виска, она чуть повела голову, как бы говоря тем самым: еще тут. И он продолжил. Его глаза, они не бегали, а внимательно следили за ней. Она улыбнулась, поймала его пальцы губами.

«Пора заканчивать», — подумала она, но знала, что не хочет. Его рука скользнула по шее, плечу, вдоль руки, она опять вздрогнула и с любопытством посмотрела на брата. «О чем он думает?» — спросила она себя, но не успела ответить, как почувствовала, что его рука скользнула чуть ниже и как-то быстро скользнула под майку.

— Ты что делаешь? — только и успела сказать она, как его рука быстро пошла вверх. — Постой…

Но Марина не успела закончить фразу, как почувствовала его горячую ладонь на ней…

— Вот твой сок, а еще они дали тебе киви и я взял фруктовый салат.

— Спасибо, — задумчиво ответила она.

— Нет, если ты не хочешь, — он сделал вид, что тянет к себе тарелку с салатом.

— Отдай, это уже мое, — она быстро показала ему язык и пододвинула как можно ближе к себе и тарелку и сок. — Спасибо. Ты уже готов.

— К чему готов? — спросил он и высыпал в кофе сахар.

— Стать мужем.

— Ну да, наверное.

Девушка улыбнулась, сделала глоток и, чуть наклонив голову набок, посмотрела в глаза своему младшему брату.

Колпачок

— Максик, не обижайся. Ну прости меня, — подойдя к своему младшему брату, сказала Юля. — Я не хотела, так получилось.

Она часто себя ругала за то, что могла сорваться из-за пустяка, вот и сейчас. Юля попросила у него фломастер, что уже как год лежал у него на полке. Он остался с переезда, такой толстый и важный, словно командир. Папа им подписывал коробки, но Юле нравился не он сам, а его колпачок. Она присматривалась к нему, трогала его идеально гладкую поверхность, ни одной зацепинки. Нет острых углов, все плавно, словно это какой-то застывший кальмар.

— Я возьму его? — сказала она и тут же протянула руку.

— Нет! — почти крикнул Максим, соскочил и вырвал его у нее из рук.

— Ну, он же тебе не нужен.

— Не дам, — коротко ответил он и спрятал в коробку.

— Отдай! — приказала она ему, ведь знала, что он ему точно не нужен, просто лежит.

— Нет!

Вот тогда она и сорвалась, дала ему подзатыльник и еще пнула, отчего он упал на пол. Вот зачем она так поступила, Юля уже через секунду пожалела. Но что делать? Она ушла в свою комнату, достала подаренную Светкой шоколадкой, и тяжело вздохнув, вернулась к брату.

— Извини, — Юля считала, коли виновата, то надо всегда просить прощения. — На, это тебе от меня.

— Не надо, — пробурчал мальчик.

— Ну не обижайся, давай махнемся, я тебе ее, — она протянула свою драгоценную шоколадку, еще раз тяжело вздохнула. — А ты мне фломастер.

Мальчик явно понял выгоду, тут же схватил плитку, пока сестра не передумала, и вручил ее фломастер.

— Спасибочки, — обрадовалась она, что сделка завершена.

Заскочив в комнату, сразу закрыла двери и, посмотрев на этот странный предмет, зажала в кулаке колпачок.

— Ох… — протяжно выдохнула девочка и шлепнулась на диван.

Он такой твердый, такой гладкий, такой плавный и теплый в ее руках. Юля разжала пальцы и внимательно посмотрела на ярко-оранжевый фломастер. Обычно фломастеры как карандаши, небольшие, а этот пузатый. В детстве папа привез из командировки два простых карандаша, это были целые палки, он их почти час затачивал. Как она им гордилась, ни у кого такого большого карандаша не было, а у нее был. А теперь у нее есть он. Юля преподнесла поближе колпачок и, высунув язычок, прикоснулась им к пластику. На лице сперва возникла гримаса, словно попробовала редьку, а после улыбка и глазки засияли. Она еще несколько раз лизнула его, будто это леденец.

— А ты ничего, — тихо, чтобы брат не услышал за стенкой, сказала девочка и прижала его к груди.

В дверь постучали.

— Ну что еще? — недовольная тем, что ее отвлекли, спросила Юля.

— К тебе Пашка, — коротко ответил Максим.

— Ой.

Девочка соскочила с дивана, закружилась на месте, не зная, что делать. Она обещала Павлу, что пойдет с ним на набережную Туры, говорят, там красиво, все отремонтировали.

— А, сейчас, — крикнула она и стала быстро переодеваться.

Через час они уже вместе шли по гранитной мостовой, что начиналась от музея и тянулась до ДК «Нефтяник». «Мост Влюбленных», почему его так назвали? Юла молчала и смотрела на подвесное сооружение, что соединяло два берега. Раньше тут стоял деревянный мост, говорят, он разрушился. А вот теперь тут ходят влюбленные и она не исключение.

Пашка, немного лохматый, неопрятный, но он милый. Она слушала его рассказы про то, как он с Олегом запустили в квартире двигатель от модельного самолета.

— Вот был рев, — повысив голос, словно мотор ревел совсем рядом. — Грохот стоял… Что?…

— Не кричи, я слышу тебя.

— А… — поняв, что перестарался, понизил он голос.

Юля смотрела на него и смеялась в душе. Он такой один на белом свете. Но почему? Она не могла себе ответить, да и не хотела даже искать ответов. Пальчики сжали в кармане колпачок, и на душе сразу стало так весело, словно прикоснулась к чему-то такому…

Она прекрасно понимала, на что он был похож, просто раньше он был простым фломастером. Но после того как стала изредка целоваться с Пашкой… «Ах…», — всегда говорила она себе, когда вспоминала его губы. «Ах…», — повторяла Юля, желая прижаться к нему, но почему-то боялась сделать это первой, а он то ли трусил, то ли уж слишком был скромным. «Вот блин», — ругала себя, сжимая одной рукой его ладонь, а другой колпачок. Он был похож… ну, в общем на него, что тут говорить. Хотя еще ни разу не видела вживую, только на картинках. Но как приятно представить, что он у тебя в руках, что хочешь, то и делаешь. Можешь погладить, лизнуть, даже поцеловать, а если уж так хочется, то и зубами чуть прижать. «Ах…», — в животе аж свело, она тяжело вздохнула и чуть сильней сжала его пальцы.

— Хочешь мороженого?

— Хочу, — тут же ответила она.

Язычок облизывал шоколадную глазурь, она щурилась и косилась на него. А он опять рассказывал про то, как с братом делали плот, но он не выдержал их, и они упали в воду, а ведь была еще осень.

Вечером, когда погас свет, и Юля уже укрылась, ее рука потянулась к нему. Она хотела еще раз прикоснуться к нему, воспоминания сразу заиграли. Девочка вспомнила, как, поднявшись на площадку, она сжала как можно крепче колпачок и загадала глупое желание. И оно тут же исполнилось. Пашка, как настоящий мужчина, обнял ее. Она перестала дышать, захлопала глазами, а после он поцеловал ее. Пальчики разжали колпачок, она потянулась и, проведя руками по его растрепанным волосам, ответила тем же.

— И почему мама этого не понимает.

Тихо сказала она сама себе. Постаравшись вспомнить, когда она целовалась с отцом. Но это было только в детстве, когда сама ходила в садик, а после все, они окончательно встали взрослыми.

— Это ведь так здорово.

Прошептала Юля и, взяв колпачок, преподнесла его к губам. Да, это не его губы, это всего лишь пластик, но теперь она нежно касалась губами и вспоминала своего Павла.

Каково это, быть с ним? Нет, не на улице и не в подъезде. А вот тут на диване. Чтобы он ее гладил, а она, подставляя свое тело для его рук, прогибалась и мурлыкала. Юля тяжело вздыхала, она не могла представить, но пальцы скользили по своему телу. Она вздрагивала, улыбалась и посылала воздушные поцелуи. «А что потом?», — спросила себя, и пальчики прикоснулись к трусикам. Она знала, что будет дальше, но боялась об этом думать.

— Нет, не сейчас, — еле слышно шептала под одеялом, а пальчики продолжали бегать по ее телу.

Пашка заболел, он не пришел, а когда она зашла к нему домой, то его мама даже не дала на него взглянуть, сказала, что инфекция.

— Так грустно, — чуть ли не плача, обнимая колени, простонала она и, закрыв глаза, вспомнила набережную, мороженое и его руку. — Ну, что лежишь? — спросила Юля у колпачка.

Он как-то одиноко лежал на столе, будто всеми забытый, покинутый. Словно почувствовав его тоску, девочка соскочила, схватила его и тут же поцеловала.

— Не грусти, я рядом, я тут.

Ее губки, прикасаясь к нему, нежно целовали кусочек пластика. Она облизнула его и, чуть приоткрыв ротик, зажала его.

— Ой… — выдохнула Юля и прижала ладонь к животу.

Через неделю Пашка как ни в чем не бывало уже бегал. Они опять шлялись по городу, ели мороженое. Кое-что доставалось и Максиму, но он только морщился, строил рожицы и шептал, что она втюрилась. «Я знаю», — думала она и убегала со своим принцем в парк, а там опять, как только стемнеет, они целовались.

Юля всегда загадывала желание, сжимала пальцами свой талисман и всегда они исполнялись. «Вот почему так?», — задавала она себе вопрос. Нет, конечно же, если бы она загадала новую книгу или юбку, это бы не сбылось. Ведь на все есть свой талисман, так, по крайней мере, она считала.

— Где же, где?

Она металась по комнате, выискивая свой яркий, словно фонарик, фломастер. Но он куда-то запропастился.

— Ты его взял? — она хотела, для наглядности своих слов, опять дать подзатыльник брату, но сдержалась.

— Нужен он мне, — с опаской ответил Макс и чуть прижал голову, ожидая нападения.

Она опять ворвалась в комнату и, переворачивая все вверх дном, спрашивала себя:

— Ну где же ты?

Ее колпачок испарился, исчез, словно его и не было. Юля шлепнулась на диван и расстроенно посмотрела на пустой стол.

— Что делать? Что? — стук в дверь прервал ее отчаянные мысли. — Что?

— Он пришел.

— Кто?

— Твой бойфренд.

Как она ненавидела это словно. Оно как клеймо для породистого бычка.

— Что делать?

Юля соскочила и закрутилась, словно волчок, на месте. Как она теперь без своего талисмана. Как?

— Привет, — послышался его голос в двери.

— А… А, привет, — взволнованным голосом ответила она.

— Ты забыла у меня.

Он тут же протянул ей кулек. Юля взяла и заглянула в него. В груди все вспыхнуло. Она отбросила его в сторону и уже через секунду, не успев загадать своего желания, подбежала к нему и, обняв Павла, тут же сама поцеловала его.

— Бе… — донесся из коридора голос ее брата.

Но Юля не обратила на него внимание. Она просто целовала своего принца, а он, вытянув руку и прикрыв за спиной дверь, ответил тем же.

Девочка не забыла про свой талисман. И вечером, когда погас свет, она взяла его в руки, нежно погладила.

— Ты мой мальчик, — прошептала ему и кончиком языка коснулась его.

Юля поцеловала его. Она играла с ним как позволяла ее фантазия. То тихо ойкая, словно прикоснулась к живой плоти, то замирала, боясь проникновения, то снова постанывая и прогибаясь в спине, представляла каково это…

Она уснула счастливой, зажав в ладони свой талисман, что исполнил ее первые тайные желания.

Осознание

Рассказ из книги «Моя странная история», часть 1

Вообще-то моя история не такая уж и странная, такую историю может написать каждая девчонка в моем возрасте, если только захочет и не побоится. Итак, мне 14 лет, учусь в простой средней школе № 20 города (наверное, пропущу название, поймете почему). Через два года заканчиваю школу. Учусь на отлично, иногда чуть ниже, просто не понимаю кое-что в математике, не идет химия, а вот физика замечательно. Живу с родителями одна, скучно без брата или сестры. Мое имя — Женя, так можно звать и парня или девчонку, вот тут-то и загвоздка, но по порядку.

Родился я нормальным мальчиком, дрался с садика, наказывали, как же без этого. Солдатики, машинки, это нормально, игры в казаки-разбойники, все отлично, но… в третьем классе все изменилось. Я не был толстым, как мой лучший друг Витька, вместе делали уроки, по выходным мама разрешала уходить к нему с ночевкой. Я защищал его от всех, кто хотя бы посмел сказать или намекнуть, что он пышка, но он и вправду был пухленький как Винни-Пух. У него даже была пухлая грудь, я часто на нее смотрел, тыкал пальцем и хихикал.

В пятом классе, к Новому году, у меня начали сильно болеть, то есть ныть соски, я пожаловался маме, она подумала, что я где-то ударился, врач ничего не сказал, но нудящая боль не проходила, а потом… А потом они начали набухать, стали странно толстыми и выпирать вперед, они меня сильно раздражал. Через какое-то время, отец заметил, что мой голос, что-то с ним стало не то. Витька перестал визжать, его он охрип, а мой наоборот. Когда никого не было дома, я рычал, громко говорил, думал, что это поможет, но только срывал голос.

Я был простым мальчиком, то есть пацаном. А потом как-то собрал все свои игрушки, роботов и, найдя на балконе коробку, спрятал их глубоко в шкафу. Они стали мне неинтересными, даже начали раздражать. Все это длилось до середины лета, пока ко мне в магазине не обратилась женщина, она сказала «девочка». Я не понял, может, она ошиблась, и переспросил ее. Тогда не придал никакого значения, но с парнями уже перестал играть. Мой голос меня выдавал, чувствовал себя ущербным, хотелось хрипеть, но вместо этого я звонко кричал. Физиологически я был простым мальчишкой, но что-то во мне было не так, и понимал это не только я, но и мои родители. К осени соски перестали ныть, но на их месте появилась грудь. Ужасно говорить, но это была настоящая грудь девчонки. Заходил в ванну и рассматривал ее, нажимал пальцем. Это были не мышцы, грудь была твердой, она была не моей, я не мог поверить, что это у меня. Перед школой мама повела меня в поликлинику, а потом началось. Я не мог понять, что случилось, но они забегали. Нас посылали ко всяким врачам, анализы, в другие поликлиники, а потом… Мама ничего не сказала, она молчала, так же как и отец, но я понял, что-то не так со мной. Тогда они ничего мне не сказали, и я благодарен им за это.

Через несколько дней после завершения эпопеи с врачами мама принесла домой целую сумку вещей. Сказала, что знакомая с работы хотела их выбросить, ее дочь выросла, но они почти новые, поэтому мама взяла их чтобы постирать, привести в порядок и отдать нашей тете Лиде. У нее дочь моего возраста, Светка, я давно уже ее не видел, даже соскучился. Мама достала их, разложила на диване и начала рассматривать, где надо подшить, а где просто пуговицы поменять. Она попросила ей помочь. Я никогда не любил эту работу, гладить, да еще и возиться с иголкой, но в этот раз я с интересом все делал. После стирки все сам перегладил. Смотрел на эти вещи, складки, порой нелепый цвет ткани, непонятные для меня сборки и завязочки, пальцы сами их перебирали. Когда все ушли и я остался один, стал примерять на себя столь необычную одежду. Зачем это сделал? Может, из любопытства, а может, что-то почувствовал, когда гладил одежду незнакомой девочки.

Я разделся, встал перед зеркалом. Необычное зрелище. Тело мальчишки, худые ноги, маленькие бедра, штаны всегда с меня спадывали. Живот как живот, а вот грудь, она не моя, она чужая, и если прикрыть низ тела, что я и сделал, то в зеркало на меня смотрела девчонка. Колючие глаза, грудь, лицо, да, лицо изменилось за это лето, оно стало так же чужим. И волосы, с ними тоже было что-то не то. И вообще, в зеркале был не я. Меня это не испугало, а наоборот, появилось любопытство и желание испытать что-то новое, а новое была эта одежда, для чего я в, прочем, и разделся.

Дискомфорта я не испытывал, когда надел плавки, ну и что из того, что девчачьи, мало чем они отличались от моих, разве что цвет да пару бантиков. Потеребив их, взял футболку и надел на себя, она как и моя, что ношу всегда. Снял и надел какую-то рубашку, нет, наверное, это была все же не рубашка, а кофточка. Рукава необычно короткие, попробовал натянуть, не получалось. Широкие манжеты, и плечи странные, торчали вверх. Увидев себя в зеркале, я хихикнул. «Ну ладно», — подумал и продолжил. Джинсы не вписывались в этот наряд, хотя и были привычными, но и они были для меня в новинку. Сидели низко, хотелось подтянуть повыше, они просто сползали. Сняв их, я посмотрел на диван. Джинсы были одни, оставались юбки и платья. Я начал с юбки, она пришлась в пору, в конце-то концов, в Шотландии мужчины ведь носят юбки. Я поправил ее рукой, чуть одернул, неудобно ходить, когда между ног дует. Прошелся по комнате, посмотрел в зеркало, черт подери, там был совершенно не я. Там была корявая девчонка, сгорбленная, сутулая, глаза горят огнем, и сильно сжатые губы. Я сам испугался себя. Отвернувшись от зеркала, все снял, бросил на диван, напялил свои джинсы и пошел на кухню. В душе было противно, еще противнее стало тогда, когда подошел к окну. И тут моя рука потянулась, чтобы прикрыть грудь. Заставил руки опуститься, но в душе было гадко, стыдно за себя, захотелось заплакать, по-настоящему, как в детстве заплакать. Стоял у окна и терпел, а слезы текли по щеке и капали на подоконник.

Наверное, я целую неделю не выходил на улицу, сидел дома, рылся в интернете. Мама собрала вещи, что я оставил на диване и, сложив аккуратно в сумку, поставила ее в шкаф. Она не сказала ни слова, но я видел ее глаза, они были грустными. Отец молчал, он всегда молчал. Но сейчас мне хотелось с ним поговорить, и когда мамы не было дома, я обнял его, уж не помню, когда так делал в последний раз, прижался и спросил.

— Папа, кто я? — я боялся ответа, уже несколько дней вертелся этот вопрос в голове.

Он обнял меня. Вообще папа у меня, можно сказать, сухой, редко улыбался, проявлял человеческие чувства. Я не мог себе даже представить, чтобы поговорить с ним по душам. Но сейчас я хотел именно этого, и не важно, что он скажет, мне не хватало его. Его руки легли мне на плечи, он молчал как всегда, но руки говорили сами за себя. Папа погладил мне голову, стало так тепло, ощутил их силу, спокойствие, уверенность, и это все передалось мне. Я еще крепче прижался к нему.

— Ты мой сын, — спокойно ответил он.

В его голосе не было дрожи, он был ровный, даже мягкий. На моих глазах появились слезы, я не хотел, чтобы он видел и поэтому покрепче прижался.

— Ты мой сын, — повторил он. — Но природа не стоит на месте, и она ищет новые пути развития. Ты ведь слышал о Дарвине, об эволюции развития человечества.

Мы в школе проходили эту тему, я смотрел много фильмов про эволюцию. Природа постоянно экспериментирует, ищет новые пути, что-то остается миллионами лет неизменно, а что-то меняется постоянно. Я знал, что человечество произошло от обезьян, есть ученые, которые не согласны с этим утверждением, но на данный момент теория Дарвина остается основной теорией. Я кивнул.

— Кто такой человек? Откуда мы? Почему мы такие? Почему мы так устроены, а не иначе? — его ладони легли мне на плечи. — Я не знаю, да и вряд ли кто-то сможет это объяснить. Но я знаю одно, что человечество продолжает развиваться дальше, и не только социально, но и физически.

Он замолчал. Я почувствовал, как в его груди застучало сердце, гулко, как глухой барабан. Он молчал. Я знал, что он продолжит, и поэтому ждал.

— Ты мой сын, я люблю тебя, — пальцы на моих плечах чуть дрогнули. — Ты удивительный, и природа тебя одарила удивительными качествами. Природа давно экспериментирует с человечеством. Помнишь, я читал статью про племя в Африке, у них на ногах всегда только два пальца.

Я кивнул, да, помню, еще удивился, как так можно ходить. Тогда отец показывал фотографии людей из этого племени, пальцы оказались такими толстыми.

— Есть люди, которые рождаются с сердцем не слева, а справа. Есть люди, у которых не две почки, а больше, не пять пальцев, а даже десять. Есть очень высокие люди, а есть очень низкие, есть черные, есть белые и желтые. Есть люди, которые рождаются слепыми, но легко живут среди нас, как будто они все видят. Есть люди, которые могут двигать предметы, или те, кто может предсказывать. Что это, по-твоему? — спросил он у меня. Я не знал, что ответить и только пожал плечами. — Кто-то скажет, что эти люди больные, и они будут правы, — при этих словах я напрягся. — Но это не так. Просто они не такие как все. Они выделяются среди большинства, — он замолчал, снова сердце заколотилось. — Природа мудрая, я склоняюсь перед ней. И вот кто ты? Ты это хочешь знать? — я молча кивнул. — Ты удивительный человек, не похож ни на меня, ни на маму. У тебя удивительные возможности, и эти возможности тебе дала природа.

— Какие? — швыркнув носом, спросил я.

— В тебе много генов мужских, моих, и много генов женских, маминых. Природа так поступила, что внесла изменения в тебя, ты родился мальчиком, но теперь она вносит коррекцию, создавая из тебя девочку.

— Как? — теперь уже мое сердце заколотилось.

— Не знаю. Врачи говорят, что это отклонение, но они глупы, у них все отклонение. Кажется, что они сами отклонение. Природа наряду с мужскими гормонами внесла и женские, именно поэтому у тебя меняется голос и начала расти грудь, — на этих словах он остановился. Мне стало страшно, я что-то подобное подозревал, но услышать это от отца. Я просто испугался. — Ты человек, такой же, как я и как мама и как все на свете, но ты особенный.

— Мутант.

— Что?! — удивился отец. — Глупости. Нет, ты не такой как все, вот и все. Ты уникален, ты мой любимый сын, и я тебя очень люблю.

Эти слова я помню еще с детства. Тогда мама разошлась с папой, и я приходил к нему по выходным. Помню, как рыдал, когда он отводил меня обратно к маме. Мне казалось, что он меня бросает, что я остаюсь один. И тогда он крепко прижимал меня к себе и говорил, что очень любит меня, в ответ я рыдал и цеплялся за его шею. Я буквально впился в него, а он так сильно прижал меня к себе, что мне становилось трудно дышать. Не хотел, чтобы он меня отпускал, и он продолжал держать меня.

— Ты меня задушишь, — с трудом говорил я и только после этого он отпускал меня.

На моих глазах еще остались слезы, не хотелось показывать их, ведь мальчишки не плачут. Через минуту я спросил:

— Значит, я стану девчонкой?

Опустив взгляд, положил голову ему на колени и закрыл глаза.

— Не совсем, — глубоко вздохнув, он продолжил. — Ты останешься мальчиком, как есть, но внешность твоя будет меняться. Ты это заметил, она меняется быстрей, чем мы ожидали. Вместе с внешностью, наверное, будет меняться и твой взгляд на девочек и мальчиков, на игры, увлечения и на одежду тоже, — тут он опять замолчал. — Внешне ты будешь похож на симпатичную, умную девочку с курносым носом и косичками…

— Ну нет, никаких косичек, — тут же вставил я, он усмехнулся.

— Ладно, подстрижём, — от этих слов мне стало легче. — Ты как бабочка перерождаешься…

— Пап, — вставил я, — гусеница перерождается, а бабочка из куколки вылупляется.

— Да-да, я это и говорил, — в его голосе услышал смех, я поднял голову, он улыбался.

— То есть ты хочешь сказать, что я?…

— Именно, — закончил он за меня. — Сейчас ты перерождаешься, твой организм перестраивается, природа поступает всегда мудро…

— Фу.

— Почему?

— Девчонки. Почему в девчонку? — возмутился я.

— А в кого? В трансформера? Или в русалочку?

«Еще лучше», — подумал я, понимая абсурдность моего возмущения.

— Ладно, девчонка так девчонка, — я сказал это легко, наверное, потому, что в душе понимал неизбежное или уже с этим согласился. А может, и то и другое. А может, мне и вправду хотелось этого самому, не знаю точно. Но в данный момент я и вправду согласился с тем, что стану девчонкой.

— Постой, — сказал отец.

— Что? — удивился я, как будто дело еще не решенное.

— Видишь ли, медицина тоже не стоит на месте, и профессор, к которому мы ходили, — я стал вспоминать, к кому мы ходили. Для меня профессор, это как доктор Айболит, в белой шапочке с усами и бородой, но такого я не припоминал.

— Это кто?

— Галина Степановна, — тут я вспомнил худую женщину в голубом костюме и огромными часами на руке. — Она сказала, что можно ставить специальные уколы для подавления женских гормонов, — я не выдержал и тут же спросил.

— И что, снова стану парнем? — внутри меня все закипело.

— Не знаю, и она не знает, но попробовать, по-моему, стоит. Как ты на это смотришь?

Как я смотрю? Да, здорово было бы все забыть, что со мной было. Но тут же я вспомнил, что сказал отец: «природа поступает всегда мудро». А может, так и надо, или пусть лучше она с кем-то другим экспериментирует, не со мной. Хотелось все вернуть, просто забыть, выйти на улицу и пнуть мяч так, чтобы у тебя грудь не подпрыгнула в ответ.

— А это можно? — скрывая радость, спросил я.

Он развел ладонями и покачал головой. Я встал и пошел вдоль комнаты, август, жара, окно было открыто. Я выглянул на улицу, во дворе почти никого не было, мамаши с колясками сгрудились под деревом. Две девчонки гоняли на велосипеде, одна из них на повороте упала, я ее не знал, не видел раньше. А потом они укатились за дом и больше не появлялись.

Я стоял и смотрел. На душе было легко, огромный груз свалился с меня. Захотелось на улицу. Теперь знал, кто я, что меня ждет. И теперь ощущал, как у меня за спиной расправляются крылья. Мне захотелось летать, по-настоящему полететь. Поднять голову к небу, развести руки, оттолкнутся от земли, и полететь за облака.

«Может, так и надо?», — спросил себя и засмеялся.

Превращение

Рассказ из книги «Моя странная история», часть 2

Уже через две недели мы всей семьей летели в Москву, в Тюмени врачи не могли принять окончательное решение, они не знали, что со мной делать. Папа был категорически против изменения моего пола, мама же думала, что так будет лучше. А сам я решил во что бы то ни стало вернуться к жизни мальчишки. И когда мимо меня проходила девчонка, было желание ее обозвать, либо просто пнуть. Внутри меня был протест, почему я?

В больнице, куда мы приехали, ничего не изменилось, но я понял одно, что я не один такой, нас достаточно много. Оказывается, не только мальчики перерождались в девочек, но и наоборот. Что там происходило с девчонками, я точно не знаю, но проходя по коридорам, я не мог с уверенностью сказать, кого вижу, парня или девчонку.

Дни тянулись медленно, опять анализы, осмотры, тесты. В основном со мной работали психологи. Посмотри вот это, а теперь это, как тебе вот этот цвет, а вкус, а как ты относишься к этому? В общем, я не понимал зачем, но старательно выполнял все их требования.

Мы жили в гостинице недалеко от больницы. По вечерам было тошно, хотелось куда-то убежать. Я с нетерпением ждал следующего дня в надежде, что все скоро утрясется, меня либо прооперируют, либо поставят укол и все будет как раньше. Или… Вот «или» я даже думать не хотел.

Сегодня в обед был консилиум, такое громкое слово. Сперва пригласили родителей, они там почти час сидели. О чем так долго можно говорить? Я даже не представляю, а потом вызвали меня. Мама с папой вышли, я остался один на один с кучей докторов, кого-то я уже знал. Здесь были мои психологи, еще хирург, который меня осматривал, и три человека, которых я раньше не видел. Я сидел перед ними и отвечал на одни и те же вопросы, а они все спрашивали и спрашивали, как будто я что-то от них скрывал. От напряжения у меня даже заболела спина. Что они хотят? Ведь я-то уже все решил, но они, похоже, что нет. Потом еще раз вызвали маму с отцом и сообщили, что дают мне два дня, чтобы я сам окончательно принял решение. Я тут же сказал, что готов, но они не стали меня слушать. Мне объяснили, несмотря на то, что я стремлюсь вернуться в тело мальчика, по всем тестам наоборот ухожу в сторону развития девочки. Я слушал и не понимал, как это так, не может быть? И тут я не выдержал и разрыдался. По-настоящему разрыдался, взахлеб, так я не плакал, когда меня в первом классе побили на улице и отобрали велосипед. Но сейчас я рыдал, и даже когда кончились слезы и силы, я не испытал облегчения, а только горечь и злость на родителей, что не заступились за меня.

На следующий день мы сходили в кино, прошлись по городу. Мама тянула нас на Красную площадь, а я думал, что там такого, что все только туда и стремятся. Мы все же съездили и посмотрели эту площадь, и вовсе она не красная. На второй день ожидания я думал только об одном: скорей бы вечер, а там утро и все будет кончено. У мамы разболелись ноги, и мы с отцом пошли в ближайший супермаркет, чтобы поискать там книжный магазин, он давно обещал мне купить «Властелин колец».

Супермаркеты, они везде одинаковые, магазины, кафешки, кинотеатры, развлекательные центры. И опять магазины, магазины. Мы ходили с ним, пожалуй, бесцельно, просто так, чтобы убить время. Книжка была у меня под мышкой, толстая, почти две тысячи страниц. Горел желанием открыть ее и начать читать, но сейчас я просто смотрел по сторонам. Было так много интересного, глаза разбегались, но я делал вид, что меня это не интересует.

Отец отошел, ему всегда нравилась классическая обувь, сделанная из чистой кожи. Я знаю, что некоторые ботинки у него уже более десяти лет, и он не намерен их выбрасывать, я его не понимаю. Проходил вдоль витрин, не хотелось никуда заходить. Манекены так красиво одеты, как на обложках дорогих журналов. Раньше не обращал на это внимание, а сейчас с удовольствием рассматривал их. Чувствовал ткань, узор, форму, получал удовольствие от того, что могу вот так посмотреть и все.

Летняя коллекция. Лето уже кончалось, но на фоне яркой листвы стоял манекен в кремовом сарафане. Тонкие бретельки, большие голубые и желтые полевые цветы. Снизу сарафан был окантован широкой красной лентой из полевых цветов, а посередине небрежно повязан белым поясом. Я никогда не думал, что одежда может быть красивой, просто не придавал этому значение. Но этот сарафан так по-летнему выглядел, он просто парил, как будто манекена не было. Я усмехнулся.

— Красивый.

Отец так незаметно подошел, что я даже чуточку рассердился, тут же отвернулся и пошел.

— Стой, ты куда?

Я вернулся к нему, пожал плечами, мол, не знаю, но сам тут же снова посмотрел на сарафан за стеклом.

— Мне нравится, — сказал отец.

— Ну, — промямлил я. — Ниче. Пойдет, — хотя сам-то знал, что он красивый.

— Померишь? — спокойно спросил отец у меня.

Я усмехнулся.

— Смеешься?

— Нет.

Я знал его настрой относительно моего пола. Знал, что он против того, чтобы я превращался в девчонку, просто против и все, впрочем, так же, как и мама. Но в данный момент я не подумал об этом. В груди защекотало, я посмотрел на сарафан, он просто дразнил меня. Женскую одежду я втихушку мерил только один раз, когда мама оставила на диване одежду девочки, которую надо было отдать. Я прекрасно помнил свой колючий взгляд, сутулость. И вообще, выглядел как гадкий утенок, поэтому не намерен еще раз это пробовать.

— Терять нечего, за пример денег не берут, — снова сказал отец. — Посмотри на себя.

Я присмотрелся в свое отражение. Витрина прекрасно отражала, манекен в сарафане стоял передо мной, и поэтому казалось, что это я в сарафане. Выглядел я ничего, не так страшно, как в прошлый раз.

— Пойдем? — сказал отец.

— Нет, я же…

— А кто знает, кто ты? — и посмотрел мне в глаза. — Ну как?

— Ладно, — согласился и с опаской вошел в отдел.

Проходя между рядами, увидел зеркало. В отражении на меня смотрел не мальчишка, это был уже не я, а девчонка. Чуть хитрые глазки, округлости на груди и руки, теперь что-то было и с ними не то.

Я зашел в примерочную, продавщица щебетала, принесла два размера, еще раз посмотрел на себя в зеркало. Отец стоял за спиной, лицо серьезное, как будто я меряю платья каждый день, и ему это уже надоело.

— Пап, — многозначительно сказал я.

— Ах да, — спохватился он и стал задергивать за мной шторку, оставляя меня одного с зеркалом.

Девушка, что обслуживала нас, даже глазом не моргнула. «Неужели я так сильно изменился?», — подумал я, держа в руках тот самый сарафан. Мягкая ткань, совсем не такая как у рубашки, она даже чуточку просвечивала. Я снял рубашку и стал рассматривать сарафан, с какой стороны его надевать. Вот бирка, значит, спина. Подняв руки вверх, я стал втискиваться в него. Неудобно, тесно, «вот черт», — подумал я. А джинсы? Ага, про них я забыл. Наполовину втиснувшись в сарафан, я стал стягивать с себя джинсы. Что за умора. С трудом стащив их с себя, я стал дальше напяливать сарафан. Наконец справившись с задачей, я боялся посмотреть на себя в зеркало. Поправил складки. Необычно, голые плечи, не чувствовал на себе одежды, совсем не чувствовал. Сарафан был легким, и мне казалось, что я стою голым, прикрытый какой-то марлей. И все же надо посмотреть.

Я осторожно повернулся к зеркалу и… Тонкая загорелая шея, костлявые плечи, веревочка, то есть бретелька, и сарафан. Молча смотрел на себя. А еще глаза. Да, глаза, они не были колючими, они мне улыбались. А рот. Чуть припухлые губы, то есть губки. Я состроил себе рожицу и засмеялся.

— Ты все? — спросил отец и стал приоткрывать занавеску.

— Ну, постой, еще нет, — заартачился я.

Сказать честно, просто боялся показаться ему вот так. Хотелось чуточку оттянуть время, он задернул обратно занавеску. Я смотрел и не узнавала себя, все было не так, и нос не тот, брови, да и волосы не те. Стоп, в этот момент я впервые себя воспринимал не как он, а как она. И от этого мне стало так здорово, что я подпрыгнула, повернулась спиной, постаралась рассмотреть, как выгляжу со спины. Потом снова повернулась передом и приподняла сарафан до плечь. Я посмотрела в отражении на свою обнаженную грудь. Она была другой, кругленькой, соски торчат вверх, а ведь еще минуту назад они сливались, а теперь нагло торчали, и это мне тоже понравилось. Мне все нравилось, и сарафан, и то как я выгляжу. И главное, то, как я себя сейчас чувствую. Мне казалось, что я всегда носил платья, не ощущал никакого дискомфорта. Я выпрямила плечи, приподняла подбородок, подмигнула себе в зеркале и отдернула шторку.

Отец, наверное, с минуту смотрел мне в глаза, а я в его. Наше молчание прервала девушка, что принесла сарафан.

— Отлично. Сейчас вот тут, — она подошла ко мне и что-то сделала с бретельками. Почувствовала, как сарафан чуть приподнялся, а вместе с ним и грудь, я одернула плечами, и все стало на место. — Еще вот так, — сказала девушка и ослабила пояс. — Отлично, ну как вам? Поменьше не надо? Нет-нет, — тут же сама себе ответила она, — сидит прекрасно, ну просто прелесть.

Я повернулась к зеркалу.

— Пап, как тебе? — только теперь отец заморгал и что-то невнятное пробормотал.

Я повернулась к нему спиной, постаралась покружиться, но чуть было не шлепнулась. Я это еще не умею делать, да и в кроссовках, думаю, не очень-то и выглядит.

— Ну, я так думаю, — начал было он.

— Нравится? — спросила я.

— Круто, — только и пробормотал он.

Девушка, что вертелась около нас, спросила, будем ли брать. Отец поднял брови кверху, как бы интересуясь моим мнением. Почему-то мне хотелось не снимать его, а прямо вот так пойти. В мою кабинку заглянула какая-то женщина и позвала свою дочь взглянуть на меня и померить такой же сарафан. Наша продавщица тут же испарилась, переключившись на новых покупателей. Мне как-то было неловко перед отцом, мальчишка надел сарафан, но тут отец заулыбался.

— А тебе, знаешь ли, идет, — уже не так сухо сказал он. — Даже очень, очень. Берем?

Спросил он у меня, я приподняла плечи и кивнула в знак согласия. Тут появилась наша продавщица и попросила, чтобы я снимала, и она отнесет его на кассу.

— А можно в нем? — спросила я и неуверенно посмотрела на отца.

— Ну, я… Думаю, что… А ты хочешь?

— Да.

— Ладно, — растерянно сказал он.

Девушка отрезала бирку и убежала на кассу. Я сложила свои вещи в пакет, подошла к отцу и поцеловала его в щеку.

— Спасибо, пап. Я тебя люблю.

Его глаза засияли, ни то от того, что я его поцеловала, или от того, что я шлепала в сарафане. Еще с минутку повертевшись у зеркала, я готова была выйти в свет. Отец шел спереди, а я за ним осторожно, как мышка, но, подойдя к кассе, приподняла голову и улыбнулась кассирше. Когда мы покинули отдел, отец медленно повернулся ко мне, губы были строгими, но глаза, я видела, как они сияли.

— Ну, что же, — и помедлив, добавил, — дочка, идем дальше?

Я только и смогла что кивнуть. Уже через минуту мы были в отделе обуви. Женская обувь. Что-то страшное, непонятное. Я не стала рисковать и выбрала себе босоножки с низким каблуком. Впрочем, они практически ничем не отличались от мужских сандалий, поэтому я сразу же в них пошла. Следующим отделом стало нижнее белье. Тут отец уже разошелся. Он свыкся с тем, что я уже не я, что с ним его дочь, и что он просто гуляет со мной по магазинам и делает мне приятное, покупая всякие глупости, в общем, балует.

В отделе женского белья отец попытался мне что-то указывать, но я его посадила на пуфик, мол, не переживай, разберусь. Хотя, как я могла разобраться, если впервые тут, и что вообще есть и надо. Видя мою нерешительность, продавец-консультант тут же предложила под сарафан бюстье. Говоря проще, это спортивная облегающая майка, которую какой-то умник взял и разрезал пополам. Уже через минуту я стояла в примерочной. Я опять испугалась себя, хорошо, что меня никто не видит. Померила несколько фасонов, оторвав бирку, я просунула руку за штору и отдала ее продавщице, та хотела было возмутиться, но оставила меня в покое.

Через пять минут мы с отцом сидели и лопали пиццу. Я так проголодалась. Похоже, что он не меньше моего, весь изнервничался. Мне совершенно не хотелось идти в гостиницу, хотелось гулять, почувствовать новое тело. Увидеть взгляды, осознать, кто я такая.

Мама нас не поняла, она даже не узнала меня, но это отдельная история. А вот на следующий день, когда мы пришли в больницу, отца встретил наш доктор. Он обратился к нему, мама принципиально не пошла с нами. Доктор спросил у отца, когда я подойду для окончательного ответа. А я ведь стояла рядом, практически смотрела в упор, а он не узнавал меня. И только когда отец предложил доктору самому спросить меня, только тогда он увидел, кто я.

— Значит, да, — сказал он.

«Да» означало, что мы ничего не будем делать, что оставим все на своих местах. Что у меня теперь будет другая жизнь, я еще не знала хорошо это или нет. Ну что же, Лешка, так меня звали до сегодняшнего дня, теперь я буду Женькой, это имя мне давно нравится, а почему бы и нет.

Обратно мы ехали на поезде. Мама молчала, я все жалась к отцу, он обнимал меня, целовал в лоб и что-то мурлыкал, ну прямо как кот. Я боялась своего города, боялась друзей, мне становилось страшно. И только после того, как отец сказал, что мы переедем, успокоилась и сладко уснула.

Эксперимент природы, мутация, новый шаг в развитии человечества, что это? Кто я? Почему я, и зачем это? На эти и еще сотни других вопросов я не знала ответов. Как это повлияет на мою жизнь, не знаю. Кажется, за это лето я так повзрослела, не просто выросла, не просто поменяла «он» на «она», я стала совершенно иной. Другие чувства, даже запахи теперь другие. И сны, которые приходят ко мне, также стали другими. Мне хочется петь, прыгать, кричать, рисовать, свистеть и стоять на голове. «Интересно, я смогу превратиться в бабочку или так и останусь в коконе?», — думала я, смотря в окно, за которым пролетали поля и деревья. Стук колес по рельсам убаюкивал меня. Я смотрела на свое отражение в окне и думала про свою сказку, которая только начинается.

Небо

Рассказ из книги «Моя странная история», часть 3

Приехала я в город в нормальных джинсах и рубашке. Ни папа, ни мама не хотели, чтобы кто-то знал, кто я теперь. Психолог в больнице все пояснил, такие как я считаются в обществе изгоями, они их не понимают, презирают, а соответственно, унижают. Уже через неделю отец снял квартиру в другом конце города. Мне нужно было идти в школу, так что в новую дом я приехала в своем сарафане. Вся моя одежда пошла в мусорку, даже школьный рюкзак и тот улетел вслед за курткой.

Мама очень переживала. Новые документы, теперь я официально девчонка, день рождения остался прежним. В школе только директор знал, кто я такая, и еще освободили от физкультуры.

В классе меня представили и усадили на третью парту, раньше я сидел за четвертой, необычно, так близко. В первый день я вообще ничего не слышала, что там говорил учитель, думала о себе. Все ли нормально, как прическа?

Я пропустила мимо ушей, когда ко мне подсела прыщавая толстушка, засаленные манжеты и желтые зубы. Из ее разговора я поняла только одно: меня хотят видеть. Чужой класс, а я новенькая, которую сразу хотели поставить на место. Но я не в тюрьме и меня нечего ставить, поэтому, выслушав ее, я промолчала, но с места не сдвинулась. Когда я решила выйти из класса, следующим уроком должна быть астрономия, а она в другом кабинете… Не думаю, что стоит пересказывать все то, что мне начала плести толстушка, я только попросила ее отойти в сторону.

— А то что?

Я знала только одно: не она тут командует, а та парочка долговязых, что только что вышли. Схватила ее за шею и со всей силы дернула на себя. Она даже не поняла, как ее нос встретился с моим коленом. Мгновенно наступила тишина, а потом крик, такой, будто ее резали. Я стояла молча и наблюдала, как та бесится. Опомнившись, она хотела было броситься на меня, но тут ей дорогу перегородили парни. «Ну, вот и познакомились», — подумала я и, протиснувшись в дверь, вышла из класса.

Наряду с минусом получила огромный плюс — познакомилась с ребятами. На следующий день долговязые решили меня достать. То кидались в меня бумажками, то плевались из трубки.

Третий урок, мой непонятный предмет, тригонометрия, я и так ни черта не понимала в нем, была вся взвинчена, а тут еще эти, теперь я только так их и называла: «эти». Они сидели на последней парте, скрутили из бумаги трубку и пытались в меня попасть жвачкой. Болонка-переросток ухмыльнулась мне и показала средний палец. Я подняла руку.

— Можно на минутку мне встать? — попросила я у учителя и мне разрешили.

Я встала, поправила юбку, полкласса смотрело на меня, повернулась и пошла в конец класса. Я знала, что именно болонка плюнула в меня, как бы показывая свое мастерство. Я спокойно подошла. Ехидная улыбка. Не сказав ни слова, со всего маху влепила ей такую пощечину, что ее голова с грохотом врезалась в шкаф. Думаю, дальше говорить не стоит, что тут началось. Урок был сорван, уже через десять минут я сидела в кабинете у директора. Похоже, не только меня эта болонка достала, так что уже через минуту меня отпустили. Я была героем класса, не стремилась к этому, так получилось.

Время летело незаметно, я легко вошла в новый образ. В интернете перечитала огромное количество статей про свою трансформацию. Теперь знала, что в природе это частое явление. У некоторых видов животного мира это вообще нормально, в определенный период самец мог стать самкой, а после обратно самцом.

Оказалось, что гермафродиты широко распространены у южных народов, но и у европейцев их, оказывается, немало, просто не афишируется. Есть ложные гермафродиты, когда мужчина чувствует себя женщиной и у него вырастает грудь, порой у такого человека даже щетина остается. Есть еще и транссексуалы, трансвеститы, кроссдрессеры, но все это социальные и психологические отклонения. Обычно у этих людей нормальные семьи, есть дети, но эмоционально они ставят себя на место женщины.

Еще немного и я могла бы защитить кандидатскую по этой теме. Чем больше я узнавала, тем спокойней мне становилось. Я понимала, что это отклонение, но я не урод, не мутант. Я — это новое творение природы. Мне нравилось мое тело, смотреть на него, гладить, одеваться, слушать свой голос, петь и прыгать.

И вот еще что странно. Я стала лучше учиться. К новому году у меня появились даже пятерки, это не потому, что девчонки умней, нет, просто у меня было время, ведь первые полгода почти все время сидела дома. Появились друзья, как парни, так и девчонки, но парней больше, я их лучше понимала, поэтому и тянулась к ним сама.

Через месяца два после возвращения из Москвы мама меня окончательно приняла такой, какая я есть, помог папа. Он же сам вел себя так, будто я всегда была его дочкой, а вот я иногда нет. У меня появилась застенчивость, раньше мог в одних трусах выйти из комнаты и пойти на кухню, теперь нет, стеснялась. Я научилась носить обувь на каблуках, часами топала по комнате, постепенно само собой стало получаться. Училась двигаться, разговаривать, не махать руками как это делал раньше. Хотелось стать не девчонкой, таких пруд пруди, а дамой. Это заставило меня сесть за чтение любовных романы. Скучновато, да и наивно, но слова, жесты, манеры, вот что мне нужно было. Смотрела фильмы, а потом пыталась так же как героиня ходить, смотреть, держать голову и протягивать руку. Может я и переигрывала, но зато многому научилась. И уже после нового года решилась пойти в театральный кружок. А почему бы и нет? Я и так играю, а весь мир — мои зрители.

Познакомилась с Лерой. Смешная, молчаливая девчонка ростом чуть больше метр шестьдесят, сама-то я высокая. Я завела специальную тетрадку и еженедельно замеряла свои пропорции, а еще фотографировала свое лицо, мне хотелось знать, что и как со мной происходит. Так вот. Лера умела замечательно играть на гитаре, и как это ей удавалось коротенькими пальчиками так перебирать струны. А еще она пела романсы, а я слушала. Так вот мы в кружке и познакомились.

Любила ли я кого-то? Да, интересный вопрос, вот кого? Парней я воспринимала как друзей и не более, у меня ни разу не возникло ощущения, что кто-то мне может понравиться. А вот девчонки, тут все по-иному. После того как начала ходить в театральный кружок, я почувствовала, что мне нравятся целых три. Да, я не ошиблась, именно три, но они только нравились. Первая — Света, мы вместе с ней учились в одном классе, рыжая, жутко активная, очень часто с синяками, дралась, болтала всякую глупость. Вторая, я не знаю, даже как зовут, на класс старше, выше меня, черные волосы, и все время смеется, я встречала ее редко. Третья, которая мне нравилась, я даже думала, что влюбилась в нее, была Ира из параллельного класса. Мы жили рядышком и часто возвращались домой вместе. При ее виде у меня все сжималось, я как дурочка опускала голову, боялась встретиться взглядом. Пропускала ее вперед и плелась за ней до самого дома. Но потом я встретила Леру. Теперь я поняла, что потеряла. Ложась спать, я тихо плакала, не знала, что мне делать. Я в нее влюбилась, и если ее не было на репетиции, уходила домой, не могла играть.

Мы подружились, получилось все очень просто, она подошла и пригласила к кафе. А потом она приучила меня ходить на все новые спектакли. Театр я сама не очень любила, относилась к кружку как к хобби. Но с ней было приятно, провожала, заходила в гости, пила чай и просто болтала. Я узнала, что она увлекается археологией и каждое лето ездит в экспедиции. Ей нравится сидеть у костра и петь по вечерам песни. Еще Лера пишет стихи, но никому не показывает, стесняется, а мне она их читала. А еще она читает исторические романы, про рыцарей, дам и всякую подобную чепуху, то есть для меня чепуха, но для нее это особый мир.

Я стала чаще заходить к ней, смотреть, как она играет на своей потертой гитаре, как ее губки шепчут слова. Я чувствовала в своей душе горечь, какую-то обиду на саму себя и безысходность. Дома я плакала, понимала, что это, наверное, и есть любовь. Я даже не могу ей сказать, как ее люблю, как хочется просто подержать ее руку и может даже поцеловать. Могла всю ночь проплакать. Передо мной был тупик, из которого я не видела выхода. Теперь я жалела, что не дала отрицательного ответа. Может можно все исправить, вернуть обратно? Но… Понимала, что я буду уже не та, что Лера может и не посмотрит на меня. От переживаний я просто заболела.

Неделю провалялась дома, ничего не болело, только температура под сорок и днем и ночью. Мама изволновалась, то таблетки, то чай, лишь папа понимал причину моей болезни. Он садился около меня, я прижималась к нему, и мы так долго молчали. Я снова слышала стук его сердца, он гладил мои волосы, что так сильно отросли, а потом брал книжку и читал ее вслух.

Весна наступила неожиданно, вот были грязные сугробы, и вот уже их нет, асфальт подсох, холодный ветерок, но солнце печет. Скоро экзамены и последний год учебы. Сейчас я задумывалась, куда пойти после школы? Мне нравилась психология, медицина, нравилось фотографировать. У отца я брала фотоаппарат и снимала. Так много можно показать одним кадром, не зря фотографов называют властелинами времени. Фотография как параллельный мир со своим стоп-временем.

Я продолжала ходить в театральный кружок, не могла не ходить, хотелось бросить, но каждый раз выходила на сцену и начинала играть свою роль. Лера мне улыбалась, подмигивала, хватала за руку и таскала по городу. А однажды я встретила старых друзей, еще до своего перерождения. Витька посмотрел прямо в мои глаза, я от страха чуть не убежала. Он отвернулся, даже не узнал меня. Неужели я так сильно изменилась?

Лера, Лерочка, Лерка, Лерусик, как только я не называла ее про себя. Я так и не могла согласиться с мыслью, что мне суждено быть влюбленной как за зеркалом, как из другого мира. Я могла любить, но не могла надеяться получить даже взгляда, шепота, ответной улыбки. Лера относилась ко мне как к своей младшей сестре, приглашала домой, обнимала, чмокала в щечку и все так же читала свои стихи, а потом она пропала. Ее не было в кружке уже вторую неделю, в контактах она не отвечала, телефон был заблокирован. И я решилась сама прийти к ней домой.

Вот ее дверь, невзрачная, как-то я раньше не обращала на это внимание. А вдруг она уехала и ничего не сказала? Дрожащим пальцем я надавила на кнопку звонка. Тишина, я еще раз надавила, снова тишина. Не зная, что делать, я постучалась, хотя зачем, ведь и так ясно, что никого нет. Забарабанила в дверь. Щелчок, дверная задвижка сработала, я замерла, рука повисла в воздухе. Дверь открыла Лера. Она выглядела ужасно, волосы взлохмаченные, под глазами синяки, покрасневший нос, как будто у нее сильный насморк. Казалось, она стала еще меньше, и от этого халат на ней просто болтался.

— Ты пришла? — только и прошептала она.

В ее комнате был полный бедлам. Вещи раскиданы, книги на полу, она к ним всегда так почтительно относилась, но теперь они валялись везде. Засохшие цветы, листки бумаги, кресло, плед, застоявшийся воздух и полумрак за шторами.

— Так… — только и смогла сказать я.

«Значит, хандра. Бывает. Надо лечить», — подумала я и пошла быстрым шагом на кухню. Уже через несколько минут я пришла в комнату с горячим пахучим чаем. Усадила Лерку в кресло, забрала у нее плед, так можно растаять под ним, и открыла пошире шторы и окно. Она завизжала, но ее возмущения на меня не подействовали. Через пять минут комната уже выглядела достаточно прилично. Вот цветы я уже не смогу спасти, но все же на всякий случай полила их. Лерка сидела в своем кресле и непонимающим взглядом следила за мной. Хотелось схватить ее, утащить в ванну, вымыть, выстирать, но я ограничилась только тем, что взяла расческу и начала осторожно распутывает ее волосы.

— Ты когда-нибудь любила? — спросила она меня.

— Да. И сейчас люблю.

— И как оно? — без эмоций спросила она.

— Честно? Тяжело и больно.

— Неужели, чтобы любить, надо страдать? — похоже, Лера говорила сама с собой.

— И в кого же ты влюбилась, глупенькая? — я не почувствовала никакого укола ревности. Наоборот, захотелось прижать ее и прошептать какую-нибудь чушь.

Она молчала, не хотела говорить, а я и не настаивала, просто расчесывала ее патлы. Ну как можно еще назвать волосы, которые, похоже, уже третий или пятый день не расчесывали, а волосы-то у нее длинные.

— Жень, — она обратилась в пустоту.

— Да.

— Поцелуй меня, просто поцелуй.

Я остановилась. Внутри все напряглось, пальцы, что держали расческу, мелко задрожали, я опустила руки. Внутри все взорвалось и образовался вакуум. Тишина, кромешная тишина, трудно представить, что мир может существовать без звуков. Но сейчас для меня наступило то самое время, когда я не слышала ничего, даже стука своего сердца.

Я стояла у нее за спиной, Лера сидела, поджав под себя коленки. Нелепый халат, похоже, он был вообще не ее, огромный и чуть свисал с плеч. Как я сразу на это не обратила внимания, но сейчас я заметила ее веснушчатые плечи. Она молчала и смотрела куда-то вперед, на пустую стену. Осторожно я дотронулась ее головы, просто так стоять не могла. Боялась это сделать, но, найдя в себе храбрости, я нагнулась и прикоснулась к щеке. Лера медленно повернула в мою сторону голову, но глаза продолжали смотреть на пустую стену. Ее по-детски надутые губки были мягкими, теплыми, нежными и сладкими. После прикосновения я почувствовала, как на моих висках напряглись венки, как кровь стала приливать к лицу, и я покраснела.

Она прикрыла глаза, ее губы потянулись в мою сторону, я нагнулась и чуть-чуть поцеловала, а потом еще и еще. Лера приподняла голову, а я все не могла успокоиться, все целовала и целовала. Мне показалось, что в этот момент я потеряла рассудок. Я просто не помню, как это произошло. Моя рука, что лежала у нее на шее, теперь была под ее халатом и гладила обнаженную грудь Леры. Я испугалась и отдернула руку. Резко выпрямилась. Мне стало стыдно.

— Извини, я не хотела, — и попятилась спиной к двери. — Извини.

Вышла в коридор и начала быстро надевать шлепанцы. За спиной раздался шелест халата Леры, и она бросилась за мной.

— Стой, стой! — закричала она. — Стой! — уже повторила у меня за спиной.

Я остановилась. Она обняла меня и прошептала:

— Не уходи, я люблю тебя, понимаешь, люблю, люблю.

Она стояла, прижавшись ко мне, и дышала мне в спину. То, что не могла сказать я, сказала она.

— Я тоже… — а что я могла сказать, ну вот что? Стало так больно и обидно за себя, но, набравшись смелости, сказала. — Я тоже тебя люблю.

Ее руки так сильно сдавили меня, что я даже екнула.

— Я знала, знала, — и Лера начала целовать мою спину.

А потом мы целовались и целовались. Ноги устали, но мы не сходили с места. Глаза, губы, волосы, нос и брови, я узнала каждый пяточек ее лица.

Так мы простояли в коридоре, наверное, час или больше. На следующий день у меня болела челюсть. И мы смеялись, прижимались, смотрели в глаза и шептались. Что шептали? Понятия не имею, что.

Что такое любовь? Это что-то огромное. Что-то между музыкой и порывом в душе, между небом и падением, между жарой и ознобом спины. Это что-то нежное и теплое, то, что рвется из тебя наружу и не дает думать. То, что наполняет тебя пением и дыханием.

Я не представляю, что будет дальше, но сейчас я любила Лерку, а она меня. Мы встречались буквально каждый день. Девичья любовь — это еще одна сторона непонимания общества, и я не хотела осуждения, не хотела взглядов и порицаний. Поэтому мы целовались там, где никто не видит, в подъезде, в лифте, за углом, в ванной и на кухне. Я могу назвать это счастьем, наслаждением, страстью, как угодно, но мы не могли друг без друга. Нехотя я уходила домой и с нетерпением ждала следующего дня.

Рано или поздно мне придется признаться ей в своей тайне, но поймет ли, примет меня такой какая я есть, или все рухнет. Я боялась этого и как могла оттягивала этот момент.

Сегодня последний день в школе, завтра каникулы. Леры в школе не было, дома тоже, я шла по городу, по тем местам, где чаще всего ходили. Случайно увидела ее в парикмахерской, она подстригла свои длинные волосы и сделала прическу каре, ну прямо француженка. Ушки прикрыты, ровная с загибом челочка, открытая шейка, чуть выпирающие ключицы. Лерка стала худенькой, ну прямо малолетка. Увидев меня, она с визгом бросилась на шею.

— Как тебе, — и потрясла головой.

— Круто.

Не заходя к ней домой, мы ушли гулять. Гложила мысль о том, что я должна все рассказать. Не завтра, так я буду уходить все дальше и дальше, а потом начну врать, нет, надо сегодня. Стемнело быстро. Найдя тихое место, я посадила Леру рядом и все ей рассказала. На душе было скверно. Она молчала, только глазами хлопала.

— Ты меня разыгрываешь? — спросила она.

— Нет.

Улыбка на ее лице растаяла, пальцы стали бестолково поправлять прическу, а потом она не попрощавшись убежала. А что я ожидала, что она скажет, мол, круто. Нет. Все кончено. Я не могла плакать, хотя очень хотелось. Но я поступила честно, поэтому испытала облегчение. С паршивым настроением я вернулась домой.

Любовь никуда не делась, она была со мной. Разве можно врать близкому человеку? Разве можно так себя защитить? Разве честно пользоваться доверием того, кто тебе дорог?

На следующий день я с утра убежала устраиваться на работу. Хотелось помочь родителям, хотелось просто самой что-то купить для себя. И вообще, мне надо чем-то заняться, лишь бы не думать о Лере. Все кончено, иначе и не может быть.

Поднимаясь по ступенькам в подъезде, я услышала ее голос.

— Женька, — голос был жалобным, тихим.

Опустив голову, она осторожно шла ко мне. Я молчала, не знала, что и говорить. Лера подошла и уперлась головой мне в грудь.

— Я люблю тебя, — дрожащим голосом сказала она. — И мне совершенно все равно кто ты. Я люблю, понимаешь, люблю.

Голос Леры дрожал. Я испытала гордость за ее слова. Обняла, прижала к себе, а потом… В общем, пошлепала ее по попке. Лерка встала на цыпочки и, вытянув шейку, подставила свои губки для поцелуя.

Через минуту я втащила ее в свою комнату, и мы легли на пол. Смотрели на совершенно пустой потолок, но за ним скрыто небо. Голубое, тёмно-голубое, бирюзовое и черное, алое и розовое. Оно там, за этим потолком. Я смотрела на него и улыбалась себе. Чувствовала запах лета, тепло солнца, ветер и эти звуки. Белый потолок, он такой странный, как будто может от меня скрыть небо.

Эта история написана для вас. Для всех тех, кто любил или был любим, для тех, кто трепетал от одного имени. Кто злился и прощал, кто целовал и гладил, кто просто способен любить. Эта странная история для вас.

Коленки, или Вечерний этюд

Цените моменты до того, как они станут воспоминаниями.

Сказать, что я не знала, что со мной происходит, значит ничего не сказать. Я все же могла анализировать обстановку, но не могла ничего делать, как будто из меня вынули стержень самозащиты, возможности оценивать, контролировать и моментально реагировать на опасность. Но я не могла. Во мне это просто пропало, как будто никакой самозащиты и не было. Это состояние я не могла ни с чем сравнить, просто не с чем было, и поэтому оставалась совершенно спокойной.

Голова не кружилась и не гудела, внутри не тошнило и на горло ничего не давило, но мысли… Да их просто не было. Я не испугалась этого состояния. Так бывало со мной, когда хотелось просто отдохнуть, ни о чем не думать, просто отдыхать и все. Вот и сейчас… Мыслей не было и ничего взамен. Ни действий, ни эмоций, вообще ничего.

Я чувствовала, что лежу на какой-то плоскости, что она достаточно находится высоко над полом, поскольку мои ноги свисали и не касались пола. Я пошевелила ими, постаралась вытянуть кончики пальцев. Так и есть. Это, наверное, стол. Люстра висела прямо над головой и ее яркий свет резал мне глаза. Закрыв веки, я продолжала видеть желтые пятна. Они то прыгали, то медленно плавали. Сквозь веки я видела эту люстру. Повернула голову. Мне ничего не хотелось делать, только лежать и все.

Где-то шумела музыка. Лишь она напоминала мне о сегодняшней вечеринке, как меня пригласила к себе Татьяна. С ней мы учились еще в девятом классе, но после того, как я переехала в другой микрорайон, на некоторое время мы расстались, но недавно снова встретились и вот, я у нее. Она была одной из моих лучших подружек. Были времена, когда мы не только сорились, но даже дрались, а после плакали и мирились. Глупости все это.

Мысли путались, они перепрыгивали с одного жизненного сюжета на другой. Вот мы едем в колхоз на уборку моркови, а вот момент, когда я лежу в больнице на операции, мне удаляют аппендикс. В голову лезла всякая чушь. Как будто кто-то в моей памяти листал страницы и все никак не мог найти нужную главу.

Я сильнее сжала веки в надежде вытеснить этот кавардак из головы. Листы памяти перестали переворачиваться. Мое безвольное тело раскисло, хотелось просто раствориться в себе. Шум вечеринки не прекращался, но мне совершенно не хотелось идти туда, странно… Странно, что здесь никого нет. У Татьяны только три комнаты, а гостей пришло очень много. Пришлось сваливать одежду прямо на кровать. Наверное, это комната ее родителей, поэтому сюда никто и не заходит. От этой мысли мне стало очень приятно, значит можно немного отдохнуть. Но этот свет… Как он мешает.

Как я вообще попала сюда? Вот только что танцевала, смеялась, с Валеркой спорила, и вот я уже здесь. Что случилось? Не может быть, чтобы я так много выпила. Нет, только два фужера. И почему здесь? Какая-то ерунда, надо вставать, а то Татьяна обидится. Лежала, а мысли вяло пытались повлиять на мое тело.

Руки не хотели слушаться. Они нехотя прореагировали на ее желание встать, лишь слегка коснулись живота и снова безвольно легли на стол, ноги качнулись и затихли. Вот черт. Тяжелая мысль проползла по моему сознанию. Ладно, сейчас отдохну и после… Мысли запутались, мне опять стало совершенно все равно, что вокруг происходит. Глубоко вдохнув, я расслабилась.

Услышала далекий щелчок. Кто-то был рядом. Почувствовала, как кто-то прошел совсем близко, ощутила слабый ветерок, создаваемый от его движения. Глаза не хотели открываться, я как будто находилась в глубоком сне, и веки не намерены были мне подчинятся. Они давили вниз, они как будто склеились. Попыталась еще раз их приоткрыть, но те не поддавались. Моя власть над веками была почему-то недоступна, как будто перерезали кабель электропитания. Они даже не шевелились. Еще раз попыталась это сделать, но ничего не получилось и тогда я оставила эти безнадежные попытки.

Кто-то прошел совсем рядом, я ощутила его. Мне показалось, что это женщина. Походка была очень плавной, осторожной, как будто боялась меня потревожить. Еле уловимый шум одежды. Порой я затруднялась определить где она. Да и важно ли это? Мне было все равно. Мысли также блуждали где-то очень далеко, как будто мое сознание перенеслось отсюда в далекое прошлое. Я пыталась понять, что там происходит. Но мысли скользили, как что-то нереально и иллюзорное, я не могла на них сосредоточиться, они все убегали и убегали. Тело так же, как и мысли, не чувствовали ничего.

* * *

Девушка, что лежала на столе, не почувствовала, как кто-то прикоснулся к ней. Сперва ее ладони, затем ее плеча. Она не прореагировала на эти прикосновения, как будто их и не было. Ее сознание было где-то далеко, не здесь.

Чья-то теплая рука коснулась ее лица. Робкое прикосновение было нежным, но девушка все же ощутила его, и голова чуть заметно дернулась, как бы давая ответ на это касание. Рука снова коснулось щеки, и ее шея чуть-чуть вытянулась, как бы подставляя себя под его прикосновения. Пальчик коснулся ее губ. Легкий воздушный поцелуй был ответом на это дерзкое касание. Теплые ладошки обхватили ее щечки, голова выпрямилась, шея приподняла подбородок. Ладошки потянулись к ее сережкам. Девушка почувствовала, как волосы зашуршали между пальцами, как они потянулись за ними.

Но ей было все равно. Мысли отсутствовали, отсутствовало желание, отсутствовало все. Только тело еще могло вспомнить былые прикосновения, былую ласку и нежность. Оно пыталось само ответить на те прикосновения, но только лишь пыталось, оно не могло ничего сделать без ее хозяйки, без ее желания.

Ей казалось, что прикасаются не к ней. В душе она была не против, кто бы это ни был. Все равно. Вакуум, пустота, безразличие, сон. Она перестала чувствовать эти касания, ей было не до них. Они были где-то вокруг. С одной стороны, они ей мешали как летом назойливая муха, но в то же время и нет. Касания не были навязчивыми, чтобы бунтовать и отмахиваться от них, они просто были.

На какой-то момент времени девушка провалилась, ее сознание покинуло ее. Медленно, очень нехотя сознание вернулось к ней обратно, тем самым говоря, что ты не бойся, я с тобой. Ладоней не было, было только тепло, оно шло откуда-то изнутри. Теплом касалось ее души. И опять ничего не было, только пустота, как в бесконечном космосе.

Время имеет начало, не имеет конца. Что такое время? Сплошная прямая между двумя точками, или бесконечная от одной точки к этой же самой точке? Что такое время? Кто знает? Может мы всегда возвращаемся к начальному пути и в сущности никуда не идем. У него нет ничего впереди, но и нет ничего позади. Проклевывается цветок, опадает листва, планета делает оборот вокруг своего светила, а звезда медленно и в то же время с бешеной скоростью мчится во Вселенной. Взрываются Галактики, превращаясь снова в ничто, из этого ничто возрождается новая жизнь. Время стоит, ему ничего не подвластно, ему все равно, что происходит и где, оно само по себе.

Ладони сжали щеки и скользнули вниз. Шея прогнулась, показывая свою беззащитность. Голова, потеряв опору в виде ладоней, слегка повернулась набок. Пальцы осторожно обхватили горло. Девушка доверяла им, сама не зная почему, просто доверяла. Она попыталась еще раз приоткрыть глаза, но в очередной раз ей это не удалось, они ее просто не слышали, они спали. Ладони отпустили шею, коснулись ключицы и, не задерживаясь ни на одно мгновение, скользнули к груди. У нее внутри что-то екнуло, но тут же все пропало, растворилось, поглотилось огромной пустотой. И снова ничего. Она стала наблюдать сама за собой.

Ладони легли на грудь. Сквозь ткань одежды она чувствовала их тепло. Они сжали ее, но сжимать в принципе было нечего. С детства девушка росла подростком, носила мальчишечьи прически, брюки. Характером была в настоящего парня. Наверное, поэтому у нее была такая маленькая грудь, как у мальчика. Раньше она этим гордилась, но со временем начала стесняться, что не как у ее подружек. Поэтому старалась надевать одежду с кружевами, как бы маскируя свой женский недостаток.

Пальцы попытались еще раз сгрести то, что было под одеждой. Но под кружевами оставались только слабые бугорки, что только издалека могли сойти за женскую грудь. Ее тело прореагировало на эти действия. Оно слегка качнулось, как бы говоря, что ему это очень неприятно. В этот раз пальцы уже не сжимали ее тело, только провели по ней. И ее тело снова ответило. Вместо неприязни она всей грудью глубоко вздохнула. Пальцы ощутили два твердых бугорка. Они коснулись их, и девушка снова как можно больше набрала в легкие воздуха, как бы стараясь увеличить свою грудь. Пальцы почувствовали, как соски выросли. Они буквально торчали, они были жесткими, а по сравнению с самой грудью просто огромными.

Девушка лежала с закрытыми глазами и ничего не чувствовала. Ее ватное тело почему-то еще могло на что-то реагировать. Но только не она, не ее душа и эмоции, ничто в ней не говорило, все молчало. Ее не раздирало любопытство, ей не хотелось продолжения, но в то же время и не хотелось сопротивляться. Совсем ничего. Она хотела лишь знать кто это? Еще раз попыталась приоткрыть веки. Но они стали еще тяжелее. Она смогла с большим трудом повернуть голову прямо, пошевелить бровями. Ей удалось восстановить контроль над бровями. Изо всех сил повела их вверх. Веки, что так плотно сжимались, нехотя разошлись. Она смогла теперь и ими управлять, но для этого требовалось много усилий.

Мягкие пальцы еще раз коснулись сосков. Только они реагировали на движения, ткань их смягчала, но тело оставалось безучастным. Чужие ладони заскользили вдоль тела. Они нагло коснулись живота и без малейшей церемонии вытянули блузку из-за пояса юбки. Они не стали ее расстегивать, ладони только скользнули под ткань. Ее кожа ощутила тепло чужих рук. В ответ на это тело моментально покрылось гусиной кожей.

Тепло. Одна мысль скользнула в ее голове, ее веки прикрылись. Тепло распространилось по всему телу, но тут же вернулось к животу. Ладони, приподняв ткань блузки, скользнули к самой груди. В этом случае девушка оказалась совершенно беззащитной, ее уже ничто не защищало, даже эта тонкая ткань.

Тяжелый вдох. Что это? Знак «Уйди, покинь меня, убирайся. Или нет? Постой… остановись… не спеши… подожди…» Девушка моргнула, и ресницы приподнялись, но пелена застилала взор. Да еще и эта люстра, что светила прямо в глаза. Огромное количество красных пятен заплясали перед ее взором. Все плыло и прыгало.

Пальцы под одеждой буквально распластались по ее телу, они заскользили вперед. Преодолев грудь, пальцы коснулись шеи. Ткань блузки натянулась. Также решительно они скользнули вниз. Коснувшись в очередной раз сосков, пальцы сдавили их. Она ощутила тупую, очень далекую боль. Прерывистый вдох. Как будто он помогал ее телу заглушить ноющий укол в сосках. Пальцы разжали их. Чужак ждал, пока тело выдохнет и снова наберет полные легкие воздуха. Грудь поднялась. Подушечки указательных пальцев коснулись самого верха сосков. Снова выдох, но на этот раз в сосок уперлись ноготки. Они как острые иглы впились в них и вдавили до самого упора. Это была тонкая, направленная в одну точку, боль.

Рефлекс самого тела сработал молниеносно. Ноги, что до этого момента просто болтались, согнулись в коленях, создавая тем самым преграду между ее руками и этим беззащитным телом. Ноги, что так стремительно выступили в роли щита, заставили отступить. Тело слегка вздрагивало. Девушка попыталась коснуться своей груди, но руки лишь слабо и неуверенно дернулись.

Что случилось? Она не чувствовала боли, она была поражена действиями своего организма. Что это? Огромное пространство открывалось перед ней. То свет, то мрак, то снова свет. От этого светового фейерверка в глазах ей показалось, что она увидела звезды, такие далекие и такие холодные. Откуда они? Где я? Мысли пытались найти ответ, но тут же погружались в ничто. Огромное, по-настоящему бесконечное пространство окружало ее. Что там вдали? Что за этими звездами, что? Время ничто, мы как мотыльки летаем вокруг смертельного пламени свечи, мы сгораем, а время остается.

Она открыла глаза. Пятна прошли. Увидела всю ту же люстру, что так упорно светит ей в лицо, те же стены и ту же мебель. Девушка посмотрела на свои коленки, что были так плотно сжаты. Но сейчас они уже не прикрывали ее грудь. Ноги были согнуты в коленках, а пяточки прижаты к ягодицам. Она все также лежала на столе. Посмотрела на свои коленки. Юбка соскользнула с них. Она увидела синяк, что получила еще на прошлой неделе, когда ударилась о край стола. Теперь этот синяк был неприкрыт и так нагло выделялся на ее ноге. Странно. Она смотрела на свои коленки и думала о завтрашнем дне, что завтра выходной, что будет отдыхать и что все хорошо.

Она увидела его как будто промежду прочим, даже не удивилась. Ни один мускул на ее лице не дернулся, даже палец на ее руке не посмел пошевелиться. Девушка смотрела на него, как будто это он находился на столе под стеклянным колпаком, а она его изучает. Ее взгляд был холодным и совершенно безразличным. Что будет с ним? Погибнет ли этот мотылек сейчас или еще сможет протянуть несколько часов? Ей было все равно, это просто эксперимент.

Его теплые ладони легли на ее коленки. Они действительно были теплыми и мягкими. Пальцы ощупали коленки девушки, они торчали вверх. Не напрягаясь, он слегка надавил ладонями и чуть разъединил колени. Между ногами появилась щель. Она была тонкой, но сквозь нее она увидела его белую рубашку, она просто засияла. Девушка не сопротивлялась, да и не было сил и возможности это сделать. Она просто смотрела на свои коленки, как они медленно расходятся в разные стороны.

Ноги оставались согнутыми в коленках, только теперь они торчали в разные стороны. Его ладони еще раз осторожно надавили на колени. В детстве она пыталась заниматься гимнастикой, проходила целых три года в спортивную школу, но после болезни запустила занятия и бросила спорт. Он надавил еще, тем самым пытаясь раздвинуть их как можно шире и придавить к столу. Сухожилия натянулись. Она вспомнила старые ощущения, когда занималась растяжкой на гимнастике. Его руки надавили еще сильнее. Тело прогнулось в пояснице, тем самым помогая хоть на немного еще раздвинуть коленки. Она не сопротивлялась, а просто смотрела. Ей самой было любопытно, что же дальше.

Его теплые ладони отпустили коленки и плавно скользнули по внутренней части бедра. Девушка пыталась удержать коленки в таком же состоянии, но те не слушались ее. Она изучающе посмотрела на него. Несмотря на то, что она лежала на столе, смотрела на него сверху вниз.

Было ощущение, что ей поставили обезболивающий укол. Тело онемело, перестало чувствовать тонкости, но оно еще могло чувствовать тепло.

Он отбросил подальше на грудь ткань юбки, его ладонь легла на живот. Тепло… Успокаивающее тепло. Оно было нежным и глубоким. Она устала смотреть, ей хотелось погрузиться в свой бездонный космос, уйти в него. Если не навсегда, то хотя бы сейчас, пока она этого хочет. Ресницы снова начали закрываться.

Его пальчики коснулись трусиков. Они слегка оттянули их. Возможно, он увидел много, а может и ничего. Он взял обеими руками за резинку и с силой потянул их в разные стороны. Ткань, не рассчитанная на такую грубость, моментально поддалась. Глухой треск рвущихся нитей, как шрапнель от взрыва, разлетелся во все стороны. Сквозь закрывающиеся ресницы она видела, как его пальцы хладнокровно терзали клочки трусиков. Он рванул руку на себя и из-под нее что-то выскользнуло. Легкая прохлада коснулась лобка.

* * *

Время само по себе вечно. Нам не дано его понять, по крайней мере сейчас. И не важно, что сейчас творится, следующее мгновение наступит за этим и так до бесконечности. Ничто не может его остановить.

Мои глаза сомкнулись в полном спокойствии, тело погрузилось во тьму, а душа воспарила куда-то высоко-высоко, аж голова закружилась. Я летела как птица, не махала руками, а только лишь развела их в разные стороны как крылья самолета. Я летела туда, куда самой хотелось. Как это получалось, не знаю. Но я хотела налево, и мое тело поворачивалось налево. Хотела вверх, и вот я уже устремлялась ввысь. Передо мной появилась преграда в виде огромного куста. Стоило на него взглянуть, и тело в ту же секунду плавно поднялось над ним, и как только его перелетела, тело тут же плавно опустилось. Было немножко страшно, ведь я так редко летала. А вдруг не справлюсь и упаду. Мне хотелось взмыть очень высоко. Но там холодно. Только во сне можно так летать, но наяву все же холодно. Я опустилась ближе к верхушкам деревьев и полетела над ними. Ветер ласкал лицо. Закрыла глаза, подняла подбородок и в легком парении продолжила свой безоблачный полет.

Увидела, как выглянуло солнышко и его летние лучики коснулись меня. Стало тепло, я прогнулась в пояснице, стараясь не потерять равновесие в полете, подставила плечи и грудь под теплый солнечный ветер. Внутри защекотало. Почему нельзя летать животом кверху, как на воде? Жаль. Но это нежно и тепло грело меня. Совершенно не хотелось открывать глаза, но что впереди?

Я спокойно открыла их. Ресницы моргнули, солнышко светило прямо в лицо. Это утреннее солнышко, только оно висит над горизонтом так низко и только в это время оно такое ласковое и приветливое. Утро. Я посмотрела прямо на него. Свет не резал мне глаза, солнце еще не набрало дневную силу, оно только ласкало, еще не жгло.

Прижалась щекой к чему-то теплому, как будто это была мамина шаль. Взгляд и мысли были в полете, тело еще летало. Казалось, что я сейчас опускаюсь. И так стремительно, что даже дух захватил. Я перестала дышать, внутри все замерло, даже сердце стало медленнее биться. Опять прикрыла глаза. Плавный вираж, и мои ноги коснулись земли. Вздох облегчения, руки опустились. Присела на землю, коснулась редкой травы, взяла в ладонь горсть теплого песка и сжала его в кулачке. Он был теплый и мягкий. Чуть-чуть расслабила ладонь, и он тут же заструился между пальцев. Песок вытекал сквозь них, и вот ладонь уже совершенно пустая.

Я приоткрыла глаза и посмотрела на свою ладонь. Пальцы были слегка сжаты в кулачке, они сжимали теплую плоть. В утреннем свете они сияли. Казалось, что они прозрачны. Я разжала пальцы. На коже остался легкий след. Тело плавно выпрямилось, и вот уже на нем не осталось ни одного следа от моего прикосновения. Я лежала на плече. Это было женское плече, женская грудь, женское тело. Мне стало так хорошо, так спокойно, что еще сильнее придвинулась к ней. Положила на нее свою ножку, а руку положила на ее юную грудь. Глаза сами закрылись. Лететь не хотелось, только лежать и ни о чем не думать.

* * *

Кто-то прошел мимо. Слабое дуновение ветерка от его тела и шелест одежды. Тихо звякнула посуда. Снова шелест и тишина. Приоткрыла глаза. Теперь она была одна. Даже не заметила, как ее спутница покинула постель. Солнышко также ласково грело. Значит времени прошло совсем немного. Она просто уснула, и вот теперь пора вставать.

Прозрачный пар поднимался над белоснежной кружечкой. Ее стенки были так тонки, что просвечивалось ее содержимое. Пар поднимался вверх, искрился и растворялся. Девушка села, взяла в ладони кружечку, вдохнула и замерла. Кофе. Этот незабываемый аромат. Он такой горько-сладкий. Еще раз вдохнула его. Носик вздернулся. Она взглянула на шторы, за которые начало заходить солнце. Что может быть лучше кофе? Только утренний кофе.

Девушка не спеша выпила его. Никто не мешал, в доме было тихо. Вставать совсем не хотелось. Это была комната Татьяны, ее тахта, ее халат. Она встала и набросила его на себя. Он оказался немного великоват, но такой нежный и мягкий. Ее вещи аккуратно лежали на стуле. Нагнулась и взяла в руки коробочку. На ней был нарисован женский силуэт. Пальчики раскрыли ее и достали белоснежные трусики. Они были как паутинка, прозрачными. Девушка коснулась их губами, провела ими по щеке и осторожно положила на стул, поверх своей юбки. В доме была тишина.

* * *

Я присела и посмотрела на свои коленки. Они были по-мальчишески острыми, а если их соединить, то даже немного торчали в разные стороны. Как-то я раньше на них не обращала внимания. Они просто были, вот и все. Также, как волосы и нос. Но сейчас я смотрела на них, как-то по-иному, даже с любовью. Я села на пол, обняла ноги, подтянула колени поближе к себе, положила на них голову и закрыла глаза.

Туман, слегка голубоватый свет, легкая прохлада и простор, простор, огромный простор. Мне хотелось оглянуться, но везде сплошная бесконечность. Где-то там в тумане скрывается нечто, что-то загадочное и в то же время обыденное, как эта земля из песка. Мои мысли убаюкивали меня. Протянула руку. Взяла подушку с тахты и положила около себя. Я лежала и смотрела в потолок, на потухшую люстру и световые пятна, что медленно перемещались по стенам. Смотрела на себя, на свое отражение в мире. На то, что за этим мигом наступает следующий, и то, что все мы живем только этим моментом. Прошлого нет, нет и будущего, только настоящее.

Я улыбнулась сама себе. Мне хотелось жить, почувствовать ее, насладиться каждой ее частичкой. Ведь завтра этого уже не будет, а сегодня… Я сбросила с себя груз тоски. Груз пустоты и безмолвия. Мои пальцы сами развязали пояс. Халат упал рядом с подушкой, что осталась лежать на полу. Белоснежная блузка легла мне на плечи. Ее вес я даже не ощутила, она была невесома. Спокойная тишина. Последний штрих. Я щелкнула пальцами резинку у себя на поясе, одернула ткань юбки и вышла в коридор.

Никого. Совсем никого. Как будто и вправду никого здесь и не было. Ни сегодня, ни вчера. Надела босоножки, что аккуратно стояли у самой двери. Нажала на ручку двери, и она открылась. Я не оглянулась, а просто пошла по ступенькам. Заскрипели петли и дверь за моей спиной с шумом захлопнулась.

Я побежала.

Пальчик

Обед растянулся на несколько часов. У него появлялись маленькие перерывы, когда кто-то из компании шел купаться. Иногда все вместе плавали, но через несколько минут снова возвращались к костру. Уже не ели, а просто рассказывали истории, травили анекдоты, смеялись. Потихоньку компания разбилась на группы. Вовка болтал со Светкой и Женей, Гуля и Ленка пошли бродить по лесу, Серега решил половить рыбы. А Юрка ушел на поиски Ленки и Гули.

Игорь, похоже, остался один. Он потихоньку начал дремать, веки тяжело опускались, в какой-то момент даже заснул. Открыв глаза, удивился, что у костра никого не было, угли покрылись пеплом. Назойливый паут летал вокруг него и противно жужжал. Игорь встал, размял затекшую шею, оглянулся по сторонам.

— Никого, — как факт подтвердил он.

Купаться одному неохота было. Игорь прошелся по мокрому песку, посмотрел на свои отпечатки. Прилетела стрекоза и села на ветку, что торчала из воды. Голова была еще ватной, хотелось спать. Он подошел к веревочной лестнице, она вела в штаб на дереве. По привычке подергал, убедившись, что она крепко держится, а после начал подниматься вверх.

— Эй, кто-нибудь есть? — но ответа не последовало.

Игорь приподнялся еще на одну ступеньку, подтянулся и заглянул в люк. С непривычки показалось, что здесь очень темно. Но глаза тут же выхватили отблески света на стене — небо, что было видно через открытое окно, а потом он увидел сидящую у дальней стены Женю.

— Ты что молчишь? — спросил он и залез в люк.

Она пожала плечами и улыбнулась. Игорь посмотрел вниз, на то, как болталась лестница, потом подполз к ближайшему окошку и выглянул в него. К смолянистому запаху сосны добавлялся запах реки и костра.

— Поплыли на тот берег, там подсолнухи, — предложил Игорь Жене.

Он втащил голову обратно, и ему снова показалось, что здесь темно, поморгал, зрение сразу привыкло к полумраку штабной комнаты.

— Ну что? — спросил он. Женя не ответила, а только кивнула головой. — Окей, — как бы соглашаясь с ней, ответил он и прислонился к стене.

Ему хотелось поболтать, но почувствовал, что ей не хочется. Поэтому Игорь просто облокотился на стенку и посмотрел на нее. Штаб-квартира чуть покачивалась, словно ты плывешь на лодке. Женя тоже смотрела на него, слегка улыбаясь сама себе, что-то мурлыкая под нос. Игорь бесшумно хихикнул, откинул голову и стал смотреть на нее.

Яркий луч света падал к ногам Жени, он шевелился как живой. Деревья чуть качались, и поэтому луч света, что падал через окошко, танцевал из стороны в сторону. Она сидела в спокойной позе, одна нога вытянута, другая согнута, руки лежали на поясе, голова чуть наклонена, и эта непонятная для Игоря полуулыбка. Городские девушки даже когда идут в лес одеваются по-городскому, не практично. Большие сережки из колец спутались с волосами, бусы из таких же деревянных колечек бесформенно лежали у нее на плече. Белая кофточка с полуразвязанными на груди тесемками и эти смешные короткие шорты.

Ему было интересно ее разглядывать. Смотреть на узор, что был вышит белыми нитками, белое на белом. Интересно, сразу и незаметно и надо постараться понять, что там вышито. На пальце у Жени было тоненькое пластиковое колечко, очень короткие некрашеные ногти. «Возможно, даже грызет их», — подумал Игорь. Руки поцарапаны, это от непривычки собирать малину или ходить среди кустов. Ноги были в синяках, тут удивляться нечему, а на ногах ногти были покрашены в розовый цвет. Игорь вообще редко видел девушек с покрашенными ногтями, для поселка это было необычно.

Он посмотрел в ее глаза, Женя отвернулась, они были чуть прищурены от яркого света, что падал на ее лицо. Она опустила руку с живота на ногу, кончиками пальцев стала поглаживать ее. Размытая тень от руки скользнула с ноги в сторону. Рука буквально вся светилась от солнечного луча, что падал на нее. Игорь даже прищурил глаза.

Женя улыбнулась. Пальцы, что гладили ногу, чуть вздрогнули. Она опустила руку себе между ног и, вытянув указательный палец, провела им по месту, где шорты соприкасаются с ногой. Улыбка на ее лице замерла. Женя чуть пошевелилась. Нога, что была согнута, чуть отошла в сторону, и Игорь увидел ее пальчик, что скользил по коже. Она даже головы не повернула, смотрела сквозь открытое окошко куда-то вверх.

Палец, что скользил по ноге, слегка надавил на кожу и шустро юркнул под ткань шорт. Игорь внимательно, стараясь ничего не упустить, смотрел то на ее пальчик, то на лицо. Женя потянулась, оголился пупок. «Она опять без трусиков, — промелькнула у него мысль, — это так заметно». Игорь видел, как пальчик, получив свободу, еще дальше скользнул под ткань шорт и скрылся где-то между ее ног.

Ему стало неловко, он на секунду отвернулся, потом опять посмотрел. Ее голова все так же была повернута в сторону окна. Глаза чуть прикрыли ресницы, улыбка почти растворилась. Женя чуть приоткрыла рот, сверкнули жемчужные зубки. Потом она сглотнула, будто хотела пить, и облизала кончиком языка губы. Игорь следил за ее пальцем, что медленно двигался под тканью шорт, ладонь скользила то вверх, то вниз. Он видел, как пальчик иногда сгибался, и тогда Женя, закусив губу, переставала дышать, и пальчик замирал.

В окошко залетела желтая бабочка. «Откуда она взялась? Наверное, с подсолнечного поля», — подумал Игорь. Бабочка полетала между стен, потом села на пол, сложила крылышки, а после стала медленно их раскрывать. Раньше Игорь как-то не обращал на них внимание, ну летают себе и летают. Но эта, словно фонарик, светилась. Бабочка посидела с минуту, то складывая крылья, то опять их раскрывая. А после взлетела, сделала несколько кругов по комнате и села на коленку. Женя посмотрела на нее и, снова прикрыв глаза, продолжила играть с собой.

Она чуть дальше просунула палец под ткань, чуть оттянула шорты вниз, как будто попыталась их стянуть с себя. Пальчик снова скрылся, Женя водила им то вверх, то вниз. А в это время на ее лице начала расцветать улыбка. Она приоткрыла глаза и посмотрела вверх, на кроны сосен, прикусила губу, реснички задрожали, и глаза снова закрылись.

Женя делала это не спеша, порой даже слишком медленно. Иногда казалось, что она забывала про палец, замирала, чуть заметно вздыхала, а после снова начинала им водить. Женя убрала руку, шорты были слегка сбиты в сторону. Игорь заметил, как из-под края ткани, что проходила между ее ног, показалась таинственная щелочка. Она как бы подмигнула ему, и Игорь от удивления улыбнулся. Женя заелозила на попке. И стоило ей это сделать, как ее пухлые губки окончательно вынырнули из-под шорт. Она положила вторую руку на персиковую мякоть и начала пальчиком чуть интенсивно водить вдоль узкой щелочки. Женя играла с ней, словно с котенком. То нежно прижимала кончик пальца, то, чуть отпустив и подождав, давила так, что краснела кожа. Ее лицо светилось под лучом танцующего солнышка. Игорь сидел напротив нее и не шевелился. Он смотрел, как цвела ее улыбка, лицо, а розовые губки, что вынырнули из-под шорт, зарумянились, как у девушки щеки, которую целовал мальчишка. Женя цвела всем телом.

— Сними шорты, — сказал Игорь.

Женя даже не прореагировала на его слова, как будто и не услышала их. Но спустя минуту она расстегнула пуговицу, затем все так же не спеша расстегнула молнию. Бабочка, что до сих пор спокойно сидела у нее на ноге, взлетела, заметалась по комнате и, поймав поток ветерка, вылетела в окно. Не приподнимая тела, Женя стянула с себя шорты. Она вытащила одну ногу из штанины и тут же забыла про них. Ее лобок был совершенно голый, на нем еще не росли волосы, а ведь она была старше Игоря почти на год.

Женя снова положила пальцы поверх чуть распухших губок и продолжила ими играть. Она делала это долго, минут десять, а может и больше. Иногда Женя давала волю своим действиям, пальчик чуть углублялся в мякоть, на секунду-другую замирал, а после скользил вверх и чуть влажный выныривал наружу. Женя приоткрыла глаза, заморгала от яркого солнца, поднесла палец к лицу, коснулась им язычка. Снова улыбнулась, рука опустилась на место.

Наигравшись и чуть устав, она стала смотреть на качающиеся сосны, что были видны в окошке. Игорь продолжал смотреть на нее, а она делала вид, что не замечает его. Он понимал, что действие не закончено, и что в каждом предложении в конце должна стоять точка.

— Положи ладонь между ног, — спокойно сказал Игорь.

Не поворачивая головы в его сторону, она так и сделала, как будто сама хотела этого.

— Прижми ее к себе, — она прижала ладонь. — Теперь медленно, не отрывая, веди ее вверх, — Женя так и сделала. — Повтори еще раз.

Она отпустила ладонь, приподняла ее, снова опустила и, прижав, потянула вверх.

— Не отрывай руки от тела, — попросил ее Игорь. — Прижми чуть сильней, так, чтобы кожа под рукой тянулась за ней.

Женя чуть сильней прижала ладонь и потянула ее вверх. Так она сделала несколько раз. Он внимательно следил за ее глазами, вот веки дрогнули, ее взгляд опустился, и глаза начали закрываться.

— Убери руку. Почувствуй, где только что лежала ладонь, — Игорь замолчал, давая время ей для осознания. — Теперь снова положи руку на место, но никуда не веди. Почувствуй прикосновение.

Он замолчал, Женя держала руку поверх лобка. Игорь смотрел на пальцы ее ладони, которые еле заметно то сжимались, то разжимались.

— Раздвинь ноги чуть шире, чтобы тебе ничего не мешало.

Она, как послушный ребенок, так и поступила. Женя согнула вторую ногу и с легкостью раздвинула коленки в стороны

— Погладь, — она погладила. — Проведи пальцем между губ, — и Женя это сделала. — Чуть сильней, так, чтобы он вошел в них.

Кончик пальца то провалился между губок, то снова появлялся. На ее лице была сказочная улыбка.

— Теперь тяни его вверх до того момента, пока не почувствуешь… — он не закончил сказанное. Женя повела палец между губок вверх, и когда он уже почти весь вышел, она остановилась. — Не трогай это место, не сейчас.

Однако Женя ослушалась и продолжила гладить пальцем тот бугорок, что скрывался где-то там в глубине.

— Убери! — почти приказал он. Она вздрогнула, сразу же убрала руку, положила ее поверх ноги и замерла.

Женя дышала тихо, еле заметно, коленки слегка пошатывались из стороны в стороны. Она облизала, а потом закусила нижнюю губу.

— Положи ладонь поверх, но опусти ее как можно ниже. Двумя пальцами надави и войди как можно глубже, — ее ноги еще шире разошлись, Женя это сделала осторожно. — Теперь веди ладонь вверх, пока не почувствуешь, где остановиться.

Она потянула ладонь, кожа под ней натянулась и тоже стала подниматься вверх. Женя остановила движение руки, вдохнула воздух, а потом продолжила движение. Коснувшись бугорка, от которого Игорь ее оторвал, она остановилась, а после тихо повела пальцы вниз. Женя сделала это несколько раз, глаза чуть прищурились, а губы в улыбке напряглись.

— Сильней надави! — приказал он.

Она надавила посильней и еще быстрей начала водить пальцами вверх и вниз. Постепенно ее пальцы стали мокрыми, челюсть напряглась. Игорю было видно, что ей это дается с трудом, еще немного и от усталости она опустит руку.

— Остановись! — приказал он, ее рука чуть дрожала от перенапряжения. — Опусти ладонь вниз. Указательным пальцем надави так, чтобы он провалился, — ее палец погрузился так глубоко, как она могла это сделать.

— Еще глубже, — она еще надавила. — Еще, — сказал он ей, на ее лице появилась искра боли. — Еще сильней! — приказал ей Игорь.

Женя как можно сильней надавила пальцем внизу между губок. На секунду остановилась. Тело вздрогнуло. Потянула пальцы вверх, до точки, где она получала наибольшее наслаждение. И тут ее ладонь затряслась вверх и вниз, и с каждым движением все быстрей и быстрей.

— Стой! — от неожиданности она резко остановилась, словно во что-то врезалась. Но пальцы еще какое-то время продолжали сжиматься и разжиматься. — Закончи начатое. Опусти пальцы вниз.

Женя опять опустила ладонь вниз, надавила пальцем в самом низу губок. Палец скрылся. Выдохнув весь воздух, Женя вдавила палец в себя. Она не проронила ни слова, но Игорь ощутил ее стон. Палец медленно погружался внутрь, она вдавливала его в себя все глубже и глубже.

Ее дыхание было прерывистым. Палец выскользнул и снова вошел. А потом Женя скользящим движением прошлась по раскрасневшимся губкам и начала интенсивно ласкать их в самом верху, где скрывался ее заветный бугорок. Она так нетерпеливо по нему водила ладонью, что готова была уже сорваться от обиды на саму себя.

Игорь привстал на колени, наклонился к ней и, протянув руку, коснулся ее груди. Женя все продолжала и продолжала дергать пальцами. Опухшие губки покраснели и стали красными от крови. Игорь нащупал бугорок соска и чуть сжал его. На мгновение Женя перестала истязать себя. Но стоило Игорю разжать пальцы, как она тут же начала с еще большим усердием ласкать свой клитор. Игорь еще раз сжал ее сосок. Женя тут же выгнулась, что-то промычала. Он провел рукою по ее плоской груди.

Женя задрожала. Отбросила свои руки, запрокинула голову назад и с шипением в голосе замурлыкала. Она сползла со стенки, упала на пол и замерла. Солнце освещало ее плечи и растрепанные волосы, пальцы рук чуть подергивались, а глаза были полуоткрыты и туманны. Ее безвольное тело покачивалось вместе с домиком, который был построен на соснах. Залетел шмель, громкое жужжание его крыльев разбудило тишину.

Женя лежала и слушала шум леса, как скрипят деревья, как еле слышно шумит река, где-то дятел стучал клювом, закричала какая-то птица. Она моргнула, повернула голову в сторону окна, потом посмотрела на сидящего в другом конце домика Игоря, улыбнувшись, тихо спросила:

— Мы когда поплывем к подсолнухам?

Игорь непроизвольно ответил ей улыбкой и тут же ответил:

— Прямо сейчас.

Розовый бархат

Живем один раз, почему бы не стать смелее.

Весь вечер прошел у меня насмарку. Я злилась на себя и на Ирку. Да, на Ирку, хотя я мало ее знаю, и встречались мы всего-то несколько раз. Но она… Она… Впрочем, она… Виновата в этом была не она, а Виктор. Еще вчера он лез целоваться. А целуется он, я скажу, здорово, аж мурашки по спине, до сих пор бегают. Он мне нравится. Высокий, недавно из армии пришел, ноги мускулистые. Сам правда тощий, но руки сильные. Он немного нервный, но мне это тоже нравится. Если что-то сказал, то оспаривать бесполезно. Нет — это не означает, что он безмозглый, он умный, даже порой слишком. Просто он вот такой, нервный чуток.

И он вздумал сегодня поухаживать за Иркой, за этой коротышкой. Какой у нее рост? Метр шестьдесят, может и выше, но все равно коротышка. А еще вчера он мне говорил, что у меня нежные руки… Сволочь, вот кто он. Обидно, сильно обидно. Хотя, чего это я так разошлась. Он и танцевал со мной, и ухаживал, и коленку под столиком гладил. Приятно, однако.

Да, сегодня был маленький сабантуй. Завтра практика, экзамены сданы, все сессии закрыты, я свободна. А практику! Да отработаю ее. Никогда не думала, что пойду в медицинский. Хотелось на историка, как моя сестра. Она уже кандидатскую пишет, так скоро и профессором станет. А я вот в медики подалась. Да ладно, впрочем, не сержусь я на Ирку. Если присмотреться, она даже и милая. Правда пить не умеет. Шампанское пьет как воду. Дурно будет! Хотя, что я говорю, у самой голова уже чуточку кружится.

Начало июня. Темнеет поздно. На улице зажгли фонари, и через открытые окна потянуло прохладным сквозняком. Парни горланят, спорят про президента, о том, какой он мудак. А кому какое дело, какой он? Ведь он тоже пешка в большей игре. Уже переболела политикой. Хотя и вправду обидно, что его опять выбрали, да еще и на шесть лет. Жуть. Страна одной партии.

Их голоса с каждой минутой становились все развязнее. Похоже, я тут самая трезвая. Ирка уже готова. Глазки в кучку, сигарета пляшет перед носом. И дым. Я встала и пошла на улицу. Здорово вдохнуть запах сирени, она еще не вся отцвела. Опустила веки и сразу ощутила, что голова кружится. Покрепче ухватилась за скамейку. Открыла глаза, пляска прекратилась, и земля успокоилась, перестала ходить под моими ногами. Где-то за спиной заржали парни. Кто-то положил мне руку на бедро. Я сама себе улыбнулась, но сделала вид, что не заметила. Чьи-то пальцы пробежались по платью. На мгновение замерла. Ладонь скользила ровно, как по обтекаемому борту яхты, но вдруг рука остановилась. Вот черт, неужели резинка так сильно впилась? Мог бы и не задерживаться. Неприлично. А потом его ладонь легла мне на живот. И тут я растаяла.

Понятно, что это Виктор подкрался. Попробовал бы кто еще так сделать, я бы ему нос об коленку разбила. Хотя зачем? Пусть тащится. И мне приятно. Из кафе стали выходить. Вот Светлана с Ольгой. Между ними, хромая, втиснулся Мурзя. Ну так его зовут, Мурзя и все. Волоча ноги и размахивая руками, появился Вадька с Наташкой. Она еще пытается его успокоить и грозит ему своим тощим пальчиком. Они все потихоньку выходили на улицу. Кто-то стоял покрепче, а кому-то пришлось сразу на скамейку сесть.

Ирка на удивление держалась молодцом, но надолго ли? Возле нее вился Игорь с огромной золотой перчаткой. Одним словом грузин. Знаю я его… Он так и пытался прижать Иришку к себе, а она-то вся расплылась и голову ему на плечо уже положила. А тут еще этот Ахмед, он с Игорем дружил, вместе все время где-то халтурили. Вот именно что халтурили. Меня эта парочка всегда раздражала своей показухой, своей крутизной, а сейчас и подавно. Одним словом — фальшивки.

Однако, спасать Ирку я и не думала. Сейчас думала о том, как лежит его рука у меня на животе. Ощущала ее тепло. То, как он перебирает пальцами пояс на талии. И чего это я на него злилась? Наверное, заревновала. Ахмед, вот сволочь, не стесняясь, уже Иркин зад поглаживает. Он с Игорем подхватили ее и тронулись в сторону парка. Иришка, тяжело ступая, шла между ними. Ее голова опускалась все ниже и ниже. Она перестала отвечать на их слова, а только машинально шла.

Виктор посчитал, что я такая же как Ирка, то есть в кондиции. Дал волю своим рукам и решил полапать мня. Тут я даже разозлилась. Оттолкнула его и пошла спасать подружку.

Злость была. Да еще какая. Почти подбежала к Ирке, стала настойчиво спрашивать ее, где она живет. Игорь пытался меня успокоить, что они и так ведут ее домой, что она живет тут рядом, и что мне совершенно не стоит беспокоиться. Мол, топай своей дорогой.

Ну нет!

Я взяла сумочку из ее обессиленных рук. Ее голова болталась из стороны в сторону. Удивительно, как она еще вообще шла. В сумочке нашла ключи и паспорт. Посмотрела на прописку и сверилась с адресом, куда эти два молодца ее приволокли. Все точно… Пока мы поднимались на лифте, ее тело уже буквально висело у парней на руках. Похоже, остатки сил ее покинули. Дома никого не было. Только кошка жалобно промяукала, но, увидев столпотворение в коридоре, быстро убежала и больше не показывалась. Я пробежалась по комнатам, вычисляя, где ее спальня. Указала Игорю и Ахмеду, куда ее нести. Иришка была в полной отключке. Удивительно, как она так умудрилась? У меня тоже были бурные вечера, земля под ногами ходила, все плыло перед глазами, но отключаться — нет. А тут такое фиаско.

Парни буквально затащили Ирку в комнату. Когда тело человека расслабленно, оно кажется безмерно тяжелым. Пыхтя, они уложили ее на диван. Игорь стал поправлять на ней юбку, а Ахмед решил подложить под голову найденную на полу подушечку. Ну надо же, какие заботливые, подумала я и уже решила их прогнать, когда содержимое моего желудка напомнило мне о себе. Я быстро бросилась в ванную.

Уже несколько минут кружилась голова, веки тяжело опускались. Пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы не закрыть их, иначе я сама просто рухну на пол. Добравшись до кухни, вскипятила чайник и заварила густой чай. Он всегда мне помогал. Дрожащими руками, обжигая губы, начала его пить. Спустя минуту почувствовала себя как вновь рожденной. Туманный хмель, что пытался меня окутать, быстро покидал мое тело. Голова просветлела. Только пальцы, что держали кружку, еще немного дрожали.

Ирка… Да, Ирка! Прорвалась эта мысль в моей голове. Но не она меня встревожила, а то, кто с ней остался. Эти два жеребка. Бросилась в ее комнату. В зале горел свет. Заглянула туда, был включен телевизор, но никого. Заглянув в Иркину спальню, ничего не увидела, свет был выключен. Присмотревшись повнимательнее, Игоря и Ахмеда я не увидела. Странно… Снова вернулась в зал и обнаружила, что дверь на балкон открыта. Они стояли и курили. На сердце сразу полегчало. Хотя какое мне вообще дело до Ирки. Кто она мне? Не подружка, так, учимся вместе, чуточку общались. Считает себя жутко красивой, еще к восточному народу себя относит. Хотя какая она грузинка? Придумала, романтика. Ну черные, даже смоляные волосы, ну носик чуть с горбинкой. И глазки чуток. Вот, пожалуй, и все сходство. Наверное, поэтому Игорь и лип к ней. И вообще, она притягивала к себе как магнит всех нерусских. Хотя все время старалась от них ускользнуть. Тут у нас с ней солидарность — уходить от черных жеребцов.

С облегчением я вздохнула и пошла на балкон. Игорь нервно курил, а Ахмед крутил головой, как будто отгоняя от себя комаров. Предложили и мне закурить, но я отказалась. Знала на практике, что после того, как выпью, даже одна сигарета резко поднимала хмельное состояние. А именно этого я сейчас и пыталась избежать. С минуту подышав свежим воздухом, я предложила ребятам идти по домам. Прекрасно знала их ответ, но слушать не стала, а попросила сейчас же обуться и уходить. Ахмед делал вид, что не слышит меня. Всю ответственность за переговоры со мной возложил на Игоря, а тот упирался, махал руками, что он не может так поступить, оставить Ирку одну. Что ему далеко добираться до дома, что он… Что они, что… В общем, я не выдержала и крикнула на них. Игорь замолк, вышел в зал, схватил свою ветровку и выскочил на площадку. Хлопнула дверь. Удовлетворенная первой победой, я молча смотрела на Ахмеда, ожидая, когда и он последует примеру своего дружка. Но тот продолжал делать вид, что ничего и не было. Пришлось его просто вытолкнуть вслед за Игорем на площадку и захлопнуть дверь. Еще какое-то время он там скребся, что-то бубнил. Но я его уже не слышала, опять сидела на кухне и попивала свой горький чай.

Наконец, голова окончательно избавилась от последнего нудящего звона в ушах, а пальцы рук перестали дрожать. Одновременно я согрелась. Это тепло проникло в меня. Вместе с ощущением внутреннего комфорта я испытала истинное наслаждение от того, что вот так быстро и легко избавилась от этой парочки. Захотелось закружиться и даже станцевать. Или в крайнем случае просто попрыгать, что я тут же и сделала.

Эта чужая квартира мгновенно стала такой родной и знакомой. Я прикасалась к предметам и ощущала их энергию. Картины кто-то рисует и вешает на стены. Книги, книги, куча книг. Как это здорово. Я ходила по коридору, заглядывала в комнаты. Мне все было интересно. Статуэтки на полках, сухие цветы, тапочки в виде мордочек собачки, дырявая накидка на кресле. И снова книги.

Как там Ирка, подумала я и решила проведать ее. Осторожно ступая, вошла в комнату. Темно. За окном фонарь загораживал дерево. От этого комната была погружена практически в полный мрак, только еле заметные блики прыгали на потолке. Я прищурилась. Иркин силуэт просматривался на диване. Подошла поближе и присела. Она мирно сопела. Она спала. Чувствовался легкий перегар. Глаза постепенно стали привыкать к темноте. На стене висела картина: две девушки на велосипеде. Даже в этой темноте я видела их желтоватый утренний цвет. От картины исходило тепло лета. Мне не хотелось уходить.

Протиснулась за диван и подошла к полкам, на которых стояли все те же книги. Разбросанные фотографии, цепочки и бусы, кучка губной помады. В общем, привычный для меня беспорядок. Ирка закряхтела и перевернулась на спину, разбросав свои руки как морская звезда. Я взглянула на нее. Нагнулась и для проверки потрясла ее за плечо. Хотелось убедиться, что у нее все нормально. Она даже не прореагировала. Тогда я чуть сильнее потрясла, но ответом с ее стороны было невнятное пьяное бормотание. Да… Подумала я, она в отключке до самого утра. Тяжело вздохнув, выкарабкалась из-за дивана, подошла к письменному столу и включила настольную лампу. Вспыхнул яркий свет. От неожиданности я тут же выключила лампу. Проморгавшись, повторила попытку. В этот раз свет не был таким резким. Повернув лампу от дивана, и повернулась к Ирке.

Чуть согнутые ноги, немного задранная джинсовая юбка, черная футболка слегка сползла на плече, бретелька от лифчика, спутанная цепочка на шее, растрепанные черные волосы прикрывали почти все ее лицо. Я присела рядом. Отстегнула цепочку и положила на стол. Поправила волосы, потом футболку. Иришка никак не реагировала на мое присутствие. Рукой провела по ее ноге. Ногти были выкрашены в темно-красный цвет. Пальчики такие маленькие. Я только сейчас обратила внимание на размер ее ноги. Наверное, 36 или чуть больше. Удивительно, какой маленький размер по сравнению с моим.

Снова погладила ее ногу. Сейчас я делала это намеренно. Посмотрела на ее лицо, но оно ничего не выражало. Сейчас сознание Иришки было далеко от меня.

Надо же, какая у нее гладкая кожа. Я знала себя, но у нее кожа была настолько мягкая, гладкая, моя рука сама скользила по ней. Даже коленки были отшлифованы. Повела руку по ее пяточке. Я по-настоящему наслаждалась ее кожей. Не думала, что от этого можно получать столько удовольствия. Рука дошла до края юбки. Мельком взглянув на Иркино лицо, я продолжила движение. Ее тело излучало тепло, спокойствие, умиротворение. Моя ладонь скользнула под юбку и пошла выше.

Ладонь скользнула по бедру. Юбка была широкой и сбитой кверху. Я не ощутила никакого сопротивления от ткани. Бедро, еще чуть выше… Во мне заиграло желание продолжить. Снова взглянула на Иркино лицо. Продвинула руку как можно выше. Пальцы уперлись в пояс юбки, но я кое-чего не обнаружила… Повела ладонь вниз по ягодице, а потом снова вверх. Так и есть. Вытащив руку, я осторожно стала поднимать юбку вверх. Смотрела на ее обнаженную ногу, бедро. А вот и талия. Юбка была сбита и сидела не на бедрах, как я привыкла носить, а чуть выше талии. Отсутствовал один из элементов одежды. Вот черт! Прорычала я про себя. Когда они успели стащить с нее трусики? Помолчав с секунду, я засомневалась в этом решении. А может она сама стянула их с себя? Тогда дура! Точно могла нарваться на неприятности.

Зазвенел мой телефон, я встала с дивана и пошла на его поиски. Звонил Игорь. Что ему еще нужно? Не стала отвечать. Телефон потрезвонил еще с полминуты и замолк. Вернувшись к Ирке, я посмотрела на ее безмятежный, глубокий, пьяный сон. Она лежала как дитя, раскинув в разные стороны руки и чуть задрав голову вверх, как будто на что-то там смотрела. Юбка осталась в том же положении, что я оставила. Задранная вверх и обнажившая ее волосатый лобок. Черные волоски буквально вырезали не ее белом теле черный треугольник — мишень. Я присела рядом, осторожно провела пальцами по ее волоскам. Они оказались жесткими. Нагнувшись, я присмотрелась к ним. Они напоминали колючий черный кустарник, что рос вдоль небольшой ложбинки, как будто тем самым они что-то скрывали. Хотя, наверное, волоски у нас растут в этом укромном месте именно для того, чтобы скрывать от всех. То есть делать тайну. Это я так думаю. Хихикнула…

Мои пальчики скользили по ее ноги. Все же насколько гладкая у нее кожа. Снова коснулась ее грубых волосков. Они как-то не к месту тут были, как насмешка, как колючий сорняк. Я присмотрелась к ее бороздке, что скрывалась в колючих зарослях. Сквозь черные волоски просвечивалась ее розовая плоть. Как интригующе… Брр… Аж в животе у меня все заурчало, и сердце глухо стукнуло. Брр… Еще раз погладив ее гладкую ножку, я соскочила и побежала в ванную.

Нашлось все, что мне нужно. Иришку я нашла в той же позе, что и оставила. Мне потребовалось немного ее развернуть, чтобы она лежала ровно на спине, а лобок смотрел в потолок. Потом чуть согнула ее ноги в коленях и развела в стороны. Теперь черные заросли, что так скучились на лобке, буквально торчали вверх. Чуточку неприлично, но как возбудительно, брр…

Взяла баллончик с пенкой для бритья и выдавила себе на ладонь. Посмотрела на Ирку. Та все так же пребывала в безмятежном пьяном сне. И я приступила.

Сантиметр за сантиметром, я уничтожала ее заросли. Осторожно. Даже нежно, смазывая ее кожу пенкой, а потом лезвием срезала волоски. Они поддавались легко, даже на удивление слишком легко. Сперва показалось, что такие колючки не просто грубые, но и прочные, как проволока. Они как трава под косой срезались свободно, обнажая ее нежную гладкую кожу. Потребовалось повозиться, чтобы сбрить все, что у Ирки между ног. Волосатенькая, пробубнила я. Но она мне не мешала, она мирно сопела, давая мне возможность задирать ее ноги то вверх, то сгибать, то переворачивать на бок. В общем, в данный момент я могла с ней делать все, что хотела. И это мне нравилось, чертовски нравилось.

Закончив свою работу, я смазала ее откровенную наготу кремом после бритья. На мгновение залюбовалась своей работой. Бесцеремонно согнув ее ножки в коленях и чуть приподняв их, я развела их в стороны. Голый лобок буквально светился. Ложбинка, что до этого момента была скрыта под зарослями ее кустарника, теперь нагло выступала. Я развела еще чуть шире ее коленки. Ирка охнула, но на этом ее реакция на мою бестактность закончилась. Подождав несколько секунд, я продолжила разводить коленки в стороны. Ложбинка, что до сих пор была так плотно сжата, вдруг разошлась, открыв моему взору алую плоть. От неожиданности я вздрогнула…

Мои руки скользили по внутренней части бедра, прямо к ее лобку, что торчал вверх. Нежная гладкая кожа. Она светилась в этой полутемной комнате. Проведя пальцами по полянке, что подстригла, я ахнула. До чего же она нежная. Настоящий розовый бархат. Теперь ее ложбинка расцвела. Как расцветает цветок? Он раскрывает лепесток за лепестком… медленно выворачивая их наизнанку… показывая всем… свою скрытую красоту… Я нагнулась и поцеловала. Он благоухал. Отдавал пряным и в то же время терпким запахом.

Нехотя отпустила Ирку. Вставая с дивана, я не отводила взгляда от нее. Юбка по-прежнему была задрана кверху. Решила поправить ее, но остановилась. Покрутив головой, нашла свой телефон, включила команду на фотоаппарат и стала делать снимок за снимком. Иришка не вовремя перевернулась на бок, закрыв то, что я хотела запечатлеть. Сделала еще несколько снимков. Так, чтобы было видно и Иркино лицо. Я снова нагло отвела ее ногу в сторону, обнажив низ живота. Еще снимки. Потом нагло согнула ногу в колене и ее цветок опять раскрылся. Но сейчас это выглядело уже нагло, вызывающе. Еще снимок. Еще и еще…

Закончив свою тайную фотосессию, я подошла к Иркиному телефону. Нашла команду приема фотографий по блютузу и сбросила ей все снимки, которые только что сделала.

Прикрыв ее пледом, я пошла к выходу. Хотя уходить не хотелось. За час я так срослась с этим домом, что, казалось, прожила в нем не один год. Зазвонил мой телефон. Кому еще я понадобилась в столь поздний час? Посмотрев на табло, и узнала номер Игоря. Задумалась. Вот настырный! Палец робко нажал на кнопку «ОК».

Content

Елена Стриж
РОЗОВЫЙ БАРХАТ

Предисловие

Солнечный луч

Тайный клуб

Поезд

Крыша

Школа

Фотосессия

Ветерок

Индейцы

Как интересно

Можно я тебя поцелую?

Мороженное

Поцелуй

Колпачок

Осознание

Превращение

Небо

Коленки, или Вечерний этюд

Пальчик

Розовый бархат