Елена Стриж

ТИШИНА

Елена Стриж © elena.strizh@mail.ru

В оформлении книги использована фотография с https://stock.adobe.com по лицензии CC0

Рисунки Шорохов В. Л. © shorohov64v.64@mail.ru

* * *

Внимание!

В книге присутствуют описания эротического и сексуального характера.

Вступление

Любовь есть единственная разумная деятельность человека.

Л. Н. Толстой

Что такое секс и сексуальность? С первым все понятно, а вот со вторым постараемся разобраться.

Сексуальность — совокупность биологических, психофизиологических, душевных и эмоциональных реакций, переживаний и поступков человека, связанных с проявлением и удовлетворением полового влечения.

Сексуальность является врождённой потребностью и функцией человеческого организма, подобно процессам дыхания, пищеварения и др. Человек рождается с определённым физиологическим сексуальным потенциалом, далее сексуальность формируется уже в рамках индивидуального жизненного опыта.

Типы сексуальных культур:

Аполлоновский тип, характерный для античного общества.

Либеральный тип, характеризующийся терпимостью в отношении широкого разнообразия проявлений сексуальности, отсутствием принуждения к определённым нормативным формам сексуального поведения.

«Культуры бедности», формирующиеся в пролетарской и крестьянской среде как в развитых, так и в развивающихся странах с заметным влиянием патриархальных традиций.

Культуры любовников, характеризующиеся распространённостью двойных моральных стандартов, осуждающих открытые проявления сексуальности, но допускающих «за закрытыми дверями» отдельные проявления сексуальной свободы, в том числе супружескую измену (для одного или обоих партнёров).

Оргиастические культуры, абсолютизирующие цель достижения удовольствия как результат сексуальных отношений и допускающие для этого все формы сексуальной активности, в том числе гомосексуальные отношения, групповые формы сексуальной активности, сексуальные девиации и т. д.

Мистические культуры, в которых сексуальное поведение является формой реализации религиозных и философских предписаний (даосские сексуальные практики, тантрический секс).

Репрессивные культуры, стремящиеся к практически полному подавлению сексуальности, что выражается в крайне строгих запретах на внебрачные и добрачные связи, отсутствии системы сексуального воспитания, ограничении роли сексуальных отношений в браке продолжением рода.

Пуританская культура, являющаяся крайним выражением религиозной (в первую очередь протестантской) установки христианства на отказ от земных удовольствий, в том числе сексуальных. Для пуританской культуры характерны цензурные запреты, касающиеся всех хотя бы косвенно связанных с сексуальностью тем литературы, искусства и даже медицины, распространение ложных представлений о вреде сексуальных отношений.

Именно от типа сексуальных культур и социума, в котором мы растем (страна, семья, религия, национальность, литература, история, СМИ…), формируется тип секса. Для одних — прекрасное состояние, для других — возможное, для третьих — приемлемое, а для кого-то — ненужное.

Автор постарался показать в книге эротическую и сексуальную сторону человека.

Читайте и делайте свои выводы.

Жена[1]

— Ты не забыла, что я твой муж?

— Что?! — возмутилась Лариса, и ее глаза округлились, словно она увидела летающую тарелку.

— Ты моя жена, — спокойно ответил молодой человек и чуть улыбнулся.

— Но?

Юля стояла в стороне и ничего не понимала. Бурная встреча двух старых друзей вдруг обернулась такой неожиданностью.

— Ты обещала быть моей, — продолжил юноша и подошел чуть ближе к Ларисе, а та от неожиданности сделала шаг назад.

— Но?

— Ты говорила, что будешь навеки моей. Ты моя жена, — еще раз сказал он.

— Но…

Детство — время экспериментов и игр. На даче все меняется, забываешь про город, про своих подружек, про свой дом и мир, в котором живешь. Тут все иное, новые друзья и новые тайны.

Лариса не любила возиться на грядках, да и зачем, если к утру сорняки опять вылезут. Поэтому мама отпускала ее играть, но настаивала, чтобы та обязательно приходила к обеду.

Наверное, так поступали все родители, иначе зачем лето, если не играть. Вот дети и собирались где-ни-будь стайкой и бегали от дома к дому, придумывая себе новые приключения.

— У тебя мама целуется с отцом? — спросила Галя.

— Ну да, бывает…

— А мои вот нет, — немного разочаровано ответила девочка.

— А ты может не видишь.

— Я все вижу, все знаю, они не целуются.

— А тебе то что от этого?

— Да так, просто странно. Вот у Генки отец вечно лезет к бабе Вере, поэтому у них куча детей, а Лешкина мама цепляется к отцу Славки, — девочка вздохнула, словно решала сложную задачу.

Лариса присела, свесила ноги с крыши и посмотрела вниз, где в загоне бегал кролик. Он что-то там рыл, прыгал, опять рыл и так весь день.

— Пойдем к Максиму, у него дедушка сделал небольшой домик для игр, обещал еще лестницу собрать и достроить чердачок.

— Там собака.

— Она же на цепи сидит.

— Все равно лает. А когда проходишь мимо, еще и рычит.

— Это ее работа — пугать всех.

Галя вздохнула, посмотрела на свою подружку, потом в сторону дома Макса и, кивнув, спрыгнула на землю.

Домик действительно оказался потрясным. Два окошка, маленький столик, из ящика дедушка сделал скамейку, а на стену прикрепил старую полку, на которой Макс расставил кучу пустых баночек.

— Надо шторки, — сказала Галя.

— И коврик на ящик, а то занозы останутся.

— А еще бутылку с водой, у нас дома есть компот.

— А у нас мама купила булочки.

— Я принесу раскраски, фломастеры еще пишут.

— А у меня есть старый плед, все равно лежит на чердаке, — сказал Витя.

— Побежали, — тут же сказала Галя, и вся детвора разлетелась в разные стороны, словно воробьи.

К вечеру маленький домик уже сверкал и стал каким-то уютным. Девочки принесли цветы, подмели, даже вытерли пыль, а парни вбили гвозди и натянули веревки, чтобы можно было повесить шторки. Вместо входной двери повесили плотную ткань, и теперь, если дул прохладный ветер, в домике все равно было тепло.

Второй этаж дедушка доколотил. Наверное, он вспомнил свое детство, вот и кряхтел, а парни ему помогали, пилили и колотили. На второй день ближе к вечеру даже покрасили стены и крышу.

— Красиво, — восторгаясь домиком, сказала Галя. Она поднялась по лестнице на второй этаж и сразу заявила. — Это моя комната.

— Э… — возмутился Генка. — Я тоже хочу туда.

— А я внизу, — заявила Лариса и тут же шмыгнула в дверной проем, в который с трудом можно было пролезть на четвереньках.

— Стой, я с тобой, — крикнул Максим.

— Не толкайся, — возмутилась Лариса, протискиваясь между ящиком и столиком.

— Во че я принес, — вверху что-то зашуршало.

— Что там у вас?

— Зефирки, идите к нам.

— Пошли в гости, — тут же заявила Лариса Максиму.

И уже через минуту, пыхтя вчетвером, они залезли в маленькую комнатку. Сладости быстро кончились, но тут же у Гали нашлась заначка: несколько мармеладок, покрытых прилипшими травинками.

— А давайте вы вверху, а мы внизу, — предложил Макс.

— Точно, в семью играть.

— Это как так? — поинтересовался Генка.

— Ну как у тебя дома, мама и папа…

— Скукота, — тут же высказал он свое мнение.

— Ниче ты не понимаешь, я научу тебя. Ну что, согласны? — дети переглянулись и все дружно закивали головами.

Что такое семья? У каждого было свое представление.

— На, подметай, — спустившись к себе, заявила Лариса Максиму.

— Почему я?

— Потому что я помою окна, смотри какие грязные.

— Дак тут же стекла нет.

— Не твоего ума дело. На, подметай и все.

Мальчик не стал спорить с девочкой, с ними вообще бесполезно спорить, легче все сделать, а после отдыхать.

— Ты что пыль подымаешь? Тише мети, вот так, вот так, — она взяла у него меленькую метелку, что сделала из пучка травы, и показала как надо мести. — А потом принеси мне вон ту доску.

— Зачем?

— А я вот сюда положу, сандалии здесь оставим, а то смотри, песок в дом несем.

— Ладно, на тебе метлу, а я за доской.

— Вот лишь бы отлынивать, — запричитала Лариса, взяла пучок травы и стала дометать за Максимом.

Над головами скрипели доски. Галя тоже суетилась, Генка убежал, а после притащил небольшую подушку и розовый коврик.

— Ух ты, — восхитилась Лариса, увидев, как у соседей стало уютно.

Они весь день только и делали, что убегали и что-то тащили в свой новый дом. Так появилась картина, которую Макс нашел на улице, а Генка откуда-то взял три кружки с отколотой эмалью. Но Галя их вымыла, и теперь можно было пить компот. Лариса нашла зеленую банку, налила воды и поставила в них цветы.

Дети радовались новой игре, иногда кричали друг на друга, смеялись, залезали в гости, уплетали все, что находили, и сытые расползались по своим комнаткам.

— Здорово, — почти шепотом сказала Лариса, вытягиваясь во весь рост на полу.

— Подвинься, — сказал Максим и стал втискиваться между ней и ящиком, что служил стулом.

— У меня муж, — вдруг послышался сверху голос Гали.

— Кто? — поинтересовалась Лариса.

— Генка. Теперь он мой муж, а я его жена.

Лариса посмотрела на Максима, что лежал рядом, и пожала плечами.

— Значит, теперь ты мой муж?

— Вроде того, — обреченно согласился Максим и посмотрел в потолок.

— А что делать?

— Не знаю, — ответил мальчик и пожал плечами.

В комнатке повисла тишина. Вверху Генка шептался с Галей, та хихикала и что-то так же тихо отвечала своему мужу.

— Ты что молчишь? — не выдержав тишины, спросила Лариса.

— А что говорить?

— Не знаю, — она повернула голову, но с одной стороны были шершавые доски, а с другой стороны нос Максима. — Расскажи что-нибудь.

— Что?

— Не знаю, ну что-нибудь.

— Я не знаю, — как-то растеряно ответил мальчик.

— Ну что за муж, даже развлечь жену не можешь, — девочка повернулась к нему, дунула в лицо и тихо спросила. — А что у тебя мама с отцом делают?

— Мама на кухне, а после гладит и ворчит, еще стирает и убирает, а еще…

— Ясно, тоска. А что отец?

— То… в гараже, вечно ремонтирует машину и еще смотрит телек.

— Полный улет…

— А что твои делают?

— Да, наверное, то же что и твои. Правда папа еще целует маму, это когда они думают, что я их не вижу, — Лариса внимательно посмотрела на Максима, похлопала глазками и тихо сказала. — Поцелуй меня.

— Зачем?

— Я так хочу.

— Ну ладно, — немного недовольно ответил мальчик, запыхтел, сел и, нагнувшись, пристально посмотрел девочке в глаза.

— Не томи, — возмутилась Лариса.

Максим еще ниже нагнулся и коснулся губами ее губ и замер. Девочка сперва закрыла глаза, а после заморгала от удивления. Что она хотела почувствовать? Наверное, и сама не знала, просто решила скопировать то, что делают родители. Юноша, не отрывая губ, пристально смотрел на нее.

— Все, хватит, — прошипела Лариса и чуть оттолкнула мальчика от себя.

— Ну как? — поинтересовался он.

— Тебе надо тренироваться. С Баськой (кот Ларисы) и то приятней целоваться. Ты что, этого не делал?

— Нет, — честно признался мальчик. — А ты?

— И я, — как-то грустно ответила она.

Так дети еще несколько дней прибегали в свой домик, шли купаться на карьеры, загорали и возвращались обратно. В среду утром Галя с мамой уехали в город, у нее заболел зуб, и та проплакала всю ночь. Генка с дедушкой уехали за припасами, но обещали вернуться к пятнице.

— И что нам делать? — как-то обреченно спросил Максим Ларису, а та, залезая в свой домик, только пожала плечами.

Вчера был ливень, а с утра солнце так палило, что даже карьер не радовал.

— Хочешь грушу? — спросил Максим и достал из своего пакета еще два яблока и половину сладкого батона.

— Ага, — только и ответила его жена, и сразу начала грызть грушу.

Они лежали на полу и смотрели на потолок, по которому бегал какой-то жучок. Тот бежал вправо, но, добравшись до стенки, возвращался, делал круг и снова убегал, только уже в другую сторону. «О чем они думают? — рассуждала девочка. — Вот бегают туда-сюда, а ведь у них жизнь такая короткая, слопает паук, и все…»

— Поцелуй меня, — вдруг неожиданно сказала Лариса.

Максим зачавкал, стараясь быстрее проглотить то, что жевал, вытер губы рукой и, посмотрев на девочку, нагнулся. Но и в этот раз поцелуй был такой, словно к ней прикоснулось бревно. Но Лариса была готова и уже не таращилась на него, а просто закрыла глаза. Максим некоторое время висел над ней, губы чуть задрожали.

— Ты че? — возмутилась девочка.

— Да нет, ты такая…

— Какая еще? — она думала, возмутиться или обидеться.

— Я даже не знаю. Наверное, красивая.

— А… — она впервые услышала. Ей говорили, что красивая, но что бы мальчишка, нет, это первый раз. Лариса почувствовала, что даже чуточку покраснела. — Ладно, тогда еще раз поцелуй.

Ей хотелось понять, почему взрослые это делают, ведь она это видела своими глазами, а еще много раз в кино. Но поцелуй Максима ничего нового не принес, какое-то странное прикосновение и не более того.

— Ты моя жена?

— Ну… — протянула девочка.

— А я твой муж?

— Вот новость.

— А у меня мама, когда ложится, раздевается.

— Что, совсем?

— Да, правда не всегда. Но я видел.

— А отец?

— Наверное тоже, не видел, — честно признался мальчик.

Они лежали и смотрели на потолок, сквозь щели стал проникать свет.

— Красиво. Вот смотри, это пятно похоже на рыжего кота.

— Ага, а вот этот на колесо.

— Смотри, — девочка показала пальцем на луч света, что упал на банку, и на стене отразилось целое море. — Ладно, — сказала Лариса, села и шустро стянула с себя футболку, аккуратно свернула ее. Так же шустро стянула с себя шорты вместе с трусиками. — Твоя очередь.

Мальчик сел и удивленно захлопал глазами. Он смотрел на девочку как на что-то иное, не из этого мира.

— Ну что уставился? Раздевайся, — и не дожидаясь его, она легла обратно на пол.

Максим запыхтел, несколько раз чихнул, в воздухе появилась пыль, в которой лучи света прочертили свои дорожки. Через минуту наконец и он лег рядом. Они лежали и молчали. Было слышно, как где-то работает насос, что качает воду из колодца, где-то мяукала кошка, птицы поют, и совсем рядом чирикал воробей.

— Здорово, — наконец сказал мальчик и повернул голову в сторону Ларисы. Добавил. — Круто.

— Ага, — только и ответила она и уже от удовольствия закрыла глаза.

Мир никуда не пропал, она была все в том же домике со своим нарочным мужем, а он уселся рядом и рассматривал ее тело. Обычно девчонки визжат, если за ними подсматривают мальчишки, они всего лишь подражают взрослым. Но сейчас почему-то Ларисе было приятно, когда на нее смотрел Максим. Она не могла объяснить почему, но приятно.

— Ты что делаешь? — как бы проснулась она от своих мечтаний.

Мальчик, кряхтя, лег на нее и, улыбнувшись, серьезно сказал:

— Так делают взрослые, — чуть приподнявшись на руках, гордо посмотрел на лежащую под ним девочку.

— Ты тяжелый, тебе это разве не говорили.

Лариса скорчилась, уперлась руками Максиму в грудь и чуть приподняла его.

— Фух, — с облегчением вдохнула она. — Ну и тяжелый же ты. Все, полежал и хватит, я так больше не могу.

— Потом еще? — спросил он ее.

— Да-да, потом, — еле произнесла она, и когда он скатился с нее, Лариса с облегчением задышала. — Тебе надо худеть.

— Ты моя жена?

— Да, наверное, — немного неуверенно ответила девочка.

— Значит я твой муж?

— Вот заладил, — она посмотрела на букашку, что продолжала бегать по потолку. — А давай поклянемся. Вот есть же лебеди, мама говорит, что они неразлучники, если полюбили друг друга, то навсегда. Ты мой муж, а я твоя жена.

— Навеки? — спросил мальчик и так же как она посмотрел на букашку.

— Да, навеки.

— Клянусь, — тут же заявил он.

— Клянусь, — повторила она.

— Макс, это ведь была детская шутка, — сказала девушка и, улыбнувшись своей подружке, добавила. — Дали клятву, что будем вместе. Он жених…

— Муж, — пояснил юноша.

— Ну да, вот так как-то, а я вроде того…

— Жена, — опять пояснил молодой человек.

— А… — протянула Юля и внимательно посмотрела на псевдомужа.

— Привет, — он кивнул, и Юля тоже в ответ кивнула. — Я, в общем, того, под Новый год женился…

— Козел, — шутя выругалась Лариса. — А ведь обещал быть моим. А впрочем, ну и ладно, я тоже выхожу замуж, вот и свидетельница, — она кивнула в сторону Юли. — Не смотри на нее так, она замужем…

— Да я так, просто…

— Знаю я тебя просто. Слушай, а ты целоваться научился? — тихо спросила Лариса юношу.

— Хочешь проверить?

— Да нет, поверю на слово, — и ее лицо засияло какой-то странной радостью.

Детство — время игр и безобидных экспериментов, познаний и открытий. Девушки улыбнулись друг другу, взялись под ручку и, смеясь, пошли дальше гулять по городу.

Дон Жуан[2]

Потребности души рождают дружбу, потребности ума — уважение, а потребности тела — сексуальное желание. А все три вместе рождают любовь. Но Лева не мог объединить все три чувства. Да, было время, когда любил, но это было слишком давно, и порой казалось, что это было не с ним, что все приснилось.

С Вадимом он подружился в армии. Вместе стояли в карауле, вместе мыли полы, ходили в наряд на кухню, вместе просидели трое суток в бомбоубежище, а после вместе таскали железные ящики с боеприпасами. Они даже вместе уволились в запас, только Вадим уехал в свой маленький город, а Лева в Москву. Он любил шум, толкотню в метро, крики и гам в магазинах. Ему казалось, это и есть жизнь, вот она тут, а там тишь и благодать.

Любовь-сторге, любовь-дружба, любовь-прагме, любовь-людус, любовь-игра, любовь-мания, любовь-одержимость. «Да сколько же этой любви?» — спрашивал он сам себя и старался найти свое место в этом списке.

Первый раз получилось глупо. Вика сама его утащила, а он только сделал свое дело. После несколько раз встречались, Леве даже это понравилось и казалось, что надолго. Но Вика заявила, что все кончено. Вот так просто. Все кончено, и не более того. Он растерялся и постарался разобраться, почему так, что он сделал не то?

Все просто. Секс, что за ним стоит? Как грубо шутят французы: «Секс — это еще не повод для знакомства и тем более не повод для создания семьи». Вика поступила именно так, и теперь Лева остался один. Он смотрел девчонкам в глаза, искал в них ответы, но те хихикали, подмигивали ему, а он, как петух, выпирая грудь вперед, пер, сметая все на своем пути.

Второй была Оля. Ее он запомнил навсегда. Брюнетка, высокая, широкие плечи и эти глаза. Да, именно они его поразили, они говорили так много и в то же время ничего. Ему показалось, что он даже влюбился, хотя сам не знал, что это такое. Читал, смотрел кино и даже представлял, каково это — любить. В груди сердце билось, но после той ночи оно успокоилось и, когда уже встречал ее, сердце не реагировало. Словно ничего и не было.

Лева мечтал, чтобы опять тяжело дышать, ждать у подъезда, и чтобы сердце щемило. Ему этого не хватало, и он увлекся третьей, ее звали Вера. Они вместе ходили на лекции, сидели и готовились к экзаменам. А после, когда ее соседка по общежитию уехала на зимние каникулы домой, он остался у нее. И снова сердце стучало, и он, тяжело дыша, прижимался к ней и шептал какие-то слова, смысл которых не понимал. Но девушки так устроены, что они хотят слышать только то, что им нравится, значит про них. И Лева усвоил этот урок, теперь он знал что шептать.

Говорят, женщина любит ушами, а мужчина руками. Это верно сказано. После была Лена, немного угрюмая и задумчивая. Лева молчал, не болтал, все держал в себе и, даже когда в компании его допытывали, каково это с девчонкой, он продолжал хранить свою тайну.

Женщина и мужчина живут в разных мирах, для них приоритетны разные ценности, действуют они, следуя разным жизненным правилам. Мужчины используют любовь, чтобы получить секс. Женщины используют секс, чтобы получить любовь. Лева не говорил, что любит. Он говорил какая она красивая, замечательная, обворожительная и талантливая. Он говорил, наверное, то, что хочет услышать каждая женщина и те, услышав это, просто таяли в его объятиях.

Лена кричала на него, говорила, что он сволочь, бросает ее. Но он ведь ей ничего не обещал, она получила, что хотела, и он не упустил своего. Но сердце опять затихло и снова тоска в душе. Ему хотелось еще и еще. Лева искал их, словно выходил на охоту, присматривался, теперь он уже не смотрел на глаза, больше уделял внимание телу. Какое оно? Толстое, стройное, каков цвет волос, объем и размеры, он сравнивал и искал свой идеал. Но разве бывает идеал, это ведь не математический расчет. Но ему было все равно, он знал, что не любит. Сердце начинало биться все чаще и чаще. Оно словно радар сканировало толпу девушек, отсеивало лишних, оставляя несколько претендентов, а после давало команду на атаку.

Лева пер вперед, не обращая внимание на последствия. Ему она нужна, и как можно скорей, иначе он сгорит, сойдет с ума. Арина была девушкой Виктора. Лева несколько раз встречался с ней в вестибюле института. Слова, как магия, что они делают с человеком. Она кивала головой и тайно улыбалась ему. Он дождался ее, а после был первый поцелуй и все закрутилось. Лева как охотник день за днем выслеживал ее. Арина знала это и, порой замедляя шаг, давала возможность подойти ему и снова сказать несколько слов, которые она так хотела услышать.

Странные эти женщины, сами говорят, что любят своего парня, но уже через час снимают с себя одежду и готовы на все, чтобы получить кусочек счастья. Лева не упустил момента, и Арина стала его. Пусть на час или два, но только его. А потом сердце опять успокоилось и снова в душе пустота.

Он привык быть охотником, его список трофеев рос. Сперва Лева описывал все подробно, ему это нравилось, переживал моменты. А после все стало как-то обыденно, и он отмечал в своей тетради дату и имя.

Прав был Оскар Уайльд, когда писал: «Влюбленность начинается с того, что человек обманывает себя, а кончается тем, что он обманывает другого». Печально думать, но Лева с ним полностью соглашался.

— Опять один? — спросила Юля у Левы и села на место водителя.

Сегодня свадьба и Лариса сама не своя, такая робкая, такая мягкая. Она дождалась момента, поставила подпись и гордо посмотрела на своего мужа. Новый статус, новый шаг в жизни, вот только бы его сохранить. Юля радовалась за нее, словно сама вышла повторно замуж. Она знала, что будут крики горько и поцелуи.

— А ты почему не женишься?

— Да как-то не получилось еще. Наверное, моя невеста еще не родилась.

— Самобичеванием занимаешься? Хочешь, чтобы пожалели, посочувствовали?

— От тебя не скрыть истинны. Ты права. Наверное, этого мне и хочется, — он наклонился вперед и спросил. — Пожалеешь меня?

— Сам себя пожалей, скоро с тебя песок начнет сыпаться, и кому будешь нужен?

Лева не думал над этим. Молодость все стирает, ошибки и прошлое. Кажется, впереди столько времени, все успеешь.

— Ну, хоть посочувствуй? — жалобно попросил он ее.

— Маленький, кто тебя обидел? Не грусти, скоро обед, а после, — Юля улыбнулась и со смехом добавила, — сон час.

— А можно сразу перейти к часу…

— Можно, ты свою работу в загсе выполнил, но сон час не со мной.

— Э…

— Вон, девчонок много и почти все не замужем. Давай, не теряй время даром.

У дома засуетились, появились Лариса с Вадимом, Юля тут же выскользнула из машины и бросилась к подружке.

Потом была Валентина. Она была старше Левы лет на пять, но он позарился на нее только потому, что та держала дистанцию, говоря всем без исключения, что она недосягаема для плотских утех. Лева постарался, тут надо было действовать с умом. Он не спеша прощупал почву, узнал, чем увлекается Валя, а после лед тронулся. Не все сразу сработало, один раз получил пощечину, она извинилась и на удивление стала мягче, будто хотела исправить ситуацию. А после, уже спустя месяц глупого ухаживания, она сама спросила: «Когда ты меня поцелуешь?»

Чем труднее препятствие, тем больше ты ценишь результат. Лева гордился финишем, гладил ее грудь и наслаждался тем, что он первый, кто это делал.

А после перешёл на новый уровень. Теперь он увлекался девушками, которые уже были кем-то заняты, по крайней мере, они так считали. Он стал тайно соревноваться с их парнями и мужьями. Тут нужно быть осторожным, можно нарваться на неприятности. Но у него была своя тактика, тут главное время, а его у него много.

За год в институте он смог уложить в постель Марину, буквально тайком вырвал ее от Андрея всего на пару часов. Теперь он знал о ней так много, она стала его первой тайной. А весной после вечеринки он поступил нечестно. Светлана выпила и потеряла контроль. Ему казалось, что она не против, через пару дней его поймали. Он отделался легко: сломанный нос и вывих ключицы.

Но сердце щемило, и полученный урок заставил быть осторожней. Что-то изменилось. Нет, причина тому — не сломанный нос, его в травматологии поставили на место. Что-то было не так. Сердце перестало биться, пустота. Он смотрел на девушек, они смеялись и Лева знал, что стоит немного приложить усилия, и обязательно хоть одна да попадется на крючок. Но он хотел не этого, а приза, достойного себя.

Лева вышел из машины. Гости кричали, дети суетились, монетки летели вверх. И эти счастливые глаза невесты. Сердце застучало и в груди все сжалось. Лева улыбнулся, что-то проснулось в нем, он радостно замахал рукой, и Лариса ответила ему тем же. «Еще есть время», — подумал он и побежал за женихом.

Верка[3]

— Ты куда идешь?

— Отстань.

— Ну куда? — крикнул вдогонку щуплый мальчишка.

— Тебе какое дело?

— Никакого. И все же, куда? — не унимался он.

— Слушай, тебе что, делать нечего?

— Есть, — не сбавляя шагу и не отставая, ответил он.

— Вот и иди, займись своими делами, а ко мне не приставай, — возмутилась девушка и ускорила шаг.

— А тебе что, жаль?

— Да, — резко ответила ему.

— А что так?

— Мне некогда, отстань, — не останавливалась она и зло посмотрела на мальчишку.

— А ты куда так спешишь?

— Что?

— Куда, спрашиваю, спешишь? — не унимался он, быстро перебирая ногами, стараясь не отстать.

— Надо. И вообще, что тебе от меня надо?

— Ничего, просто так.

— Просто так не бывает, что надо? — девушка стала злиться.

— Ничего.

— Странно, ничего, а все талдычишь, куда да куда я иду.

— Да, куда? — повторил он свой вопрос.

— Опять ты за свое. Отстань.

— Не могу, — не унимался он.

— Почему?

— Не знаю, просто интересно, куда это ты бегаешь каждый день, да еще так шустро.

— Ты что, следишь за мной? — поинтересовалась она.

— Нет, но ты каждый день в одно и то же время бежишь за Веркой.

— Что? — она резко остановилась, была явно этому удивлена.

— Ну да, как только Верка выскакивает из конторки, ты сразу за ней.

— Какая еще Верка? — сделала удивленный голос девушка и пошла дальше.

— Не притворяйся. Может мне у нее спросить, куда она ходит, тогда будет понятно.

— Ну что ты пристал ко мне? Вот тогда иди сам за Веркой! — она уже не знала, как отвязаться от него. Может отпинать или убежать? Но ведь догонит.

— Не могу, — честно признался он.

— Почему это?

— Она уже ушла, — как факт сказал мальчишка и сразу спросил, — а ты знаешь куда?

— Мне что, перед тобой отчет держать?

— Нет, просто скажи, вот и все.

Шлепая порванными сандалями, девушка шла по единственной деревенской улице, что начиналась от сельпо и уходила за просеку, к старому, как сама вечность, кладбищу. Шла быстро и на ходу успевала отвечать на дурацкие вопросы. А он все не отставал, то шел вприпрыжку, то бежал за ней.

— Если не скажешь, то Верке расскажу, что за ней следишь, — вдруг заявил мальчишка.

— Вот черт!

— Не ругайся, просто меня раздирает любопытство.

Девушка остановилась как вкопанная. Пацан, что бежал за ней, чуть не налетел на нее. Тяжело дыша от быстрой ходьбы, она повернулась, пристально посмотрела ему в глаза, потом оценивающим взглядом скользнула с макушки головы до пыльных пят и сказала:

— Ты как банный лист пристал и не отстаешь.

— Что?

— Что да что, — она задумалась на какое то время, потом посмотрела в направлении, куда ушла Верка. — Хорошо, но если ты кому-то расскажешь, я не знаю, что с тобой сделаю… Скажу, что ты подсматривал за Веркой в бане.

— Что?

— Тогда посмотрим, как ты будешь от нее бегать.

— Это нечестно, — возмутился он, — и вообще, я не подсматривал за ней.

— А кто тебе поверит? — она вопросительно смотрела на него. — Ну что, согласен?

— Ладно, — еле выдавил из себя пацан.

— Громче, а то я не поняла, — резко заявила она.

— Ладно, чтоб мне пусто было, никому, — и щелкнул ногтем по зубу, как дают клятву малышня, — ну, говори.

— Нет, — и не дожидаясь ответа, пошла еще быстрее чем прежде.

— Не честно, — закричал он и бросился за ней.

— Идем, все равно не поверишь, — и она тут же перепрыгнула через изгородь и пошла по огороду, засаженному картошкой.

— Куда идем?

— Все. А теперь молчать и не слова, — почти приказала девушка.

Она шла так быстро, что ее сопровождающий несколько раз падал. Он ругался, но продолжал идти за ней. Девушку зовут Светлана, в поселке всегда была самой бойкой. Наверное, поэтому к ней и тянулись парни. И не только ее ровесники, но и эта шпана как Игорь, что сейчас бежал за ней. Он всего-то младше на год, но вот ростом не удался, поэтому, все его и называли стручком-недоростком. Светлана была выше его почти на голову и этим гордилась.

Наконец они прошли поле и начали спускаться к реке. Светлана повернулась к Игорю, он хотел было ее спросить, что встали, но она опередила.

— Молчи и тихо иди за мной, тихо, понял? — в ответ он кивнул. Только было хотел открыть рот для вопроса, как она резко повторила. — Молчи!

Девушка шагнула в камыши. Шли по еле заметной тропинке, иногда под ногами хлюпала вода, потом они вышли на небольшой бугорок и с него спустились к обрыву. Светлана нагнулась, повернулась к Игорю, приложила палец к губам, давая тем самым понять, что теперь надо вести себя совсем тихо. Она прошла несколько метров, присела на корточки и поползла на коленках к самому краю обрыва, а потом и совсем легла на живот и, раздвигая руками высокую траву, по-пластунски поползла. Игорь сделал то же самое, но учитывая, что он не знал, чего ожидать, то делал это гораздо медленней и осторожней, как будто боялся спугнуть белку на полянке.

Оба тяжело дышали, сквозь траву они увидели на противоположном берегу реки Верку. Она с кем-то целовалась, кто-то ее прижимал, а она изгибалась у него в руках, да так сильно, что подол платья сбился, и Игорь заметил ее широкие трусы. Увидев эту сцену, он сделал невозмутимое лицо, мол, что я бежал и полз за тем, чтобы подглядывать за какой-то Веркой. И хотел уже что-то прошептать, как Светлана приложила палец к его губам, говоря тем самым: «Молчи».

— Тихо, сейчас начнется, — и не получив ответа, девушка, как кошка в поле, еще ниже прижалась к земле и осторожно подтянулась чуть-чуть к обрыву.

Игорь отвернулся и, копируя ее движения, продвинулся чуть ближе вперед. Когда он посмотрел вниз, то увидел, что с Верки уже было снято платье. Теперь ему действительно стало любопытно, и он еще чуть-чуть продвинулся вперед. Верка кувыркалась среди кустов, Игорь никак не мог понять, кто это с ней. Ее белые ноги то и дело мелькали среди листвы, а потом она сама стащила с себя трусы, и тут они увидели ее белоснежный зад. Игорь не выдержал и зашептал:

— Вот это да, — почувствовав на себе свирепый Светин взгляд, он вжал голову в плечи, как будто ожидал оплеуху.

Они оба замерли и впились глазами в сцену, что разворачивалась там внизу. Мало что было видно среди кустов, но смысл был понятен, доносившиеся звуки дополняли картину. Светлана отползла от края и легла на спину. Игорю тоже стало не по себе, как будто ему больше всего это надо, но любопытство брало свое, и он еще несколько раз подползал к краю обрыва и всматривался в очертания тел, что бесформенно переплетались среди зелени.

Все стихло. Они оба лежали на спине и смотрели в небо, там очень высоко проплывали прозрачные облака. Первой тишину прервала Светлана.

— Я никогда не думала, что она… — Ее слова растянулись, — это наверное здорово… Как ты думаешь?

Игорь перевернулся на живот, подполз к краю обрыва и посмотрел вниз.

— Они уходят, — тихо доложил он.

— Да, я знаю.

— Откуда?

— У нее кончается обед, вот поэтому у Верки в распоряжении только час.

— А… — Как бы понимающе сказал Игорь.

Светлана села и повернула голову в противоположную сторону.

— Как ты думаешь, что она чувствует? — задумчиво спросила она у Игоря.

— Кто?

— Вот дурак, ну конечно же Верка? — она была возмущена его тугодумием.

— Откуда мне знать, я ведь не девчонка, тебе лучше знать, — он посмотрел в сторону уходящей тети Веры. — А ты что думаешь?

— Не знаю. Наверное, это здорово, иначе бы Верка этого не делала.

— А ты давно это… — Кивнул в сторону уходящей фигуры, — приходишь сюда?

— Да нет, так, случайно получилось, — и не закончив фразы, Светлана встала и пошла.

— А ты могла бы?

— Что? — не поворачивая головы, спросила она.

Игорь соскочил и бросился за ней вдогонку.

— Ну, это, вот так, как она.

— Не знаю, не думала над этим.

Она шла и болтала на равных с Игорем. Теперь Светлана могла с ним об этом говорить, ведь он стал обладателем ее секрета. И он тоже мог с ней говорить на равных, даже несмотря на то, что она старше его и выше на целую голову.

— А ты, все же, могла бы вот так? — не унимался Игорь.

— Что так? — она поняла вопрос, но сделала вид, что нет.

— Ну, вот так, как Верка, стонать и…

— Я не она, — резко ответила Светлана, — да и тебе-то какое дело?

— Нет, я так просто спросил. Интересно, почему она так?

— Что так? — Светлана остановилась и сверху посмотрела на Игоря.

Он подошел вплотную к ней и как ни в чем не бывало посмотрел ей в глаза.

— Ну, я имел в виду… — Он хотел было закончить свои рассуждения, но Светлана не дала ему это сделать.

— Слушай, она просто занималась сексом и получала, что хотела, вот и все, — Светлана смотрела на него так, как будто вопрос был решенным и не подлежал дальнейшему обсуждению.

— Ты меня что, за идиота считаешь? Я это и так понял, я имел в виду…

— Ничего ты не имел в виду, ты просто хочешь знать, что она чувствовала в этот момент, — Светлана отвернулась от него и пошла. — Я не знаю, что она испытывала, но думаю, что это ей очень нравится, ты согласен?

В ответ Игорь только и сказал одно короткое слово:

— Да.

Пианистка[4]

— Ты где вчера пропадал?

— Да так, пришлось поторчать дома, — сухо ответил Витька.

— А что так?

— Тетка с сестренкой приехали, — немного обреченно ответил он.

— А я и не знал, что у тебя есть сестра.

— Да она не моя, троюродная, мы виделись с ней всего-то несколько раз, живет во Владивостоке.

— Ух ты, и что ее так далеко занесло?

— Проездом, через неделю едут на море, — он сказал это так радостно, будто сам отправляется отдыхать.

— Кайф.

— Да, только меня приставили к ней, — безнадежно пробубнил Витька.

— И что, ты ее водишь на песочек играть?

— Да нет, что ты, она уже большая, пианистка, ходит с зонтиком от солнца и в перчатках.

— Вот это да, — восхищенно воскликнул Макс, — ни разу не видел таких. Покаж.

— Приводи ее к нам, потусуемся, — предложил Женька и стал ковыряться в носу.

— Нет, не получится, она из дома не выходит, а если и выходит, то только во двор. Боится.

Парни засмеялись. Игорь стоял в магазине и укладывал в сетку купленные продукты. Этот разговор мало его интересовал, Витька был не из его клана, а значит враг и, соответственно, треп, что они сейчас вели, его не касался.

— Как хоть ее зовут?

— Верка… Но зовут Вера.

— Круто, и все равно приводи, можно пойти покупаться.

— Ты смеешься? Не могу представить ее купающейся.

— Что так, все плохо? — присвистнув Женька, покрутил пальцем у виска.

— Ага, — согласился Витька.

Игорь, доутрамбовал в сетку все, что купил, рассчитался и вышел на улицу. Да, подумал он, — «Надо же, ходит с зонтиком от солнца», — и зашагал домой.

На следующий день путь Игоря лежал через враждебную территорию. Поэтому шел быстро, изредка оглядывался по сторонам, ожидая в любую секунду атаки. Но улица была пуста и это его еще больше настораживало. Шел посреди дороги, невыгодная позиция, видно издалека. Но если кто-то выскочит к нему из дома, у него будет несколько секунд, чтобы среагировать и уйти от погони.

Уже пройдя мимо одного двора, Игорь остановился. В голове смутно замаячило что-то знакомое. Он сделал несколько шагов назад и заглянул в открытую калитку. Посреди двора стояла девушка и смотрела на него, как будто она знала, что он вернется обратно. Но странным было не это, а то, что она держала в руке кружевной зонтик от солнца, а на руках были надеты белые перчатки.

Игорь как щенок наклонил голову набок и быстро направился к ней. Подойдя, протянул руку.

— Привет, Вера, меня зовут Игорь, — он стоял с вытянутой рукой для пожатия.

Девушка удивленно смотрела на него и не шевелилась. Казалось, что она не могла сообразить, что он вообще сказал.

— Привет, — повторил он.

Она медленно протянула ему руку, он осторожно пожал ее.

— У тебя крутые веснушки, не стоит их скрывать от солнца, — и отпустил ее руку.

Вера улыбнулась, она была чуть старше его, примерно года на два. Одета во все белое, кружевное. Полупрозрачное платье с воротом под самую шею и длинными рукавами, такие же кружевные перчатки и такой же кружевной зонтик. Игорь посмотрел ей на ноги, белые босоножки и белые носочки. Ну прямо барышня из девятнадцатого века.

— Тебе лучше бы подошло имя Снежана.

Вера чуть улыбнулась.

— Хочешь, я буду твоим гидом на несколько дней?

Она молчала, как будто не умела говорить. Тут Игорь услышал знакомый раздраженный голос, он доносился со стороны дороги. Игорь быстро прыгнул в сторону и спрятался за собачью конуру и, кажется, сделал это вовремя. Тут же в калитку кто-то вошел, шаги остановились.

— Привет, ты кто? — голос принадлежал Юрке.

Девушка не ответила. Игорь видел, как она смотрит на вошедшего, но самого Юрки нет. На улице послышались еще голоса, которые принадлежали то ли Максу то ли еще кому-то. Игорь напрягся и приготовился в любой момент дать деру.

— Витька дома? — спросил он.

Она отрицательно покачала головой.

— Где он? — допытывался Юрка.

— Ушел с отцом, — тихо ответила Вера.

Юрка выругался и стал уходить, потом остановился и снова спросил:

— Ты тут карлика не видела?

Вера отрицательно закачала головой.

— То есть такого пацана невысокого, — и он, наверное, показал рукой примерный рост, поскольку ее взгляд чуть опустился, она снова отрицательно покачала головой.

С улицы голоса говорили, что видели Игоря всего несколько минут назад, и что надо поспешить, чтобы отрезать ему путь. Юрка снова выругался и побежал по улице, за ним побежала и вся его стая.

Вера, не сходя с места, повернулась в его сторону и спросила:

— Еще раз скажи, как тебя зовут?

— Игорь, — потом, заулыбавшись, добавил, — карлик, коротышка, тушканчик и еще черти что, но чаще суслик.

Вера на его слова заулыбалась, подошла к нему и еще раз протянула руку. Игорь как джентльмен, взял ее и, чуть коснувшись губами, чмокнул. От этого Верины губки расплылись в широкую улыбку.

— Скучно? — спросил он ее.

Она кивнула головой.

— Бывает, у некоторых горожан даже депрессия начинается, — он встал — значит, целую неделю будешь скучать.

— Три дня, — ответила она.

— Почему три дня? — немного удивился он, — а что потом?

— Я уеду.

— Ну и отлично, тогда у нас в запасе целых три дня.

— У нас? — с недоумением спросила Вера.

— Ну да. Не говори, что эти три дня ты будешь сидеть здесь как в монастыре, — и обвел взглядом двор.

— И что…

— Я могу показать тебе графскую усадьбу.

— Графскую?

— А ты что думаешь, у нас и смотреть нечего, только коровник и зверюшки?

Вера опустила глаза и тихо сказала:

— Нет, я не думаю, — и помолчав несколько секунд, добавила, — хорошо.

Игорь не понял, что хорошо. Она подняла глаза и осторожно улыбнулась.

— Я согласна, — Игорь молчал, — посмотреть ваши развалины, то есть графские, то есть прошу, покажите их мне.

Игорь засмеялся.

— Да ладно, Вер, будь проще, — и взяв за руку, повел к калитке.

— Подожди, — она отдернула руку, — я напишу записку маме.

— А, — удивился он — ну да, конечно.

Она убежала в дом. Игорь стоял во дворе, переминаясь с ноги на ногу. Время тянулось. Казалось, можно уже написать целое сочинение, а не просто записку. Наконец Вера появилась.

— Слушай, — тут же заявил Игорь, — я с тобой сейчас идти не могу.

— Как?

— Нет, мы пойдем на развалины, но ты до магазина дойдешь одна, он там, — и Игорь ткнул рукой в направлении, куда ей стоит идти. — Я буду тебя там ждать.

И сказав это, Игорь выскочил со двора и быстро пошел по дороге. Вера вышла за ним следом, закрыла калитку. Она видела, как он шел быстрым шагом. Вдруг остановился и резко побежал в сторону, через мгновение за ним бежали другие ребята. Она вздохнула, посмотрела на калитку, но не стала возвращаться, а пошла, как и обещала, к магазину.

Еще не дойдя до магазина, увидела Игоря, он стоял и махал ей рукой. Вера с облегчением вздохнула. Ей было очень неловко идти по поселку, все на нее оглядывались как на белую ворону. Девушка чуть ускорила шаг, хотелось даже побежать, но сдержала себя.

— Отлично, — сказал Игорь и, не оглядываясь по сторонам, они пошли дальше.

Идти пришлось долго, поэтому он шел не спеша, чтобы Вера успевала на своих босоножках, что явно не деревенского фасона. Спустя более чем полчаса Игорь ткнул в горизонт пальцем.

— Вон она.

— Так далеко, — уставши произнесла Вера.

— Нет, это только кажется. А ты на чем играешь? — спросил Игорь.

— На пианино.

— Я сперва подумал, что ты балерина.

— Почему?

— Ну, у тебя такая фигура прямая и ты такая тонкая и высокая.

— Что высокая это точно, — она вздохнула. Похоже, для нее это больная тема. — Нет, я не балерина, хотя ходила на танцы, но они не понравились, тяжеловато.

— А на пианино играть проще?

— Тоже нет, не надо прыгать.

— А, понятно. Значит, не нравится прыгать, а вот мне не нравилось читать по школьной программе.

— Это почему? — удивленно спросила девушка.

— Скучно.

— Но это же важно.

— Знаю, знаю, я же не говорю, что не читаю, говорю, что по школьной.

Чем дальше они уходили от поселка, тем чаще она улыбалась, будто он ее угнетал, не давал свободы. Так за разговорами они дошли до тропинки, что вела к заросшей аллее, за которой располагался графский дом.

Они пошли по еле заметной дорожке. Казалось, что ей не пользовались уже сотни лет. Вся дорога заросла, а в некоторых местах трава с лопухами вымахала почти в человеческий рост.

— А кто здесь жил? — спросила девушка.

— Я не знаю.

— Как так? — удивилась Вера.

— То, что это дом был не помещика, это уж точно, но как я понимаю, граф здесь жил редко. После революции все забрали, а потом забросили, он расположен в неудобном месте.

— Это почему?

— Там, — Игорь показал в сторону поселка. — Река, там же поля, там же дорога и мост, а там, — теперь он показывал в противоположную сторону, — низина. То есть болотистое место, и поэтому поселок не стали строить в этом направлении. Вот и получилось, что этот дом оказался на отшибе, поэтому его и бросили.

Вера вздохнула.

— Жаль, а он красивый.

Они стояли перед парадным входом. В нем сохранились окна, правда, стекол не было, и большая покосившаяся дверь. Игорь вошел, Вера шагнула за ним. Пока он шел по дому, рассказывал про него что знал, где гостиная была, где топка, где жила прислуга, где были склады продовольствия. А поднявшись на второй этаж, показал чуть в стороне еще одно здание.

— Там раньше располагались конюшня и каретная.

Под ногами скрипел пол. Девушка шла осторожно, будто боялась провалиться. Заметив это, Игорь подпрыгнул, пол протяжно заскрипел, Вера закачалась.

— Не бойся, он прочный, это уж точно.

— Не делай так больше, — попросила она его.

— Ладно, — хмыкнул Игорь и двинулся дальше. — О, смотри, пианино, — он быстрым шагом пошел по большой комнате, где в центре стояло пианино. Крышки, что закрывала клавиши, не было, поэтому они все рассохлись и торчали в разные стороны. Игорь нажал на несколько, стук молоточков ударил по струнам.

— Ух ты, а оно еще работает, — радостно сказал он.

Подошла Вера и посмотрела на это жалкое зрелище.

— Раньше оно было прекрасным, смотри, — и показала пальцем на надпись, что была вырезана сбоку.

Золото осыпалось и поэтому прочитать ничего не удалось, но буквы были уж точно не русскими. Игорь обошел пианино с другой стороны.

— Иди сюда, — позвал ее.

Она убрала руку с уродливых клавиш и пошла к Игорю. Подойдя к нему, увидела то, что хотел ей показать. На станине была закреплена медная табличка с изображением двуглавого орла.

— Вот это да, — сказал Игорь.

Табличка была вся помята, наверное, ее хотели оторвать, но так и не получилось и в отместку за это рядом кто-то нарисовал звезду. Игорь отошел в сторону, на полу лежали пачки бумаг и стоял еще крепкий на вид стул.

— Вот и кресло для тебя, — он взял его, стряхнул пыль и поднес к пианино, потом еще нагнулся и вытер рукавом рубашки. — Прошу.

Вера посмотрела на импровизированное место, усмехнулась, подошла к пианино и села.

— Но оно же не играет.

— Это знаешь только ты.

Она начала перебирать клавиши. Игорь отошел, поднял с пола палку, ее конец был обгоревшим, и, подойдя к стене, начал ею рисовать. Вера перестала пытаться играть, встала и подошла к нему.

— Ты умеешь рисовать? — спросила его.

— Нет, что ты, это так, — и он продолжил вырисовывать фигуру с зонтиком от солнца.

Вера отошла назад, посмотрела на его творение со стороны и, улыбнувшись, сказала:

— А у тебя получается.

Не отрываясь от процесса, Игорь ей ответил:

— Нет, я рисовал только для себя. Хотя не скрою, мне нравится, но лица у меня не получаются, то горбатый нос, то вообще не узнать кого рисую, поэтому вот так и изгаляюсь только образами.

— И все равно здорово.

Девушка отошла еще на несколько шагов, посмотрела на набросок, что Игорь сделал на стене, а потом повернулась и пошла по комнате.

— Можешь меня нарисовать? — поинтересовалась она.

— Ну не знаю, не уверен.

— А ты попробуй.

— Бумаги нет.

Вера протянула ему старые конторские листки. С одной стороны они были заполнены какими-то таблицами, а с другой стороны чистые.

— На, — коротко сказала она.

— У меня нет карандашей или ручки.

— На, — Вера протянула ему кусочки угля.

Игорь взял и угольки.

— Ну? Куда мне сесть? — ее глаза, по-детски засияли.

Игорь посмотрел по сторонам. Кроме того стула, что стоял у разбитого пианино ничего не было.

— Вон туда. И делай вид, что играешь.

Вера так и сделала. Села за пианино, положила широко руки на клавиши, выпрямила спину и приподняла подбородок. Игорь устроился у нее за спиной и начал черкать наброски. Уголь крошился, но оставлял свой след на бумаге. Так прошло минут пять. Было видно, что Вера устала сидеть. Она несколько раз сгибала спину, поворачивала голову, но продолжала сидеть.

— Ну… Наверное все, больше ничего не добавишь, — сказал Игорь.

Вера тут же как по команде соскочила со стула и быстро подошла к Игорю. Он протянул ей рисунок, она его взяли и стала внимательно рассматривать. Игорь следил за ее выражением лица. Вера нахмурилась, потом улыбнулась, сдвинула брови, преподнесла рисунок к лицу и снова улыбнулась.

— Я сидела не так.

— Художник имеет право изменить композицию по его усмотрению, — сказал в свое оправдание Игорь.

— А зачем ты это сделал, — и она развернула рисунок в его сторону.

Игорь действительно много изменил. На рисунке сидела девушка за пианино, ее руки лежали так же как у Веры. Голова была так же приподнята и чуть повернута в сторону, но на голове была шляпка с большими полями, что прикрывала часть ее лица, и уже это придавало рисунку загадку. Платье, в которое она была одета, выглядело прозрачным, так, что была видна тень на ее теле. От этого рисунок принимал уже совсем иное настроение.

— Интересно, — она отдала рисунок Игорю, подошла к пианино и села за него, а потом постаралась придать телу то положение, что было на рисунке. — Так неудобно сидеть, — и она положила руки на колени.

Игорь хмыкнул.

— Не все, что красиво, является удобным.

— Это точно.

Она встала, взяла зонтик и пошла в другую комнату. Там на полу лежала старая разбитая мебель.

— Стой! — приказала Вера Игорю. — Постой здесь и не заходи.

Вера вошла в комнату, постаралась закрыть за собой дверь, и ей это с трудом удалось. Игорь стоял и крутил в руке чистые листы бумаги.

— Входи, — крикнула она из-за двери.

Он осторожно открыл дверь, она скрипели. Игорь вошел в комнату. Вера сидела на каком-то ящике, ноги были вместе и чуть приподняты на носочках, а ладони лежали на коленках. Но он заметил не только это, а то, что под платьем теперь ничего не было. Под словом ничего подразумевается, что на ней осталось только кружевное платье, она сняла даже тонкую подкладку, что была под кружевами. Подойдя поближе, он заметил, что веснушки покрывают ее руки, плечи и даже спину.

Игорь обошел ее со всех сторон, Вера не шевелилась, она только следила за ним глазами. Потом сел перед ней на корточки и начал рисовать. Она смотрела, как он это делает и в какой-то момент, не выдержав, рассмеялась.

— Что не так? — спросил он у нее.

— Ты такой серьезный, как будто решаешь задачу.

Он ничего не ответил, только краешками губ улыбнулся и продолжил свою работу. Вера не выдержала такой пытки и через минуту уже спросила:

— Ну, все?

— Нет, — сухо отвечал ей.

Еще посидев немного, она снова спрашивала:

— Ну, все?

— Нет, — повторял он.

В конце концов, Вера не выдержала, соскочила и подошла к нему. Он прижал рисунок к себе, она же наоборот протянула руку, требуя, чтобы он ей его отдал. Игорь посмотрел прямо перед собой, увидел сквозь кружева ее плоский живот и протянул рисунок.

— Ой, — первое, что успела сказать она. Потом наступило долгое молчание.

Девушка отошла в сторону, он следил за ней. Несколько раз сердито посмотрела на него, потом отвернулась. Игорь мог видеть ее тело и без платья, но прозрачные кружева только украшали его. Сидел и ждал вердикт от единственного зрителя.

— Это нагло, — наконец заявила Вера, — бесстыдно, аморально.

Игорь молчал, понимал, что пока она не выскажется, ему незачем открывать рот. Девушка подошла к окну, потом вернулась, встала около ящика, на котором сидела, положила рисунок на пол перед собой. Села так, как позировала, а потом, расставив пошире ступни, развела ноги, приподняла их на носочки и положила на коленки свои ладони.

— Так? — спросила она, обращаясь к Игорю.

Он посмотрел на нее.

— Не совсем.

— Что не так? — чуть раздраженно спросила.

— Платье…

— Что с ним не так? — и она посмотрела на рисунок. На нем платье было убрано с ног, оголив не только коленки, но и то пространство, что скрыто между ее ног.

Вера оторвала взгляд от рисунка, посмотрела на Игоря, который невозмутимо сидел на том же месте, где и рисовал. Тогда Вера подтянула кружевное платье и положила его себе на бедра. Тут же лицо покраснело.

— Так? — уже спокойно спросила его.

— Да, очень красиво.

Она застенчиво улыбнулась, опустила глаза и сказала:

— Можешь закончить рисунок? Там, кажется, чего-то не хватает?

Игорь встал, поднял рисунок, вернулся на место и внимательно посмотрел на то, как сидит девушка, а после, взяв уголек, сделал всего один маленький штрих. Он нарисовал узенькую полоску между ее ног. Встал и отдал рисунок Вере. Она на него долго смотрела.

— Почему ты так нарисовал? — спросила она.

— Не знаю. Почему-то мне показалось, что это твой характер, твоя сущность.

Она ему ничего не ответила, сомкнула ноги, отдернув платье, ткань закрыла их наготу.

— У тебя интересный мир, он мне даже нравится, нарисуешь меня еще?

Он кивнул головой. Не отходя далеко, Вера села на корточки, коленки плотно сжала, выпрямила спину, чуть в сторону повернула голову, и опустила подбородок к плечу.

— Я готова, — заявила она.

Игорь обошел ее, несколько раз приседал, вставал и снова ходил, потом сел у нее за спиной и начал рисовать.

Вера несколько раз поворачивала голову, ей хотелось как можно быстрее увидеть рисунок. Что нынче он нарисует? Но Игорь молча продолжал черкаться на бумаге. В конце концов она встала.

— У меня ноги затекли, — в свое оправдание сказала Вера, — можно посмотреть?

— Да, — спокойно ответил он.

Она быстро подбежала к нему, и он сразу протянул ей рисунок.

— Ой, — сказала она, — ой, — повторила второй раз девушка.

Она стояла к нему спиной и смотрела на то, что он нарисовал, Игорь же в это время смотрел на Верино тело. Оно ему нравилось, за эти несколько минут он узнал о ней так много. Кружевное платье только подчеркивало хрупкость ее тела, оно не могло скрыть ее желаний, которые в буквальном смысле вырывались наружу.

— А это не слишком? — с сомнением спросила она у него.

— Нет.

— Но… — Она задумалась, — невозможно… — Опять молчание, — глупость. Здорово, вот это да…

Держа рисунок в руке, Вера присела там, где стояла. Положила его в сторону, как позировала, плотно сжала ноги, встала на коленки, потом вытянула руки вперед и постаралась положить голову на пол. Но что-то не получалось. Вера снова выпрямилась, еще раз посмотрела на рисунок и спросила.

— Что не так?

— Встань на коленки как сейчас, — она это сделала, — потом вытяни руки вперед и коснись пола, а сейчас поднимай бедра как можно выше.

Игорь смотрел на ее тело и корректировал движение.

— Сделай так, чтобы угол в голенях у тебя составлял примерно девяносто градусов.

— Ага… Еще возьми угольник, — огрызнулась Вера.

Не обращая внимание на ее реплику, он продолжил.

— Теперь вытягивай тело вперед до тех пор, пока голова и плечи не будут лежать на полу.

Вера так и сделала. Теперь ее плечи, голова и руки лежали на полу, ноги согнуты в коленях, а таз был высоко поднят.

— Постарайся расслабить спину, не бойся, что потеряешь равновесие.

Вера постаралась так сделать. Чем больше она расслаблялась, тем сильней прогибалось ее тело в позвоночнике, оно гнулось к полу. И чем больше она прогибалась, тем больше разворачивался ее таз кверху.

Она стояла так, как стоит кошка, когда хочет кота. Этой позой она приглашает его, манит к себе, показывает покорность и свое желание спариваться.

— Ты очень гибкая, Вер, — Игорь встал, подошел к ней, присел сбоку, а потом, заканчивая последний штрих по рисунку, поднял платье, открыв ее острые ягодицы, и опустил кружева на ее плечи. Девушка молчала.

Теперь только плечи были прикрыты, все остальное тело обнажено. Игорь взял рисунок, подошел к Вериным ногам, сел, и не произнося ни слова, принялся рисовать.

Уголь начал отрисовывать очертания овала бедра, он делал набросок, потом сменил бумагу и начал все сначала. Уголь крошился, сыпался, делал в бумаге жесткие росчерки. Игорю не хотелось упустить ни одной детали, хотелось все запечатлеть в точности, как видел его взгляд.

У Веры ягодицы были острыми и широко расставленными, между ними шла пологая впадина, она слегка углублялась, а в ее центре располагался интимный вход в ее тело. Сердце билось, и пальцы с трудом держали уголь, он старался сосредоточиться, понимал, что времени не так уж и много. Чуть ниже впадина расширялась, уступая место закрытой ракушке. Створки были плотно закрыты, они еще не готовы раскрыться. Игорь смотрел на это потрясающее творение природы. Ничего лишнего, все просто, только человеческая плоть, но как она манила, как она заставляла его тяжело дышать, а сердце — биться чаще.

Он делал один набросок за другим, ничего не получалось, каждый раз что-то упускал. Игорь положил листки бумаги на пол, сунул уголек в карман и стал просто смотреть.

Створки ракушки треснули и чуть разошлись. Сверкнула влажная красная плоть, Игорь притих. И вдруг они сжались так плотно, что выдавили из себя сок. Вера напрягла живот, чуть прогнулась и створки ракушки снова стали раскрываться. Они расходились в стороны, выпуская наружу свой язычок. Игорь моргнул, перестал дышать. Сок, что скопился в них, блестел по кроям, а после нехотя стал стекать по бокам. Наступил момент, и первая капля упала на пыльный пол. Будто почувствовав это, Вера вздрогнула.

Мужской взор опустился, Игорь встал, подошел к девушке, аккуратно взял кружева и закрыл ими раскрывшуюся ракушку.

Минут через десять они уже шли домой. Игорь проводил Веру до магазина, дальше идти опасно, нейтральная территория кончилась. Она улыбнулась ему и сказала, что рисунки оставит себе. И еще добавила, что будет благодарна, если он сможет показать ей еще что-нибудь. Игорь согласился и просил Веру быть завтра в тех же графских развалинах.

Витрина в ночи[5]

Вера видела, как Тарас взял телефон, вскользь взглянул на нее, но она не подала виду, что заметила этого. В последнее время он стал хитрить, то подкрадётся к ней в подъезде и, распустив руки, чуть вульгарно прижмет. Но ей нравилось это, другому бы точно разбила нос, но мужу нет. То в лифте, словно на показе, задерет юбку, как будто демонстрирует кому-то ее прелести. А в последний раз, пока ехали в переполненном метро, его ладонь каким-то образом умудрилась залезть под ее свитер и, поднявшись выше, коснуться груди.

Ей нравились эти игры, они доступны только ему и ей, и о них знают только двое, а может… Вера не хотела задумываться, видел ли еще кто-то, а если и так, то что из того.

Она отдыхала, только проснулась. Осенние дни стали короче и от этого хотелось еще немного повалятся в теплой постельке. Тарас вытянул руку с телефоном. Она поняла, что он снимает, но притворилась, что еще спит. Стараясь не шуметь, его свободная рука коснулась ее ноги. «Как это приятно», — подумала она и потянулась. Тарас сразу продолжил, будто только этого и ждал. Ладонь скользнула выше, ушла под одеяло. «Ах», — сказала про себя Вера, следя за его движением, и уже ждала продолжения.

Командировки, что в них хорошего? Тебя вырывают из уютной норки и бросают на растерзание лекторам. И ты слушаешь, слушаешь их часами, днями. От повышения квалификации Вера Степановна не могла отказаться, это ее обязанность. А впрочем, что тут такого. Раньше летала почти каждый месяц, но со временем то ли привыкла к домашнему уюту, то ли уже устала от гостиничных номеров. Хотелось вернуться домой, а не в одинокую постель.

— Вер, я вас приглашаю в кафе.

Он приклеился к ней в первый же день. Нормальный парень, такой же, как она командировочный. Только он перепутал ее с кем-то, подумал, что она готова оторваться и покувыркаться с мужчиной. Вере это было безразлично, кто он ей, да и зачем. Как только он предложил пойти в кафе, она сразу вспомнила мужа, будто он рядом и с интересом наблюдает за ее реакцией.

Тарас всегда безмолвно присутствовал где-то в ее сознании. И чтобы она ни делала, то ли в своем кабинете, то ли в зале менеджеров, он всегда был с ней. Кажется, она игралась с ним, дразнила, говоря тем самым, смотри, что я могу, а ты промолчишь. И он молчал, фантом мужа то испарялся, то возвращался. Порой с осуждением смотрел на нее, а иногда с большим любопытством, как бы подталкивая Веру продолжить.

— Хорошо, — согласилась она на кафе, почему бы и не поужинать.

Но дальше дело не пошло. Она захлопнула перед носом Макса дверь, он что-то там еще пробубнил, Вера улыбнулась, посмотрела назад, но через минуту забыла про него. Уже темнело, еще несколько недель, и в восемь вечера будет темно как ночью. Ей не хватало света, простора и этого голубого неба.

Вера подошла и отдернула тяжелую штору. Огромное окно от пола до потолка, как это здорово. Но день гас, словно керосиновая лампочка, еще немного и зажгутся фонари. Она посмотрела на прохожих, которые брели по бульвару. Тут в основном приезжие, куда им спешить, они глазели во все стороны. Чьи-то взгляды на секунду остановились на ней, но тут же ушли в сторону.

— Что это? — спросила себя Вера Степановна и приложила ладонь к груди.

Это ощущение щекотки, интриги, хулиганства, дозволенности на грани фиаско. И сердце тук-тук, громко оповестило, что уже пора.

— Что? — не понимая своих чувств, Вера еще раз посмотрела на прохожих.

«Хитрец», — подумала Вера, следя за руками Тараса, а его ладонь скользила все выше и выше. Но она спала, вернее, делала вид, что сладко спит. Он коснулся ее бедра. «Мммм…» — промычала про себя она. Мужская рука немного погладила ее бархатистую кожу, а после осторожно стала приподнимать краешек одеяла.

«Что он задумал?» — скользнула мысль, а сама, стараясь не улыбаться, взглянула на себя со стороны. Рука еще чуть выше приподняла одеяло, появилась коленка. Еле заметная истома, хотелось потянуться, но она продолжала терпеть. Тарас замер, чего-то ждал, но через несколько секунд потянул в сторону одеяло. Чуть прохладный ветерок коснулся ее животика. Опять секундное замешательство, и вот одеяло легло радом с ней. Вера привыкла спать с мужем раздетой, зачем напяливать тряпки, когда рядом такой мужчина.

Он делал это осторожно, боясь разбудить ее. «Хитрец», — опять подумала она и продолжила игру. Стараясь не потревожить ее сон, он перевернул Веру на спинку. В животе сразу заурчало, а в груди все запело. «Как приятно», — думала она, разрешая ему погладить ее животик, а после…

Кто-то опять посмотрел на нее. Наверное, ее окно светилось как светлячок в черном небе и манил их взгляды. В груди что-то екнуло, и появилось ощущение далекой щекотки, предвестницы необдуманных ее поступков.

— Последний раз, — тихо произнесла она и задумалась над своими словами. — Нет, пора заканчивать с этим… Но… — она отвернулась от окна, подошла к столику и включила настольную лампу. — Нет, — еще раз сказала Вера Степановна и пошла в коридор.

По пути она выключила верхний свет, он ее стал раздражать, будто и правда в витрине магазина, а она — живой манекен.

— Последний раз, — тихо произнесла Вера и на ходу расстегнула бледно-розовый пиджак.

Униформа — это не красота, а необходимость. Ее носят все, продавщицы, полицейские, стюардессы и врачи. Она не исключение, корпоративные правила. Вера была не против, и в этом можно найти свою прелесть.

Вера аккуратно повесила пиджак на плечики. Стараясь не смотреть в окно, прикоснулась к пуговицам блузки. Секундное замешательство.

— Последний раз, — а у самой уже играло воображение, и эта ощутимая в груди щекотка. Еще несколько минут и тогда…

Ее пальцы расстегнули первую пуговицу. Шаг сделан, осталось закончить. Подойдя к зеркалу и смотря на свое немного растерянное лицо, Вера стала расстегивать пуговицу за пуговицей. Спустя минуту она будто о чем-то думала, блузка, как и пиджак, были аккуратно повешены в шкаф.

Ей некуда спешить, день закончен, осталось только завершить его. Пальчики коснулись юбки, ладонь скользнула по бедру, словно расправляя складку. Вот пуговица на поясе. Громко зашуршала молния. Щекотка усилилась, и где-то совсем рядом послышались голоса. Кто-то постучался в дверь.

Вера Степановна, ступая босыми ногами, подошла и спросила:

— Кто?

— Вер, может мы…

— Макс, встретимся завтра. Я уже устала…

Она не хотела ему объяснять, почему закрыла дверь и оставила его надежды на обочине. Ей он не интересен, что от него она может получить? Совсем ничего. Пальцы коснулись пуговицы на поясе, слабое напряжение, пуговица выскользнула из петельки. Неожиданно юбка упала на пол. Она переступила через нее, нагнулась и, взяв в руки, пошла к креслу.

— Вер… — донесся затихающий голос Макса.

Она отвернулась от двери и, подойдя к столику, еще раз посмотрела на свое отражение. «Что в нем не так?» — думала Вера, рассматривая свое лицо. Глазки сияли, словно выиграла приз. А эта улыбка, что она говорит? Опять щекотка в груди, она так близко подкралась, что стало трудно дышать.

Вера выпрямилась, пальчики коснулись шелковистой ткани лифчика. Почему-то не очень любила кружева, а бронированные чашечки, которые выглядели как рыцарские доспехи, даже ненавидела. Все должно быть нежным, продолжением твоего тела. Вот и лифчик у нее был таким же, нежным и тонким как ее кожа.

Маленькая застежка спереди, слабое нажатие пальцем, и створки разошлись, грудь тут же осела.

— М… — не выдержала Вера и тихо промычала.

Соски стали сжиматься. Она специально не смотрела на них, а продолжала рассматривать свое отражение в зеркале.

— Почему? — спросила Вера себя. — Почему я это делаю?

Она знала, что ее видно с улицы, но только не знала, смотрит ли кто-то на нее. А важно ли это? Грань, один шаг, и ты упадешь. Ощущение неизбежного, пока ты его контролируешь, но… Вера всегда боялась этого «но», поскольку сама не знала, что за ним может последовать.

В груди все заныло, даже стало больно. Но ведь именно этого она и хотела добиться, а после… «Что после?» — спросила себя и сделала шаг назад.

Тарас продолжил начатое. Он хоть и старался перевернуть ее осторожно, но получилось неуклюже. Тело выкрутилось, словно тряпка, которую решили отжать. Но Вера не подала виду, что ей неудобно. Теплая рука мужа потянула ее за плечо. Она сама незаметно ему подыграла, чуть пошевелилась и тут же легла на спину. Хотелось открыть глаза и, улыбнувшись, посмотреть в объектив.

Он снимал и делал это уже не первый раз. Вера не видела этих записей, нет привычки рыться в чужом телефоне. «Но зачем они ему?» — подумала она и представила себя, как сейчас выглядит.

Рука мужа коснулась груди, и пальцы чуть сжали ее. Хотелось охнуть, но Вера промолчала. «Не сейчас, рано», — говорила сама себе. Он гладил ее тело, плечи и бедра. Пальцами прикасался к голому, как у юной девочки, лобку. Почему-то Вере хотелось быть такой незащищенной, наивной и даже легкодоступной.

Она никогда не была проституткой, но могла представить вульгарные позы, от которых кровь в жилах застывала, а на душе становилось мерзко, отвратительно. «Но что тут такого?», — пока он играл ею, спросила она себя, давая возможность его рукам раздвинуть ее ноги. «Что такого? Тело, всего лишь тело, но…», — опять «но». Вера чуть напряглась, когда пальцы Тараса пошли ниже…

Вера Степановна сделала шаг назад и легко сняла с себя бежевые трусики. Тук-тук, тук-тук, как метроном отсчитывало время ее сердце. Подошла к столику и бросила их на поднос со стаканом. Остался последний штрих, ее хвостик. Она уже хотела снять резинку, но передумала. Тук-тук, уже с надрывом барабанило сердце, и в груди все ныло, ныло. Это была не боль, а настоящее наслаждение. Вера стояла и не шевелилась, она оттягивала время. Смотрела на отражение обнаженной женщины в зеркале и в душе улыбалась ей.

— Последний раз, — еще раз повторила она, глубоко вдохнула и повернулась лицом к окну.

Что там? Уже стемнело, глаза с трудом привыкли к уличному полумраку. Оранжевый свет фонарей вырвал из пустоты несколько фигур. Опять эта щекотка в груди, она ее доканывала. Вера посмотрела в глаза какому-то пожилому мужчине. Он стоял в стороне и внимательно наблюдал за ней. Сколько он в своей жизни видел женщин? Десятки, сотни или только одну любимую? Вера повернула голову. Еще один взгляд смотрел на нее. Юнец притаился за скамейкой, что стояла в тени.

Тук-тук, сердце надрывно билось, но Вера делала все не спеша, будто ее это не интересует. Она вытянула руку, коснулась шторы и медленно повела ее в сторону. Тук-тук, сердце готово было взорваться, а эта щекотка, ах, как она ее доводит.

— Ах, — как только внешний мир был закрыт, громко произнесла женщина. — Нет… — она хотела еще что-то сказать, но не успела.

Вера Степановна переступила границу и теперь ее скрытые эмоции взяли вверх. Не удержавшись на ногах, ее тело упало на кровать и через несколько секунд забилось в конвульсии оргазма.

Она мечтала об этом весь вечер, ждала, оттягивала время. И если бы кто-то был рядом, ей было бы все равно кто, муж, а может даже тот самый Тарас, что еще полчаса назад скребся под дверью, намекая на продолжение. Вера с радостью бы отдалась. Да, потом жалела бы, но сейчас ей было на все наплевать.

Раскинув руки и ноги, ее тело дергалось. Тяжелый, утробный стон разносился по номеру. Может, кто-то услышит ее и улыбнется, а может, позавидует, что не он, а может с осуждением выругается и заткнет уши.

Ей было все равно, она была не здесь. Ее мир на мгновение исчез, и только эротическое сознание все продолжало и продолжало взрывать ее тело, которое, никем не управляемое, тряслось в конвульсиях секса.

— Последний, раз, — придя в себя, прошептали женские губы, и руки потянули одеяло на себя.

Фотосессия[6]

— Чем будешь заниматься?

— Не знаю, — я и вправду еще не знала. Эти дни были так похожи друг на друга, что если их смешать как карты в колоде, то не отличишь, который из них был вчера, а который и неделю назад. В общем, каникулы. — А что ты предлагаешь?

— Хотел с Юркой на моторке сгонять до острова, но его отец не разрешал. В прошлый раз мы почти весь бак бензина сожгли, вот ему и досталось.

Мы начали перебирать, что можно сделать, а что не стоит. Наш пустой треп продолжался еще какое-то время, а после мы встали и пошли по дороге, просто пошли и все.

Валерка — парень смешной, до сих пор боится, что его мать увидит, как он курит. Хотя, похоже, все знали об этом, даже его бабушка, но как раз-таки от нее и меньше было бы проблем. Она как-то призналась, что курит с самого детства, как себя помнит. Бабуле уже за восемьдесят, а бегает не хуже нас.

Валерка огляделся по сторонам, достал свои сигареты и смачно прикурил. Знала, что он не очень любит это делать, но выпендривается, мол, взрослый. Сама я не любила сигаретный дым, он мне казался горьким. Может это воспоминание от того, что отец курит на кухне, и поэтому как бы ни проветривали дом, в комнатах всегда присутствовал кисло-горьковатый запах. Вот и сейчас, стоило ему прикурить, мои ноги сами повернули от него в сторону. Валерка хихикнул, мол, мелочь пузатая, в куклы тебе еще играть, но с пониманием отошел на шаг в сторону, чтобы дым уходил в поле.

— Ты знаешь, я тут на днях прочитал очень интересную книгу, про цифры, — и замолчал.

Выждав момент, я посмотрела на него как ослик Иа на Винни-Пуха, когда тот сказал: «Ну все же не могут…», и погрузился в свои мысли.

— Что цифры? — не дождавшись продолжения начатой фразы, спросила. — Что они?

Похоже, он этого и ждал. Подняв подбородок чуть выше и выпустив струю дыма, соизволил ответить.

— А ты знаешь, что аборигены до сих пор знают только цифру один и все.

— Как это, один?

— Просто у них нет других цифр. Они все считают: один и еще один, а если надо, то еще один. То есть похоже на палочки, а когда палочек уже много, то просто много и все.

Я задумалась.

— А разве так возможно, вот просто один и все?

— Я тоже так думал, но посмотри на детей, что они делают, когда надо считать?

— Что?

— Загибают пальчики, но все же продолжают считать: один, один, один и загибают пальчик за пальчиком. Так вот и считают аборигены.

Я посмотрела на Валерку как на ученого. А ведь и вправду, как все просто, один и один.

— И самое интересное, что египтяне тоже знали только цифру один.

— Что? Не может быть? — моему удивлению не было предела.

Тут он начал объяснять, как можно прекрасно обходиться и с одной цифрой, если знать, что и как делать. И это для меня оказалось открытием.

— Но это еще не все. Вот скажи, какие цифры были у римлян, то есть вспомни про римские цифры.

— А, это те, что палочками пишутся?

— Да, именно, палочками.

— Итак, один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Мне что, все перечислять?

— Ты убежала уже далековато, а назвала всего-то три цифры.

— Не поняла, что значит три? — и, помолчав, осторожно и уже неуверенно сказала. — Десять.

— Нет, не десять, а только три, а именно: один, пять и десять.

Я задумалась, стараясь разложить в уме их по порядку, и тут я осознала простоту цифр. Наверное, он увидел на моем лице улыбку и тоже засмеялся.

— Я тоже так думал, как и ты. У римлян мало цифр, вот к примеру: 1 (I), 5 (V), 10 (X), 50 (L), 100 (C), 500 (D), 1000 (M). И чтобы набрать 1995 год, они делали следующее. — Валерка присел и стал пальцем выводить символы в пыли. — Вот что получается: MDCCCCLXXXXV.

— Что? — я была поражена тому, что такая простая цифра, а получилось ужасно непонятно.

Стояла с открытым ртом. Вот это да, а я всегда думала, что это не так. Мы шли и смеялись над собой, над тем, что никогда не думали о таких простых вещах.

— А теперь вспомни про арабские цифры.

— Ну нет уж, я опять все напутаю, я не знаю…

— Знаешь-знаешь, просто сомневаешься, так?

— Да!

— И все же попробуй.

— Отстань, не буду, — я не хотела выглядеть неучем, хотя знала, что сейчас весь мир пользуется арабскими цифрами, но вдруг и здесь зарыта какая-то подковырка.

— Ладно-ладно, но самое странное, что у арабов не было цифры ноль.

— Не поняла? — захлопала я глазами. — Что значит, не было?

— Просто не было и все. Все было от единицы до девяти, а вот нуля нет, это арабы ее позаимствовали у индусов. То есть, она пришла из Индии, а нам говорят, что это арабские.

— Ничего себе.

— Это, кстати, не так давно выяснилось. Ученые смогли прочитать финансовый отчет, в котором было сказано, что на определенном поле нельзя вырастить ни одной розы, то есть ноль роз.

Потом он начал рассказывать про другие страны и народы, как они обходились без цифр вообще. Что у них не было письменности, но зато они смогли рассчитать продолжительность дня до сотых секунд. И одни из самых первых в мире поняли, что день — это не двадцать четыре часа, а намного меньше. И что есть лишние дни в году, и еще много чего такого, над чем я сама не задумывалась, потому что считала, что это само собой разумеющееся.

Мне было интересно его слушать, наверное, потому, что он говорил о том, чего я не знала. Про то, как вычислялся горизонт, как делался цемент, как римляне с помощью акведуков поднимали воду вверх без всяких мельниц, а только давлением. Он много чего еще мне говорил.

— А зачем ты с собой носишь все время фотоаппарат? — неожиданно для себя спросила я.

— Ну… Даже не знаю, просто фотографирую.

— И что тут фотографировать, коров да баранов.

— Ну почему же. Вот утром бывают сильные туманы.

Я передернулась от возможного холодного утра.

— И ты в такую рань встаешь?

— Ну не каждый день, а только когда хочется, а так…

Я перебила его.

— Зачем тебе это надо?

— А ты знаешь, кто-то и когда-то сказал, что фотограф — это историк. Нажал на спусковую кнопку, и история мгновенно остановилась. Все, ее уже нельзя повторить, она осталось только в том образе, что снял фотограф. Через десять минут этого уже не будет. Фотограф останавливает время. — Валерка показал рукой в сторону домов. — Будет все другое. Но если я сейчас сниму это, то выхвачу тысячную долю секунды из того, что безвозвратно пропадает.

— Жаль.

— Что жаль?

— Что вот так пропадает.

— Нет, в этом есть своя прелесть, — и добавил. — Иначе все жили бы прошлым.

— И все же, порой жаль некоторые моменты.

— Чувства, конечно же, не передашь фотографией, ни запаха, ни тепла. Но у зрителей есть свое воображение и, смотря на фотоснимок, они начинают чувствовать, что плоский огонь горячий, а надкусанное яблоко сладкое. В общем, это фотография.

Я посмотрела в сторону домов, на которые он только что показывал рукой, вздохнула и спросила:

— А что ты еще снимаешь?

— Не знаю, наверное, все.

— А портреты?

— Да.

— И репортажи?

— Иногда, если интересный сюжет.

— А людей?

— Что значит людей, они повсюду, как насекомые.

Он еще какое-то время философствовал на тему фотографии, а потом взял и спросил меня:

— Давай я тебя пощелкаю?

Я уже сама хотела ему предложить, поэтому тут же ответила:

— Давай.

Как будто Валерка знал, что я соглашусь.

— Тогда пошли ко мне, дома до двух никого не будет, спокойно проведем, ну, фотосессию.

— Что проведем?

— Ну, то есть, поснимаю тебя.

— А…

Я кивнула в знак своего согласия, фотосессия, значит фотосессия и мы пошли.

Дом у Валерки большой, двухэтажный. В нашем поселке таких не много, все завидовали ему, поскольку он жил на втором этаже, и еще у него был свой, пусть маленький, но балкончик.

В доме действительно никого не оказалось. Он проводил меня к себе в комнату, а сам занялся приготовлением аппаратуры. Я прошлась по комнате, посмотрела картинки, что висят на стене. Потом взглянула на свое отражение в зеркале. Все нормально, провела рукой по волосам, непослушный локон все не хотел лежать вместе со всеми. «А я, впрочем, ничего», — подумала и состроила себе рожицу.

Остановить время, на которое можно смотреть. Эта мысль крутилась у меня в голове. Ну просто машина времени, а не фотографии. Я взяла с полки книгу, открыла ее. В ней были фотографии, этого давно уже нет, и опять мысль о машине времени. Перелистывая страницы, начала их просматривать. Там были в основном репортажные снимки, но попадались и сюжетные зарисовки, одна мне понравилась, про балерину. Она танцевала на сцене, таких я видела, наверное, сотни, они мало чем отличались друг от друга. А на другой странице эта же балерина сидела на кресле, опустив руки, и улыбалась фотографу. Я перелистнула страницу. Следующая фотография была в другой тематике. Балерина стояла у зеркала, на ней была ее черная юбка. Она еще не успела ее снять, но выше пояса девушка была обнажена. Контраст черного и белого тела резал глаза, невольно заставляя смотреть на ее почти плоскую, девочкину грудь. Еще минуту назад она танцевала перед зрителями, и вот теперь. Это было как-то нереально, как из другого мира.

— Ну, я готов, — прервав мои размышления, сказал Валерка.

Я поставила книгу на полку.

— Что мне делать? Куда сесть?

— Это не важно, куда ты сядешь и что будешь делать. Просто ходи, смотри, лучше разговаривай, а я буду снимать. Договорились?

— Давай попробуем.

Я вспомнила, как маме захотелось сделать общий портрет. Они пошли в студию, и фотограф долго пыхтел, передвигал стулья, разворачивал ее то влево, то вправо, а тут… Я пожала плечами. Просто ходила, читала, садилась и думала, потом болтала и снова молчала. Он принес чай, делала вид, что пью его, а он продолжал снимать. Валерка появлялся то справа, то залезал куда-то вверх, почти под самый потолок, то слева ложился на пол. На какое-то мгновение представила себя знаменитостью, которую одолевают фоторепортеры. Правда иногда он меня одергивал, заставлял повторить то или иное движение. Говорил, что я делаю это театрально, что не надо позировать, чтобы я вела себя так, как будто его здесь нет. Попробовал бы он сам себя вот так вести.

А потом я снова пила чай. Казалось, еще немного — и лопну, но ему нравился пар от кружки, а мне сам чай и его аромат, какой-то полевой травы. А потом я просто перестала обращать на Валерку внимание, смотрела ему в камеру, но видела не объектив, а его глаза. Он медленно порхал, как в замедленной съемке, ступал тихо и осторожно, боясь что-то задеть и издать лишний шорох.

Я снова увидела книгу с балериной, подошла к полке, взяла ее и начала листать страницы в поисках последнего снимка. Не сразу нашла его, и все же нашла. Она была красивой в этой странной позе. Вот только что она танцевала, улыбалась зрителям, и вот теперь в гримерной, стоит перед зеркалом и снимает с плеч платье. В комнате девушка одна, а фотограф, что ее снимал, лишь историк, который смог вырвать у времени эту секунду и сделать ее вечной. И теперь я сама стою здесь на втором этаже и смотрю на нее. На душе стало тепло. В этом снимке было что-то необычное, все просто, и в то же время так нагло голо.

— Хочешь, я сниму тебя также?

Тихий голос Валерки оторвал меня от снимка. Посмотрела в его глаза, затем закрыла книгу и поставила на полку.

— Заманчиво, но нет, — и повернулась к балкону.

— Да брось ты, это будут твои снимки.

— Нет, — опять ответила я.

— Не понравятся, выбросишь.

— Нет, — в очередной раз ответила.

— Я поставлю новую флэшку с памятью, и ты ее заберешь, а потом сама решишь, да или нет, все снимки только у тебя.

Я повернулась к нему, подошла и уставилась ему в глаза.

— Нет, и у тебя тоже, — и показала пальцем на его голову, давая понять, что человеческий мозг не хуже той самой компьютерной флэшки, а у этой памяти есть еще и эмоции.

— Я ведь только фотограф, иначе никак не получится.

Я подняла палец к его губам и прижала его.

— Молчи, не искушай.

Постояв какое-то время, я отступила к столу, взяла уже почти пустую чашку чая, осторожно отхлебнула, как будто он еще был горячим.

— Ага, — тихо произнес он, — есть сомнение.

Я опять посмотрела на него, он замолчал. Взяла в руки фотоаппарат, что лежал на столе, он оказался тяжелым. Посмотрела на маленький экран, на котором можно было как на компьютере просматривать снятые кадры. Это не то, что старые аналоговые фотоаппараты с пленкой. Этот умный, сам рассчитывают выдержку, диафрагму и сам же наводит резкость, твоя задача только подобрать ракурс и нажать на кнопку.

— Принеси еще чаю, — попросила его.

Валерка взял чайник и пошел вниз. Я осталась одна. Слышала его шаги, как поскрипывают доски внизу. Я стояла одна посредине комнаты. Повернувшись, увидела себя в отражении зеркала, сделала шаг назад, теперь я почти вся входила в него. Как то зеркало в гримерной, подумала я. Странно, но мне хотелось расстегнуть на себе пуговички, хотела, но боялась. Или, верней, не боялась, а сомневалась. А может просто горела от нетерпения это сделать, но не могла найти повода. Тогда я решительно расстегнула пуговицу на юбке и, как ни в чем не бывало, перешагнула через нее. Сняв ее с себя, я посмотрела. Она как-то нелепо смотрелась в моих руках, как будто была чужой, хотелось спрятать и как можно скорей. Подошла к двери, рядом стоял стул, а на нем лежали Валеркины вещи, я подняла их и засунула юбку под самый низ. Прислушалась, было тихо, стало легче.

На мне была белая блузка с множеством белых пуговичек, что застегивались спереди, но расстегивались только до пояса, а дальше шла мини-юбка из той же белой ткани. Пальчики скользнули под юбку и заученными до автоматизма движениями я стянула трусики. Их я спрятала туда же, куда и юбку. В тот момент даже не задумалась, что я в чужом доме и стою уже почти раздетая. Меня смущали пуговички. Теперь, подойдя ближе к зеркалу, начала их расстегивать. Это получалось легко, одна за другой они снимались с петелек. Вот обнажилась грудь, на мгновение я замерла. Посмотрела на выпирающие вишенки, взяла лямку, слегка потянула ее вверх. Почувствовала, как улыбнулась, разжала пальцы и в следующее мгновение приподняла свою мини-юбку. Из-под белой ткани появился слегка взлохмаченный черный треугольник. Я повернулась перед зеркалом, прогнулась в талии и удовлетворенно улыбнулась себе, отпустив юбочку, выпрямилась.

Валерка подынимался по ступенькам. Я начала лихорадочно застегивать пуговички. Скрипнула дверь. Он остановился.

— Молчи! — приказала ему. — Бери свою флэшку и снимай, только ничего не говори. Ты понял?

— Да, — еле слышно ответил он.

Застегнув последнюю пуговичку, я повернулась к нему. Он рылся в своей аппаратуре, было видно, что волнуется. Чего это он? Это я должна переживать. Валерка посмотрел на меня, еле заметно улыбнулся и продолжил дальше копошиться в своем фотоаппарате. Наконец-то он выпрямился и гордо произнес:

— Я готов.

— Ну, тогда говори, что мне делать? — спросила я и застенчиво покрутила пуговичку.

— Не знаю.

— Что значит не знаешь? Кто из нас фотограф, ты или я?

— Ну, может, тогда ты присядешь, — и он указал взглядом на стул. — Или можешь стоять, или делай то, что ты хочешь сама, а я буду только снимать, — и, помолчав немного, добавил. — Так, наверное, будет лучше.

— Ну что же, постановщик из тебя никудышный, — я даже немного обиделась на него. — Сама так сама.

Я прошлась по комнате, как бы привыкая к своей роли. Немного было неловко. Не знала, куда деть руки, хотелось что-то взять, занять их, но стоило это сделать, как тут же хотелось избавиться от ненужной вещи. Перестала думать о руках, чувствовала, как горит лицо. Подошла к окну, но теплый воздух стал обжигать меня, и я почувствовала, как по спине стекла струйка пота. Как-то все нелепо получилось.

Повернулась к Валерке, он слился с фотоаппаратом. Его большой объектив заменял ему глаза, я посмотрела в него и увидела свое слегка искаженное отражение. В нем увидела испуганную девочку. Неужели это я, совсем не похожа. Я закрыла глаза и вздохнула. Вместе с выдохом ушло оцепенение. Ощутила свое тело, почувствовала руки, их мышцы, живот и лицо. То, как странно стою, развернув носки друг к другу. Я улыбнулась, открыла глаза, посмотрела в объектив и, весело развернувшись, шлепнулась на диван.

От моего падения юбочка задралась, обнажив то, что все так старательно закрывают и считают самым запретным для постороннего глаза. Даже не поправив ее, я серьезно посмотрела в объектив. Сквозь толщу линз почувствовала его раздевающий взгляд. Ноги сами сомкнулись. Но зачем я это делаю? Ведь хочу другого. Хочется, чтобы Валерка наоборот смотрел на меня, чтобы его сердце билось не как всегда. Чтобы он перестал дышать и чтобы смог запечатлеть в своем мозгу каждую секунду, каждое мгновение.

Я выдохнула воздух, и с тела как волной скатились остатки напряжения. Руки стали тяжелыми, голова легла набок, а ноги в коленях сами чуть разошлись. Мои пальчики одну за другой начали расстегивать пуговички. Они выскальзывали из петелек, стукались друг о друга, как будто здоровались. Снова посмотрела в объектив. Валерка то приседал, то вставал на ноги, но не отрывался от фотоаппарата.

Расстегнув до конца все пуговицы, я рукой отодвинула часть блузки, тем самым демонстрируя ему свою грудь. Вишенка начала темнеть, но я не взглянула на нее, я продолжала смотреть в объектив. Он меня притягивал, наверное, не меньше чем я его. Пошевелилась, вместе с движением пришла уверенность, руки стали легкими. Я уже ощущала, как мои губы чуть улыбались, а глаза прищурились, как волосы ложатся на плечи.

Двигалась плавно, чтобы он успевал все снимать. А впрочем, я и не знала, как двигаться, наверное, поэтому мои движения и были столь медленными. Руки приподняли юбочку. Специально сделала, чтобы он посмотрел на мои ложбинки. В животе что-то заурчало и стало горячо. Я встала, прошлась по комнате, посмотрела в окно и сняла с себя остатки одежды.

Чистота. Да, чистота тела, вот что я ощутила. Чистота мыслей и легкость во всем, никаких сомнений или угрызений. Я была моделью и платила ему за съемки своим телом. Он пожирал меня своим взглядом. Я чувствовала его пульс, то, как он вспотел и как дышит. Сейчас он ничего не думал. Валерка был даже не в состоянии этого делать. Его взгляд гладил меня, и, поворачиваясь к нему то одним боком, то другим, я подставляла себя под объектив.

Нет, я не была бесчувственной в этот момент. Очень хорошо помню, как покалывало в груди, как комок в горле с трудом давал мне дышать. Очень хорошо знала это состояние, за ним шел холод, который можно было спутать с жарой, но это был холод. Хотелось сжаться, обнять себя. А потом внутри все начинало накаляться, гореть. Я знала это состояние блаженства, и оно было где-то совсем рядом. Это ощущение давало мне неописуемый восторг.

Я легла на пол. Валера завис надо мной, будто повис в воздухе. Еще раз посмотрела в объектив, а затем закрыла глаза, давая возможность смотреть на меня бесконтрольно. Хотелось потянуться, будто долго спала. Тело слегка ныло от напряжения, расслабилась, а после дала волю своим мышцам. Я потягивалась как в детстве, до боли в суставах, до легкой судороги. До момента, когда наступало состояние невесомости, когда тело уже не слушается тебя.

Я согнула ноги в коленях, теперь ко мне вернулась реальность. Чувствовала, как объектив смотрит на меня, как он шарит по моему телу в поисках самого запретного. Поднесла коленки к подбородку, раскинула руки в стороны, повернула голову вбок, чтобы не было соблазна открыть глаза. Осторожно, как тогда в душевой, развела в стороны ноги. Я чувствовала свой стыд. То, как его взор был невольно прикован к раздвоенному холмику. Отчего-то мне было стыдно, но мне хотелось насладиться этим состоянием.

Лежала на полу, широко раздвинув ноги. Время летело. Обхватив руками коленки, я медленно повернулась и легла на бок. Открыв глаза, увидела, что Валерка сидит напротив меня, фотоаппарат на коленях, глаза молчаливые. Подождав немного, спросила его:

— Ну как?

Он не сразу нашел, что сказать.

— Это здорово, — а потом добавил. — Снимки будут потрясающими.

«Какие еще снимки, глупый», — подумала я. Почему-то мне хотелось большего, но есть грань дозволенного. Съешь конфетку и вкус будешь помнить еще долго, но если ты съешь сразу с десяток, то сладость сменится горечью. Мне не хотелось испытывать этого второго чувства.

Он ушел вниз заваривать чай. Я подошла к фотоаппарату, открыла ячейку памяти, достала флэшку. Время, вот оно, тут, у меня в кулаке зажато. Подошла к столу, открыла шкафчик и взяла оттуда еще теплую вторую флэшку. Потом села на пол, сжимая в руке эти два кусочка пластика, в которых спрятано мое прошлое.

Я никогда не задумывалась над временем. Мне казалось, время — это морщины, это прошлое, это история. Но я никогда не видела себя в нем. Сейчас же я была вне его досягаемости. Оно осталось у меня в руках, в этой маленькой тюрьме под названием флэшка. А может быть, мы сами в тюрьме времени и относимся к нему как к чему-то неизбежному. Которое нельзя изменить. И поэтому мы считаем, что ему надо подчиняться. Но правильно ли мы думаем?

Я разжала ладони и посмотрела на пластинки в руках. Время. Теперь его не вернуть, а я там осталась такой, какой была. И даже если захочу повторить, то все равно не смогу. Интересно, а есть ли все же машина времени, или это вымысел наших фантастов для утешения будущих поколений?

На улице хлопнула входная калитка, кто-то пришел. Я соскочила на ноги, в голове загудело и в глазах потемнело. Не дожидаясь, пока снова смогу нормально видеть, начала быстро шарить рукой в поисках одежды. Да, одеваться, это не то, что раздеваться. Пальцы цеплялись за все подряд, иногда я теряла равновесие, и казалось, что вот-вот грохнусь на пол.

В дверь постучались. Я поправила волосы и, повернувшись, открыла ее. Валерка стоял с подносом, а на нем стояли две кружки с чаем, над которыми поднимался пар, и еще мед и батон.

Мы пили чай и смеялись.

Колпачок

— Максик, не обижайся. Ну прости меня, — подойдя к своему младшему брату, сказала Юля. — Я не хотела, так получилось.

Она часто себя ругала за то, что могла сорваться из-за пустяка, вот и сейчас. Юля попросила у него фломастер, что уже как год лежал у него на полке. Он остался с переезда, такой толстый и важный, словно командир. Папа им подписывал коробки, но Юле нравился не он сам, а его колпачок. Она присматривалась к нему, трогала его идеально гладкую поверхность, ни одной зацепинки. Нет острых углов, все плавно, словно это какой-то застывший кальмар.

— Я возьму его? — сказала она и тут же протянула руку.

— Нет! — почти крикнул Максим, соскочил и вырвал его у нее из рук.

— Ну, он же тебе не нужен.

— Не дам, — коротко ответил он и спрятал в коробку.

— Отдай! — приказала она ему, ведь знала, что он ему точно не нужен, просто лежит.

— Нет!

Вот тогда она и сорвалась, дала ему подзатыльник и еще пнула, отчего он упал на пол. Вот зачем она так поступила, Юля уже через секунду пожалела. Но что делать? Она ушла в свою комнату, достала подаренную Светкой шоколадку, и тяжело вздохнув, вернулась к брату.

— Извини, — Юля считала, коли виновата, то надо всегда просить прощения. — На, это тебе от меня.

— Не надо, — пробурчал мальчик.

— Ну не обижайся, давай махнемся, я тебе ее, — она протянула свою драгоценную шоколадку, еще раз тяжело вздохнула. — А ты мне фломастер.

Мальчик явно понял выгоду, тут же схватил плитку, пока сестра не передумала, и вручил ее фломастер.

— Спасибочки, — обрадовалась она, что сделка завершена.

Заскочив в комнату, сразу закрыла двери и, посмотрев на этот странный предмет, зажала в кулаке колпачок.

— Ох… — протяжно выдохнула девочка и шлепнулась на диван.

Он такой твердый, такой гладкий, такой плавный и теплый в ее руках. Юля разжала пальцы и внимательно посмотрела на ярко-оранжевый фломастер. Обычно фломастеры как карандаши, небольшие, а этот пузатый. В детстве папа привез из командировки два простых карандаша, это были целые палки, он их почти час затачивал. Как она им гордилась, ни у кого такого большого карандаша не было, а у нее был. А теперь у нее есть он. Юля преподнесла поближе колпачок и, высунув язычок, прикоснулась им к пластику. На лице сперва возникла гримаса, словно попробовала редьку, а после улыбка и глазки засияли. Она еще несколько раз лизнула его, будто это леденец.

— А ты ничего, — тихо, чтобы брат не услышал за стенкой, сказала девочка и прижала его к груди.

В дверь постучали.

— Ну что еще? — недовольная тем, что ее отвлекли, спросила Юля.

— К тебе Пашка, — коротко ответил Максим.

— Ой.

Девочка соскочила с дивана, закружилась на месте, не зная, что делать. Она обещала Павлу, что пойдет с ним на набережную Туры, говорят, там красиво, все отремонтировали.

— А, сейчас, — крикнула она и стала быстро переодеваться.

Через час они уже вместе шли по гранитной мостовой, что начиналась от музея и тянулась до ДК «Нефтяник». «Мост Влюбленных», почему его так назвали? Юла молчала и смотрела на подвесное сооружение, что соединяло два берега. Раньше тут стоял деревянный мост, говорят, он разрушился. А вот теперь тут ходят влюбленные и она не исключение.

Пашка, немного лохматый, неопрятный, но он милый. Она слушала его рассказы про то, как он с Олегом запустили в квартире двигатель от модельного самолета.

— Вот был рев, — повысив голос, словно мотор ревел совсем рядом. — Грохот стоял… Что?…

— Не кричи, я слышу тебя.

— А… — поняв, что перестарался, понизил он голос.

Юля смотрела на него и смеялась в душе. Он такой один на белом свете. Но почему? Она не могла себе ответить, да и не хотела даже искать ответов. Пальчики сжали в кармане колпачок, и на душе сразу стало так весело, словно прикоснулась к чему-то такому…

Она прекрасно понимала, на что он был похож, просто раньше он был простым фломастером. Но после того как стала изредка целоваться с Пашкой… «Ах…», — всегда говорила она себе, когда вспоминала его губы. «Ах…», — повторяла Юля, желая прижаться к нему, но почему-то боялась сделать это первой, а он то ли трусил, то ли уж слишком был скромным. «Вот блин», — ругала себя, сжимая одной рукой его ладонь, а другой колпачок. Он был похож… ну, в общем на него, что тут говорить. Хотя еще ни разу не видела вживую, только на картинках. Но как приятно представить, что он у тебя в руках, что хочешь, то и делаешь. Можешь погладить, лизнуть, даже поцеловать, а если уж так хочется, то и зубами чуть прижать. «Ах…», — в животе аж свело, она тяжело вздохнула и чуть сильней сжала его пальцы.

— Хочешь мороженого?

— Хочу, — тут же ответила она.

Язычок облизывал шоколадную глазурь, она щурилась и косилась на него. А он опять рассказывал про то, как с братом делали плот, но он не выдержал их, и они упали в воду, а ведь была еще осень.

Вечером, когда погас свет, и Юля уже укрылась, ее рука потянулась к нему. Она хотела еще раз прикоснуться к нему, воспоминания сразу заиграли. Девочка вспомнила, как, поднявшись на площадку, она сжала как можно крепче колпачок и загадала глупое желание. И оно тут же исполнилось. Пашка, как настоящий мужчина, обнял ее. Она перестала дышать, захлопала глазами, а после он поцеловал ее. Пальчики разжали колпачок, она потянулась и, проведя руками по его растрепанным волосам, ответила тем же.

— И почему мама этого не понимает.

Тихо сказала она сама себе. Постаравшись вспомнить, когда она целовалась с отцом. Но это было только в детстве, когда сама ходила в садик, а после все, они окончательно встали взрослыми.

— Это ведь так здорово.

Прошептала Юля и, взяв колпачок, преподнесла его к губам. Да, это не его губы, это всего лишь пластик, но теперь она нежно касалась губами и вспоминала своего Павла.

Каково это, быть с ним? Нет, не на улице и не в подъезде. А вот тут на диване. Чтобы он ее гладил, а она, подставляя свое тело для его рук, прогибалась и мурлыкала. Юля тяжело вздыхала, она не могла представить, но пальцы скользили по своему телу. Она вздрагивала, улыбалась и посылала воздушные поцелуи. «А что потом?», — спросила себя, и пальчики прикоснулись к трусикам. Она знала, что будет дальше, но боялась об этом думать.

— Нет, не сейчас, — еле слышно шептала под одеялом, а пальчики продолжали бегать по ее телу.

Пашка заболел, он не пришел, а когда она зашла к нему домой, то его мама даже не дала на него взглянуть, сказала, что инфекция.

— Так грустно, — чуть ли не плача, обнимая колени, простонала она и, закрыв глаза, вспомнила набережную, мороженое и его руку. — Ну, что лежишь? — спросила Юля у колпачка.

Он как-то одиноко лежал на столе, будто всеми забытый, покинутый. Словно почувствовав его тоску, девочка соскочила, схватила его и тут же поцеловала.

— Не грусти, я рядом, я тут.

Ее губки, прикасаясь к нему, нежно целовали кусочек пластика. Она облизнула его и, чуть приоткрыв ротик, зажала его.

— Ой… — выдохнула Юля и прижала ладонь к животу.

Через неделю Пашка как ни в чем не бывало уже бегал. Они опять шлялись по городу, ели мороженое. Кое-что доставалось и Максиму, но он только морщился, строил рожицы и шептал, что она втюрилась. «Я знаю», — думала она и убегала со своим принцем в парк, а там опять, как только стемнеет, они целовались.

Юля всегда загадывала желание, сжимала пальцами свой талисман и всегда они исполнялись. «Вот почему так?», — задавала она себе вопрос. Нет, конечно же, если бы она загадала новую книгу или юбку, это бы не сбылось. Ведь на все есть свой талисман, так, по крайней мере, она считала.

— Где же, где?

Она металась по комнате, выискивая свой яркий, словно фонарик, фломастер. Но он куда-то запропастился.

— Ты его взял? — она хотела, для наглядности своих слов, опять дать подзатыльник брату, но сдержалась.

— Нужен он мне, — с опаской ответил Макс и чуть прижал голову, ожидая нападения.

Она опять ворвалась в комнату и, переворачивая все вверх дном, спрашивала себя:

— Ну где же ты?

Ее колпачок испарился, исчез, словно его и не было. Юля шлепнулась на диван и расстроенно посмотрела на пустой стол.

— Что делать? Что? — стук в дверь прервал ее отчаянные мысли. — Что?

— Он пришел.

— Кто?

— Твой бойфренд.

Как она ненавидела это словно. Оно как клеймо для породистого бычка.

— Что делать?

Юля соскочила и закрутилась, словно волчок, на месте. Как она теперь без своего талисмана. Как?

— Привет, — послышался его голос в двери.

— А… А, привет, — взволнованным голосом ответила она.

— Ты забыла у меня.

Он тут же протянул ей кулек. Юля взяла и заглянула в него. В груди все вспыхнуло. Она отбросила его в сторону и уже через секунду, не успев загадать своего желания, подбежала к нему и, обняв Павла, тут же сама поцеловала его.

— Бе… — донесся из коридора голос ее брата.

Но Юля не обратила на него внимание. Она просто целовала своего принца, а он, вытянув руку и прикрыв за спиной дверь, ответил тем же.

Девочка не забыла про свой талисман. И вечером, когда погас свет, она взяла его в руки, нежно погладила.

— Ты мой мальчик, — прошептала ему и кончиком языка коснулась его.

Юля поцеловала его. Она играла с ним как позволяла ее фантазия. То тихо ойкая, словно прикоснулась к живой плоти, то замирала, боясь проникновения, то снова постанывая и прогибаясь в спине, представляла каково это…

Она уснула счастливой, зажав в ладони свой талисман, что исполнил ее первые тайные желания.

Я не такая[7]

Ирина просидела у Ларисы допоздна. Придя домой, сразу обняла мужа, но тот как-то холодно прореагировал, то ли уже устал, то ли голова была забита другими мыслями. Она еще несколько раз прижалась к нему, но в груди ничего не запело, сердце не забилось как раньше.

— Странно, — прошептала Ирина и вошла в спальню. — А ведь раньше все было по-иному.

Она села на кровать, провела ладонью по покрывалу, отбросила его и посмотрела на мятую простынь. Вроде еще вчера они тут кувыркались, готовы были до утра целоваться, и вдруг все куда-то исчезло. Ирина смотрела на пустую постель, в груди что-то сжалось, какая-то тоска по прошлому, когда была наивной и глупой девчонкой. Когда хотела только одного, любить и быть любимой.

— А что изменилось? Что?

— Ты что-то спросила? — донесся голос мужа из кабинета.

— Да. Раздевайся и иди ко мне.

Но это было уже не то. Словно ты выполняешь заложенную программу, мол, так надо, как зарядка, как вечный завтрак без вкуса, только потому, что так надо.

«Так надо», — повторила Ирина про себя, когда Юра, еще пыхтя, упал на спину и, поглаживая рукой ее живот, закрыл глаза. «Так надо», — повторила она и посмотрела на своего мужа.

Все стерлось, пропали те самые эмоции, ради которых она готова была бежать за ним на край света. Ради которых взялась за диссертацию и отложила рождение ребенка. Эмоции никуда не исчезли, она чувствовала, что они вот тут, совсем рядом, где-то бьются под сердцем. Но им тяжело, что-то их придавило и не дает возможности вырваться на волю.

— Ах, — тихо выдохнула она, и так же как муж, легла на спину и закрыла глаза.

«Кто ты?», — спросила она у себя, вспоминая Олега. Почему она сейчас о нем подумала? Чужой человек, чужой мужчина, чужой муж, и все же ее мысли прикоснулись к нему. Ирина постаралась вспомнить, как он выглядит, но все как-то смутно, словно смотрела на него сквозь запотевшее стекло. Она удивилась, никогда не задумывалась, как выглядит Олег, казалась, что знает, но сейчас, лежа в кровати, не могла вспомнить цвета его глаз.

— Странно, — тихо сказала она и, повернувшись к мужу, поцеловала его в плечо.

Сразу на душе стало тепло и спокойно, она закрыла глаза и тут же уснула.

Идя утром на работу, Ирина по привычке заглянула в почтовый ящик. Опять реклама Золотого кольца России. От любопытства она заглянула в другие ящики, все равно они были открыты, кроме как счетов за квартиру в них ничего полезного не клали.

— Странно, — повторила Ирина, убедившись, что рекламы больше нигде не было. — Они что, специально ее кладут в мой ящик?

Она не выбросила ее, а положила в сумочку, решив, что на работе после посмотрит, может, что-то новое. Хотя какое это имеет значение, все равно раньше осени не получится.

Уже как две недели не было дождей. В прошлом году город затянула пелена дыма, что тянулся со стороны торфяных болот. А нынче небо посерело от пыли и стало каким-то грязным, неприветливым.

— Ир, привет, ой, Ирина Алексеевна, — тут же поправила себя Лариса, заглянув к ней в лабораторию.

— Здравствуй, — спокойно ответила она и подошла к подруге. — Ты откуда такая?

— Шла мимо и вот решила зайти.

— Ага, в десять утра. Да ты только в это время просыпаешься. Что случилось?

— Нет, ничего, я так.

— Пойдем, — Ирина подхватила Ларису под локоток и вывела в коридор. — Говори.

— Ну ладно, я вчера немного наговорила глупостей. Ты меня понимаешь, переживаю.

— Ладно, проехали. И все же, что тебя волнует?

— Ну, ты согласилась? — понизив голос, спросила Лариса.

— Согласилась? — Ирина постаралась вспомнить, на что она должна была согласиться.

— Ну да. Перепасть с моим му…

Лариса не успела договорить, как Ирина одернула ее.

— Прошу тебя, не тут. Ты что, потеряла самоконтроль? Еще закричи.

— Извини, не хотела. Я просто думала над этим, ты вчера сказала, что подумаешь, ну как?

— Я думала, ты шутишь, — честно призналась Ирина.

— Нет! — тут же ответила Лариса. — Ну как?

— Нет конечно же. Что за глупости. Ты за кого меня принимаешь? Ты все придумала, а я крайняя. Нет.

Ее ответ был спокойным, но жестким.

— Один раз… — тихо произнесла Лариса.

— Даже не думай об этом. Поговори с ним, может, ничего и нет. Это твоя фобия.

У Ларисы сразу опустились плечи, она сделала вид, что все нормально, но голос изменился и, перейдя на другую тему, быстро закончила разговор и убежала по своим делам.

Ирина хотела выбросить разговор из головы, но он засел так глубоко, что она невольно весь день возвращалась к нему. Она ведь сказала «нет», но именно слово «нет» ее и смущало. Зачем она должна оправдываться перед собой, зачем думать об этом.

Шла домой не спеша. Заранее вышла на несколько остановок раньше, чтобы прогуляться и успокоиться. Что-то смущало, Ирина пыталась понять, что, но ответа не находила.

Она любит мужа? Вроде как да. Чувства никуда не испарились, может чуточку погасли, это ведь нормально. Тогда почему так переживает? Какое ей дело до всего этого. Нет, Ирина не злилась на подругу. Но ее предложение что-то расковыряло из прошлого. Она остановилась, оглянулась назад, будто за ней кто-то шел. Воспоминания из прошлого вынырнули и напомнили о себе.

— Зачем я тогда это сделала?

Она тогда и сейчас спрашивала себя, но знала, что ответа не получит. Это было в институте, последний курс, Ирина уже встречалась с Юрой, это была не дружба, а намного больше. Они целовались, прижимались друг к другу. На зимние каникулы она улетела в Ростов, ее школьная подруга Кира выходила замуж. Несмотря на то, что Юра еще не сделал ей предложение, она знала, что обязательно выйдет за него замуж, не верила, а знала. Она засыпала и представляла, как стоит в свадебном платье, точно таком же, как у ее мамы. А ее муж, как отец, в черном пиджаке, будет держать ее за руку, и они обязательно сфотографируются на память.

Ирина тогда на каникулах заигралась со своими мечтами. Свадьба Киры все изменила, она бегала и мерила платье невесты, а после ликовала и, сняв его, часами слушала музыку. Свадьба прошла, но брачная ночь осталась не за ней. Ирина счастливая ушла к себе в номер, сбросила одежду и, надев наушники, стала сама с собой танцевать. Она хотела, чтобы это была ее свадьба и ее ночь. Он пришел. Его звали Денис, он, так же как и она, приехал на свадьбу. Ирина не отказала ему. Ее фантазия сбылась и у нее была своя ночь.

Ирина вздрогнула. Теперь она понимала, почему предложение Ларисы так задело ее. Она не такая чистая, как хотелось. У нее есть прошлое, и в нем она изменила, да, наверное, так и можно сказать, изменила своему будущему мужу. Но почему ее так это тревожит, ведь была свободной, никому не давала никаких обещаний. И все равно на душе было противно, словно испачкалась.

В ту ночь она ничего не почувствовала, все было так быстро, словно старались опередить время. Он хотел остаться, но Ирина выпроводила его. Да и кто он такой. Она помнила, с каким блаженством обнимала подушку, а после так сладко заснула.

— Нет, — тихо сказала Ирина. — Я ведь не такая.

«А какая?», — тут же последовал вопрос. И снова воспоминания, как стояла обнажённой в тех самых розовых наушниках, с браслетом из красных кораллов на запястье и в желтых носочках. А он словно знал, что она это сделает, с любопытством рассматривал ее. Ирина вздрогнула, будто вернулась в прошлое, и он опять смотрит на нее.

На улице ревели мотоциклисты, она проводила их взглядом, прикоснулась рукой к вороту блузки, поправив его, и пошла дальше.

Иногда Ирина осуждала Ларису. Когда та вышла замуж, она несколько раз видела ее с другими мужчинами. Лариса говорила, что это знакомые, но почему-то Ирина не верила, они больше чем знакомые. «А имею ли я права ее осуждать? Почему? Я такая же как…» Она хотела закончить мысль, но не смогла, хотя знала ответ, не такая чистая, не такая преданная, не такая… «А какая?»

Ирина открыла сумочку, будто искала там ответ, посмотрела на рекламный буклет путешествия по России. Достала его и, присев на скамейку около дома, стала внимательно изучать.

«Город Владимир на протяжении двух веков был номинальной столицей Северо-Восточной Руси. Именно здесь, в соборе Успения Пресвятой Богородицы, венчались на княжение великие князья. Этот храм был построен для хранения иконы Владимирской Богоматери, которая считалась покровительницей и защитницей государства…»

— Ладно, даю себе слово, в августе или в сентябре обязательно поеду. Вот точно поеду и все.

Ирина аккуратно сложила рекламный буклет в сумочку, встала, поправила юбку и пошла домой.

Взгляд

Не подавай виду, что тебя что-то задело, просто улыбайся и молча делай выводы.

1

После того, как я закончила Тюменский университет, мечтала только об одном — устроиться в хорошую школу, получить свой класс и вести литературу. Очень люблю Пушкина. В свое время, даже думала стать Пушкинистом, но тяга к самой литературе меня переубедила, и я решилась на преподавание. Планов на жизнь было много, очень много. Жизнь только началась, столько еще впереди и так много надо успеть сделать. Получила распределение в 20 школу. Говорят, не лучшая, но новая, еще нет школьной бюрократии, не успел сколотиться старческий коллектив. В основном молодые учителя, примерно моего возраста или чуть постарше. Меня это очень радовало. С таким нетерпением ждала начала учебного года. Хотелось встать перед учениками, посмотреть на них и начать свой урок. От этих переживаний даже перестала спать, но потом успокоилась и все вернулось в свою колею.

Вот уже год прошел, как преподаю. Разочаровалась ли в своем выборе? Нет, конечно же, всегда есть плюсы и минусы. Научилась ладить с учениками. Оказалось, не все так просто. Классы состояли из двух разных групп. Первая — это дети тех родителей, что работали на суконном комбинате, их прозвали суконщиками, а другая часть тех, у кого родители работали на турбомеханическом заводе, у них была кличка — турбо. Сперва не придала этому значение, но постепенно поняла, что среди них есть разница. Суконщики очень легко понимали меня, они любили читать, с ними было очень легко, а вот с другой частью — турбо, была проблемка.

Выкладывалась, старалась, чтобы было интересно, слушали меня, читали. Но… Потом наш завуч Тамара Степановна дала совет, может он не самый лучший, но я стала его придерживаться. А совет заключался только в одном: дай знания тем, кто хочет их получать, а остальным — что останется. Прискорбно об этом думать, но стала именно так поступать. И сразу появилось свободное время. Конфликт с некоторыми учениками растворился, и кажется, что они стали больше интересоваться моим предметом. Вот так и прошел мой первый год в школе.

Летом вышла замуж за Сережку. С ним были знакомы с учебы в универе. Ему не повезло, распределили в Уватский район, предмет история. Вообще, он помешан на ней. Говорит, что нынешняя история не верна, есть много новых фактов и историю надо корректировать. Но этого не делают. И этому есть причины. Кто-то боится признать искажение, ведь от этого не только научное направление пострадает, но и политика. Получается принцип: мы знаем, что Стоунхендж, Троя и еще… э… подделка, но мы вам это не скажем, и вы не говорите, чтобы другие не говорили. И так почти сплошь, направо и налево. Белебердистика.

Мне так нравится слушать Сережку. Про то, что все уже было и наша цивилизация не первая. Я имею в виду не Англию или Испанию, нет, именно цивилизацию. И теперь он задавал себе вопрос, а сколько еще просуществует наша цивилизация? Я ему не верила. Старалась найти аргументы, что наша цивилизация единственная. Он не соглашался со мной и приводил множество доводов, что наша цивилизация была не единственной и ей придет конец. Здравый смысл говорил, что так и будет, но мне как-то не хотелось в это верить.

И вот, начался новый учебный год, опять осталась одна. Сережка уехал в Уват, в свою школу. Дом пустой. Хотела завести кошку, но стало ее жалко. Вот она будет целый день одна дома, поэтому не решилась, а чтобы не скучать, все время просиживала в школе и быстро привыкла.

Десятый «Б» класс, один из моих любимых, сегодня сочинение, тишина. Слышно легкий шорох бумаги. Кто-то швыркает носом. Еле слышен шепот, по тембру голоса сразу догадалась, что это Подкорытова Оля. Она тайком курит, голос сел и ее очень легко узнать. К сожалению, в литературе она не очень, но зато учитель химии Мария Васильевна ее хвалит. Ну что же, каждому свое. Не отрывая взгляда от книги, сделала Оле замечание. Сразу воцарилась тишина. До конца урока еще далеко, могу просто почитать свою книжку. Взять с собой стихи Омар Хайяма. Странно, он так много писал про вино, про молодость и про старость. А ведь мусульманам нельзя пить вино, странно… Но мне нравились его стихи, и я просто читала, наслаждаясь его темой любви и вечности.

В какой-то момент почувствовала на себе взгляд. Нет, не просто взгляд, а какой-то глубокий, так что мне стало чуть не по себе. Не отрывая взгляда от книги, невольно поправила прическу, а после зачем-то блузку. И только после этого, как бы невзначай, оторвалась от чтения.

Все сидели и что-то писали. Могла определить, кто списывает, но не стала вмешиваться в процесс. Пусть хоть так познают предмет. Кто-то от неуверенности вертел головой. Как будто от этого у него в голове что-то прибавится. Улыбнулась, посмотрела на часы, еще двадцать минут. Опустила голову и снова принялась читать.

Но мне не удалось прочитать и несколько четверостиший, как снова ощутила на себе чей-то взгляд. Может, мне кажется… Все же приподняла глаза и посмотрела на класс. Голованов за третьей партой быстро прикрыл рукой учебник, но это был не он. В первом ряду зашуршали, перевернули листки тетради, кто-то хихикнул, все так и должно быть. Но взгляд… До сих пор чувствовала его присутствие. Еще раз посмотрела на учеников, опустила глаза, но читать не смогла. Через несколько секунд снова ощутила его на себе. Стоит ли поднимать голову и выяснять, кто смотрел? Какое это имеет значение? Постаралась сосредоточиться на чтении стихов, но строчки путались.

Взгляд как бы прикасался ко мне, трогал. Было неловко. Снова зачем-то поправила прическу, коснулась мочки уха и, не выдержав, подняла голову.

Олег Головин, что сидел на втором ряду почти в самом конце, пристально смотрел на меня. Заметив, что я подняла голову, он среагировал и чуть опустил глаза, но почти тут же приподнял их и снова посмотрел на меня.

Его взгляд, как и всегда, был задумчивый. Мне нравился Олег. Он помогал по классу, прекрасно знал литературу и очень любил фантастику. Знала, что он в школе учится с самого ее открытия, но, несмотря на это, у него почти не было друзей. Троица: Олег, Андрей и Вадим, сами себе на уме. Они дружили только втроем и никого в свой круг не допускали. Поняла, что он уже закончил сочинение и смотрит от нечего делать. Я улыбнулась ему. На его лице не появилось ответа. «Странно…» — подумала и опустила голову. Но взгляд остался прежним. Чувствовала его. И если правильно сказать, ощущала его всем телом. Просидев несколько минут в таком напряжении, не выдержала и опять взглянула на Олега.

Он все так же сидел, как будто и не пошевелился. Заметив, что я подняла голову, улыбнулся. Ответила ему тем же. «Надо же, а у него улыбка красивая, не замечала этого раньше. И что он на меня пялится?» Уже хотела сделать замечание, но тут прозвенел звонок. От неожиданности вздрогнула. Класс, как осиное гнездо, загудел. Захотелось зажать уши. Кто-то кричал, кому-то уже досталось учебником по голове. Все суетились.

На столе стала расти пачка из тетрадей с сочинениями. Это был мой последний урок, тащить домой их не хотела. Думала, что сейчас быстро проверю. Класс опустел. Стояла и вытирала доску, и когда положила тряпку, то опять ощутила взгляд. В этот раз, не оборачиваясь, спросила:

— Ты почему, Олег, не идешь домой, — подошла к своему столу и добавила, — ты еще не закончил?

Хотя слукавила, видела, как он положил мне на стол свою тетрадь. Он встал, пожал плечами, открыл дипломат и не спеша положил в него ручку, а после ответил:

— Хотел вам помочь донести тетради, — и чуть помолчав, добавил, — если вы, Наталья Геннадьевна, не против.

Немного удивилась. Посмотрела на солидную стопку и подумала: «А может и правда пойти домой?»

— А тебе по пути? — спросила его.

— Да, живу через магазин.

В голове что-то завертелось. Какой магазин? Их было много. А важно ли это? Попросила подождать меня.

Он шел молча. Пыталась вытянуть его на разговор, но ничего не получалось. Олег отвечал, только когда конкретно что-то спрашивала. Дойдя до подъезда, поблагодарила. Взяла сумку с тетрадями и повернулась к двери. Открывая дверь в подъезд, я снова ощутила на себе тот самый взгляд. Он просто пронизывал меня, оставляя в моей душе какой-то дискомфорт. Не стала поворачиваться, а просто закрыла за собой дверь. И только после этого смогла спокойно вздохнуть.

Зайдя к себе домой, у меня начали трястись руки и дрожать ноги. С трудом сняла сапоги, прошла в зал и рухнула на диван. Сердце мелко завывало. Что такое? Пальцы плохо слушались. С трудом расстегнула пуговицы на пальто. Потом постаралась блузку, но пальцы совершенно не слушались. Закрыла глаза. Все мелькало. Какие-то фиолетовые пятна. Зажмурилась. Остался только стук сердца, тук… тук… Несколько раз, глубоко вздохнув, прижала ладонь к груди. Внутри все ныло… Просто ныло. Сжала пальцами грудь. Еще чуть-чуть, еще… Немного полегчало. Меня прожгло. Резко обернулась. Тишина, только гул моего сердца и еле сдерживаемый хрип дыхания. Точно помню, что ощутила этот взгляд. Его взгляд. Как будто он был у меня за спиной. Осознав это, сердце как бешеный пес, сорвалось с цепи — тук… тук… тук… тук… Голова закружилась, в глазах все потемнело. Мне показалось, что я куда-то проваливаюсь. Падение было долгим… Не могла ничего вспомнить. Просто гул в ушах и жар. Да, жар. Нестерпимый жар в груди.

Очнулась на полу. Смотрела на потолок и не понимала, где я? Узнала люстру. Поняла, что лежу у себя в квартире на полу. Стала складывать воедино куски воспоминания. Казалось, что люстра покачивается. В висках покалывало, а в горле стоял комок. Закрыла глаза. Теперь смогла ощутить легкую прохладу, это слабый сквозняк тянулся от приоткрытой форточки. Полегчало. Осторожно открыла глаза, глубокий вдох, положила руку себе на грудь и замерла… Мгновенно загудели мысли. Присела и посмотрела на свою одежду. Несколько пуговиц на блузке были оторваны, лифчик бесформенно перекосился, а юбка была чуть приспущена.

Не могла ничего вспомнить. Может мне стало плохо? И расстегнула блузку? Может… может… все может. И только когда села на диван, вспомнила про взгляд. Сердце снова лихорадочно застучало: тук… тук… Ладонь прижалась к животу, опять закрыла глаза и сжала пальцы до боли. Так сильно, что захотелось закричать. Но в ответ секундному желанию я только простонала.

2

Взгляд, что он может нам дать? Как напугать или как приковать к себе? Влюбить или оттолкнуть? По взгляду порой можно все понять. Все, что думает человек, все его сокровенные мысли. Он может улыбаться, но взгляд будет говорить о другом. Взгляд не обмануть. Это внутреннее состояние человека, его не скрыть, не спрятать под маской макияжа и ширмой одежды. Взгляд — зеркало нашей души.

Как-то помню, еще в детстве, когда мы с мамой и папой ездили отдыхать на Черное море. На рынке, можно сказать бегло, встретилась взглядом с женщиной. Могла вспомнить только то, что она пожилая, и была в темном платке. Но взгляд такой глубокий, не холодный, живой, такой бездонный, как будто за ними целый мир вселенной. По крайней мере, мне тогда так казалось. Часто про него вспоминала. Ту женщину больше не видела, но взгляд запомнила навсегда.

Еще запомнила взгляд юноши. Это было в Москве. У меня было несколько лишних часов между самолетами, и поэтому решила проехаться по городу. Уже возвращаясь в аэропорт, столкнулась с юношей. Ему было лет шестнадцать или чуть больше, худощавый, в модной джинсовой рубашке, но вот взгляд оказался очень-очень холодным. Сразу от него отвернулась. Было неприятно смотреть. Но почему, почему так поступила? Что в его взгляде было не так? Он меня пугал. Успокоилась только когда приехала в аэропорт. Но его взгляд, что оставил во мне трещину, еще долго заживал.

Так что такое взгляд? Отражение нашей души? У кого-то он туманный, непонятный, скрытный. А у кого-то наоборот — раскрытый как небо, и тогда, увидев его, становится легко. Бывают взгляды — книга, море, музыка, любовь, нежность… А бывают и такие взгляды — зубы, руки, страх… Их просто надо научиться понимать, читать.

На следующий день шла в школу и думала об Олеге. Почему он меня так напугал? Нет, не напугал, а вернее заинтриговал. Простой взгляд ученика, в день их бывает сотни, тысячи, но его… Постаралась эту мысль выбросить из головы.

Во вторник у меня не было урока в десятом «Б». Один раз встречала троицу в компании Олега. Они со мной поздоровались. Я не испытала ничего, даже намека на то, что было на уроке или в подъезде. «Все глупости, мои глупости», — вот что я решила.

3

Не так давно прозвенел звонок. Сегодня сочинение, люблю писать, это так просто. Нравилось фантазировать, сопоставлять факты и выкладывать их на листе бумаги. Однажды, еще в восьмом классе, тоже писал сочинение, надо было на полторы страницы, а я разошелся на шесть. После попросили писать кратко, мол, это не роман. Но как писать кратко, когда столько мыслей… да… тяжелая задача.

Прошло только пол урока, а я уже закончил сочинение. Закрыл тетрадь и стал обреченно ждать звонка. Все что-то писали. Светка, моя соседка по парте, старательно выводит слова. Что она так разрисовывает буквы? Так и забыть можно, что хотела сказать.

Скучно… Хорошо, что последний урок. Вадька обещал дать несколько сборников из серии «Искатель». Откуда он вообще их берет? Это же настоящий дефицит и у него дома целая всемирная библиотека. Жаль, что нельзя почитать. Его мать не дает, боится, что порвем или потеряем.

Наталья Геннадьевна, наш учитель по литературе. Красивая, молодая, чуть рыжеватые волосы, сидит и читает свою книжку. Она так делает всегда, когда задает задание. А что еще делать, ходить по классу? Я внимательней присмотрелся к ней.

Зеленые глаза, чуть широкая челюсть, темные, но не черные брови, прямой нос с маленькой горбинкой и пухленькие розовые губки. Когда читает, она кончиком язычка их облизывает, от этого они у нее блестят. Еще она все время улыбается, я это вижу. Кончики губ чуть приподнимаются, от этого они становятся немного тоньше. Она выделяется среди остальных учителей, хотя у нас географию тоже ведет молодая учительница, но Наталья Геннадьевна еще строго одевается. Носит темно-синий пиджак, строгую белую блузку без кружевных воротничков, черную юбку чуть выше колен и черные туфли. Несмотря на преобладание черного цвета, ей это очень идет. Может волосы, что отливают легким рыжим оттенком, а может ее глаза или улыбка, но этот педантичный наряд становится совсем легким. Это шелуха, это не ее…

Мне стало интересно ее рассматривать, думать о том, что она читает. Это не комедия, нет, она не хихикала, а улыбалась. Иногда ее брови чуть приподнимались, и тогда на лбу появлялась тонкая морщинка. Взгляд почти стоит на месте, не бегает по листу, наверное, читает стихи. Губы снова улыбнулись: «Лирика», — сделал вывод. Хотел присмотреться к ее рукам… Но тут Наталья Геннадьевна вздрогнула. Рукой поправила прическу, я опустил взгляд и сделал вид, что пишу, но тетрадь так и не открыл.

Через минуту опять посмотрел на нее. В ней что-то изменилось. И это что-то сразу бросилось в глаза. Она сильно сжала ноги. Коленки выглядывали из-под черной юбки, держались вместе. Раньше не обращал внимание на то, как она их ставит, но сейчас ее ножки бросались в глаза своей неестественной строгостью. Будто по струнке. Носочки вперед, каблучки плотно прижаты друг к другу. Как будто демонстрирует свой жесткий характер. На какой-то момент даже залюбовался ими… Учительница опять поправила прическу. Снова опустил голову, сделал вид, что пишу.

Любопытство. Хотелось еще разок посмотреть на них. Оторвал взгляд от ручки, что вертел в руках, и посмотрел на ее ножки. Опять изменения. Ножки были по-прежнему прижаты в коленках, но каблучки… Теперь они стояли чуть порознь. Носочки направлены в центр, как будто она чуть косолапила, они вырисовывали треугольник. Почувствовал, что улыбаюсь.

Она тихо перевернула страницу в своей книге. Ее ножки, что были сжаты в коленках, чуть разошлись, потом сомкнулись и снова чуть разошлись. Как будто они ими играла, то сжимала, то снова чуть разводила в стороны. Вдруг игра остановилась. Коленки плотно прижались друг к другу. Посмотрел ей в лицо. Ее взгляд был направлен на меня. Даже не заметил, когда она оторвалась от чтения. Взгляд был строгим, даже холодным. Я опустил глаза, но тут же непроизвольно снова взглянул на нее. Наталья Геннадьевна продолжала смотреть на меня, она улыбнулась. Одна улыбка, и ее взгляд сразу изменился. Вроде бы ничего не поменялось, но теперь она смотрела спокойным, теплым взглядом. Почувствовал, как у меня в душе потеплело, как будто пригрело солнце. Прозвенел звонок.

4

Сегодня пятница, урок в десятом «Б». Нужно нагнать тему и наставить оценок, а то в журнале почти пусто.

Быстро прочитала тему и, написав на доске задание, села ждать конца урока. Сперва гул, возмущения. Ждала, пока угомонятся, постепенно все затихли, время шло, надо было описать героя, о котором ученики узнали на уроке. Посмотрела на часы. Минуты тянулись очень медленно, как будто застыли, только секундная стрелка говорила о том, что они не сломались.

Взглянула в класс. Он опять смотрел на меня. Только сейчас я не почувствовала его взгляда. Головин смотрел внимательно, не отводя взгляда. Стало как-то не по себе. Но я ведь не девочка, чтобы отворачиваться. Пристально посмотрела ему в глаза. Постаралась придать выражению лица строгость. В ответ он улыбнулся, краешки губ напряглись. Одной рукой он облокотился на парту, а другую опустил. Внимательно следила за его движениями, как будто боялась что-то упустить. Олег положил руку себе колено, сделал вид, что почесал его, а после чуть отвел ногу в сторону. Пальцы ладони оставались с внутренней стороны ноги, он как будто ее погладил.

«Вот чертенок…» — мелькнула мысль. Стало неловко, опустила взгляд, но как магнитом тянуло снова взглянуть. Через секунду посмотрела. Он на меня не смотрел. Оглядела класс, все сидели и писали задание. Его ладонь снова скользнула вдоль своей ноги, а после пошла вверх. Он точно гладил свою ногу. «Ну и что из того?», — подумала я. Но Олег делал это намеренно, вызывающе. Неприятно смотреть, будто подсматриваешь. Ощущение, что он играет со мной, дразнит, бросает вызов. Посмотрела на часы, еще двадцать минут до конца урока. Сколько же вообще прошло времени?

Опять посмотрела в класс, все писали, только Олег смотрел на меня. «Вот наглец», — а что еще я могла подумать. Его нога была отведена в сторону, а ладонь лежала так близко к молнии брюк, что это выглядело как-то неприлично. У меня возникло желание сделать замечание, но ведь глупо реагировать на его провокацию. «Глупо», — сказала сама себе. Еще раз посмотрела в класс, никто не поднимал головы, все спешили, боялись, что им не хватит времени закончить задание.

И только тут осознала, что мои коленки тоже разведены в стороны, как будто это сделала не я. Краска ударила в лицо. Чуть опустила голову, но ноги не пошевелила, побоялась показать свое смущение. Мысленно проследила за своим телом, как сижу, как туфли пяточка к пяточке, как разведены в стороны коленки. «Вот ужас», — промелькнула мысль, — «как неприлично, вульгарно», — даже сказала, — «развратно». По спине прошелся холодок, который тут же сменился жарой. Почувствовала, как мои ноги еще чуть раздвинулись. «Что!?»… В панике про себя возмутилась я, а ведь даже не думала про ноги.

Подняв голову, посмотрела в класс. На меня смотрел только он, все остальные были заняты и не видели этого позора. Олег не опускал взгляда. Смотрел мне в глаза, как будто и не замечал моего конфуза. Виновато улыбнулась. Тут заметила, как его пальцы, что лежали на ноге, зашевелились и коснулись ремня на брюках. «Вот стервец, гормоны играют».

Оторвала взгляд от его пальцев и вопросительно посмотрела ему в глаза. Его пальцы осторожно начали перебирать ремень, а после расстегивать. В душе все закипело от явного пренебрежения ко мне как к учителю. Снова посмотрела в класс, но никто не обращал на него внимание. Олег незаметно расстегнул ремень, в его взгляде был вопрос. Приподняла брови, я чуть заметно качнула головой в знак осуждения. Что-то в душе заискрилось.

Вы когда-нибудь разводили костер с помощью огнива?… Ударяете по камню, ничего… еще раз… еще, и вот первые долгожданные искорки, но они пролетают мимо заранее заготовленного хвороста. Прижимаешь огниво поближе к сухой траве и бумаге. Снова ударяешь, искры попадают на траву и тут же тухнут. Но ты не останавливаешься, уже почувствовал восторг от теплого пламени. Руки снова начинают ударять по кремнию, и вот искры сыпятся, и сухая трава уже дымится. Ты осторожно дуешь, в то же время прикрываешь слабый огонек от ветра. Еще секунда-другая, и все — огонь, костер заполыхал.

Самой хотелось продолжения игры. Внутри меня все заиграло, стало жарко. В ответ на мой кивок осуждения он чуть пожал плечами и опустил взгляд вниз. Сразу поняла, куда он смотрит. Ноги в коленках тут же сомкнулись. Сжала так плотно, что стало больно мышцам.

Всего на секунду опустила глаза, но после опять посмотрела на Олега. Все это время, он, не отрываясь, смотрел на меня. Его взгляд скользнул вниз и коснулся моих коленок. Я посмотрела в класс, все продолжали писать.

Мне был брошен вызов. Почему-то на мгновение забыла, что я учитель и он мой ученик. Хотела… Да, хотела ему ответить. Поэтому, набравшись храбрости, начала разводить в стороны свои ножки… Сперва чуть-чуть… При этом не забывая следить за классом. Потом еще и еще… Почувствовала, как натянулась ткань юбки. Мне было мало, хотелось больше. Хотелось… Хотя бы на мгновение переступить порог приличия. Опустила одну руку под стол. Улыбнулась его взгляду и подтянула на себя ткань юбки. Замерла. Чувство, что стоишь на краю вышки, а внизу вода, надо прыгать, но страшно, ужасно страшно… Развела ножки. Краем глаза скосилась на класс. Коленки дрогнули и разошлись еще чуть шире. Я спокойно посмотрела Олегу в глаза. Но его взгляд упирался в мои ножки.

Сделав первый шаг, порой уже трудно остановиться, хочется и еще, и вот ты уже готова бежать, даже не задумываясь о последствиях.

В душе искрил огонек. Решила еще чуток поиграть. Положила ладонь поверх бедра, она тут же скользнула в сторону и побежала по внутренней части ноги. Олег оторвал взгляд и посмотрел мне в глаза. Было приятно, просто приятно осознавать, что я это сделала. Значит, я победила в этой молчаливой баталии.

Кто-то на третьем ряду кому-то дал линейкой по голове и сразу несколько учеников оторвались от писанины. Взоры устремились в сторону заварушки. Коленки сомкнулись, поправила юбку, вздохнула и сделала замечание нарушителю.

5

Дома себя ругала за этот поступок. Никак не могла найти себе оправдание. Что он мог подумать обо мне? Было стыдно. Но как бы ни пыталась себя пристыдить, я не испытывала угрызение совести, лишь помнила о том, что мне было приятно. Единственно, за что мне было обидно, что повелась на его провокацию.

Идти в школу было страшно. Пересилив себя, в понедельник зашла в класс. Сегодня опять последним уроком десятый «Б», подведение итогов самостоятельной. Старалась не смотреть на Олега. «Чего боюсь?» — подумала и отбросила в сторону все свои предрассудки, спокойно посмотрела в его сторону. Он сидел как ни в чем не бывало, что-то писал, иногда тянул руку, отвечал. Потом со своей соседкой Светой что-то обсуждал. Вел себя так, как и все ученики, как обычно. Я успокоилась и продолжила урок.

6

«Опять понедельник, опять контрольные, сегодня уже была по химии и по физике, завтра сказали, чтобы готовились к истории, вся неделя одни контрольные», — сетовал Олег, слушая, как Наталья Геннадьевна вела урок. Она ходила по классу и читала отрывок из какой-то книги. Олег не слушал ее, ему было интересно наблюдать, как она это делает. Походка учителя была легкой, можно сказать, плавающей. «Как только можно переносить тяжесть тела с ноги на ногу вот так легко», — думал Олег, наблюдая за учителем.

Несколько раз она, проходя мимо него, постукивала карандашом по парте и шла дальше. Вот Валерке дала подзатыльник. Он сидел впереди. Никто на нее за это не обижался. Вот физрук в ярости мог и пнуть. Наверное, Валерка специально там шуршал, чтобы его шлепнули. Он часто говорил, что литерка (это Наталья Геннадьевна) — самая крутая у них в школе.

Олег вздохнул и стал дальше наблюдать за ее походкой. Как она легко двигается среди рядов. Темно-синий пиджак был расстегнут, белая блузка чуть обтягивала ее грудь. Он рассматривал ее не стесняясь и не отводил взгляд, даже когда она смотрела ему строго в глаза. Ему было интересно за ней наблюдать. Она порой немного нервничала. То поправляла пиджак, как будто хотела застегнуть, то снова его распахивая, открывая его взгляду белоснежную блузку. Сегодня у нее была другая прическа. Обычно закалывала волосы в плотный пучок на затылке, но сегодня сделала небольшой хвостик. И когда Наталья Геннадьевна поворачивалась, хвостик подпрыгивал, и по инерции отлетал к другому плечу.

Олег даже залюбовался. Вдруг прозвенел звонок, от неожиданности вздрогнул. Учитель поблагодарил всех за тишину и разрешил идти. Он нехотя сложил свой скромный арсенал в дипломат. Ему некуда было спешить. Понедельник, сегодня не было секции по баскетболу, он ходил на нее только потому, что ходил Вадим, а ему одному лень, вот и уговорил Олега присоединиться. Класс быстро опустел, остались только дежурные, которым нужно было быстро вымыть пол.

Светка и Наташка, два электровеника, так их все звали за их неисчерпаемую энергию делать все быстро, но качественно. Светка уже убежала с ведром за водой, Наташка быстро переворачивала стулья. Подойдя к Олегу, толкнула его. Он еще не успел встать, как она буквально вырвала из-под него стул, перевернула и поставила на парту. Наталья Геннадьевна ушла в учительскую. И что он тут вообще торчит? Прошелся между рядами. Прибежала Светка, и как заведенная начала быстро мыть пол. Появилась Наташка, всучила Олегу его дипломат и, ворча, вытолкнула из класса. Олег почесал затылок и пошлепал по ступенькам. Взяв куртку из гардеробной, услышал, как его окликнули. Повернулся на голос. В самом дальнем конце коридора стояла Наталья Геннадьевна и махала ему рукой.

Пиджак строго застегнут. На лице у учителя сияла улыбка, а в руке она держала увесистую пачку каких-то плакатов. Наверное, для оформления класса.

— Ты спешишь? — спросила она и, не дожидаясь ответа, всучила Олегу кипу портретов писателей. — Помоги отнести в класс.

Он послушно все взял и побежал по ступенькам. Светка и Наташка уже закончили мыть класс, пол сверкал от влаги. Но стоило ему только войти, как они набросились на него, выталкивая обратно в коридор. Олег не выдержал и рыкнул на девчонок, показывая, что он тут по делу. И только после того как они убедились, что он держит в руках, впустили.

Класс был разбит на две части. В первой — это сам учебный класс, а в самом конце была еще одна комнатка, что-то вроде учебной части. Там стояли стеллажи с книгами, плакатами. В стене, что разделяла класс и эту комнатку, были прорезаны два небольших отверстия, чтобы показывать видеофильмы. Кинопроектор стоял на месте. Олег не припоминал, чтобы его использовали, наверное, просто нет фильмов.

Положив стопку бумаг на стол, собрался уходить. Вошла Наталья Геннадьевна. Она что-то еще говорила Светке, та отчитывалась, что цветок повял и что ему нужны удобрения, что кончился мел и еще что-то. Учительница остановила его и попросила все бумаги, что лежали на полу, положить на верхнюю полку, мол, все равно они сейчас никому не нужны. Он тяжело вздохнул, «вляпался называется», но вслух ничего не сказал. Положил куртку, снял пиджак, стал собирать с пола аккуратно расставленные стопки бумаг и складывать их на самый верх стеллажа.

7

Я проверила, как убрали класс. Хотя за девочками обычно не смотрю, они всегда мыли хорошо, оставалось контролировать мальчиков. Пройдя по классу, удовлетворительно кивнула и отпустила дежурных. Уже подходя к двери учебной части, вернулась обратно. В школе уже были прецеденты воровства сумочек учителей, когда те отворачивались или выходили. Вернулась, подошла к своему столу, достала ключ и, закрыв входную дверь, пошла проверять, как Олег справился с работой.

Он уже почти все убрал. Пол был чистым, ничего не мешало. Поблагодарила. Олег спрыгнул со стремянки. Он довольно улыбался, и глаза… Да, глаза… Отвернулась. Его глаза искрились.

Подошла к столу, что стоял у окна, присела и взяла в руки совершенно ненужный учебник. Тот самый взгляд, я его узнала. По спине пробежал холодок. Сперва он сковал меня, потом жар растопил и снова холод. Я услышала свое сердце: тук-тук, оно билось где-то у горла. Чуть наклонив голову вперед, прикрыла на секунду глаза. Опять эти фиолетовые пятна, голова чуть закружилась. Испугалась и тут же открыла их. Но этот взгляд. Чувствовала его на себе. Каждой клеточкой чувствовала. Взгляд разрывал меня пополам. Хотелось вскочить, и как истеричная баба выгнать наглеца, что пялился на меня. Но в то же время не могла этого допустить. Мне нравилось это состояние скованности, будто он меня загипнотизировал. Его взгляд лишал меня всяких чувств к самосохранению. Не могла даже пошевелить рукой.

Отсутствие воли меня бесило. Хотелось сопротивляться, встать и выгнать Олега. «Но! Что он вообще сделал? Ничего! Все это — взгляд, сама себе придумывала, вот сижу и кипячусь. Спрашивается, на что?» Стоило мне об этом подумать, как контроль над телом вернулся, спокойно встала. Повернувшись к нему, спросила:

— Ты все убрал? — хотя можно было и не спрашивать, и так видно. Он кивнул, опять улыбнулся, непроизвольно ответила ему тем же.

— Почему ты на меня так смотришь? — наконец решилась спросить.

Он пожал плечами и переспросил:

— Как? — похоже, он сам не знал как.

— Ну, вот так… — Хотя, что за глупость спрашиваю, может это снова мое самовнушение.

Я прошла мимо него. Взяла плакат, что висел на стене, не могла просто так стоять. Стоило мне повернуться к нему спиной, как снова ощутила на себе его пристальный взгляд. Может это и есть шестое чувство? С трудом положила плакат на стол, облокотилась на него. Ощутила, как мной стала овладевать мелкая паника. Опять голова закружилась. Опять не могла пошевелить руками. Села.

— Что ты хочешь? — еле выдавила из себя.

За спиной раздался шорох, а потом тишина. Хотела повернуть голову, но почему-то боялась это сделать. Меня пугала неизвестность, неопределенность. Пугало все. Даже эта комната.

— Что ты хочешь? — повторила вопрос.

Пауза. Кажется, она растянулась на бесконечность.

— Вы знаете, — ответил он спокойно.

Его голос был настолько спокойным, настолько легким, что все мои страхи мгновенно растворились. Его голос меня убаюкал, успокоил и дал на все ответы.

— Нет, — стараясь быть как можно более спокойной, ответила ему.

Он помолчал, выдержал паузу и так же спокойно ответил:

— Да.

В слове не было утверждения. Он произнес его легко и так уверенно, что другого мнения и не могло быть.

— Нет.

— Да! — и тут же добавил. — Не надо спорить.

Я не пыталась спорить. Хотела сказать свое — нет. В груди все стало сжиматься, и сердце с трудом продолжало работать. В этот момент я не думала, что нахожусь в школе, что он мой ученик. Постепенно стала терять грань с реальностью.

— Нет, — почти шепотом произнесла.

Время опять растянулось. Ждала его ответа. Зачем он мне? Внутри все сжалось. Наверное, уже тогда была готова на многое. И все же, продолжала про себя твердить «нет».

— Да, — услышала его голос, мне стало легче от того, что он просто сказал.

— Нет… — Шептала как молитву, — нет…

— Да. И вы знаете, что да.

Молчала. Не зная, что сказать. Твердить глупое слово «нет». Еще раз спросить, что он хочет? Тоже глупо. Но что-то надо было делать. Тишина меня засасывала, лишала силы воли, хотя ее уже и так почти не осталось

— Я не могу.

Он подошел. Я так явно ощущала на себе его взгляд, будто на меня положил руки.

— Можете и вы это знаете.

Он был прав. Знала, и более того, искала повода, чтобы окончательно сдаться. Его взгляд высосал из меня всю волю. Еще продолжала бубнить «нет», но на языке уже крутилось «да». Он подошел так близко, что ощутила его запах. Почувствовала, как он дышит у меня около уха.

— Положите руки себе на коленки, — сказал он так спокойно, так легко, что я тут же подчинилась и положила ладони себе на колени.

— Подтяните юбку к себе.

Так и сделала. Удивилась, что выполнила его ни то просьбу, ни то приказ. Спокойно подцепила край юбки и потянула ее на себя.

— Еще.

Чуть выше потянула ее на себя, открывая свои коленки. Видел ли он их, не знаю. Сидела за столом, а ноги были спрятаны под ним.

— Еще.

Мои пальцы перебирали края юбки, и чем дальше тянула ее на себя, тем легче мне становилось. Только в душе скребло. Где-то там, в моем подвале души, кто-то хотел вырваться на волю, вот и скреб… скреб…

— Раздвиньте их.

Не надо было переспрашивать, что раздвинуть. Подчинилась. Внутри меня скрипели пружины, надрывно визжали шестеренки. Они хотели обратно сомкнуть коленки, но я сама сломала их. Механизм еще сопротивлялся, сознание боролось, но руки сделали свое. Я положила ладони на колени, и просто развела их в стороны, так широко, что зазвенели сухожилия.

— Что вы сейчас хотите? — зачем-то спросил он.

Отрицательно покачала головой, давая понять, что не знаю ответ. Ждала. Он молчал. Всем телом ощущала его присутствие. Как будто он меня держит, прикасается ко мне. Было ужасно стыдно. Почувствовала, как лицо покраснело, а руки вспотели. Его взгляд, как паутина, сковывал мое тело, еще сопротивлялась, но уже понимала тщетность попыток. Лучше сдаться, подчинится, признать неизбежное.

— Что мне делать? — спросила я.

— Снимите с себя все.

Ответ был быстрый, как будто он только этого и ждал.

— Нет! — не успев даже подумать, ответила ему.

— Да…

8

Взгляд, что он из себя представляет? Что это такое? Так… движение зрачка в глазном яблоке. Как все просто и в то же время непостижимо, необъяснимо. Сколько мимо нас проходит людей, а взгляд скольких из них мы помним? Сколько? Так, единицы, а порой и вообще ничего не запоминаем. Но иногда…

Взгляд… Все так просто. Этот взгляд юноши до сих пор ощущаю на себе. Могу находиться далеко, но стоит подумать о нем, как сразу чувствую его на себе. Мурашки пробегают по спине и тот жар… Да, жар от головы до кончиков ног покрывает тело. Взгляд, он так много может сказать. Не нужно слов. Просто посмотреть в глаза и все станет ясно, что хочет сказать человек. Взгляд — это окно нашей души.

Я стою в той маленькой комнатке лицом к окну. Глаза закрыты, он там… где-то там… Ощущаю его всем телом. Озноб, пальцы чуть дрожат и теребят пуговицы на блузке. Я дышу чуть-чуть… Так, чтобы грудь не шевелилась, а пальцы продолжают перебирать пуговицы.

Ты кто?

Я вывалился из сна, словно упал без парашюта с самолета. Глаза моментально открыл и уставился на голубой потолок. «Где я?» — это была первая мысль, которую осознал. Постарался вспомнить, может, что-то упустил, забыл, может… Лежал в кровати. «Кровать!» — мысленно крикнул и ужаснулся. «Какая еще кровать?» Не шевелился, почему-то боялся это сделать. «Какого черта я тут делаю?» Мной овладела паника.

Взгляд скользнул с потолка на стены, картины мне не знакомы, жидкие обои и этот розовый свет, что пробивался сквозь шторы. Немного успокоился. «И все же, где я?» Вдруг совсем рядом кто-то пошевелился. Я замер словно кролик перед удавом, который меня вот-вот проглотит. Почувствовал, как похолодел. Опять мысли, где и почему я тут? Даже намека на ответ не было, все провалилось, а ведь не пил, только с Мишкой покурили и все.

Шея со скрежетом, словно сломались шарниры, стала медленно поворачиваться. Боялся увидеть, но что, вернее, кого? Кто-то же пошевелился. Я не из тех, кто шастает по чужим квартирам, не из тех, кто ищет приключения на свою ж… И все же я тут.

Она лежала рядом, это точно была девушка, черные как сама ночь волосы, по моей спине прошла волна и какие-то странные мысли. «Черт!» Тут же осознал, что плечи голые, а значит… А я? Руки тихо, чтобы не спугнуть дамочку, скользнули под одеяло и я замер. Голый!

«Вляпался» — первая здравая мысль. И что теперь? Лицо девушки было закрыто волосами, она, кажется, на меня смотрела, стало совсем дурно.

— Ты кто? — еле слышно спросил ее, идиотский вопрос, но я должен был его задать.

Но ответа не последовало. И что теперь? В мыслях сразу проскользнула идея смыться от греха подальше, так еще жениться заставят. И все же, кто она? Осторожно, стараясь не потревожить девушку, высунул ногу из-под одеяла. Прислушался, она не пошевелилась. Набравшись смелости, присел, глаза забегали в поисках одежды, и уже готов был встать, как тут…

— Убегаешь?

Сердце на мгновение замерло, опять эти смутные воспоминание и что-то знакомое. Деваться некуда, осторожно, будто боялся сломаться, повернулся на голос. Что? Панический удар прямо в лоб заставил меня захлопать глазами, слово попала соринка. Не мог поверить в реальность, этого просто не могло быть, потому что не могло быть.

— Ты далеко? — переспросил мягкий девичий голос.

— Да я… Нет, я… — вот заладил, а сердце то ли ныло, то ли шипело как на раскаленной сковородке, но мне стало ужасно жарко.

— Идем ко мне, — ее пальчик коснулся моей спины и почему-то мне сразу стало по-детски легко и спокойно.

«Ну все, точно вляпался, он меня прибьет.» Марина ласково смотрела на меня, а пальчики скользнули по спине и вниз. И опять мысли: «Когда, как, почему, что случилось?» Но ответа не последовало, и все же я тут с ней, а она… А что, она хорошая девушка, но вот только замужем за его одноклассником Лехой. «Вот блин…»

Марина нравилась ему, но всегда была недоступной, вроде вот тут рядом, улыбнется, даже подмигнет, но не более того. «Как меня угораздило?» — сверлила мысль, а сам уже опускался обратно в постель. Ноги нырнули под одеяло, она как кошечка подкралась поближе и, вытянув личико, чмокнула в щечку. «Ну все…» Я безвольно упал на подушку, линчевания мне не избежать.

— Обними меня, — ласково попросила она, и мои руки тут же обняли ее. Марина положила голову на плечо, прислушалась, сразу улыбнулась. — У тебя сердце сейчас выскочит.

— Серьезно? — хотя сам знал, что сердце надрывно барабанит, словно бегом поднялся на десятый этаж.

— Успокойся, нас никто не достанет, — она приподняла голову. Взъерошенные волосы, так необычно смотреть на нее. Марина всегда аккуратная, педантичная, волосок к волоску, а тут… — У нас еще есть время.

— Это хорошо, — зачем-то сказал я, и ладонь легла на ее обнаженную талию. О… Блаженство, как это еще можно описать. Наверное, я полный дурак, но почему-то млел от того, что прикоснулся к ней. Сердце еще сильней заколотилось, а Марина, приподнявшись и посмотрев мне в глаза, вдруг поцеловала в плечо.

Минуты блаженства. Я тихо гладил спину и ощущал ее тепло, чувствовал, как она дышит. Мне казалось, что даже слышу ее мысли. «И все же, как это так получилось, что я тут с ней?» Опять глупые мысли и попытка разобраться в ворохе воспоминаний, но кроме того, что я курил с Мишкой, ничего не мог припомнить. «А может?.. И все же я влип».

Марина пошевелилась, ее уверенность передалась мне, и я уже спокойно смотрел на этот нелепый потолок и странные картины. Говорить не хотелось, да и не знал, что сказать. Несмотря на то, что часто встречались, я не был так сильно с ней знаком, просто как мальчишка любовался ей и не более того.

— Можно? — вдруг она прервала мое молчание.

— Да, — зачем-то ответил ей, хотя она не сказала, что можно.

Марина улыбнулась, отбросила в сторону волосы и, вытянув шею, поцеловала меня. Такие мягкие, нежные и теплые губы, у меня в животе мгновенно заурчало и все заныло. Она опять поцеловала, на секунду оторвалась, подтянулась чуть выше, чтобы было поудобнее, и вновь прильнула к губам.

Иногда я возвращался в реальность и опять эти назойливые мысли: «А что было, опять вляпался, что будет, как теперь?» И снова мысли про Леху, ее мужа. «Как-то некрасиво получилось, все же друг, а я…»

— Можно? — насладившись поцелуем, спросила Марина.

— Да, — тут же ответил я.

Ее рука скользнула под одеяло, опять эта улыбка и снова поцелуй. Ладонь скользнула вниз и она сразу нашла что искала. Я не то что бы испугался, но отчего-то вздрогнул.

— Не бойся, не укушу, — словно услышав мои мысли, сказала Марина. — О… — протянула она, сжала пальчиками мой хоботок.

Ладошка оказалась такой горячей, а пальчики такими цепкими. Она чуть сильнее сжала его, и тот сразу задергался, словно пойманная рыба. Опять эта улыбка и снова длинный поцелуй. Пальчики продолжали держать хоботок, а тот уже преобразился и тыкался в одеяло, стараясь его приподнять.

— Можно? — в очередной раз спросила Марина, и я только молча кивнул.

Она медленно, словно кошечка, что крадется под одеялом, вытянулась, рука скользнула в сторону, и тихо, будто боялась меня спугнуть, чуть приподняла ногу и тут же оказалась у меня на животе. Я ничего не успел даже подумать, да если честно, то и не хотелось, просто удивлялся тому, что вообще происходит.

Марина играючи потянулась к моим губам и осторожно поцеловала. Я не знал, что делать. Да, хотел, но все равно не мог себе этого позволить, она, она ведь… Марина чуть вильнула попкой, хихикнула и, закусив губку, чуть приподняла ее. Ее глазки хитро заиграли, пальчики опять сжали хоботок, который к этому моменту уже переродился в бычка.

— Не бойся, — почти мурлыкая, сказала она и, виляя попкой, быстро нашла свою лазейку. Она чуть попятилась назад. — Ой… — только и успела сказать, как мой нахальный парень юркнул в ее норку.

«Как там горячо», — почему-то подумал я, и на моем лице, похоже, появилась идиотская улыбка, поскольку Марина чуть прыснула и, удержавшись от смеха, завиляла бедрами. Легко и свободно он уходил все глубже и глубже.

— Ай, — сдавленно сказала Марина и как-то строго посмотрела мне в глаза, будто я в чем-то виноват.

Наконец мои руки осмелели и, скользя вдоль ног, легли ей на бедра. Она довольно нагнулась вперед, ее небольшая грудь коснулась моей, и этот щекочущий озноб прошел от паха к груди. Я дернулся всем телом, там все горело, буквально полыхало, обжигало.

— М… — сдавленно промычала она и, коснувшись моих губ, чуть приподняла попку.

Мои пальцы сразу сжали ее бедра, будто боялись, что она соскользнет с крючка. Марина дернулась. Я вспомнил ее выражение лица, это было вчера, когда стояла на балконе, но воспоминания тут же растаяли.

— Ах… — на выдохе сказала она и села обратно. — Ой… — голос шел откуда-то из глубины.

Ее пещера, куда я проник, горела адским пламенем. Хотелось сбросить ее тело и в то же время прижать как можно крепче к себе. Ее тело изогнулось, она приподнялась и тут же села обратна. Дрожь под рукой, пальцы сжались. Вдруг я дернулся, не хотел, но мой ствол вошел так глубокой, что ее глаза округлились от удивления и губы прошептали немые слова. Снова дернулся, она ахнула, хотела приподняться повыше, но мои пальцы скользнули вверх. Давно уже хотел это сделать. Ладони, прижимаясь, прошлись по ее груди, Марина даже не обратила внимание.

Ее темно-голубое платье, именно в нем она была вчера. Широкий золотой пояс разделял ее тело на две половинки. Она смеялась и почему-то неловко улыбалась, будто что-то мешало. И эта серебряная брошь на груди. Но сейчас на не ней ничего этого не было, она была чиста и свободна.

Я погладил ее грудь, что чуть торчала вверх, словно девчонка подняла свой нос. Ладони скользнули вниз и легли на талию, где еще вчера был пояс. Я потянул ее на себя, и Марина с легкостью повалилась всем телом мне на грудь. Она хотела поцеловать, но что-то отвлекло. Марина заморгала, прищурилась, губки капризно скривились, словно хотели заплакать. Я дернулся.

— Ай… — вырвалось из ее груди. Что это было? Не то приглашение продолжить, не то наоборот, постой, потерпи чуток.

Чувствовал ее дыхание, как пальчики перебирают простынь, и коленки, чуть вздрагивая, пытались приподнять попку. Я опять дернулся.

— Ой… — почти шепотом сказала она и тут же сама вильнула попкой, и я продолжил.

Она вскрикнула, когда он почти проткнул ее, но тут же заулыбалась, расслабилась и, прогибаясь в пояснице, замурлыкала как котенок. И вдруг что-то сжало мой хоботок, Марина ахнула, потом еще несколько раз. Она чуть задрожала, из груди что-то вырвалось, похожее на хрип. Я дернулся, еще и еще раз. Марина пыталась соскочить, но мои пальцы вцепились в нее. Она завыла, забарабанила ладошками по моей груди и вдруг затряслась, словно в припадке эпилепсии. Я испугался, но в этот момент что-то ужасно сильно сдавило мой хобот, будто теперь уже я попался на крючок.

Ее лицо на мгновение превратилось в гримасу ужаса, словно ей очень больно. Я прижал ее к себе как можно сильней и, целуя в щеки, что-то начал шептать. Она извивалась, вздрагивала, из груди доносился сдавленный рык. И вдруг все резко прекратилось. Лицо расплылось в улыбке, глаза закрылись, и голова безвольно упала мне на грудь.

Марина пошла примерять Светино платье, так оно ей понравилось. Насыщенный синий цвет и белые цветы. Они хихикали и о чем-то между собой говорили. А потом она поманила меня пальчиком к себе, я отдал Мишке его тягучие сигареты, от которых хотелось смеяться и почему-то лезть целоваться.

— Не бойся, не укушу, — весело сказала она. — Идем, — тут же добавила и, схватив меня за руку, потянула в комнату.

Как только закрылась дверь, она тихо попросила:

— Поцелуй меня.

Лежа у меня на груди, Марина блаженно улыбалась. Еще мгновение назад то, что сжимало мой хобот, вдруг отпустило его, будто говоря тем самым, «все, ты больше мне не нужен, можешь идти».

Я дернулся, она только охнула, прикрыла глаза и чуть приподнялась на коленках, давая возможность мне закончить. Делал это медленно, наслаждаясь каждым движением. Он уходил вглубь все еще тлеющей пещеры, там уже не было того адского пламени, что обжигал меня, все остывало, гасло. Мальчик скользил не спеша. Она то мурлыкала, то затихала, то опять, чуть постанывая, тянулась к поцелую.

Мгновение — и я вздрогнул, на лице Марины застыла улыбка, сперма выстрелила. Я еще несколько раз чуть дернулся и так же как она успокоился.

Минуты тянулись. Ни я ни она не хотели шевелиться, было просто приятно чувствовать друг друга. Откуда-то донеслась мелодия телефона, она приподняла голову, скатилась с меня и, растянувшись на постели, достала его с пола.

— Да, Светик… Да… Еще немного, что? Да… А ты как?

Она лежала на животе и болтала со своей подружкой, через минуту отключив телефон и бросив его на подушку, уже хотела вернуться ко мне, но опять зазвонил телефон.

— Да, милый…

Это был Леха, на душе опять заскребли кошки. Но посмотрев на Маринину попку, мне стало уже все равно. Я сел, ладонь легла на ее поясницу, она повернулась ко мне и послала воздушный поцелуй.

— Ну конечно же пойдем… — продолжала говорить она. — Давай часика через два… или раньше? Ладно…

Пальчики пробежались по ее ягодицам, я заметил, как она улыбнулась. Мой хоботок задергался, глупые мысли заиграли, я сел ей на ноги, чуть ниже попки. Нагнулся вперед и мой боевой колышек сразу нашел вход в ее пещерку. И пока Марина говорила по телефону, он легко и непринужденно вошел в нее.

Розовые лучи бегали по стене, штора качалась от слабого ветерка, что пытался проникнуть с улицы в эту уютную комнату. Где-то пропиликала машина, зазвенел велосипедный звонок. Девушка отключила телефон и, прикусив губу, тихо ахнула, уронила голову на подушку и погрузилась в свою эротическую фантазию.

Звонок

Безвыходным мы называем положение, выход из которого нам не нравится.

— Не подскажите, где Пермякова 1? — спросила женщина у мужчины, что вышел из машины.

— Э… Где-то там, в начале, — и кивнул в сторону светофора. — А что там располагается?

— Бизнес-центр Нобель-Парк.

— А, понял, это вам до конца и направо, он вон виден, — и мужчина посмотрел на крышу дома, из-за которого уже выглядывало сверкающее в стеклах здание.

— Спасибо, — машинально ответила женщина и быстрым шагом пошла дальше.

Ныла ладонь, вчера Галина неудачно ударила ее на кухне о стол. Тарелка, поставленная Мариной, младшей дочкой, стала падать, она хотела подхватить ее, но не рассчитала и со всего маху шлепнула рукой по столу. Потерла пальцы, остались ссадины и небольшой кровоподтёк в виде сердечка. Она вздохнула, подождала, пока выедет припаркованная машина и пошла дальше.

Говорят, проблема не приходит одна, всегда следует череда не то неудач, не то несчастий, Галина даже не знала, что и сказать. Сперва Влад разбил машину, полгода не прошло, как закрыли кредит, а тут такое дело. Ехал на работу, может, разговаривал по телефону, но он не заметил и выскочил на красный свет и сразу в такси. Удар был сильным, лобовое стекло вдребезги, капот и двигатель… Машина не подлежит восстановлению, только на запчасти. От этих воспоминаний Галине стало не по себе, боялась аварий. В такси пострадала женщина, что сидела на заднем сиденье. Влад понимал, что виноват, вот и оплачивал лечение Марины, так ее зовут.

Женщина тяжело вздохнула, поднялась по ступенькам, сработали датчики движения и активировали автоматические двери. Она вошла и быстро направилась на ресепшен.

— Добрый день, мне в 548.

Девушка в голубой кофточке заучено улыбнулась, взяла из рук Галины документ и быстро внесла ее имя в список посетителей.

— Лифт, — указала рукой в сторону, откуда вышли двое мужчин в голубых погонах, — пятый этаж.

— Спасибо, — спокойно ответила Галина и направилась вглубь фойе.

Все некстати, думала она, нажимая кнопку вызова. У ее свекрови Татьяны Ивановы обнаружили панкреатит в запущенной форме. Все жаловалась на боли в районе живота, и вот теперь нужно делать операцию. Галина постаралась отвлечься от проблем, они ее буквально пожирали. Лифт мелодично остановился, улыбнулась сама себе. Не все так плохо, решила она и направилась к секретарю, который уже встречал ее.

В последнее время Влад сильно нервничал, ничего не говорил, но она уже догадывалась, что что-то не так на работе. Его понизили в должности, это сразу сказалось на семейном бюджете, перспективы отдыха летом в Египте стали призрачными. Сережа, ее сын, в этом году покидает детский садик и уже в первый класс. «Ох», — вздохнула Галина. «Как быстро время пролетело», — подумала она и подошла к стройному, буквально с иголочки юноше.

— Мне в 48.

— Да, прошу, — показал рукой на стеклянную деверь.

Галина подошла и дернула ее, та была закрыта.

— Не открывается, — как факт сказала она и вопросительно посмотрела на секретаря.

— Ключик, бейджик приложите…

— У меня его нет.

— Вам не выдали бейджик гостя? — удивился секретарь, подошел и приложил пластиковую карточку. Загорелась зеленая лампочка, тихо щелкнул замок, и Галина потянула ручку.

Влад, Влад, что с тобой не так. Он изменился, она не узнает его. Всего одна неделя, а такие перемены. Муж стал кричать, порой даже орал на нее, дети таращились и убегали к себе в комнату. Сейчас в институте, где она работала, началось сокращение, бюджет выделил мало средств на зарплату, вот и пытаются сократить всех кого могли. А кто она? Да, преподаватель, но у нее нет ученой степени, а под гребенку в первую очередь попали как раз неучи в виде нее.

Вот и дверь с номером 548, постучала и открыла. Макрон, так его звали на стороне, а в действительности Дмитрий Павлович. Уже не молодой лысеющий мужчина, всегда серьезный, кажется, на его лице нет мышц, которые отвечали за мимику, ему бы в шпионы пойти, а не работать на главк. Галина видела его всего несколько раз, первый раз перед Новым годом, офис Влада отмечал праздник. Второй раз на 9 мая, когда все ходили в колонне «Бессмертный полк». Он тогда пришел с портретом своей матери, правда она у него не воевала, работала в тылу, но это была война и тыл — тоже фронт. А последний раз она видела его вчера. Забрала пораньше Сережу из садика и зашла к мужу на работу. Влад был в своем кабинете, еще не поменял его, Галина пожаловалась, что, наверное, попадет под сокращение, а он даже ухом не повел. Дмитрий Павлович (он не начальник мужа, но кто-то из руководства), услышав ее жалобу, остановился, зашел в открытую дверь (одно название дверь, все кабинеты как на ладони). Он сказал, что постарается помочь и пригласил сегодня прийти сюда. Влад, когда он ушел, только рукой махнул, мол, иди, может, что и выгорит из этого.

И вот теперь она тут. Что-то в груди заныло, как будто шла сдавать экзамен. Мысленно переплюнула через левое плечо и открыла дверь. Большой зал для переговоров, длинный стол и ряды кресел с двух сторон. В самом дальнем конце за столом сидел Макрон, а вокруг него суетилось несколько человек, о чем-то говорили, смотрели на бумаги. Галина на всякий случай взглянула на маленькие часы, что по старинке носила на руке. 11:02. «Не опоздала», — подумала она и как школьница остановилась у входа.

Макрон выглянул из-за собравшихся. От его взгляда она вздрогнула, будто уже провалила экзамен, а ведь она уже не девочка и пора бы привыкнуть. Галина зачем-то надела свой деловой костюм, все же официальная встреча. Блузка с коротким рукавом в тёмно-голубой горошек покрывал всю ткань, широкий, почти черный ворот, тонкий пояс и белая юбка-карандаш, в которой она научилась правильно ходить всего несколько лет назад.

— Проходи, — сухо сказал Дмитрий Павлович и снова опустил взгляд на бумаги.

Галина нерешительно сделала шаг. Отодвинула в сторону тяжелое кресло и присела на его краешек. Коленки вместе, туфли лодочкой не совсем смотрелись с костюмом. Ладонь прошлась по ноге, поправляя складку на юбке, еще раз взглянула на часы и задумалась.

Она уже начала писать свою диссертацию, но до завершения пока далеко, как минимум два года, после, если все будет хорошо, сможет защититься, и ей поднимут зарплату, и тогда уже никто не посмеет ее сокращать. Галина вспомнила свою гостиную, они поставили ее только месяц назад. Такие пуховички, любила на них садиться и примерять обувь, а после крутиться перед зеркалом, что во всю стену, и любоваться. О чем она мечтала в своей юности? О любви, семье, детях… Все это у нее есть. «Ах», — выдохнула она, вспомнив про груз проблем, что навалились в последнее время. Кредиты, кредиты, они как болото, медленно тебя затягивают. А хочется еще спальню в детской поменять, детки подросли. Холодильник трещит. И лето, опять кондиционер что-то стал плохо охлаждать, надо вызывать мастеров. Опять расходы…

— Галина, присаживайтесь поближе, — вдруг позвал ее Дмитрий Павлович. Все, кто вокруг него суетились, забрали свои бумажки и, громко разглагольствуя на тему вырубки просеки, покинули зал.

Она встала, постаралась задвинуть на место кресло, но то даже не пошевелилось. Улыбнулась и подсела поближе к столу начальства.

— Прошу извинить за задержку.

— Ничего, — стараясь ответить как можно более спокойно, сказала она.

— Может чаю? — поинтересовался он, женщина кивнула, он тут же набрал номер на телефоне, — Два чая, — и положил трубку. — Спасибо, Галина, что нашли время прийти, мне это важно, — он стал рыться в своей папке, достал несколько листков и, внимательно рассматривая, положил их на стол.

Зашел юноша, что открыл ей дверь, и поставил на подносе чайник и две чашечки. Как заправский официант, он быстро налил кипятку и предложил на выбор пакетик с заваркой, с чабрецом или мятой. Галина согласилась на последнее. Через минуту он удалился, она подвинула чашечку ароматного чая и стала ждать, что скажет Макрон.

— Галина, я пригласил вас для обсуждения вопроса касательно вашего мужа, — женщина сразу напряглась, она прекрасно понимала, что у него на работе что-то творится, но не знала всех подробностей.

— Что-то случилось? — стараясь сдержать волнение, спросила она.

— Да. Вы знаете, что его отстранили от проекта? — она об это не знала и была поражена. Влад так много бился над проектом строительства больницы, и вот его отстранили… — Он как один из кураторов отвечает за поставку оборудования для операционных. Это бюджетные деньги, они все под колпаком и в последнее время их контроль ужесточился. — Галина похолодела, она опустила взгляд и как провинившаяся ученица покраснела, будто это ее отчитывали. — Были допущены правонарушения при закупке оборудования. Я не буду вдаваться в подробности, но именно Влад, ваш муж, подписывал все бумаги, а значит он и ответственный за хищение… — Галине стало дурно, она машинально потянулась, взяла кружечку и пригубила еще горячий, дымящийся чай. — На вашего мужа завели уголовное дело…

Дальше она уже не слышала, о чем говорил Дмитрий Павлович, его лицо ничего не выражало, он был как робот, выкладывал только факты. Она только поняла, что из бюджетных денег, что были выделены на закупку, за счет повышения стоимости оборудования, было отмыто почти двенадцать миллионов. Ей стало плохо. В голове со скоростью вычислительной машины прошли все расчеты семейного бюджета. Она осознала, почему Влад в прошлом году вдруг закрыл всю ипотеку по квартире, а ведь они ее с трудом тянули уже пятый год, а после купил машину, а еще этот ремонт и поездка в Таиланд. Галина осознала, откуда все это. Влад говорил, что это бонусы за его работу. Но он соврал, он просто своровал. Ей стало страшно. Уголовное дело, а что дальше? Они все узнают, все найдут и что? Продать квартиру и компенсировать. Но 12 миллионов, тех денег, что стоит квартира и на половину суммы не хватит.

— Галина, вы меня слышите?

— Да, — тут же почти шепотом ответила она.

Он положил на стол лист бумаги, на котором она только и смогла прочесть «Постановление о возбуждении… уголовного… на Смирнова Владислава…» Ей стало плохо, нечем дышать, в глазах замелькали искорки, и она сразу подумала о детях, Марине и Сереже.

— Не все так страшно как кажется, — он убрал постановление, отпил чаю, немного помолчал и продолжил. — Я постараюсь исправить ситуацию. Пока еще не знаю как, но попробую.

— Спасибо, — прошептала Галина.

— Спасибо скажете потом, и это отдельный разговор.

— Какой? — взволновано спросила она.

— Я не знаю, как решить вопрос с вашим мужем, — пояснил он, — дознаватели уже работают, роются в бумагах, но для решения этой проблемы мне потребуется ваша помощь.

— Моя?

— Да, — спокойно ответ он.

— А что я могу сделать? — она была в растерянности, мысли в голове закипели, ища ответ, чем она может помочь.

— Я должен наказать вора, чтобы в дальнейшем другим было неповадно идти по этому пути, но… — Он сделал паузу, Галина выпрямила спину и гордо посмотрела на Дмитрия Павловича. — Двенадцать миллионов — большая сумма, она возможно снизится, но незначительно. Я предлагаю сделку.

— Какую? — сразу спросила она.

— Не буду скрывать и ходить вокруг да около. Сейчас я пользуюсь своим положением, своим влиянием на ситуацию. Предлагаю сделку. Я прикладываю усилие для того, чтобы вывести из под удара вашего мужа, ваши деньги останутся при вас. Но взамен я прошу вас, Галина, на время… — Он замолчал, поставил чашку на стол и продолжил. — Стать временно моей любовницей.

Галина похолодела. Ей стало не то, что бы страшно за себя, она просто превратилась в лед и все мысли замерли. Если есть время и есть выключатель, который его отключает, то в этот момент именно это и произошло. Время остановилось. Она не знала, бьется ли у нее сердце, дышала ли она или просто замерла, пытаясь осознать услышанное. Любовница… В юности, когда еще училась в институте, ей несколько раз делали нелестные предложения продавать тело за деньги. Да, у нее тогда были проблемы с финансами, но она выкрутилась, смогла найти выход. Но тогда Галина была свободна и могла потерпеть, но сейчас семья, муж, дети… И теперь все это перечеркивало уголовное дело. Ей стало больно, что вот так просто, в считанные секунды, и все… Она всегда держала себя в рамках, даже когда уехала в командировку и почему-то ужасно увлеклась Степаном, а ведь еще не вышла замуж, могла позволить себе. А после, в отпуске, за ней ухаживал Максим, страстный мужчина, она чуть было не поддалась, но удержалась.

И вот ей сделали предложение. Ситуация, в которой, как ей казалось, нет выхода. Она с трудом пошевелилась, мышцы захрустели, будто ломается лед, рука потянулась и взяла все еще дымящийся чай. Сделала глоток, прикрыла глаза, звездочки никуда не делись и так и плясали.

— Не обижайтесь на мои слова, это сделка, — сказал он.

— Я не обижаюсь, — уже контролируя свои эмоции, ответила ему Галина.

— Не прошу ничего вперед, только после, если мне удастся решить проблему. Но подумайте, Галина, двенадцать миллионов, это разве того не стоит. Мне ничего не надо…

— А разве вы…

— Да, женат, — и он посмотрел на кольцо, что было у него на пальце. — Никаких ресторанов, никаких официальных встреч, только секс…

Секс! Секс! Секс… Это слово как колокол отдавалось у нее в голове, все гудело и гудело, разрывая тело на сотни кусков. Тело, всего лишь тело. Нет чувств, нет страсти или гнева, просто тело, которое создано для секса.

Галина допила свой чай. Встала и уже спокойно посмотрела на лысеющего мужчину. Кто он ей? Просто мужчина, который оказался в ненужном месте, а она не там, где хотелось ей. Постаралась улыбнуться, но не смогла. Рукой провела по бедру, поправляя складку на юбке. Вот так все просто, отдать ему свое тело… Она смотрела на него холодно, как на что-то потустороннее, не из этого мира.

— Возьмите, — он протянул ей свою визитку, — я постараюсь все исправить.

Она осторожно взяла кусочек картонки и машинально положила в сумочку. Почему она на него не злится? Почему не выплеснула в лицо все, что могла сказать, а просто промолчала. Он такой же, как и Влад, только тот своровал деньги, а этот хочет своровать ее тело. Галина учила детей не лгать, но можно ли это сделать в нашем мире? И все же верила, что можно, вот только сейчас утратила в себе веру.

Шла по улице спокойно, не было гнева, смотрела на проплывающие над головой облака и думала о муже. Как он мог, как? Ведь пусть трудно, но они выплачивали кредит за квартиру, пусть еще пара лет, но справились бы, а что теперь? Она была в растерянности. Так прошла неделя, а после и вторая. Влад кричал, срывал свои неудачи на ней, говорил, что он хотел как лучше, что так все делают, не он один, но Галина не верила. Он изменился, стал холодным, черствым. Она слышала от него ложь, а еще чувствовала его страх. Он боится. Взгляд, голос, осанка, все изменилось. Она смотрела на своего мужа и не узнавала его в этом человеке, он стал чужим. В душе стало пусто и одиноко. А после Галина узнала, что с Влада сняли обвинения и перевели в разряд свидетелей, а в конце месяца вообще закрыли дело.

«Я всегда ищу в людях только хорошее. Плохое они покажут сами», — подумала Галина и как-то спокойно достала визитку, посмотрела на номер и набрала его.

Очки

Ему было скучно. И он решил влюбиться

— Трусики сними, — спокойно сказал ей, как будто это для меня обыденно, хотя встречались всего-то второй раз.

— А юбку? — понизив голос, спросила она.

— Как хочешь, — ответил ей.

— Я ее сниму, не хочу помять.

Она так и сделала. Ловко запустила руки за спину, расстегнула молнию и бордовую пуговичку. А после осторожно, как будто и вправду боялась ее помять, сняла юбку цвета ночи, не черную, а что-то среднее между тёмно-голубым и черным, как мгла. Переступила через нее и, аккуратно свернув, повесила на спинку кресла.

У нее широкие бедра, первый раз не заметил, не до того было. Чуть смуглая кожа, хотя лицо и руки белые, слегка опущены ягодицы и черные трусики в стиле ретро. Она не смотрела на меня, не хотела этого. Ожидал, что на ее лице проскользнет хоть какое-то подобие эмоции, но нет, как мрамор, холодный и не тронутый морщинами взгляд. Все так же не спеша отточенными движениями сняла их, положила поверх юбки. Провела ладонью, как бы разглаживая и, повернувшись ко мне, сказала:

— Я готова.

Двенадцать дней до этого.

Уже двадцать семь лет, пора бы и жениться, но как-то не перло, не ладилось у меня с девушками. Да, любил, даже несколько раз и страстно, так что душа кричала, но прошло. Я не могу настаивать, мягок, вот и оставался с разбитым корытом. А жениться, чтобы просто жениться… Нет, не хотел. Лучше одному, чем ломать судьбу себе и другому. Вот и хожу в холостяках. Мама с отцом думают, что я стесняюсь, живем все вместе, наверное, поэтому они решили перебраться на дачу, им там нравится. В детстве сам с удовольствием ездил с ними загород.

Ромка сосед, с детства дружим. Два раза одну и ту же ногу ломал, да еще рука вечно вывихнута. Пошел служить в ОМОН, нравится кулаками махать. Из тонкого кучерявого парня превратился в огромного кабана с животом. Интересно, почему считают, что масса превыше ловкости и силы? Да только потому, что они, если и дерутся, то с простофилями, вот в ОМОНЕ он навыки и растерял, только сало да живот, да и грубый он стал.

Придет вечером и начинает рассказывать про Нуне. Она армянка, живет как раз подо мной, а я и не знал, как ее зовут. Несколько раз видел. Ну, кивну, она даже не здоровалась. Знал, что у нее отец в администрации работает, а мать вроде в институте кафедру возглавляет. Они живут и не видят, что вокруг люди ходят, у них как под колпаком, все тишь да благодать. Хотя нет… Частенько слышу воздуховоды такие. Знаешь, какой фильм смотрят на пару этажей ниже, иногда ее отец кричит, буквально орет. Ему там что, палец прищемили. А поскольку в семье только Нуне и ее мать, то весь гнев он вымещал на них.

Ромка все уши мне про нее прожужжал, какая она красавица. Одевается как барышня из девятнадцатого века, в белом и в кружевах. А я и не замечал, что она ходит еще и в шляпке. Ромка рассказал про ее парня, то ли бойфренд, то ли жених. Он его ругал, искал недостатки, мол хваленный, рожа косая, толстый и ботинки блестят. А мне-то какое до него дело. Хотя его разговоры заставили меня обратить на нее внимание.

Семья Нуне переехала лет пять назад, даже не знаю откуда, зачем мне это знать. Многие в доме их недолюбливают, а мне кажется, они ничего, нос не задирают, приветливые. Да и вообще, девушка и вправду оказалась симпатичной. Мои окна выходят во двор. Я доставал бинокль и рассматривал ее, когда она выходила. Красивая, стройная и вправду не от мира сего, но это и к лучшему, зачем быть как все, серым да черным.

Высокие скулы, большие черные глаза и волосы… Она их то укладывала в ленту, то в простой хвост, но чаще всего волосы были распущены. А цвет удивительно черный, почему-то раньше этого не замечал. Еще девушка красила губы очень яркой помадой. Но это, наверное, от настроения, если было пасмурно, то ярко-алой, если палило солнце, то темно-бордовой. Вообще-то она не носила старомодной одежды барышень, все строго. Если костюм, то с белым воротничком и манжетами. А если платье, то с широким поясом, оно ей идет. Но она его редко надевала. И в завершении гардероба — маленькая сумочка и босоножки на низком каблуке.

Может, я наблюдал за ней от скуки. В душе было приятно смотреть на то, как она плавно подходит к машине, дежурно чмокает отца в щечку. Ромка же сходил от нее с ума. Не проходило и пары дней, чтобы он не заскочил и не вылил на меня свои душевные переживания. Он узнал, что девушка должна выйти замуж. Это его убило. Ромка так расстроился, будто она его бросает, а ведь он с ней даже не здоровался, боялся.

Я художник, оформляю книги. Порой мне скучно сидеть дома, могу пойти в парк, сесть на траву и почти целый день делать наброски. А могу как в детстве залезть на крышу дома. Она у нас крытая, там летают голуби, вообще там чисто, а летом даже жарко и совершенно никого. Смотрю на пыльные отпечатки своих ног, а ведь я тут был недели три назад, больше никого не было. Сажусь на круглую перекладину, она толстая как бревно и проходит около окна. Смотрю во двор, всех видно, а потом начинаю работать. И так несколько часов, пока не заноет спина.

— Ты когда-нибудь была на крыше?

Спросил я ее, сидя прямо на бетонной лестнице и черкая карандашом. Она как раз вышла с лифта и направлялась к себе домой. Девушка остановилась, даже не поняла, что эти слова были обращены к ней. Посмотрела на меня и, чуть наклонив голову, спросила:

— Что? — она не придала моим словам значения, только ради любопытства спросила.

— Вы никогда не были на крыше? — и ткнул карандашом в потолок.

Она подняла голову и посмотрела вверх.

— Нет, — спокойно ответила.

— Пойдем покажу, — предложил ей и встал.

— Прямо сейчас? — в ее голосе прозвучало не просто удивление, а гораздо больше, она заволновалась и посмотрела на дверь.

— Туда вы еще успеете. Ну так что, пойдем? — и протянул ей руку.

Она еще раз посмотрела на дверь, потом на мою руку. Протянула свою ладонь, но, коснувшись ее, сразу убрала, как будто обожглась.

— Нет, — уверенно ответила она и, быстро отвернувшись, открыла дверь и скрылась. Я опять уселся на ступеньку.

Прошла минута, нет, даже меньше. Ее дверь открылась, и девушка вышла. Увидев меня, сразу сказала:

— Только ненадолго.

— Хорошо, — быстро сказал и соскочил с места. Она так и не подала руки, а пошла за мной.

Подниматься пришлось не долго, всего-то два проема. Достал свой ключ от замка, он у меня уже как лет восемь, открыл и вошел первым. Осторожно ступая, она как будто шла по яичной скорлупе, медленно продвигалась вперед. По сравнению с подъездом здесь было темно, но глаза сразу привыкли, стали прорисовываться очертания перемычек.

— Пойдем, — сказал я ей и пошел вдоль висящего над головой провода. Шел не спеша, чтобы она успевала за мной. Ее платье шуршало как сухая листва. — Там виден двор и парк.

— Ай, — вскрикнула она, когда над головой пролетел испуганный голубь.

— Не бойся, они тут везде, — остановился. — Слышишь?

Она тут же остановилась и, чуть наклонив голову, прислушалась, ворковали голуби.

— Голуби, — наивно сказала она.

— Пойдем, — протянул руку, в этот раз она взяла меня и уже уверенно пошла дальше.

— А что ты тут делаешь? — неожиданно спросила меня.

— Рисую, а иногда просто сижу и смотрю, слушаю музыку.

— А дома?

— Да, можно и дома, но тут приятней. Какое значение, где слушать, верно?

— Да, — еле слышно ответила она.

— Пришли.

Я подвел ее к огромной круглой балке, что упиралась в подоконник, приоткрыл ставню, она заскрипела и открылась. Сразу все кругом залило светом, стали видны дорожки от пыли, и дневной жар потек во внутрь. Нуне на минуту заулыбалась. Может, вспомнила детство, как сама лазила по чердакам и чуланам. Может, удивилась тому, что увидела парк и огромные барашки облаков, которые вечно менялись, трансформируясь то в кита, то в зайчика.

Она стояла и молча смотрела. Казалось, с ее лица была стерта улыбка. Неужели она забыла, как смеялась стрекозе, что садилась ей на колено, или когда бегала по лужам? Неужели она повзрослела? Мне даже стало грустно. Так она простояла минут пять, просто стояла и смотрела вдаль, а потом вдруг как будто проснулась, качнулась и прошептала:

— Мне пора.

— Нет, — удивился я, — а как же двор? Ты не видела двора.

Она вытянула шею, облокотилась на балку, но так и не смогла увидеть даже краешек двора. Я нырнул под балку и протянул ей руку.

— Ложись животом на нее, — шлепнул ладонью по балке и тут же протянул руку. — Давай.

Осторожно уперлась в балку и приподнялась на цыпочках. Протянула мне руку, всем телом повалилась вперед, продолжая тянуть шею вверх. Я взял ее за руку. Она тянула шею, задирая подбородок все выше и выше. Взял веревку, они тут вечно болтались, натянул и обмотал ее запястье. Потом нырнул снова под балку и вынырнул с другой стороны от нее. Девушка внимательно следила за мной. Ничего не говорила, не понимала, что я делаю, то ли подстраховываю, то ли еще что-то. Так в молчании я привязал и вторую ее руку. Теперь она лежала животом на круглой балке с вытянутыми вперед руками. Нуне потянула их на себя, но не смогла и на сантиметр сдвинуть веревку. Она так и стояла на цыпочках. Девушка не проронила ни слова, просто была озадачена тем, что я делаю. Я опять поднырнул под балку, еще одну веревку привязал к щиколотке ее левой ноги и отвел ее чуть в сторону. Она не удержалась и просто повисла на балке, правая нога болталась.

— Что ты делаешь? — наконец спросила она.

— Привязываю, — как можно спокойно ответил ей.

— А зачем? — наивно спросила она.

Но я ей не ответил, а уже привязал и правую ногу, отведя в сторону. Теперь ее тело лежало на балке, руки вытянуты вперед, а ноги были разведены в стороны и висели.

— Зачем ты это сделал? — опять спросила, но ответа не последовало.

Она не могла видеть меня, не могла повернуть голову, только могла слышать. Зато теперь девушка видела весь двор и то, что сейчас в него заехала машина ее отца. Я встал у нее за спиной. Ее попка смотрела прямо на меня. Не произнося ни слова, я спокойно приподнял подол ее платья так высоко, как мог. И тут она за дергалась и что-то сказала. Правда я упустил, что она говорила, не расслышал. В этот момент я испугался. Что я делаю?! Как далеко уже зашел! Но не остановился.

Прозрачные белые трусики обнимали ее ягодицы. Они были как вторая кожа, только идеально белый цвет выделял их. Всегда считал белый цвет нижнего белья непрактичным, даже вульгарным.

— Извини за неудобство, — взял ее трусики и резко дернул на себя, раздался короткий треск рвущейся ткани.

— Ай! — крикнула она. Потом, понизив голос, добавила, — Больно!

— Сильно не кричи, отец услышит, — потянул руку, вытягивая остатки трусиков. — Или увидит, — тут же добавил.

У нее красивая женская попка, ягодицы острые. Не надо было присматриваться, и так все было как на витрине. Вот плотно сжатые, почти черные створки, она их сжала, как сжимают губы, когда не хотят говорить и злятся. Ну что же, пусть дуется. А вот большая и глубокая ямочка под копчиком, она напоминает кратер от метеорита с темно-коричневым выжженным основанием. Нане вильнула своей попкой, пытаясь сбросить платье и прикрыть свой зад.

— А ты красивая, — сухо ответил я.

— Прекрати, увидят, — вдруг сказала она.

Я ожидал другого, что она будет ругаться, проклинать, молить и угрожать, но нет… Я даже растерялся. Положил руку на талию и чуть подвинул платье вверх, чтобы оно не помялось. У меня не то что бы в животе все гудело, у меня там болело, просто ныло от напряжения. Быстро расстегнул брюки. Мой мальчик выпрыгнул, я взял его в ладони, он стал длинными и жестким. Кажется, таким я его еще не видел.

— Постой, постой. Может, договоримся? — начала она торговаться.

— Зачем? — холодно ответил ей.

— Я закричу, — угрожающе сказала она.

— Кричи, я ведь не мешаю, твое право.

— Стой, не надо, я боюсь, — защебетала она.

— Чего? — спросил и продолжил гладить ее острую попку, так и хотелось начать.

— Что услышат, — а потом, помедлив, добавила, — что увидят.

Я нырнул под перекладину, потянулся и закрыл ставни, чтобы она не переживала, будто ее могут и вправду увидеть. Хотя… Кто вообще смотрит в небо? Земля ближе, вот и горбатятся, всматриваясь под ноги. Мой мальчик так и качался из стороны в сторону. Кажется, она его увидела.

— Не надо, прошу тебя, — голос был не жалобным, а просто умоляющим. — Я еще ни разу не делала этого.

— Девственница? — удивился я, — разве такое в наше время бывает?

— Да, — как бы виновато ответила она.

Провел рукой между ног, коснулся ее напряженных створок, чувствовалось, как они гудят. От прикосновения они задрожали, тело затряслось. Она в страхе вжала шею в плечи.

— Я должна остаться девственницей…

Вот те на… Посмотрел на попку и на центральный кратер, он то сжимался, то разжимался, как будто пытался что-то сказать. Я стоял и наблюдал за ней. То ли унижение, то ли соблазн, то ли желание, то ли просто мужская похоть… Да черт его знает, что у меня в башке? Но вид ее острой и откровенной попки меня немного взбесил. Она, что! Это специально так говорит?! Так делает? Чтобы я вел себя как зверь! А кто я, впрочем, такой? Я и есть зверь! У меня изначально были отвратительные мысли. Но вот почему? Я ведь о ней мало что знаю, хорошая девушка, молодая, у нее вся жизнь впереди, но вот попка… Какая чудная, стою и любуюсь ей. Мой мальчик давно стоял колом и от нетерпения даже заболел. Я положил руку на него, а он, как молодая гончая, дергается, рвется вперед, не хочет ложиться в руку, так и норовит вырваться. И я с этим ничего поделать не могу. Он просто обезумел. Стал бешеным и, видя жертву, требует своей доли.

Подошел вплотную и просто прикоснулся им ее злой щелки. Она зарычала, но не вскрикнула, не произнесла ни слова, просто по-звериному зарычала. Положил руку на перекладину, на которой она лежала, почувствовал, как через нее передается ее рык. Такой тяжелый, звериный, еле уловимая вибрация, но рык зверя, тигрицы. Стоит ее отпустить, и она тебя разорвет. Я не трус, но мне стало даже страшно. Головка мальчика посинела. С нее капнула тягучая и прозрачная капля, посмотрел, куда она упала. А после прикоснулся тупой головкой ее щелки, и опять рык, ощущал его отчетливо. Опять прикоснулся и опять она зарычала. Не хотел входить в нее, и уж, тем более, лишать ее девичьей ценности. Но не мог удержаться, еще пару раз коснулся черных створок, как мне казалось, так же рычащих, как и сама хозяйка, сделал специально, чтобы позлить ее.

Она дергалась, но не сильно, боялась поцарапать руки. Может, делала вид, что злится? И все же, она дергалась так, что вздрагивал пол подо мной. Я остановился, теперь остановилась и она. Нуне ждала, что дальше? Ей просто хотелось… но так, чтобы никто не узнал, поэтому и молчала. Это ее спасательный билет, но и гиря на ее ногах. Положил обе ладони на ее ягодицы, она дернула задом, ну прямо как кобылица. Провел пальцами по ее пояснице и опустил вдоль бедер. Она опять задергала задом, виляя им из стороны в сторону, стараясь отшвырнуть мои руки, а зря.

Сжал пальцами ее попку, мягкая, нежная кожа. Они захрустели как спелый плод. Развел их пошире, будто хотел разорвать, они неестественно разошлись и стали торчать в разные стороны. Вдруг кратер раскрылся… Ее сжатый до этого момента анус чуть вздулся, как гейзер, что вот-вот взорвется, но тут же опустился, раскрыв жерло своей черной пропасти. Я не стал долго ждать, а сразу ткнул опухшей головкой в пульсирующий анус.

Кобыла заерзала, затрясла попкой, стала извиваться. Рыка не было, хрип вырывался из ноздрей. Я остановился, она замерла. Несколько секунд подождал, опять коснулся головкой ее чернеющего жерла. Так продолжалось несколько минут. Только стоило мне коснуться ее кратера, как она начинала извиваться. Но с каждой минутой Нуне делала это все спокойней и спокойней. Силы не покинули, я ощущал их через мышцы в ее бедрах, они были стальными. Она просто все реже и реже дергалась, натягивая веревки и стараясь сбросить меня.

Все! Она остановилась, энергия гейзера иссякла. Я еще раз ткнул головкой в ее кратер, реакции никакой. Чуть надавил, ничего… Отпустил и опять надавил. Кожа вокруг ануса была скользкой. Направил головку в центр кратера и чуть сильней надавил им, она сразу провалилась. Я дернулся, и член, как свая, вошел в ее зад. Девушка прогнулась. Попка затряслась, пропуская мой кол все глубже и глубже. От наслаждения я замер. Было удивительное состояние, напряжение и огонь в паху. Во мне сжалась невидимая пружина, которая рвала мои мускулы. Пальцы затряслись, а потом я не выдержал и трахнул… после еще и еще. Я трясся как кобель. Задница подпрыгивала, а я продолжал и продолжал. Нечем стало дышать. Мышцы ног перестали слушаться. В последней агонии я вошел и рухнул на ее тело.

За все это время она не издала ни звука, даже не шевельнулась. Обняв балку, я чувствовал, как из меня, пульсируя, выплескивается сперма, она перетекала из одного сосуда в другой.

Медленно сознание стало возвращалось ко мне, а вместе с ним и отрезвление. Смотрел на ее спину. Чувствовал, как покачиваются ее груди, хотелось их взять и прижать. Стоял на пошатывающихся ногах и смотрел, как медленно выскальзывает мой член. Все затихло. Отошел на несколько шагов. Голуби, им все равно, они все так же продолжают ворковать, глупые птицы. Посмотрел на девушку. Ее тело было спокойным, как будто уснула. И все же, она красивая, пусть и с этого ракурса. Застегнул штаны. Почему-то не спешил ее развязывать, подождал еще с минутку, а после начал с ног. Она лежала и не спешила вставать. Потрогала запястья, как будто проверяя, нет ли на них царапин и подтеков от веревок, а после осторожно соскользнула с перекладины.

— Извини за трусики, — сказал ей.

Она как будто не услышала меня, поправила юбку, аккуратно расстегнула пояс и опять застегнула, выпрямляя при этом все складки на платье. Она не смотрела на меня, была занята собой. Вот начала поправлять прическу, локон за локоном. Взяла сумочку, что упала на пол, достала платок и обтерла ее от пыли. После взяла губную помаду и подкрасила ею себе губки, и только после всего этого ответила:

— Да ладно…

Что она хотела этим сказать, не знаю, но от нее веяло чем-то потрясающим, чем-то настолько сексуальным и волшебным, что я еще с минуту стоял и просто как пацан любовался ею.

— Проводишь? — неожиданно спросила меня.

Я проводил, но только до своей площадки, дальше она спустилась сама и даже не повернула головы. На душе было тоскливо и чертовски противно, в тот день я так и не смог сесть работать, карандаш валился из рук.

Прошли дни. Я не мог без нее, не мог спать, даже есть не хотелось, только беговая дорожка отвлекала от мыслей, но ненадолго. Смотрел, как она уезжает, как приезжает, но Нане ни разу не подняла головы, чтобы взглянуть на тот чердак, как будто ничего и не было. Так проползли двенадцать дней, а после я не выдержал и уселся на площадке, ровно там, где сидел в прошлый раз. Она появилась к пяти часам, обычно уже дома, но сегодня пришла поздно. Я перестал ее ждать, просто сидел и черкался в своем блокноте. Появились мысли. Я не заметил, как подъехал лифт, как открылась дверь и чуть было не упустил ее. Цветная кофточка, вся в полевых цветах, так и сияла на фоне унылого подъезда. Черная юбка, гордо поднятый подбородок, еще успел заметить, что волосы собраны в шишечку на затылке.

— Зайдешь? — спокойно спросил я ее, но она даже не остановилась, не повернула головы. Подошла к двери, открыла ее и зашла, щелкнул замок.

Не знал, что и делать, вот так сидеть или уйти, что дальше? Что? И вдруг щелкнул замок, повернул на шум голову. Она вышла на середину площадки, медленно, с великим достоинством подняла голову и посмотрела на меня:

— Сейчас? — голос был неуверенный, но прозвучал спокойно, я встал.

— Да, — ответил ей и протянул руку.

Она не подала руки, вернулась к двери, закрыла ее на замок и стала подниматься по ступенькам. На ее лице не было эмоций, о чем она думала, мне трудно было понять, ни улыбки, ни косого взгляда, как робот поднялась и зашла в квартиру. Закрыл за ней дверь. Она сняла босоножки, что цокали в подъезде и прошла в комнату.

— Ты один?

— Да.

— Что мне делать? — как-то уж совсем сухо спросила она.

Я даже растерялся, подошел к окну и прикрыл его, дул сквозняк, не поворачиваясь к ней, сказал:

— Трусики сними, — спокойно сказал ей, как будто это для меня обыденно, хотя встречались всего-то второй раз.

— А юбку? — понизив голос, просила она.

— Как хочешь, — ответил ей.

— Я ее сниму, не хочу помять.

Она так и сделала. Ловко запустила руки за спину, расстегнула молнию и бордовую пуговичку. А после осторожно, как будто и вправду боялась ее помять, сняла юбку цвета ночи, не черную, а что-то среднее между тёмно-голубым и черным, как мгла. Переступила через нее и, аккуратно свернув, повесила на спинку кресла.

У нее широкие бедра, первый раз не заметил, не до того было. Чуть смуглая кожа, хотя лицо и руки белые, слегка опущены ягодицы и черные трусики в стиле ретро. Она не смотрела на меня, не хотела этого. Ожидал, что на ее лице проскользнет хоть какое-то подобие эмоции, но нет, как мрамор, холодный и не тронутый морщинами взгляд. Все так же не спеша отточенными движениями сняла их, положила поверх юбки. Провела ладонью, как бы разглаживая и, повернувшись ко мне, сказала:

— Я готова.

Мы встречались раз или два раза в неделю, и она всегда была готова. Я удивляюсь… Нет, не себе, а ей. Понял, что она не такая холодная, как казалась ранее. Нуне очень чувствительна, хотя старалась этого не показывать, раз или даже два раза улыбнулась, но это было, наверное, с ее стороны случайно, даже неприлично.

Она занималась сексом только в попку и никак иначе, просила делать только так. Я не возражал, даже нравилось. Я привык к ней, она ко мне. За все время Нуне ни разу не разделась, ей нужен был только минутный секс и не более. Мне хотелось ее погладить, даже поцеловать. И вообще, эта история изначально неправильная, такого просто не должно было случиться и уж тем более продолжаться. Какой-то полный бред моей фантазии. Теперь я ее не караулил на площадке, она звонила и спрашивала: «Можно?», я всегда отвечал «Да», тогда она говорила: «В пятнадцать» и клала трубку.

Спустя несколько месяцев Нуне впервые проявила эмоции. Я это почувствовал раньше, чем она приоткрыла губки, сперва просто ахнула, потом, захлебываясь, простонала и опять ахнула. Постепенно она раскрывалась, становилась все более и более открытой, все более и более свободной. И уже не стояла и не ждала меня как обреченная, а, поглаживая мой пенис, сама опускалась на него.

Потом от Ромки узнал, что она выходит замуж, но, когда спросил у Нуне, она не ответила, а впервые чмокнула в щечку. Действительно, через месяц у нее состоялась свадьба, отец Амаяк и мать Наира, похоже, этому были очень рады. Несколько раз даже видел ее жениха Ваграма, деловой, в костюмчике, блестит, как будто сняли с полки, а вот глаза колючие. Думал, что все, расстались, на том и кончилось, но неожиданно Нуне позвонила и спросила: «Можно?».

В этот раз она разделась догола, и я впервые увидел ее такой, какая она есть, тонкая талия, широкие бедра и плечи. Небольшая, почти детская грудь. Она выглядела как-то неказисто, но эту ломаную пропорцию в ее теле стало видно только сейчас, в одежде все иначе. На ней остались только одни очки, наверное, испортилось зрение, она их сняла и аккуратно положила на мой столик. Я стоял и любовался ею. В этот раз она улыбнулась, по-настоящему улыбнулась, от чистого женского сердца.

— Раздвинь диван, — единственное, что она попросила.

Это был самый удивительный секс. Спешить было некуда. Нуне раскрылась и уже не боялась потерять свою девственность, ее она отдала своему мужу, которого не знаю, любит или нет. Я радовался тому, что со мной была женщина. Та, которую, как-то уж странно, но любил. Она просила: «Если закричу, закрой мне рот, прошу!». Она не удержалась, сперва тихо, как бы проверяя себя, а потом резко вскрикнула… Я не успел… Она прижалась ко мне и, утробно рыча, заплакала.

Цветок тянется к солнцу, поворачивает свой бутон вслед за лучами, стараясь поймать как можно больше тепла и той энергии, что питает его. Цветок тянется и распускается. Наступает момент, когда он раскрывает все свои лепестки, и в этот короткий момент своей жизни он манит к себе пчел и шмелей, всех тех, кто питается его нектаром. Это короткий период его жизни. Дальше он увядает и осыпается. Остаются только зеленые, ничем не примечательные листья, которые можно спутать с простым сорняком. Многие его выдирают с корнем и бросают в гниющую кучу.

Пройдет год или два, и Нуне изменится. Представляю, какой она станет, как ее мать Наира, опухшей, со вторым подбородком и пухленькими пальчиками, а вот взгляд останется, его уже не изменить. И все же, ничто не проходит бесследно, ни для меня, ни для нее.

Она ушла, но это уже другая история.

Посвящение

Самый хороший учитель в жизни — опыт. Берет, правда, дорого, но объясняет доходчиво.

Я не очень люблю Светку, она вечно лезет ко мне и считает своей подругой. Но почему? Я вовсе ей не подруга. Познакомились на экзаменах. Она приехала из Ханты-Мансийска, откуда-то из глуши, а я из Тюмени. Светлана как дикая смотрелась на улице, всего шарахалась и неприлично на всех пялилась, а еще громко смеялась. Не скрою, она красивая. Черные волосы. Невысокий рост, наверное, метр шестьдесят. Я ей поэтому и завидовала: маленькая ножка и тоненькие пальчики, ну прямо Дюймовочка, не то что я. Но так получилось, что после поступления в универ, нас вместе поселили в общаге. Не хотела жить дома, хотелось самостоятельности. Потом я съехала, сняла квартиру и зажила счастливую жизнь, а Светка осталась одна, к ней так никого и не подселили.

Светка — это уникум. Она вела себя как ребенок, могла сказать такое, что я бы побоялась, но ей все время сходило с рук. И у нее была удивительная способность втягивать именно меня в какие-то неприятности. Знала, что она выйдет сухой из ситуации, а выкручиваться придется мне. Однажды мы были на дискотеке. Да, тогда так они и назывались, дискотеки. Мы просто радовались, что смогли оторваться, но почему-то местные дамочки решили, что мы отбиваем их мальчиков. В общем, нам надавали в туалете, я порвала джинсы. Знали бы они, как я их с трудом достала. Еще щеку зеленкой испачкали, а Светке хоть бы что, ни одной царапины.

Нет, я зла не держу на нее. Она такая какая есть. Вот уже как год я старалась избегать ее, не хотелось в очередной раз вляпаться во что-то неприличное. Но именно это неприличное вечно и приставало к нам. Светка как магнит притягивала к себе неприятности. Я уехала в Душанбе, в этом году запланирована моя свадьбы. Хорошо, что Светка не знакома с Игорем, моим будущим мужем. На сессию прилетела в начале декабря. Мороз. Я уже отвыкла от него, в Таджикистане сейчас тепло, как у нас осень. Если снег и выпал, то через пару дней его уже нет.

После сдачи сессии я была свободна. Светка по своему обычаю утащила меня в кафе. Она не могла усидеть на месте, стала строить глазки чужим мальчикам и тыкать меня в бок. Мол, посмотри, как много и все свободные.

— Прекрати. Забыла, как в прошлый раз? — Прошептала я ей на ушко, напоминая про свирепых девиц в туалете.

— Да брось ты. Тебе надо оторваться, а то все Игорь, мой Игорь.

Да, действительно, я что-то постоянно думала о нем, соскучилась. Один день переночевала у Светки в общаге. Спали на одной кровати, и я ночью во сне пристала к ней, как будто это был Игорь, а когда окончательно проснулась, то… Нет, Светка — что надо девчонка, выручит и никогда не бросит.

— Я уже почти замужем, — чтобы никто не слышал, только Светка, тихо сказала ей.

— И что? — Удивилась она.

— Как что? Я не намерена…

— Тебя что, заставляют чем-то неприличным заниматься? — Посмотрела она мне в глаза и подмигнула.

— Ну нет…

— Пойдем потанцуем. Мой вон тот рыжий, — она призадумалась, глазки несколько раз пробежались по залу. — Нет! Вон тот блондинчик, смотри как смотрит.

— Прекрати, — но остановить Светку, если она решилась, уже невозможно.

Она подмигнула кому-то, и вот уже через минуту к нашему столику подсели сразу четверо, что-то многовато их оказалось. Но я зря переживала. Валера, что был тем самым рыжим, был со своей подружкой Верой. Она такая же рыжая и вся в веснушках, носик маленький, губки тоненькие и все время в улыбке. В конце концов они оказались хорошими ребятами. Так же, как и я, прилетели на сессию и через несколько дней уезжают в Сургут. Одного звали Миша, чуть толстенький, пухленькие пальчики с короткими ногтями и вечно пытающийся сбегать покурить. Последнего из тройки звали Николай. Тот самый черненький, на него положила глаз Светка. Ну что же, меня все устраивало. Надеюсь, Михаил не будет ко мне приставать, а останется вечерним ухажёром.

Мы смеялись, как будто знакомы давно. Ребята рассказывали про север. Я часто с сестрой и младшим братом ездила в экспедиции, так что мне многое было знакомо, с удовольствием их слушала. Вера оказалась отличной собеседницей. Она трещала за нас двоих, и это мне больше всего в ней нравилось, что не надо шаркать ножкой и рассказывать о себе. Пролетело несколько часов. Заметила, как стемнело, и стала намекать Светке, что пора бы и ноги делать. Но она даже не хотела меня слушать, а оставить ее одну я не могла. Ни то, что бы боялась, а, наверное, даже и самой не хотелось уходить. Куда? Домой? Там старшая сестра, она ненавидит мужчин и считает, что природа сделала большую ошибку, создав два пола. Она считает меня предательницей, поскольку я решила выйти замуж. В общем, я осталась.

Через час ребята предложили поехать к ним в гостиницу. Это не хорошо. Даже не поехать, а пройтись. Гостиница была у музея искусств, я раньше частенько туда забегала попить кофе, хороший ароматный напиток. Мы согласились.

Я по-свойски шагала по городу, проводя по пути маленькую экскурсию. Центр города знала как свои пять пальцев, могла с закрытыми глазами шагать. И вообще, я была уверена в себе. Светка уже висла на Николае, а он и был рад. Да и вообще, что я за нее беспокоюсь, взрослая девочка, сама отвечает за свои поступки. Домой возвращаться не хотелось, поэтому составила им компанию, да и меня соблазнили Киндзмараули. Впервые я его попробовала, наверное, года два назад. Тогда в городе продавали много подделок, он был то кислый, то жутко сладкий. Игорь достал две бутылочки Киндзмараули. Вино было темным, и так пахло! Тогда я закрывала глаза и просто нюхала, даже не пила, а нюхала. Пахло летом, пчелами, знакомым виноградом и еще чуть вяжущий привкус косточек. И сейчас я уже предвкушала этот аромат и вкус.

Их номер оказался потрясающим: огромная комната и большая кровать.

— Постойте. Вы вдвоем? — Удивленно спросила я, косясь на одну кровать.

— Нет, — засмеялся Михаил, — это мой номер, у него свой.

— Он там, — ткнул пальцем Николай в стенку, — сосед.

Я снова закурила, делаю это крайне редко, и только когда есть настроение. Ресницы сами закрывались, и этот привкус вина. Сигаретный дым никак не мог перебить вкус лета. Светка так разошлась, что выпила несколько бокалов подряд. Я знала, что это обманчивое состояние, когда легкое опьянение, потом может все оборваться. Со мной однажды такое было, и теперь я боялась и пила вино осторожно. Еще летом пришла к Игорю домой, он угостил домашним вином. Мне показалось, что это просто компот. Он не обратил внимание, как я опустошила два стакана, а потом все… как отрезало. Ничего не помню.

Михаил и Николай развеселились. Вера лезла целоваться к Валере, а тот радостно отвечал, как будто нас тут не было. Светка строила глазки Николаю и даже не заметила, как он ее обнял. Ко мне же пытался подстроиться Мишка, так я его уже называла. Его толстенькие пальчики были смешными и немужественными, а косые глазки и заплетающийся голос говорили о его несостоятельности. А мне только этого и надо было. Однако его глупые комплименты радовали мой слух. Он подсел поближе и плел всякую чушь. Насколько бы они не были несуразными, но я внимательно слушала их. Попивала свое любимое вино, позволила ему положить руку себе на колено.

Через час куда-то растворились Валера и Вера, я не заметила их исчезновения. Светка положила голову на плечо Мишки. Ее глаза то закрывались, то тяжело открывались, она что-то еще бормотала, но с каждой минутой слова становились все менее разборчивыми и непонятными по смыслу. У меня начала кружиться голова и так же слипаться глаза. Я ужаснулась, что могу отключиться и постаралась привстать, но это оказалось не так-то легко. Ни ноги, ни руки не слушались, кажется, и голос меня подводил. Я слышала себя со стороны. Мозг работал спокойно, тревога была на душе. Надо было подышать.

Светка совсем распустилась. Она положила руку Николаю на колени и стала подбираться к его молнии. Может она и привыкла это делать, но ни я. Я выхожу замуж. Да, замуж! Эта мысль где-то увязла в мозгу и просто как заезженная пластинка повторялась. Я выхожу замуж.

— Светка, — еле выдавила я из себя, — пора.

— Куда? — Встрепенулся Михаил и посильнее прижал меня к себе.

— Надо! — Как можно более четче произнесла я.

— Постой, — кто-то из парней сказал.

Но я, упираясь о стол и собрав силы, стала вставать. Осознавала четко, как будто ничего не пила, лишь только ноги и руки меня подводили, никак не хотели мне подчиняться. Я ощутила, как Михаил подхватил меня, чтобы я не упала. Его руки быстро от талии скользнули вверх и прижались к груди. Я ничего не испытала, как будто это было не мое тело, и поэтому ничего не сказала, а только замерла, чтобы действительно не упасть.

— Мишенька… — Заплетающимся языком начала я. — Не надо.

Но он не слушал меня или, вернее, делал вид, что не слышит. Как я могла опять втянуть себя в эту глупую авантюру. Но что бы я сейчас ни думала, надо было просто как-то выкрутиться из этого положения.

— Мишенька, мне надо подышать, — стараясь быть как можно более спокойной, промурлыкала я.

Знала, что сейчас кричать или просто брыкаться не надо, даже бесполезно, может быть хуже. Коли я попала в капкан, а иначе и не назовешь эту ситуацию, нужно просто мягко выскользнуть из нее. На мои слова Михаил только чуть сильнее сжал руки на груди. Сейчас почувствовала их, но не более.

— Я сейчас приду, — пошатываясь и перебирая ногами, пошла к выходу.

Михаил, не отпуская меня, шел следом, его руки так и остались лежать на груди.

— Отпусти, — ласково сказала ему, — они никуда не убегут.

— Точно? — С сомнением в голосе спросил он, его голос был тяжелым и усталым.

— Точно, уверяю тебя, — его руки опустились, и я тут же чуть было не упала.

Михаил подхватил меня, но в этот раз за талию.

— Вот так лучше и держи.

Стала искать глазами сигареты. Почему-то всегда думала, что сигареты отрезвляют. Хотя, впрочем, мне было все равно, что сейчас делать, мне надо было действительно подышать и чуть размять ноги. Да и просто подумать, что делать дальше. Светка осталась в комнате с Николаем.

— Не беспокойтесь за нас, — пробурчала Светка и тут же впилась в губы Николаю.

— Развратница, — промямлила я и, надев тапочки, поскольку сапоги я точно не могла бы надень, вышла в коридор.

Сигаретный дым в бильярдной меня немного отрезвил. Чувствовалось, что подступает тошнота, я открыла окно. Холодный воздух обкатил меня, стало легче. Хотелось дышать и дышать. Чувствовала, как мои пальцы коченели. Я жадно втягивала сигаретный дым и тут же выпускала его, боялась захлебнуться им. Михаил куда-то ушел. Какое облегчение, что меня никто не преследует.

Через два года заканчиваю Тюменский университет. Буду историком. Хотя история — относительная наука, но мне она нравится. А больше всего нравятся имена, я люблю перебирать дома карточки с именами, пояснения, что они означают, их историю, легенды. У меня их не одна тысяча. Так могу часами, а если никто не будет мешать, то днями лежать на диване и читать имена.

Вернулся Михаил. Теперь я могла уверенно стоять. Чувствовала ноги и руки. Поняла, что замерзла и стала лихорадочно закрывать окно, Михаил помог мне.

— Спасибо, Миш, — с благодарностью сказала я, — а то бы я точно превратилась в ледышку.

— Полег… чало?… — Спросил он, его голос стал еще путаней.

Я повернулась к нему и посмотрела. Глаза пьяненькие, движения рук неуверенные. На бильярдном столе стояла бутылка Киндзмараули и два пустых бокала.

— Нет, — отрицательно сказала я, смотря на то, как он наливает вино, — с меня хватит.

— И с меня хватит, — сказал он и протянул бокал вина.

Пьяный мужчина. В этом есть что-то. Им можно покомандовать, по крайней мере, пофантазировать, что можно покомандовать. Иногда, когда удается, я командую Игорем, и это возбуждает меня. Я посмотрела на Михаила, взяла у него бокал и, подмигнув ему, чуть отпила. Ох, какой аромат. По венкам сразу потек нектар, в груди потеплело. Стало легко на душе, как будто я парю. Подошла к окну и краем глаза стала наблюдать за Михаилом. Он не заставил себя долго ждать. Опустошив свой бокал, буквально подплыл ко мне сзади и, не говоря ни слова, обнял.

Горячо. Сквозь толстый свитер я ощущала его горячее тело. Ощутила его животик, что уперся мне в поясницу. Почувствовала, как его руки скользнули под свитер, прижались к животу. Мое сердце притаилось. Я дернулась. Но мужские руки, несмотря на то, что он был достаточно пьяным, крепко держали меня. Попыталась еще раз, но безуспешно.

— Миш, — промямлила я.

— Н… да… — Пробормотал он.

Его руки скользнули вверх. У меня второй. У моей мамы, как мне всегда казалось, безразмерный размер груди, боялась, что у меня будет такой же и поэтому тщательно берегла свою грудь. Стоило к ней прикоснуться… и я становилась сама не своя. Во мне все менялось, как будто переключалась программа. Я люблю секс, очень люблю. Он меня не просто возбуждает, порой доводит меня до изнеможения, и мне кажется, что могу им заниматься круглые сутки. Но до этого момента моей груди касался только Игорь.

Сердце как у кролика затарахтело, и я перестала дышать. Мишкина рука умудрилась скользнуть прямо под лифчик, и теперь его ладонь лежала на груди. Мое тело задергалось, не знаю почему. Я ничего не предпринимала, оно просто дергалось. Я чуть не упала, и только благодаря тому, что меня держал Мишка, не растянулась на полу.

— Мишенька, — промурлыкала я.

— Да, Ир…

Как я люблю, когда меня так называют, Ир или Иришка, я таю от этих слов.

— Мишенька, — я собралась и чуть вдохнула грудью, — не так сильно.

Его пальцы разжались.

— Дай я расстегну.

Его ладони так же незаметно выскользнули из-под лифчика. Дышать стало легче. Дура! Промелькнула молниеносно мысль. Но в груди все ныло, хотелось снова ощутить руки на груди, но я не могла. Нет! Не могла. Я не должна позволить и дать себе это сделать.

— Садись в кресло, — повернувшись к нему и как можно спокойнее, сказала я.

Михаил так и сделал, он налил себе еще один бокал вина и сел в кресло. Я понимала неловкость положения, что я здесь одна с чужим мужчиной. Он мне чужой и совершенно безразличен. Через день забуду его имя и то, как он выглядит. Но после того, как он коснулся моей груди, у меня внутри все зазвенело. Мне просто хотелось секса… Но?! Не с чужим человеком, не с ним. Нет! Я не могу.

Я выпрямилась, отошла от бильярдного стола, он следил за мной. Обошла стол. Михаил, не отрываясь, смотрел на меня. Мне стало любопытно, интересно наблюдать за ним, за тем, как он смотрит на меня. А потом я решила.

— Сиди, не вставай, — уверенно сказала я, — хорошо? — И он тяжело кивнул.

В груди все щемило от той мысли, что внезапно проскользнула у меня в голове. Но она мне понравилась, хотела ее претворить в жизнь. Отойдя чуть подальше, я расстегнула джинсы. Не стала делать это медленно, ведь не хотела устраивать стриптиз. Просто расстегнула молнию на джинсах и не спеша сняла их. Свитер опустился, прикрыв трусики. В ногах и в руках заныли мышцы. Я не обращала внимание на сидящего в кресле мужчину, для меня сейчас его не было. На улице была зима и я под джинсы надевала колготки. Через минуту и они были сняты. Пьяный мужской взгляд следил за мной. Собравшись немного духом, я подцепила трусики. Через мгновение они упали поверх лежащих колготок. Мою попку прикрывал свитер, он грел меня. В комнате все еще было прохладно.

Кажется, глазки Михаила чуть протрезвели, он старался сконцентрироваться и внимательно смотрел на меня. В душе было смешно. Повернулась к нему и чуть приподняла свитер. Мне стало жарко. Кроме Игоря, никто из мужчин не видел моего лобка. Я лихорадочно искала предлог, чтобы задрать свитер.

Я женщина. И в какие-то моменты своей жизни поняла, что развратная женщина. Я становилась распущенной и доступной, только когда занималась жарким и ненасытным сексом. Но… Я не стала дальше думать, а просто приподняла свитер повыше. Так, чтобы Михаил увидел мой голый лобок. Не опустила руки. Они замерли. Боялась пошевелиться, но я не боялась смотреть ему в глаза. Внутри все сжималось и где-то там, в глубине тела, начало пульсировать. Удары отдавались во всем теле, пальцы рук чуть задрожали, и я отпустила свитер.

На мгновение стало страшно, что он сейчас соскочит и схватит меня, но я бы никуда не убежала. Возможно, он стал бы меня тискать, и я бы это позволила делать. Возможно, он захотел бы с меня снять остаток одежды, и я разрешила бы это сделать. Может он смог бы… нет, он пьяный! И это мне давало силу и уверенность. Повернувшись к нему спиной, я опять подняла свитер, оголив свою попку.

Наконец Мишка взвыл. Я звонко засмеялась.

Почему моя сестра ненавидит мужчин? Наверное, этому есть серьезная причина. Они порой такие лапочки. Не представляю, как можно жить без секса. Без этого наслаждения, когда в душе все поет, грудь ноет и в паху все сжимается до нестерпимого жжения, а потом… Нет, она не права. Это наслаждение, которое дано только людям. Раньше могла целоваться часами, так что потом болела челюсть. Смешно, но как это здорово, как будто ты передаешь энергию и в то же время сама заряжаешься. Такая глупая эйфория. И было бы из-за чего, из-за прикосновения губ к губам. Нет, моя сестра глубоко заблуждается.

— У тебя крутая задница, — промямлил Мишка.

Фу… как грубо. Ну что же, задница дак задница. Вот о чем думает мужчина, я и не против. Что от этого меняется? Я вильнула ей и, облокотившись на бильярдный стол, приподнялась на цыпочки. Заскрипело кресло. Мишка тяжело поднял свое тело. Что он намерен делать? Ну как что? И так понятно. Он и так еле держится на ногах, и я могла сейчас вытворять все, что мне вздумается. От этой мысли я хихикнула, посмотрела за спину. Мишка неуверенно стоял. Его тело теперь казалось еще более бесформенным, руки тяжело болтались, он потряс головой.

Медленно переступая как медведь, он подошел ко мне сзади. Я замерла и ждала. Рука легла на поясницу, какие прохладные пальцы, от этого я даже вздрогнула. Провел ладонью по спине, пальцы коснулись застежки лифчика. Я не расстегнула его и не сняла, поскольку не думала, что дойдет до этого, и тут пожалела об этом. Мне захотелось, чтобы он погладил по спинке своими пальцами. Чуть вильнув попкой, я снова приподнялась на цыпочках. «Ну…», подумала я, но Мишка ничего не делал, а только вяло гладил мою спину. «Вечно приходится все самой делать», — разочарованно думала я и, выпрямившись, запустила руки под свитер. Быстро расстегнула застежку, а потом так же быстро, отработанными до автоматизма движениями, не снимая с себя свитер, вытащила лифчик. Отошла от Мишки и аккуратно положила его на свои вещи.

Да! Видок у него был еще тот. Мне стало обидно за себя, а может и зря. Ведь я не хотела ничего, более чем просто пощекотать себе нервы. Просто обстоятельства так сложились, что я оказалась здесь и рядом стоял чужой мужчина. Он был намного старше меня. В свои восемнадцать лет мне казалось, что я знаю про секс уже все. Но тогда почему так бьется сердце, предательски дрожат пальцы рук и дышать так трудно, как будто на тебя навалили кучу одеял.

Я снова подошла к бильярдному столу, запрыгнула на него и села лицом к Мишке. Шатаясь, он подошел ко мне, положил руки на колени. Рябь удивления прокатилась по коже, и спина мгновенно вспотела. Если бы он был трезвым, я ни за что бы не решилась. Давно бы уже убежала в тапочках на улицу. Но сейчас мне было интересно чувствовать себя и смотреть на него. Это было со мной впервые, когда вот так прикасался чужой мужчина. Однажды, год назад, на вечеринке с той же Светкой, меня хотел потискать один парень. Я имени его даже не запомнила. Помню, что был грузин, но кроме паники тогда я ничего не испытала. Чуть было не вырвала ему все волосы на голове. Бываю страшной в гневе. Особенно, когда паникую, не контролирую себя. В эти моменты сама себя боюсь.

Мишка водил рукой по бедрам не спеша. Смотрела ему в глаза, они были затуманенными. Интересно, он понимает, что делает, или это его инстинкт мужчины, на автопилоте. Руки скользнули и легли на грудь.

— Ух ты… — Удивилась я сама себе, тому, как он это быстро и незаметно сделал.

Ладони начали мять грудь. У меня соски очень чувствительны, еще со школы они выдавали мои чувства. И теперь предательски сжались, стали грубыми, жесткими, сморщились как старая вишня. Я задрожала, замерла и даже с каким-то испугом посмотрела на пьяного Мишку. Он не обратил на меня внимание. Его пальцы тискали мою грудь. Я перестала ощущать ее, она стала ватной и совершенно нечувствительной, как будто не моя. Мне показалось, что я у врача, и он пальпирует, а я для него всего лишь манекен, на котором можно практиковаться. Понимала, что он ничего не чувствует ко мне, просто как мальчик изучает старую игрушку, проверяет, все ли на месте. Я протянула руки и погладила его волосы.

Какое-то время просто терпела это. Но почему я действительно терплю? Зачем? Не ради него же? Какое мне до него дело? Сейчас я могу уйти, и он останется там, где я его оставлю. Но я не спрыгнула со стола. Мне хотелось понять, каково это — ощущать секс с чужим мужчиной. Нет, не секс, а, пожалуй, ласку. Но ее как раз я не ощущала. Мое тело потеряло всякую способность чувствовать, мне даже стало горько.

— Постой. — Обратилась я к Михаилу. — Не так сильно.

Он массировал груди как резиновый мяч, я даже не ощущала боль, хотя понимала, что делает это достаточно сильно и грубо.

— Не спеши, остановись, — попросила я, и он остановился. — Умничка, — погладила по головке как послушного ребенка. — Нежно, осторожно погладь их, — и он, аккуратно прикасаясь, погладил груди. Я была в восторге от того, что он сделал то, что я попросила.

В животе что-то булькнуло, я вздрогнула.

— Не сжимай соски, они у меня нежные, аккуратно. — Они у меня были большими. Когда я была спокойна, то соски буквально сливались с грудью, их выделяло только розовое пятнышко. Но сейчас они торчали. Нагло торчали. Как будто я что-то ощущала.

Он гладил своими пальцами мои груди. Порой я что-то ощущала, но это было так далеко, так непонятно. Тонкая ниточка, связывающая меня с чувством наслаждения, рвалась от малейшего шороха.

Погладив его волосы, я убрала руки и, взяв свитер, быстро подняла его вверх. Мишка сразу уставился на грудь и замер.

— Поцелуй их! — Почти приказала я и сразу развела ноги по шире, что бы он смог подойти ко мне. Но вместо того, чтобы подойти, Мишка уставился на мой лобок.

Я задрожала как листок, сама не ожидала такого. Он пялился на то, что у меня между ног. По спине побежала капелька пота, и кожа на мгновение покрылась гусиными пупырышками. Боялась даже пошевелиться. Он разжал пальцы. Меня как будто ударило током.

— Ай, — вскрикнула я.

Мишка снова прижал руку к моей груди. Чувствовала, как она сжимается. Пальцы стали горячими. Его прикосновение ко мне отдавалось во всем теле. Мне стало жарко, и сердце защебетало.

— Мур… — По-настоящему промурлыкала я. Мне было так приятно, такое знакомое ощущение неги, истомы, сладости в теле. — Мур… — Опять прошептала я.

Пальчиками провел по соскам.

— Поцелуй их, — он сделал шаг и поцеловал. — Ай! — Вскрикнула я. Его поцелуй был похож на укус. — Не так грубо. Губками, только губками целуй. — Опять приказала я.

Мишка так и поступил. Он только кончиками губ начал целовать соски. Теперь я ощущала все. Весь аспект нежности, каждая клеточка говорила мне о том, что она чувствует. Я мурлыкала. Одной рукой придерживала свитер, а другую запустила пальцами в его волосы и как кошка от удовольствия стала сжимать их. Я говорила как целовать, и он подчинялся мне беспрекословно. Говорила как гладить, и он это делал. Говорила как прижать меня, и он это выполнял. Я хотела иметь такую игрушку себе, но понимала, что это глупая фантазия и что мне надо насладиться мгновением здесь и сейчас, через минуту этого может уже и не быть.

Я растаяла в своих девичьих удовольствиях. Нежность и ласка, сон и реальность, жара и прохлада, секс, игра с мужчиной, со своими желаниями, а они у меня были. Я мурлыкала и подставляла под его руки свое тело. Порой он делал это неловко, грубовато. Но, наверное, это мне и нравилось. Его неточные движения и слишком решительные действия меня возбуждали.

Хлопок двери.

— А! — Крикнула и резко соскочила со стола.

Я испугалась. Меня буквально вырвали из состояния транса. Моргая глазами, я смотрела на мужчину, что вошел. Николай развел руками и удивленно уставился на меня.

— Стучать надо! — Раздражено сказала я.

— Э… — Начал было он, и опять развел руками — Там не закрыто и не написано, что номер занят.

— Для приличия мог бы и постучать, — не унималась я.

Сердце бешено прыгало в груди. Боялась не его, а то, что сейчас войдет Светка. Я всегда демонстрировала ей свою целомудренность в отношении с чужими мужчинами. А теперь я стояла полуголой посреди комнаты.

— А Светка где? — Осторожно спросила его.

— Спит, — с трудом выговорил Николай. Да он так же был под хорошим градусом.

— Спит? — Удивилась я или, наоборот, обрадовалась.

— Ага, как суслик дрыхнет.

Между нами был бильярдный стол. Я осторожно поправила свитер. Может он не заметил, что я сняла джинсы, мне ни к чему еще один мужчина. Стало неловко и даже стыдно за свое поведение. Меня застукали за тем, что я не должна была позволить себе.

На минуту я забыла про Мишку, что был у меня за спиной. Не обращая внимание на наш разговор, он обнял меня, попытался чмокнуть в шею, а потом запустил руки под свитер и по-свойски сразу сжал груди. От наглости я чуть было не вскрикнула, но сдержалась. Не хотела показывать себя дурой. Улыбнулась Николаю, как будто этого я и хотела, в ответ он поднял брови.

Я упустила контроль над Михаилом, над своим ручным мужчиной, и теперь он вытворял все, что ему приходило в его пьяную голову. Немного потискав грудь, он надавил рукой на спину, и я уперлась руками об бильярдный стол. На деле он просто стал массировать своими пальцами мою попку. Если бы в комнате больше никого не было, я бы даже замурлыкала от удовольствия. Мишка делал это грубовато, нагло и бесцеремонно. Его совершенно не интересовало мое мнение и чувство, он делал это только потому, что сам этого хотел. Немного потискав попку, он замер на мгновение, я смотрела на Николая.

— Я присоединюсь, — сказал он.

— Нет! — Вскрикнула я.

— Ну… — Промычал он, его заторможенность в ответе дало мне облегчение — Я тут того, если что-то я… — Начал говорить он всякую чушь.

Мой ручной Михаил не обращал на нас никакого внимания. Он провел пальцами между моих ягодиц. Второй раз он сделал чуть сильней, и также провел ими снизу вверх. Поддаваясь инстинкту, я приподнялась на цыпочки и чуть опустила тело на стол. Почему я так сделала? Даже не подумала, просто сделала и все. В третий раз Михаил на секунду остановил палец у губок. Я задрожала от страха, но не пошевелилась. Испугалась сама себя и того, что он может сделать. Его палец скользнул выше, он был мокрый и скользил легко, а потом коснулся ямочки ануса. Опять замер. Я ожидала, что уберет руку, но вместо этого он надавил пальцем на ямку и мгновенно провалился в меня.

— А! — Не удержавшись, вскрикнула я.

Николай сделал шаг в мою сторону.

— Уходи! — Крикнула ему. — Сейчас же уходи! Убирайся! — Громко повторила я.

Он повернулся и, шатаясь, пошел к двери, а потом вернулся и положил ключ от номера на стол.

— От Светкиного, — сказал он и нехотя покинул зал.

Пока он это делал, казалось, время остановилось. Мишкин палец изгалялся, он то вытаскивал его из меня, то опять всовывал. Это было мучительно. Не больно, но унизительно. Как только дверь закрылась, я резко выпрямилась и отскочила в сторону от него.

— Ты… — Начала было я — Да как ты посмел?! — Я сделала шаг от него и поправила свитер, — Ты… Ты… — Я не знала, что еще ему сказать. Я была в ярости.

Мишка пошатывался и расстегивал штаны. Ему это удалось сделать очень быстро. Удивительно, но через минуту он уже стоял передо мной без штанов и плавок. Но не это было страшно для меня, а то, что его пенис торчал вверх, и он выглядел угрожающе огромным. Может это от страха, но я боялась даже посмотреть на него. Раньше всегда считала, что если мужчина пьяный, то он не способен на секс, его мужской орган становился неработоспособным. Но оказывается, это не совсем так. Я испугалась. По-настоящему испугалась. Что я могла сделать с мужчиной, который сильнее меня и намного тяжелее. Я и пискнуть не успею, пусть даже он и пьяный.

Я не стала долго рассуждать и испытывать дальше судьбу. Быстро отошла в сторону, схватила свои вещи и подбежала к двери. Мишка стоял на месте как вкопанный. Наверно мои движения для него слились воедино, и он не успевал их отследить и уж тем более понять, что произошло. Мне стало его жаль, я остановилась.

— Миш, пойдем, — позвала его и приоткрыла дверь.

Он послушно пошел за мной, его член болтался из стороны в сторону. Мне стало смешно, но я промолчала, а только улыбнулась ему.

— Стой. Надень штаны, — попросила его, но он, кажется, мало что понял из сказанного, медленно завертел головой, что-то ища глазами.

Я нашла на полу его брюки и плавки, взяла и подала их ему, он взял, но что делать с ними, похоже, не мог понять. До чего же странными становятся люди, когда выпьют, как малые дети. Ничего не понимают и только капризничают, неужели и я была такой, быр… Я подошла к Мише вплотную. Теперь я совершенно не боялась его, положила руку на его грудь. Он тяжело дышал. И тут я почувствовала, как мне в бедро уперся его все еще готовый к бою мальчик. Опустила глаза вниз. Посмотрела на него. Теперь он не казался мне таким устрашающим, просто был напряженным и длинным. В душе опять все заныло. Ну что я за женщина? Стоит мне увидеть что-то мужское, как во мне все меняется и трепещет, так и рвется наружу. Проглотив комок в горле, я опустила руку и осторожно взяла его в ладонь. Он дергался как конь, вздрагивал, норовил выскочить. Но я его держала крепко, было приятно чувствовать мужскую силу.

— Пойдем, Миш, — опять сказала я ему и чуть потянула его за мужской хоботок как за поводок, Мишка послушно последовал за мной к дверям.

Надеть брюки он явно был не в состоянии, поэтому я высунула голову в коридор, было тихо и вроде даже никого. До номера, где спала Светка, было не так уж и далеко. Я разжала пальцы и поспешила к дверям. Быстро открыв замок, скользнула во внутрь.

На столе горела лампа. Я прислушалась, тихо. Шагнула в комнату. В постели спала Светка, ее лохматая шевелюра торчала из-под одеяла. Осторожно ступая по ковру, подошла к ней, присела на кровать, поправила ей волосы, она мирно спала.

— Свет, вставай, пойдем, — потрясывая ее за плечо, жалобно сказала я.

Но Светка даже не прореагировала, не пробубнила ни одного слова. Я опять ее потрясла, она как нарочно не отвечала. Меня это возмутило и в какой-то момент даже взбесило. Начала ее трясти, но как бы я сильно это не делала, было совершенно бесполезно, она просто крепко спала, вот и все. Хлопнула дверь. Я посмотрела. Это наконец Мишка добрался до номера. Долго же ему пришлось топать, я и забыла уже про него.

— Вставай, кому говорят, — и я продолжила трясти Светку, но и в этот раз она даже пальцем не пошевелила.

Обидно. Сама меня втянула в эту историю, а теперь спит как ни в чем не бывало. Я-то что тут буду делать? Всю ночь сидеть и караулить ее? Похоже, что я самая трезвая в этой компании, даже обидно стало. Встала, подошла к столику, взяла бутылку вина и, налив полный стакан, тут же его осушила. Чуточку полегчало, но ненадолго. Светка дрыхла без задних ног. Мишка доковылял до меня и умудрился обнять. Уже заученным движением юркнув руками под свитер, попытался дотянуться до груди.

— Сядь! — Приказала я ему, — лучше отдохни.

Но Мишка не унимался, а все шарил руками по животу. Что мне с ним делать. Я как мама усадила его в кресло, достала плед и прикрыла его срам, хотя зря, это зрелище мне очень даже нравилось. Все же я похотливая женщина, раньше не замечала этого за собой.

Присев на кровати около Светки, я стала думать, что делать дальше. До утра уж точно застряла тут. Чуть отбросив одеяло, решила прилечь около нее, но она как морская звезда разбросала по всему матрасу руки и ноги. Посмотрев на нее, встала на коленки и стала снимать с нее брюки. Насколько она оказалась тяжелой, когда тело расслаблено. Далось мне это с большим трудом. Раздевать мне понравилось. Я стянула с нее кофту, Светка даже не прореагировала. Розовый бюстгальтер с голубой каймой и большими цветами. «Красивый», — подумала я. Посмотрев на нее, решила продолжить. Перевернув Светку на бок, расстегнула бюстгальтер и сняла его. У нее были жесткие маленькие груди, зачем она вообще носит его, только разве для видимости. На этом я не остановилась и стянула трусики. Теперь она была просто голой. Я встала и посмотрела на раздетую Светку. Она была красивой. Втянутый животик, на плече татуировка в виде птички колибри, я тоже хотела раньше сделать татуировку, но не решилась. Нагнулась к ней и поцеловала в губы.

Помню, как однажды мы с ней это делали, так случайно получилось, спали на одной кровати в общаге. Целовались долго и гладили друг друга, но это было только один раз. А сейчас я могла ее поцеловать и не встретить укоризненный взгляд. Я поцеловала в губы. Ответа не последовало. Ощущение, что целую подушку. Не испытала никакого удовлетворения, даже сердце не заныло. Поцеловала в животик, потом в грудь, в сосок. Я чувствовала себя, но не ее. А потом поцеловала ее в лобок. Он был гладким, ровным, маленькие волосики пробивались. Она брилась. Сама я боялась это делать, казалось, что если на лобке не будет волос, то я стану незащищенной. Но о какой защищенности идет речь, когда ты занимаешься с любимым человеком сексом. Я даже залюбовалась ее наготой. Провела пальчиками сверху вниз, коснулась губок. Они были пушистыми, пухленькими и раскрытыми, как будто ждали меня. Светка продолжала спать и не реагировала на меня. Я расхрабрилась, села поудобнее и перевернула ее на живот. Светка не издала ни звука. И тут за спиной пошевелился Мишка. Заскрипело кресло, я повернулась и посмотрел на него.

Он встал, плед упал, его член торчал колом кверху. Похоже, он внимательно наблюдал за мной, что я делала. Присмотрелась. Мишка хоть и был полноватым, но все же был сексуальным мужчиной. Сильные руки, мышцы на ногах, да еще этот… Не хотелось таращиться, но его мужское достоинство меня не отпускало. Отвернулась, потом искоса опять посмотрела на него, в животе заурчало и все заныло.

Пьяная Светка спала так крепко, что можно было творить с ней что угодно. Вскользь промелькнувшая мысль сразу зацепилась в мозгу, завертелась с необычной скоростью. У меня в паху что-то щелкнуло, как будто включился рубильник. Опустив руку вниз и проведя ладонью у себя между ног, я замерла… Было желание и огромное желание. Я часто занималась тем, что удовлетворяла себя, гладила и испытывала оргазм. Уже в детстве мне снились сны, где каждый раз видела голую женщину, и это была моя мать. Почему она?

Вытащив ладонь, понюхала ее. По запаху могла многое определить. Сладкий, очень тяжелый запах. Стоило несколько раз вдохнуть, как голова начинала кружиться. Я выпрямилась. Положила руки Светке на ягодицы и чуть развела их в стороны. Не удовлетворившись увиденным, согнула одну из ее ног и отвела в сторону, теперь все было прекрасно видно. Мишка подошел.

Светкины губки напоминали лобок юной девочки. Гладкие, чуть пухлые как щека ребенка. Они не принадлежали женщине. На ее теле они смотрелись неестественными, как карикатура над возрастом. Тонкая розовая узкая бороздка начиналась с лобка и уходила куда-то глубоко между ног.

Я вся была на взводе. Повернулась к нему, погладила его член. Мишка тупо смотрел на Светкину задницу, а потом я просто развела в сторону ее ягодицы, и сказала:

— Ты этого хотел?

Не дождавшись ответа, отсела в сторону. На мое место сел Мишка, он по-свойски сжал Светку за бедра, потянул ее на себя. Она как большая секс-кукла готова была к работе. Его тело качалось и было видно, что ему было тяжело контролировать себя. Мишка встал на колени, постарался выпрямиться. Я с каким-то ужасом смотрела на его пенис, представляя, что будет дальше, но… Его член стал сдуваться. Так, как сдувается шарик. Через несколько секунд он буквально повис в его дрожащей руке как бесформенная тряпочка. Тупые глаза Мишки непонимающе смотрели. Он пытался понять, что произошло. Он потряс свою колбаску, стараясь вернуть ее к жизни, но она безвольно болталась.

Я отползла в сторону. Согнула ноги в коленях, раздвинула их и, положив пальцы на бугорок чуть выше, где соединяются губки, нажала на него.

— Ой… — Прошептала сама себе.

Это удивительное состояние, как слабый разряд тока. Все тело вздрогнуло, мышцы чуть напряглись, и в глазах немного потемнело. Я вздохнула. Старалась не шевелить пальцем. Посмотрела, что делает Мишка. Он просто тряс свою письку.

Я представила, что этого нет, что член Мишки расталкивал чуть опухшие и покрасневшие Светкины губки. Как доносилось легкое почавкивание, будто они облизывали его. Я сжалась. Мне казалось, что это он меня трахает, что его член вгрызается в меня. Внутри все разрывалось и ныло. Быстрыми движениями я стянула с себя свитер. Стало свободно и легче дышать, но облегчения не последовало. Положила руки на лобок и надавила пальцем посередине. Палец легко скользнул.

— Мммм… — Прикусив губу, я промычала.

Сладкое состояние нежности распространилось по всему телу, между ног горело и пульсировало. Надавила пальцем, и он полностью погрузился в меня.

— Оооо — Удивилась я и посмотрела на свою руку.

В голове все плыло, все смазалось. Я с трудом различала силуэт Мишки. Мне казалось, он двигался так медленно, будто время остановилось. Мои пальцы касались сокровенных точек моего тела. Они разрушали сознание. Стирали реальность, переписывая ее на мои скрытые фантазии. Я вздрогнула и в душе запела. Я посмотрела на Мишку. На Николая… Николай… В голове вяло произнесла его имя. Он нагнулся ко мне. Легко подхватил на руки и, прижав к себе, вынес из номера в коридор. Это происходило не со мной. Это просто моя фантазия. Мое воображение. Мое желание. Подумала я и прикрыла глаза. Мне было все равно. Мне было просто хорошо.

Мужчина, чуть пошатываясь, нес обнаженную девушку на руках. Ступая босыми ногами по дорожке, старался держаться как можно увереннее. Где-то сбоку открылась дверь и из номера вышли две женщины, чуть не вскрикнули от увиденного, и дверь тут же захлопнулась. Не обращая на них внимание, мужчина подошел к своему номеру, толкнул ногой, и дверь открылась. Через мгновение он уже скрылся за ней.

Положив женщину на кровать, он быстро сбросил с себя всю одежду и подошел к ней. Женщина так и осталась лежать как ее положили. Одна рука прижимала грудь, а другая лежала между ног.

— Я выхожу замуж, — еле шевеля языком, произнесла она.

— Да, но не сейчас, — сказал мужчина и нагнулся над ней.

— У меня есть жених, — прошептала она.

— Я завидую ему, — сказал мужчина и перевернул женщину на спину, — ему придется немного подождать.

— Я не могу, — как в бреду начала было говорить она.

— А кто тебя спрашивает, — сказал мужчина и, взяв ее руки, убрал в стороны.

Женщина промолчала и подчинилась. Она закрыла глаза и прикусила губку. Мужчина уверенно повис над телом. Посмотрел вниз. Его пенис дернулся и боднул женщину в живот, она тут же вздрогнула и вскрикнула. Он взглянул ей в глаза, но они были закрыты, и поэтому не мог понять, о чем она думает. Его пенис опять дернулся. Женщина опять вскрикнула. Он повторил движение, и она опять вскрикнула, а тело вздрогнуло. Опираясь одной рукой в матрац, другой он провел по ее груди, женщина застонала.

— Я твой жених, — сказал он уверенно и громко.

Женщина промолчала, а только вытянула руки, взяла его подергивающийся пенис и направила вниз. Мужчина чуть опустился пониже, ей этого только и надо было. Держа распухший член, она ткнула им себе между ног.

Она вскрикнула, когда тупая головка растолкала плотно сжатые губки и буквально провалилась в нее как в бездну. Он резко дернулся и тело женщины подбросило вперед.

— Аааа… — Широко раскрыв глаза и стараясь понять, что произошло, прокричала Ирка.

Николай не остановился. Он как заведенный, получив свой приз, не намерен был его терять, и продолжил ритмично и как можно глубже вгонять свой член в Ирку. Та при каждом проникновении в нее вскрикивала. Сжимала пальцы, и как можно сильнее зажмуривала глаза. Игорь делал это, как ему казалось, качественно. С остервенелым усердием. Тело и грудь молодой девушки подпрыгивали. Она застонала.

— Ай, ай, — ее голос доносился откуда-то из глубины.

Она расслабила руки и как можно шире развела ноги в стороны. Теперь его пенис проникал еще глубже, и она взвыла. Прогнулась в пояснице. Подняла руки вверх и обхватила ими мужской торс.

— Да, да, — шептала она, впиваясь пальцами в его спину.

Когда Николай занес меня в комнату… я испугалась. Я была голой, беззащитной. Только в холле поняла, что это было не мое наваждение. Зеленоватый свет ламп отрезвил. Я не хотела показывать своего страха, неуверенности, растерянности. Когда он перевернул меня на спину, убрал руки и посмотрел на мое тело, я что-то почувствовала. Еле заметное присутствие, тонкая струнка, которая напряглась и тихо пела. Почувствовала сперва в груди, потом в животе, а после и в паху, жжение, которое становилось с каждой секундой все нестерпимей и нестерпимей.

— Я твой жених, — сказал он уверенно и громко.

Я почувствовала его член, который нервно дергался у меня на животе. В паху все свело. Стало больно. Ноги вздрогнули в судороге. Схватила его орган и ткнула им чуть ниже лобка. Через секунду губки сдались. Как наконечник копья, головка проткнула меня. Я закричала.

Это было грубо! Отвратительно! Унизительно! Низко! Он трахал меня как бездушную суку. Как купленную шлюху, с которой можно делать все, и она обязана все терпеть, но я… Я почувствовала. Это произошло мгновенно. Меня пронзили. Грудь подпрыгнула. Я ощутила все, каждую клеточку своего тела. И это было неописуемо здорово. Он трахал меня, и я наслаждалась этим. Раздвинула пошире ноги.

— Ай, ай, — шептала я.

А потом все произошло так мгновенно, что я не ожидала, не успела подготовиться. Знала это состояние. Знала, что предвещает, но упустила. Я просто взорвалась. Сжалась и, зажимая рот, закричала. Оргазм! Что это такое? Кто бы знал. Это пик наслаждения? Вершина всего, что может быть с тобой в постели? Секс, химия твоего тела. Она предательски выдает тебя, и ты ничего не можешь в этот момент поделать. Ты на мгновение становишься рабом своей прихоти. Ни тело, ни дух тебе не принадлежит. Ты в потоке чувств мчишься куда-то, не разбирая дороги. Ты ни о чем не думаешь. Тебя в этот момент просто нет.

Очнулась не сразу. Тяжело вынырнула из голубой тьмы и тут же ощутила толчки в паху. Открыла глаза и посмотрела. Николай продолжал усердно меня трахать, он так и не кончил. Несколько секунд я спокойно наблюдала за ним. Грудь продолжала подпрыгивать. Чужой мужчина со мной. Нет. Наоборот, я с чужим мужчиной. Я его не знаю. С трудом вспомнила его имя. Он продолжал трахать.

Что-то в груди гнобило. Ныло. Что я сделала? Что я натворила? Мысли запутались, и я не могла их уловить.

— Ай, — вскрикнула.

В паху где-то опять стрельнуло. Я вытаращила глаза. Толчки проникали все глубже и глубже. Я замерла. Боялась себя, своих чувств и ощущений. Грудь заныла, прижала ее руками, но тут же заныл живот. Стало очень тяжело дышать и появилось огромное желание опять испытать оргазм, а он был где-то очень рядом. Я задрожала от страха, что опять не выдержу, поддамся и как девка завизжу.

— Стой, стой, — набрав грудь, прошептала я. — Остановись, — уже чуть не крикнула.

Он остановился, его лицо было раздраженным. Я быстро выпрямилась, скользкий член выскользнул из меня. Щелчок в паху. И я сжалась. Нет! Только не сейчас, подумала я и встала на колени. Грудь опустилась, немного полегчало. Он смотрел на меня. Медлить было нельзя. Еще секунду, и он сорвется и повалит меня, а именно этого я и не хотела.

Повернулась к нему спиной. Хотелось совершать глупости и как можно больше. Теперь мне хотелось всего и сразу. Какое мне дело до завтрашнего дня. Я здесь и сейчас. Чужой мужчина смотрит на меня, мы одни, это моя тайна. Пусть смотрит. Пусть делает свое дело, а наслаждаться буду я. Пусть он думает по-другому, но Я хочу этого, Я, а не он.

Осталась стоять на коленках. Нагнулась вперед, уперлась плечами в матрац. Секунда затишья. Я наслаждалась оставшимся временем, оно истекало и очень быстро. Еще секунда… И схватив меня за бедра, он воткнул свой пенис. Он осторожно, как бы нерешительно вошел.

Это удивительно. Можно ли это описать, мое состояние. То, что было потом или сейчас, я не знаю. Мужчина задергался в конвульсиях, и его истерическая тряска передалась мне. Я сперва вскрикнула, а потом закричала. Испугалась своего голоса и уже шипя повалилась на кровать. Меня трясло. Мышцы неуправляемо дергались. Пальцы что-то искали, а рот пытался судорожно глотнуть хоть чуточку воздуха. А после я просто провалилась в черноту. Отключилось сознание. Тело. Я была нигде.

Вечер. Странный вечер. Считала себя целомудренной, верила в это. Но я удивительно просто и легко сексуально флиртовала с одним, а другому позволила себя трахнуть и получила от этого удовольствие. Что со мной не так? Я лежала в постели, не открывая глаза, боялась. Сквозь веки ощущала солнце, уже утро. Мужчина. В животе заурчало, на душе стало противно и отвратительно. Я напилась и как шлюха подставила свой передок, но почему? Вся раздраженная, села, открыла глаза. В окно светило яркое солнце. Одеяло спало. Посмотрела на свои груди, они чуть свисали. Как мерзко я поступила. Я сидела и ругала себя как только могла, как будто это могло помочь, а потом резко соскочила и посмотрела на постель. Никого рядом не было. Сердце билось мелко-мелко. Схватив одеяло и закутавшись в него, я подошла к ванной. Заглянула. Никого. В номере была одна. Быстро подбежав к двери, задвинула защелку и только после этого немного успокоилась.

Я была в гневе. Злилась на себя. Распахнула ванную и пошла в душ, хотелось смыть с себя все, буквально все. Наверное, более получаса мылась, все терлась и терлась. Уставшая, вышла и шлепнулась на кровать. Пахло сексом. Отвратительный запах. Я соскочила и села в кресло. И только теперь заметила, что на столике лежали мои вещи. Схватила их и стала быстро надевать. Помнила, что оказалась в номере без ничего, голой, но сейчас вещи были все на месте. Почему-то от этого мне стало приятно и с какой-то даже благодарностью мысленно сказала «Спасибо». Поправив складки одежды, посмотрелась в зеркало. На меня смотрело довольное лицо. Но… я ведь злюсь! Чуть сдвинула брови и сжала губы, отражение стало комичным, я выругалась. Что не так? Внешность и та врет мне. Я опять рухнула в кресло, надо уходить. Боялась этого номера, но и встать также боялась. Что там за дверью и что там со Светкой?

Посмотрела по сторонам. На полу лежали мужские плавки. «Отвратительно», — первая мысль промелькнула. Встала, подошла и подняла их, чувствовался мужской запах. «Насильник», — прорычала я про себя. Но слова ничего не дали мне, я ведь прекрасно помнила эту ночь. Наверное, была самой трезвой и делала все осознано. Бросила их в мусорку. Подошла к зеркалу и задрала свитер, а после быстро сняла его, расстегнула лифчик, бросила его вслед, за его плавками в мусорку. Теперь мы квиты. Пусть что-то и мое останется здесь. Теперь на душе было тепло, я уже не боялась вчерашнего дня и уж тем более, не боялась завтрашнего.

Подходя к выходу, я остановилась. На тумбочке, что стояла у двери, лежали деньги, и много. Я посмотрела на них. Рядом лежала записка с одним словом: «Спасибо».

— Кому спасибо? Мне что ли? — ругаясь начала кричать я. — Он за кого меня принял? За проститутку? Я это делала не из-за денег! Я хотела этого. Ты понимаешь? Хотела! Хотела трахаться, а ты мне деньги.

От этой мысли мне стало не по себе. Сама призналась почему так поступила. Я ведь этого хотела, просто хотела бесконтрольного, неподвластного запрету и осуждению секса. Я знала тогда, что никогда не увижу ни Михаила, ни Николая, и эта ночь будут только моей. Никаких слов. И тайна только моя, моя и точка.

Я посмотрела на деньги, сумма была большой.

— Если я ему понравилась, пусть будет так. Если я ему угодила, хорошо. Если он посчитал меня продажной женщиной, это его дело, но я деньги возьму, они мне нужны — с этими словами взяла их и как можно поглубже запихала в карман джинсов.

Светку я не нашла. Дверь в номер была закрыта. Постучавшись несколько раз и не получив ответа, ушла. Я ей не нянька. На улице было холодно, нос обжигал ветер. Закутавшись потеплее в шубу, я побежала по дорожке.

Чувства — это странное состояние тела. Я шла и думала о вчерашней ночи, уже не злилась, но никак не могла понять себя. Почему? Почему я так поступила? Ведь не хотела, а сделала. И более того, теперь уже не боялась говорить себе то, что я не просто хотела это, что если все вернуть, то я бы поступила так же, а может и… В какие-то моменты мне было приятно вспоминать, но согласиться с собой пока не могла. Вот именно, что пока. С этой нерешенной мыслью я вошла в дом. На пороге меня встретила сестра и сходу начала кричать, что я могла бы и позвонить. Что она знает о мужской руке, которая прижимает тебя, которая ласкает? Что она понимает в мужском взгляде, от которого мурашки по спине? О мужской наглости и улыбке. Что она знает?

Тишина

В жизни я слышала много клятв, обещаний, комплиментов, но лучшее, что я слышала — тишина. В ней нет лжи.

Одна отличная девчонка, вернее, девушка, даже женщина, ведь Ирка замужем и уже давно, родила ребенка, тот сейчас под столом шлепает, мне язык постоянно показывает. Она замужем за моим шефом Лешкой, он отличный парень, случайно с ним пересеклись. У меня были проблемы с работой, только уволился, вот сразу взял газету с объявлениями. Так получилось, что устроился в рекламное агентство. В рекламе я не бум-бум, но, учитывая мой прошлый опыт, взяли на должность администратора. Нет, я не занимался продажей рекламы, для этого есть агенты, ими командовала Людмила. Мне приходилось держать связь с инженерами телевышки, редакторами газет, с Москвой и с другими структурами, чтобы наш бизнес процветал. А впрочем, он и процветал.

Ирка веселая, вечно смеется и болтает. Все время таскает в своей сумочке книжку. Как только есть свободное время, достает ее и начинает читать свои романы.

— Про что? — спрашиваю ее, когда захожу к шефу в кабинет. Она часто приходит к нему на работу. Как говорит, дома скучно, на людей посмотреть.

— Исторические и про любовь, тебе неинтересно, — отвечала она и строила мне рожицы.

— Почему неинтересно?

Не, и правда, почему парням не интересны любовные книжки? Наверное, потому, что там все вымысел. Ну мало ли что можно написать, вот девчонки и вздыхают.

— Там амуррр… — протянув последнюю букву, говорит она, — в общем, любовь, чмоки-чмоки и ах, — и закатывает глаза к небу.

— И морковь, — добавляю я.

— Какая морковь? — Удивленно спрашивает меня.

— Ну, любовь-морковь, — поясняю ей.

— Дурак, — она часто так меня называла, но я не обижался, ведь знаю, что шутит, — это у вас, мужиков, все морковь, а у нас амуррр…

Когда насидится у мужа в кабинете, заходила к Людке, а если ее нет на месте, то и ко мне. Пожаловаться, что Лешка не обращает на нее внимание, такой деловой и вечно по телефону говорит или уставится в свой компьютер, скукотища. Зато мне не скучно, у меня свободного времени полно. С утра всех построю по струнке, если надо — покричу. Ну это так, для дела. А после даже не знаю, что и делать. Раньше в школе прогуливал, но это же работа, не прогуляешь. Разве что сачкануть. Вот мы и сидели с Иркой часами и просто болтали. С ней ничего, приятно поговорить, всегда находила тему.

Лето — это для кого-то проблемное время. Но не для нас. Уже несколько лет подряд объемы рекламы на лето сокращались на 20–30 %, это нормально. Старались заранее, еще весной, заключить контракты до августа, поэтому летом особо на работе делать нечего. Затишье. Оставалась, так сказать, пожарная группа, если где-то надо внести поправку в регламент компании или что-то срочное. Вот они этим и занимались, а почти весь офис уходил в отпуск.

У нас коллектив молодой. Так уж получилось, что это направление было новым, пожилые или в возрасте не могли вникнуть в тему, что тут делать. У нас было только три человека в возрасте. Это завхоз, а то как же без него, начальник отдела по наружной рекламе и бухгалтер, все остальные — это молодняк.

Так повелось, что компьютерщики и видеооператоры — это парни, еще инженер и операторы вещания. Все остальные — девчонки. В общем, малина.

В начале лета, перед тем, как уйти в отпуск, мы устраивали в офисе небольшую вечеринку. Это и правильно, тусовки сближают, там можно раскрепоститься и просто оторваться, потанцевать и выпить шампанского.

Заказы сыпались. За последний год штат компании изрядно увеличился, и теперь мы занимали целых два этажа здания, а в планах еще захватить один, там сейчас шел ремонт.

Ирка — красивая девчонка, не могу называть ее женщиной, как-то неправильно. В крайнем случае, девушка, но не женщина. Конечно же, красота для каждого своя, кому-то носик или глазки, кому-то фигурка и объем бедер и груди. Но у нее, кажется, было все: и первое, и второе, и третье. Она просто симпатичная девчонка. И главное — она не бука, не строила из себя этакую жену шефа, просто веселая.

Вечеринка удалась. Сам давно так не веселился, немного устал от рутины и был рад, что смогу вырваться из этих стен. Но в то же время было и грустно: что я буду делать один?

— Скучаешь? — Подошла Ирка и подмигнула.

— Да нет, — как-то постарался оправдаться, взгляд скользнул по Ирке.

Она была одета в какое-то школьное платье. То есть не школьное, но ужасно смахивало на школьное. Белый воротничок, такие же белые манжеты и оторочка внизу платья, а ткань была темно-синяя в мелкий белый горошек. Длина платья как школьный фартук, намного выше колен. Вольно или не вольно, но взгляд так и опускался, чтобы посмотреть на ее розовые, еще не загорелые ножки.

— Не пялься, — сделала она замечание.

— А что, заметно? — Немного сконфуженно сказал я, и правда было неловко таращиться.

— Еще как, — ответила она и, подмигнув, сжала мою руку.

«Что это было?» — сразу подумал я, но она уже ускакала дальше танцевать и веселиться. Был немного не в себе. Все никак не мог забыть ее ладонь, то, как ее пальцы сжали мои. Вот дурацкое положение. Ну нет, надо сразу забыть и дальше прыгать со всеми, но я не мог. Косился в ее сторону. Если встречались взглядами, она мне подмигивала и продолжала танцевать.

Везет кому-то, Лешка счастливый парень, у него такая прекрасная жена. Неправильно завидовать, но в душе щемило, чертовски щемило.

— Что стоишь? — Вдруг отвлекла она меня от моих дурацких раздумий.

— Э… — Начал было я, — Ирка, ты прелесть, — я часто ей такое говорил, когда заходила ко мне в кабинет. Она обычно хихикала, иногда замолчит и как-то грозно посмотрит, мол, не распускай язык, но я не мог. — Я тебя люблю, — наверное, я это зря сказал, немного выпил и в голове романтический ветер.

— Да ну? — Она не то что бы удивилась, а повернулась ко мне спиной и вдруг через плечо послала воздушный поцелуй. От этого мне стало легко, оцепенение пропало, стало весело, и уже через минуту я присоединился к общей компании.

Офисные вечеринки устраивали в самом большом зале. Там, где работали рекламные агенты. Столы убирались, стулья и все лишнее. Вот и место для танцев. Пролетело пару часов, кто-то из юных мамаш поспешил домой. Немного поредело. Зато парни развеселились и уже вели себя не так сжато.

— Хочешь шампанского? — Спросила Ирка и весело заглянула мне в лицо. — Устала, — пожаловалась она и, не дожидаясь моего ответа, схватила за руку и повела к столику, где стояли фужеры. — Этот мой. Нет, наверное, этот или этот… — Она крутила то один бокал, то другой.

Я подошел и взял чистый и осторожно, чтобы не расплескать, налил Абрау-Дюрсо.

— Спасибо, — нежно поблагодарила меня, — ты прелесть, — улыбнулась и пригубила фужер. — О… — Протянула она. Прикрыла глаза, отпила и, не открывая глаз, добавила, — прямо экстаз.

Лицо Ирки так и сияло. Она еще не отошла от танцев, поэтому тяжело дышала и жадно пила свое шампанское.

— У меня есть Луи Рёдерер, — осторожно сказал ей.

— А это что такое? — Открыв глаза и пристально посмотрев мне в глаза, спросила она.

— Шампанское. Ну, французское, вроде как, — сказать честно, я даже не знал чье оно, просто у меня в шкафчике стоял целый ящик. Это для презентов особо важным клиентам.

— Идем, — заявила она и залпом осушила свой бокал.

— Идем, — весело ответил ей.

Кабинеты руководства располагались на этаж выше. Уже поднявшись, я обнаружил, что этаж закрыт. Пришлось сбегать на вахту, взять ключ. Ирка все это время стояла и с нетерпением ждала, когда я приду и открою дверь.

— А тут никого нет? — Почему-то шепотом спросила она.

— Нет, мы тут одни, — так же шепотом ответил ей.

— Совсем-совсем? — Чуть вжав голову в плечи и заглянув в темнеющий коридор, переспросила она.

— Неа, — весело ответил я, смотря, как она ежится и боязливо озирается.

— Хм…. Ну ладно, идем, — сказала она и уверенно зашагала в сторону кабинета.

Ирка шла, покручивая головой из стороны в сторону, рассматривала висевшие на стенах картины. Изредка косилась в мою сторону, проверяя, не отстал ли я.

Открыл кабинет, достал шампанское.

— Оно теплое, — спохватился я.

— Ну и что, — ответила она и посмотрела в окошко, что вело на улицу.

Через минуту пробка хлопнула.

— Ой, — вскрикнула Ирка и улыбнулась.

Налил фужер и протянул его ей.

— И правда теплое, — как факт подтвердила она, а сама понюхала, сморщилась от лопающихся пузырьков.

Пила не спеша, маленькими глотками, и ничего не говорила, просто улыбалась. Мне было приятно на нее смотреть, как она прикрывает глазки, как губки касаются стекла фужера, как она перебирает пальчиками какой-то листок на столе. Я тоже сделал несколько глотков. Ирка подошла и заглянула мне в глаза, прищурилась, ее взгляд стал серьезным.

— Поцелуй меня, — вот так просто сказала Ирка и, не дожидаясь, пока я что-то предприму, приподнялась на цыпочки и потянулась губами ко мне.

Я… Признаться честно, как мальчишка растерялся. Нагнулся и поцеловал.

— Дурак, — недовольно возмутилась она, — разве так целуются.

Она поставила фужер и, подойдя вплотную ко мне, вытянула губки и коснулась моих. Сказать, что я был на седьмом небе, значит ничего не сказать. Поцелуй был теплый, нежный. Она сделала это легко и непринужденно, будто всегда так целовалась со мной.

— А ты… — Ирка опустилась, снова заглянула мне в глаза. — Здорово целуешься, даже возбуждает.

— А может… — С бравадой сказал я. — Может еще? — И тут же налил новый фужер.

Она посмотрела на меня, потом на фужер, после взяла его и немного отпила шампанского, пусть теплого, но такого приятного напитка.

* * *

Он ничего. Подумала Ирка, хоть и не красавец, но очень даже, а как целуется, аж, бр… Она передернула плечами, взяла фужер. В груди что-то скребло, как в юности, будто на первом свидании. Хотелось еще попробовать, но что-то останавливало. «Я не могу». Вдруг промелькнула мысль. «Я замужем». Опять мысль настигла ее. Виктор улыбнулся, взял ее руку, а после поцеловал. Ах… Только про себя и сказала Ирка, но руки не убрала. Он раскрыл ее ладошку и опять поцеловал.

— Соблазняешь? — Тихо спросила она.

— Да, — спокойно ответил он и снова поцеловал пальчик, — а надо?

— Ну… — Она не знала, что и сказать. Он был ее другом, другом семьи, работал у ее мужа. И все же она не отстранила его, хотя могла.

— Ирка, я тебя люблю, — немного заплетающимся языком сказал Виктор.

— Честно? — Ей хотелось немного разрядить обстановку.

— Да. Хочешь, я встану на колени, — и он тут же опустился на колени, его руки так и продолжали держать ее ладони и целовать.

— Глупенький, — ласково сказала Ирка, и вторая рука легла ему на голову. Перебирая пальцами, она чуть сжала волосы.

— Ирка, ты само совершенство, ты самая красивая и обаятельная девушка, ты просто… — Бормотал он.

— И… — Ей стало весело, в груди что-то щелкало, как рубильник. То ей хотелось еще, то хотелось отойти и сесть в кресло. — Что дальше? — Спросила она.

Но он не ответил, его ладони коснулись ее коленок и медленно поползли вверх под платье.

— Ой… — Почему-то сказала она и как девочка сжалась.

Его ладони нагло легли ей на ягодицы, она чувствовала, что ни прохладные.

— Виктор… — От волнения она замерла. — Не надо, — ее руки безвольно лежали у него на голове, а его пальцы уже подцепили ее трусики и тянули их вниз. — Прошу тебя, — голос звучал умоляюще.

Виктор остановился. Он хоть и выпил, но не мог вот так нагло вести себя с Иркой. Он ее уважал и даже боготворил. Она ему не просто нравилась, она была сексуальной, это верно. Он видел в ней своего друга, а с друзьями так не поступают. Он хотел было поправить ее перекосившиеся трусики, которые чуть было не стянул. Ирина чуть вильнула попкой и сделала шаг назад. Руки Виктора опустились.

— Я сама.

Она отошла от него подальше. Виктор встал и как-то неловко посмотрел на нее. Ирина сделала еще шаг назад и, запустив руки под подол платья, чуть вильнула попкой и натянула их на место.

— Я… — Он хотел было извиниться за свое поведение, но Ирка его опередила.

Быстро подошла и, приподнявшись на цыпочки, опять поцеловала его в губы. В этот раз она целовала его открыто. Она хотела немного похулиганить и не более того. И поэтому, когда Виктор увлекся, она растерялась, не ожидала такого поворота.

— Ты самая прекрасная девчонка, — тихо сказал он, когда она опустилась на пяточки.

— Спасибо… Да и ты ничего, — и еще раз быстро поцеловала.

Ирка не хотела осложнений. Да. Может что-то в груди и пело как тогда в юности, но она реалистка и не хотела поступать так, как это делали ее подружки, которые после еще хвастались, что у них есть связи на стороне. Она не могла так поступить, любила мужа. Ей просто хотелось чуточку почувствовать, каково это — быть с посторонним мужчиной.

В сердце щекотало, словно перышком водили. Она с трудом дышала и ощущала, как грудь не то набухала, не то наоборот сжималась. Она не могла понять, почему так и вообще зачем это сделала? Хотела еще раз его поцеловать. И она бы это сделала, а может даже и… И… Так далеко Ирка не заглядывала. Ее просто спугнули, кто-то поднялся на их этаж и включил в коридоре свет.

* * *

— Макс приглашает на лето поехать к нему в деревню, — как-то утром сказал Лешка.

— В деревню? — Удивилась Ирина, — а что там делать? Думала, что поедем в Египет, ты обещал, — она сразу обиделась.

— Извини, не могу, в последнее время что-то участились сбои в эфире, клиенты ворчат.

— А… — Протянула она.

Ирка понимала, что эфир — это очень важно, реклама на телевидение дает львиную долю прибыли и тут надо быть повнимательнее.

— Жаль, — она уже пристроила сынишку до конца лета своей маме и хотела как следует отдохнуть, но ехать кормить комаров как-то не хотела. — Нет, — заявила она мужу. — Тогда останусь здесь, лучше с Маргаритой на озеро буду ездить, у нее Игорь тоже в деревню к отцу уехал.

— Да ладно тебе, — видя, что она сильно обиделась, — давай на Новый год махнем.

— Ты уже обещал, — пробубнила.

— Честно, поедем на Новый год. Макс говорит, что у него дом большой, двухэтажный, есть сад и грядки…

— Что? Грядки? Полоть? — она шлепнулась на диван.

— Зачем полоть, я говорю про ягоды. У него отец повредил позвонки, сейчас в больнице на вытяжке лежит, до конца лета. Да и там река, песок, есть озеро, можно рыбачить и по ягоды ходить.

— Нет, нет! — Возмущалась Ирка. — И еще раз нет.

— Обещала поехать Людмила и ее муж, как его там?

— Лешка-картошка, — тут же пробубнила она.

— Ну вот они поедут, и еще вроде Виктор собирался.

— У вас там тусовка что ли? — Удивилась Ирина.

— Отдыхать.

— Я подумаю, — растерянно сказала она мужу.

Остаться в городе — это не очень хорошо. И так лето короткое, а если будут дожди, то можно и вернуться. И все же ей так не хотелось никуда ехать. Незнакомое место, чужой дом. И вообще, она была недовольна, но согласилась.

* * *

— Привет, Ирка, — радостно замахал Виктор, увидев, когда подъехала машина.

— Хоть одна радость тебя увидеть, — пробубнила она, вылезая из машины и потягиваясь всем телом. — Что уставился? — Видя, как он пялится на нее.

— Смотрю, у тебя отличное настроение. Ладно, пойдем покажу вашу комнату.

— А тут что, их много? — Рассматривая все кругом, спросила Ирина.

Деревня как деревня, добротные дома. Это не те старые деревушки, где покосившиеся домики. Тут и дорога хорошая, даже столбы с освещением стоят. Ну прямо цивилизация, вдруг еще и водопровод есть.

День прошел так себе. То мухи, то комары, а потом еще дом скрипучий. Все слышно, кто говорит в другой части дома.

— Ах, — вздыхала Ирка, бродя бесцельно по огороду и уже мечтала, когда приедет Люда. Правда она не любила ее мужа, какой-то напыщенный, вечно строит из себя знатока. — Ну и ладно, мне ведь с ним не жить.

Через пару дней Ирка пообвыклась. Уже знала, что где и как, бегала со второго этаже на первый, на улицу и домой. Мама Макса жила в летнем домике, он стоял отдельно. Его построили, еще когда строился основной дом, так после и не разобрали.

Несколько раз ходила на речку. Сперва с Лешкой, а после одна. Ходить одной неприятно, вечно на тебя кто-то пялится. Если не парни, то девки, а если и тех нет, то бабульки. Те все видят и все расскажут, что было и чего не было.

Ирка с любопытством смотрела, как Маргарита Петровна, это мама Макса, доила корову. Даже сама попробовала и ничего страшного, получилось. Изучая двор дома и хлев, она обнаружила потрясающее место, это сеновал. Он находился как раз над коровником, там вечно хрюкала свинья, а вечером мычала корова. Под крышей коровника свили гнезда ласточки, пищали, летали туда-сюда.

По деревянной лестнице надо подняться до перекладины, оттуда, перемахнув через выступ, как раз попадешь на сеновал. Сейчас там сена осталось немного. Поэтому Ирка, если что, сразу приходила туда, расстилала покрывало и ложилась читать свои любимые книжки про приключения и любовь. Так однажды ее потеряли. Искали, но она зачиталась и не услышала, как ее звали.

Парни занимались своими делами. Максим все по дому и огород, помогал своей матери, а парни уходили в лес за грибами, но там комары. Поэтому один раз сунувшись в него, Ирка больше не хотела.

* * *

День был жаркий. Все вспотели, ходили и чесались от пыли и пота, поэтому вечером затопили баню. В такую жару — и баню. Ирка не понимала зачем, но когда все сходили, и было уже не так жарко, сама рискнула помыться и не пожалела.

— Как заново родилась, — радостно зашла она в дом с большим полотенцем на голове.

— Я же говорил. Слушала бы меня, — воскликнул Макс.

— Это что у вас такое? — Удивилась Ирка и посмотрела на какую-то мутную жидкость в банке. Нюхнула и сморщилась. — Бяка, — выдала она свое заключение.

— Это чистейший самогон, — утвердительно сказал Макс и посмотрел на свой полупустой стакан.

— В деревне без самогона никак, — Лешка развел руками. — Садись к нам, — предложил он.

— Нет, мальчики, без меня, я не буду, — отказалась она.

Однажды в своей жизни она хлебнула самогончику. На вкус был ничего, хоть и крепкий. Тогда она выпила, а вот после жутко болела голова.

— Ну Ирка, посиди с нами, — взмолился Виктор.

— Ах, — она посмотрела на парней, веселые и довольные, — ладно, сейчас переоденусь и спущусь.

— Тебе помочь? — Весело сказал Виктор.

— Обойдусь без посторонней помощи. И мальчики, — уже поднимаясь по ступенькам на второй этаж, она повернулась и попросила, — слишком не налегайте, что я потом буду с вами делать?

— Да мы это так…

Она не дослушала, поднялась к себе. Веранда была открытой, и дул прохладный, даже, как ни странно, холодный ветерок. Жара спала, стало легко дышать. Порылась в вещах и достала длинный тонкий свитер. Она любила носить его зимой. Он был не ее, а Лешкин, поэтому чуть великоват. Горловина широкая и открытая, вытянутые рукава, которые постоянно приходилось поддергивать вверх, а в длину он доходил ей почти до колен. Набросив на голое тело, она с облегчением вздохнула. Настроение было прекрасное. И почему она не хотела ехать в деревню.

Спустилась. Парни о чем-то трепались, опять о работе. «Фу, какая скукота», — подумала Ирина и присела перекусить. Лешка налил ей немного мутной жидкости.

— Не хочу я его пить, — возмутилась, понюхала, в глазах защипало. — Как вы это пьете? — А сама кончиком язычка коснулась обжигающей воды, — фу, бяка.

— Да ладно, не такой он уж и страшный, зато после баньки ух как снимает…

— Что снимает? — Тут же спросила Ирка у Макса.

— Тело прям парит, тает, и ты…

— Ага, взлетишь к небесам, — закончила она за него.

— Откуда знаешь? — Сразу уточнил Лешка.

— Он и правда не страшный? — На всякий случай спросила Ирка. Почему-то ей хотелось просто глотнуть, попробовать, каково это, деревенский самогон. Ведь она же в отпуске в деревне, может себе позволить и расслабиться.

— Можешь разбавить. Но лучше не стоит, — пояснил Макс и аккуратно налил в маленькую кофейную чашечку огненной жидкости. Получилось чуть больше чайной ложечки. Она даже скукожилась, что так мало. Мол, недооценил он ее, но ничего не сказала.

Ирка еще раз нюхнула. Да, и правда. Запах нормальный, правда сильно отдает спиртом и ягодами. Осторожно пригубила. Парни замерли в ожидании писка с ее стороны. Но Ирка, набравшись смелости, резко выдохнула, и, мысленно скрестив пальцы, опрокинула содержимое в рот. Адское пламя. Иначе и не назовешь. Из глаз сразу брызнули слезы и Ирка, кашляя и зажимая рот, запрыгала на месте.

— Фу, какая гадость… — простонала она, — как вы ее пьете?

Вытирая руками мокрые глаза, она с ужасом смотрела на развеселивших парней, а те радостно улюлюкали и приветствовали ее в своих рядах.

— Еще? — Набрался наглости и спросил Макс.

— Нееее-т… — Простонала Ирка, — что будете делать с пьяной женщиной?

Она села, наложила себе салат. Во рту все еще горело. Морщась, смотрела, как парни немного налили и выпили этой адской жидкости. Ладно, пусть повеселятся. Знала, что они не пьющие. Так, ради настроения и не более. И все же, как они это пьют?

— А я без трусиков, — обняв мужа, шепнула ему на ушко. Он заулыбался и чмокнул ее в щечку.

— Тебе не жарко? — спросил он.

— А что? Хочешь, чтобы сняла? — Игриво спросила она у него и прищурилась.

— Э… наверно не стоит, — ответил он, покосившись на парней.

— То-то же, — обнимая его со спины, сказала и еще разок чмокнула в щечку.

Парни опять заладили свой разговор про работу. Кто кому и что там должен, как там ролик не приняли. И вообще, начали говорить скучные вещи. Они забыли, что не одни. Ирка еще немного посидела с ними. Настроение было спокойным, такое плавное и немного веселое. Расслабилась от домашней суеты. Не надо было кормить сына, бегать за ним и смотреть, чтобы что-то не натворил. Ирка могла делать, что хотела. Какая свобода, кто бы знал. Она встала, потянулась на цыпочках и, вытягивая руки в разные стороны, чуть запрокинула голову назад и сама себе улыбнулась.

— Ирка, ты красавица, — любуясь ее стройными ножками, сказал Макс.

— Знаю, — ласково ответила ему.

— Я тебя люблю, — тут же поддержал Виктор.

— Не приставай к замужней даме, — заявила она.

— Все равно люблю, — опять сказал он.

Подошла к нему сзади, обняла и чмокнула в щечку.

— Я тебя тоже люблю, — сказала она так, чтобы все слышали.

— Э… а я… — возмутился Макс.

— И тебя люблю, — чтобы не обидеть, Ирка подошла к нему и тоже чмокнула в щечку, а после вернулась к мужу и, обняв, сказала. — Ладно, мальчики, воркуйте, пойду подышу свежим воздухом. Только сильно того, не налягайте.

— Я с тобой, — сразу сказал Виктор и встал.

— И я, — подхватил Макс.

— Э… — Лешка потянулся за своим стаканом и как воду отпил, Ирка аж удивилась. — Так, глядишь, я без жены останусь.

— Не останешься, — успокоила она его, — не мечтай, — и пошла по коридору.

На улице было свежо. Дул ветерок и легко дышалось. Где-то далеко грохотал гром, небо изредка освещалось вспышками молнии, скоро гроза. Макс убежал по своим делам. Виктор шел рядом и как-то уж слишком застенчиво плелся рядом. Ирка подошла к нему, взяла его руку и сжала ладонь, говоря тем самым, я с тобой, не бойся, мальчик.

— Иди, — тихо сказала и потянула его в сторону за собой.

Как только они скрылись в тени сарая, она сразу вытянулась на цыпочках и потянулась губками к нему для поцелуя. Виктор не стал заставлять себя ждать. Сразу обнял ее хрупкое тельце, прижал к себе, нагнулся и страстно прижался к губам.

Это волшебно, сказочно. Истома, что была в груди, сразу растаяла. Ирка, отбросив маленькие предрассудки, позволила мужчине себя целовать. Он делал это не спеша, чувствовала его прикосновения, как губы касаются ее губ. Сердце на минуту замерло.

— Вы это… не увлекайтесь, — вдруг услышали голос Макса.

Ирка сразу отпрянула от Виктора, как будто ее застали за чем-то непотребным, и, немного застенчиво опустив голову, поправила перекосившийся ворот свитера.

— Ну если что, заходите в гости, — говорил он удаляясь.

Захлопнулась дверь. Ирка засмеялась. Ей стало смешно. Решилась поцеловаться и с первой попытки спалилась. Ужас. Думала она, а самой стало не просто весело, а захотелось еще поцеловать и, не дожидаясь, пока Виктор придет в себя, снова вытянулась на цыпочках. Он ее подхватил, и их губы опять соприкоснулись.

Она погрузилась в поцелуй. Что может быть слаще поцелуя? Только еще один поцелуй. Ей нравился Виктор, своим характером, своим взглядом. Он говорил мало, но всегда в точку. Он умел отпускать, пусть глупые, но приятные комплименты. Она не думала о нем как о мужчине, но его руки крепко прижимали ее тело, и она ощущала, как он тяжело дышит. Ирка чувствовала его желание. Нужно быть дурой, чтобы это не ощущать.

— Ирка, — найдя момент, он сказал, — ты прелесть, ты сексуальная девчонка, ты самая, самая…

Она прижала пальчик к его губам, еще раз поцеловала и тихо прошептала:

— Услышат.

— Ирка, — так же тихо сказал он, — я хочу тебя.

Она знала, что рано или поздно он это скажет. Виктор как ребенок. Что думает, то и говорит.

— Дай пальчик, и по локоть откусишь, — еле слышно прошептала она и снова прижалась для поцелуя.

Ей было просто приятно целоваться с чужим мужчиной. Не так, как это делают ее подружки, для очередного своего подвига, а для того, чтобы испытать то неуловимое ощущение влюблённости и сексуального желания.

Да, сексуального желания. Оно присутствовало в ней, поэтому не хотела от него уходить. Даже когда он стал, перебирая пальцами, подтягивать свитер к бедрам.

— Хочешь трусики снять? — Тихо спросила она у него. Ирка помнила, как еще неделю назад на вечеринке в офисе он пытался это сделать в своем кабинете.

На секунду его руки остановились. И, не ответив ей, он приподнял еще чуть выше свитер, и руки скользнули под него, сразу легли на бедра.

— Не ищи, — улыбалась она и прижалась к губам.

Что это было. В груди все мгновенно заныло, затрепетало, сжалось, одновременно стало больно и так легко. Его пальцы прошлись от бедра и выше, легли на талию и опять опустились вниз. Он был явно сконфужен.

— Не ищи, их нет, — чуть ли не смеясь, сказала она ему.

Его ладони сползли вниз и легли на обнаженные ягодицы. Ирка прикусила губу, чуть прикрыла глаза и наклонила голову вперед. Сейчас не хотела целоваться, она ощущала его прикосновения. Его пальцы сперва погладили их, а после чуть сжали.

— Ой! — Еле слышно вскрикнула она.

— Ирка, — на ушко прошептал он, — я хочу тебя расцеловать, всю расцеловать, — и он опять сжал пальцами ее ягодицы, и она опять тихо ойкнула.

Состояние неги, блаженства, маленького хулиганства, эротического настроения и желание получить еще немного того, о чем она так много думала. Ирина знала грани дозволенного, знала, чего хочется, немного боялась. Было чего. Макс видел, как она целовалась с Виктором. Она доверяла Максиму, он никогда никому ничего не расскажет. Также она доверяла Виктору. У того было много секретов, но как бы Ирка ни допытывала, чтобы он рассказал про их отношения с Людмилой, он молчал. За это на него обижалась, но за умение держать язык за зубами и уважала.

Он еще раз сжал ее попку. Она чуть потянулась на цыпочках вверх, как тоненький стебелек, а его руки, как лианы обвивая тело, прижимали к твердой опоре.

Ирка дернулась. Связь разорвалась, и руки опустились, а вместе с ними опустился свитер, прикрывая ее голую попку. Что-то в груди екнуло, немного было больно. Вкусив запретный плод, ты его уже не забудешь, хочется еще раз испытать то чувство, что было еще мгновение назад. Ирка стояла в стороне и серьезно смотрела на Виктора. Он как будто знал, о чем она думает. Подошел, взял за руку, чуть сжал пальцами ее ладонь, говоря тем самым, я с тобой. Сделал шаг в сторону и потянул ее за собой.

Она быстро пошла за ним. Ирка даже обрадовалась, что ей не надо ничего делать, не надо принимать никакого решения, оно уже кем-то принято. Она будет следовать своим чувствам, хотя не знала, к чему это приведет. Но сейчас быстро шла за ним и в душе радовалась, что не ушла в дом.

Виктор открыл калитку в хлев. Буквально затянул Ирку за собой, закрыл на крючок скрипучую дверцу и пошел дальше. Она покорно следовала за ним. Он тут же свернул в сторону и, нагнувшись, вошел в небольшое помещение, где сразу заблеяли козы.

— Нам наверх, — тихо сказал он.

Она знала, куда он ее ведет, это тот самый сеновал, где любила валяться, читая свои романы.

Стало смешно, романтика на сеновале. Стоило ей вырваться из городской суеты, как мир изменился, стало все намного проще. Куда-то подевались жесткие правила, что можно, а что нет, за что могут осудить, а за что дать и по шапке. Какое ей до всего этого дело. Она просто тайно шла за мужчиной, который не отпускал ее руки, и это придавало ей уверенность, и она следовала за ним.

* * *

Ирка — замечательная девушка, хотя я всегда называл ее девчонка или дама. Но дамой она была редко, только когда надевала свое платье, как на Новый год. Красиво, ткань обтягивала ее тело, видна каждая складка. Но у нее это получается естественно. Можно сказать, божественно.

Не буду лукавить, я не любил Ирку, но уважал и боготворил ее за веселый характер, непринуждённость в разговорах и сексуальность в теле и мыслях. Она всегда меня манила, еще когда первый раз увидел в офисе. Тогда она была беременной, ходила с красивым животиком. Но и тогда она не унывала, улыбалась. А после я побывал у них дома. Запомнил надолго ее походку и то, как она садилась на диван, поджав к груди коленки.

Она была доступна в общении, но непреступна в отношениях. Могла посылать воздушные поцелуйчики и чмокать в щечку как друга, но дальше никого ближе не подпускала. Знаю, что и Макс к ней клеился, и Артур, и Андрюха. Но похоже, у них получился облом. А ведь казалось, еще немного, и она сдастся, уступит.

Я всегда смотрел на нее как на жену шефа, как на сексуальную даму, которая любила ходить без лифчика и тем самым дразнить не только меня. Но после того, как Ирка поцеловала меня на том вечере, что на меня нашло? Мне показалось, что все дозволено? Я думал, что Ирка обидится, отвернется и больше не будет со мной даже разговаривать. Да я зря тогда полез ей под платье, зря.

Но сейчас она сама возобновила отношения, сама поцеловала, и я просто не мог ей не ответить. Ее губы сладкие, нежные, такие открытые и доступные, а после еще ее попка. Кажется, я потихоньку схожу с ума.

Взял за руку и повел. Не знаю, что получится. Может она сразу убежит. Видел, что она взволнована и все время косилась на дверь дома. Повел как можно дальше. Туда, где вряд ли ее кто-то увидит, где будет чувствовать себя свободной, без страха смотреть мне в глаза. Где она расслабиться и даст спокойно себя целовать.

* * *

Она не то что бы чувствовала, что Виктор хочет, она знала, что хочет, но опасалась.

— Давай руку, — сказал Виктор и потянул ее к себе, когда Ирка немного неуклюже поднималась по лестнице и перешагнула через перекрытие, где лежало сено. — Здесь тебя никто не увидит, — тихо сказал он и сразу прижал ее к себе.

— Ты меня специально сюда заманил? — Присматриваясь к полумраку, сказала она.

— Да, — сразу ответил он и потянулся к ее губам для поцелуя.

— Стой! — Вдруг строго сказала она, — только поцелуи.

Это было правило, которое она сама себе прописала.

— Конечно, — с радостью ответил он.

Целовать Ирку очень приятно, она тебе отвечает тем же. Это как экстаз, ты чувствуешь ее как себя. Она это делала легко, свободно, будто целовалась с ним каждый день. Ирка доверяла его рукам, а может просто не замечала их, но он опять приподнял свитер, и снова его руки легли на ее голую попку.

Зачем она это сделала, зачем сняла трусики и лифчик? Он знал, что на ней кроме свитера ничего нет, просто знал.

— Ты обещал, — тихо сказала она, заметив, как он мнет ее попку.

Это как молниеносное отрезвление. Но уже через минуту его рука потянулась к ее груди, и он опять опьянел от ее тела. Ладонь легла поверх свитера, она немного тяжелая, мягкая, податливая. Ирка еле слышно ойкнула.

— Так нечестно, — прошептала она.

Что она имела ввиду, он не понял. Но после этого ее руки легли Виктору на плечи, а он продолжил ласкать ее грудь.

— Ай… — Тихо произнесла она.

Он почувствовал, как в ладонь даже сквозь свитер упирается ее сосок. Она тяжело дышала, это было ужасно приятно. Ей хотелось этого, и она получала удовольствие от того, что он делает. Виктор не спеша, что бы не спугнуть ее, продолжил.

— Так нечестно, — опять прошептала она, — я… я… — Она заморгала, будто попала соринка в глаз, и сделала шаг назад.

Не говоря ни слова, она отошла в сторону к своей накидке, что лежала на сене, и присела. Он пошел за ней. Она хочет, но боится или стесняется. Ирка вытянула шею в его сторону и сразу легла на спину.

Даже здесь, почти в полной темноте, он видел ее улыбку. Видел ее стройное тело, что скрывалось под свитером. Виктор лег рядом. Осторожно пододвинулся и, наклонившись, опять потянулся к поцелую. Она ждала этого.

— Ах… — Донеслось откуда-то из ее груди. Его ладонь тут же безошибочно легла на ее грудь. — Ах… — Снова произнесла она и, закусив губу, чуть повернула голову в сторону. Он продолжил.

Он ласкал ее грудь, которая поддавалась его пальцам. Виктор ощущал, как напрягся сосок и стал торчать чуть в сторону. Коснулся другой груди, и Ирка опять тихо-тихо простонала. И опять сосок уперся ему в ладонь. Она таяла. Настолько чувствительная, настолько сексуальная. Виктор уже хотел задрать свитер вверх и расцеловать ее живот, но опасался, что все испортит.

Послышался хлопок. Это открылась дверь в доме. Ирка сразу открыла глаза и напряглась, Виктор остановился. Где-то во дворе послышались шаги, кто-то шел в сторону огорода, потом хлопнула калитка.

— Тут никто тебя не найдет, — постарался успокоить ее он и опять сжал пальцами ее чуть расплывшуюся грудь.

— Ой, ой… — Еле уловимо произнесла она.

Виктор нагнулся и поцеловал. Она сразу ответила и уже страстно начала его целовать, будто не делала этого целую вечность. Она спешила, хотела еще и еще. Ее губы впивались в его и требовали ответа, и он отвечал ей тем же.

Опять раздался шум, и хлопнула дверь, кто-то еще вышел из дома. Но Ирка не остановилась, она спешила, боялась упустить, опоздать. Они оба будто сорвались с цепей. Губы впивались, она тихо постанывала, но продолжала целоваться.

— И куда они уперлись? — Где-то во дворе послушался голос Лешки. Он не был раздраженным, чувствовалось, что язык чуть заплетается.

Ирка сразу остановилась и уставилась на Виктора, будто спрашивая, что делать.

— Тебя никто не найдет, — прошептал он ей на ушко и опять поцеловал. Но она не ответила, а повернула голову в сторону доносившихся голосов.

— Да фиг с ними, придут, — это Макс, его голос тоже изменился, был веселым и довольным.

— Купаться пошли? — Спросил Иркин муж.

— Может.

— Она же без купальника, — вспомнил Лешка.

— Голышом будут купаться.

— Ты это серьезно?

— А почему бы и нет, хочешь пойдем, — предложил Макс.

— Нет.

Их голоса приближались, они закурили, даже тут на сеновале Виктор почувствовал запах дыма. Ирка не шевелилась и ждала развязки. Она чуть задрала голову назад, будто отсюда увидит их. Но их скрывала не только крыша, но и забор. Да и вообще, увидеть их тут было нереально. Виктор успокоился, посмотрел на тело Ирки, взгляд скользнул вниз. Пока они лежали и целовались, свитер подтянулся вверх, и он смог увидеть место, где соединяются ее ножки.

У Виктора сразу все взорвалось. Он еще раз посмотрел на Иркино лицо, но она была поглощена разговором. Он не стал мешкать. Не зная почему, но он осторожно стянул с себя штаны и плавки. Она боялась, что ее муж застукает с Виктором. Ирка смотрела в сторону под крышу и прислушивалась к разговору.

Он присел и положил руку на ее грудь, она сразу повернула голову в его сторону и заулыбалась. Он стал это делать двумя руками и уже через несколько секунд Ирка отвлеклась от разговора, и опять раздался еле уловимый «Ой…» Он не стал останавливаться и продолжил. Ее тело чуть вздрогнуло, она немного прогнулась, тяжело задышала, подняла руки вверх и плавно опустила их в разные стороны. Она лежала как морская звезда, глаза прикрыты, а на лице все та же таинственная улыбка.

Теперь она не слышала, о чем говорил ее муж и Макс, Ирка перешла на чувства, на осязание. Она тяжело дышала, вздрагивала, когда он касался груди, чуть постанывала и снова прогибалась.

Виктор запустил руку под свитер. На мгновение Ирка открыла глаза, но как только ладонь легла на ее обнаженную грудь и коснулась соска, веки сразу опустились. Мягкая, теплая, нежная, возбужденная, сексуальная грудь. Запустил вторую руку. Ирка повернулась на бок, и он быстро подтянул свитер повыше, что бы он не мешал. Пальцы продолжали работать, ласкать и возбуждать ее тело.

Она изгибалась, грудь вздымалась вверх, будто хотела вырваться из тела. Руки скользили от живота к груди, и опять Ирка еле уловимо постанывала. Ладони под свитером вспотели. Он быстро взял и стал тянуть его вверх, стараясь его снять. Ирка это почувствовала, чуть побольше прогнулась, а после наоборот приподняла плечи, и Виктор с легкостью стянул его.

Стало свободно. Теперь ничто не мешало, он нагнулся и поцеловал сосок.

— А… — Протяжно выдохнула она и положила руки на его голову, он не остановился.

* * *

Он делает это так, будто мы уже много раз целовались и обнимались, и это у нас не первый раз. Его руки гладили там, где я хотела, пальчики касались там, где я ждала. Ах… Говорила я сама себе, как это приятно, как это удивительно, как нежно и возбудительно.

Где-то совсем рядом я слышала голоса посторонних мужчин, что они тут делают, что им надо? Думала я, погружаясь в сладкий мир ощущений.

* * *

Коснулся ее лобка, и она сразу вздрогнула, резко выпрямилась, но тут же ее ножки согнулись и коленки чуть разошлись в стороны. Она приглашала. Ирка еще не знала этого, но ее чувства говорили о том, что она не против, она ждет.

Осторожно, как бы не спугнуть, Виктор провел пальцами по внутренней стороне ноги. И, чем ближе скользили пальцы к лобку, тем шире раздвигались коленки в стороны.

Ирка раскрывалась осторожно, не спеша, боязливо. То чуть сжимая коленки вместе, то уже через несколько секунд опять разводя их в стороны. Она проверяла, игралась. Ирка не понимала, что происходит, ее чувства были спрятаны внутри, были там, в глубине ее пещерки. И поэтому как только он коснулся ее губок, она на мгновение замерла, а после коленки разошлись в стороны, окончательно раскрыв то тайное, что она так бережно скрывала.

Зрение привыкло к полумраку. Виктор смотрел на ее гладкий лобок, на плотно сжатые губки. Она была готова, он знал это. Продолжая гладить ее тело, он осторожно сел ей между ног. Коленки почти лежали на покрывале. У нее прекрасная растяжка, вдруг промелькнула такая идиотская мысль. Плотно сжатые половые губки сердито смотрели в его сторону. Нет, Ирка не смотрела на него, она запрокинула голову, грудь нежно расплылась. Чуть прикусив нижнюю губу, Ирка ждала.

Он нагнулся вперед, пальцы еще раз скользнули по внутренней части ног, она напрягла их и еще шире раздвинула коленки. Пальцы дошли до губок и прикоснулись к ним.

— Ай… — Опять простонала Ирка и чуть прогнулась в талии.

Виктор опять коснулся губок. Мягкие, нежные, влажные губки, чуть надавил на них. Ирка вздрогнула всем телом, и они, что закрывали вход в пещерку, стали медленно раскрываться, будто только этого и ждали.

Он посмотрел на свой пенис. Тот уже болел от перенапряжения, буквально звенел как стальной клинок. Виктор выпрямился и стал опускать свое тело вперед. Ирка почувствовала, открыла туманные глаза, которые ничего не видели, она смотрела сквозь него. Он уперся ладонями в доски и, чуть приподняв бедра, ткнул головкой пениса прямо в центр ее губок.

— Ааааа… — Глубоко вдохнула она.

Бедра чуть приподнялись, и его неестественно разбухший член стал легко проскальзывать внутрь горячей пещерки.

— Ааааа… — Опять глубоко вдохнула она и замерла.

Он вошел полностью, будто это делал всегда.

— Ммм… — Промычала Ирка, словно ее сильно обняли.

Виктор был на седьмом небе от счастья, от возбуждения, от того, что Ирка его. Ее тело, пусть на эти минуты, но теперь принадлежало ему. Медленно он чуть вышел из ее пещерки, и Ирка тут же ойкнула, будто ее отпустили, и она выпала из объятия. Снова вошел, а после повторил еще и еще.

Она стенала и прогибалась в талии. Ее грудь колыхалась из стороны в стороны. Одной рукой он чуть сжал ее сосок, и она тут же тихо промурлыкала, будто кошка.

Он старался делать все осторожно, не хотел все испортить, напугать ее. И главное, не хотел, чтобы шум от его движений привлек Лешку и Макса, что продолжали стоять где-то совсем рядом на улице. Делал это тихо, плавно. Казалось, время остановилось. А потом он ощутил, что вот оно, еще чуть-чуть, и все закончится. Его тело затряслось в конвульсии, он сдерживал себя, чтобы не затрястись как кобель, что спаривается с сучкой. Он вынул член, и сразу сперма выстрелила, покрыв густыми белыми каплями Иркин живот. Смотрел на то, как желеобразная субстанция растекается по коже, как из головки пениса, пульсируя, вытекала сперма.

Все кончено, он завершил свой процесс. Был доволен и теперь смотрел на Иркину улыбку. Ее взгляд был чистым и полный благодарности. Чего Виктор ожидал? Наверное, осуждения. Но она протянула к нему свои руки и прижала к себе. Ее голос тихо шептал:

— Спасибо тебе, — за что она его благодарила. — Это были незабываемые минуты, — еле слышно произнесла она.

* * *

Потеряла контроль над собой, такое часто со мной происходит. Ушла в себя, в свой мир, в свои чувства. Это были мои фантазии, только они были наяву. А теперь я смотрела на Виктора и чувствовала, как мое лицо сияет.

Я не испытала оргазма, не жалею об этом, это и хорошо. Иначе могла бы не сдержаться и вскрикнуть. У меня оргазм бывает очень сильный. Такой, что потом тело болит, и ты очень долго не можешь прийти в себя, понять, где ты. Но я испытала глубокое наслаждения, ласки, блаженства от того, что тут с ним и от того, что муж там на улице и ничего не знает.

Глупо говорить, но то состояние, что меня чуть было не застукали, почему-то возбудило не меньше, чем сам секс. Теперь я лежала на покрывале, прижимаясь к чужому мужчине и с радостью слушала голос мужа, что доносился до нее со двора.

Я изменила. Да, это так. Я не жалею, но я люблю Лешку и буду продолжать его любить. Не горжусь своим поступком. Просто хотела что-то новое. Может устала, приелся быт. Думаю, Виктор меня поймет, если больше никогда с ним не поцелуюсь, это было один раз, но как это было приятно.

Она лежала на покрывале и смотрела, как ее случайный мужчина одевается. Ему пора вернуться. «А он ничего, красивый», — подумала Ирка и вспомнила его руки на своем теле. В животе что-то заклокотало.

— Я люблю тебя, — нагнувшись к ее уху, почти неслышно прошептал он.

— Беги, — только и ответила она ему.

В жизни я слышала много клятв, обещаний, комплиментов. Но лучшее, что я слышала — тишина. В ней нет лжи. На прощание послала ему воздушный поцелуй.

Все ли женщины изменяют? Я не знаю, не могу никого осуждать и спорить над понятием слова «любовь». У каждого своя правда, свои секреты, свои тайные мысли, которые порой воплощаются в жизнь. Я лежала и слушала, как совсем рядом стрекочет сверчок. Его мелодия убаюкивала и успокаивала.

Прошивка[8]

(фантастика)

Возраст — это всего лишь цифра, она не определяет ум человека и его взгляды на жизнь. Все зависит не от прожитых лет, а от пережитых обстоятельств в жизни.

«Прошивка, прошивка, прошивка», — бубнил он, возвращаясь домой, в котором ему уже делать нечего. «Почему, — твердил себе Билун, — почему так все произошло? Еще вчера все было замечательно и все, все рухнуло». Этот мокрый снег, что лип на его рукава и чавкал под ногами, этот сырой воздух, все стало не так. Он старался вспомнить луч, да, тот самый луч, что они с Мила увидели среди облаков и после прыгали как дети, старясь добежать до него. Но все в прошлом, все.

Прошивка, прошивка, прошивка — вертелось одно единственное слово. Прошивка, а что ему это даст, он не мог ответить. Ее улыбка, такая чистая, такая открытая, нежная и прозрачная, как у ребенка, но тогда она улыбнулась стандартно, как и всем своим клиентам. Мила работает парикмахером и улыбаться она обязана просто так, чтобы клиент был доволен, просто так. И вот она улыбнулась ему просто так. В душу сразу что-то ударило как бейсбольной битой. Удар был сильным и болезненным, кровавый подтек разошелся по всему телу. Боль, ужасная боль, а она продолжала ему улыбаться. Но Билун знал, что это уже не так, все изменилось.

Любовь — это химический коктейль в твоем мозгу, взрыв и все. Гипоталамус начинает вырабатывать окситацин, что снижает уровень тревожности и стимулирует выработку эндорфина, вызывающий ощущение счастья. А миндалевидное тело создает фенилэтиламин, что повышает эмоциональную теплоту, симпатию и сексуальность. Гипофиз начинает вырабатывать вазопрессин, что отвечает за привязанность, желание заботиться о другом человеке. А продолговатый мозг — в нем скопление нейронов, чувствительных к серотонину — повышает настроение.

Тут нет любви, только химия и ничего больше. Но человеческий мозг все это расшифровывает и выдает свое заключение — ты влюблен. И все, все меняется и сырой снег, что вечно валит, превращается в сказочную метель, а мокрые ноги — это повод просто погреться. Любовь — заблуждение, сон, гипноз, наркотический бред с тяжелым болезненным похмельем.

Билун брел по городу, который любил. Он вспомнил, как встретил Милу, кучерявую девушку. Она заблудилась в торговом центре, что занимал несколько кварталов. А потом они почти час выбирались из него, смеялись и пили кислое кофе. Ах да, кофе, тогда оно было таким ароматным, таким сладким. Мужчина опустил плечи, стряхнул прилипший снег и тяжело вздохнул.

Прошивка, прошивка, прошивка, опять это слово, оно привязалось к нему как паразит и не отпускало. Прошивка, да, прошивка, это все, что осталось ему сделать. Он посмотрел в парк, серый, унылый парк. По нему брели люди, кто-то осмелился улыбнуться, кто-то нагло засмеялся. Билун с силой зажмурил глаза, стараясь выдавить из себя все это, ему больно, ужасно больно, но что он может сделать, что? Ноги, чавкая, побрели дальше.

— Здравствуй, милый, — прошептала девушка, игриво подмигнув ему, и вытянула губки для поцелуя.

— Ты? Откуда? — и не зная куда деть сумки, завертелся на месте, но она опередила его, подбежала и сразу поцеловала.

— Сладенький, — промурлыкала ему на ушко. — Я хочу тебя, — хитро прищурив глазки, прошептала она.

Не стесняясь прохожих, какое ему дело до них, прижал ее хрупкое тельце, она только ойкнула, носочки оторвались от брусчатки, а потом долгий поцелуй.

Ах… Вспомнил Билун и посмотрел на грязно-рыжую витрину, в которой стояла кукла будто в маковом поле. Мнимость счастья, иллюзия покоя. Надев на глаза очки, люди улыбаются, а чему? Что они хотят от этой жизни? Мужчина обреченно брел домой, вот подъезд.

— Ну открой же, открой, я не могу, — она прыгала на месте, держа большой пакет с фруктами, а у самого руки были все так же заняты, даже в зубах держал маленький цветок, что купил у бабушки на углу и тот теперь щекотал ему нос.

Теперь ее нет. Он смотрел на медную ручку, прикоснулся, холод пронзил, но это не важно, дернул дверь и та бесшумно открылась. Пустые стены, пустой коридор, кресло и кровать, в которой они кувыркались до самого восхода. Химия его тела дала сбой, любовь никуда не делась, он продолжал нежно вспоминать о своей Миле, но все уже не то. Мозг сломался, чего-то не хватало. И виной тому — воспоминания, они коряво ложились, искажали реальность, превращая маленькие недостатки в непролазные дебри.

Дрожащими пальцами он прикоснулся к подушечке, которую она любила и все время подкладывала себе под ноги. Цветок засох и уже осыпался. Когда это было? Он пытался вспомнить, но время вычеркнуло это воспоминание.

Прошивка, прошивка, да, это все, что он может сейчас сделать. Технология ушла далеко, так далеко, что уже стало страшно и порой думаешь, а твои ли это воспоминания, что там, в твоей голове. Он любил свою нежную Милу, которая продолжала работать в той самой парикмахерской на углу Мельникайте и Рижской. Прошивка, теперь можно многое исправить, он уже делал это и не раз, и тогда все возвращалось обратно. Они бежали вместе под проливным дождем и смеялись, прятались под липой и целовались. Да, именно целовались, редкие прохожие косились на них, но они продолжали целоваться как тогда, на мосту, в первый раз.

Технологии с мозгом все изменили, теперь можно было задать команду и по специальным меткам найти все воспоминания, связанные теми или иными действиями. Детскую душевную травму от того, что умерла твоя кошка можно стереть или приглушить. Уничтожить все воспоминания от стресса, что ты испытал, когда автобус перевернулся, и пламя вытекающего топлива готово было тебя поглотить. В лабораториях памяти теперь можно подкорректировать воспоминания точно так же, как раньше корректировали фигуру, где-то убрать, а где-то наоборот увеличить.

Билун улыбнулся. Прошивка — это все, что осталось у него, чтобы вернуть Милу. Еще тогда он задумался, а когда же это было, да и не важно. Они не просто влюбились вдруг друга, это было маленькое помешательство. Именно тогда они вместе пришли в институт памяти, скопировали часть своего сознания, связанного с их чувствами друг к другу. Теперь это было их страховкой на случай, если что-то пойдет не так, они смогут сделать апгрейд, пройти прошивку и вернуть обратно те чувства, что были потеряны со временем.

Ему было противно об этом думать, он как машина перегружался, и все с самого начала, но без нее, без Милы ему нет смысла жить на этой земле. Зачем? Зачем бубнил себе под нос, старясь рассмотреть ее портрет, что стоял в маленькой рамочке на столе.

* * *

Солнечный луч. Откуда он? Старик выпрямился, подошел к скамейке, что стояла на остановке и, коснувшись ее, посмотрел в сторону желтого дома. Все играло. Странные, давно забытые цвета, цветы, неужели они уже распустились, он не заметил. Выпрямился и подумал о спине. Она не болела, а еще вчера ныла и не давала уснуть. На морщинистом лице появилась улыбка. Он прикрыл глаза, вдохнул полной грудью и, засунув тросточку под мышку, лихо пошел вдоль улицы.

Все меняется к лучшему, он всегда в это верил. Вот и сейчас лихо поднялся по ступенькам, на мгновение остановился и посмотрел назад. Как это он смог, перепрыгнув их, подняться сюда, подумал старик и, держа в одной руке маленький букетик цветов, приоткрыл дверь.

— Здравствуй, милая, — тихо, стараясь не отвлекать от работы, сказал он и протянул уже не молодой женщине свой букетик.

Она замерла. Ножницы, что еще мгновение назад подстригали волосы, зависли, чуть дрогнула рука и в глазах появилась искорка. Она медленно повернулась, морщинки вокруг глаз дрогнули. Стараясь не дышать, она подошла к нему и коснулась его груди.

— Это ты? Ты вернулся?

Он не ответил ей, а только кивнул. Женщина дрожащими руками взяла его букетик, поднесла к лицу и как тогда, более пятидесяти лет назад, прижала к щеке, прикрыла глаза и представила на мгновение, что на полянке, что затерялась где-то в лесу.

— Спасибо, милый, — тихо ответила она и коснулась пальцами его губ.

Он сделал первый шаг, провел свою прошивку, теперь она ушла в лабораторию памяти. Билун остался ждать ее в холле, он готов был ждать ее часами, днями и даже годами. Она придет, и Билун знал это, его Мила вернется. Опять эта наивная детская улыбка на старческом лице. Сколько раз он уже делал прошивку, ему все равно, главное — они продолжали как и прежде любить друг друга. Та память, те чувства, что они записали и поместили в банк хранилища, возвращала их к жизни.

Мила вышла только к вечеру. Она сияла. Бросилась к нему навстречу, старческие руки обняли его, а губы сладко поцеловали. Она опять его любила, своего мальчика, своего Билуна. Как счастлива она, что встретила этого недотепу, что вечно забывал завязать шнурки и одевался как попугай. Ее глаза сияли, и неважно, сколько там было морщин, он обнял ее как самое драгоценное в мире и они тихо вышли на улицу.

Любовь в процентах[9]

(фантастика)

Полет продолжался уже более шести часов. Это настоящая пытка — сидеть, вставать, опять сидеть и пялиться в монитор в надежде, что он тебя отвлечет. Аэропорт Сантьяго-де-Компостела до Кёльн-Бонн, а после еще пересадка до Хельсинбурга. «О… — Только и могла простонать Мирта. — Потом все, неделю не буду шевелиться, не могу так». Она привыкла к активному образу жизни, гоняла на своем байке по горам, пять раз разбивалась, ее штопали и скрепляли как машину болтами. А после опять садилась за мотоцикл и гнала дальше, только ноющие колени не давали разогнаться так быстро, как ей бы хотелось. Боль предупреждала, что еще раз, и может не выкарабкаться.

Она летела к Тиву, что застрял в Стуре-Моссе. Он орнитолог, и сейчас изучает птицу Ибис или, как он сам называл ее, священный ибис. Несколько раз видела их вживую, странное божье создание. Черная голова и ноги, клюв выгнут вниз, а в полете белые крылья по краям обломлены черной окантовкой.

Мирта уже больше не могла сидеть и ждать. Считала дни, минуты, когда опять увидит Тива. Ах, вздыхала она, вспоминая как познакомилась с этим недотепой. А ведь он даже не умеет ездить на мотоцикле, совсем не ее конек. И все же она его ужасно любит. Закрывает глаза и вспоминает его руки, как он шепчет ей на ушко, будто боится спугнуть ласточку, что уселась под крышу сарая. Ах, тяжело вздыхает Мирта, сжимает пальцы в кулак и поворачивает голову к иллюминатору.

Их встреча не должна была вообще произойти. Она гонщик, испытывает мотоциклы в экстремальных условиях, это ее работа, а он камышовый червяк. Так она его звала, наблюдая за ним, как он часами мог почти неподвижно стоять в зарослях камыша, наблюдая за птицами. Ее подруга Карен вышла замуж и уже родила девочку. И все благодаря Лекси. Программа, получив подробную анкету, провела ее диагностику, выдала еще сотню новых вопросов и Карен, потратив почти два дня, кропотливо ответила на каждый. А через день она уже получила ответ, ее характер, интересы, взгляды на жизнь и сексуальные приоритеты на 85 % совпали с другим человеком. Были еще претенденты, у кого-то 75 %, 82 % и даже 84 %, но она выбрала максимальный.

Мирта сопровождала Карен, та боялась идти одна, а вдруг не получится. Хотя и сам Фроуд, похоже, тоже трясся от страха, что ничего не получится. Наверное, можно сказать, что они были рождены друг для друга. Первая встреча и все… Мирта сидела за столиком, но они на нее уже не обращали внимание. Они как дети влюбились с первого взгляда. И все, вот так просто.

Откуда программа Лекси знала, что они подойдут друг для друга? Откуда программа знает, что такое любовь, или это всего лишь глупые цифры. Мирта рискнула, зарегистрировалась.

— Здравствуй, Мирта, — сразу услышала она приятный женский голос в динамике.

— Привет, — от неожиданности она даже чуть растерялась и подумала, а может с ней говорит человек.

— Начнем? — Лекси имела в виду начать заполнять анкеты. — Если что-то будет не понятно, я подскажу.

Мирта волновалась, это был ее самый важный экзамен за всю жизнь. Да, были парни, иногда увлекалась, влюблялась, но все достаточно быстро разваливалось. Они были не ее идеал, а бывает ли вообще идеал. Если хочешь быть счастливым, найди такого же сумасшедшего, как ты сам. И Мирта не спеша заполняла одну строчку за другой. Что она ждала, когда отправила анкету в разработку, принца своей мечты? А бывают ли они такие? Нет, она здравомыслящий человек, у всех есть плюсы и минусы. И все же она не могла уснуть и даже не села на свой байк, а пошла пешком, чтобы просто отвлечься, оторваться от монитора. А вдруг ничего не получится, а вдруг это не то, о чем она мечтала.

— Мирта, зайдешь? — окликнул ее Иб.

Она как-то странно на него посмотрела, он махал ей рукой, но она отрицательно покачала головой и пошла дальше. Не хотела ни с кем разговаривать, все думала о решении машины, что она скажет. Лишь только к утру она решилась и включила терминал. Руки почему-то вспотели, и колено опять заныло, будто совершила прыжок через каньон.

93 %. Она не поверила тому, что увидела.

— Девяносто три… — Почти шепотом произнесла она. Сердце взвыло как у четырёхтактного двигателя Ducati. — Этого не может быть.

Она знала случаи, когда были показатели 87, даже 91, но 93 никогда, ни у кого из знакомых такого не было. Это ее избранник. Мирта долго не решалась нажать на кнопку, чтобы открыть фотографию, а вдруг он кривой, косой и не в ее вкусе. Вдруг программа Лекси все перепутала, вдруг он… А что он?

Наконец осознав, что программа из миллиона претендентов подобрала ей именно его, Мирта взглянула на него. Сперва была удивлена, не ожидала этого, он не такой, о котором мечтала. А читая его анкету, совсем засмеялась.

— Я и он? — И все же программа выдала свое, пусть сухое, но заключение — 93 % совпадения.

Лекси взяла данные, что написала Мирта, что-то сразу отсеяла как сомнительное, ведь каждый хочет выглядеть лучше, чем есть на самом деле, вот и она кое-где преувеличила. Лекси подняла данные из своих архивов, чем и когда занималась Мирта, с кем и когда встречалась, чему радовалась и почему рассталась с Пул, а после с Беном. Почему смеялась и что носила по выходным, как и что читала и почему полезла в драку на углу Эль Пико.

Программа анализировала, сопоставляла и делала свои таблицы с данными. А когда они были готовы, осталось только наложить их как шаблон претендентов.

Тив худой, у него даже наколок не было, тощий как палка. И волосы, что он с ними сделал? Мирта смотрела на фотографии, что были приложены к анкете, и все никак не могла поверить. Что это он, тот самый, который подходит ей на все 93 %.

— Нет! — возмущалась она и, смеясь, шла на кухню, чтобы выпить крепкого кофе, но через полчаса возвращалась и опять рассматривала его. — А он, впрочем, не такой уж и уродливый, как кажется.

А через пару дней он ей уже нравился. Тив позвонил первым. С трудом понимая его ломаный английский, она согласилась на встречу. И как Карен с Фроуд, она сразу по уши влюбилась в него. Просто влюбилась и все. Засыпая дома одна, Мирта прижимала к себе подушку, думая, что это он, и уже думала о новой встрече.

Они прожили три года, то у него в Швейцарии, то у нее в пыльном Сантьяго. И вот теперь она летела к нему, летела навсегда, просто не могла больше жить без него.

Может не стоило этого делать, но Мирта раз в месяц заглядывала на сайт и связывалась с Лекси, а та каждый раз давала новые показатели их совместимости. Они каждый раз менялись, почему так, то 92, то 89, то опять 93, но выше не поднималось. Откуда программа каждый раз брала эти цифры, Мирта не знала, но почему-то очень верила им. Ведь Лекси решила нерешаемую задачу, нашла ее любовь.

Может так и надо, может в мир прогресса, когда города распухли, а времени остановиться нет. Может так и надо поступать, доверять свою судьбу статистике, цифровым показателям. Мирта не знала, но она точно знала, что любит, по-настоящему, как в юности. Нет, сильнее любит своего Тива.

Лекси бескомпромиссно соединяла в своем мозгу отчеты новых анкет, почти все отсеивались, но некоторые как пазлы идеально совпадали, будто это единое целое. И тогда она выводила свои цифры. И опять два человека, увидев друг друга, как по волшебству влюблялись. Что это? Самообман, вера в непогрешимость программы, которая знает больше чем ты? Мирта не знала этого, она просто удовлетворенно кивала, увидев очередную цифру, отключалась и бежала к своему мужу.

65, это был как приговор, как удар молотом, как взрыв, как пощёчина.

— Нет-нет, — тихо, очень тихо, чтобы никто не услышал, произнесла Мирта, смотря на эти странные цифры.

Она перегрузила терминал, думала, что произошел какой-то сбой, и опять запустила Лекси, чтобы увидеть показатели совместимости ее и Тива. Ничего не изменилось — 65 %. Но она же его любит, и он тоже. Что случилась?

— Нет! — почти крикнула она и дрожащими пальцами выключила монитор. — Нет, нет.

Она готова была зарыдать, почему так, ведь все было прекрасно, что произошло? Может, не я виновата? Может, он? В голове сразу промелькнула грустная мысль. «Может, Тив что-то скрыл от меня?» — думала Мирта, помешивая свое кофе.

А вечером он ничего не сказал, все так же смеялся и улыбался, все так же ее целовал и прижимал к себе. Но она это уже не чувствовала, что-то изменилось. Мирта смотрела на него как на чужого, но почему, ведь еще утром все было замечательно. Неужели эти цифры с ней такое сделали, всего-то цифры. Она пыталась разобраться в себе. Время шло, Тив опять уехал в заповедник к своим птицам, его не интересовала программа Лекси, он про нее забыл, но не она. Мирта изредка и с опаской включала терминал, со страхом вбивала свой пароль и смотрела на новые показатели. 55 %. Каждый раз показатели все падали и падали.

Весна, все расцветает, но Мирта этого не чувствовала, смотрела на снимок, где ее обнимает мужчина. Кто он? Ах да, это ее муж, Тив. Все стало таким далеким. Как во сне пролетели годы, и вот теперь она, наконец, проснулась. Как она могла в него влюбиться, он ей не пара, тощий как палка и волосы вечно всклокоченные. Пыталась вспомнить, что ее тянуло к нему, но все это стало уже другим, каким-то далеким, не ее. Она протрезвела от любви и теперь здраво смотрела на дом и ничего в нем не узнавала.

Лекси делала новые расчеты, опять сопоставляла факты и складывала пазлы. Ее мозг работал не так, как у человека, у нее нет эмоций, она не может пожалеть или посочувствовать. Она программа и не более того.

Мирта решилась, она не могла так больше жить. Тив еще не вернулся и это к лучшему, пусть лучше я сделаю первый шаг. Она написала ему записку, постаралась все подробно объяснить, чтобы он не обижался на нее. Но… Мирта тяжело вздохнула, ей пора. Еще раз на всякий случай включила терминал и вбила пароль. Лекси подключилась и сразу выдала свой вердикт.

Совместимость с Тив 97 %.

— Я люблю его, — дрожащим голосом прошептала Мирта и зарыдала.

Новый вид глава 3

Рассказ из книги «Новый вид» глава 3

Кто ты? Этот вопрос мне задавала Маринка, с которой мы дружили с самого детства. Кто ты? Задавал вопрос Игорь, необдуманно влюбившийся в меня еще в шестом классе. Кто ты? Спрашивал сопляк, что вздумал распустить свои руки. Кто ты? Этот вопрос я задавала сама себе и никак не могла ответить на него.

— Мам, кто я?

— Ты мое солнышко, — так она всегда отвечала, целовала в носик и прижимала к себе.

Но это не так. Знала, что я не такая как все, вот и все.

Я влюбилась в него еще в институте, словно вспышка — и все, твое сознание было порабощено им. Засыпая, думала о нем, просыпалась и мысли опять о нем, шла умываться и видела в отражении зеркала его. Андрей, мой мальчик, так я всегда звала своего избранника. Почему так произошло? Ведь не хотела влюбляться, и все же теперь он поработил меня, и я готова на все.

Андрей… Как грустно на душе, пятно презрения просочилось откуда-то из глубины души. Оля увидела его, но сердце уже не колотилось так, как раньше, все потускнело. Он шел и махал ей рукой, что-то кричал, но она не слушала его, лишь только обрывочные воспоминания, как вспышки в мозгу, меняли черно-белые кадры.

— Привет, — почему-то радостно сказал он и попытался обнять девушку, но та сделала шаг назад и как-то холодно посмотрела ему в глаза.

Все тот же веселый взгляд как и прежде, та же улыбка, от которой она буквально тащилась, и голос… Но он… Она хотела спросить, но не могла собраться, все никак не верила сама себе, что там на видеозаписи был он. Опять эти вспышки в голове и снова кадры из воспоминаний.

— Зачем ты это сделал? — слова дались с трудом, но она должна была задать его.

— Что? — почему-то весело спросил он.

Андрей еще осенью сделал ей предложение, и она сразу же согласилась. Такое счастье, даже не могла поверить, хотелось сразу сыграть свадьбу, но отложили до августа. Сердце, что оно знает? Так же бьется, когда ты счастлив, так же бьется, когда ты в горе. Что оно может знать? Сердце заныло, заплакало, сжалось и зарыдало.

— Как ты мог так поступить с Верой?

Лицо ее жениха сразу окаменело, он застыл на месте. А может это был не он? Почему-то ей хотелось в это верить, но знала, знала, что это именно он, она не могла ошибиться.

— Зачем? — тихо спросила его и сделала еще один шаг назад, будто боялась, что заразится от него страхом.

— Что сделал?

Он хотел придать своему голосу удивление, но Оля распознала фальшивые нотки. Ее мама всегда говорила, что нужно быть честной, так правильно, и она поступила именно так.

— Почему ты ее ударил?

— Да я не хотел…

— Не ври! — почти крикнула она ему.

— Я не хотел, так получилось…

— Не ври! — опять крикнула она и с ужасом посмотрела в его похотливые глаза.

А ведь она его еще любила. Да, любила и даже сейчас искала оправдания его действиям. Кто он? Вдруг появилась скользкая мысль. Оля смотрела на него и с удивлением думала о себе. Все прошло, она уже перекипела. И только вопрос: почему, почему он так поступил.

— Это сказала она? Да, она… Она полезла ко мне, я не хотел и оттолкнул…

Вера лежала в больнице с переломом ребра и сотрясением мозга. Ее лицо покрыто красными ссадинами, но те уже стали синеть, и Оля знала, что пройдет пару часов, и они станут фиолетовыми.

— Ты врешь… — совершенно спокойно ответила она. — Я видела это сама.

Он замер, постарался осознать услышанное, понять его смысл. Его глаза несколько раз закрылись и взгляд, он… Он стал каким-то страшным. Оля вздрогнула, будто там на пленке была она. Она еще сделала один шаг назад и снова спросила:

— Зачем?

— Я… Я… Понимаешь… Ну я… Она… Тебя там не было, это она все придумала, Верка так решила…

— А ведь еще вчера ты пел, что она Верочка, а теперь Верка. Не ври мне больше. Меня там не было, ты прав, но я была в полиции и видела запись с камеры.

— Андрей, не стоит вот так, — девушка нагнула голову и улыбнулась юноше, — не кисни.

Она весь вечер ходила с Олей и Андреем по городу, почему-то было приятно, даже завидовала своей подружке, что та влюбилась. «А могла бы я так же?» — думала Вера, целый день присматриваясь к молодому человеку. «Нет», — сразу отвечала себе она. «Кто я?» — снова всплыл вопрос.

«Может, он выпил чуть больше пива», — Оля убежала и обещала через полчасика вернуться. Андрей расправил свои крылья и дал волю рукам.

— Постой, не стоит, — сказала она, когда он потянулся к ней с поцелуем.

Пары спирта придают храбрость, делают тебя неотразимым, всемогущим и всевластным. Он не прислушался к ней и посчитал, что ее улыбка дает ему право. Рука дернулась, Вера даже не успела осознать, что произошло. Как его ладонь скользнула ей между ног.

Еще мгновение назад его глаза сияли от удовольствия, словно выиграл джекпот. И вдруг они с ужасом, даже с омерзением, посмотрели на нее.

— Су… — невольно вырвалось у него. — Кто ты такая? — Взревел он и отдернул руку назад, словно его укусила змея.

— Я тебя просила, не надо.

Он ее толкнул.

— Прекрати, — умоляюще попросила она его.

Но он не остановился.

Оля смотрела на своего жениха и как-то странно тянула руку к нему. Хотелось дотронуться, убедиться, что это все же он, тот самый, с которым она так много провела время.

— Почему?

— А ты знаешь, кто она? — прохрипел он.

— Кто? — зачем-то спросила Оля.

— Она не женщина…

— Оля сказала или ты сам проверил?

На видео было не все, а только часть, когда Вера убегала, а он, догнав ее, бил и продолжал бить.

— Я все видела на записи в полиции. Я подтвердила, что это был ты.

— Зачем? — вдруг последовал вопрос.

— Хотел, чтобы я соврала? Тебе лучше самому прийти и все рассказать.

— Да могла бы и не говорить. Она… Она… — он задыхался, пытался собраться с мыслями. — Она не человек.

— Тебе-то какое дело?

Оля не стала больше слушать его, почему-то на душе стало спокойно, как будто выполнила важную миссию, и теперь совершенно свободна. «Кто она?» — задала себе вопрос Оля и постаралась вспомнить, что ей сказал ее жених. Странно, но она как-то уж слишком спокойно отнеслась к этому слову, жених. Нет, это уже в прошлом. А ведь любила, да еще как, целовалась и прижималась к его груди. А что теперь? Что изменилось? Один случай стер его из ее сердца.

Кто она? Что он имел в виду? Она смерилась с его предательством, когда полез к ее подруге, но Оля никак не могла ответить на этот странный вопрос, «кто она?»

— Как ты себя чувствуешь?

Почему-то виновато спросила она у Веры, когда ее выписали. Та не ответила, а ушла на кухню, налила зачем-то полный чайник, будто ждала гостей. Порезала целый лимон, все так же молча приготовила гренки, достала меда и с подносом вернулась в зал.

— Нормально, — тихо ответила Вера.

— Извини.

Оля не знала как себя вести, вроде и не виновата, но в то же время ощущала себя причастной ко всему этому.

— Не бери в голову, — как будто услышав ее мысли, сказала она. — Садись. Заварила с ягодами, тебе в прошлый раз понравилось.

Оля вспомнила странный чай, больше похожий не то на компот, не то на настой, но запах такой сладкий, а на вкус кислинка.

— Кто я? — как только Вера устроилась поудобней на диване, спросила она сама себя.

— Может… — Оля не хотела поднимать этот вопрос, хотя язык чесался.

— Я не то, что есть. И уж не то, что кажется.

— Не поняла. — Оля заморгала глазами, стараясь понять, что ей сказала Вера. Та в ответ только звонко засмеялась.

Смех, наверное, самое лучшее оружие от всего. Он пронизывает тебя насквозь, уничтожая всякие сомнения и грустные мысли.

— Я не девчонка…

— Что?

— И не мальчишка…

— Э… — Олины глаза так сильно округлились, что Вера не выдержала и опять громко засмеялась. — Только чур, это между нами. Договорились?

— Ага, — промямлила Оля.

— Я, ну как бы тебе помягче сказать…

— Трансвестит? — резко сделала свое предположение девушка.

— Что? — теперь уже глаза Веры округлились, и Оля, увидев ее комичное лицо, покатилась со смеха.

— Нет, нет… Хуже.

— Чего же хуже?

— Я, — Вера сделала паузу и со смущением закончила. — Гермафродит.

Оля села и внимательно изучающе посмотрела на подружку.

— Извини за мою тупость, а это что такое?

Гермафродит (др. — греч. Ἑρμαφρόδιτος) — персонаж древнегреческой мифологии, сын Гермеса и Афродиты, брат Абдера, Автолика, Еврита и Пана, единоутробный брат Эрота. Юноша необычайной красоты, чьим именем стали называть двуполые тела. Гермафродитов считали либо богами, которые время от времени появляются среди людей, либо чудовищами.

В истории много мифов о двуполых персонажах. Одна из них про Агдистис (др. — греч. Ἄγδιστις). Первоначально в мифологии Малой Азии — божество, демон-гермафродит. Заснувший Зевс уронил семя на землю, и родилось божество с двойными половыми органами. Боги отрезали у неё мужские органы, из них выросло миндальное дерево. Дочь реки Сангария сорвала его плод и положила к себе на грудь, забеременела и родила Аттиса.

Зачем природа играет с телом человека? Зачем выворачивает его сознание и чувства наизнанку? Зачем ставит вопросы, на которые трудно найти ответы?

«Кто она?» — спрашивала себя Оля, протягивая руку и прикасаясь к ее телу. Сердце опять неровно забилось как тогда в юности. Глаза сами закрылись, а губы потянулись к детскому поцелую.

Кто ты? Как бабочка порхала мысль, а сама подставляла свое лицо, к которому осторожно прикасались ее пальчики. Губы, они такие мягкие, такие нежные, такие сладкие. «Что со мной?» — как утренний луч света, задала себе Оля вопрос.

Сердце не может долго быть пустым, иначе оно засохнет, потрескается и превратится в пустыню. В груди что-то трепыхалось, старалось вырваться наружу. Наверное, так трескается кокон, из которого пытается вылупиться бабочка. Оля вздрогнула, нагнулась и, посмотрев в голубые глаза, прикоснулась к нему.

Волшебная пыльца

Если вы сможете найти путь без каких-то препятствий, он, вероятно, никуда не ведет.

Она как-то ужасно выла, будто по телевизору показывали фильм ужасов. Обнаженная женщина затряслась в агонии, сухие пальцы растопырились, пытаясь схватить пустоту, а глаза… Они просто провалились, словно на полу валялась мумия. Она еще минут пять хрипела, скребла ногтями по полу, а кот, привыкший к подобному зрелищу, просто довольно растянулся на диване, свесив пушистый хвост и прищурившись от яркого солнца, зажмурил глаза.

Пяточек, величиной не более ноготка на мизинце, сконцентрировал в себе несколько десятков тысяч нервных окончаний.

— Аааххх… — не то прошипела, не то сладостно прохрипела старуха.

Она с трудом разжала сухие пальцы, редкие ресницы задрожали, и пергаментная кожа век, чуть ли не трескаясь, открыла ее светлый взгляд. Ярко-голубые глаза не смотрелись на старческом лице. В них что-то сияло, такое далекое, такое спокойное и в то же время очень знакомое. Женщина потянула руку, чуть приподняла ее и посмотрела на свои пальцы. Они уже не дрожали, и грудь перестала трястись, сердце успокаивалось.

— Ах… — уже спокойней выдохнула она и как-то странно улыбнулась.

Нервы. Они управляют телом, через них проходят сигналы. Мы чувствуем, когда тепло и как нам поставить ногу, если бежим. Нервы — это коммуникации между мозгом и его частями. Что происходит с телом, если нарушить порой столь тонкую нить? Иногда ничего страшного, просто потеряем чувствительность, а иногда мышцы перестают подчиняться, поскольку не получают приказа, и тогда все…

Мичил вместе с Норрисом работал над проектом по восстановлению слуха у глухих. Проект не новый, ему уже несколько десятков лет. В ушную улитку вводился тончайший электрод с множеством микросенсоров, которые, получая сигнал из чипа, вшитого за ухом, возбуждали волоски, а те создавали нервные импульсы и передавали их уже в мозг. Но у этого метода было слепое пятно. Сам по себе чип ничего не делал, если на него не воздействовал слуховой аппарат, что крепился к уху.

Мичил хотел упростить метод, избавиться от чипа и заставить волоски работать в привычном режиме. Ему удалось создать волокно, которое при определенных условиях начинало выращивать искусственные нервы. Метод стар, но его нервы соединялись с уже существующими клетками, строили свои мостики и, удлиняясь, начинали пропускать сигналы.

«Гроздь Мичила», так ее прозвали. Это тоненькая нить, тоньше волоса, на ней через каждый миллиметр крепился сенсор, что при облучении начинал строить клетки нервов. Сама «Гроздь Мичила» вшивалась одним концом к существующему нервному каналу, а другим уходила в то место, где связь с нервами была потеряна. У этого метода был большой минус. Нервные клетки росли только вдоль нити. Однако первый лабораторные испытания были успешны.

Кандас пострадал на работе. Сильный порыв ветра обрушил башенный кран, произошел разрыв нервного канала между 11 и 12 позвонком, и теперь он не чувствовал ног. Хирурги рискнули, а Кандасу ничего другого не оставалось, как просто надеяться.

Десятки нитей «Грозди Мичила» протянулись вдоль керамического позвонка, они соединили разрыв, и все стали ждать чуда. Прошло более месяца, прежде чем Кандас ощутил прикосновение руки доктора к его ноге, а уже через шесть месяцев он смог самостоятельно сделать первый шаг. Но это было только начало.

Первые нити были непрочными, им необходимо было постоянно облучаться, чтобы искусственные клетки оставались в живом виде. Но даже если все шло хорошо, года через два вновь выращенные клетки разрушались, и надо было начинать все с начала.

— Макси, хватит лежать! Ну же, лежебока, вставай.

Женщина, что лежала на полу, потянулась, с ее лица не сходила блаженная улыбка. Кот вытянул в ее сторону свою лохматую мордочку, прищурился и опять закрыл глаза.

— Вот лентяй, сколько можно спать? Вставай, пойдем погуляем.

Тонкая старческая рука легла на живот, погладила его, сухие морщины собрались вокруг ее впалого пупка. Ах… Тихо выдохнула женщина и, собравшись с силами, села.

— Как это приятно, незабываемо, — зачем-то сказала она своему коту, а тот даже лапой не дернул. — Макс, это удивительно, ты понимаешь меня? — но он продолжал спать, не обращая внимания на свою хозяйку.

Зэлма изменила «Грозди Мичила», она избавилась от нити, теперь ее субстанция была больше похожа на киселеобразную массу, в которой, словно икринки, плавали сенсоры. Вокруг каждого шарика после запуска процесса начинали расти нервные клетки, их было сотни и тысячи. Они превращались в клубок и, если по близости был живой нерв, а они в теле везде, сразу начинали строить свои каналы.

Процесс вживления стал проще, один укол в точку посева, а дальше оставалось только ждать. Но и в этот раз ученые не смогли добиться, чтобы их искусственные нервы жили так же, как человеческие. Наступало время, и те начинали разрушаться, и опять все с начала.

Потребовалось много времени и тысячи экспериментов, но сейчас искусственные нервы жили. Они повышали чувствительность кожи в сотни раз. Пальцы скользили по бумаге, а маленькая девочка Ора тихо читала:

— Далеко в горах, там, где редко ступала нога человека, жили загадочные животные. Они были похожи на небольших лошадей…

Бумага была идеально ровной, но ее сверхчувствительные подушечки пальцев ощущали микронные шероховатости. Губки шептали сказку про единорогов, она точно так же рассматривала картинки, рассказывая маме, что видит.

Этот же метод был применен для слепых, чтобы ходить самостоятельно. Специальная камера в очках передавала сигнал на электронную матрицу, что крепился в районе левого локтевого разгибателя запястья. В этом районе кожа подвергалась посеву нервных клеток, и теперь она могла «видеть» то, что показывала камера.

Бред? Но это так. Клетки становились настолько чувствительными, что через матрицу слепой мог «видеть» то, что перед ним. А после тренировок мог уже не просто «рассматривать» крупные предметы в виде машины или дома, но и такие мелкие, как ложка и чашка.

Старуха перевернулась на бок, ее тощие груди повисли, но на лице продолжала сиять таинственная улыбка. Ее пальцы провели по полу, она как в юности дунула на пылинку, и та, тут же подхваченная слабым ветерком, оторвалась от паркета и куда-то улетела.

Зоя не спешила подниматься, все еще не пришла в себя. Она вспомнила Фида, когда семьдесят лет назад он пригласил ее на танец. Как же он неуклюже перебирал своими ногами, истоптал ее голубые, похожие на фиалку, босоножки. Старушка улыбнулась и осторожно положила свою костлявую руку на пол.

Наталья работала в экспериментальной лаборатории института нейрофизиологии РАН. Ее отдел уже давно проводил испытание над своей собственной разработкой по выращиванию искусственных нервов.

Бледно-розовая, с белыми вкрапинками, как пыльца, густая жидкость. Она обладала, как говорила Наталья, волшебными свойствами. Один укол, и уже через неделю в точке посева появлялось белое, еле уловимое пятнышко сгустка нервов. Оно ей что-то напоминало. Она прикасалась электродом и сразу шла реакция.

— Потрясающе, — только и говорила она, видя показатели на мониторах. Сигналы проходили молниеносно, колония нервов разрасталась вокруг ядра-пыльцы, создавая все больше и больше ответвлений. — Потрясающе, — повторяла она, приготавливая новый шприц для инъекции.

Это бледно-белое пятнышко под кожей чуть выпирало, создавая маленький бугорок. Наталья помнила свою девичью грудь, удивлялась белым бугоркам вокруг сосков. М…. промычала она, вспомнив как это было приятно, когда его рука касалась их. Но это было слишком давно, она уже и забыла эти ощущения. Ей некогда было заниматься собой, а может нервы утратили свое первоначальное значение, и она потеряла чувствительность.

Шприц был готов. Неприятная процедура, но Наталья сделала все сама. Один-единственный укол, игла ушла под розовый бугорок. Боль не проходила долго, что-то зудило, ныло, она даже приняла обезболивающее, но только к вечеру все стихло. А после наступили рутинные дни.

Она проснулась ночью. Сладкий сон не отпускал. Наталья открыла глаза и посмотрела в потолок, сквозняк от незакрытого окна чуть качнул тяжелую штору. Что-то ее встревожило, она постаралась вспомнить сон, но это был не он. Почему-то сердце защемило, положила руку на грудь и тут же замерла. Давно забытое ощущение, такое трепетное, волнующее. Женщина села, посмотрела на спящего мужа. Как давно это было. Ее рука коснулась его пальцев, торчащих из-под одеяла. Да, да, это оно, то самое ощущение, когда он прикасался к ней.

Она встала и быстро пошла в ванную, сняла ночную сорочку и немного удивленно посмотрела на свою грудь. Сосок, где был произведен укол, слегка сжался, второй же наоборот был спокоен. Пальцем коснулась кончика розового бугорка и сразу ощутила не то укол, не то слабый ожог.

— Ух… — только и успела она произнести, как сразу всплыли воспоминания юности. — Сработало, — радостно прошептала она и еще раз коснулась скомканного соска.

Искусственные нервные клетки колонией сформировались вокруг пыльцы-зародыша. Их тончайшие волокна потянулись в разные стороны, увеличив чувствительность кожи в сотни раз.

— Это потрясающе, — прошептала женщина, касаясь своей груди, и ее глаза от радости засияли.

Зоя тяжело поднялась, тело начало замерзать, она вздрогнула, потянулась к пледу и осторожно, будто боялась сломаться, закуталась в него. Стразу стало тепло. Ах… Опять с нежностью в голосе сказала старушка, посмотрела на сладко спящего кота, коснулась пальцем его ушка, тот дернул им, но глаза так и не открыл.

Как это приятно, вспомнить свою молодость, будто сделала шаг назад. Шлепая босыми ногами, Зоя зашла на кухню, включила чайник. Опять воспоминания, Фид, он любил морковный сок, а по вечерам заваривал ей из листьев лимонника чай. Она открыла шкафчик, достала стеклянную банку с травой, открыла ее и… Запах… Он напоминает ей его, но Фид ушел слишком рано, и Зоя осталась одна. «Милый, я люблю тебя», — тихо сказала она про себя и насыпала щепотку травы прямо в стакан.

Старушка вернулась в зал, Макси, кот, продолжал сладко спать. Она села в кресло, отодвинув подальше пульт управления от «волшебной пыльцы». В груди еще что-то щемило, но пройдет минута-другая, и все успокоится, лишь останутся воспоминания.

Ждать новых подопытных кроликов, как она говорила про пациентов, решивших испытать ее чудо-пыльцу, уже не могла. Наталья проводила испытания на себе. Новый укол, дни ожиданий, и вот второй сосок пока чуть-чуть, но преобразился. Закрыв глаза, она прикасалась к нему. Так Наталья могла лучше ощутить ту гамму ощущений, что тихо просыпалась в ней.

— Ты влюбилась? — вдруг неожиданно спросила ее Светлана. Они вместе уже более десяти лет работали, и та знала ее не хуже чем саму себя.

— С чего ты взяла? — удивилась Наталья, хотя почувствовала, как лицо слегка покраснело.

— Меня не обманешь, — шепотом, чтобы никто посторонний не услышал ее, ответила Светлана.

Нет, она не влюбилась, и Наталья это знала точно, но она вспомнила, как любила Дмитрия, своего первого мужа. Почему она про него думает, ведь расстались так давно, да еще со скандалом. Но она его любила, так сильно, что готова была бросить кафедру, чтобы умчаться за ним в Архангельск.

После того как она ввела себе «волшебную пыльцу», появились воспоминания. Искусственные нервы разрослись, они были только толчком к ее памяти. И теперь, каждый раз прикасаясь к розовым бугоркам, она, чуть прикусив губу, ощущала его руки из прошлого. Истома, женское наслаждение, желание любить и быть любимой. Что это? Думала она, делая очередные пометки в своем журнале.

Чувствительность кожи к прикосновениям многократно возросла, а с учетом пережитого в прошлом, это давало ей гамму новых эмоций.

— А что если? — она не договорила. — Нет, это глупости.

И все же Наталья решилась на новый эксперимент с «волшебной пыльцой». Она сделала укол в самом неожиданном месте. Небольшой бугорок. Раньше она его ласкала, но со временем все стерлось и стало каким-то далеким, даже чуждым. Но эксперимент надо было продолжить.

«Волшебная пыльца» была усовершенствована, теперь в ее состав стали входить новые элементы. Изначально пыльца была предназначена для выращивания искусственных нервов. Затем в нее добавили нейронные возбудители, это идеально ровные шарики размером с микрон. Если на них подавался через пульт сигнал, они возбуждали нервы, как будто кто-то прикасался к коже. Ощущения становились реалистичным.

— Нет… — тяжело дыша, Наталья с трудом отпустила кнопку пульта.

Сигнал буквально взорвал ее изнутри. Все жгло, горело, полыхало. Она не ожидала такого эффекта. Глаза хлопали, а пальцы продолжали трястись. Ее Клитор кипел. Она впервые за двадцать лет испытала тяжелый оргазм. Так просто, одно нажатие кнопки, и уже через несколько секунд она корчилась в агонии наслаждения.

— Это бомба, — придя в себя, сказала Наталья и отодвинула подальше пульт.

Еще только утро. Она любила побаловать себя, и сегодня было не исключение. Тело успокоилось, остались только чувства, что породили нервные импульсы у нее между ног. «Ох… — тяжело выдохнула Зоя. — Надо одеваться», — подумала она. Встала, плед, как с вешалки, нехотя соскользнул с ее плеч, морщинистая спина вздрогнула от прохладного воздуха. Шаркая ногами, старушка ушла в спальню.

Она уже много лет использует пульт с романтическим названием «Сказка», хотя ничего сказочного тут нет. Секс-Шоп, интернет-магазины предлагают множество стимуляторов, но этот… Да, именно этот она выбрала. Три укола с интервалом в одну неделю, а после она вернулась в дни, когда вышла замуж. Несмотря на свой внушительный возраст, как говорит Светлана, ее соседка, «столько не живут», искусственные нервные клетки разрослись, создав сеть каналов. Теперь, посылая сигнал для возбуждения, она делала шаг в прошлое.

Сперва боялась сама себя, думала, что сошла с ума. Зачем мне это? Пора подумать о покое, но она в своей жизни сделала все, что смогла, вот и рискнула.

— Милый, ты где? — нежно говорила она, открывая прикроватную тумбочку и доставая меленький темно-фиолетовый пульт.

Наталья продолжила свои эксперименты. Она создала программу погружения, где можно было выбрать несколько сценариев. Пульт самостоятельно менял интенсивность и время возбуждения «пыльцы». Теперь ее тело могло от нескольких минут до получаса погружаться в эротический транс, а после обязательно кульминация, и опять оргазм. Но и тут Наталья смогла добиться многого. Оргазм мог быть слабым, тягучим, нервным или взрывным.

Она создала перчатки, в которые были вмонтированы волокна передатчика. И сейчас, не прикасаясь к телу, проводя ладонью, она ощущала его. Да, именно его, будто ее гладят.

Искусственные нервы через «волшебную пыльцу» подчинялись ей. Она управляла ими, то создавая легкость, то погружая тело в боль, от которого мышцы сводило судорогой. Но она всегда знала, что это временно, еще мгновение, и в пульте сработает предохранитель и он отключит сигнал. И тогда все… Тело проваливалось.

Эпоха физического контакта отходила в сторону. Нет потребности искать партнера, чтобы испытать женское наслаждение. Зачем лишние разговоры, вечное шатание по кафешкам, глупые улыбки и лживые обещания. Все намного проще, пара уколов с «волшебной пыльцой», неделя-другая ожидания и все, твое счастье у тебя в руках. Остается только нажать на кнопку пульта и…

Мир грез стал реальным, женщины так же, как и мужчины, стали свободными от взаимных обязательств. Та сладкая конфетка как поощрение за размножение в виде сексуального наслаждения отпала. Нет секса, но есть та самая конфетка и ее много, ровно столько, сколько ты сможешь за раз проглотить.

Люди, как та крыса в эксперименте, проведенном еще век назад, что жала на кнопочку, а проводок, подсоединенный к точке наслаждения в ее мозгу, давал слабый импульс, и крыса была вечно счастлива. Но наступал момент истощения, и крыса погибла. Люди оказались не лучше. Они уединялись, забыли про реальный мир, и уже слабеющими пальцами продолжали жать кнопку на пульте «сказка». И с последним выдохом получали уже шоковый оргазм.

— Макс, ты все еще спишь? Пойдем, перекусишь, — и только на этих словах кот соскочил с дивана, и даже не успев потянуться, убежал за хозяйкой на кухню. — Вот обжорка, да не спеши, не спеши, это все твое.

Уже семь утра, Зоя знала чем заняться. Через час отведет внучку в школу, она пошла в третий класс, потом пешком до клиники для животных, там работает ее сын. Ей не было скучно, может, поэтому и сияли ее голубые глаза, будто старушке всего-то двадцать лет. А может они были такими живыми потому, что кнопка «сказка» возвращала ее в юность. Зоя никому не хотела об этом говорить, ее прошлое и настоящее всегда с ней.

Она погладила кота, рука легла на живот, улыбка коснулась ее иссохших губ и, выпрямившись, старушка пошла допивать уже остывший чай.

Примечания

1

Рассказ из книги «Всему есть желание», глава 5.

2

Рассказ из книги «Всему есть желание», глава 15.

3

Рассказ из книги «Суслик», глава 1.

4

Рассказ из книги «Суслик», глава 9.

5

Рассказ из книги «Щекотка», глава 9.

6

Рассказ из книги «Непристойное предложение», глава 3.

7

Рассказ из книги «Я не такая», глава 5.

8

Рассказ из книги «Проект Амброзия», глава 8.

9

Рассказ из книги «Проект Лекси», глава 5.

Content

Елена Стриж
ТИШИНА

Внимание!

Вступление

Жена

Дон Жуан

Верка

Пианистка

Витрина в ночи

Фотосессия

Колпачок

Я не такая

Взгляд

1

2

3

4

5

6

7

8

Ты кто?

Звонок

Очки

Посвящение

Тишина

Прошивка (фантастика)

Любовь в процентах (фантастика)

Волшебная пыльца

Примечания