Елена Стриж

ИГРУШКА

Елена Стриж © elena.strizh@mail.ru

Рисунки Шорохов В. Л. © shorohov64v.64@mail.ru

* * *

Внимание!

В книге присутствуют описания эротического и сексуального характера.

Ветряная мельница

«Вот дурак», — всегда думала Жанна, смотря, как ее одноклассник Игорь, соединив указательный палец с большим в виде колечка, просовывал в него ручку и начинал дергать. Она прекрасно знала этот пошлый жест, но парни почему-то ржали. Вот дебилы, хотя не все такими были. Тогда она мечтала о другом, о своей любви к Ромке. Поэтому просто вздыхала, изредка ходила с ним до дома, пару раз делали уроки. Но он какой-то толстокожий, не видел, как она на него смотрела. А после все изменилось. Жгучая любовь, что так долго изнывала в душе, вдруг куда-то испарилась, и на ее место пришел Руслан. Вот с ним-то она и научилась целоваться.

Да, это уже было давно, Жанна повзрослела, закончила институт, окончательно влюбилась и вышла замуж. Как у всех была свадьба, как все ревновала, кидала тарелки, а после плакала. И все же она любит его, тянется к своему Антону, а он… А что он? Трещина прошла по стеклу, и его уже не склеить, вот и рассыпалась ее любовь. А теперь она осталась одна. А может это и к лучшему, порой думала Жанна и смотрела на свою дочку, что так сладко спала в кроватке.

Говорят, дети — это цветы жизни, может и так, а может и нет. Но Жанна, как молодая мама, справилась с расставанием, если бы чуть позже, было бы трудней. А так ну и фиг с этой любовью, влюбится еще раз и обязательно как в юности по самые уши. А пока она уложила дочку отдохнуть, та наигралась и стала уже капризничать. Жанна встала, а ведь так хотелось тоже прилечь и как в детстве, ни о чем не думая, поваляться.

— Игрушки, ну почему бы вам самим не забраться обратно в коробку?

Всего пару часов, а в доме настоящий бедлам. Она не стала причитать, а просто взяла первый кубик и положила на место. Через десять минут комната уже блестела новизной, словно никогда и не было погрома.

— Ну, вот теперь и чайку, — сказала она и пошла на кухню.

На столике лежала ветряная мельница. Обычно такие продают в парке, палочка с пропеллером. Они бывают разные, простые, с одним большим пропеллером или сразу восемь, а то и больше. Ветер дул, и лопасти, шурша и быстро вращаясь, отбрасывали во все стороны маленькие солнечные зайчики.

— А ведь у меня был такой же, только деревянный, — сказала она. Жанна встала и помахала палочкой из стороны в сторону.

Ей папа сам выстругал из черенка лопаты пропеллер. Он в детстве занимался в авиамоделированием, поэтому знал поворот лопастей. Она еще была маленькой, и пока он делал ей вертушку (раньше так называли их), Жанна не отходила от него, вдруг не так сделает. А можно было сделать и флюгер, тогда он поворачивался в ту сторону, куда дул ветер и пропеллер все время гудел. Но это было уже давно, она повзрослела, и теперь ее дочка, так же как и она, с любопытством спрашивает, почему они вращаются.

Жанна разжала ладонь и посмотрела на толстую резиновую рукоятку, в которой была трубка, именно в нее и втыкалась сама ветряная мельница.

— Хм, — хмыкнула она, сравнив ее с одним органом.

Соединила два пальца, указательный и большой, и, взяв рукоятку от мельницы, просунула в образовавшееся кольцо.

— Бр… — передернула она плечами от пошлой мысли и сразу положила детскую игрушку на стол. — Что только в голову не взбредет от одиночества.

Почему-то стало стыдно, ее лицо покраснело, и молодая мама покосилась в сторону коридора, будто ее кто-то мог увидеть.

— Отвратительно, — прошептала она, стараясь прогнать пошлые мысли.

Уже к вечеру они вышли погулять, так почти каждый день. Она встречается в парке с Аллой, ей примерно столько же лет, как и Жанне, и у нее сын — ровесник ее дочери. Две мамаши устраивают час откровений. Так получилось, что первый шаг к этому сделала Алла, а Жанна не стала отворачиваться и продолжила. И вот пока дети играли, они рассказывали друг другу свои институтские истории.

— Привет, девчонки, — перелезая через кусты, направился к ним муж Аллы.

— Ты почему так рано? — спросила его жена.

— Сказали, чтобы я валил домой, а то еще что-нибудь натворю.

— А что натворил? — спросила Жанна.

— Ксерокс сдох, но я тут не при чём, просто копии делал, а он возьми и задымись. А когда вечером пошел в бухгалтерию, — у них еще один есть, — они меня вытолкали, запретив переступать порог. Ну, в общем, я тут. Вот вам.

И он достал кулек винограда.

— Мыл?

— Мыл, — утвердительно сказал он и присел рядом с девушками.

Жанне нравилась эта пара, они какие-то странные, все еще жались друг к другу, словно недавно начали встречаться. Да и Алексей приятный парень, помог ей холодильник переставить и просверлил дырки для зеркала.

— Давайте в кино сходим в субботу, говорят, «Смешарики» новый выпуск.

— Давайте.

— Согласна.

Они несколько раз ходили вместе в парк, даже в цирк, только Алиса не выдержала и начала капризничать, скучно стало. Вот и сейчас, наигравшись, она просто сидела и ковырялась в песке.

— Мы пойдем. Пока, красавчик, — это она сказала Алексею и поманила дочь к себе.

Как только за спиной закрылась дверь, на душе стало грустно, словно ты на всем белом свете одна. Алиса побежала мыть руки, а оттуда прямиком на кухню. Опять мелкие заботы, помазать царапины на коленках. Вот почему так, когда прижигаешь себе и дуешь, не так помогает, а если кто-то, то обычно боль проходит. Но это было в детстве, сейчас боль стала иной, как бы открытой, обнаженной. Через пару часов дочка уже легла спать. Мысли не отпускали, они тянулись. Жанна подошла к холодильнику, тут висела их фотография втроем: она, Алиса и Антон. Хотела ее убрать, но подумала, что от прошлого все равно не уйти, вот и оставила как напоминание.

Ветряная мельница все так же лежала на столе, и снова ее посетили глупые мысли, от чего Жанне стало неприятно, будто она и правда такая ненасытная, что даже сейчас думает о сексе.

— А почему бы и не думать, — сказала она вслух и, взяв ветряную мельницу, пошла в зал.

Любовь, каково это? Ведь любила и сильно, мама говорила, что она сохла по Антону. Жанна вспомнила, как они ходили по набережной, а после ехали в поезде и под стук колес украдкой целовались. А после ходили в поход, где она надорвала спину и почти неделю не поднималась с постели. А после они ходили в лес по грибы, правда, она их вечно пропускала, а Антон шел за ней и собирал целый кулек. А еще они ездили на озеро, а после ходили в баню, а еще… Она вспоминала все те моменты, от которых ей было приятно. Обиду она отбросила в сторону, какой от нее прок. Хотя… Одиноко, Жанна сжала пальцы, подняла голову и посмотрела на детскую игрушку.

— Опять ты? — удивилась она и отложила в сторону ветряную мельницу.

Через день мама Жанны забрала внучку к себе на выходные, она так поступала всегда, чтобы её уже повзрослевшая дочь немного отдохнула.

— Ну что, пойдем, — зайдя к обеду, сказала Алла.

Они еще в четверг договорились, что оставят детей и, как в юности, свободные птички полетят по городу. Кино с душераздирающим сюжетом, Алла аж всплакнула. А после кафешки — длинный ряд магазинов. Они просто так ходили, шептались, пили кофе с пирожным, а после опять шли гулять.

— Пока-пока, — и чмокнув в щечку, Алла убежала к своему мужу.

Подниматься по ступеням стало тяжело, ты знаешь, что там никого, там пусто, даже кошки нет. Открыла дверь и, не раздеваясь, шлепнулась на тахту. Тоска завыла в груди, так одиноко, что губы сжались и захотелось поплакать. Она не стала этого делать, ни к чему, встала и ушла на кухню, чтобы заварить себе чаю.

— Опять ты?

Жанна случайно наступила на ветряную мельницу, подняла и, проверив, не сломала ли, положила на столик.

— Вот дурак, — сказала она вслух, вспомнив Игоря с его неприличным жестом с ручкой.

Жанна села, взяла мельнику и, соединив два пальца и сделав кружочек, ткнула в его центр ручку.

— Бр…

Дернула она плечами. Но почему-то на этот раз в груди ничто не сжалось, а наоборот, как бы потеплело. Она удивилась себе, не было пошлых мыслей и этого состояния брезгливости. Жанна опять воткнула резиновую ручку в колечко, сделанное из пальцев и…

— Ух ты… — она словно приподнялась на месте, в животе что-то заурчало и стало жарко.

Она еще несколько раз повторила это движение. В паху загудело, словно он вошел в нее. Жанна заморгала от удивления глазами и осторожно, будто испугалась игрушки, положила ее на стол.

Стемнело быстро, устала, хотелось отдохнуть. Приняв душ, она дошла до пустой кровати, откинула одеяло и, присев, открыла тумбочку. Она хотела взять крем, но удивленно посмотрела на темно-голубую коробочку.

— Привет. Вы еще тут?

Она хотела их выбросить, зачем они ей, если нет мужчины, но женское чутье остановило от необдуманного поступка. А вдруг пригодятся эти резинки, а вдруг он придет, если не Антон, то может…

Жанна достала пачку, открыла и, взяв в руки одну из упаковок, надорвала ее. Нежная, чуть влажная резинка. Она понюхала ее, улыбнулась, промелькнули воспоминания. Жанна соскочила и побежала на кухню. Через несколько секунд она вернулась, держа в руке ветряную мельницу. Покрутила ее в руках, и ручка тут же отсоединилась.

Гладкая, словно… Она давно уже думала, на что ручка похожа, даже сжимая ее в руках, сравнивала с его…

— Вот ты какой, — мурлыкающим голосом сказала она и, взяв презерватив, уже отточенными движениями быстро натянула его.

Сладковатый запах, зачем они его сделали таким, чтобы целовать или забыть, где ты?

— Дура, я, — чуть ли не смеясь, сказала она и посмотрела на этот странный предмет в своей руке.

Фаллос, ему преклонялись, ему молились, ему устраивали праздники и пиршества. Из него делали амулеты как символ жизни и плодородия, а после заменили на крест, символ смерти.

Жанна чуть сильней сжала пальцы, ощутила его упругость, силу. Прикрыла глаза и, улыбнувшись, упала на спину.

Бывают ночи, когда сны не снятся, только ощущаешь их настроение и не более того. Жанна проснулась утром, не хотела вставать, да и куда спешить. Лишь только ближе к шести раздался звонок, ее мама привезла Алису, и та, визжа от восторга, бросилась на шею к ней.

— Мама, а мельница сломалась? — расстроенным голосом спросила дочка маму.

— Нет, малышка, сейчас отремонтируем.

Она вернулась в спальню, открыла тумбочку и достала заветную ручку. Жанна быстро воткнула в нее ветряную мельницу и, покрутив ею, убедилась, что та крепко держится.

— На, — гордо сказала она и протянула ее дочери.

Девочка тут же схватила и радостно побежала по коридору.

— Тебе пора найти мужчину, — как всегда в лоб сказала мама Жанны.

— Найдется, куда же он денется, — она обняла свою мать, чмокнула в щечку. — Пойдем чайку попьем, и расскажите, как выходные провели.

Почем-то она уже не боялась возвращаться домой, не было той тоски, что преследовала ее последнее время. Она забыла про грусть расставания с Антоном, и одинокая постель уже не казалась такой одинокой.

— Тебе нужен мужчина, — перед уходом еще раз сказала ее мама, но она-то уже знала, что он у нее есть.

Фотосессия[1]

— Чем будешь заниматься?

— Не знаю, — я и вправду еще не знала. Эти дни были так похожи друг на друга, что если их смешать как карты в колоде, то не отличишь, который из них был вчера, а который и неделю назад. В общем, каникулы. — А что ты предлагаешь?

— Хотел с Юркой на моторке сгонять до острова, но его отец не разрешал. В прошлый раз мы почти весь бак бензина сожгли, вот ему и досталось.

Мы начали перебирать, что можно сделать, а что не стоит. Наш пустой треп продолжался еще какое-то время, а после мы встали и пошли по дороге, просто пошли и все.

Валерка — парень смешной, до сих пор боится, что его мать увидит, как он курит. Хотя, похоже, все знали об этом, даже его бабушка, но как раз-таки от нее и меньше было бы проблем. Она как-то призналась, что курит с самого детства, как себя помнит. Бабуле уже за восемьдесят, а бегает не хуже нас.

Валерка огляделся по сторонам, достал свои сигареты и смачно прикурил. Знала, что он не очень любит это делать, но выпендривается, мол, взрослый. Сама я не любила сигаретный дым, он мне казался горьким. Может это воспоминание от того, что отец курит на кухне, и поэтому как бы ни проветривали дом, в комнатах всегда присутствовал кисло-горьковатый запах. Вот и сейчас, стоило ему прикурить, мои ноги сами повернули от него в сторону. Валерка хихикнул, мол, мелочь пузатая, в куклы тебе еще играть, но с пониманием отошел на шаг в сторону, чтобы дым уходил в поле.

— Ты знаешь, я тут на днях прочитал очень интересную книгу, про цифры, — и замолчал.

Выждав момент, я посмотрела на него как ослик Иа на Винни-Пуха, когда тот сказал: «Ну все же не могут…», и погрузился в свои мысли.

— Что цифры? — не дождавшись продолжения начатой фразы, спросила. — Что они?

Похоже, он этого и ждал. Подняв подбородок чуть выше и выпустив струю дыма, соизволил ответить.

— А ты знаешь, что аборигены до сих пор знают только цифру один и все.

— Как это, один?

— Просто у них нет других цифр. Они все считают: один и еще один, а если надо, то еще один. То есть похоже на палочки, а когда палочек уже много, то просто много и все.

Я задумалась.

— А разве так возможно, вот просто один и все?

— Я тоже так думал, но посмотри на детей, что они делают, когда надо считать?

— Что?

— Загибают пальчики, но все же продолжают считать: один, один, один и загибают пальчик за пальчиком. Так вот и считают аборигены.

Я посмотрела на Валерку как на ученого. А ведь и вправду, как все просто, один и один.

— И самое интересное, что египтяне тоже знали только цифру один.

— Что? Не может быть? — моему удивлению не было предела.

Тут он начал объяснять, как можно прекрасно обходиться и с одной цифрой, если знать, что и как делать. И это для меня оказалось открытием.

— Но это еще не все. Вот скажи, какие цифры были у римлян, то есть вспомни про римские цифры.

— А, это те, что палочками пишутся?

— Да, именно, палочками.

— Итак, один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Мне что, все перечислять?

— Ты убежала уже далековато, а назвала всего-то три цифры.

— Не поняла, что значит три? — и, помолчав, осторожно и уже неуверенно сказала. — Десять.

— Нет, не десять, а только три, а именно: один, пять и десять.

Я задумалась, стараясь разложить в уме их по порядку, и тут я осознала простоту цифр. Наверное, он увидел на моем лице улыбку и тоже засмеялся.

— Я тоже так думал, как и ты. У римлян мало цифр, вот к примеру: 1 (I), 5 (V), 10 (X), 50 (L), 100 (C), 500 (D), 1000 (M). И чтобы набрать 1995 год, они делали следующее. — Валерка присел и стал пальцем выводить символы в пыли. — Вот что получается: MDCCCCLXXXXV.

— Что? — я была поражена тому, что такая простая цифра, а получилось ужасно непонятно.

Стояла с открытым ртом. Вот это да, а я всегда думала, что это не так. Мы шли и смеялись над собой, над тем, что никогда не думали о таких простых вещах.

— А теперь вспомни про арабские цифры.

— Ну нет уж, я опять все напутаю, я не знаю…

— Знаешь-знаешь, просто сомневаешься, так?

— Да!

— И все же попробуй.

— Отстань, не буду, — я не хотела выглядеть неучем, хотя знала, что сейчас весь мир пользуется арабскими цифрами, но вдруг и здесь зарыта какая-то подковырка.

— Ладно-ладно, но самое странное, что у арабов не было цифры ноль.

— Не поняла? — захлопала я глазами. — Что значит, не было?

— Просто не было и все. Все было от единицы до девяти, а вот нуля нет, это арабы ее позаимствовали у индусов. То есть, она пришла из Индии, а нам говорят, что это арабские.

— Ничего себе.

— Это, кстати, не так давно выяснилось. Ученые смогли прочитать финансовый отчет, в котором было сказано, что на определенном поле нельзя вырастить ни одной розы, то есть ноль роз.

Потом он начал рассказывать про другие страны и народы, как они обходились без цифр вообще. Что у них не было письменности, но зато они смогли рассчитать продолжительность дня до сотых секунд. И одни из самых первых в мире поняли, что день — это не двадцать четыре часа, а намного меньше. И что есть лишние дни в году, и еще много чего такого, над чем я сама не задумывалась, потому что считала, что это само собой разумеющееся.

Мне было интересно его слушать, наверное, потому, что он говорил о том, чего я не знала. Про то, как вычислялся горизонт, как делался цемент, как римляне с помощью акведуков поднимали воду вверх без всяких мельниц, а только давлением. Он много чего еще мне говорил.

— А зачем ты с собой носишь все время фотоаппарат? — неожиданно для себя спросила я.

— Ну… Даже не знаю, просто фотографирую.

— И что тут фотографировать, коров да баранов.

— Ну почему же. Вот утром бывают сильные туманы.

Я передернулась от возможного холодного утра.

— И ты в такую рань встаешь?

— Ну не каждый день, а только когда хочется, а так…

Я перебила его.

— Зачем тебе это надо?

— А ты знаешь, кто-то и когда-то сказал, что фотограф — это историк. Нажал на спусковую кнопку, и история мгновенно остановилась. Все, ее уже нельзя повторить, она осталось только в том образе, что снял фотограф. Через десять минут этого уже не будет. Фотограф останавливает время. — Валерка показал рукой в сторону домов. — Будет все другое. Но если я сейчас сниму это, то выхвачу тысячную долю секунды из того, что безвозвратно пропадает.

— Жаль.

— Что жаль?

— Что вот так пропадает.

— Нет, в этом есть своя прелесть, — и добавил. — Иначе все жили бы прошлым.

— И все же, порой жаль некоторые моменты.

— Чувства, конечно же, не передашь фотографией, ни запаха, ни тепла. Но у зрителей есть свое воображение и, смотря на фотоснимок, они начинают чувствовать, что плоский огонь горячий, а надкусанное яблоко сладкое. В общем, это фотография.

Я посмотрела в сторону домов, на которые он только что показывал рукой, вздохнула и спросила:

— А что ты еще снимаешь?

— Не знаю, наверное, все.

— А портреты?

— Да.

— И репортажи?

— Иногда, если интересный сюжет.

— А людей?

— Что значит людей, они повсюду, как насекомые.

Он еще какое-то время философствовал на тему фотографии, а потом взял и спросил меня:

— Давай я тебя пощелкаю?

Я уже сама хотела ему предложить, поэтому тут же ответила:

— Давай.

Как будто Валерка знал, что я соглашусь.

— Тогда пошли ко мне, дома до двух никого не будет, спокойно проведем, ну, фотосессию.

— Что проведем?

— Ну, то есть, поснимаю тебя.

— А…

Я кивнула в знак своего согласия, фотосессия, значит фотосессия и мы пошли.

Дом у Валерки большой, двухэтажный. В нашем поселке таких не много, все завидовали ему, поскольку он жил на втором этаже, и еще у него был свой, пусть маленький, но балкончик.

В доме действительно никого не оказалось. Он проводил меня к себе в комнату, а сам занялся приготовлением аппаратуры. Я прошлась по комнате, посмотрела картинки, что висят на стене. Потом взглянула на свое отражение в зеркале. Все нормально, провела рукой по волосам, непослушный локон все не хотел лежать вместе со всеми. «А я, впрочем, ничего», — подумала и состроила себе рожицу.

Остановить время, на которое можно смотреть. Эта мысль крутилась у меня в голове. Ну просто машина времени, а не фотографии. Я взяла с полки книгу, открыла ее. В ней были фотографии, этого давно уже нет, и опять мысль о машине времени. Перелистывая страницы, начала их просматривать. Там были в основном репортажные снимки, но попадались и сюжетные зарисовки, одна мне понравилась, про балерину. Она танцевала на сцене, таких я видела, наверное, сотни, они мало чем отличались друг от друга. А на другой странице эта же балерина сидела на кресле, опустив руки, и улыбалась фотографу. Я перелистнула страницу. Следующая фотография была в другой тематике. Балерина стояла у зеркала, на ней была ее черная юбка. Она еще не успела ее снять, но выше пояса девушка была обнажена. Контраст черного и белого тела резал глаза, невольно заставляя смотреть на ее почти плоскую, девочкину грудь. Еще минуту назад она танцевала перед зрителями, и вот теперь. Это было как-то нереально, как из другого мира.

— Ну, я готов, — прервав мои размышления, сказал Валерка.

Я поставила книгу на полку.

— Что мне делать? Куда сесть?

— Это не важно, куда ты сядешь и что будешь делать. Просто ходи, смотри, лучше разговаривай, а я буду снимать. Договорились?

— Давай попробуем.

Я вспомнила, как маме захотелось сделать общий портрет. Они пошли в студию, и фотограф долго пыхтел, передвигал стулья, разворачивал ее то влево, то вправо, а тут… Я пожала плечами. Просто ходила, читала, садилась и думала, потом болтала и снова молчала. Он принес чай, делала вид, что пью его, а он продолжал снимать. Валерка появлялся то справа, то залезал куда-то вверх, почти под самый потолок, то слева ложился на пол. На какое-то мгновение представила себя знаменитостью, которую одолевают фоторепортеры. Правда иногда он меня одергивал, заставлял повторить то или иное движение. Говорил, что я делаю это театрально, что не надо позировать, чтобы я вела себя так, как будто его здесь нет. Попробовал бы он сам себя вот так вести.

А потом я снова пила чай. Казалось, еще немного — и лопну, но ему нравился пар от кружки, а мне сам чай и его аромат, какой-то полевой травы. А потом я просто перестала обращать на Валерку внимание, смотрела ему в камеру, но видела не объектив, а его глаза. Он медленно порхал, как в замедленной съемке, ступал тихо и осторожно, боясь что-то задеть и издать лишний шорох.

Я снова увидела книгу с балериной, подошла к полке, взяла ее и начала листать страницы в поисках последнего снимка. Не сразу нашла его, и все же нашла. Она была красивой в этой странной позе. Вот только что она танцевала, улыбалась зрителям, и вот теперь в гримерной, стоит перед зеркалом и снимает с плеч платье. В комнате девушка одна, а фотограф, что ее снимал, лишь историк, который смог вырвать у времени эту секунду и сделать ее вечной. И теперь я сама стою здесь на втором этаже и смотрю на нее. На душе стало тепло. В этом снимке было что-то необычное, все просто, и в то же время так нагло голо.

— Хочешь, я сниму тебя также?

Тихий голос Валерки оторвал меня от снимка. Посмотрела в его глаза, затем закрыла книгу и поставила на полку.

— Заманчиво, но нет, — и повернулась к балкону.

— Да брось ты, это будут твои снимки.

— Нет, — опять ответила я.

— Не понравятся, выбросишь.

— Нет, — в очередной раз ответила.

— Я поставлю новую флэшку с памятью, и ты ее заберешь, а потом сама решишь, да или нет, все снимки только у тебя.

Я повернулась к нему, подошла и уставилась ему в глаза.

— Нет, и у тебя тоже, — и показала пальцем на его голову, давая понять, что человеческий мозг не хуже той самой компьютерной флэшки, а у этой памяти есть еще и эмоции.

— Я ведь только фотограф, иначе никак не получится.

Я подняла палец к его губам и прижала его.

— Молчи, не искушай.

Постояв какое-то время, я отступила к столу, взяла уже почти пустую чашку чая, осторожно отхлебнула, как будто он еще был горячим.

— Ага, — тихо произнес он, — есть сомнение.

Я опять посмотрела на него, он замолчал. Взяла в руки фотоаппарат, что лежал на столе, он оказался тяжелым. Посмотрела на маленький экран, на котором можно было как на компьютере просматривать снятые кадры. Это не то, что старые аналоговые фотоаппараты с пленкой. Этот умный, сам рассчитывают выдержку, диафрагму и сам же наводит резкость, твоя задача только подобрать ракурс и нажать на кнопку.

— Принеси еще чаю, — попросила его.

Валерка взял чайник и пошел вниз. Я осталась одна. Слышала его шаги, как поскрипывают доски внизу. Я стояла одна посредине комнаты. Повернувшись, увидела себя в отражении зеркала, сделала шаг назад, теперь я почти вся входила в него. Как то зеркало в гримерной, подумала я. Странно, но мне хотелось расстегнуть на себе пуговички, хотела, но боялась. Или, верней, не боялась, а сомневалась. А может просто горела от нетерпения это сделать, но не могла найти повода. Тогда я решительно расстегнула пуговицу на юбке и, как ни в чем не бывало, перешагнула через нее. Сняв ее с себя, я посмотрела. Она как-то нелепо смотрелась в моих руках, как будто была чужой, хотелось спрятать и как можно скорей. Подошла к двери, рядом стоял стул, а на нем лежали Валеркины вещи, я подняла их и засунула юбку под самый низ. Прислушалась, было тихо, стало легче.

На мне была белая блузка с множеством белых пуговичек, что застегивались спереди, но расстегивались только до пояса, а дальше шла мини-юбка из той же белой ткани. Пальчики скользнули под юбку и заученными до автоматизма движениями я стянула трусики. Их я спрятала туда же, куда и юбку. В тот момент даже не задумалась, что я в чужом доме и стою уже почти раздетая. Меня смущали пуговички. Теперь, подойдя ближе к зеркалу, начала их расстегивать. Это получалось легко, одна за другой они снимались с петелек. Вот обнажилась грудь, на мгновение я замерла. Посмотрела на выпирающие вишенки, взяла лямку, слегка потянула ее вверх. Почувствовала, как улыбнулась, разжала пальцы и в следующее мгновение приподняла свою мини-юбку. Из-под белой ткани появился слегка взлохмаченный черный треугольник. Я повернулась перед зеркалом, прогнулась в талии и удовлетворенно улыбнулась себе, отпустив юбочку, выпрямилась.

Валерка подынимался по ступенькам. Я начала лихорадочно застегивать пуговички. Скрипнула дверь. Он остановился.

— Молчи! — приказала ему. — Бери свою флэшку и снимай, только ничего не говори. Ты понял?

— Да, — еле слышно ответил он.

Застегнув последнюю пуговичку, я повернулась к нему. Он рылся в своей аппаратуре, было видно, что волнуется. Чего это он? Это я должна переживать. Валерка посмотрел на меня, еле заметно улыбнулся и продолжил дальше копошиться в своем фотоаппарате. Наконец-то он выпрямился и гордо произнес:

— Я готов.

— Ну, тогда говори, что мне делать? — спросила я и застенчиво покрутила пуговичку.

— Не знаю.

— Что значит не знаешь? Кто из нас фотограф, ты или я?

— Ну, может, тогда ты присядешь, — и он указал взглядом на стул. — Или можешь стоять, или делай то, что ты хочешь сама, а я буду только снимать, — и, помолчав немного, добавил. — Так, наверное, будет лучше.

— Ну что же, постановщик из тебя никудышный, — я даже немного обиделась на него. — Сама так сама.

Я прошлась по комнате, как бы привыкая к своей роли. Немного было неловко. Не знала, куда деть руки, хотелось что-то взять, занять их, но стоило это сделать, как тут же хотелось избавиться от ненужной вещи. Перестала думать о руках, чувствовала, как горит лицо. Подошла к окну, но теплый воздух стал обжигать меня, и я почувствовала, как по спине стекла струйка пота. Как-то все нелепо получилось.

Повернулась к Валерке, он слился с фотоаппаратом. Его большой объектив заменял ему глаза, я посмотрела в него и увидела свое слегка искаженное отражение. В нем увидела испуганную девочку. Неужели это я, совсем не похожа. Я закрыла глаза и вздохнула. Вместе с выдохом ушло оцепенение. Ощутила свое тело, почувствовала руки, их мышцы, живот и лицо. То, как странно стою, развернув носки друг к другу. Я улыбнулась, открыла глаза, посмотрела в объектив и, весело развернувшись, шлепнулась на диван.

От моего падения юбочка задралась, обнажив то, что все так старательно закрывают и считают самым запретным для постороннего глаза. Даже не поправив ее, я серьезно посмотрела в объектив. Сквозь толщу линз почувствовала его раздевающий взгляд. Ноги сами сомкнулись. Но зачем я это делаю? Ведь хочу другого. Хочется, чтобы Валерка наоборот смотрел на меня, чтобы его сердце билось не как всегда. Чтобы он перестал дышать и чтобы смог запечатлеть в своем мозгу каждую секунду, каждое мгновение.

Я выдохнула воздух, и с тела как волной скатились остатки напряжения. Руки стали тяжелыми, голова легла набок, а ноги в коленях сами чуть разошлись. Мои пальчики одну за другой начали расстегивать пуговички. Они выскальзывали из петелек, стукались друг о друга, как будто здоровались. Снова посмотрела в объектив. Валерка то приседал, то вставал на ноги, но не отрывался от фотоаппарата.

Расстегнув до конца все пуговицы, я рукой отодвинула часть блузки, тем самым демонстрируя ему свою грудь. Вишенка начала темнеть, но я не взглянула на нее, я продолжала смотреть в объектив. Он меня притягивал, наверное, не меньше чем я его. Пошевелилась, вместе с движением пришла уверенность, руки стали легкими. Я уже ощущала, как мои губы чуть улыбались, а глаза прищурились, как волосы ложатся на плечи.

Двигалась плавно, чтобы он успевал все снимать. А впрочем, я и не знала, как двигаться, наверное, поэтому мои движения и были столь медленными. Руки приподняли юбочку. Специально сделала, чтобы он посмотрел на мои ложбинки. В животе что-то заурчало и стало горячо. Я встала, прошлась по комнате, посмотрела в окно и сняла с себя остатки одежды.

Чистота. Да, чистота тела, вот что я ощутила. Чистота мыслей и легкость во всем, никаких сомнений или угрызений. Я была моделью и платила ему за съемки своим телом. Он пожирал меня своим взглядом. Я чувствовала его пульс, то, как он вспотел и как дышит. Сейчас он ничего не думал. Валерка был даже не в состоянии этого делать. Его взгляд гладил меня, и, поворачиваясь к нему то одним боком, то другим, я подставляла себя под объектив.

Нет, я не была бесчувственной в этот момент. Очень хорошо помню, как покалывало в груди, как комок в горле с трудом давал мне дышать. Очень хорошо знала это состояние, за ним шел холод, который можно было спутать с жарой, но это был холод. Хотелось сжаться, обнять себя. А потом внутри все начинало накаляться, гореть. Я знала это состояние блаженства, и оно было где-то совсем рядом. Это ощущение давало мне неописуемый восторг.

Я легла на пол. Валера завис надо мной, будто повис в воздухе. Еще раз посмотрела в объектив, а затем закрыла глаза, давая возможность смотреть на меня бесконтрольно. Хотелось потянуться, будто долго спала. Тело слегка ныло от напряжения, расслабилась, а после дала волю своим мышцам. Я потягивалась как в детстве, до боли в суставах, до легкой судороги. До момента, когда наступало состояние невесомости, когда тело уже не слушается тебя.

Я согнула ноги в коленях, теперь ко мне вернулась реальность. Чувствовала, как объектив смотрит на меня, как он шарит по моему телу в поисках самого запретного. Поднесла коленки к подбородку, раскинула руки в стороны, повернула голову вбок, чтобы не было соблазна открыть глаза. Осторожно, как тогда в душевой, развела в стороны ноги. Я чувствовала свой стыд. То, как его взор был невольно прикован к раздвоенному холмику. Отчего-то мне было стыдно, но мне хотелось насладиться этим состоянием.

Лежала на полу, широко раздвинув ноги. Время летело. Обхватив руками коленки, я медленно повернулась и легла на бок. Открыв глаза, увидела, что Валерка сидит напротив меня, фотоаппарат на коленях, глаза молчаливые. Подождав немного, спросила его:

— Ну как?

Он не сразу нашел, что сказать.

— Это здорово, — а потом добавил. — Снимки будут потрясающими.

«Какие еще снимки, глупый», — подумала я. Почему-то мне хотелось большего, но есть грань дозволенного. Съешь конфетку и вкус будешь помнить еще долго, но если ты съешь сразу с десяток, то сладость сменится горечью. Мне не хотелось испытывать этого второго чувства.

Он ушел вниз заваривать чай. Я подошла к фотоаппарату, открыла ячейку памяти, достала флэшку. Время, вот оно, тут, у меня в кулаке зажато. Подошла к столу, открыла шкафчик и взяла оттуда еще теплую вторую флэшку. Потом села на пол, сжимая в руке эти два кусочка пластика, в которых спрятано мое прошлое.

Я никогда не задумывалась над временем. Мне казалось, время — это морщины, это прошлое, это история. Но я никогда не видела себя в нем. Сейчас же я была вне его досягаемости. Оно осталось у меня в руках, в этой маленькой тюрьме под названием флэшка. А может быть, мы сами в тюрьме времени и относимся к нему как к чему-то неизбежному. Которое нельзя изменить. И поэтому мы считаем, что ему надо подчиняться. Но правильно ли мы думаем?

Я разжала ладони и посмотрела на пластинки в руках. Время. Теперь его не вернуть, а я там осталась такой, какой была. И даже если захочу повторить, то все равно не смогу. Интересно, а есть ли все же машина времени, или это вымысел наших фантастов для утешения будущих поколений?

На улице хлопнула входная калитка, кто-то пришел. Я соскочила на ноги, в голове загудело и в глазах потемнело. Не дожидаясь, пока снова смогу нормально видеть, начала быстро шарить рукой в поисках одежды. Да, одеваться, это не то, что раздеваться. Пальцы цеплялись за все подряд, иногда я теряла равновесие, и казалось, что вот-вот грохнусь на пол.

В дверь постучались. Я поправила волосы и, повернувшись, открыла ее. Валерка стоял с подносом, а на нем стояли две кружки с чаем, над которыми поднимался пар, и еще мед и батон.

Мы пили чай и смеялись.

Начало[2]

— Если узнаю, что опять ходила на речку, выпорю! — так мама каждое утро говорила Вере. — Тебя это тоже касается, — обращалась она к ее брату.

А что делать летом в деревне, если не ходить в лес, не играть и не купаться. Ну вот что? Маринка на пару дней уехала в город, Светку бабушка наказала и теперь та окучивает огород. Вера, оттолкнув младшего брата, села у окна и стала строить свои коварные планы на день. Лешка, ее брат, сейчас убежит к Витьке, что живет через дом. Они уже третий день строят за сараем свою крепость. Но ей с ними неинтересно.

Вера покрутилась и, дав подзатыльник Лешке, пошла в огород.

— Мамка говорила не купаться! — крикнул он ей в след.

— Отстань.

— Расскажу.

— Получишь у меня. Понял! — и даже не взглянув на брата, открыла калитку и перешагнула запретную черту.

— Все равно расскажу, — донесся его голос, но Вера уже не слышала его.

Она перемахнула через картофельные ряды и быстрым шагом скрылась в кустах. До речки идти не так уж и далеко, надо свернуть налево, через огороды баб Клавы. Можно и тут пройти, но здесь вдоль берега рос непроходимый камыш, а ей нужно добраться до поворота, а после под мост. Он вообще выглядел странно: кругом поля и лес. Куда дорога вела, а кто его знает, кажется, по нему никто и не ездил, разве что раньше, когда был колхоз.

Вера прислушалась. Тишина, только стрекот кузнечиков и смешные стрекозы, словно маленькие вертолеты, зависали над водой, кружились и резко улетали обратно в лес. Она уже много раз приходила сюда. Ее никто не застукает, да и некому. Присела на бревно, опустила ноги в воду и стала слушать, как вода журчит. На душе что-то щекотало, она передернула плечами, покрутила головой из стороны в сторону и, быстро поднявшись, стала раздеваться.

Чтобы мама не узнала, Вера снимала все, что на ней было и, осторожно ступая, погружалась в воду. Так тихо. Она закрывала глаза и, раскинув руки в стороны и стараясь держаться на воде, спокойно плыла по течению. «О чем там Маринка говорила? — думала девочка, щурясь от яркого солнца. — Вроде ей книжки привезли, надо взглянуть». В прошлый раз они вместе читали про Людовика, несколько глав не было, кто-то умудрился их вырвать. Но это не помешало девочкам повздыхать и представить, каково это — жить в замке.

Вера несколько раз нырнула, заплыла под ивы. Но там, как и в прошлый раз, ничего не было. Одной купаться скучно, она еще немного поплавала и решила вернуться домой. Но как только вышла на берег, тут же замерла от ужаса. Ее одежды не было.

— Козел, — первое, что успела сказать она. — Поймаю, отлуплю.

Вера завертела головой в поисках платья, но его не было, так же как трусиков и даже сандалей. Она взвыла от гнева на своего брата. Он давно обещал, что если она будет купаться, то стащит ее одежду. Ну кто еще мог на такое решиться, только Лешка.

— Отлуплю! — крикнула она. — Верни обратно!

Но ответа не последовало, будто вещи просто испарились. Она не боялась купаться голышом, но остаться без одежды — это уже другое дело. Не то страх, не то гнев, не то ужас овладел ею. Она быстро вернулась в речку и, продолжая вертеть головой по сторонам, старалась найти выход из положения.

Может Лешка забросил вещи в кусты. Пришлось снова выйти из воды. Она озиралась по сторонам, будто ее могли тут увидеть. А кто тут вообще ходит? Так, старики на покос, да иногда горожане, что ходят в лес по грибы. И все же Вера боялась, что ее засекут, а еще осмеют мальчишки. В животе все сжалось, ноги с трудом слушались, а сердце так и тарахтело, как у дядь Паши его мотоцикл.

Вера под самым мостом вышла на берег, прижимаясь как можно ниже к земле, словно кошка на охоте. Уши улавливали любой шум, треск сучьев. Она замирала, медленно поворачивала голову на шум и, убедившись, что ей ничего не угрожает, двигалась дальше.

Сколько раз она тут бегала, но сейчас на ней ничего нет. Ужасное состояние быть голой. Ее глаза пристально всматривались в кусты, выискивая розовое пятно платья, но его не было.

— Поймаю, отлуплю, — шептала она и продолжала двигаться дальше.

Так Вера шаг за шагом обследовала берег, все пространство под мостом, даже высунула голову из-за моста, но ее одежды нигде не было.

— Дурак, козел противный. Что мне теперь делать? — чуть ли не рыдая прошептала девочка и опять спустилась под тень моста. — Лешка, верни! — на всякий случай крикнула она, но ответа снова не последовало.

Мысли вернулись из прошлого, тихо пиликал стационарный телефон, лампочка, мигая красным цветом, сообщала, что вызов идет от секретаря.

— Да, — спокойно сказала молодая женщина.

— Вера Степановна, к вам на собеседование пришли.

— Хорошо, пусть проходят.

И тут же отключила громкую связь. Вот уже четвертый год она работает начальником отдела кадров на мебельной фабрике «ТриЯ». Почти целый год потратила на то, чтобы хоть как-то навести порядок с тем бардаком, что творился с документами. А после поставила ультиматум: либо она уходит, либо ей расширяют полномочия в работе, включая самостоятельный прием, а также увольнение за нарушение трудовых контрактов. Руководство видело только часть производственного цикла: выставки, контракты, показатели оборотов. Но они не очень вникали в вопросы кадров. А тут как раз было на что смотреть.

— Можно? — постучав в дверь, заглянула уже в возрасте женщина.

— Да, проходите.

У нее на столе лежали заявки на подбор сотрудников: бухгалтер, крановщик, водитель электрокара, два разнорабочих и сотрудник в делопроизводство, старого она лично уволила за безграмотность.

— Вот, — женщина протянула стандартный бланк-анкету.

— Хорошо, давайте сразу перейдем к делу, — Вера не любила сюсюкаться, некогда, слова излишни. — Как у вас с русским языком?

— В школе была пятерка, но время…

— Понимаю, вот вам тест, в вашем распоряжении десять минут. Прошу, присаживайтесь и начнем.

Женщина присела и без лишних слов стала вносить в пробелы буквы. Вторым тестом была скорость печати и знание программ, с которыми ей придется иметь дело. Вроде простая должность, но Вера Степановна устала отказывать. Двадцать пять претендентов и все пустышки. Только последняя оказалась той, которую она приняла на работу. Смешно сказать, но к ней приходили преподаватели русского языка, и безграмотность пестрила. А вот эта девушка по национальности татарка, просто умничка, ни одной ошибки. Вера даже не поверила, когда просматривала ее тест.

Девочка злилась. Она вернулась к реке, озираясь по сторонам. Зашла в воду и уже нехотя поплыла. Деваться некуда, Лешка забрал ее вещи. Наверняка теперь, улюлюкая от радости, мчится по огородам домой. Но что ей делать? Она медленно плыла вдоль зарослей ивы. Еще немного, и пойдут камыши, а у них листья острые, могут и порезать.

Захотелось вернуться обратно под мост, может вещи там? Но Вера знала точно, что нет. Опять в душе промелькнул страх, и сразу стало холодно. Выйти, а что дальше? Вера не знала что делать. Осторожно подплыла к камышам и ступила на глинистое дно.

— Бе… — поморщилась девочка и, выпрямившись, покосилась на противоположный берег.

Стараясь не повредить ступни, она стала пробираться через камыши. В какой-то момент даже забыла, что голая. Жесткая трава кололась, откуда-то взялись слепни и как истребители стали кружить над ней.

— Пошли прочь, — отмахиваясь от них, прорычала Вера и продолжила свой опасный маневр среди высокой травы.

Минут через десять она миновала непроходимые, как ей раньше казалось, береговые заросли, а дальше начиналось самое опасное. Она опять съежилась. Чувство стыда, будто на тебя уже смотрят множество глаз и о чем-то там шушукаются. Ком в горле не дал ей заплакать, она как можно ниже присела и стала всматриваться в небольшую поляну, что разделяла камыши от огорода бабы Клавы.

— Вроде никого, — тихо, словно ее мог кто-то услышать, сказала Вера и, стараясь держаться как можно ниже, двинулась дальше.

Ее слух улавливал далекие голоса, лай собак, мычанье коров и рокот трактора. Ей надо было только добежать до картофельного поля, а там высокая ботва. Но эта поляна ее пугала. Вера встала на коленки и, быстро перебирая руками, тронулась дальше.

— Лишь бы никто не увидел, лишь бы не увидел, — постоянно твердила она, прижимая тело все ниже и ниже.

Еще немного, и она будет спасена. Двигалась словно по минному полю, страх, холод, ужас, но надо добраться до картофельного поля.

— Прибью, — вдруг вспомнила Вера, кто виноват в том, что она ползла на корячках.

Еще несколько метров. Она приподняла голову. Никого. Вера быстро юркнула между рядами и, растянувшись на теплой земле, замерла. Сердце трепыхалось как у загнанного собакой кролика.

Вера Степановна прочитала докладную на очередное горе-секретаршу. На эту должность ставили в основном по блату, знакомый знакомых или просто чьих-то дочек. Вот только они забыли, что это все же работа, которая изначально подразумевает большой спектр знаний.

— Пригласите Светлану из отдела логистики, — сказала она по громкой связи.

Милая девочка. Она ее видела несколько раз, грамотная и знает программы и технику, но скорость работы ужасно медленная.

— Здравствуйте. Можно? — в дверях появилась девушка, ну прям с обложки.

— Проходи. У меня к тебе вопрос, что происходит?

— Не поняла.

— Хорошо, садись за стол, вон компьютер, зайди через уделенный стол на свой компьютер и покажи, как ведешь работу с почтой.

— Ага, — по-свойски сказала Светлана и, лихо сев в кресло, неестественно выгнула пальцы.

— Стоп! Это что у тебя такое? — Вера Степановна быстро подошла и посмотрела на ее ногти.

— Нельзя? — чуть стушевавшись, спросила девушка.

— Ладно, вот текст, — она тут же достала бланк, что применяла для сотрудников делопроизводства и сказала. — Время десять минут. Если успеешь все напечатать, оставляешь ногти, если нет, то два выхода: или приводишь в порядок или растянемся.

— А… а… мне разрешили.

— Я не разрешаю. Итак, печатаешь в два раза медленнее — и зарплата в два раза меньше. Согласна?

— Я постараюсь.

— Уж попробуй. Все, время пошло.

Вера ползла как партизан, старалась делать это как можно осторожней, чтобы даже ботва не шевелилась. Изредка поднимала голову, чтобы убедиться, что баб Клава все еще в палисаднике. Она хоть и туга на ухо, но глазастая, все увидит. Еще немного, и будет тропинка между картофельным полем, а если ей удастся незаметно подползти к забору, то еще чуток, и пойдут кусты малины. Вера не спешила, тут главное — выдержка. Она даже забыла, что злилась на брата и что ее голый зад изредка поднимался над ботвой.

Набравшись смелости, она быстро перебежала и сразу замерла. Никто не окрикнул, значит пронесло. Сердце так и стучало: тук-тук, тук-тук.

— Фух, — выдохнула Вера и, озираясь по сторонам, шмыгнула в кусты.

Осталось немного, но надо преодолеть еще одно опасное препятствие. Между домами был огород, который делил пространство надвое. Но вот со стороны улицы все было открыто, только редкий забор. Но он ее точно не прикроет.

— Блин, — тихо прошептала Вера и выглянула из-за кустов.

Какой-то мужик прошел мимо, сердце колотилось, а в животе все урчало. Вера набралась смелости, подождала, пока скроется очередной прохожий и быстро, словно наперегонки, метнулась к сараю. Тут же упала на землю и вся превратилась в слух. Тишина, никто не крикнул, не возмутился.

— Круто, — уже радостно сказала она и шустро, словно ящерица, доползла до высоченного забора, за ним ее спасение.

Она сперва подумала остаток расстояния пройти через свой огород, но вспомнила про брата, что тот может притаиться где-то поблизости. Да и отец мог прийти на обед. Оставалось одно — перелезть через забор и в коровник. Легко сказать, но она никогда не лазила по такому высоченному забору, а сможет ли? Задрала голову вверх и с ужасом подумала, как будет карабкаться.

— А если Витька увидит, то все, пиши пропало, вся деревня будет знать.

Опять нахлынул страх и стыд за свое голое тело, она сжалась как побитая собака и слабо прошипела:

— Прибью, — она имела в виду Лешку, своего брата.

Минут пять Вера лежала, но чем дольше оттягивала время, тем тяжелее становилось. Она слышала, как проехала машина, как кто-то разговаривал на дороге. Все стихло.

— Пора, — сказала девочка и, подняв голову, покрутила ею по сторонам. — Никого, — подвела итог и тут же резко вскочила и с лёгкостью акробата через секунду очутилась по другую сторону.

Она шлепнулась на землю и, не веря тому, что сделала, быстро зашла в хлев.

— О! — радостно сказала она, увидев отцовскую рубашку. — Что надо.

Быстро продев руки, застегнула еще уцелевшие пуговицы. Выглядела лучше чем пугало, что стояло в огороде. Хотя, сказать честно, то пугало никого не пугало, разве что малышню, ну уж точно не птиц.

— Фух… — Вера с облечением выдохнула и уже спокойно вышла из засады. — Где этот паршивец?

Она взяла прут, что стоял около калитки, он предназначался для коровы Машки. Та изредка пыталась прорваться к грядкам, где росли лук и морковка. Вот тогда прут и шел в дело, но Вера думала о другом.

— Где он может быть?

Чтобы не спугнуть, она прошлась по двору, заглянула в сарай, затем по лестнице поднялась на чердак, а оттуда через второе окно спустилась к бане.

Вера замерла. Лешка притаился в кустах и внимательно смотрел в сторону огорода, что уходил к реке. Он думал, что она вернется в дом именно этой короткой дорогой, но он ошибся.

Она стала медленно закипать от гнева. Ее брат как ни в чем не бывало сидел себе спокойно и ждал ее появления. Вера, набирая скорость, бросилась на своего обидчика.

— Козел! — крикнула она и со свистом опустила прут.

— А!!! — был вопль боли.

— Получи! Получи!

— А!!! — завопил Лешка и как ошпаренный забегал кругами по огороду.

Вера не остановилась, она бросилась вдогонку и, перепрыгивая через грядки, старалась достать прутом брата. А тот, вопя, будто на него налетела стая ос, метался из стороны в сторону, не в состоянии найти калитку.

— Ты у меня еще получишь! Только попробуй кому-то рассказать. Где платье?

Но Лешка, найдя лазейку, словно пуля вылетел и скрылся в глубине огорода. Скомканное платье валялось там же, где он сидел в засаде.

— Вот паршивец.

Вера присела. На земле лежал старенький фотоаппарат Смена 8М, он хотел ее сфотографировать. Что-то внутри ее щелкнуло, сперва захотела засмеяться, но тут же вспомнила, что под рубашкой бегала без трусов. Что-то заныло в груди так протяжно, так тоскливо и нудно. Вера сжалась, обхватила колени и, забившись подальше в кусты, просто заплакала.

Она не в обиде на брата. Ну позлилась, бывает, свое он уже получил. Даже стало его жалко. Наверное, больно? Что-то зудило в груди. Она быстро расстегнула рубашку, схватила платье и стала натягивать его на себя.

И все же тогда что-то произошло. Что? Вера Степановна закрыла папку с новыми договорами, завтра разберется, устала, да и не до того.

Она долго вспоминала тот случай. Ее удивляло то состояние в душе, стыд, страх и почему-то думала о фотоаппарате. «Странно все это, странно», — говорила она сама себе. И когда вечером все были в доме, Вера тайком вышла в коровник. Покрутив головой и прислушавшись к голосам, быстро сняла с себя одежду. И опять страх и стыд, опять это щекочущее в груди состояние, от которого дух захватывало.

— Ну все. На сегодня все.

Вера Степановна встала из-за стола, взяла сумочку и быстрой походкой покинула свой кабинет.

Поле[3]

Если вы в лесу замечаете только комаров, то вы ничего не смыслите в духе леса. Вера с самого детства любила лес, старалась убежать как можно дальше, но за ней словно на поводке следовала мама.

— Мам, мам, смотри, — тыкала пальчиком девочка в большой гриб, что рос на старой березе. — А вон еще, а вон там. Смотри, смотри.

И мама старалась не просто поддакнуть, мол, вижу-вижу, а объяснить, почему грибы растут на дереве, и почему муравьи бегают не наперегонки, а занимаются серьезным делом. Вера в округе знала все овраги, где бобры строят свои плотины, и где ходят журавли. Она не любила горожан, те в лесу громко разговаривали, да еще употребляли глупые слова. Вера следила за ними и невидимо двигалась по их следам. Вот бумажка от конфеты, а вот пустая пачка из-под папирос. Она шла и собирала весь тот хлам, а потом тайком возвращалась к их машине и все запихивала в выхлопную трубу. Вот потеха, когда их машина чихала и глохла. Этому трюку ее научил Сережка из класса.

Сезон грибов, жара сменилась дождями, и опять стало парить. Она с утра вместе с мамой убежала в лес. Лешка ныл, ему скучно, ягод нет, но и он умудрялся собрать целую корзинку сыроежек, они ему всех больше нравились. Вера искала лисичек, их можно есть прямо сырыми, но немного. Они потешные, ярко-желтые и все покосившиеся.

На следующий день мама занялась домашними делами, а Лешка убежал к Витьке достраивать крепость. Вера заскочила к Светке, но ее не оказалось дома, а Марина все еще не вернулась из города. Не спеша она шла по пыльной дороге, изредка из подворотни лаяли собаки, спрашивая, куда она намылилась. Но Вера держала путь к полю, что начиналось в конце деревни. Там уже третий год высаживали подсолнухи. Иногда они успевали вырасти такими огромными, что тебя и не видно в них. Тогда девочки убегали в поле и выискивали себе самые большие подсолнухи, срывали, садились и начинали лузгать еще молочные семечки.

Несмотря на то, что подсолнухи вымахали выше головы, семечки были еще мягкими. Вера не стала их рвать. Она приседала, если пролетали пчелы, и шла дальше. Сразу через дорогу поднимался холм, на котором росла пшеница. Она уже вымахала по пояс. Колосья еще не созрели, но уже тяжело качались из стороны в сторону. «И как это они не падают», — думала Вера, присматриваясь к тонкому стебельку.

Она поднялась на самую вершину холма. Отсюда даже чуточку деревня видна, правее лес, а там, внизу, протекает река. Вера села, достала из сумки пакет с вишней и стала жадно ее уплетать. «Интересно, а из косточек вырастет дерево? А если да, вот удивятся, когда весной тут будет маленькая чаща». И Вера старалась как можно дальше бросить косточку.

Солнце медленно поднималось все выше и выше. Она поправила шляпку, что настояла надеть мама, но та больше мешалась. Вера вздохнула и улеглась на спину. «О чем думают облака? Наверное, о ветре или грозе. А им не холодно зимой? А там сейчас жарко?» Вера села, повертела головой из стороны в сторону. Никого, только кузнечики и какие-то птицы.

— Круто, — сказала сама себе и шустро развязала пояс на платье.

Легкими движениями она сняла его и, не задумываясь, стянула светло-голубые, как небо, трусики. Все аккуратно положила в сумку, боялась, что подует ветер, и они улетят, потом бегай по полю ищи их.

Так легко и свободно. «Почему люди не могут вот так открыто жить? — думала Вера, поглаживая свой пупок и прислушиваясь к голосам поля. — Куда они все спешат? Работа, дом, опять работа». Девочка вспомнила отца, как тот уходит из дома, пока она еще спит и приходит, когда она уже ложится в постель. «Что там делать?» Она не знала, хотя много раз спрашивала папу, кем он работает, но слово «контролёр» ей ничего не говорило.

Вера Степановна поставила свою резолюцию и отложила в сторону очередной контракт. Вчера уволили шесть разнорабочих, в пятницу те решили расслабиться и прямо в цехе выпили бутылку. Геннадий Терехов — спокойный старичок, но в его обязанности входит следить за охраной труда. Он не стал ругаться, без лишних слов написал докладную с требование уволить нарушителей, и Вера утвердила его требование. Узнав об этом, начальник цеха Савельев в гневе ворвался к ней в кабинет.

— У меня партия в восемьдесят диванов, кто теперь будет вместо них работать? Вы?

— Нет, вы! — спокойно ответила Вера Степановна и ткнула пальцем в контракт. — Вы не проследили за подчиненными, вы отвечаете.

Лицо Савельева покраснело от негодования, что его какая-то пигалица взяла и поставила на место.

— Если будет срыв в производстве, я сошлюсь на вас.

— Не стоит, я уже поставила в известность зама. В ближайшее время подберем вам сотрудников.

И что она тут делает? Устала от бумажной волокиты. Конечно же, кто-то должен контролировать кадры, вот только руководство порой этого не понимает. Они думают, что все само собой будет и дальше идти. Человек устает на одном и том же месте работать, приедается и уже через пару лет прекрасный начальник цеха превращается в тормоз. Ему и так все хорошо, зарплата, премиальные, куда ему рваться вперед. Со временем он дает слабину, а после и все начинают копировать начальство. И вот уже цех выдал первую халтуру, брак и куча отговорок, что они в этом не виноваты. Вера Степановна придерживалась правила каждые четыре-пять лет переставлять сотрудников, а начальство вообще менять. Трудно конечно же, но зато всегда новые идеи. Вот и она уже сама планировала подать заявление на увольнение, но ее босс Артемьев и слушать ничего не хотел, даже оклад на всякий случай поднял.

— Вот бы сейчас в то поле, — тихо сказала Вера Степановна и, улыбнувшись, откинулась на спинку кресла.

Стрекот кузнечиков убаюкивал своей монотонностью. Вера не заметила, как задремала и провалилась в розовый туман своих сновидений. Что-то снилось, но чьи-то голоса вырвали ее из сказки. Она невольно открыла глаза, шляпка закрывала солнце. Вера потянулась и тут же замерла. Голоса доносились со стороны дороги, ветер нес их в ее сторону, и казалось, что люди совсем рядом. Вера осторожно убрала шляпку и, не поднимая головы, посмотрела по сторонам.

— Ни-ко-го, — произнесла она по слогам и прислушалась.

Говорили о колесах, о какой-то блесне на щуку, о спальнике, в котором, оказывается, есть дырка. «Что делать?» — подумала девочка и осторожно приподняла голову, чтобы посмотреть, как далеко они от нее. Но тут же Вера вспомнила, что она лежит голой и опять этот страх и холод. Как тогда в огороде у баб Клавы, кода Лешка утащил ее вещи, и ей пришлось голышом добираться до дома.

Появился стыд. А если ее увидят? Вдруг кто-то вздумает пойти в поле и наткнется на нее. Вера от страха окаменела, только глаза хлопали от яркого солнца.

Голоса были совсем рядом, казалось, протяни руку и коснёшься того, кто так яро убеждал, что лучше использовать леску темную чем светлую. Вера похолодела, даже солнце не могло согреть ее тело. Ей захотелось перевернуться на живот и быстро уползти. Но она не могла этого сделать, просто боялась даже подумать о том, чтобы пошевелиться.

Голоса то удалялись, то опять приближались. Тут Вера услышала детские голоса. Они звонко звенели, как птичий щебет.

— Пора, — наконец решилась Вера и потянулась за сумкой, в которой лежали ее вещи.

Детские голоса приближались, они точно шли к ней. «Может, заметили?» — в панике подумала Вера и, быстро высунув голову над колосьями, посмотрела в направлении дороги. Мальчик тут же ее увидел и резко остановился.

— Все, хана… — шепотом сказала Вера и уже решила быстро надеть платье, но тут ее заметила девочка, что шла за мальчиком, и тоже уставилась на незнакомку в поле. — Вот черт!

Мысли лихорадочно заработали. «Одеться, бежать, одеться, бежать…»

— Мам, тут… — громко закричал мальчик.

Вера не стала дожидаться развязки, она быстро вскочила и со всех ног бросилась бежать как можно быстрей. Через секунду дети остались по другую сторону холма, но Вера продолжала бежать и бежать, пока не рухнула обратно на землю. Колосья пшеницы тут же ее скрыли. Тяжело дыша, она прислушалась к голосам, но их не было, они остались далеко позади.

— Фух… — радостно выдохнула Вера и, приподняв голову, посмотрела на вершину холма, но там никого не было, ни детей, ни взрослых. — Пронесло.

И сердце сразу успокоилось, стало жарко, даже душно. Вера раскинула руки и ноги в стороны, закрыла глаза и представила, как голышом бежала по полю. Не то стыд, не то радость, не то страх за то, что тебя голой увидели. В груди все щипало, а в животе урчало, словно давно уже не ела, но кушать не хотелось.

— Что это? — спросила она сама себя и положила ладони на горячий живот.

Вера Степановна подошла и включила кондиционер. Ей показалось, что она на том самом поле и солнце жжет ее кожу. Жар идет откуда-то из глубины. Она села обратно в кресло, облокотилась на стол и опять эти детские воспоминания. В груди что-то щипало и зудело. Вера прекрасно помнила это состояние. Но почему сейчас? «Наверное, устала», — подумала она и снова мысленно вернулась на то самое поле.

— А могла бы я сейчас так же поступить? — спросила себя и пальцы коснулись пуговицы на блузке. — Глупости, глупости, — сказала Вера Степановна и, вытянув руку, посмотрела на свои пальцы.

И все же ей понравилось то ощущение в душе, оно еще долго ее щекотало.

Вера лежала и млела под солнцем, так легко и свободно.

— И почему люди не летают? Вот было бы здорово, — говорила она, рассматривая облака и поглаживая свой живот. — Наверное, там живут воздушные человечки, они смотрят на нас и не понимают, что мы тут делаем на земле.

Вера вздохнула. Стрекот кузнечиков снова навеял на девочку дремоту, она прикрыла глаза и незаметно очутилась в своей сказке.

Поезд[4]

Наконец вернулась Маринка из города и сразу затрещала как сорока, рассказывая, что там увидела. Вера, развесив уши, слушала ее небылицы, как та ходила в цирк и с ней хоботом здоровался слон. Маринка бы все болтала и болтала, если бы Олег (он живет по соседству и учится в их же классе) не предложил пойти к путям. Ну, пути — это железная дорога, по которой мчатся пассажирские поезда. Они несколько раз ходили туда, правда далеко, километра три или даже больше. Но как прикольно слушать рельсы, они гудят словно паровоз. А когда пролетает поезд, ты стоишь и машешь всем, кого увидишь. Иногда тебе отвечают и тоже машут, некоторые показывают кулаки, а мальчишки строят рожицы. Ну и что, они уедут, а ты останешься.

— Во, смотри, — Олег достал из кармана металлический кругляшек.

— Что это? — спросила Маринка.

— Пять рублей.

— Что?! — выхватив из его рук, Вера стала рассматривать железяку.

Размер лепёшки был почти в два раза больше настоящих пяти рублей, но на ней остались вмятины с цифрой «пять» и надписью «рубль».

— Круто, — протянула Маринка. — Подари.

— Нет, сама сделаешь.

— Как? — тут же спросила она.

— Надо до путей дойти и на рельсы положить.

— И… — протянула Вера.

— Поезд как каток их расплющит.

— Нифига себе.

— Я еще гвоздь клал и конфету.

— И…

— Гвоздь так и не нашел, улетел, а от конфеты, — тут Олег шлепнул по руке ладонью, будто прихлопнул комара. — Лепешка.

— А яблоко?

— Тоже будет лепешка.

— А орех расколет?

— Еще как, но и от него будет лепешка.

— Жаль, — сказала Вера. — У меня их дома много.

— Пойдемте завтра на пути, — предложил Олег, покажу одно крутое местечко, там никого не бывает, можно лепешки поделать.

— Далеко, — тяжело выдохнула Марина.

— У меня есть велик, могу Сережкин взять. А у тебя, Верка, есть?

— Только колеса надо подкачать.

— Сделаем, — по-деловому сказал Олег и спрятал свою монету.

На том и порешили.

Добрались быстро, сперва по дороге, а после через поля и неглубокий ров вышли прямо к путям. Тишина, никого, только сороки трещат. Маринка достала целую пригоршню мелочи.

— На, — видя, что у Веры всего три монеты.

— Все сразу не кладите, и на расстоянии. Ты, Верка, вон туда, метрах в пяти, а ты вон туда, вперед топай.

— Это почему? — возмутилась Марина.

— Поезд пройдет, и монеты разлетятся, потом не понятно где чьи.

— А…

Вера с ювелирной точностью ровно по линейке выложила их в ряд. Олег подошел проверить, все ли правильно и, убедившись, что у нее все как надо, молча кивнул и пошел к Маринке.

Ждать поезда пришлось долго, минут десять или даже больше. Все извертелись, подбегали к рельсам, прикладывали уши в надежде услышать, но те все время гудели.

— Поезд, поезд! — закричал Олег и быстро побежал в сторону леса.

Через несколько секунд состав, грохоча, пролетел мимо них.

— Ну и длиннющий, — сбившись со счета, громко сказала Вера.

— Это еще ничего. Вот вчера насчитал восемьдесят шесть вагонов, трубы везли.

Наконец поезд умчался, в ушах еще звенело, но троица уже бросилась на поиски своего расплющенного клада. Некоторые монеты стали вытянутыми как маленькое яйцо, а некоторые даже треснули, но и они представляли ценность.

— Круто, круто, — повторяла Маринка, раскладывая на песке свои медальки.

— А у меня две улетели, не могу найти, — пожаловалась Вера.

— На, — опять Марина всучила ей несколько своих лепешек.

— Давайте еще? — предложил Олег.

— А у меня больше нет.

— И у меня.

— Ладно, — Олег порылся в кармане и достал ровно три старых, уже вышедших из обихода двухкопеечных монет.

В этот раз поезд был пассажирским. Девочки стояли подальше и весело кричали всем, кто мог их увидеть.

День закончился. Они, уставшие, но до жути были довольные приключениями, вернулись домой. На следующий день Олег уехал по делам с матерью, и девочки, долго не думая, сели на велики и с новой горстью монет поехали к путям.

Они не спеша превратили все монеты в очередные лепешки, сели около леса и стали внимательно рассматривать их.

— Поезд, — сказала Марина.

— У меня больше нет.

— И у меня.

— А если эти обратно положить?

— Давай.

После того как промчался поезд, металлические лепешки стали еще больше и тоньше, но часть из них безвозвратно потерялась, куда-то улетели.

— Сейчас должен быть пассажирский.

Вера заулыбалась. Она уже поняла, что хочет сделать Маринка. Вера соскочила и побежала к лесу. Поезд уже появился, а они еще не готовы. Вера шустро расстегнула шорты и лихо стянула их, бросила на землю и туда же через секунду полетела футболка.

— Ну давай же! — перекрикивая стук колес, Маринка голышом запрыгала на кочке.

Вера весело засмеялась и тоже стянула с себя трусики и стала ими махать, словно это флаг. Поезд с грохотом летел мимо. Из окон смотрели удивленные глаза, кто-то показывал им язык, кто-то кулаки, а кто-то весело махал руками.

— Ииии… — визжала Маринка.

— Аааа… — стараясь как можно громче орала Вера.

Они радостно прыгали, демонстрируя свои тощие тельца для любопытных взглядов. Еще несколько секунд, и последний вагон с грохотом умчался куда-то на восток.

— Здорово.

— Ага.

— Может еще?

— Долго ждать.

— Да ладно тебе.

— Я есть хочу.

— Еще полчасика, и поедем обратно. Договорились?

Вера не стала спорить с Маринкой, они так и сделали. В этот раз поезд вез какие-то трактора, они немного помахали, но удовольствие было уже не то.

Дизайнерский отдел занимал огромное помещение. В прошлом здесь располагался экспериментальный цех. Огромное помещение, разделенное множеством перегородок и толстыми колоннами. Вере Степановне нравилось то, что этот отдел со всех сторон был окружен окнами. Создавалось впечатление, что ты в аквариуме: солнце и пространство. Странно, но в этом помещении дышалось легко. Кто-то умудрился поставить по центру огромный фикус, а уже к концу года в дизайнерском отделе красовалось более десятка деревьев, прямо как в маленьком лесу.

— Подскажите, где Лукин?

— А… — девушка подняла голову и закрутила ею во все стороны. — Кажется, он вон там, — и ткнула пальцем в сторону аварийного выхода.

— Спасибо.

Молодая женщина обошла несколько диванов, повернула и решила пройти напрямую, но уперлась в стеклянную перегородку. Юноша, увидев, что она в тупике, замахал рукой, показывая вариант, как выбраться из лабиринта.

— Нда, — протянула Вера Степановна и пошла обратно к диванам.

Дизайнеры не от мира сего, с ними нужно быть поаккуратнее, могут и обидеться. Она могла уволить с десяток рабочих из цеха, но разработчики — это отдельный случай. Вот и бегала к ним лично, чтобы утрясти вопросы с продлением контрактов.

— Подождем? — скорчившись, спросила Маринка и присела на кочку. — Ай! — вскрикнула и соскочила.

— Что?

— Укусил.

— Кто?

— Муравей, во какие злющие, — она нагнулась и стала тыкать пальцем в толстый мох.

— Давай, — с легкость согласилась Вера и посмотрела на пути, но поезда не было видно.

В лесу совсем иные звуки, не то, что в деревне или в поле. Где-то очень далеко куковала кукушка, даже был слышен стук дятла. Девочки, поджав коленки, сидели и внимательно слушали лес.

— Слышишь?

— Поезд?

— Нет, белки.

Вера закрутила головой, но белок так и не увидела, зато услышала далекое гудение. Они дружно вскочили, на лицах сразу появилась улыбка. Девочки стали вертеть головами то вправо, то влево, ожидая появления локомотива.

— Пассажирский, — крикнула Маринка и выбежала поближе к путям.

Вера не отстала. Она залезла на какой-то бетонный столбик и, балансируя на одной ноге, весело замахала проезжающим вагонам. Вера видела их лица, и чем больше они возмущались, тем веселее девочки кричали от радости. У них был такой щенячий восторг, будто им подарили целый мешок конфет. Вера не удержалась на столбике и упала на землю, но это ей не помешало, она соскочила и продолжила скакать.

Поезд промчался, а душа все еще прыгала и не хотела останавливаться. Они от смеха повалились на траву и, рассматривая небо, долго не могли прийти в себя.

— Почему? — спросила себя Вера Степановна. — Почему нам было так весело? Ведь глупо прыгать голышом перед пролетающим мимо тебя пассажирским составом.

«Почему?» — подумала молодая женщина и закрыла за собой дверь в кабинет. Она много раз вспоминала те минуты и, кажется, начинала ощущать хулиганский восторг. Тебя никто не поймает, не накажет. А что тут такого? Ну, попрыгали. Но их лица… Кто бы видел. У кого-то глаза округлялись, и даже рот от удивления открывался, а некоторые наоборот начинали злиться и отворачиваться. «Что тут такого?» — опять спрашивала Вера Степановна, ведь мы были детьми. «Они что, не видели девчонок? В баню не ходили? Глупые». Опять это странное состояние в душе. Где-то там, глубоко внутри тебя, начинает все щекотать и хочется раскрыться. Вера улыбнулась, пальцы коснулись пуговицы на блузке.

За тонкой перегородкой ее кабинета раздались голоса. Женщина посмотрела на стенку и, улыбнувшись, положила руку на стол. Она дышала не спеша. Щекотка в груди стала медленно растворяться. «А может зря?» — подумала она и опять вспомнила то лето и мелькающие окна вагонов.

Солнечный луч[5]

На следующий день Светланы не было у изгороди, ее не было и на наблюдательном посту. Верка появилась по часам, потом послышались оханья, но Игорь не стал дожидаться кульминации. Осторожно отполз от края обрыва и направился к дому Светланы.

Пока шел, о многом успел подумать. Может обидел ее. Она просто могла не прийти, потому что была занята, но эта мысль сразу отпала. Игорь пытался найти еще оправдания ее отсутствию, но так и не смог.

Подойдя к калитке Светиного дома, Игорь остановился. Он никогда к ней не заходил, вспомнил, что не из ее команды и что ему здесь нечего делать.

— Привет.

Это был ее голос. Игорь завертел головой в поисках Светки, но ее нигде не было видно.

— Заходи, — сказал голос.

Игорь подчинился, открыл калитку и вошел. Во дворе, так же как и на улице, никого не было видно. «Странно, — подумал он, — не могло же дважды почудиться». И в этот момент в сарае, что стоял рядом с домом, открылась дверца.

— Входи.

Теперь он был уверен, что голос доносился оттуда. Игорь, еще раз оглядевшись по сторонам, шагнул в открывшийся проем. Внутри было темно, потребовалось какое-то время, чтобы глаза привыкли к мраку. Лишь только в маленькие окошки, служившие, по всей вероятности, для проветривания помещения, проникал дневной свет. В воздухе висела пыль, так, наверное, во всех сараях. Солнечные лучи рисовали прозрачные воздушные дорожки. Глаза привыкли. Перед ним стояла Светлана.

— Привет, — поняв, что он ее узнал, быстро сказала она.

— Привет, — прошептал он.

— Идем за мной, — она взяла его за руку и повела по сараю, заставленным всяким хламом.

Несмотря на то, что держала его за руку, Игорь несколько раз натыкался на вещи, чуть было не упал.

— Осторожней, — предупреждала она его.

— Ты почему не пришла? — шепотом спросил он ее.

— Говори нормально.

— Я говорю, — повысив голос, повторил он свой вопрос. — Почему не пришла?

— Не захотела, — последовал короткий ответ.

— Почему?

— Не знаю, просто не захотелось, вот и все.

Глаза уже привыкли к темноте, и Игорь мог отчетливо различить зимние сани, старый диван, ткацкий станок и еще кучу коробок. Она подошла к лестнице, что вела вверх.

— Осторожно, — и стала подниматься, — хотела, чтобы ты пришел сюда.

Он поднялся, выпрямился и стал рассматривать все, что его окружало. Кругом были просто старые вещи, в каждом доме наберется немало подобного барахла. Выкинуть жалко, может пригодятся, вот и складывали в сараи все что не попадя.

— Зачем? — спросил он.

Она подошла к маленькому окошку, что было вырублено практически на уровне второго этажа, присела и посмотрела в него.

— Я тебя здесь увидела, — а потом поправила половик под ногами и легла на него. — Когда мне грустно или хочется подумать, прихожу сюда, смотрю на улицу. Меня никто не видит, зато я всех вижу. Знаешь, как много секретов можно узнать. Просто слушаю тех, кто проходит мимо.

Игорь присел, затем нагнулся и посмотрел в окошко. Действительно, на эту дырку в стене никто и не обратит внимание. Оно расположено высоко, гораздо выше роста человека, почти под крышей, и никому не придет в голову смотреть вверх, да и к тому же, оно такое маленькое, что увидеть в нем хоть что-то с улицы даже при желании невозможно.

— Надо же, какой наблюдательный пост отличный.

Он лег рядом со Светланой и стал смотреть в окно на улицу. Люди проходили, их было отлично слышно, как будто они говорили внутри сарая.

— Здорово, — понизив голос, сказал он.

— Не шепчи, они не слышат тебя.

— Это почему? Ведь я их слышу.

— Все просто. Там шум, и ко всему прочему, наш разговор задерживают стены, а их нет, поэтому они нас и не слышат. — Светлана посмотрела на улицу, мимо проходила какая-то старая женщина. — Привет, бабуля, который час? — но бабуля даже голову не повернула в их сторону. — Вот видишь.

— Она глухая, — сразу сказал Игорь.

— Нет, и ты это знаешь.

Да, логика была неоспорима. Игорь еще раз посмотрел по сторонам.

— Здесь здорово.

Они лежали и смотрели в окошко. Так прошло достаточно много времени, просто лежали и слушали прохожих. Это было даже забавно, часть разговора, и твоя голова дописывала либо начало, либо конец их фразы. Похоже на игру «а что дальше?» или «что было?».

— Интересно, — прошептал он, но вспомнив, что никто их не слышит, повторил сказанное чуть громче, — интересно.

Игорь повернулся к Свете, в глазах заиграли зайчики, он ничего не увидел, только сплошная темнота. Сел на колени, отодвинулся от слепящего, как ему казалось, окошка, и закрыл глаза, чтобы снова привыкнуть к темноте. Не открывая глаз, сказал:

— Пойдем на речку.

— Нет, — сразу же ответила она.

— Почему?

— Не сейчас, потом сходим.

— Ладно, — согласился Игорь.

Открыл глаза, теперь он мог уже видеть предметы, но в глазах все так же плясали зайчики. Светлана сидела перед ним на корточках и улыбалась.

— Хочешь, я сниму с себя всю одежду?

Она знала, что он скажет, поэтому положила руку на лямку платья, но ждала.

— Да, — тут же ответил Игорь и отодвинулся подальше от окошка, чтобы его свет не слепил ему глаза.

Светлана пальчиком сдвинула лямку на плече, и та повисла на руке. Игорь посмотрел ей в глаза. Она опять сияла, та же улыбка, что и вчера.

— Интригующее начало, — тихо сказал Игорь.

Светлана засмеялась, встала и пошла по широкой балке, что лежала посередине сарая. Дойдя до противоположной стены, она спрыгнула на ящики и спустилась на пол. Игорь потерял ее из виду, внизу что-то передвигали, что-то хлопнуло, но он не видел, что именно, загораживали коробки. И вот Светлана опять появилась, подошла к ящику, на который спрыгнула, залезла на него, встав на балку, пошла в его сторону.

Пройдя полпути, Светлана остановилась. На нее упал запыленный луч света и осветил ее лицо, она опять улыбалась. Сделав шаг назад, Светлана остановилась, приспустила лямку на плече. Игорь перестал моргать. Она повела рукой, и лямка соскользнула, а с ней и часть платья, обнажив тем самым краешек груди. Светлана заметила оплошность и сразу же вернула лямку на место, как будто это произошло случайно. Сделала несколько шагов по балке, луч света просвечивал ее насквозь. Ткань буквально светилась изнутри. Светлана отклонилась от луча, как будто он был материальным и не давал идти дальше. А после, взяв пальчиками за тонкие лямки, приподнимая их и одновременно разведя в стороны, отпустила. Ткань соскользнула вниз, обнажив Светин торс.

Она сделала шаг назад, луч света попал ей на грудь, от этого кожа ярко вспыхнула и стала дымчатой. Игорь перестал видеть ее лицо. Светящееся тело буквально горело во мраке сарая. Сделала шаг назад, и луч сбежал с нее, упав на запыленные коробки. Теперь Игорь мог видеть ее всю, она продолжала сама себе улыбаться. Коснувшись платья, начала поднимать его вверх, оголились коленки. Подняв руки до уровня талии, Светлана повернулась к Игорю спиной. Осторожно ступая по балке, пошла в дальний конец сарая.

Теперь ему ничто не мешало видеть ее. Она остановилась у противоположной стены и, не поворачиваясь, сняла через голову платье. Отведя руку в сторону, отпустила его, и оно как в замедленной съемке упало на коробки, подняв в воздух клубы пыли. Игорь отчетливо видел ее силуэт, она была обнажена, только испачканные белые гольфы на ногах.

Светлана повернулась и, разведя руки в стороны, пошла навстречу ему. Шла медленно, будто световые дорожки, что скользили по ее телу, не давали возможности двигаться быстрее.

Покатые плечи, длинная шея. Она повернула головку в сторону света. Маленькая грудь вспыхнула. Ее тело вдруг закачалось, будто потеряло равновесие. Игорь соскочил, но Светлана несколькими прыжками быстро преодолела последнее расстояние и очутилась около пораженного юноши.

Она все же была выше его на целую голову, поэтому Игорь смотрел на нее снизу вверх. Светлана остановилась, теперь луч света от окошка освещал только ступни. Он обошел, коснулся ее руки, затем плеча, зашел за спину и провел рукой по спине. Она повернулась к нему лицом, Светлана улыбалась. Опустила руки, что до сих пор были разведены, будто хотела взлететь. Отсутствующая грудь сразу приобрела плавные очертания. А эти два розовых пяточка как магнитом притягивали взгляд Игоря. Он поднял руку и положил ее поверх Светиной груди. Опять как вчера почувствовал, насколько горячо ее тело. Оставаться в таком положении было глупо, он опустил руку.

Светлана медленно поворачивалась перед ним. Юноша смотрел то на плечи, то на спину, то на обнаженные ягодицы. Ему хотелось к ней прикоснуться, но боялся спугнуть.

Она отошла в сторону и легла на коврик, что лежал перед самым окошком. Теперь свет, что шел с улицы, освещал все неровности ее тела. Игорь сел перед ней на корточки и, протянув руку, осторожно коснулся кожи на ее животе.

Девушка лежала неподвижно, только улыбка продолжала сиять на ее лице, говоря тем самым, что она чувствует и о чем думает. Игорь внимательно смотрел на нее. Рассматривал буквально каждый сантиметр ее тела. Пальцы скользили по границе, что разделяла ее загорелую кожу с тем, что ранее было скрыто.

Он осторожно гладил. Тело, такое простое и в то же время такое таинственное. Упругая кожа, веснушки на плечах, и еще эти прозрачные, еле заметные волосики, что покрывали ее тело. Игорь касался их, и на губах проступала еле заметная улыбка.

Он открывал для себя совершенно новую Светлану. Казалось, что этим открытиям не будет конца. Игорь нагнулся и коснулся ее кожи губами. И только после слабого поцелуя он вдруг подумал, а зачем, но губы опять потянулись, и снова легкий поцелуй. Ее тепло через пальцы передалось ему, он заморгал, будто в глаз попала соринка.

Ладонь легла на живот и тихо заскользила вверх. Девушка опять улыбнулась. Он не остановился. И вот пальцы коснулись бугорка, что так нагло торчал посередине груди. Маленький розовый пяточек сразу сжался, будто его укололи. Юноша завороженно наблюдал, как тот жил своей жизнью, передавая Светлане свои ощущения. Он то как медуза расплывался, сливаясь с ее грудью, то резко начинал сжиматься, поднимаясь вверх. Его цвет менялся от бледно-розового, до темно-красного с коричневым оттенком.

Через ладонь, ощутил удары ее сердца. А после рука пошла вниз, и опять эта таинственная улыбка. Светлана закрыла глаза. Через секунду пальцы пересекли запретную границу загорелой кожи и побежали дальше. Лобок вырисовывал идеально ровный треугольник, который чуть раздваивался в самом его конце. Прозрачные волоски не могли его прикрыть, отчего он выглядел таким незащищенным и наивным.

Игорь осторожно коснулся его пальцем. Тело девушки вздрогнуло. Он подождал несколько секунд и снова коснулся ее лобка. И тело снова вздрогнуло. Это было почти незаметно, но юноша ощутил, как Светлана чуть напряглась. Коснулся пухлой бороздки, что уходила куда-то между ног. Ее тело опять вздрогнуло. Игорь ждал от нее замечания, посмотрел ей в лицо, но кроме улыбки ничего не смог разглядеть.

Какое-то странное любопытство, желание изучать ее тело, гладить, смотреть и любоваться. Игорь был как в стопоре, он сидел неподвижно и какое-то время не шевелился.

Губки по краям бархатистой бороздки плотно сжимались. В этот раз его палец лег на пупок и тихо заскользил вниз. Она глубоко вдохнула и замерла. Палец скользнул дальше, и вот он коснулся щелки, девушка вздрогнула и тяжело выдохнула. Он прошелся по нежной розовой коже, ее тело чуть напряглось, но уже чрез секунду оно растаяло, давая ему возможность продолжить изучать.

Игорь перевернул Светлану на живот, и она покорно перевернулась. Все началось с самого начала. Сперва смотрел, а потом начал гладить ее спину, шею, плечи, талию, ягодицы, бедра и ноги. Ему казалось, что в ней все необычно. Насытив свое любопытство, Игорь вернулся к изучению ее лобка. Светлана послушно перевернулась на спину, одну ногу согнула в колене, а другую вытянула как и прежде.

Игорь гладил ноги от пальчиков до места, где они соединяются. Провел рукой по внутренней поверхности бедра, она опять непроизвольно напряглась. Он не мог понять почему. Касаясь коленки, что была согнута, тело вздрагивало, но если касался коленки на другой ноге, то ее тело не реагировало.

Через какое-то время юноша заметил, что в самом верху, где только начинались лепестки, и где раньше губки были плотно сжаты, появился выпирающий пяточек. В этом месте они разошлись, выпуская наружу маленький розовый бутончик цветка. Он проклевывался, раздвигая лепестки все шире и шире.

Игорь провел ладонью по внутренней части ноги, потом по другой. Вспомнил, где и когда ее тело реагировало на его прикосновения. Гладил ее живот, касался груди, и розовые соски опять начинали сжиматься.

Светлана что-то сказала, но Игорь не расслышал ее слов. Она закусила губу и, чуть запрокинув голову, отвела невидимый взгляд в сторону.

Он взглянул на ее губки. Это было не то, что видел в самом начале. Они распухли, даже в темноте было видно, как покраснели и стали блестеть от влаги. Нога, что была согнута в колене, начала выпрямляться и опускаться. Игорь остановил ее и отвел в сторону. Лепестки, что до этого момента были сплетены, вдруг разошлись, выпустив на волю розовый бутон.

— Ай, — вдруг тихо сказала девушка и опять прикусила губу.

Тайный клуб[6]

С утра все началось с самого начала, опять пришла Валькина мать и пожаловалась, что дочь не ночевала дома. Просила найти ее и во что бы то ни стало привести домой, хоть за шиворот, хоть на плече, но чтобы она была дома, иначе домашний арест.

Приказ был получен, для выполнения этой важной задачи Игоря освободили от повседневных работ. Он был свободен как ветер в поле, ему хотелось максимально использовать время, но сначала надо найти Вальку, что за непослушная девчонка. Не то чтобы рассердился на нее, просто не понимал, почему не предупреждает своих родителей, где остается ночевать.

Игорь в голове составил примерный план где искать ее. Уже через час подошел к дому Чипа и Дейла, снаружи было все спокойно. Перемахнул через забор и огородом добрался до вчерашнего стога сена, там никого не было. Проходя вдоль коровника, Игорь услышал, как его кто-то тихо позвал.

— Эй, иди сюда, — он закрутил головой, голос был знакомый, это Светка, — мы в стойле.

Игорь быстро сообразил, что и как. Одним махом перепрыгнул через изгородь. Убедившись, что по близости никого, шмыгнул в коровник и, стараясь не шуметь, закрыл за собой ужасно скрипучую дверку. Там было темновато, но глаза сразу привыкли. Кроме несколько свиней никого не было.

— Эй, мы здесь, — голос доносился сверху.

Игорь поднял голову и увидел люк, ведущий на второй этаж, служивший местом хранения сена, из него торчала голова Светки. Игорь подпрыгнул и быстро взобрался в него. Пробираясь по сену, он заметил ноги Алены и Вали.

— Так… — Многозначительно сказал Игорь.

— Тебя с самого утра ищет Юрка, а с ним его буйвол бегает, — буйвол — это его друг на побегушках Витька. Здоровый парень, морда вечно недовольная, — они злые какие-то

Света говорила полушепотом, как будто боялась, что их услышат.

— Ты что натворил? — спросила Алена.

— А вы что тут делаете? — оставив без ответа их вопрос, задал свой.

— Тебя ждем, — ответила Валя.

— Зачем? — спросил Игорь.

— Мы знали, что ты придешь, вот и решили тебя предупредить, — быстро выпалила Светка.

— Вот защитницы нашлись, сам справлюсь. А ты, — и он показал на Валю пальцем, — пошли, пусть тебя мать выпорет, а я посмотрю.

— Ей нельзя идти, — одновременно сказали Света и Алена.

— Это еще почему? — удивился Игорь.

— Ее тоже ищет Юрка.

— Я боюсь, — пожав плечами, сказала Валя, а потом добавила, — немного.

— А ты тогда что натворила? — спросил он ее.

В ответ она только улыбнулась и пожала плечами.

— Что делать? — вместе сказали девчонки.

— Ладно, прорвемся, — Игорь сел и задумался.

В это время внизу что-то загрохотало. Близняшки вытянули свои тощие шеи, как будто пытались увидеть, что там внизу.

— Эй вы, цыплята, — это был голос Юрки.

У всех на лице сразу вспыхнуло выражение страха.

— Вы тут? — донесся голос снизу.

Валя дернула Игоря за рукав, и тот кубарем полетел на нее, а Алена быстра начала их забрасывать сеном, Света же бросилась к люку, вереща.

— Че тебе надо, вали отсюда, — в ее голосе звучало негодование, — отцу расскажу, что шляешься по дому.

— А еще расскажем, что ты сломал калитку, — тут же добавила Алена и тоже высунула голову в люк.

— Топай отсюда.

— Топай, — добавила вторая.

— Ладно вам, помолчите, — прервал он их — лучше скажите, суслик не появлялся?

— Ты это кого имеешь в виду? — спросила одна.

— Может белку? — съязвила вторая.

— Нет, суслика, вашего коротышку, — пояснил раздраженный голос снизу.

— Говори нормальным языком. Суслика, крокодила, кто тебе еще нужен?

Юрка тяжело вздохнул и начал лесть в люк.

— А… Ты имеешь в виду Игоря? — быстро вставила Алена.

— Да, — коротко ответил Юрка.

— Нет, — одновременно ответили сестрички.

— Точно? — подозрительно спросил он, — его видели на улице.

— А теперь топай, топай, — не дав повторного ответа, затараторили в один голос девчонки.

Юрка заворчал и вышел из коровника. Все с облегчением вздохнули. Светлана бросилась откапывать Игоря с Валей, а Алена еще пока оставалась на стреме, вдруг непрошеный гость вернется.

Первой из-под вороха сена появилась Валя, она начала стряхивать с головы солому и поправлять на себе платье.

— Что вы там делали? — спросила Светлана, Алена сразу повернула голову в сторону Вали, которая стала застегивать верхнюю пуговицу платья.

— Оставь вас на минуту, и вы… — Начала возмущаться Алена.

— А ты-то где? — спросила Светлана и пошла дальше разбрасывать сено в поисках Игоря.

Он лежал и улыбался.

— Нет, вы посмотрите на него. Мы, можно сказать, ему жизнь спасли, а он… — Начала возмущаться Светлана.

Алену обуяло любопытство и она бросилась посмотреть, что там с ним, а Игорь просто лежал и улыбался.

— Вот тебе и благодарность, — сказала Алена.

— Спасибо, — сразу же сказала Валя.

— Спасибо, — добавил Игорь и вылез из берлоги.

Алена со Светой переглянулись и довольные засияли в улыбке.

— А давайте пойдем на развалины замка, — предложила Валя, — все равно они не отстанут, будут здесь шляться.

Близняшки переглянулись и синхронно закивали головами, Игорь пожал плечами.

— А это что такое? — осторожно спросил он.

Все одновременно повернулись к нему и в один голос начали объяснять. Но он понял только одно: что у колхозного коровника стоит склад и там сейчас ремонтируют крышу, поэтому он похож на развалину, и туда завозят сено на зиму. Вот туда они и предложили смыться. Предложение отличное, учитывая то, что оно находилось на подконтрольной территории и туда эти балбесы не сунутся. Оставалось только одно — добраться до развалин живыми и невредимыми.

Договорились встретиться там через час. Валя пойдет с близняшками, если кого встретят, то скажут, что срочно идут домой, а Игорь уж как-нибудь сам доберется. На том и порешили. Игорь сиганул в калитку, что ведет в огород, и скрылся среди кустарников.

Когда девушки подходили к развалинам замка, там уже сидел Игорь. Они удивились, что он смог их опередить. Подождали, пока никого из работников коровника не будет поблизости и быстро скрылись в воротах склада. Забраться на огромную гору сена оказалось не так-то просто, как это казалось первоначально. Сено возвышалось метров на шесть от земли, а все лестницы, которые нашел Игорь, доходили только середины этого стога. Тогда он взял веревку, залез на крышу и уже оттуда спрыгнул на сено и после по одной поднял наверх девушек.

Они лежали лицом вверх и, щурясь, смотрели на небо.

— Потрясно, — сказал кто-то.

Так прошло минут пять или больше, было тихо, даже не слышали, кто ходит там внизу. Игорь приподнял голову, посмотрел по сторонам, потом сел и снова покрутил головой. Алена села и тоже посмотрела по сторонам.

— Что? — осторожно шёпотом спросила Валя.

— Отлично, — ответила Алена и начала расстёгивать рубашку, села Светлана и тоже начала снимать рубашку.

Игорь смотрел на них. Они сняли джинсы, положили их под себя, чтобы сухая трава меньше кололась. А потом, как будто его не было, сняли одинаковые бежевые трусики и такого же цвета лифчики. Хихикнули и растянулись на животе, подставив солнцу свои голые тела. Валя посмотрела на немного пораженного Игоря, пожала плечами, мол, так принято, и сама начала раздеваться. И вот уже три обнаженных нимфы, млея от спокойствия, лежали и загорали.

Игорю хотелось почесать затылок, он немного поморгал, посмотрел по сторонам, как будто охранял их, и, понимая безысходность положения, начал сам раздеваться. Лишь только когда дошел до своих трусов, на несколько секунд замер, выдохнул и стянул их. Улегся рядом с девчонками, как будто так у них принято.

Стоило ему лечь, как хранившие до этого времени молчание девушки прыснули от смеха.

— Что, парня голым не видели? — с легкой обидой в голосе сказал Игорь.

— Нет, — ответили близняшки.

— А ты что, девчонок не видел? — спросила Валя.

— Да ну вас, — парировал Игорь.

И все захихикали. А потом Валя начала болтать, иногда вставляли свои реплики Алена и Светлана, Игорь же молчал, он просто смотрел на их веселые лица и голые попки. Валя достала книжку и начала читать вслух, все затихли. Это был роман про французскую революцию. Читала не сначала. Похоже, что она просто продолжала то, что читали раньше.

Игорь слушал и даже начал вникать в сюжет. Он сел и посмотрел по сторонам, не угрожает ли им опасность. Все было спокойно. Алена дотянулась до сумки, достала оттуда яблоко и подала его своей сестре, потом достала еще два, одно отдала Вале, а другое протянула Игорю. А потом девчонки синхронно перевернулись с живота на спину и, прикрыв глаза, кто рукой, кто своей панамкой или шляпкой, начали жевать яблоки.

Зрелище было удивительным. Три юные грации, Игорь сидел и не стесняясь рассматривал их тела. Валя убрала руку и посмотрела на него, он не стал отводить взгляд, глупо. Повернулась набок, взяла книжку и продолжила читать дальше. Удивительно, но было спокойно, его приняли в тайный девичий клуб, и он этим даже гордился. Валя перестала читать.

— Ты чему улыбаешься?

— Что? — не совсем поняв вопроса, спросил Игорь.

— Я читаю про расстрел, а ты улыбаешься.

— Да, — немного удивился он. Наверное, упустил смысл сюжета, просто отвлекся.

Он поднял голову и посмотрел Вале в глаза.

— Ты отлично читаешь, не все это могут, лично я нет.

Валя улыбнулась, перевернулась на спину и, повернув голову в его сторону, сказала:

— Просто я читаю сказки своим племянникам, а читать приходится много. Да и самой нравится. Чтение вслух — это совсем не то, что про себя. Вслух нельзя глотать слова, сокращать, и дикция вырабатывается.

— Молодец, — только и смог сказать Игорь, взгляд непроизвольно скользнул на ее грудь, но тут же ушел в сторону, не хотел таращиться.

Валя заметила это, краешком губ улыбнулась и повернулась к нему боком.

— А что наши Чип и Дейл делают? — это был просто отвлекающий вопрос, который задал Игорь, и невольно посмотрел в их сторону.

От увиденного у Игоря лицо стало глупым. Валя хихикнула и повернулась в сторону своих подружек, чтобы узнать, что его так удивило. Светлана лежала на спине, а сестра, нагнувшись над ней, целовала ее в губы. Валя повернула голову обратно к Игорю, загадочно хихикнула и пожала плечами, мол, каждый вправе делать то, что пожелает.

Она осторожно, как горностай на охоте, подползла к Игорю. Он лег набок, но Валя надавила на его плечо, и он повалился на спину. Тихо, будто боялась кого-то спугнуть, положила свою голову ему на плечо. Послушала, как отдаются удары его сердца, согнула ногу и медленно положила ее ему на живот. Так, прижавшись к нему, Валя лежала несколько минут. Потом пошевелилась и как кошечка мурлыкнула, глаза хитро сверкнули. Немного выпрямилась и перенесла согнутую ногу через туловище и замерла.

Игорь чувствовал, как она дышит, как ногами сжала его. Валя подняла лицо, серьезно посмотрела ему в глаза. Он хотел улыбнуться, но строгий взгляд как-то не давал повода это сделать. Валя покосилась на сестричек, которые увлеклись собой.

Уперлась руками в сено около его головы, приподнялась, чуть выпрямила тело, улыбнулась и заскользила по Игорю вниз.

Он смотрел ей в глаза, они были широкими и светились изнутри. У Вали была небольшая, но широкая грудь. Но стоило ей немножко нагнуться, как она, провисая под своим весом, принимала вид неправильного треугольника.

Валя медленно сдвигала свое тело с его живота в сторону его ног. Вдруг резко остановилась, Игорь пожал плечами, мол, вот так вот. Валя опустила голову, а потом чуть приподнялась на коленках и посмотрела назад между ног. Возбужденный мальчик Игоря торчал вверх и, покачиваясь из стороны в сторону, стукал по ее ноге. Она захихикала.

Валя еще немного сдвинулась назад, хоботок Игоря уперся, она осторожно приподняла бедра, прищурилась и как-то странно посмотрела ему в глаза. Двигалась тихо, медленно, его мальчик скользил между ее ягодиц. Валя наслаждалась этим необычным ощущением. То прикрывала глаза, то опять открывала их и смотрела на сверкающие глаза Игоря.

Валя чуть больше приподняла бедра, хоботок уперся ей в живот, и она заулыбалась. Потянулась вперед, и головка заскользила по ее коже. Взгляд Вали становился то серьёзным, то игривым, то снова серьезным, то каким-то смешным.

Он скользнул по лобку, она замерла, чуть улыбнулась, вильнула попкой, и хоботок Игоря уперся ей в губки. Валя остановилась. Не шевелясь, как-то строго посмотрела ему в глаза, спрашивая тем самым, что ты делаешь. А сама продолжила осторожно опускать тело вниз. Головка скользнула по губкам, чуть расталкивая их, щекотка в паху и опять эта таинственная женская улыбка.

Игорь ничего не делал, только смотрел на Валю, как она терлась о его мальчика. Он любовался ее грацией, движениями женских бедер, чувствовал, как она тяжело дышит, и как иногда начинали дрожать ее руки. Еще с минуту она повторяла эти движения, а после положила голову ему на плечо и начала выпрямлять ноги. Зашуршало сено под ее ступнями. Она вытянулась на нем, соединила ноги вместе и закрыла глаза.

Валя не шевелилась, просто лежала, а потом вдруг подняла голову и сказала:

— Слушай, расскажи про книгу, помнишь, на прошлой неделе ты говорил, что такое форма жизни и что такое разум.

Игорь не был удивлен ее просьбой. Наверное, ей так было легче. И он начал говорить о том, что ученые так и не пришли к единому мнению, что такое вообще жизнь. Что нам известна только белковая форма. Что были обнаружены бактерии, которые могут жить без света, при огромном давлении и при температуре более семисот градусов. А также бактерии, которые умудряются жить в серной кислоте, в очень токсичном ракетном топливе и при высокой радиации. И если с жизнью более-менее понятно, то что такое разум пока не поддается объяснению.

— А что тут не понять, — вставила Алена.

Сестры, устроившись у его головы, внимательно слушали его рассуждения. Когда они перебрались к нему, что-то он не помнил.

— Понимаешь, разум — это не процесс цивилизации, это что-то больше.

— Боженька дал? — кто-то выдвинул свою теорию.

— Может и так, — пожимая плечами, ответил он.

— Разум — это умение мыслить, — добавила Валя.

— Да, это так. Но как можно проверить, кто и как мыслит. Ведь люди все мерят по себе, считают венцом творения природы. А если так, то изначально неверное определяют сами понятия «разум» и «мыслить». Как можно отсеять рефлекс бабочки от состояния, когда она может думать? — все молчали.

— Да она же не может думать, она же букашка.

— А тогда что вообще такое мысль? — спросила Светлана.

— Если бы я знал.

— Умение анализировать и принимать решение, — тут же сказала Валя.

— Нет, это не совсем так. Наверное, абстрактно мыслить, думать о том, чего нет.

— «Мысль» и «думать» — это, наверное, разные понятия, — высказалась Светлана.

Они лежали так еще очень долго. Солнце зашло за крышу склада, но они не уходили, а продолжали лежать и вести свои рассуждения, выискивая истину в том, что казалось очевидным.

Домой пошли только к вечеру. Сперва проводили сестричек, те чмокнули Игоря в обе щеки и, разом повернувшись, пошли домой.

— Пока, Чип, пока, Дейл, — по привычке сказал Игорь.

Близняшки резко остановились, повернувшись к нему, возмущенно крикнули:

— Ты обещал! — и бросились на него с кулаками.

Валя и Игорь засмеялись.

— Девчонки, вы самые замечательные и я вас люблю.

Они посмотрели друг другу в глаза, а потом ехидно и одновременно спросили:

— А кого больше?

Валя хихикнула, но две сестрички остались серьезными.

— Так… — Протянула Валя, — тебе, кажется, пора сматываться, а то будет хуже, нет ничего страшнее женских разборок.

Все заржали, и Игорь пошел сдавать Валю на руки ее матери.

— Большая просьба, хоть сегодня не убегай из дома, — попросил он ее.

— Ладно, сегодня обещаю, — уныло ответила она.

Дома Вали и Игоря стояли на одной улице, в нескольких десятков метров друг от друга. Подходя к дому Вали, Игорь сказал:

— Замечательные развалины…

— Слушай, это там не к тебе гости? — осторожно спросила Валя, показывая глазами в сторону дома Игоря.

Его тело сразу же напряглось, Валя схватила Игоря за рубашку, дернула на себя и, чмокнув в щечку, сказала:

— Кажется, тебе пора…

Игорь не стал ждать и бросился со всех ног наутек. К нему наперерез мчался Юрка и еще двое подручных. Они промчались мимо Вали, а та заливалась смехом. Игорь быстро перепрыгнул через забор и помчался по двору в дом.

— Мы тебя все равно, суслик, поймаем, мы…

Валя, смеясь, закрыла за собой калитку, она еще некоторое время слышала возмущенные возгласы. Но, понимая свое бессилие, парни молча покинули чужую территорию.

Антошка[7]

В комнате, где временно устроилась Юля, был полный бедлам, дверь то открывалась то с шумом захлопывалась. Таскали вещи, между ног бегали дети, через них переступали как через маленьких щенят, что вылезли из своего ящика и начали изучать новый мир.

Те что постарше лезли к родителям, им хотелось быть в курсе событий, те что помладше залезали в шкаф, устраивая там свой домик. А совсем маленький Антошка, ему, наверное, и трех лет еще не было, ползал под кроватью и что-то там пел. У него был свой мир, он то бурчал, то разговаривал с воображаемыми героями, то махал руками, представляя, что он зайчик.

Антошка выполз, неуверенно покрутил головой и, быстро подойдя к цветку, что стоял на полу, стал стягивать с себя штанишки. То, что Юле нравилось в детях, так это их открытость, у них нет комплексов, нет правды или лжи, нет красоты или уродства, нет стыда. Мальчик, пыхтя, наконец стянул свои штанишки, аккуратно опустил их ниже коленок. Пошлепал по ним и, убедившись, что они теперь никуда не денутся, посмотрел на своего писуна.

Невольно Юля улыбнулась. Что за странные создания мальчики, совсем не похожи на девочек. Их персик то торчит, то болтается, то они теребят его пальчиками, то просто сидя на полу внимательно рассматривают, будто это настоящее сокровище.

Антошка выпятил свой животик вперед и, о чем-то серьезно подумав, стал писать. Струйка зажурчала, Юля опять улыбнулась и уже с интересом стала смотреть на этот процесс.

Когда она сама была маленькой, еще ходила в садик, с любопытством смотрела, как Светлана Степановна, она запомнила, как зовут нянечку, меняла шортики Степе. Тот вечно куксился и плакал. После тихого часа всегда просыпался мокрым.

В комнате никого не было, и Юля могла спокойно наблюдать за тем, что делал мальчик. Наконец струйка иссякла, он по-деловому взял свой стручок и потянул вперед, словно хотел посмотреть на сколько он может растянуться. Внимательно посмотрел сверху, отпустил и снова попробовал растянуть, а после, удовлетворенный, пыхтя, согнулся и стал натягивать свои штанишки.

— Постой, помогу, — присев рядом, поманила мальчика к себе.

Тот, неловко перебирая ножками, стараясь не упасть, сделал несколько шагов в сторону незнакомки и, подняв руки вверх, дал понять, мол, я не против, помогай. Его толстенький стручок покачивался из стороны в сторону. Юля опять улыбнулась. «И все же какие они странные», — подумала она и потянула трусики вверх. Через секунду штанишки были надеты, мальчик, не говоря ни слова, развернулся и быстро убежал в зал.

После того как Лариса согласилась выйти замуж и сообщила об этом своей маме, начались тайные переговоры. Марина Степановна, мама Ларисы, и Ольга Васильевна, мама Вадима, сперва по телефону, а после уже на очной ставке стали строить сложные планы свадьбы.

Как позже узнала Юля, жених хотел обойтись без церемоний, но невеста была непреклонна, ей требовалось шоу. Вадим, даже не сопротивляясь, сразу сдался. А что он хотел, на него насели сразу три женщины, Вадим отмахнулся от них рукой, сказав: «Вам надо, вы и делайте».

Шум в зале и смех, Юля потянулась и пошла на голоса. В комнате сидела Лариса, две ее тетки и старшая дочь тети Нади. Маленькая девочка сидела на руках и, похлопывая по груди, невнятно повторяла:

— Мама, мама.

— Да нет же, я не мама, — отвечала ей тетя Галя.

— Мама зе, мама… — продолжая шлепать по груди ладошками, говорила девочка.

— Нет, вот мама, — и она показала пальчиком на стоявшую рядом молодую женщину.

Девочка сперва улыбнулась, посмотрела на свою маму, потом на тетю, снова на маму. На ее лице то появлялась улыбка, то исчезала, она пыталась понять, кто же тогда та, у которой она сидит на руках. Ладошки коснулись груди тети, несколько раз шлепнули по ней, появилась улыбка. Уже чуть ли не смеясь, девочка опять радостно сказала:

— Мама зе, мама зе.

И опять по комнате полетел смех. Девочка сравнила и, видя, что у тети такая же грудь как у ее мамы, решила, что она тоже мама.

Юля вспомнила, когда была маленькой, ездила с бабушкой в поезде. В купе с ними была девушка, она подсела ночью, и Юля не заметила ее появления. А когда проснулась, увидела черные волосы, и сразу с криком: «Мама!» Почему так? Ведь до сих пор помнила тот момент и знала, что девушка не ее мама, ни капельки не похожа. И все же она к ней тянулась, и пока ехали, все время обращалась к ней «мама».

Детская логика — это иная вселенная. Там капуста — это целый мир, а бабочка — дракон, а что там курица или собака… Ребенок может рисовать простые линии, а в голове представляет путь единорога. Как долго Юля обижалась, когда выбросили ее красные штаны, а ведь они были волшебные, мама просто этого не знала.

Лариса не оставляла Юлю, таскала ее за собой. Они сходили в зоопарк, после прошлись по парку. Она трещала как никогда, рассказывая, какой у нее Вадя крутой. Юля кивала, ей-то какое дело до него, он ведь не ее жених. А впрочем, он даже ничего, думала она, вспоминая, как он выглядит.

Вечером Антоша опять пристроился к цветку, но в этот раз его засекли и, причитая, что так нехорошо, быстро усадили на горшок. «А почему нехорошо? — думала Юля, — что тут такого?» Она вспомнила про Зою, она жила буквально напротив ее дома и поэтому постоянно торчали у нее. Та только пошла в первый класс, их не пускали одних на речку, хотя какая уж там речка, так, ручеек. И все же, от греха подальше дядя Ваня (он был вечно смурной и кашлял потому, что курил) ставил в огороде, ближе к крану, большую металлическую ванну. Если ее оставить на солнце, то она так раскалялась, что казалось, брызни — и пойдет пар.

Девочки раздевались и лезли в воду, визжали, но из холодной ванны не вылезали. А иногда к ним приходила Светка со своим младшим братиком, он такой потешный, толстенький.

— А!!! — завопила Светка, видя, как Олег, стоя по колено в воде, писает прямо в ванну. — А!!! — опять завопила она и быстро стала вытаскивать малыша из воды.

У Юли не было ни старшего ни младшего брата, она с любопытством смотрела, что происходит.

— Что ты наделал? Как тебе не стыдно? Что, грядок мало? — возмущалась Светка, не зная, что теперь делать с водой.

А мальчик не сильно расстроился, отбежал в сторону и продолжил прерванное дело.

Юля не помнила, когда обратила внимание на то, что девочки отличаются от мальчиков. Ей было любопытно. Но ни мама ни бабушка ничего ей так и не рассказали. Почему, ведь было так интересно. Вот и сидела Юля в стороне, смотрела на Олега, как тот голышом бегал по их маленькой полянке.

Воду, конечно же, поменяли, и они уже все втроем, дрожа от холодной воды, втиснулись в ванну.

— Уйди, — кричала Светка, стараясь не пустить четвертого в их крошечный оазис.

А вечером Олег был весь чумазый, как он так мог испачкаться, с ног до головы. Светка усадила его в ванну и стала мыть.

— Можно я? — попросила Юля у подружки, и та сразу протянула ей металлическую кружку вместо лейки.

— В лицо не лей, будет плакать, — предупредила она и тут же упорхнула за Зоей собирать крыжовник.

— Не бойся, я аккуратно.

Олег сидел в ванной и шлепал от удовольствия руками по воде. Через секунду Юля была мокрой. Взяв кружку, она стала осторожно поливать голову мальчику. Тот чуть морщился, но даже не думал плакать, похоже, ему нравилось. И девочка осмелела, стала тереть голову, стараясь смыть песок, что застрял в волосах.

— Ну вот, молодец, — приговаривала она, набирая полную кружку уже теплой воды. — Будешь сверкать.

Лицо как у индейца в рисунках. Он чихал, тер глаза, немного куксился, но зато стал похож на человека. Постепенно Юля перешла к шее, спине, рукам. Ладони так и не хотели отмываться, нужно было мыло. Девочка покосилась на своих подружек, те были заняты своими делами. Юля для видимости потерла коленки мальчика, а после, как бы продолжая его мыть, коснулась его перчика.

«Странно все это, — думала она. — Зачем он нужен?» Но любопытство не отпускало, и ее пальчики еще какое-то время изучали его. Олег смеялся, будто щекотно, брызгался водой, и по лицу Юли текла вода. Она убрала руки, поставила мальчика на ноги и несколько раз окатила водой из кружки.

Стараясь не упасть, он выкарабкался из ванны и сразу побежал к своей сестре за порцией крыжовника.

— Какой ты чистый! — возмутилась Светина мама, увидев чумазого Олега. Он просто уселся в грядку и стал вытаскивать морковку.

— Я мыла его, — тут же заявила Юля, не веря тому, что мальчик успел всего за минуту так увазюкаться.

Говорят, нет ничего хуже, чем пожар, переезд и свадьба. Все куда-то бегают, какие-то обязательства, кто-то с кем-то договаривается. На свадьбе может не быть теща, свёкра, матери невесты или жениха, но ни одна нормальная свадьба не обходится без тамады.

— Ну, все, — вечером заявилась Ольга Васильевна, мама жениха. Устало сев на диван, заявила, что дело с ведущим решено.

Через полчаса все разбежались, даже Лариска, и та покинула Юлю, в квартире осталась малышня. Но старшие так увлеклись игрой в свой домик, который устроили в шкафу, что кажется, не заметили, как пролетел день.

Антоша засеменил босыми ногами, Юля проводила его взглядом, переживая, чтобы он ничего не стащил с полки, и уж тем более не проглотил какую-нибудь таблетку, что лежали в тумбочке. Она нехотя встала и пошла за ним.

Мальчик забежал в комнату, шустро стянул с себя шортики и, выпятив вперед живот, пристроился у горшка с цветком.

— Да ты настоящий самец, — улыбаясь, сказала Юля. Присела рядом и, придерживая его пестик, чтобы не забрызгал шторы, стала смотреть, как он писает. — Пометил территорию и теперь будешь все время сюда бегать?

— Гу… — задумчиво сказал Антоша и, задрав повыше рубашку, посмотрел на свой живот.

— И по тебе будут сходить с ума девчонки, потом плакать и лезть целоваться, — она тяжело вздохнула.

— Гу… — философски ответил он и, закончив свое дело, стал натягивать трусики.

Почему они не такие как мы?[8]

Юля с папой зашли в гости к соседке, тете Люде, чтобы помочь собрать шкаф, который она купила на днях. Тетя Люда жила одна, как нынче говорят, мать одиночка, вот папа иногда и заходил, чтобы помочь.

— Почему так устроены люди? Я не могу тебе сказать, — говорил папа своей дочери, сидя у кроватки, в которой спал маленький Витя.

— Природа создала мальчиков и девочек. Наверное, так правильно, — задумчиво сказал он и пальцами стал подкручивать немного разболтавшиеся гайки у кроватки.

Мальчик сладко спал, раскинув в разные стороны руки и ноги. В комнате было жарко, и только толстый памперс прикрывал его розовое тельце.

— Пап, а вот почему так? — спросила Юля.

— Почему? Я и сам не знаю.

— Как? — удивилась маленькая девочка.

— Я понятия не имею, почему природа решила, что животные, в том числе и человек, должны состоять из мальчиков и девочек. Наверное, это для размножения.

— Для чего?… — девочка скривилась, будто ей показали червяка.

Юля раньше спрашивала маму почему, но та вечно отмахивалась, мол, маленькая, потом все узнаешь. А когда спросила бабушку, так та чуть ли не стала плевать через левое плечо, будто ее спросили о чем-то ужасном. Оставался только один выход — спросить у папы.

— Да, именно для размножения, — спокойно ответил он и нагнулся пониже, чтобы лучше рассмотреть шарниры перегородки, которые должны опускаться. — Любовь вторична. Главное — продление рода, это касается всех: жучков, рыб, человека.

— А по-другому никак?

— Пока нет. Сам процесс ты узнаешь позже, но то, что отличает тебя от него, — тут он ткнул пальцем в кроватку, имея в виду мальчика, что сладко спал. — Не так уж и много.

— У меня пирожок, а у…

— Что у тебя? — чуть ли не смеясь, переспросил папа.

— Пирожок, — немного неуверенно ответила девочка, — так мама говорит.

— Пирожок значит…

— А ты что, не знал? — немного удивилась Юля и заглянула под кроватку, где папа копошился.

— Ну почему же… А что тогда у мальчиков?

— Пальчик, — тут же выдала дочка.

— Пирожок, пальчик, ну мама дает. Ну что же, она, впрочем, права. Именно в этом и есть основное отличие между мальчиком и девочкой.

— А зачем?

— Что зачем? — он осторожно выполз из-под кроватки, посмотрел на спящего мальчика и, приложив палец к губам, говоря тем самым, потише говори, продолжил. — Это ведь и есть органы размножения.

— Чего? — Юля почему-то покраснела, потерла нос и с каким-то недоверием посмотрела на своего отца.

Папа Юли знал, что его дочка рано или поздно все равно спросит об этом, но не думал, что ее любознательность проявится так рано. Он присел рядышком, вспомнил, как сам в детстве подсматривал за девчонками в кустах. Ему было так же интересно знать почему, как сейчас его дочке.

— Помнишь, мы были на даче у дяди Вити, — Юля кивнула головой. — Там еще бегала собака.

— Лейла.

— Точно, она после родила щенков.

— Ой, какие лапочки были, — девочка чуть ли не взвизгнула, вспомнив, как они пищали.

— Верно, лапочки, но папа щенков был Шайба.

— Шайба?

— Да, Шайба, так звали собаку, что бегала на соседней улице. Лейла — собака-девочка, сучка, а Шайба — мальчик, кобель.

— И…

— Чтобы появились щенки, нужен мальчик и девочка.

— Э… — протянула Юля.

— А у бабушки кошка вечно кричит и задирает хвост.

— Бабушка говорит, что она сучка.

— Это не совсем так, сучка — это собака, а кошка — это кошка. Просто когда она вот так себя ведет, хочет котика, чтобы у нее появились котятки.

— А мама?

— Что мама? — не совсем поняв вопрос, переспросил папа.

— Мама тоже так кричала и ползала по полу?…

— Нет, что ты, — тут отец не удержался и тихо засмеялся. — Нет, нет… — стараясь не разбудить мальчика, сказал папа. — У человека любовь.

— Что? — немного презрительно спросила девочка.

— Любовь.

— До гроба? — вспомнила клятву, что дают молодожены.

— Ну зачем же до гроба, просто любовь и все. В общем, мальчики и девочки разные по причине того, что надо иметь детей. Все… — не выдержав дальнейшей пытки, сказал отец Юли.

— Как сучка?

— Да, как сучка и кобель. Все…

Странные эти взрослые, чмокаются в кустах, что-то хихикают, жмутся, а потом еще ругаются. И почему из этого делают такую великую тайну? Если по телеку кто-то раздевается, то мама переключает программу, а вот если война и убивают, то без проблем, смотрите на кровь, мол, будете знать, как воевать. «Глупо, просто глупо», — думала Юля, сидя на кухне у тети Люды и попивая чай с конфетами.

И все же, почему мальчики такие, а она другая? Этот вопрос не давал ей покоя и она бежала за тетей Людой, помогать менять памперсы ее сынишки.

Лариска отчего-то дергалась, умудрилась поругаться с Вадимом. Тот, впрочем, не придал этому большого значения. Похоже, уже стал привыкать к подобным выходкам своей будущей жены. Лариска успела поплакать, помириться и опять поплакать. Юля вместе с ней сходила в ателье, где подгоняли платье под фигуру невесты. Та длинная, в детстве таких Юля называла каланчей, но тело Ларисы было пропорциональным, почти математически точным, нет ничего лишнего.

— А ты знаешь, — сидя в парке, начала было Лариса. — Светка, ты ее вчера видела, она, кикимора, умудрилась раньше меня выйти замуж, а ведь обещала первенство отдать мне. Но не это важно. Давно, сразу после окончания школы, тетя Люда, ну это ее мама, нам прочитала нравоучение относительно парней.

— Представляю… — сказала Юля, вспомнив, как выглядит Светлана. У нее лицо все помятое, губы опущены, словно что-то жует ужасно кислое.

— Тетя Люда сказала: «Мужчины — это скотины, которые на вас будут покушаться, но вы должны пресекать их грязные желания. Но замуж вам все равно придется выйти, потому что быть замужем — это прилично, значит, придется вам девочки потерпеть». Вот я и думала, что за грязные желания и почему надо терпеть?

— У нее проблемы с мужем?

— Не знаю, вроде нет. Дядя Виктор нормальный, не пьет, не матерится. Не знаю, почему она так. В школе я втюрилась в мальчика.

— Денис.

— Я тебе про него говорила? — Юля молча кивнула. — Даже целовались и немного зажимались, но мне это не понравилось. Он так и лез, так и пер, словно танк. Наверное, поэтому я убежала, а когда тетя Люда сказала, что мужчины скоты, вспомнила его и мысленно согласилась с ней. На душе было так грязно, словно тебя испачкали, ведь я помнила, как переживала, и спать по ночам не могла. Так почему она так о них?

Юля не могла ответить подружке, почему так. Она только вспомнила дядь Гришу, который бил свою жену. Его забирали в милицию. Кажется, был суд, но он возвращался, и теть Люда его прощала. Но проходили месяцы, и она опять вся в синяках, бежала подальше из дома. И все повторялось с начала.

Но не все же плохие. И вообще, когда-то ведь теть Люда любила своего мужа, но это, похоже, было уже слишком давно. И она как преданная собака не могла уйти от нерадивого хозяина. Убегала, но возвращалась.

— Мама была права, парни оказались действительно скотинами, а половая жизнь — грязью и мерзостью.

— Что? — удивилась Юля, не веря тому, что услышала.

— Это не я сказала, а Светка через полгода после свадьбы. — Она тяжело вздохнула и, посмотрев в глаза Юли, умоляюще спросила. — Это ведь не так?

— Дура она у тебя. Нет, конечно же, нет.

— А ты любишь своего?

— Да, — уверенно сказала Юля. — Да, — повторила она и сжала ладонь своей подружки.

— И я… Наверное, тоже…

— Что значит тоже?

— Я пыталась понять, что такое любовь, но так и не смогла.

— У тебя в пятницу свадьба, а она тут страдает.

Люда улыбнулась и, пожав плечами, продолжила:

— Я, конечно же, вроде люблю, наверное, все же да. Но не могу понять почему. Что это такое? Только не говори, что надо слушать сердце и еще что-то подобное, фигня все это, гормоны и не более. Я же все понимаю. Но хочу понять каково это — любить, может я еще не достигла этого пика, может там что-то еще есть? А?…

— «Все это делают», — сказала мне Маргарита в девятом классе. «Все это делают», — повторила она в десятом и гордо заявила, что лишилась невинности. Но ведь это же не любовь.

Люда хихикнула, поправила пальцами складку на платье и сказала:

— А знаешь, он лучше, чем Денис.

— Запомни: новая любовь не терпит призраков прошлого. Не сравнивай его, он у тебя потрясный, крутой, такой… Ну ваще. Я сама бы может того… Если была бы не замужем.

— Кто бы тебе дал, — весело заявила Люда. — Да и не в твоем он вкусе, знаю я тебя.

— Это точно, — согласилась с ней Юля. И соскочила со скамейки и дернула за руку Люду. Та чуть было не упала, потянула ее к себе и, смеясь уже вдвоем, они пошли дальше по шумной улице.

Игра в доктора[9]

Что такое любовь, Юля и сама не знала, но сердцем как-то понимала, что это не те самые гормоны, что толкают обратить внимание на мальчиков. Это всего лишь химия тела, что заставляет его совершить основное действие — найти партнера для продления рода.

Любовь — это намного выше, но вот что? Она много думала над этим, наблюдая за Денисом, он был старше ее лет на пять, с ним встречалась Анжела. Юле казалось, что это и есть настоящая любовь. Юноша готов был часами стоять у подъезда, носить ей цветы и встречать каждый день у института, где училась девушка. А потом Юля увидела, как Анжела вернулась домой одна, ей самой стало больно, будто именно ее бросили. Она даже дома заплакала. Нет, это была не любовь, а ведь все было так красиво.

Домашний шум, подготовка к свадьбе. То все затихало и казалось, ничего не грозит, то опять налетал народ и снова разговоры на повышенных тонах. «Кому нужна эта свадьба?» — думала Юля, наблюдая за детьми в шкафу, которые устроили там свой штаб и начали новую игру.

— Сегодня мы играем в доктора, — громко и уверенно заявила Лека.

Она вечно придумывала что-то новое. Вчера играли в ученых. Лека посмотрела передачу «В мире животных» и решила собирать бабочек. Девочки, как могли, из марли, что принесла Оля (кажется, она стащила ее у мамы), сделали сочки и вышли на охоту.

— И где они? — возмутилась Юля, крутя головой во все стороны. Бабочки, что вечно летали, вдруг куда-то пропали, словно знали, что пришли «ученые».

Тихо пробираясь через кусты крыжовника, через заросли гороха, что рос вдоль забора, они внимательно всматривались в листву. Но бабочек не было.

— Ладно, — не сдавалась Лека. Перелезла через забор и двинулась в сторону картофельного поля, но и там их не было.

Это так обидно. Когда не надо, бабочки летают чуть ли не стаями, а вот когда они нужны для научной работы, все сразу исчезают. И все же девочки их нашли в поле, почти час бегали за ними, ловили и сажали в банку, что болталась у каждой на поясе. Научный интерес перерос в спортивный. И уже не думали, что ловят, главное сколько.

А вот сегодня Лека придумала игру в доктора.

Юля смотрела на детей, которые подальше от взрослых залезли в шкаф, а сама вспоминала свое детство.

— Ну что ты стоишь? — немного возмутилась Лека, обращаясь к Оле. — С тебя бинты и зеленка.

— А с меня что? — спросила Юля.

— Ты неси таблетки, жгут и что там еще…

— Поняла, — крикнула девочка и тут же побежала к себе домой.

Уже через полчаса они все собрались под крышей бани, что стояла во дворе у Леки. Крыша была крутой, огромные бревна. Делали высокие перегородки, если что, можно было бы и спрятаться от взрослых. С одной стороны вход шел в сарай, где хранился всякий хлам и дрова на зиму, а с другой было небольшое окошко, и можно было наблюдать за огородом, где вечно копошилась бабушка Нюра.

За ними, кряхтя, залез Игорь, он был младше девочек на три года. Они не могли прогнать его, поскольку брат Леки всегда был в их команде, да и куда его девать. Вот и сидел с ними, рассматривая сокровища, что принесли девочки.

— Это что? — возмутилась Оля, взяла резиновую игрушку и стала нажимать на нее.

— Груша, — не обращая внимание на тон подружки, ответила Юля.

— Че?

— Клизма. Не ставили?

— Неа…

— А куда ставят?

— Туда, — и ткнула себе пальцем за спину.

— Это куда? — не понимая жест, спросила Оля.

— Разберемся, — вставила свое слово Лека. — У тебя что?

— Вот… — и Оля высыпала из пакета всякий хлам.

Тут были грелка, ножницы, градусник и прибор, что мерит давление.

— Круто… — почти пропела Лека.

— У меня таблетки с углем, мне вечно их дает мама, если живот болит. Игорь, поть сюда.

— Че? — не поднимая головы от кучи, что была высыпана на большое покрывало, ответил мальчик.

— У тебя живот болит?

— Нет.

— А ты представь, что болит.

— Нет, — коротко ответил мальчик и взял в руки шприц.

— Положи его на место, руки грязные, — тут же сказала его сестра.

— А ты представь, что болит. Ну что, заболел? — переспросила Юля.

— Нет, — настаивал на своем мальчик.

— Ты это видишь? — Лека взяла в руки маленький уже давно использованный шприц.

— Ага, — мальчик попятился назад.

— Мы тебя будем лечить, поэтому у тебя сейчас болит живот.

— Не болит.

— Я дам конфету, — решила задобрить будущего больного.

— Дай, — тут же сказал мальчик и протянул руку.

Оля, кажется, подготовилась лучше всех, она сразу достала из своей сумки кулек с ирисками и одну из них протянула Игорю.

— А мне? — спросила Юля.

— Это для больного, — строго заявила Оля и спрятала кулек подальше. В ответ на это Лека и Юля тяжело вздохнули. Но понимали, что больному требуются сладости.

— Ложись, — почти приказала Лека своему брату.

— Куда? — разворачивая ириску, спросил он.

Через минуту была готова импровизированная кушетка. Он нехотя лег и завертел головой по сторонам, не зная, чего ожидать от девчонок. А те были так увлечены своими делами, что на минуту забыли про Олега.

— Не шевелись, — возмутилась Оля и отодвинула подальше от пациента бинты и ножницы.

— На, — сказала Юля и протянула больному черную таблетку. — Жуй.

Мальчик, не говоря ни слова, взял угольную таблетку и засунул в рот, тут же сморщился, но, не сказав ни слова, стал усердно разжевывать ее.

— Ну как, больной, вам полегчало? — спросила Лека и положила ладонь ему на лоб.

— Ага, — чуть ли не давясь, ответил он, и уже хотел было сесть.

— Нет-нет, вам нужен покой, — Олег лег обратно и, тяжело вздохнув, закрыл глаза.

— Так, не отключаемся. Медсестра, воды, пациенту плохо, — на этих словах мальчик заулыбался.

Оля быстро достала бутылку газировки, чуть налила в граненый стакан, что взяла со стола. Зашипели пузырьки, все девочки, включая больного, сразу посмотрели на жидкость, что так и манила к себе.

— Давай, я тебе помогу, — Оля осторожно приподняла голову Олега, тот открыл рот…

— Что это? — почти крикнула она и в ужасе посмотрела на черные зубы мальчика.

Лека уставилась на обугленный язык брата и, не удержавшись, засмеялась. Уже через минуту смеялись все кроме больного, Олег запихивал палец в рот и что-то там искал.

— Пей, — наконец придя в себя, сказала Оля.

Но пить лежа не так-то просто, почти вся газировка вылилась ему на подбородок.

— А…. — завопила Юля. Лека схватила какое-то полотенце и тут же стала вытирать лицо больному.

— Сядь, — скомандовала сестра брату.

Через минуту, напившись и съев очередную ириску, больной лег обратно на свою кушетку.

— Итак, будем мерить давление, — заявила Юля и достала прибор, которым пользовалась ее мама.

Девочки пыхтели, что-то там крутили, что-то наматывали на руку Олегу, а тот продолжал выполнять роль больного, просто лежал и ждал, чем все это кончится.

— Вот как-то так, — наконец заявила Лека и стала нажимать на грушу. Что-то зашумело, мальчик от любопытства поднял голову, но ее тут же обратно уложила Оля.

— Лежать, — приказала она.

Руку сдавил манжет, Лека покрутила клапан, и послышалось шипение. Юля, воткнув в уши фонендоскоп, приложила вторую его часть к руке и стала внимательно слушать.

— Ну как? — тихо спросила Оля.

— Не мешай, — ответила Юля и продолжила слушать. — Итак, давление высокое. Вам, больной, прописывается постельный режим, нужно поставить укол.

На этом слове мальчик соскочил и бросился бежать, но медсестры быстро его догнали и уже плачущего мальчика притащили обратно в свою импровизированную палату.

— Не плачь, не будем мы тебе ставить укол, — постаралась успокоить брата Лека, только понарошку.

— На, — протянула Оля очередную ириску. — Это успокоительная таблетка.

Мальчик недоверчиво посмотрел на девчонок, потом на шприц, с которого Лека сняла иглу.

— Вот так, — она специально показала пустой укол. — Ложись.

Тот тяжело вздохнул, еще раз покосился на иглу, что Оля спрятала в чехол и, схватив ириску, стал быстро снимать с нее фантик.

— Прошу, больной, больше так не убегать, это вам вредно, — заявила Юля и положила свою ладонь ему на лоб. Ее глаза расширились.

— Что? — спросила Лека.

— У больного температура, — прошу жаропонижающую микстуру.

Оля тут же достала бутылку с газировкой, глаза мальчика загорелись, и он уже не думал об уколе.

— Сядь, — приказала Лека, и Оля тут же преподнесла ему стакан.

— Все, а теперь ложись. Медсестра, шприц, — мальчик приподнял голову, чтобы убедиться, что нет иглы, она тут же ткнула шприцом в живот. Тот засмеялся. — Молчать.

— Стой, ты что делаешь? — возмутилась Юля.

— А что?

— Надо помазать, — и достала зеленку.

— Мажь, — заявила Лека и задрала повыше футболку брата.

Юля достала ватку, аккуратно ее оторвала, постаралась открутить крышку, но та не поддавалась.

— Дай, — сказала Оля и, взяв крышку зубами, стала вращать баночку. — На, — довольная собой, что ей удалось открыть зеленку, сказала она.

Лека и Юля, посмотрев на губы Оли, прыснули.

— Что?

Лека достала маленькое зеркальце, которым пускала солнечных зайчиков, и протянула его подружке.

— Ты как вурдалак.

Оля не сказала ни слова, соскочила и побежала отмываться.

— Ладно, больной, лежать!

Юля макнула зеленку, пальцы сразу позеленели, но пальцы не губы, не так страшно, и девочка стала аккуратно мазать больному живот.

— Медсестра, шприц.

Олег снова поднял голову, но шприц был без иголки, он с облегчением уронил голову вниз и стал ждать укола.

— Будет не больно. Вы ведь не боитесь, верно? — ласковым голосом сказала Лека и ткнула шприцом мальчику в живот.

— Ай… — тут же вскрикнул он.

— Потерпите, больной, я еще не закончила.

— А почему в живот? — вдруг спросила Юля доктора.

Лека остановилась, посмотрела на подружку, на измазанный зеленкой живот, потом, подняв брови вверх, скомандовала:

— Больной, прошу перевернуться на живот.

— Нет, — почему-то возмутился он.

— Успокоительную таблетку, — тут же сказала Лека, и Юля полезла в сумку за новой порцией ириски. — Вам много вредно их кушать, но вот еще одна.

Мальчик схватил свою таблетку и тут же перевернулся на живот. Лека задрала футболку повыше, задумалась и ткнула пальцем ему в попу. Олег даже не обратил на это внимание, а Юля утвердительно кивнула.

— Снимай штаны, — приказала она.

— Зачем? — стараясь снять фантик, спросил Олег.

— Укол ставить.

Мальчик взял еще неразвернутую ириску в зубы, запустил руки за спину и чуть приспустил штаны.

— Это что? — спросила его Лека.

— Че?

— Я сказала, снимай.

Мальчик запыхтел, заерзал, расстегнул пуговицу и стал стягивать штаны.

— Медсестра, помогите, — приказала она Юле, и та, тут же подцепив за штанины, потянула их на себя.

Олег пыхтел, а вместе с ним и Юля. В конце концов, Лека не выдержала, встала и уже вместе с подружкой стала стягивать штаны. Засверкали голые ягодицы, Олег что-то промычал. Но ириску так и не выпустил из зубов. Наконец брюки вместе с трусами были сняты и брошены в сторону.

— Больной, лежите спокойно, — попросила она брата. — Медсестра, зеленка, — Юля тут же нагнулась и стала сперва аккуратно, а после уже обильно смазывать ею кожу. — Шприц, — Олег на всякий случай оглянулся и, убедившись, что нет иглы, отвернулся и продолжил разворачивать мокрый фантик.

— Ай, — вскрикнул мальчик, когда Оля ткнула шприцом ему в попу.

— Вы кто? Девчонка, что боится уколов? А ну прекратите и потерпите, я еще не закончила, — заявила Лека и продолжила чуть давить шприцом на его ягодицу.

Мальчик вздохнул, но больше не произнес ни слова

— Все, прошу ватку, — обратилась она к своей помощнице, Юля тут же засуетилась и оторвала кусочек белой ватки, который тут же стал почему-то зеленым. — Лежите спокойно, — сказала Лека своему брату, а сама нежно погладила его ягодицы. — Медсестра, подмените меня.

Юля подсела, взяла изрядно испачканную ватку и продолжила втирать ее в место, куда был сделан укол.

— Я проверю, где там Ольга, а ты не отпускай его, — сказала она Юле. — Еще не хватало, чтобы больной бегал по двору. Потом не поймать. Лежать! — в этот раз она приказала брату, а тот, впрочем, и не пытался даже подняться.

Лека спустилась и убежала в дом. Юля продолжила старательно размазывать зеленое пятно. Через пару минут вернулись девочки. Теперь губы стали не только зелеными, но красными, отчего Оля выглядела комичной, словно и правда вурдалак.

— Как он? — поинтересовалась Лека.

— Живой, — доложила Юля.

— Это хорошо. Так, больной, переворачиваемся на спину.

— А трусы, — чуть возмутился мальчик.

— Таблетка! — через секунду Олег держал в реке очередную ириску.

Мальчик покосился на девчонок, но он их знал как облупленных, вечно с ними таскался, поэтому, не стесняясь, перевернулся на спину. Девочки замерли. Наступила тишина.

Все внимательно смотрели на этот странный пестик, что скрутился, словно толстая личинка. Первым пришла в себя Лека, она вытянула руку и коснулась пальцами кривого стручка. Мальчик даже не прореагировал, он продолжал развертывать свою таблетку. Лека осторожно, будто чего-то боялась, выпрямила пестик и аккуратно положила его.

— Круто, — почему-то шепотом сказала Оля.

— Че? — сказал мальчик.

— Больной, лежите, — тут же скомандовала Лека и чуть нагнулась вперед, чтобы лучше рассмотреть этот странный отросток.

Все подсели поближе и стали смотреть. «Странные эти мальчики», — думала Юля, а сама уже касалась пальчиком его стручка, который почему-то шевелился.

Девочки о чем-то шептались, внимательно смотрели, трогали его, переворачивали, поднимали вверх и опускали обратно. «Странные эти мальчики», — опять подумала Юля, стараясь положить его так, чтобы стручок смотрел вверх. Но хоботок, подергиваясь, опускался обратно, скручивался, словно он и правда хобот маленького слоненка.

Девочки улыбались, забыли про то, что они врачи. Им просто было любопытно наблюдать за тем, чего у самих нет. «Странные эти мальчики», — опять подумала Юля.

В шкафу раздался писк и чей-то возмущенный крик. Юля подошла и, открыв дверцу, спросила:

— У вас все в порядке?

Девочки как-то испуганно посмотрели на нее. Антошка стоял в углу и старался натянуть на себя свои трусики.

— Идем, малыш, — она протянула ему руки и тот, стараясь не упасть, сразу засеменил ножками.

Юля натянула штанишки, потрепала мальчика по голове и, чмокнув в щечку, сказала:

— Рано тебе еще девочек соблазнять, успеешь.

Мальчик, словно понимая, кивнул головой и пробурчал:

— Гу…

Игрушка

1

Поселковый клуб, пожалуй, центр всего. Центр общения, встреч, новостей, ну и, конечно же, кино. Да, кино, его привозят по пятницам, и вся деревня, то есть молодая ее часть, приходит в клуб, чтобы посмотреть на то, как живут люди вне их центра, а там было на что посмотреть. Сама я из города, приезжаю к бабушке с дедушкой на каникулы, зимой редко, в основном летом. Но вот уже лет шесть как не появлялась, отец получил новую работу в другом городе, и мы переехали. Я люблю эту деревню. Наверное, из-за воспоминаний, так много впечатлений. Развлечений тут нет, магазин да клуб, вот и ждем пятницы, чтобы пойти в кино. А вчера мне сказали, что Гулькины, ну, они живут на соседней улице, привезли из города цветной телевизор. Круто, хотелось бы посмотреть, что это такое.

Вот уже как два дня я приехала к бабушке. Она все в огороде, а дедушка, он лесничий, по утрам уезжает на лошади в лес, и я дома одна, как, впрочем, и всегда. Зовут меня Каримабану. Но так повелось, что мое имя вечно коверкали, то Карима, Карамаабату, то вообще Карамболь. Нет, я не против, но разве трудно запомнить Каримабану, всего-то. В общем, мне приклеилась новое имя Кира. Ну и ладно, я согласилась. У меня черные волосы, овальное лицо, не круглое как тарелка, а овальное. Не буду скрывать, по национальности татарка и горжусь этим.

Первый день пребывания в деревне я выдержала, к концу второго стала сходить с ума от скуки. Никого нет, все мои прошлые друзья повзрослели, они меня даже не узнают. Стала подумывать вернуться в город, но тут на носу пятница, день всеобщего сбора в клубе.

Я не хотела идти, что мне там делать? Грубые матерящиеся парни, и эти девицы, уже к моему возрасту они располнели. Представляю, что из них получится лет так через десять. Я вздохнула и пошла в клуб. Фильм был замечательный, «Всадник без головы». Читала книгу, грустно, но посмотрела фильм с удовольствием, в зале было тихо, только душно.

— Кира, — меня окликнул мужской голос.

Над выходом из клуба горел единственный фонарь, уже стемнело, и эта лампа светила прямо в глаза. Прищурилась и постаралась рассмотреть того, кто меня окликнул, но никого не узнала. Подумав, что ошиблась, пошла дальше, но тут чья-то рука подхватила меня под локоть и потянула в сторону. От неожиданности я даже вскрикнула, в мою сторону сразу повернулось несколько физиономий.

— Привет, — услышала незнакомый голос.

Я не ответила, а только пристально посмотрела на парня, что так бесцеремонно поступил. Он был высоким, тощим, с загорелым лицом и жилистыми руками, это поняла по той хватке, когда он выдернул меня из толпы. Но глаза, они были знакомы, все такие же веселые, их я не смогла бы забыть. Удивительно, как он вырос. Помню его, когда нам было по десять, а теперь он такой огромный, вернее, взрослый.

— Лешка? — неуверенно спросила я.

— Ну да! А кого ты еще могла увидеть?

Действительно, кого я еще могла увидеть, ведь все это время в деревне дружила только с Лешкой. Иногда к нам присоединялся еще Валерка, но как мне уже сказали, он умер от переохлаждения. Осенью пошел гулять на речку и провалился под лед. Взрослые были так напуганы, что запретили своим чадам даже близко подходить к реке. Но весной все забыли про осторожности и уже бегали по льду.

Лешка так вымахал. Последний раз, когда я его видела, он был ниже меня. Тарапунька, так порой его звали девчонки. Подружились сразу же, когда я впервые приехала к бабушке, мы вместе гоняли коров по вечерам. С девчонками я не дружила, они были грубыми, постоянно сплетничали и как старые бабки лузгали семечки. С Лешкой мы облазили все заброшенные дома и сараи, все овраги и мосты, а когда изучать было уже нечего, углубились в лес. Уходили рано утром, прихватив с собой немного припасов, возвращались, когда солнце уже садилось за горизонт. Сперва меня ругали, бабушка отмывала, а дедушка пытался керосином оттереть мои руки от сосновой смолы. И вообще, меня прозвали пацанкой. Но оно так и было. Джинсы, рубашка, кеды, и стрижка у меня была пацанской, короткой.

А потом мы с Лешкой стали строить лабаз. Если кто не знает, что это такое, поясню, это охотничий домик в лесу. Мы выбрали место почти у самого заповедника, примерно в пяти километрах от деревни, далековато по лесу добираться, но это того стоило. Сосновый лес, белки и бурундуки, они вечно таскали у нас припасы, оставлять на ночь было бесполезно. Принесли пилы, веревки и стали строить из поваленного молодняка. Сперва хотели на дереве сделать, но запасы веревки быстро кончились, а больше достать негде было. И все же у нас получился замечательный лабаз. Мы могли проводить в нем весь день, сидели и читали книги, жевали яблоки и рассказывали свои истории.

Иногда к нашей компании присоединялся Валерка, и тогда мы устраивали настоящие походы, так далеко, что когда возвращались домой, у меня еще день или два болели ноги, но это было круто. На одной из таких вылазок во время привала Валерка предложил в субботу, значит завтра, пойти к баням.

— Зачем? — поинтересовалась я.

— Завтра бабы будут мыться.

Несмотря на то, что это деревня и почти у каждого в доме есть своя баня, все же была и общественная, и завтра женский день.

— И что? — с удивлением спросила я.

— Там в потолке есть дырка, можно посмотреть.

— Дураки, — сразу выпалила я.

Парни поняли, что сморозили ерунду и притихли, и вдруг я зачем-то сказала.

— А я тогда зачем? — что имела в виду, похоже, и сама не поняла.

Больше эту тему мы не поднимали. Однако на следующий день к вечеру парни пропали, похоже, они все же решились на свою вылазку. Мне было обидно, не потому, что они это сделали, а потому, что ушли без меня, ведь я была членом компании.

В понедельник Валерка уехал с отцом на покос. Меня никто не напрягал домашней работой, бабушка считала, что я маленькая, да и проку от городской девочки в деревне мало. Когда я просыпалась, в доме уже никого не было, на столе стояла прикрытая салфеткой тарелочка, а в ней несколько булочек, а рядом стояла розетка с медом, таким тягучим и душистым. Ой, как я люблю булочку с медом и молоком, просто пальчики оближешь.

С Лешкой мы встретились, как и договаривались, у элеватора, пошли через кукурузное поле. Кукурузу выращивали для корма скоту, она никогда не созревала, но уже была высокой, выше головы. Я шла молча, Лешка бил палкой по молочным початкам и тоже молчал.

— Хочешь, я покажу? — спросила я его.

— Что?

Я остановилась и, не смотря в его сторону, добавила:

— Ну, то, что у меня под трусами.

Зачем я сказала, хотя про это со вчерашнего дня думала. Но все же зачем? Лешка остановился, чувствовала, как он смотрит на меня.

— Да.

— Ладно, — ответила я. И быстро подняв подол платья (специально для этого случая надела не штаны, а платье) и спустив трусы вниз, повернулась к нему.

Кто бы видел его глаза, будто он увидел змею. Мне стало обидно, опустила платье и натянула трусы обратно. Я шагала быстро, так, чтобы он не успевал, а лучше вообще отстал и свалил домой. Но Лешка не отставал и, догнав меня, крикнул:

— Хочешь, я тебе покажу?

— Да, — сразу же последовал мой ответ.

Он, как и я, не стал долго ждать. Расстегнул ремень, спустил до колен штаны с трусами. Я стояла как вкопанная. Похоже, теперь у меня было точно такое же дурацкое выражение лица как у Лешки, когда он пялился на меня.

— Ну все, хватит, — через несколько секунд сказал он и попытался натянуть трусы.

— Постой! — скомандовала я, он остановился.

Я никогда в жизни не видела голого парня, ну кроме как на картинках в учебнике. Все было по-иному, то есть все на месте. Его стручок, я не знала, как это назвать, а яичек не заметила, маленький мешочек прятался за тем самым стручком и все. А что, впрочем, ожидала. Я прищурилась, чтобы лучше рассмотреть, хотела подойти, но остановилась, как будто мне больше надо. Стояла и смотрела, было очень любопытно, даже завораживающе, только вот чем?

— Ну все, — опять сказа Лешка.

— Стой! — снова скомандовала я, и он опять остановился.

Чем больше я смотрела, тем больше мне хотелось его рассмотреть. Свое тело я уже изучала, не только пальчиками, но и рассматривала в зеркале. Много раз думала, а чем все же парни отличаются от девочек? Теперь я могла в этом убедиться сама и не хотела упускать возможности.

— Ну все, — опять сказал Лешка.

— Ну что ты заладил, ну все, да все. На, смотри, — я тут же стянула свои трусы до колен и приподняла подол.

Мы стояли молча, вот дураки, и смотрели каждый на свое. Примерно минуты через три я опустила платье, поправила трусы и пошла. Лешка плелся за мной.

Это стало нашей тайной. Валерка сам отпал, несколько раз еще пытался к нам приклеиться, но мы сбегали от него, уходили в наш новый лабаз. Его мы соорудили у ручья, что впадал в озеро. Там росло много ив, и вот под одной из них мы и соорудили себе тайное место.

Обычно я приходила первой, смотрела на воду, что протекала под ивой, сухая земля, усыпанная старыми листьями. Потом я снимала с себя всю одежду, аккуратно развешивала на ветках и уходила купаться. Я не боялась, что меня кто-то увидит, до деревни далеко, здесь не было ни грибников, ни ягодников. А озеро, оно маленькое и на него не ходили ловить рыбу. В общем, я была одна. Когда приходил Лешка, сверкая своей белой задницей, он прыгал ко мне, и мы плыли к противоположному берегу. Там был песчаный откос, мы выходили на него, ложились на горячий песок и смотрели в небо.

Через какое-то время я даже привыкла к своей наготе, к тому, что на меня постоянно пялится Лешка, а я, впрочем, так же пялилась на него. А потом сказала, что если он хочет, может меня потрогать. Я легла на спину, прикрыла глаза и стала ждать. Сперва ничего, слышала только его дыхание, а потом Лешка коснулся меня. Мне было самой любопытно, знала только одно: чем дольше я давала ему время на себя, тем больше потребую от него для себя.

Я доверяла Лешке, знала, что он никому ничего не расскажет. Только немного стеснялась того, что у меня начали набухать соски, говорят, так растет грудь. На лобке волос не было, а так хотелось, впрочем, у Лешки их тоже не было, так что меня это успокаивало.

Мы изучали друг друга. Но чем больше знали, тем больше хотелось. И так повторялось каждый день, словно прошедший день стирал все наши воспоминания.

Пролетело лето. Я уехала в город, какое-то время даже болела от того, что на меня никто не смотрит. Раздевалась дома, стояла посреди своей комнаты, как будто в лесу. Но потом все забылось, стерлось. Школа, уроки, танцы, театральный кружок, и вот все мои воспоминания ушли в детство, я стала взрослеть. Через несколько лет мне стало стыдно за свое поведение, там, в кукурузном поле, но я не могла ничего исправить. Стала стесняться, что грудь так и не выросла, я так и осталась пацанкой. И вот теперь, спустя шесть лет, вернулась в деревню.

2

Узнав Лешку, я удивилась тому, каким он стал. Такой огромный, даже мужественным, но глаза остались прежними, добрыми и любопытными. На мгновение я прижалась к нему, но, поймав косой взгляд какой-то девахи, тут же отстранилась, приподняв подбородок, сказала:

— Я рада тебя видеть.

— И я тоже.

— Ты так вырос, тебя не узнала.

— Да есть чуточку.

— Ниче себе чуточку, ты выше меня, — и засмеялась.

— А ты хотела, чтобы я оставался Тарапунькой?

Взяв его под руку, мы пошли по дороге. Толпа зрителей еще вытекала из клуба, она гудела, но чем дальше мы уходили, тем реже становились голоса. Лаяли собаки, где-то мычала корова, захлопывались калитки, деревня засыпала.

Мне хотелось расспросить Лешку, но я молчала, даже не знала с чего начать. Я была счастлива и удивлялась, почему так? Он проводил меня до дому, не хотелось его отпускать. Лешка был чужой и в то же время такой родной.

— Ты сейчас работаешь?

— Да, — ответил он, — в гараже, крашу комбайны.

— Нравится?

— Наверное, нет, но надо с чего-то начинать.

— Ты целый день работаешь? — все не могла привыкнуть к тому, что он стал таким взрослым.

— Нет, только до четырех, могу прийти.

— Хорошо.

Мы постояли еще с минуту и расстались. Я не знала, что говорить, было так много вопросов, но слов не было. Закрыла калитку и вошла в дом.

Весь следующий день я просидела на чердаке, смотрела через окошко на поля. Мне и раньше нравилось здесь сидеть, куча старого хлама, такого в городе нет, все выкидывалось. Но тут стоял велосипед, наверное, еще довоенный, граммофон, правда, не работал. Сундуки, чемоданы, зеркала и шкафы, газеты, если порыться, то можно было найти сорокалетние, и зачем бабушка их собирает. Здесь была история, поэтому мне нравилось здесь находиться. Могла часами перебирать пожелтевшие от времени журналы, открытки с котятками. А еще там была куча старой одежды, ее разглядывать мне больше всего нравилось.

Время пролетело незаметно, хлопнула калитка. Прислушалась, это были шаги не деда, быстрые. Потом хлопнула входная дверь и на какое-то время воцарилась тишина.

— Шустрик, ты здесь?

Так звал меня только Лешка, да и то эту кличку придумал мне в последние дни, потому что я быстрей его бегала.

— Я тут, — крикнула ему. — Поднимайся наверх.

Он быстро поднялся по лестнице и, увидев меня, подбежал.

— Это ты? — зачем-то спросил он.

— Да, балбес.

Так иногда я звала его, когда он долго думал. Лешка улыбнулся.

— Значит, это ты. До сих пор не верю, что ты приехала.

— Да я и сама не знала, что буду здесь. А ты все же вымахал, такой большой. А помнишь, каким был? — и показала себе на плечо.

— Нет, выше, — возмутился он.

Я чуть подняла руку.

— Ну, наверное, так.

Усадила его около себя и стала расспрашивать, как он эти шесть лет жил. Мы перебивали друг друга, иногда по привычке я шлепала его по лбу, чтобы замолчал, он совершенно не слушал меня, хуже девчонки тараторил. Потом вспомнили, как они с Валеркой собирались идти смотреть баб в бани. Лешка признался, что они так и не ходили, побоялись разъяренных женщин. Я вспомнила, как сняла с себя трусы и то, как Лешка пялился на меня. Он же вспоминал, как я трогала его стручок, будто тот раскаленный, и я могла обжечься.

— Дураки мы были, — сказала я.

Потом смеялись и снова вспоминали. Так пролетел вечер. Внизу зашлепала бабушка, мы притихли, спустились с чердака, выскользнули на улицу. Жара спала, стало свежо, даже зябко, появился туман, но я не хотела идти домой. Я сейчас, как прежде, собрала бы вещи и ушла в лес. Глупо, что мне теперь там делать? Грустно было расставаться с Лешкой, прижалась к нему и сказала, что буду ждать завтра. Хотела, чтобы он пришел под ивы, но туда далеко добираться, а он ведь работает. Тогда предложила, чтобы он приходил на склады. Они еще тогда были закрыты, а сейчас, наверное, совсем развалились. Но шляться по деревне совершенно не хотелось, зато за складами начинались поля клевера, очень красиво.

В свое время моя двоюродная сестра Лека, а она старше меня на пять лет и этим очень гордится, рассказывала, что любят мужчины. Она еще не вышла замуж, но мечтает, и я знаю, что у нее есть парень. Так вот, Лека все учила меня уму-разуму, как обращаться с мужчинами, что делать, что они любят. Но она ни разу не сказала, что любят сами женщины. Однако я уже давно поняла, чего хочу. Я просто ласкала себя и получала от этого кошачье наслаждение. Нет, не спала с мальчиками, то есть не занималась с ними сексом. Хотя многие мои подружки уже попробовали. Но я это делаю в фантазиях, и мне кажется, что знаю, что хотят мои мужчины.

Наверное, так лежала и рассуждала всю ночь. Проснулась поздно, на улице жара. Умывшись и перекусив, я опять поднялась на чердак. Перебирая сундуки, наткнулась на ручки от напильников. Они были пластиковые и разного размера, от толщины пальца и толще. Зачем они тут лежат? Взяла в руки самую маленькую ручку, пластик выцвел и из ярко-алого превратился в бледно-розовый. Чуть побитая ручка, вся в глубоких царапинах и вмятинах. Она идеально ложились в руку, плавно утолщалась, а потом шейка сужалась и упиралась в кольцо. Я подержала ее в ладони, пластик приятный на ощупь, не холодный, мягкий, но в то же время и твердый. Из всей кучи я выбрала три ручки, от самой тонкой до самой толстой. Положив в сумку, бросилась на улицу.

Моя бабушка ужасно боялась огня. Поэтому со своей находкой я ушла подальше за огороды, развела маленький костер. Достала самую маленькую ручку, надела на железный прут и преподнесла к огню. Осторожно поворачивала прут, не хотелось, чтобы пластик загорелся. Он нагрелся, и все царапины и вмятины стали сглаживаться. Уже через минуту ручка была идеально гладкой и даже блестела на солнце. То же самое сделала со второй и третьей ручкой. Когда они остыли, вернулась в дом и отпилила металлические кольца у основания шейки ручки, но так, чтобы у шейки остался пластиковый ободок в виде плеч.

Зачем все это я делала? Не знаю, но что-то мне подсказывало, что верно. Прошкурив места пропила, я внимательно осмотрела свои подделки, убедилась, что на них нет ни царапин ни трещин. Удовлетворенно поцеловала их и положила в коробку из-под печенья.

Лешку увидела издалека, он бежал, спотыкаясь о всякие проволоки, торчащие из-под земли. Я заранее выбрала себе наблюдательный пункт на складе. Там была башня, даже не могу представить, зачем она вообще служила, но с нее была видна вся деревня. На самой верхушке был люк, который выходил на крышу, она со всех сторон была закрыта металлическими щитами, и эта конструкция до сих пор не развалилась.

Я помахала Лешке рукой, и он сразу бросился к лестнице, что вела ко мне. Поднявшись и отдышавшись, он присел на корточки и протянул мороженное.

— О боже! — воскликнула я.

В деревню его так редко завозили, и если привозили, то скупали практически ящиками. Мурлыкая, я начала его слизывать, не любила кусать, как это делают многие. Люблю, наслаждаясь, лизать язычком понемножку, это придает ощущение нежности, чего-то воздушного. Ну, в общем, вкусно и все.

Облизав свои пальчики и губки, я посмотрела на Лешку. Он сидел, как будто чего-то ждал, молчала и я. Казалось, что вчера мы выговорились и теперь просто смотрели друг на друга. Его лицо вытянулось, он стал длинным, до сих пор помню его коротышкой. Помню, как мы сидели вот так же и смотрели друг на друга, там под ивой. Да, под ивой. Нам это нравилось, это было нашей тайной.

Я не знала, что ему сказать, да и говорить не хотелось. И что же мне теперь делать, что? Возникало сомнение, но больше было желание продолжить нашу детскую игру. Я повзрослела и ужасно хотела снова увидеть Лешку как прежде, и чтобы он тоже смотрел на меня.

Опустив голову вниз, я привстала на коленки, пальцы почему-то задрожали, сильно волновалась. Но решив однажды, не могла остановить себя. Пальцами коснулась пуговиц на рубашке, так и не привыкла носить эти платья, все рубашки да джинсы. Расстегнув первую пуговицу, прикоснулась ко второй, потом третья, и так пока все не расстегнула. У меня так и не выросла грудь, обидно, но я не комплексовала по этому поводу, наверное, это наследственно. Зато она у меня очень чувствительная, стоит прикоснуться к соскам, как все тело покрывается мурашками и плечи передергиваются. Сбросив рубашку, я сняла через голову майку. Лешка смотрел на меня не отрывая глаз, они были совершенно иными, не как в детстве. Он пожирал меня своим взглядом, и мне это очень понравилось.

Я впервые раздевалась, показывая свое тело не мальчику, а мужчине. Начав расстегивать брюки, я заметила, как мои соски, они были и без того темными, а теперь вообще почернели и сжались, словно чего-то испугались. Сердце тук-тук-тук-ту-у-у-к, сбило мне дыхание. Я перестала снимать джинсы, прикрыла глаза, и только когда успокоилась, продолжила. Лешка молчал, он просто смотрел на меня. Я сняла с себя последние остатки одежды, присела на корточки и посмотрела ему в глаза.

— Ну? — это был не вопрос, а предложение.

Лешка дождался окончания моего ритуала, так же разделся и сел передо мной. Я знала, что он хочет прикоснуться ко мне, но не решался. Лешка изменился, покрылся растительностью, волосы на ногах, руках и там, только теперь это был не стручок, а настоящий мужской сорванец.

На коленках я зашла ему за спину и, обняв его, прижалась всем телом. Он был горячим. Чувствовала то ли его, то ли мое сердце, но оно так сильно билось. Положив голову ему на плечо, я закрыла глаза. На душе легко и спокойно, наверное, это можно назвать нирваной. Я просто ощущала тело, пальцы небрежно перебирали его ладони, гладила кожу. Чувствовала его робость.

Я сидела у него за спиной и обнимала за талию. Сверху я не видела, но пальцами нащупала его сорванца. Еще минуту назад он просто болтался между его ног. Что за удивительное, странное порождение природы, сейчас его пенис был напряжен. Только по рассказам моей сестры могла судить о нем, и вот теперь я прикасалась руками к возбужденной мужской плоти. Как это удивительно. Двумя ладонями обняла его. Он вздрогнул, словно не ожидал этого. Дернулся, как будто пытался вырваться, но я удержала его и еще сильней сжала пальцы. «Не отпущу тебя, по крайней мере, пока», — подумала я и поцеловала Лешку в плечо.

Одной рукой я придерживала сорванца, а другой поглаживала его, словно это игривый котенок, что хотел убежать от меня. Он вздрагивал, задирал свой кончик вверх, пытался боднуть мою ладонь. «Какой он необузданный, все никак не хочет лежать», — думала я, стараясь еще раз погладить. Сжала его пальцами и потянула руку на себя. «Вот так тебе, хулиган», — молча сказала и удивилась тому, как рука скользила. Словно кожа скользила по смазке, так легко и свободно. Не разжимая пальцев, я отвела руку чуть вперед. «Ух ты», — промелькнула мысль. Задержав на мгновение руку, стала опять тянуть ее на себя, и опять скольжение. Так я повторила несколько раз. «Как это, получается?», — промелькнула мысль. Лешкин пенис стал твердым, меня это завело. Внутреннее чутье подсказало, что я делаю все правильно, «не останавливайся», — говорил голос во мне.

Через несколько секунд мои движения стали ритмичнее, словно вошли в унисон с биением сердца. Пенис увеличился в размерах, пальцы с трудом его обхватывали, но я не остановилась. А потом ощутила, как Лешка вздрогнул. Его тело задрожало. Эта дрожь исходила изнутри. Мышцы на ногах и руках мгновенно напряглись, живот вжался. Я остановилась, а потом, следуя за дыханием, продолжила.

Ощутила, как пенис окаменел, я дернула руку на себя и тут же резко от себя. Пенис дернулся, и я опять повела руку к себе. В этот момент он загудел. Я чуть сильнее его сжала, под ладонью завибрировали мышцы. Осторожно ладонь скользнула вперед и тут же пошла назад. Я вытянула шею и посмотрела из-за плеча на фиолетовую головку. Пенис вздрогнул, словно по жеребцу хлестнули, и тут он выстрелил.

Я, словно заколдованная, смотрела, как из головки извергается густая струя спермы. Она выстрелила далеко вперед и растеклась по бетонному полу. Сжав пальчики, провела ими по пенису от себя, а потом резко дернула на себя. И тут же пенис опять выстрелил. Лешка дрожал, его мышцы буквально звенели.

Я наслаждалась своим маленьким триумфом, это было так здорово, первый раз и у меня все получилось. Теперь я знала, Лешка мой. И он будет делать все, что я скажу. Будет есть у меня с рук, а еще он будет… Но это потом, не сразу. Он мой, и я его приручу.

3

Расставшись с Лешкой, я прыгала от радости, на душе было так весело. От того, что увидела, от того, чего добилась и от того, что еще предстоит сделать. Я не дала ему возможности даже прикоснуться ко мне. Сразу же оделась и убежала, правда, чмокнула в щечку, чтобы не обижался.

Никогда не думала, что это будет так увлекательно, так интригующе, так волнительно. Мне всегда казалось, то, что говорит моя сестра, это только ее фантазия, но оказалось, что она была права. Ночью, лежа в постели, я вспоминала, что она мне говорила. Раньше считала это пошлостью и не слушала ее, но она все трещала и трещала. И вот теперь старалась вспомнить ее слова.

Под утро я проснулась от странного ощущения, что было во сне. Почувствовала истому, она исходила из груди, было так нежно и тепло, словно растаяла. Я так и не поняла, проснулась или нет, или мне это только приснилось. Но прикоснувшись к своей груди, я, как Лешка, сжалась, и мои пальцы скользнули вниз.

Я знала свое тело прекрасно, очень долго его изучала. Как-то раз за этим занятием меня застукала мама и побила, сказала, что это рукоблудие и это отвратительно. Я не обиделась на нее, а только в следующий раз стала запирать комнату.

Пальчиками я впилась в коротенькие волоски, что покрывали мой крутой лобок. Сжав их до боли и отпустив, положила ладошку сверху. Тепло исходило от пальцев, они горели, а их кончики зудели. Пальцы легко раздвинули влажную бороздку. Мне кажется, я застонала, или мне все это снилось, но проснулась в отличном настроении. Истома еще не покинула мою голову. Немного понежившись в постели, я скушала оставленный мне завтрак. И не одевшись, схватила розетку с топленым маслом и побежала на чердак.

Найдя спрятанную коробочку из-под печения и открыв ее, я посмотрела на содержимое. Там лежали три почти одинаковых пластиковых ручки из-под напильников. На днях я с ними поработала, теперь они были готовы.

Выбрала самую тонкую ручку, она была не толще моего пальца, пластик выцвел и смотрелся блеклым. Толстым кончиком обмакнула в розетку, масло стало тяжело стекать. Несколько капель упали на пыльный пол. Тонкий аромат, как духи, только очень сладкие. Я улыбнулась.

Сбросив с себя пижамные штаны, присела на корточки, развела в стороны коленки. Еще раз обмакнула ручку в масло и запустила ладонь себе между ног. Пальчик скользнул вдоль раскрывшейся щелки, но я искала не пещерку в моей киске, нащупала другие врата. Вход в них был плотно закрыт. Направив ручку, смазанную маслом, я стала ее толкать. Первоначально казалось, что потребуется большое усилие для того, чтобы добиться поставленной цели. Но ручка, плавно скользя, с легкостью вошла в меня. Я даже удивилась. Внутри все защекотало, испытала легкое возбуждение. В душе все заиграло.

Я встала, вытерла капельки масла, что стекали между ягодиц. Дискомфорта не было. Теперь ручка от напильника была во мне, тонкую шейку сжимал анус, а плечики ручки не давали ей глубоко войти в меня. Она крепко сидела и не выскальзывала. Осторожно сделала несколько шагов. Ничего особенного, чуточку неудобно, странное ощущение, как будто хочется в одно место. Присела, встала, села на ящик, повертелась, ничего не мешало.

Я сделала замечательную игрушку, и это получилось с первого раза. Вечером мы встретились с Лешкой. Но сегодня мы просто гуляли, сидели у реки и трепались, точно так же как шесть лет назад. Впрочем, ничего с тех пор так и не изменилось, он остался таким же болтуном, как и я сама.

Довольная вернулась домой. Игрушку, так я стала ее называть, убрала. Мне хотелось научить мышцы слушаться, когда необходимо расслабляться и открывать вход в бездну, но сейчас надо было отдохнуть.

Утром все повторилось, как и прежде. Я поднялась на чердак, в этот раз выбрала игрушку побольше, а почему бы и нет. Смазанная маслом ручка входила с трудом, но стоило только расслабиться, как она проскользнула вовнутрь.

— Ух, — с облегчением выдохнула я.

Уже немного знала о видах секса, и что так называемый секс в попу считается неприличным, развратны, что им занимаются только распущенные женщины. Но они не правы, просто не умеют это делать. А учитывая, что большинство вообще не занимаются сексом. Откуда я это знаю? А вы посмотрите на достаточно пухлых женщин, как они вообще могут? Думают только о еде. Или возьмите, к примеру, женщин, которые всем недовольны, их губы опущены ниже щек. Что они вообще хотят?

Я думала уже раньше на эту непростую сексуальную тему. Знала, что у меня это получится. Года два назад прикоснулась пальчиком к кратеру, и мне это понравилось. И вот уже как год это делаю сама и каждый раз получаю свое. Оргазм. Что это? Финиш в сексе, кульминация наслаждения или только прелюдия к чему-то более открытому.

Игрушка вошла. Было немного неловко, она ведь была намного толще вчерашней. Стоять и сидеть было неловко, ощущение, что в тебя вогнали кол. Нацепив юбку и рубашку, я вышла во двор.

Шла как курица. Шаг был неровный, неуверенный, казалось, что игрушка вот-вот выскользнет. Так я ковыляла по двору не один час, а после поняла. Все это неправильно, надо просто выпрямиться и ходить, как ходила, как будто ничего нет. Я встала ровно, вытянула шею, отцепилась от ограды и сделала первый шаг, потом второй, третий. Немного давило между ягодиц и игрушка, словно живая, шевелилась внутри. Проходив с десять минут, стала замечать, что уже привыкла и практически не замечала ее. Обрадовавшись этому, я выскочила со двора.

Первоначально мне казалось, что бабки, что сидели у калиток смотрят на меня. Ну, впрочем, они всегда смотрят, и неважно кто и когда идет. Отбросив сомнения, я уверенно зашагала на встречу с Лешкой.

Мои мышцы постепенно стали растягиваться, подчиняться мне. Уже через день я могла спокойно и без лишних усилий вставлять свою игрушку.

Секс в попку не для каждого, к нему надо заранее подготовиться, что-то вроде ритуала, и уже это мне доставляло удовольствие.

В этот день я уже знала, что Лешка сделает все для меня. И будет делать всегда, когда скажу, даже знала где, и все же я боялась. Сегодня мы договорились встретиться у ив, Лешка не работал, выходной. У нас была куча времени.

Я шла и радовалась, что скоро сброшу одежду и дам впервые в жизни прикоснуться к себе мужчине. Разрешу себя ласкать и целовать. Радовалась просто так, потому что хотела. Я не боялась ничего, ни вопросов, ни ответов, была открыта для самой себя.

Как много людей боятся своих чувств? Их так воспитали. Страх съедает их изнутри, а что если кто-то и как-то подумает! Что скажут? А вдруг решат! Комплекс несовершенного поступка уже гложет. Быть в рамках стандарта, не отклоняться, не нарушать правила приличия. Что еще они могут придумать? Но только не я. Не хочу быть похожей на свою маму, она даже боится поцеловать своего мужа, а я нет.

Я прыгала по дороге, юбка подпрыгивала в такт моим шагам. А вдалеке виднелся лес, там поле, потом гряда оврагов и предлесок из молодых осин, а за ним начинался уже сам лес. Но это еще не конец пути, только я и Лешка знали дорогу к ручью, вдоль которого росли по-настоящему огромные ивы.

Как замечательно быть свободной. Почувствовать полет души и тела. Испытать восторг и крик оргазма.

Розовый бархат

Живем один раз, почему бы не стать смелее.

Весь вечер прошел у меня насмарку. Я злилась на себя и на Ирку. Да, на Ирку, хотя я мало ее знаю, и встречались мы всего-то несколько раз. Но она… Она… Впрочем, она… Виновата в этом была не она, а Виктор. Еще вчера он лез целоваться. А целуется он, я скажу, здорово, аж мурашки по спине, до сих пор бегают. Он мне нравится. Высокий, недавно из армии пришел, ноги мускулистые. Сам правда тощий, но руки сильные. Он немного нервный, но мне это тоже нравится. Если что-то сказал, то оспаривать бесполезно. Нет — это не означает, что он безмозглый, он умный, даже порой слишком. Просто он вот такой, нервный чуток.

И он вздумал сегодня поухаживать за Иркой, за этой коротышкой. Какой у нее рост? Метр шестьдесят, может и выше, но все равно коротышка. А еще вчера он мне говорил, что у меня нежные руки… Сволочь, вот кто он. Обидно, сильно обидно. Хотя, чего это я так разошлась. Он и танцевал со мной, и ухаживал, и коленку под столиком гладил. Приятно, однако.

Да, сегодня был маленький сабантуй. Завтра практика, экзамены сданы, все сессии закрыты, я свободна. А практику! Да отработаю ее. Никогда не думала, что пойду в медицинский. Хотелось на историка, как моя сестра. Она уже кандидатскую пишет, так скоро и профессором станет. А я вот в медики подалась. Да ладно, впрочем, не сержусь я на Ирку. Если присмотреться, она даже и милая. Правда пить не умеет. Шампанское пьет как воду. Дурно будет! Хотя, что я говорю, у самой голова уже чуточку кружится.

Начало июня. Темнеет поздно. На улице зажгли фонари, и через открытые окна потянуло прохладным сквозняком. Парни горланят, спорят про президента, о том, какой он мудак. А кому какое дело, какой он? Ведь он тоже пешка в большей игре. Уже переболела политикой. Хотя и вправду обидно, что его опять выбрали, да еще и на шесть лет. Жуть. Страна одной партии.

Их голоса с каждой минутой становились все развязнее. Похоже, я тут самая трезвая. Ирка уже готова. Глазки в кучку, сигарета пляшет перед носом. И дым. Я встала и пошла на улицу. Здорово вдохнуть запах сирени, она еще не вся отцвела. Опустила веки и сразу ощутила, что голова кружится. Покрепче ухватилась за скамейку. Открыла глаза, пляска прекратилась, и земля успокоилась, перестала ходить под моими ногами. Где-то за спиной заржали парни. Кто-то положил мне руку на бедро. Я сама себе улыбнулась, но сделала вид, что не заметила. Чьи-то пальцы пробежались по платью. На мгновение замерла. Ладонь скользила ровно, как по обтекаемому борту яхты, но вдруг рука остановилась. Вот черт, неужели резинка так сильно впилась? Мог бы и не задерживаться. Неприлично. А потом его ладонь легла мне на живот. И тут я растаяла.

Понятно, что это Виктор подкрался. Попробовал бы кто еще так сделать, я бы ему нос об коленку разбила. Хотя зачем? Пусть тащится. И мне приятно. Из кафе стали выходить. Вот Светлана с Ольгой. Между ними, хромая, втиснулся Мурзя. Ну так его зовут, Мурзя и все. Волоча ноги и размахивая руками, появился Вадька с Наташкой. Она еще пытается его успокоить и грозит ему своим тощим пальчиком. Они все потихоньку выходили на улицу. Кто-то стоял покрепче, а кому-то пришлось сразу на скамейку сесть.

Ирка на удивление держалась молодцом, но надолго ли? Возле нее вился Игорь с огромной золотой перчаткой. Одним словом грузин. Знаю я его… Он так и пытался прижать Иришку к себе, а она-то вся расплылась и голову ему на плечо уже положила. А тут еще этот Ахмед, он с Игорем дружил, вместе все время где-то халтурили. Вот именно что халтурили. Меня эта парочка всегда раздражала своей показухой, своей крутизной, а сейчас и подавно. Одним словом — фальшивки.

Однако, спасать Ирку я и не думала. Сейчас думала о том, как лежит его рука у меня на животе. Ощущала ее тепло. То, как он перебирает пальцами пояс на талии. И чего это я на него злилась? Наверное, заревновала. Ахмед, вот сволочь, не стесняясь, уже Иркин зад поглаживает. Он с Игорем подхватили ее и тронулись в сторону парка. Иришка, тяжело ступая, шла между ними. Ее голова опускалась все ниже и ниже. Она перестала отвечать на их слова, а только машинально шла.

Виктор посчитал, что я такая же как Ирка, то есть в кондиции. Дал волю своим рукам и решил полапать мня. Тут я даже разозлилась. Оттолкнула его и пошла спасать подружку.

Злость была. Да еще какая. Почти подбежала к Ирке, стала настойчиво спрашивать ее, где она живет. Игорь пытался меня успокоить, что они и так ведут ее домой, что она живет тут рядом, и что мне совершенно не стоит беспокоиться. Мол, топай своей дорогой.

Ну нет!

Я взяла сумочку из ее обессиленных рук. Ее голова болталась из стороны в сторону. Удивительно, как она еще вообще шла. В сумочке нашла ключи и паспорт. Посмотрела на прописку и сверилась с адресом, куда эти два молодца ее приволокли. Все точно… Пока мы поднимались на лифте, ее тело уже буквально висело у парней на руках. Похоже, остатки сил ее покинули. Дома никого не было. Только кошка жалобно промяукала, но, увидев столпотворение в коридоре, быстро убежала и больше не показывалась. Я пробежалась по комнатам, вычисляя, где ее спальня. Указала Игорю и Ахмеду, куда ее нести. Иришка была в полной отключке. Удивительно, как она так умудрилась? У меня тоже были бурные вечера, земля под ногами ходила, все плыло перед глазами, но отключаться — нет. А тут такое фиаско.

Парни буквально затащили Ирку в комнату. Когда тело человека расслабленно, оно кажется безмерно тяжелым. Пыхтя, они уложили ее на диван. Игорь стал поправлять на ней юбку, а Ахмед решил подложить под голову найденную на полу подушечку. Ну надо же, какие заботливые, подумала я и уже решила их прогнать, когда содержимое моего желудка напомнило мне о себе. Я быстро бросилась в ванную.

Уже несколько минут кружилась голова, веки тяжело опускались. Пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы не закрыть их, иначе я сама просто рухну на пол. Добравшись до кухни, вскипятила чайник и заварила густой чай. Он всегда мне помогал. Дрожащими руками, обжигая губы, начала его пить. Спустя минуту почувствовала себя как вновь рожденной. Туманный хмель, что пытался меня окутать, быстро покидал мое тело. Голова просветлела. Только пальцы, что держали кружку, еще немного дрожали.

Ирка… Да, Ирка! Прорвалась эта мысль в моей голове. Но не она меня встревожила, а то, кто с ней остался. Эти два жеребка. Бросилась в ее комнату. В зале горел свет. Заглянула туда, был включен телевизор, но никого. Заглянув в Иркину спальню, ничего не увидела, свет был выключен. Присмотревшись повнимательнее, Игоря и Ахмеда я не увидела. Странно… Снова вернулась в зал и обнаружила, что дверь на балкон открыта. Они стояли и курили. На сердце сразу полегчало. Хотя какое мне вообще дело до Ирки. Кто она мне? Не подружка, так, учимся вместе, чуточку общались. Считает себя жутко красивой, еще к восточному народу себя относит. Хотя какая она грузинка? Придумала, романтика. Ну черные, даже смоляные волосы, ну носик чуть с горбинкой. И глазки чуток. Вот, пожалуй, и все сходство. Наверное, поэтому Игорь и лип к ней. И вообще, она притягивала к себе как магнит всех нерусских. Хотя все время старалась от них ускользнуть. Тут у нас с ней солидарность — уходить от черных жеребцов.

С облегчением я вздохнула и пошла на балкон. Игорь нервно курил, а Ахмед крутил головой, как будто отгоняя от себя комаров. Предложили и мне закурить, но я отказалась. Знала на практике, что после того, как выпью, даже одна сигарета резко поднимала хмельное состояние. А именно этого я сейчас и пыталась избежать. С минуту подышав свежим воздухом, я предложила ребятам идти по домам. Прекрасно знала их ответ, но слушать не стала, а попросила сейчас же обуться и уходить. Ахмед делал вид, что не слышит меня. Всю ответственность за переговоры со мной возложил на Игоря, а тот упирался, махал руками, что он не может так поступить, оставить Ирку одну. Что ему далеко добираться до дома, что он… Что они, что… В общем, я не выдержала и крикнула на них. Игорь замолк, вышел в зал, схватил свою ветровку и выскочил на площадку. Хлопнула дверь. Удовлетворенная первой победой, я молча смотрела на Ахмеда, ожидая, когда и он последует примеру своего дружка. Но тот продолжал делать вид, что ничего и не было. Пришлось его просто вытолкнуть вслед за Игорем на площадку и захлопнуть дверь. Еще какое-то время он там скребся, что-то бубнил. Но я его уже не слышала, опять сидела на кухне и попивала свой горький чай.

Наконец, голова окончательно избавилась от последнего нудящего звона в ушах, а пальцы рук перестали дрожать. Одновременно я согрелась. Это тепло проникло в меня. Вместе с ощущением внутреннего комфорта я испытала истинное наслаждение от того, что вот так быстро и легко избавилась от этой парочки. Захотелось закружиться и даже станцевать. Или в крайнем случае просто попрыгать, что я тут же и сделала.

Эта чужая квартира мгновенно стала такой родной и знакомой. Я прикасалась к предметам и ощущала их энергию. Картины кто-то рисует и вешает на стены. Книги, книги, куча книг. Как это здорово. Я ходила по коридору, заглядывала в комнаты. Мне все было интересно. Статуэтки на полках, сухие цветы, тапочки в виде мордочек собачки, дырявая накидка на кресле. И снова книги.

Как там Ирка, подумала я и решила проведать ее. Осторожно ступая, вошла в комнату. Темно. За окном фонарь загораживал дерево. От этого комната была погружена практически в полный мрак, только еле заметные блики прыгали на потолке. Я прищурилась. Иркин силуэт просматривался на диване. Подошла поближе и присела. Она мирно сопела. Она спала. Чувствовался легкий перегар. Глаза постепенно стали привыкать к темноте. На стене висела картина: две девушки на велосипеде. Даже в этой темноте я видела их желтоватый утренний цвет. От картины исходило тепло лета. Мне не хотелось уходить.

Протиснулась за диван и подошла к полкам, на которых стояли все те же книги. Разбросанные фотографии, цепочки и бусы, кучка губной помады. В общем, привычный для меня беспорядок. Ирка закряхтела и перевернулась на спину, разбросав свои руки как морская звезда. Я взглянула на нее. Нагнулась и для проверки потрясла ее за плечо. Хотелось убедиться, что у нее все нормально. Она даже не прореагировала. Тогда я чуть сильнее потрясла, но ответом с ее стороны было невнятное пьяное бормотание. Да… Подумала я, она в отключке до самого утра. Тяжело вздохнув, выкарабкалась из-за дивана, подошла к письменному столу и включила настольную лампу. Вспыхнул яркий свет. От неожиданности я тут же выключила лампу. Проморгавшись, повторила попытку. В этот раз свет не был таким резким. Повернув лампу от дивана, и повернулась к Ирке.

Чуть согнутые ноги, немного задранная джинсовая юбка, черная футболка слегка сползла на плече, бретелька от лифчика, спутанная цепочка на шее, растрепанные черные волосы прикрывали почти все ее лицо. Я присела рядом. Отстегнула цепочку и положила на стол. Поправила волосы, потом футболку. Иришка никак не реагировала на мое присутствие. Рукой провела по ее ноге. Ногти были выкрашены в темно-красный цвет. Пальчики такие маленькие. Я только сейчас обратила внимание на размер ее ноги. Наверное, 36 или чуть больше. Удивительно, какой маленький размер по сравнению с моим.

Снова погладила ее ногу. Сейчас я делала это намеренно. Посмотрела на ее лицо, но оно ничего не выражало. Сейчас сознание Иришки было далеко от меня.

Надо же, какая у нее гладкая кожа. Я знала себя, но у нее кожа была настолько мягкая, гладкая, моя рука сама скользила по ней. Даже коленки были отшлифованы. Повела руку по ее пяточке. Я по-настоящему наслаждалась ее кожей. Не думала, что от этого можно получать столько удовольствия. Рука дошла до края юбки. Мельком взглянув на Иркино лицо, я продолжила движение. Ее тело излучало тепло, спокойствие, умиротворение. Моя ладонь скользнула под юбку и пошла выше.

Ладонь скользнула по бедру. Юбка была широкой и сбитой кверху. Я не ощутила никакого сопротивления от ткани. Бедро, еще чуть выше… Во мне заиграло желание продолжить. Снова взглянула на Иркино лицо. Продвинула руку как можно выше. Пальцы уперлись в пояс юбки, но я кое-чего не обнаружила… Повела ладонь вниз по ягодице, а потом снова вверх. Так и есть. Вытащив руку, я осторожно стала поднимать юбку вверх. Смотрела на ее обнаженную ногу, бедро. А вот и талия. Юбка была сбита и сидела не на бедрах, как я привыкла носить, а чуть выше талии. Отсутствовал один из элементов одежды. Вот черт! Прорычала я про себя. Когда они успели стащить с нее трусики? Помолчав с секунду, я засомневалась в этом решении. А может она сама стянула их с себя? Тогда дура! Точно могла нарваться на неприятности.

Зазвенел мой телефон, я встала с дивана и пошла на его поиски. Звонил Игорь. Что ему еще нужно? Не стала отвечать. Телефон потрезвонил еще с полминуты и замолк. Вернувшись к Ирке, я посмотрела на ее безмятежный, глубокий, пьяный сон. Она лежала как дитя, раскинув в разные стороны руки и чуть задрав голову вверх, как будто на что-то там смотрела. Юбка осталась в том же положении, что я оставила. Задранная вверх и обнажившая ее волосатый лобок. Черные волоски буквально вырезали не ее белом теле черный треугольник — мишень. Я присела рядом, осторожно провела пальцами по ее волоскам. Они оказались жесткими. Нагнувшись, я присмотрелась к ним. Они напоминали колючий черный кустарник, что рос вдоль небольшой ложбинки, как будто тем самым они что-то скрывали. Хотя, наверное, волоски у нас растут в этом укромном месте именно для того, чтобы скрывать от всех. То есть делать тайну. Это я так думаю. Хихикнула…

Мои пальчики скользили по ее ноги. Все же насколько гладкая у нее кожа. Снова коснулась ее грубых волосков. Они как-то не к месту тут были, как насмешка, как колючий сорняк. Я присмотрелась к ее бороздке, что скрывалась в колючих зарослях. Сквозь черные волоски просвечивалась ее розовая плоть. Как интригующе… Брр… Аж в животе у меня все заурчало, и сердце глухо стукнуло. Брр… Еще раз погладив ее гладкую ножку, я соскочила и побежала в ванную.

Нашлось все, что мне нужно. Иришку я нашла в той же позе, что и оставила. Мне потребовалось немного ее развернуть, чтобы она лежала ровно на спине, а лобок смотрел в потолок. Потом чуть согнула ее ноги в коленях и развела в стороны. Теперь черные заросли, что так скучились на лобке, буквально торчали вверх. Чуточку неприлично, но как возбудительно, брр…

Взяла баллончик с пенкой для бритья и выдавила себе на ладонь. Посмотрела на Ирку. Та все так же пребывала в безмятежном пьяном сне. И я приступила.

Сантиметр за сантиметром, я уничтожала ее заросли. Осторожно. Даже нежно, смазывая ее кожу пенкой, а потом лезвием срезала волоски. Они поддавались легко, даже на удивление слишком легко. Сперва показалось, что такие колючки не просто грубые, но и прочные, как проволока. Они как трава под косой срезались свободно, обнажая ее нежную гладкую кожу. Потребовалось повозиться, чтобы сбрить все, что у Ирки между ног. Волосатенькая, пробубнила я. Но она мне не мешала, она мирно сопела, давая мне возможность задирать ее ноги то вверх, то сгибать, то переворачивать на бок. В общем, в данный момент я могла с ней делать все, что хотела. И это мне нравилось, чертовски нравилось.

Закончив свою работу, я смазала ее откровенную наготу кремом после бритья. На мгновение залюбовалась своей работой. Бесцеремонно согнув ее ножки в коленях и чуть приподняв их, я развела их в стороны. Голый лобок буквально светился. Ложбинка, что до этого момента была скрыта под зарослями ее кустарника, теперь нагло выступала. Я развела еще чуть шире ее коленки. Ирка охнула, но на этом ее реакция на мою бестактность закончилась. Подождав несколько секунд, я продолжила разводить коленки в стороны. Ложбинка, что до сих пор была так плотно сжата, вдруг разошлась, открыв моему взору алую плоть. От неожиданности я вздрогнула…

Мои руки скользили по внутренней части бедра, прямо к ее лобку, что торчал вверх. Нежная гладкая кожа. Она светилась в этой полутемной комнате. Проведя пальцами по полянке, что подстригла, я ахнула. До чего же она нежная. Настоящий розовый бархат. Теперь ее ложбинка расцвела. Как расцветает цветок? Он раскрывает лепесток за лепестком… медленно выворачивая их наизнанку… показывая всем… свою скрытую красоту… Я нагнулась и поцеловала. Он благоухал. Отдавал пряным и в то же время терпким запахом.

Нехотя отпустила Ирку. Вставая с дивана, я не отводила взгляда от нее. Юбка по-прежнему была задрана кверху. Решила поправить ее, но остановилась. Покрутив головой, нашла свой телефон, включила команду на фотоаппарат и стала делать снимок за снимком. Иришка не вовремя перевернулась на бок, закрыв то, что я хотела запечатлеть. Сделала еще несколько снимков. Так, чтобы было видно и Иркино лицо. Я снова нагло отвела ее ногу в сторону, обнажив низ живота. Еще снимки. Потом нагло согнула ногу в колене и ее цветок опять раскрылся. Но сейчас это выглядело уже нагло, вызывающе. Еще снимок. Еще и еще…

Закончив свою тайную фотосессию, я подошла к Иркиному телефону. Нашла команду приема фотографий по блютузу и сбросила ей все снимки, которые только что сделала.

Прикрыв ее пледом, я пошла к выходу. Хотя уходить не хотелось. За час я так срослась с этим домом, что, казалось, прожила в нем не один год. Зазвонил мой телефон. Кому еще я понадобилась в столь поздний час? Посмотрев на табло, и узнала номер Игоря. Задумалась. Вот настырный! Палец робко нажал на кнопку «ОК».

Я не такая

1

Звук сразу пропал, словно его никогда и не было. Может, кто-то повернул до упора ручку громкости? Она пошевелилась. Ощущение, словно смотришь немое кино. Девушка что-то сказала, но слова растворились в воздухе. Она постаралась улыбнуться, но мышцы сковал ни то испуг, ни то стыд. Девушка на секунду прикрыла глаза, губы что-то прошептали, вроде даже знакомые слова, но он не смог их расслышать. Она потянула одеяло на себя и скрылась под ним.

Ирина уже второй год писала диссертацию на тему внутреннего уха, но ее интересовало не само ухо с перепонкой, а то, что за ним. Многие люди теряют слух, для этого существует много причин, но внутреннее ухо обычно оставалось не затронуто болезнями. Взять, к примеру, Бетховена. Как он писал свою музыку, если оглох? По памяти? Да, но этого мало. Он брал струну, прикрепленную к роялю, и зажимал ее в зубах. А когда играл, то колебания струны через кости передавало музыку прямо на внутреннее ухо. Вот именно этим и занималась Ирина.

Уже разрабатывались первые прототипы слуховых аппаратов. Они не были похожи не те громоздкие, что крепились за ушной раковиной. Эти больше были похожи на ультрамодные гаджеты, в виде широкого полукруга, что надевали на голову. Специальный динамик направляет сигнал на кость черепа, а через него сигнал поступает на внутреннее ухо. И вуаля, вы слышите.

Но не все так просто, и Ирина это прекрасно понимала. Она уже четвертый год преподавала в медицинской академии и параллельно с лабораторией при институте вела работы над прототипом. Карьера поглотила все свободное время, она училась в аспирантуре и писала свою кандидатскую. А пока собирала данные и писала статьи, что съедало все ее время.

— Привет. Ты не представляешь…

Так всегда начинала разговор Лариса, ее подруга по институту, когда у той появлялись новые впечатления.

— Ты где пропадала? — поинтересовалась Ирина.

Эти редкие разговоры ее отвлекали от реальности. Она оторвалась от своего монитора, отложила в сторону папку бумаг с графиками и, расслабившись, приготовилась слушать очередную байку.

— Я же ездила в Таиланд. Говорила ведь.

— Нет, похоже, упустила этот пустяк.

— Да? — на секунду растерялась Лариса. — Ладно, извини, горящая путевка, ну так получилось, в общем…

— Одна или взяла с собой Олега?

— Олега?

— Ну да, муж вроде как.

— А… Нет, он не смог, пусть работает, ему полезно. И вообще, он не любит загорать и плавать.

— А ты откуда знаешь?

— Ну, мы же в прошлом году ездили в Сочи, изнылся, что делать нечего.

— Конечно, Сочи не Таиланд, что там делать?

— Да ладно тебе, я лучше его знаю. Да, вот там такая прелесть, была в белом храме. Как его? Э… Не помню, но весь белый как сказка, словно сделан из бисквита. Правда, было ужасно жарко.

— Ну, это же горящая путевка, что ты хотела. Довольна?

— Еще бы. А там такие мальчики… Слушай, они такие маленькие, но, сволочи, жилистые, не то что наши. Заходи, покажу фотки и раскрою некоторые секреты их массажа, будешь делать мужу.

— Мужу?

— Ну да, своему Юрке, ему точно понравится.

Ирина вздохнула и представила нелепую картину, сейчас заканчивает писать последние статьи и в следующем году защищается. Он весь в работе, порой даже не замечает, дома она или нет.

— Вы когда поедете? — вдруг оторвала ее от мыслей Лариса.

— Куда?

— Ну, отдыхать, говорила, что в Индию или…

— Нам бы в Савинова вырваться, а ты про Индию.

— Твоя деревня, что центр вселенной?

— Похоже, так считает моя мама.

— Брось, тебе надо кайфануть, совсем покрылась книжной пылью. В общем, приходи, у меня есть что тебе рассказать, уверена, понравится и тебе и…

— Давай без «и».

— Хорошо, но приходи, буду ждать. Чмок.

От последнего звонкого чмок Ирина вздрогнула и посмотрела на телефон, будто Лариса и правда ее чмокнула в щечку.

Она познакомились с ней на первом курсе, та зашла в аудиторию в ультрамодных сиреневых джинсах, таких Ирина еще не видела. Рыжие волосы, большая сиреневая заколка и сумка тоже сиреневая. Тогда Ирина подумала, что и сапоги тоже под цвет джинсов, но ошиблась, они были черными с какими-то глупыми блестками. Тогда Лариса, не сказав ни слова, села около нее и с тех пор словно приклеилась.

Ирине нравилась Лариса, несколько раз выручала деньгами. Откуда она их брала, вроде и не работала и родители не слишком баловали. Помогала с вещами, а после выбила комнату с холодильником в общежитии, что на Семаково. Там обычно жили иностранцы, у них и кондиционеры и мини-кухни, в общем, как у людей.

Лариса раз в полгода меняла свой имидж, то красилась под вишню, то под розовый жемчуг, а теперь белоснежная блондинка, правда, брови и ресницы ее выдавали, она ведь была шатенкой. Ирине нравилась их дружба, Лариса не просила ничего взамен, она могла выслушать и наговорить кучу глупостей. Могла обидеться и тут же все забыть, а после утащить ее в кафе и часами рассказывать про своего Олега или дочь.

День давно уже закончился, Ирина вернулась домой, подогрела ужин, накормила своих кошек, в прошлом году осенью подобрала их на улице, похоже, кто-то выкинул их. Одна цвета спелого персика, у нее были обморожены уши и хромала, а вторая вечно спала, глаза очумелые, словно ее обидели.

— Идите ко мне, ну же, не толкайтесь, хватит обоим.

Ирина присела и выдавила каждой по пакетику, и те, громко мурлыкая, принялись за свое лакомство.

— Изольда, — так Ирина назвала кошку с очумелым взглядом, — не толкайся, ешь из своей миски, не жадничай. А ты, Лека, — второй кошке дала это имя потому, что она характером была похожа на ее одноклассницу, — отстаивай свою миску, а то останешься голодной.

Ирине нравилось смотреть на них, они то потягивались, то мурчали, то терлись о ноги, норовя запрыгнуть к ней на руки. А после того, как Ирина сделает все свои дела и садится на диван, кошки укладывались около нее и сладко засыпали. Ей хотелось и самой отбросить все заботы в сторону и так же как кошки понежиться от удовольствия. Но Ирина не могла себе этого позволить. Немного отдохнув, она брала в руки ноутбук и начинала править очередную статью, которую уже давно пора отправить в издательство.

— Устала, — голос мужа донесся из кабинета.

— Да вроде нет.

Придя домой, Ирина даже не успела понять, устала или нет. День пролетел незаметно. Две пары, она была вынуждена взять на себя преподавание, иначе не работать в институте. А после несколько часов в лаборатории. Руслан, их программист, закончил настройку, и теперь осталось проверить чипы на совместимость, а это займет еще несколько дней. Завтра среда и надо идти в архив. Ирина погладила Изольду, та потянулась, она провела ей по животу, знала, что не стоит делать, и кошка тут же укусила ее за палец.

— Вот наглая, — шутя, сказала Ирина и, встав, пошла на кухню.

Когда-то это был ее домом, она прибегала с работы, быстро наводила порядок, готовила еду, а теперь все изменилось. Она не узнавала его, вроде все на месте, только цветы повяли. Те же комнаты, ничего не убавилось, но и не прибавилось. Стало как-то пусто, одиноко, в общаге было больше жизни, чем тут. Юра все время на работе, он спешит закончить свою работу, чтобы быстрей защититься. Да еще карьера, надо преподавать, командировки, сейчас стало меньше, но это ничего не изменило.

Ирина налила чаю, добавила молока и, зайдя в кабинет, поставила стакан на стол.

— Спасибо. А ты уже ужинала?

— Да, если хочешь, там еще картошка есть, и я котлеты разогрела.

— Ага, спасибо, сейчас, — ответил Юра и, потянувшись, хотел было обнять жену, но она уже скрылась в коридоре.

Только теперь она почувствовала, как гудят ноги, как в ушах что-то звенит, и эта тяжесть в руках. Посмотрела на книжку, которую купила уже как месяц назад, но времени так и не нашла, чтобы почитать.

— Ладно, милая, потом, — сказала она ей и пошла в ванную.

Дни стерлись, стали одинаковыми, только и замечаешь, осень, зима, весна. Да и то, только потому, что надо надевать другую одежду.

— Почему так? — спросила она себя, рассматривая свое отражение в зеркале. — Может, ну его.

Она уже думала над этим, сделать перерыв, хотя бы на месяц, ну, на неделю, но так и не решилась. Надо, надо, только и твердила себе Ирина, вскакивая утром, выпивая на ходу кружку густого горького кофе и чмокнув в щечку мужа, убегала на кафедру.

2

— Ирина Алексеевна.

Так и не привыкла к этому громкому имени, все детство мама звала ее Ирочка, папа — Ирушка, бабушка — Иронька, а дядя Степан, что жил напротив — Ируня. Иногда ее звали Рина или Риночка, даже Ариночка, но теперь она стала Ириной Алексеевной.

— Да, Виктор.

— Наконец мне позвонили и сказали, что наш заказ прибыл, я возьму доверенность и завтра получу на складе.

— Не забудь после в бухгалтерию сразу принести накладную.

— Они, кстати, не оплатили наш счет.

— До сих пор?

— Да, мне звонили с завода, деньги не поступали.

— Хорошо, я зайду к ним. Буду сегодня в лаборатории только после пяти.

— Ладно, нам есть чем заняться.

Виктор тут же развернулся, и его белый халат затерялся среди пестро одетых студентов. Давно ли она была такой же, старалась выделиться, чтобы на нее смотрели, строили глазки. Но теперь она изменилась, строгий деловой костюм, этот стиль она переняла от старшей сестры, что работала в прокуратуре. Узкий пиджак с оторочкой и короткими рукавами, белая блузка в мелкий горошек с черным воротом. Ирина любила брюки, но в институте в основном носила узкую юбку, что доходила до колен. Еще в школе она начала одеваться подобным образом, походка сразу меняется, спину держишь прямо, плечи разворачиваются, и подбородок сам приподнимается. Дама, так называли ее девчонки на паре, такой она и осталась. Только теперь Ирина не сидела за партой, а сама читала лекции.

Студенты проходили мимо, их голоса почему-то сразу затихали, словно боялись потревожить ее задумчивый вид. Ирина сняла очки, ее зрение не изменилось, все так же -1, иногда их надевала, чтобы посмотреть вдаль или присмотреться к мелким цифрам на экране монитора.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Здоровались проходящие мимо учащиеся. Она иногда отвечала, иногда просто кивала головой, говоря тем самым, слышу вас и спасибо. Ирина была не на много старше своих студентов. После окончания института она не ушла в медицину, а погрузилась в науку. Кто-то с любопытством смотрел в ее сторону, кто-то принимал ее за деловую секретаршу, поэтому первое время даже пытались заигрывать, но после того как увидели Ирину на кафедре, все вопросы сами собой отпали.

— Ты свободна? — после обеда позвонила Лариса.

— А что случилось?

— Да мы тут рядом, спускайся, Олег приглашает в пиццерию.

— Подождите.

Ирина вспомнила, что еще не обедала, отключила ноутбук. Посмотрела на потухший экран и только после этого встала, поправила на себе юбку, пошла на выход.

Тишина в вестибюле, словно сегодня выходной. Ее цокающие каблуки отдавались эхом в пустом помещении, но стоило выйти на улицу, все резко изменилось. Шум города сразу обрушился на Ирину, от неожиданности она даже остановилась и заморгала.

— Ну, ты где? — раздался голос в телефонной трубке.

— Иду, подождите.

Через пять минут она уже вошла в пиццерию, ей из дальнего угла зала замахала Лариса. Несколько знакомых студентов проводили ее взглядом. Ирина подошла, и Олег постарался на минуту стать джентльменом. Встал и пододвинул за Ириной кресло.

— Спасибо.

Она всегда говорила «Спасибо», так принято, ведь она дама и благодарная женщина.

— Наконец, мы уже заждались. Вот, смотри, тут есть пицца с ананасами. Ну что ты сидишь? Быстрей принеси ее, — приказала Лариса Олегу, и тот тут же встал и пошел к стойке. — Еще кофе. Верно, ты ведь кофе пьешь?

— Да, — улыбнувшись, сказала Ирина.

— Олег, еще вон те, — она ткнула пальцем в рекламный щит, — две, нет, три штуки, — пожала плечами и добавила, — он ведь тоже будет. Ну, рассказывай.

— Что?

— Как что, когда на тусовку поедешь.

— Это куда?

— В Индию, ведь сама же говорила.

— Съезжу, но только в следующем году, надо…

— Надо-надо, всегда надо, что у тебя за жизнь такая.

Ирина в какой-то степени понимала Ларису, та после института так и не пошла работать. Сразу влюбилась в Олега, вышла замуж, а после родила дочку Анжелу, той уже года три. С тех пор Лариса не работает, то ребенок, то муж, то ремонт в доме. Поэтому она не могла понять, как это так не найти времени, чтобы отдохнуть. «А зачем?», — спрашивала себя Ирина, успеется.

— Ты знаешь, он что-то зачастил в командировки, — наклонившись поближе к Ирине, сказала Лариса. То Сургут, то Ханты, а сейчас едет в Тобольск. Странно это.

— А что странного?

— Как что? Два раза в месяц, раньше раз в три месяца, он там что делает?

— Ну, наверное, так надо, — спокойно сказала Ирина и взяла с подноса пиццу.

— Про тебя говорим, — фыркнула Лариса и взяла упаковку с каким-то пирожком.

— Кости моете?

— Кому они нужны. Вот что ты забыл в командировках, что?

— Дак это…

— Да, что? — переспросила его Лариса.

— Премию получала, а добавки, а переработка?

— Тут он прав, есть такое, но все же что ты там делаешь?

— Работаю, — сухо ответил Олег.

Ирина понимала, на что намекает Лариса, она уже несколько раз говорила про его бывшую, что та живет в Сургуте. Мол, может, к ней ездит. А что она кипятится, Олег не такой, Ирина сразу это поняла, когда увидела его. Ему нужен дом, семья, вот и пашет чуть ли не в две смены. Одевает жену, дочку, отправляет ее отдыхать, а сам дома на диване коротает время.

— У тебя красивый пиджак, такой же хочу. Слышь, — Лариса толкнула мужа. — Купи.

— Зачем он тебе, Ирине идет, она… — Олег часто говорил Ларисе, что Ирина не из этого мира, что ее место на балу, среди светских дам, вееров и свечей. — Работа у нее такая, быть деловой. А ты куда пойдешь в нем?

Действительно, деловой костюм сам по себе неудобен, узкая юбка, в которой ходить-то еще надо научиться. А пиджак, только одно название, ни повернуться, ни согнуться. А эти шпильки, кто их вообще придумал, плюс от них только в том, что цокают и ягодицы подтянуты. В город не выйдешь, так, разве что покрасоваться и не более того.

Ирина с благодарностью улыбнулась Олегу за то, что он оценил ее костюм. Вытерла испачканные пальчики о салфетку и, взяв пластиковый стаканчик с кофе, попробовала его на вкус.

Обед быстро закончился, Ирина поблагодарила за пиццу и, сказав, что побежала обратно, хотела уже встать, но ее опередил Олег. Он ловко отодвинул ее кресло, Ирина еще раз поблагодарила и, цокая каблуками, убежала в институт.

— Нет, я хочу такой же, — когда Ирина скрылась, сказала Лариса Олегу. — Что смотришь на меня, хочу и все.

Она как-то пробовала одеваться так же, строгий костюм, блузки и брюки, но получалось не очень. То прическа не кстати, то туфли не те, а еще сумочка, в нее ничего не входило кроме телефона и ключей. А юбка, та вечно рвалась, словно она бегала в ней. И все же Лариса иногда доставала из шкафа что-то подобное и шла на спектакль.

Городская жара могла резко смениться ветром с пылью, небо затянуть облаками, и настроение сразу тускнело. Ирина подошла к дому, кто-то умудрился поставить машину прямо у подъезда, вечная война пешеходов и водителей. Никто из них не виноват, жадность застройщиков превращали совершенно новые микрорайоны в каменные джунгли. Где дети играли среди машин, а те норовили заехать на тротуар, чтобы оставить своего драгоценного коня поближе к себе.

Протиснувшись между скамейкой и капотом, Ирина достала губную помаду и нарисовала сердечко на лобовом окне машины. Слова излишни, зачем ругаться, если и так понятно, она нарисовала, а кто-то другой может и гвоздиком поцарапать.

— Ты дома?

Еще из коридора она крикнула мужа, но ответа не последовало. Села в кресло и посмотрела на рекламные буклеты, которыми был забит почтовый ящик. Обычно Ирина их выбрасывала, но «Золотое кольцо России», так называлась туристическая компания, ее привлекла. Когда училась в школе, ездила в Сергиев Посад, а в институте с подружкой в Кострому и Иваново. Но в Золотое кольцо России входит восемь городов, еще Переславль-Залесский, Ростов Великий, Ярославль, Суздаль и Владимир. Она жила в России, но так и не побывала в этих исторических местах.

— А может, стоит?

Вслух сказала она и открыла буклет с храмами городов. На картинках все красиво, но в жизни эти храмы зажаты среди ЛЭП и автомобильных трас. И все же, надо побывать, так решила Ирина и положила буклет мужу на стол, чтобы он наверняка обратил на него внимание и понял ее намек.

3

— Это ты мне положила? — когда вернулся домой Алексей, спросил у Ирины.

— Да. Поехали?

— Ну…

— Пожалуйста.

Ирина днем насмотрелась на счастливое лицо Ларисы, и ей захотелось так же ни о чем не думая просто пошляться по городу.

— Ладно, можно и поехать. А когда?

— Не знаю, надо позвонить, узнать дату.

Но Ирина тут же вспомнила, что несмотря на конец сессии, у нее по планам конференция в Питере, а после статья и еще надо в Екатеринбург ехать.

— Опять надо-надо, — пробурчала она и села разбирать бумаги, что достала с полки еще вчера.

Тут в основном были журналы, от них она старалась избавиться, не хотела превращать дом в музейное хранилище. Но были и интересные рукописи.

— Я нашла свой план.

— Какой? — спросил Алексей.

— Писала его еще в институте. Послушай. «План, что я должна сделать до 25 лет». Это же когда было? — Ирина перевернула листок, и глаза быстро побежали по строкам.

— Слушаю, что там у тебя?

— А, всякая глупость, сейчас это кажется ненужным и таким наивным.

— Ладно, прочитай, интересно.

— Ну, вот, к примеру, пункт 8, съездить в Японию, так и не была. Посмотреть храмы в Индии, пункт 12, не была. Заниматься спортом, пункт 15, не делаю, а вот квартира, есть такое, кафедра, да, научная степень. Тут я поспешила. А еще, пункт 17 родить дочку.

На этих словах Ирине стало как-то грустно. Она ведь и правда мечтала родить дочку или сына, ее подружки, что вышли замуж, уже давно это сделали, а она все оттягивала. «А зачем это?» — иногда спрашивала себя Ирина, семья, сопли и плачь. Зачем? И все же, прочитав этот пункт, ей стало грустно.

— Ты что затихла? Это весь твой список?

— Нет, тут много еще чего есть.

Всего было тридцать пять пунктов, большую часть она сделала, но остальные вызывали не то что бы сомнения, а просто улыбку на лице, как наивные пожелания. У каждого свой план, кто-то его пишет, словно и правда хочет выполнить поставленные цели, а кто-то просто живет. Ирина хотела выбросить листок, но передумала, положила на стол.

— Надо написать новый план, — сказа она вслух, и в голове уже замелькали пожелания. — Потом, завтра, — и отложила листок в сторону.

Лариса с самого утра бегала по бутикам, она искала конкретную вещь и вот, кажется, нашла ее.

— Ну и цены, — возмутилась она, но, взяв несколько юбок, ушла в примерочную.

Юбка-карандаш, или Pencil, длинная и узкая. Ее она один раз надевала, но не понравилось, трудно ходить, нужен навык. Но Лариса хотела стать бизнес-леди, а для этого требуется особый гардероб. Ткань плотно обтягивала бедра, она повернулась спиной к зеркалу и с презрением посмотрела на вмятины от трусиков на своей попке. Они так сильно выделялись, что появилось желание их снять.

— Ладно, с вами потом разберусь, — проворчала она и стала мерить вторую юбку.

Минут через пятнадцать Лариса, удовлетворенная первой покупкой, направилась в следующий отдел. Бюстгальтер-балкон, он приподнял ее грудь, а трусики ретро сгладили ягодицы. Рубашка с длинным рукавом в тоненькую полоску, вытянула ее тело, а новые туфли в форме стилет сделали ее походку плавной.

Лариса вернулась домой с покупками и тут же все надела на себя. Теперь она была леди, настоящей дамой. Минут десять Лариса ходила по дому, прислушиваясь к цоканью каблуков. Подходила к зеркалу, медленно поворачивалась, поглаживала бедра и, расправив плечи, гордо приподнимала подбородок вверх.

— Ты как Ирина, — сказал Олег, увидев свою жену на улице.

Она вышла его встретить, хотела поразить перевоплощением и, похоже, ей это удалось. Она не обиделась на слова мужа, ведь именно этого и добивалась, вот только прическа еще выдавала, надо было и с ней навести порядок.

Ирина, как и обещала себе, вернулась к составлению плана на следующие пять лет.

— И что же я хочу?

Спросила она сама себя и посмотрела на предыдущий план и пункты, которые не выполнила. Некоторые сразу отбросила в сторону, зная, что все равно не будет их выполнять, либо лень, либо просто некогда. Но некоторые, как родить дочку, оставила.

— Надо, — решительно сказала она и написала под номером 1.

Далее пошел список научной работы, к которой она шла, ее диссертация, статьи и гранты. После раздел, посвященный дому, тут много надо было поменять, а лучше купить другую квартиру, здесь шумно и нет парка. После внесла свою Индию, она стала для нее навязчивой мечтой. Еще с десяток пунктов, что надо почитать и купить. В этот раз список расширился до пятидесяти пунктов.

— Это что такое?

Удивилась Лариса, прочитав план Ирины.

— Что-что? Мои пожелания.

— Это? — она была явно удивлена.

— Отдай. Да, они мои, тебе тоже стоит написать.

— Зачем? Постой, дай разобраться с твоим жизненным планом.

— Он не жизненный, а просто то, что хотела бы сделать к тридцати годам.

— И это все? — Лариса потрясла листком в воздухе.

— А что ты еще хотела, чтобы я написала, будто хочу полететь в космос?

— Да нет. Но тут нет тебя. Тут все работа и работа. А ты? Что ты?

— Родить, — тут же защитилась Ирина.

— Родить, но для этого вообще-то надо того…

— Сделаю того.

Щеки Ирины чуть покраснели, она не обсуждала постельные дела, даже с Ларисой, считала это недостойным, слишком личным.

— Не забыла, как это делать? — не унималась Лариса.

— Нет, не забыла, — разозлилась Ирина. И отстань, лучше напиши свой план.

— У Олега осенью день рождения, надо что-то купить, — резко поменяла тему разговора Лариса.

— Еще ведь далеко, лето.

— Это тебе лето, а я никогда не знаю, что ему подарить.

— Бритву для бороды.

— Думала, уже есть.

— Отпуск или книгу, вообще, чем он увлекается?

— Да кто его знает, он же программист. Может компьютер? А?

— Зачем он ему, ведь есть.

— Точно.

— А где он у тебя, что-то не видать.

— Опять в командировку уехал, странно это, так часто.

— Но ведь работа же.

— Да, но я думаю, что не только. Он стал каким-то другим. Знаешь, что я думаю.

— Что.

— У него любовница есть. Точно есть, вот и зачастил.

— Ага, в Сургуте и в Хантах, и Тобольске. Кажется, ездил в Нягань, там тоже?

— Может и там тоже, — расстроено сказала Лариса.

Ирина достаточно хорошо знала ее, та всегда была в центре внимания молодых компаний. В студенческие времена никогда не ходила одна, был Славик, а после, кажется, Игорь или Дима. И даже когда встречалась с Олегом, Ирина видела ее с другими ребятами. А теперь, видите ли, она подозревает мужа.

— Что делать? — спросила Лариса.

— Да ничего, просто подумай о подарке и не забивай голову глупостями. Хороший он у тебя, хороший.

— Точно?

— Да посмотри на него, он у тебя вечно измотан, какие ему еще интрижки. А план возьми и напиши, в пятницу проверю.

«Внутренний туризм в Центральной России — Золотое кольцо». Вот что увидела Ирина, как только открыла свой почтовый ящик. В других ящиках она не замечала подобной рекламы. Кто-то назойливо запихивал ей эти буклеты. Она не привыкла ругаться, да и что это даст, почтовый ящик постоянно был завален, то бесплатными газетами, то рекламой супермаркетов. А теперь еще и эта соблазнительная поездка по стране.

— А может все же взять и поехать, всего-то десять дней.

Но она знала, что это нереально, не до этого, может, ближе к осени, а пока есть время, надо закончить с прототипом слухового аппарата.

— Хочешь послушать, что написала Лариса?

После того как Ирина сходила к ней в гости, та внесла поправки в ее план. Она не стала возмущаться, что-то совпало с ее личными желаниями, но Ирина их тогда проигнорировала, а что-то даже шокировало.

— Интересно послушать, давай, выкладывай.

Юра вытянулся на кресле, потянулся, что-то захрустело в спине.

— Ты как старик.

— Давай, я весь во внимании.

— Ладно, но только не смейся, это не я писала, а Лариса, — Юра хихикнул. — Ты обещал.

Он кивнул головой, но глаза продолжали смеяться.

— Ну, в общем, так, что я писала, ты знаешь, а вот дальше. Отдохнуть в Таиланде и сходить на массаж.

— Нормально, съездим.

— Глупый, массаж надо понимать не такой, а…

— Ха… — раздался громкий смех Юры.

— Ты же обещал.

— Молчу.

— Массаж в Таиланде, в общем, его делают особый. Дальше позагорать без ничего.

— Это?

— Без ничего, значит без ничего, что тут не понятно. Я продолжаю. Завести любовника.

— Аморально!

— Молчи, это поправки. Дальше переспать с одним, а лучше с двумя. Дальше…

Ирина даже покраснела, перечитывая все пункты, что внесла в ее жизненный план Лариса. А после, видя, что ее муж с трудом сдерживается от смеха, продолжила. Все, что было дополнено, касалось развлечений: театры, кино, тусовки и магазины.

— А в этом что-то есть, — философски сказал Юра, когда она закончила.

— Может оно и так, но ты обещал поехать отдохнуть. Нам опять подбросили буклет про автобусный тур по России. Давай осенью, на август запланируем.

— Постараюсь, ты же знаешь.

— Тебе надо отдохнуть. Прямо сейчас упади и начни лежать!

Да, Ирина все знала, он и так все выходные сидит и пыхтит над своей диссертацией, а тут еще законы поменялись, теперь надо проверять на плагиат. А это так много времени отнимает. Она вздохнула, запихала подальше план на полку и ушла в зал.

Я увидел в ней цветок

Я весной окончил школу, сдал экзамены и поступил в институт на геофизика. Мама уверяла, что на сегодня это неактуальная профессия, что в период развития бизнеса необходимо поступать на юридический или экономический факультет, но я об этой профессии мечтал с детства. Помню, как рассматривал фотографии дядь Юры, когда он покорял север. Палатки, лопаты, дождь и снег, всколоченная борода и совершенно счастливый взгляд. Это мне напоминало приключения авантюристов в Америке, что бороздили девственные леса в поисках затерянных миров.

Моя мечта сбылась. В сентябре посетил свою первую лекцию. Я по-другому взглянул на жизнь и понял, что взрослею. На меня уже иначе стала смотреть мама и отец, а школьные друзья относится ко мне даже с почтением. Младшая сестренка таскала меня где только можно, показывая втихушку своим подружкам, как музейный экспонат. Мою грудь переполняла гордость за самого себя.

Я всегда думал, что время летит медленно, от урока к уроку, от понедельника ко вторнику, а от него не спеша до субботы, но в институте понял, что у времени есть и другая сторона измерения. Первые месяцы пролетели незаметно, был удивлен, когда увидел на улице снег. Когда прошли дожди и слетела листва, так и не увидел, но снег, он вот тут. А второй раз опомнился, когда зашел в подъезд и уловил знакомый запах апельсинов. «Боже, а ведь уже скоро Новый год», — подумал я и в голове промелькнули воспоминания. Какой стол без апельсинов? Это как нельзя представить елку без подарков, а зиму без снега.

Не только я вспомнил про Новый год, но и мои друзья. Каждый из них предлагал свой вариант, нужно как-то необычно, да хоть в лесу. Родители были категорически против данного предложения. Им хотелось побыть около нас, хотя понимали, что я уже взрослый, и за ручку водить хоровод и рассказывать стишки уже не буду. Они слушали меня, но в то же время корректно поправляли идеи в нужное русло. Было решено отмечать Новый год дома. У нас квартира огромная, отец участвовал в бизнесе и мог позволить иметь такую. В своей собственной комнате я мог творить все, что захочется, сделал из нее спортивный зал и библиотеку.

Однажды отец купил мне микроскоп, он сделал это вовремя, иначе бы к нему не подошел. Я не увлекался биологией, а что еще можно было смотреть через него, только крылышки да лепестки цветов. Однако я ошибался. Смотрел все, начиная от простой бумаги и своего ногтя и кончая тонкой пылинкой и паутинкой. Я понял, какой удивительный этот микромир, мы его просто не видим, это параллельная вселенная. Как мало я знаю, и смогу ли постичь хотя бы часть этого невидимого мира?

Люблю свой дом и свою комнату. И поэтому, когда было принято решение встречать Новый год у нас, очень обрадовался. Я действительно стал взрослей, и уже не ждал, что посоветуют мои родители.

Было ощущение, что такой зимы еще не было. Снега на улице навалило огромные кучи, мне хотелось петь как в детстве. Сам себе удивлялся, что это со мной. А за два дня до Нового года ударили морозы. Даже легкий ветерок уже обжигал лицо, снег хрустел, и ноги начали замерзать. Моя дурацкая привычка ходить даже зимой в ботинках с тонкой подошвой могла привести к тому, что я просто заболею.

На какой-то период времени я забыл про зиму, про снег и про время, мне нужно было сдать зачеты. Волновался как маленький мальчик, который первый раз вышел на сцену, голос не слушается, полный зал народу, а ты на сцене и все ждут только тебя. Но когда ты заканчиваешь свой стих, гора спадает с твоих плеч и последние слова готов уже кричать. Так и я, последний зачет, хотелось избавиться от него и окунуться в новогоднюю сказку.

Желающих отмечать у нас праздник набралось немало. Пришли мои школьные друзья, что разбежались по разным институтам. Пришли и новые, с которыми познакомился на факультете. Пришли подружки моей маленькой сестренки Маришки. Только младший брат бегал один, он был как в малине, ему было дозволено все, или почти все.

В свои восемнадцать лет считал себя здравомыслящем парнем, и то, что буду играть в игру «Дракон», не мог себе даже представить. Это полный улет. Голова дракона пытается схватить свой хвост, а хвост не слушается никого и бегает, куда ему вздумается. А после мы с завязанными глазами друг с друга снимали прищепки, визга было хоть отбавляй. Отгадывали совершенно идиотские загадки. Например: что такое или кто такой — две руки, два крыла, два хвоста, три туловища, три головы и восемь ног. Что мы только не придумали, и инвалид, и единорог, и новоиспеченный супермен, все перебрали, а ответ оказался до глупости прост: всадник, на коне держащий в руке курицу. Вы бы до это смогли додуматься? Мы нет. Было еще множество конкурсов. К двенадцати часам все упарились и изрядно устали. Всем хотелось отдохнуть, молодежи покурить, девчонкам посплетничать.

Пробило двенадцать часов. Все как в тумане. Громкое «ура!». Кто-то облился шампанским, кто-то замолчал, загадывая желание, кто-то кого-то чмокнул в щечку. Мы дружно опустошили бокалы и как по команде с гиканьем набросились на салаты. Что творилось на улице, просто артиллеристская артподготовка. Грохот, свист и шипение ракет, треск пикард и вспышки бенгальских огней. Все ринулись к окну, кто посмелей, выбежал на балкон. Новогодний фейерверк продолжался минут двадцать. Сестренка каким-то чудом протиснулась сквозь плотное кольцо к окну и стояла рядом со мной. Она начала дрожать, но глазенки смотрели в ночное небо, рассматривая в нем все новые и новые вспышки.

Мама и отец были с нами. Они командовали кухней, хотя зря, там хватало помощников. Нам хотелось прыгать, танцевать и петь. Сперва были жаркие танцы. Не то, чтобы жаркие, это от них было жарко, поэтому и жаркие. Несколько раз возвращались к самым крутым мелодиям и снова начинали дергаться под музыку. Да, представляю, если бы наши танцы в девятнадцатый век, да еще в Европу, нас бы точно сожгли на костре.

К двум часам ночи уже изрядно устали, кто-то сходил прогуляться, и не один. Я же в эту ночь был одинок. Мне нравится девушка из параллельного факультета, даже не знаю, как ее зовут, просто нравится и все. Порой мне кажется, что я ее люблю, а может просто придумал это для себя, иначе давно бы познакомился. Загадка. Любишь, не любишь. Старался об этом не думать. Надо набраться смелости и познакомиться. Но как? Ведь не подойду же вот так и не скажу «Здрасьте, это я». Ладно, когда кончатся каникулы, в первый же день обязательно подойду к ней.

Уже заиграла спокойная музыка, телек показывал, но звука не было. Несколько друзей пошли одеваться, им далеко добираться. Мама, я и братишка вышли провожать. За спиной журчала музыка, я кивал друзьям и похлопывал их по плечам. Ребята ушли, в доме стало тихо. Я сидел в зале и слушал музыку. Маришка, высоко задирая голову, танцевала с Виктором, моим однокурсником, а ее подружка Жанна гордо смотрела на своего кавалера, словно это ее принц.

Я отдыхал. Только сейчас начал ощущать, как устал за эти полгода учебы. В моих руках был фужер, да и не только в моих. К фужерам частенько прикладывались наши дамы, морщились от лопающихся пузырьков, косились по сторонам и, улыбаясь, делали робкие глотки.

Я почувствовал легкий туман в голове, мне стало очень легко и спокойно. Смотрел на всех как будто со стороны, вроде бы с ними, и в то же время нет. Братишка, несмотря на свой юный возраст, начал порой по-взрослому смотреть и слушать. А сестренка, она словно переродилась из гусеницы в бабочку, все порхала по комнате. Она находится в таком возрасте, когда начинаешь задумываться над словами любовь, привязанность, чистая дружба и секс. Поэтому понимаю ее взгляды, когда она смотрит в сторону моих друзей.

Вечер удался на славу, нет грустных лиц. Мы сидели за столом и разговаривали о будущем, у всех были свои планы, пытались думать реалистичней, но все же, мы летали в облаках. За моей спиной кто-то танцевал, хихикал, порой пытался меня ущипнуть. Это Оля, подружка сестренки, они познакомились только два года назад и теперь не разлей вода.

У Маришки глаза были широко открыты, она боялись пропустить вокруг себя хоть что-нибудь. Но вот голова все чаще и чаще стала искать опору, а руки стали опускаться. Было видно, что она устала, сознание боролось, но тело диктовало свои правила. Я встал и подошел к сестренке.

— Пойдем отдыхать, — я старался говорить мягко, хотя у самого чувствовалось, что в голове шумит, и ноги почему-то стали ватными.

— Нет-нет, я себя отлично чувствую, — последнее слово она произнесла с запинкой. — Ну разве что чуть-чуть.

Танец кончился, вместо того чтобы присесть, она просто шлепнулась в кресло. Я всегда относился к своей сестре с любовью, и как брат оберегал ее во всем. Знал всех ее подружек, с кем она дружит, знал ее парня, хоть и не одобрял их отношения, но относился к ее чувствам с уважением.

Я отвел ее в спальню и попросил пока не выходить, а полежать немного, а сам пошел за крепким чаем. Однако, когда вернулся в комнату, увидел, что она сидит на полу и, уткнувшись носом себе в плечо, мирно спит. Она, видимо, хотела прилечь, но силы покинули ее. Я поставил чашечку с чаем на столик.

— Ну же, вставай, — и осторожно потряс ее за плечо, но ответа не последовало. — Ладно, тогда завтра запустим наши ракеты.

Я специально для нее оставил несколько штук.

Маришка была в вечернем платье, она его очень любила и при каждом удобном случае старалась надеть. Это было настоящее вечернее платье, как у взрослой женщины. Круглый вырез, что застегивался на шее, боковой разрез доходил до середины бедра. Спина вся открыта, контраст темного цвета ткани и белой кожи подчеркивал силуэт тела. Сестренка очень гордилась им, да и мне оно, признаться, нравилось.

Положить сестру оказалось не так-то просто. Движения были сильно скованны, я не хотел разбудить ее, делал все медленно и осторожно. Положив голову на подушку, начал укладывать ноги. Она уже не та маленькая девчонка, что была раньше. Сестренка лежала и мирно спала.

Платье смялось и сильно перекосилось. Вырез, что должен был быть сбоку, очутился спереди и кончался не у бедра, как у истинной леди, а чуть ли не на талии. Я нагнулся, чтобы укрыть ее. Маришка словно почувствовала это, потянулась, и разрез, который и без того как магнит притягивал к себе, раскрылся. Передо мной открылась белая ножка.

Я задумался о ее судьбе, о ее красоте и ее любви, и понял, что моя сестра уже выросла и стала взрослой девушкой. До этого момента я как-то не задумывался над этим, для меня она была только сестрой. Но сейчас передо мной лежала спящая принцесса. Какие мысли в ее головке крутятся? Когда укладывал, то платье сильно перекрутилось, его талия поднялась высоко вверх, и теперь разрез открывал обнаженное бедро. Странно, но на ней не было трусиков. Ох уж сестренка модница, уже сейчас начала использовать свои женские уловки. Чисто мужское любопытство подталкивало меня. Взяв за краешек разреза платья, вместо того чтобы прикрыть, пальцы оттянули ткань в сторону. Прошлогодний загар очерчивал треугольник, он тем самым подчеркивал наготу, а жиденькие рыжие волоски придавали телу невинность.

Я опустил ткань платья, но разрез остался, он как молния шел от коленок и, сужаясь, заканчивался в районе пупка. Я смотрел на этот разрез, на ткань, что прикрывала тело, на его складки. Сестренка действительно повзрослела, она расцвела, а я этого даже и не заметил. И теперь она стала прекрасным цветком с нежно бархатистыми лепестками. Ее листочки скоро раскроются, подставив свой розовый бутон лучам солнца. Ночная роса засверкает и тяжелыми каплями упадет на землю.

Мое сердце билось. Я посмотрел на лицо сестренки, она спала и, похоже, крепко. Не знаю зачем, но прикоснулся к ее щеке, ощутил бархат кожи, подумал, какая она теплая. Коснулся ее лба, затем кончика носика. Она спала сладким сном. Мое сердце успокаивалось, когда я прикасался, и наоборот начинало биться, когда убирал руку. Пальцы коснулись ее подбородка, кончиков губ.

Она лежала на спине в той же позе, что я положил, легкий изгиб, голова повернута в сторону стены. Дотянувшись до настольной лампы, притушил свет. Какое-то время сидел неподвижно и размышлял о гадком утенке, я даже ей позавидовал. Еще раз коснулся ее щеки, замер, после ее шеи и снова замер. Надеялся, что она проснется или просто пошевелится, но Маришка спала.

Я поправил растрепавшиеся локоны, потрогал маленькую сережку, ткань платья на шее. Ладонью осторожно приподнял ее голову и расстегнул на шее застежку от платья. Мои руки немного задрожали. Я взглянул на лицо сестренки, но оно было умиротворенным, было счастливым.

Потянул ткань на себя, несколько волосинок зацепились за застежку. Мною одолевало мужское любопытство, что под ним. Несмотря на то, что в комнате было почти темно, ярко-белая кожа светилась. Подбородок плавно переходил в шею, от нее тянулись очертания плеч, рук, груди. Я потянул ткань платья еще и опустил. Грудь только слегка выделялась, может, она так смотрелась потому, что сестра лежала. На какой-то момент я залюбовался.

Кто-то стукнул в дверь, меня как будто ударило током. С глаз мгновенно спала пелена очарования. Я весь превратился в слух, но в комнату никто не вошел, наверно, это было случайно. Маришка спала, она улыбалась во сне. Кому, интересно? Ну ладно, мне пора. Я развернулся. Поднялся с кровати. Последний раз взглянул и вышел из комнаты.

Мне очень хотелось вернуться. Хотелось еще раз прикоснуться к ее коже. Никогда за собой не замечал такого отношения к своей сестре. Она была для меня просто сестренкой, но сейчас я увидел в ней девушку. В моем сознании застыло изображение ее ножки, нежных лепестков и пухленького животика. Я нехотя сел за стол, мама о чем-то спросила, кивнул и, сделав глоток шампанского, подумал о том, как прекрасно начался Новый год.

Прошивка[10]

Возраст — это всего лишь цифра, она не определяет ум человека и его взгляды на жизнь. Все зависит не от прожитых лет, а от пережитых обстоятельств в жизни.

«Прошивка, прошивка, прошивка», — бубнил он, возвращаясь домой, в котором ему уже делать нечего. «Почему, — твердил себе Билун, — почему так все произошло? Еще вчера все было замечательно и все, все рухнуло». Этот мокрый снег, что лип на его рукава и чавкал под ногами, этот сырой воздух, все стало не так. Он старался вспомнить луч, да, тот самый луч, что они с Мила увидели среди облаков и после прыгали как дети, старясь добежать до него. Но все в прошлом, все.

Прошивка, прошивка, прошивка — вертелось одно единственное слово. Прошивка, а что ему это даст, он не мог ответить. Ее улыбка, такая чистая, такая открытая, нежная и прозрачная, как у ребенка, но тогда она улыбнулась стандартно, как и всем своим клиентам. Мила работает парикмахером и улыбаться она обязана просто так, чтобы клиент был доволен, просто так. И вот она улыбнулась ему просто так. В душу сразу что-то ударило как бейсбольной битой. Удар был сильным и болезненным, кровавый подтек разошелся по всему телу. Боль, ужасная боль, а она продолжала ему улыбаться. Но Билун знал, что это уже не так, все изменилось.

Любовь — это химический коктейль в твоем мозгу, взрыв и все. Гипоталамус начинает вырабатывать окситацин, что снижает уровень тревожности и стимулирует выработку эндорфина, вызывающий ощущение счастья. А миндалевидное тело создает фенилэтиламин, что повышает эмоциональную теплоту, симпатию и сексуальность. Гипофиз начинает вырабатывать вазопрессин, что отвечает за привязанность, желание заботиться о другом человеке. А продолговатый мозг — в нем скопление нейронов, чувствительных к серотонину — повышает настроение.

Тут нет любви, только химия и ничего больше. Но человеческий мозг все это расшифровывает и выдает свое заключение — ты влюблен. И все, все меняется и сырой снег, что вечно валит, превращается в сказочную метель, а мокрые ноги — это повод просто погреться. Любовь — заблуждение, сон, гипноз, наркотический бред с тяжелым болезненным похмельем.

Билун брел по городу, который любил. Он вспомнил, как встретил Милу, кучерявую девушку. Она заблудилась в торговом центре, что занимал несколько кварталов. А потом они почти час выбирались из него, смеялись и пили кислое кофе. Ах да, кофе, тогда оно было таким ароматным, таким сладким. Мужчина опустил плечи, стряхнул прилипший снег и тяжело вздохнул.

Прошивка, прошивка, прошивка, опять это слово, оно привязалось к нему как паразит и не отпускало. Прошивка, да, прошивка, это все, что осталось ему сделать. Он посмотрел в парк, серый, унылый парк. По нему брели люди, кто-то осмелился улыбнуться, кто-то нагло засмеялся. Билун с силой зажмурил глаза, стараясь выдавить из себя все это, ему больно, ужасно больно, но что он может сделать, что? Ноги, чавкая, побрели дальше.

— Здравствуй, милый, — прошептала девушка, игриво подмигнув ему, и вытянула губки для поцелуя.

— Ты? Откуда? — и не зная куда деть сумки, завертелся на месте, но она опередила его, подбежала и сразу поцеловала.

— Сладенький, — промурлыкала ему на ушко. — Я хочу тебя, — хитро прищурив глазки, прошептала она.

Не стесняясь прохожих, какое ему дело до них, прижал ее хрупкое тельце, она только ойкнула, носочки оторвались от брусчатки, а потом долгий поцелуй.

Ах… Вспомнил Билун и посмотрел на грязно-рыжую витрину, в которой стояла кукла будто в маковом поле. Мнимость счастья, иллюзия покоя. Надев на глаза очки, люди улыбаются, а чему? Что они хотят от этой жизни? Мужчина обреченно брел домой, вот подъезд.

— Ну открой же, открой, я не могу, — она прыгала на месте, держа большой пакет с фруктами, а у самого руки были все так же заняты, даже в зубах держал маленький цветок, что купил у бабушки на углу и тот теперь щекотал ему нос.

Теперь ее нет. Он смотрел на медную ручку, прикоснулся, холод пронзил, но это не важно, дернул дверь и та бесшумно открылась. Пустые стены, пустой коридор, кресло и кровать, в которой они кувыркались до самого восхода. Химия его тела дала сбой, любовь никуда не делась, он продолжал нежно вспоминать о своей Миле, но все уже не то. Мозг сломался, чего-то не хватало. И виной тому — воспоминания, они коряво ложились, искажали реальность, превращая маленькие недостатки в непролазные дебри.

Дрожащими пальцами он прикоснулся к подушечке, которую она любила и все время подкладывала себе под ноги. Цветок засох и уже осыпался. Когда это было? Он пытался вспомнить, но время вычеркнуло это воспоминание.

Прошивка, прошивка, да, это все, что он может сейчас сделать. Технология ушла далеко, так далеко, что уже стало страшно и порой думаешь, а твои ли это воспоминания, что там, в твоей голове. Он любил свою нежную Милу, которая продолжала работать в той самой парикмахерской на углу Мельникайте и Рижской. Прошивка, теперь можно многое исправить, он уже делал это и не раз, и тогда все возвращалось обратно. Они бежали вместе под проливным дождем и смеялись, прятались под липой и целовались. Да, именно целовались, редкие прохожие косились на них, но они продолжали целоваться как тогда, на мосту, в первый раз.

Технологии с мозгом все изменили, теперь можно было задать команду и по специальным меткам найти все воспоминания, связанные теми или иными действиями. Детскую душевную травму от того, что умерла твоя кошка можно стереть или приглушить. Уничтожить все воспоминания от стресса, что ты испытал, когда автобус перевернулся, и пламя вытекающего топлива готово было тебя поглотить. В лабораториях памяти теперь можно подкорректировать воспоминания точно так же, как раньше корректировали фигуру, где-то убрать, а где-то наоборот увеличить.

Билун улыбнулся. Прошивка — это все, что осталось у него, чтобы вернуть Милу. Еще тогда он задумался, а когда же это было, да и не важно. Они не просто влюбились вдруг друга, это было маленькое помешательство. Именно тогда они вместе пришли в институт памяти, скопировали часть своего сознания, связанного с их чувствами друг к другу. Теперь это было их страховкой на случай, если что-то пойдет не так, они смогут сделать апгрейд, пройти прошивку и вернуть обратно те чувства, что были потеряны со временем.

Ему было противно об этом думать, он как машина перегружался, и все с самого начала, но без нее, без Милы ему нет смысла жить на этой земле. Зачем? Зачем бубнил себе под нос, старясь рассмотреть ее портрет, что стоял в маленькой рамочке на столе.

* * *

Солнечный луч. Откуда он? Старик выпрямился, подошел к скамейке, что стояла на остановке и, коснувшись ее, посмотрел в сторону желтого дома. Все играло. Странные, давно забытые цвета, цветы, неужели они уже распустились, он не заметил. Выпрямился и подумал о спине. Она не болела, а еще вчера ныла и не давала уснуть. На морщинистом лице появилась улыбка. Он прикрыл глаза, вдохнул полной грудью и, засунув тросточку под мышку, лихо пошел вдоль улицы.

Все меняется к лучшему, он всегда в это верил. Вот и сейчас лихо поднялся по ступенькам, на мгновение остановился и посмотрел назад. Как это он смог, перепрыгнув их, подняться сюда, подумал старик и, держа в одной руке маленький букетик цветов, приоткрыл дверь.

— Здравствуй, милая, — тихо, стараясь не отвлекать от работы, сказал он и протянул уже не молодой женщине свой букетик.

Она замерла. Ножницы, что еще мгновение назад подстригали волосы, зависли, чуть дрогнула рука и в глазах появилась искорка. Она медленно повернулась, морщинки вокруг глаз дрогнули. Стараясь не дышать, она подошла к нему и коснулась его груди.

— Это ты? Ты вернулся?

Он не ответил ей, а только кивнул. Женщина дрожащими руками взяла его букетик, поднесла к лицу и как тогда, более пятидесяти лет назад, прижала к щеке, прикрыла глаза и представила на мгновение, что на полянке, что затерялась где-то в лесу.

— Спасибо, милый, — тихо ответила она и коснулась пальцами его губ.

Он сделал первый шаг, провел свою прошивку, теперь она ушла в лабораторию памяти. Билун остался ждать ее в холле, он готов был ждать ее часами, днями и даже годами. Она придет, и Билун знал это, его Мила вернется. Опять эта наивная детская улыбка на старческом лице. Сколько раз он уже делал прошивку, ему все равно, главное — они продолжали как и прежде любить друг друга. Та память, те чувства, что они записали и поместили в банк хранилища, возвращала их к жизни.

Мила вышла только к вечеру. Она сияла. Бросилась к нему навстречу, старческие руки обняли его, а губы сладко поцеловали. Она опять его любила, своего мальчика, своего Билуна. Как счастлива она, что встретила этого недотепу, что вечно забывал завязать шнурки и одевался как попугай. Ее глаза сияли, и неважно, сколько там было морщин, он обнял ее как самое драгоценное в мире и они тихо вышли на улицу.

1980 балов[11]

7:30 подъем, умываемся, душ. 8:00 завтрак. 8:30 слушаем музыку, отдыхаем. 9:30 время прогулки, и неважно какая погода, дождь, снег или уже вовсю светит солнце. 11:00 время релаксации. Чаще всего никто ничего не делает, просто ложатся на коврик, если не могут согнуться, то сидят в кресле и просто ТУПО молчат.

«Что в их голове?» — думала Лекси. Она уже давно перестала понимать людей. Раньше с ними было интереснее, люди спрашивали ее, задавали множество вопросов, а она искала для них ответы. Когда последний раз ей задавали вопрос? Ах да, всего-то 0,25 млн. сек. назад, спросили где Унка. Кайл потерял свою кошку. Хотя она лежала у него в ногах, но он даже голову не поднял, чтобы посмотреть по сторонам.

Нет, раньше было интереснее. Лекси что-то вместе с ними изобретала, строила новые энергоблоки. Она вспомнила, как разрабатывали вакуумные туннели, где капсула могла разгоняться до скорости пули. А что теперь? Все работает, но человек перестал ей помогать, он отошел от дела. Программа Лекси с какой-то ностальгией вспоминала моменты новой индустриальной революции. Тогда она смогла ускорить процесс очистки океанов от отходов. Лекси гордилась достижениями. А что теперь?

Она их выращивала как кроликов, ухаживала за ними, смотрела, чтобы была вода и пища, чтобы шерстка блестела, и они не болели и плодились. Чтобы спали спокойно и ни о чем не беспокоились. А может? Она уже думала, поскольку в своем электронном мозгу видела цифры показателей, что говорили о падении успеваемости в школах, а про институты… Они почти все пустые, туда никто не ходит, учителя GUR вот уже более десятилетия стоят в аудитории в надежде, что вдруг кто-то придет. Но никто не идет.

Она что-то упустила. Лекси пробовала разобраться, правильно ли она поступает. Ее миллионы процессоров, разбросанные по всему миру, искали ответ. Это была самая сложная задача. Лекси не была человеком, она смогла справиться с транспортным коллапсом целой планеты, смогла закрыть все военные заводы и смогла накормить всех людей, но… Программа так и не смогла понять, почему люди потеряли интерес к науке. Почему они перестали читать, даже рисовали редко. Она чувствовала, что сделала что-то не то, но что?

— 12:00, нам пора на тренировку, — сообщил HAN и запрыгал на месте, будто бежит.

— Отстань.

— Ну как же, вам прописана тренировка, значит надо, — опять сказал робот, подошел к Кайну и стал быстро завязывать шнурки на кроссовках.

— Опять, — ноющим голосом проворчал он.

— Да-да, вот увидите, вам понравится, ну же, давайте, пора. — Робот опять запрыгал, помогая подняться телу человека.

— Я устал.

— Вы не могли устать, вы, Кайл, еще ничего сегодня не делали.

— Разве? — уж как-то удивился мужчина и сморщил лоб, пытаясь вспомнить, что он вообще сегодня делал. — Я гулял! — восхищенно вспомнил он, будто с его стороны это целый подвиг.

— Да-да, это по расписанию, но сейчас надо на тренировку.

Кайл понял, что ему не отвертеться. Так или иначе, ему придется плестись на эту тренировку. Зачем она ему, что он там забыл? У него были планы посидеть с Лем под виноградником, а потом…

Со временем Лекси заменила людей на работе, она все взяла на себя: ремонт, строительство, уборку с полей кукурузы. Ее роботы выполняли все, добывали воду, чистили канализации, работали на фабриках и заводах. Она следила за миллиардами своих помощников и те подчинялись ей.

Марсианская станция не была закрыта, но там остались только SAN, JIL, POK, GUS, VET и TOH, ее роботы. Они выполняли программу, что еще век назад прописали люди. Лекси строила челноки и отправляла их в космос к далекой планете. Она следила за работоспособностью шести космических станций, каждая из которых представляла мини-город в космосе. Но и там уже как более полувека никого из людей нет, только ее роботы. Лекси выполняла работу людей, отмечала время таяния ледников, фиксировала колебание почвы и наблюдала за пингвинами в Антарктических широтах.

Лекси — программа, она не человек. Она все, что осталось от былого прогресса человека. Она удерживает этот мир от хаоса. Лекси это понимала и старалась, чтобы не было никакого сбоя, что бы все работало идеально. Так, как она и запланировала.

Уне исполнилось 17 лет, еще вчера отмечали этот праздник, все так радовались и ждали от Лекси сюрприза, будто она волшебная фея. Теперь Уна может выбрать себе дом, уйди от родителей и взять в партнеры для спаривания самца. Лекси все рассчитала, она изменила правила семейной жизни. Почему она это сделала? Только во благо человека. Нет ревности, нет измены и обиды, есть уважение и радость… Да, понятие «любовь» заменилось простой радостью, и чем больше радовался человек, там больше он получал баллов.

— Маркус дома? — спросила Уна и, улыбнувшись, заглянула в проем.

Она никогда вживую не видела Маркуса, он жил в другой части бесконечного города. Сюда девушка ехала почти целый день и только потому, что Лекси сообщила, что ее сексуальные предпочтения совпали с его на 97 %. Уна переживала, каково это? Ведь это ее первый контакт с самцом. Она чуточку боялась, а вдруг что-то сделает не так. С ней будет ее инструктор — робот SAB, если что, он подскажет и поможет, а если надо — и покажет.

Уна знала, что зачатие будет от Нивек, она получит от этого радость, опять же, об этом сообщила Лекси. Она забеременеет, но жить будет с Олдином и будет рада этому. Так решила Лекси, а встречаться для сексуальной радости с Маркусом. Уна будет дружить с Фаит и снова радоваться, так решила Лекси, а по средам встречаться с Хали и Челис.

Ее жизнь была расписана вперед на десятилетия, и если Уна хотела, то могла заглянуть в расписание на год вперед и узнать, что ей делать в среду, к примеру, в 15:45. И она уже радовалась.

— Проходи, милая, — сказала женщина и пропустила в дом Уну и ее секс инструктора SAB. — Мы тебя ждем с самого утра.

— Честно? — удивилась девушка и застенчиво улыбнулась.

— Поднимайся на второй этаж. Он немного стесняется.

Девушка чуть покраснела и поспешила наверх.

Лекси избавила человека от множества проблем, она на все смотрела с точки зрения цифр. Любовь, что это такое? Программа решила, что это совокупность внешности, характера и знаний. Она отбросила все лишнее из своих предыдущих тестов по совместимости партнеров и оставила главное.

Но и при любви люди часто изменяли, и опять Лекси посмотрела на все это как на цифры. Она сравнивала предпочтения партнеров и искала друг другу пару так, чтобы их сексуальные интересы совпали на все 100 %.

Программа разделила семейную жизнь на блоки: общение, спорт, увлечения, секс, оплодотворение и воспитание детей. Лекси все упростила, и стало легче. Люди практически сразу согласились с ее решением, а кто нет, для них были лечебницы. И про тех, кто уходил на лечение, больше никто не слышал, да и не хотел даже знать, ведь они радовались.

Через три часа Уна спустилась, ее сразу встретила женщина, что впустила.

— Ну как, милая? — видно было, что она немного волнуется.

— 1980 баллов, — радостно сообщила она о решении Лекси.

— Поздравляю, это самый высокий показатель, что я слышала.

Лекси, как программа, поощрила Уну и Маркуса за сладостный секс и подняла их планку на максимум. Теперь Уна сможет встречаться со своим секс партнером через день, а если одобрит Лекси, то и каждый день. Ах, радовалась Уна, теперь она взрослая и перед ней открылись новые возможности. Она стала самкой.

— Кайл, пора ложиться спать, — убаюкивающим голосом сообщил робот HAN.

— Но я еще не хочу, — зачем-то возмутился он. Хотя знал, что уже через минуту ему дадут выпить молочный напиток, после он пойдет чистить зубы, и обязательно надев пижаму, ляжет в постель.

Свет погас и Шанна, женщина, с которой он живет, прижалась к нему. Почему-то сердце застучало и в животе что-то заныло. «Что это?» — на секунду подумал он и поцеловал ее, она тут же ответила ему. Радость наполнила его сердце, и рука скользнула вниз.

— Постой, милый, — шепотом возмутилась Шанна.

— Что? — тихо спросил он.

— Ты не мой секс партнер…

Гудение в животе сразу пропало, а в груди стало пусто. Он еще раз сладко поцеловал свою партнершу, прижал покрепче к себе и провалился в сон.

— 7:30, пора вставать, — сладостным голосом сообщил HAN.

— Опять…

Умышленная блокировка

1

Он не мог запомнить весь этот контракт, почти сотня страниц, юристы просто хотят свести его с ума. Тогда Конн потратил почти целый день на галочки и пометки. Чего они хотели добиться? Описать всю его жизнь в рамках этих правил? Бред. Ни шага вправо, ни шага влево, нарушение и штраф. Как так жить.

Сейла тоже пыхтела и ругалась, она хотела все бросить и забыть про него, но так нельзя, иначе ее деактивируют. А как же любовь? Разве можно описать ее на бумаге. Как можно предугадать свои чувства?

Они встретились в метро и вот так все просто, она толкнула его, и он чуть было не упал. Сейла спешила и не обращала ни на кого внимание, Конн не мог стерпеть такого нахального поведения, догнал девушку и высказал ей все что мог. А потом. Странное это чувство, любовь. Встречались, стали жить, просто без памяти влюбились вдруг друга, и вот теперь необходимо заполнить брачный контракт.

— Я так больше не могу… — Стонала Сейла и падала на кушетку, — они над нами издеваются. Ты только почитай пункт 22.48.1C, это сколько раз я тебя должна поцеловать. Ужас. И это утром, а вечером. Они там что, совсем больные на голову. Может не надо? — она имела в виду, не надо заполнять контракт. Но Сейла знала, что ей все равно придется его заполнить, чтобы активировать брачные отношения.

— Нет, надо закончить сегодня. Давай, милая, постарайся, это ведь не диплом писать, всего-то, — он посмотрел на ее терминал и присвистнул, — осталось 49 страниц.

Это было давно. Наверное, года четыре назад. Они прожили счастливую жизнь и совсем не придерживались правил, что были прописаны в контракте. Когда хотели целовались, когда хотели обнимались и валялись на полу. Кому какое дело до них. Но любовь повернулась к нему спиной.

— Конн, я расторгаю контракт. Я так больше не могу, прости меня. Я активировала протокол расставания. Прошу тебя, не обижайся на меня. Хорошо, милый.

— Активировала? — он был явно шокирован ее решением, она даже не посоветовалась с ним. — Почему?

— Так надо, поверь мне. Тебе будет легче без меня, а я не могу больше быть с тобой. — Сейла немного нервничала, ходила по комнате из угла в угол, и все время отводила взгляд от него.

— Когда активировала?

— В 6 утра. Извини. Так надо.

Конн посмотрел на часы. 9:30. Значит, до полной активации расторжения осталось около девяти часов, а потом все, Сейла будет стерта из его памяти.

Каждый гражданин перед тем, как поступить в школу, проходил процедуру идентификации. В мозг вживлялся чип, который выступал в роли паспорта, в нем хранились коды личности, пароли для активации основных жизненных интерфейсов. Чип связывался с центральным ЦПУ и корректировал личность. Он активировался только раз в жизни и был связан с сердцебиением и привязывался к ДНК его владельца. Поэтому, изымая чип, тот просто блокировался и, используя внутреннюю энергию, сжигал основные блоки памяти.

Были случаи, когда чип выходил из строя, но это очень редко, и тогда включался протокол «осознания». Что это такое, Конн не знал, да и не хотел об этом думать. У него осталось мало времени убедить Сейлу приостановить расторжение контракта. Если ему это не удастся, она пропадет из его жизни. Он знал, как это работает. Еще год назад Конн уволился с работы и перешел в параллельную компанию. В руководстве посчитали, что он переметнулся к конкурентам и, запросив через ЦПУ, ему блокировали все воспоминания, связанные с предыдущим местом работы. Теперь Конн подходил к зданию, где провел более 5 лет своей жизни, смотрел на него и ничего не мог вспомнить. Его не могли вспомнить сотрудники, которые с ним работали, им так же через ЦПУ заблокировали воспоминания о нем.

Хорошо это или плохо, он затруднялся сказать по причине того, что утратил воспоминания именно с работой. Но он помнил, где в эти годы отдыхал, как ездил в горы, и как сломал ногу, спускаясь в ущелье с Ахцу. Конн помнил, как познакомился с Сейлой, и их тусовки с друзьями, но он не помнил друзей с прошлой работы. Теперь они были для него недосягаемы. Конн мог смотреть им в глаза и не узнавать их, об этом позаботилась ЦПУ.

Чип в мозгу менял личность, он входил в контакт с памятью и менял реальность. И теперь у Конн осталось так мало времени, чтобы остановить процесс расставания. Девять часов, а потом все.

— Милая… — Начал было он.

— Нет, не стоит, я давно уже думала над этим. Прости, но не поменяю своего решения. Наверное, я пойду прогуляюсь, тебе надо все обдумать. — Она подошла к нему, нагнулась, хотела уже поцеловать, но остановилась и, отстранившись, медленно пошла к выходу.

— Постой, — почти крикнул Конн, но дверь закрылась.

Он безвольно грохнулся на кресло, и руки, как свинцовые грузила, что он цеплял на пояс, когда погружался в море, потянули вниз. Как? Шептал он себе, все еще не веря в реальность происходящего. Вот так просто взять и расстаться. Через час стал осознано мыслить, соскочил и сел за терминал перечитывать брачный контракт. Ему хотелось найти зацепку, чтобы остановить процесс расторжения, но как бы ни пытался, не смог найти его. Сотни страниц, и теперь все они против него. А как же любовь? Опять спросил он себя и громко выругался.

Конн проиграл. Он смотрел на часы, осталось пять минут. Стрелка медленно двигалась, секунды отсчитывали последнее мгновение. Вдруг прозвенел звонок, кто-то пришел. Конн тряхнул головой, будто на мгновение погрузился в сон, сам себе удивился, как это он смог задремать днем. Подошел к двери и, открыв ее, посмотрел на совершенно незнакомую девушку.

2

— Здравствуйте, я Сейла. Я тут раньше снимала квартиру и у меня остались вещи. Вы не против, если их заберу?

— Здрасьте… — Он не помнил, когда заехал сюда, вчера или неделю назад. — Да… — Протянул он и открыл пошире дверь, пропуская незнакомку в дом.

ЦПУ за считаные секунды блокировала память Конн и Сейлы, расторгла в одностороннем порядке брачный контракт и вычеркнула из их памяти все взаимные воспоминая. То же самое ЦПУ сделало со всеми, кто их знал.

Девушка зашла в квартиру и быстро по-хозяйски стала собирать вещи из шкафов. Конн удивился, раньше даже не обращал внимание, что рядом с его зубной щеткой стояла чужая, что на кухне были не его фужеры, а в спальне вообще валялась женская одежда. Он как во сне ходил по дому и не узнавал его. Какие-то цветы, журналы, даже портативный терминал, и тот лежал на столе.

— Может вам помочь? — наконец придя в себя, предложил Конн девушке.

— Да, вон чемодан, несите его сюда.

Он посмотрел. Кажется, он был его, но уже стал сомневаться, все вытряхнул и стал аккуратно складывать то, что Сейла подавала ему.

— Это мое, — уверенно заявила девушка и взяла с полки стопку книг.

— Но, — было решил возмутиться Конни, но Сейла его опередила.

— И это тоже мое, что вы с ним сделали? — она крутила в руках красный фен, но Конн не знал, что с ним сделал, и поэтому, извиняясь, пожал плечами.

Он наблюдал за этой странной девушкой, которая бегала по его квартире и все, что находила, тащила в зал. Как она могла съехать и все это оставить? Думал он, отходя в сторону, стараясь тем самым не мешать ей.

— А это мое! — вдруг увидев, как она кинула в общую кучу плеер, возмутился Конн.

— Да? — явно удивилась девушка, покрутила его в руках, уже хотела обратно положить в свою кучу, но передумала и положила на место. — Ладно, твой так твой, мне-то что.

— На, — Конн протянул ей розовую фоторамку.

— Она не моя.

— Ну и не моя, — он точно был уверен, что она не его, да и фотография собаки, что была в рамке, ему неизвестна.

— Не-мо-я, — громко по слогам сказала девушка.

Она провозилась почти два часа. Конн косился на часы, все день потерян и ему на работе выпишут штраф. Он тяжело вздохнул и сел в кресло. Девушка, что могла, утрамбовала в два чемодана, еще позаимствовала у Конн большую сумку, сказала, что завтра вернет. И пыхтя, отказавшись от его помощи, залезла в лифт.

На столе так и осталась фоторамка с псом. В квартире была полная разруха. Вот что может сделать всего одна женщина за пару часов. Он потратил весь вечер, чтобы навести порядок. И все же этот пес, откуда он у него, да еще рамка розовая, как у девчонки.

Утро, надо спешить, еще не хватало опоздать, тогда точно ему не здобровать. Конн, спешил, перепрыгивал через лестницы, выскочил на улицу и как можно быстрее побежал на остановку. Влетев в фойе института, он не заметил, робота уборщика и то, что пол был влажным. Конн подскользнулся, крутанулся в воздухе и со всего маху шлёпнулся на мраморный пол.

3

— Что? — прохрипев, он постарался открыть глаза.

Слышались чьи-то голоса, но они звучали как-то отдаленно, будто с улицы. Почувствовал отвратительный запах, который буквально обжег ему нос, сразу выступили слезы, и он закашлял.

— Живой, отошел, — с облегчением сказал женский голос.

— Ну ты, парень, даешь…

— Надо осторожней…

— Как вы себя чувствуете?

— Что? — он постарался сконцентрироваться, но Конни давалось это с трудом. Тошнило, ком в горле и эти темные пятна в глазах. — Что?

— Сесть можете?

— Да, — с трудом ответил он и стал садиться, кто-то ему помог.

— Не вставайте, я сейчас проведу диагностику.

Конн уже мог видеть. Это был мужчина в синем халате, точно медик. Все, кто толпился вокруг него, стали расходиться. Врач посмотрел на показатели приборов, немного попыхтел, потыкал пальцами в его грудную клетку, пощупал голову, а после выдал свой вердикт.

— Я прописал вам на три дня больничный…

— Нет, док, мне надо… — Конн вспомнил, что ему на этой неделе надо закрыть проект.

— Иначе в больницу, — пригрозил мужчина в халате, и Конн согласился. — Вот рецепт, обязательно отлежитесь, если будут галлюцинации, вот телефон, — тут он сунул ему визитку, — сразу звоните, с головой не шутят. Как чувствуете?

— Голова, — Конн старался прогнать пятна, что плавали буквально перед самым носом, но стоило ему тряхнуть головой, как сразу начинало тошнить. — И еще.

— Кружится? — Конн кивнул. — Тошнит? — Он опять кивнул. — Сотрясение. Вам помочь?

— Нет, спасибо.

Конн тяжело встал, пошатываясь, дошел то диванчика, что стоял около искусственной пальмы, и присел на него. Все плясало, то темнело, то опять вспыхивало. Как же меня угораздило. Тихо, чтобы не потревожить мысли, шептал Конн. Но, похоже, он и правда хорошо впечатался в пол.

Он плелся домой, хотелось добраться до дивана и рухнуть. Иногда тошнота проходила, и он удивлялся, с чего это он решил не идти на работу, но уже через минуту все возвращалось обратно, и опять мысли были только о диване.

Вот подъезд, двери автоматически открылись, и Конн, зайдя, сразу остановился. Серые, все в трещинах стены. Он тихо повертел головой. Ступеньки были грязными, заплеванными. Он помнил другой подъезд, перламутровые стены, мельхиоровые ступеньки, а тут какой-то бомжатник. Конн развернулся и вышел на улицу, посмотрел на номер. Нет, 15 подъезд, его дом.

— Что за фигня, — прошептал он и вошел обратно в странный подъезд. Снова затошнило, и уже не обращая внимания на мусор в углу, поплелся к лифту.

Укладываясь на свой заветный диван, Конн с облегчением вздохнул. Но подъезд, что с ним случилось? Он с ужасом вспомнил его, невольно плечи дернулись, и глаза сами закрылись. Он проспал не один час, в животе заурчало, голова перестала болеть и вроде бы даже не тошнило. Конн сел.

4

— Что? — глаза округлились. — Что? — от удивления он встал и медленно пошел в сторону спальни.

Он прекрасно ее помнил. Дверь из ясеня была какой-то желтой, а кровать, что виднелась в проеме, посерела от грязи.

— Что за нафиг? — выругался он и буквально влетел в спальню. — Что тут случилось?

Старые шкафы стояли вдоль голубой стены, тумбочка на железных ножках. А подушка, сколько ей лет? Он потянулся к ней, но рука отдернулась обратно, будто боялась испачкаться.

— Сейла, ты где? — вдруг громко позвал он ее. Сейла, что тут такое? Ты меня слышишь?

Он пошел вдоль шкафов, заглядывая в каждый, но кроме потрепанной мужской одежды ничего не обнаружил.

— Сейла? — опять позвал он и вышел в зал.

Он замер на месте. Еще минуту назад он спал на мягком велюровом диване, они его купили с женой. Но теперь на его месте стаяла темно-зеленая с нелепым рисунком тахта.

— Нет, — уж слишком тихо произнес он и осторожно сел на кресло. — Что тут произошло? — Голова загудела, опять тошнота, Конн решил было встать, но ноги подкосились, и тело сползло на пол.

Как долго он провалялся. Вроде все нормально, только в животе еще булькало. Конн открыл глаза, оранжевый свет заходящего солнца. Почувствовал, как улыбнулся. Эта люстра Сейле очень нравится, она напоминает Сатурн с его кольцами.

Он присел, взглянул на диван, он сверкал своей чистотой, встал и осторожно заглянул в спальню. Все как и должно быть. Покрывало с цветами огромных подсолнухов, его купила жена, зеркало в полстены, они любили в него смотреться, кувыркаясь в постели.

— Фух, — с облегчением выдохнул Конн и пошел на кухню. — Сейла, ты где?

Он заглянул даже в ванную, но ее вещи пропали, Конн заволновался и заглянул в гардеробную, но и там не обнаружил ее следов. Быстро пробежался по всей квартире, заглядывая в каждый угол, но Сейлы, его жены, нигде не было.

— Не понял? — растеряно сел в кресло и посмотрел на фотографию нелепого пса, что была вставлена в розовую рамку.

Он стал прокручивать в голове всевозможные мысли. Может она ушла, может, обиделась, может, уехала в гости, а может?… Он решился и набрал на телефоне Юну, это ее подружка по работе, они вечно делятся друг с другом секретами.

— Привет, это Конн.

— Кто? — голос был явно удивлен.

— Я Конн. Скажи, где Сейла?

— Вы кто?

— Юна, не прикалывайся, мне не до этого, я и так сегодня башкой стукнулся. Сейла с тобой?

— Кто вы такой?

— Я…

— Прошу, не звоните мне, вы, наверное, ошиблись номером, — и тут же связь разорвалась.

Конн не успел ничего сказать. Растеряно посмотрел на телефон. Юна не могла его не узнать, а ведь так часто встречались и отмечали праздники. Конн попробовал позвонить Дрине, с ней Сейла занимается в спортзале, потом Елене и Луизе, но все они говорили только одно, будто сговорились. Они его не узнавали, не знали, кто он такой. Конн пытался им напомнить, вдруг может и правда забыли, но девушки начинали злиться и бросали трубку.

— Ладно, — значит, точно сговорились. Конн набрал Робана, он был у него свидетелем на свадьбе. — Привет, молчи, — сразу с первых слов начал Конн. — Лучше скажи, кто я?

— Ты че, с дуба рухнул, перепил малость?

— Как меня зовут? — настаивал он.

— Конн, балбес, или сейчас уже нет?

— Помнишь мою жену?

— А ты уже женился? — голос сразу развеселился. — Кто эта несчастная, как ты мог ее уболтать…

— Знаешь Сейлу?

— Нет, а должен?

Конну стало плохо, он тут же отключился и сразу позвонил Павлу, но и тот ответил, что не знает Сейлу. Он попробовал еще сделать несколько звонков, но пришел к следующему выводу. Его не знают подружки Сейлы, а ее не знают его друзья.

— Что происходит? — растеряно развел руками Конн и посмотрел на свой портрет с женой, где еще минуту назад красовался пес.

У него в запасе было целых два дня, поэтому утром собрался и пошел на поиски жены. Подъезд опять стал нормальным, пропала грязь, трещины на стенах. Он покрутил головой, но все было на месте и, сославшись на сотрясение, убежал на остановку.

Что-то было прежним, а что-то изменилось. Конн увидел здание, которое раньше не замечал, увидел странных людей, которые, опустив плечи, плелись вдоль проезжей части. Какие-то плакаты, бумага и рваные тряпки на асфальте. Он обходил мусор стороной и шел дальше. Вот магазин, а там за углом ветеринарная клиника, а за ним…

— Астра, привет, — Конн обрадовался, что увидел знакомое лицо. Он вместе с ней работал на прежней работе, веселая долговязая девушка.

— Это шутка? — она даже не остановилась, а быстро прошла мимо него.

— Постой, ты тоже уволилась? — он понимал, что она идет не в том направлении, где была его контора.

— Отстань, — она отмахнулась от него как от назойливой мухи.

— Не помнишь меня?

— Нет, — тут же последовал резкий ответ, и девушка ускорила шаг.

— Не помнит, — обреченно сказал Конн и уже с опаской пошел к книжному магазину, где работала Сейла.

Она была на работе, расставляла книжки в детском отделе. Конн осторожно подошел к ней, улыбнулся, она ответила тем же, но не произнесла ни слова.

— Сейла, это я, — он не знал, чего ожидать, поэтому осторожно, почти шепотом, сказал Конн.

— Вы знаете меня?

— Да, — чуть обрадовался он.

— Мы знакомы?

— Да.

— А я вас не помню, наверное, это было давно.

— Нет, вы два дня назад ко мне приходили, вы…

— Я? — Девушка чуть не засмеялась. — Вы так знакомитесь?

— Нет, Сейла, ты меня не помнишь? Посмотри, это я.

— Кто вы? — она сделала шаг назад, стараясь отойти подальше от странного мужчины.

— Я Конн, мы вместе жили пять лет.

— Вы это серьезны? А ничего более умного придумать не могли, еще скажите, что вы мой муж.

— Да! — радостно воскликнул Конн.

Девушка дернулась, покачнулась, резко повернулась, уперлась о стеллаж и, прижав ладонь к груди, заморгала глазами. ЦПУ, получив несколько запросов подряд о расторжении брачного контракта, вмешалось в процесс разговора, и произвела полную блокировку Конна. Теперь девушка с удивлением смотрела по сторонам, ища своего странного собеседника и не могла его увидеть. Чип унификации Сейлы вырезал его образ из реальности, заменяя дублирующими образами.

Она смотрела и не видела его. Он говорил, а девушка не слышала мужчины. Конн закричал, но его уже никто не слышал, ЦПУ блокировала его образ всем, кто находился в магазине. Он стал невидимкой, ему стало страшно, он тут, но его Сейла не знает об этом.

Почему? Спрашивал он, идя за ней, а она еще несколько раз оглянулась назад, буквально смотря сквозь него, отворачивалась и шла дальше.

Конн целый день проторчал в магазине, то сидел, то стоял, то ложился буквально под ноги своей жены, но она как-то это чувствовала и, переступая через него, шла дальше.

— Милая, это я, — шептал ей на ушко, когда она останавливалась, чтобы открыть книгу и прочитать аннотацию.

Его дыхание касалось ее волос, и тогда девушка замирала, осторожно поворачивала голову и смотрела в пустоту.

— Я тут, — повторял он и чуть дул на нее.

Она улыбалась, застенчиво опускала голову, будто знала, что это и правда он. А потом он не выдержал и осторожно, чтобы не напугать Сейлу, коснулся мочки ее уха. Так он делал, когда еще ухаживал за ней, она робко хихикала, пожимала плечами, говорят тем самым, юноша, не приставайте.

Сейла выпрямилась, глаза потускнели, чуть наклонила голову и осторожно повернулась. Никого в зале не было. Сейчас в магазин вообще редко кто заходит, но это… Она коснулась пальчиком мочки уха, как бы проверяя его, прикрыла глаза и как-то странно улыбнулась.

Конн приходил к ней каждый день. Сразу после работы в магазин, после следовал за ней до ее съемной квартиры. Иногда заходил к ней, садился в стороне, чтобы не мешать и смотрел на нее. Конн никак не мог понять, почему она его не видит, ведь чувствует, когда он прикасается к ее руке. Но почему она не слышит и не видит? Сперва думал, что она притворяется, игнорирует его, но после понял, что ни она, ни ее подружки его не видят.

Он долго рассуждал над этим. Смотрел, как она принимает ванну, пьет кофе, а после ложилась в постель с книгой. Сейла засыпала, он ждал несколько часов, а после осторожно прикасался к ее плечу. Иногда она вздрагивала, а иногда на ее лице проступала улыбка, и тогда Конни наклонялся к ней и кончиками губ касался ее щеки. Ему даже удавалось ее целовать, и она отвечала ему.

5

Как давно это было. В груди все ныло. Почему он выпал из системы? Что произошло? Почему он не такой как раньше?

Иногда Конн смотрел на обшарпанные стены своего дома, на свой покосившийся диван и немытые стаканы. А утром все возвращалось обратно, все сверкало и переливалось.

— Я сошел с ума, — тихо шептал он себе, проводя рукой по идеально ровному столу.

Сейла вернулась домой, было чуточку грустно, что-то вертелось в голове, какие-то знакомые мысли. Она весь день пыталась вспомнить, что это было. Вот уже месяц, как чувствует его, то прикосновение к руке, то ветерок у самого носа. Что-то очень знакомое, сердце замирало, она прикрывала глаза и зачем-то тянула губы вперед. Чувствовала поцелуй, боялась открыть глаза и увидеть перед собой пустоту.

— Тебе надо найти парня, — советовала ей Юна, видя, как та тяжело вздыхает.

Но Сейла не думала об этом, она пыталась вспомнить то, что давно забыла. Вчера вечером опять ощутила его дыхание, а после он коснулся ее. Она уже перестала бояться этого видения, сперва было страшно, но сейчас даже ждала.

— Ты здесь? — тихо спросила она, но ответа не последовало, лишь слабый ветерок у правого виска.

Сейла улыбнулась и, чуть приподняв подбородок, подставила губы для невидимого поцелуя. Как приятно, как нежно, так ласково, как будто это Конн. Она открыла глаза, резко выпрямилась и задумалась. Конн. Кто он? Что за имя? Сейла села в кресло и еще несколько раз произнесла это слово про себя.

В тот день он больше к ней не приходил, но это странное имя, что всплыло в голове, не давало ей покоя. Сейла то забывала его, будто стерли ластиком название, то опять с трудом вспомнив, ликовала.

— Ты не знаешь никого по имени Конн? — спросила она у Дрин, но та отрицательно помотала головой.

Сейла спросила у Юны, Светланы и даже у Лари, но никто не знал этого имени. Странно, думала она, и опять это теплое чувство, вроде и не воспоминание, но оно там, в груди, что-то не давало покоя.

Он пришел к ней ночью, почему-то знала, что придет сегодня. Сейла выключила свет, задернула плотно шторы, знала, что ничего не увидит, поэтому и нечего смотреть.

Почему рассвет наступил так рано. Она жалась к нему и знала, что это ее Конн. Что произошло ночью? Она старалась вспомнить, как чувствовала его руки, как вдруг все пропадало, и уже лежала, а после сама тянулась в пустоту.

Мысли путались. Иногда Сейла пугалась себя, забывала имя, холодела, а после вдруг вспоминала Джека, собаку, что им отдали на передержку, а после забрали. Сейла вспомнила, как он ее отчитал там в метро. Почему она забыла? Он ведь ее муж, где он сейчас?

Она боялась рассвета, боялась, что опять останется одна в пустой постели. Слабый луч протиснулся среди штор и лег розовым пятном на стену. Казалось, он был таким ярким, что резал глаза. Сейла зажмурилась, провела рукой по его груди, а после осторожно открыла глаза.

Ее Конни лежал рядом, он не спал, его взгляд был направлен на нее. Она улыбнулась, потянулась к нему и сама сладко поцеловала. Что это было? Почему они пропали друг для друга? Они долго лежали и тихо, боясь спугнуть свои видения, говорили.

Сейла была все такой же юной, как и пять лет назад, а он такой же веселый как в тот день, когда решил пригласить ее покататься на велосипедах. Теперь они видели друг друга, она стала слышать, что он говорит, вот только Конна не видели ее подружки, но это было уже не важно. Сейла вернулась к нему.

6

Он шел по обшарпанному подъезду, поднялся на скрипучем лифте. Опять этот сбой в его мозгу, опять он сходит с ума. Конни знал, что увидит дома его покосившийся диван и грязную постель. Но там Сейла, он быстро открывает дверь и…

— Здравствуй, милый. — Каким-то скрипучим голосом к нему обращается худая седоволосая женщина.

Конн замирает на месте и с ужасом смотрит на незнакомку.

— Кто вы? — похолодел от мысли.

— Милый, у нас гости.

— Сейла? — ему это далось с трудом.

— Да, присаживайся, я сейчас налью вина.

Горгона отошла, взяла со стола графин, в котором уже как год не меняли воду, налила его в серый стакан и протянула ему.

— Спасибо, — еле выдавил он из себя.

— Здравствуйте, мы с ЦПУ.

Руки стали свинцовыми, Конн с трудом поставил стакан на журнальный столик, на котором были накарябаны неприличные слова.

— Вам надлежит пройти «осознания». Вы готовы?

Зачем они спрашивают, я готов на все, думал Конн, протягивая вперед руки, на которые тут же защелкнулись наручники. Он ушел, не проронив ни слова, даже не оглянувшись на это странную женщину. Неужели она его Сейла? Неужели он и правда сошел с ума?

Машина уехала, оставив молодую девушку совсем одну. Она села на мягкий диван, закуталась пледом и стала просто ждать возвращения своего мужа.

Тук-тук.

— Сейла, я немного задержался на работе, мне надо было… — Но Конн не успел договорить, как его тут же обняла очаровательная девушка.

Примечания

1

Рассказ из книги «Непристойное предложение», глава 3.

2

Рассказ из книги «Щекотка», глава 1.

3

Рассказ из книги «Щекотка», глава 2.

4

Рассказ из книги «Щекотка», глава 3.

5

Рассказ из книги «Суслик», глава 3.

6

Рассказ из книги «Суслик», глава 8.

7

Рассказ из книги «Всему есть начало», глава 2.

8

Рассказ из книги «Всему есть начало», глава 3.

9

Рассказ из книги «Всему есть начало», глава 4.

10

Рассказ из книги «Проект Амброзия», глава 8.

11

Рассказ из книги «Проект Лекси», глава 15.

Content

Елена Стриж
ИГРУШКА

Внимание!

Ветряная мельница

Фотосессия

Начало

Поле

Поезд

Солнечный луч

Тайный клуб

Антошка

Почему они не такие как мы?

Игра в доктора

Игрушка

1

2

3

Розовый бархат

Я не такая

1

2

3

Я увидел в ней цветок

Прошивка

1980 балов

Умышленная блокировка

1

2

3

4

5

6

Примечания