Елена Стриж

ЛЮБОВЬ В ПРОЦЕНТАХ

Елена Стриж © elena.strizh@mail.ru

Владимир Шорохов © shorohov64v.64@mail.ru

В оформлении книги использованы фотографии с https://stock.adobe.com по лицензии CC0

Рисунки Шорохов В. Л. ©

* * *

Внимание!

В книге присутствуют описания эротического и сексуального характера.

Предисловие

Любовь есть единственная разумная деятельность человека.

Л. Н. Толстой

Можно ли рассчитать любовь в цифрах? А что если записать эмоции любви, а спустя десятилетия, когда любовь угасла, их опять перезаписать? А что если блокировать в памяти моменты расставания? А возможна ли виртуальная любовь, секс? Это пока фантастика.

Шесть рассказов из книг «Проект Амброзия» и «Проект Лекси». Именно в них поднимаются непростые вопросы, что такое любовь в будущем.

Но сначала…

Каникулы — это приключение, игры, познания. Это первый поцелуй, прикосновения, пощечина и обида. Это время, когда юность не знает преград, когда хочется влюбиться и заглянуть в то, что же будет дальше.

Серия рассказов ведет читателей от девочки, что влюбилась в телевизионного кумира. От эротического сна, к поцелуям, до сексуальных фантазий и…

Желаю приятного прочтения.

Без любви жить легче, но без нее нет смысла.

Л. Н. Толстой

Каникулы

1. Пощечина

Удар пощечины был такой сильный, что мою руку обожгло. Гнев взорвался во мне. Как при цепной реакции я стала неуправляемая, кричала на него, топала ногами. Хотелось еще раз заехать ему по самодовольной морде, ощутить его проигрыш. Я выше его, он не смеет обращаться со мной как с девчонкой, не позволю. Нет!

Я повернулась и быстро пошла от него. Спиной чувствовала его взгляд, недоумение, желание догнать меня, но он почему-то испугался. «Так тебе и надо», — думала я. Да, мечтала об этом поцелуе, даже грезила по вечерам, когда гас свет. Олег очень нравится, он уже повзрослел, глаза не глупого бычка, в них есть что-то глубокое. Но вот что? Даже не знаю, что и сказать, теряюсь.

Всю весну об этом только и думала, как встречу его, обниму, прижмусь и поцелую. Да, поцелую, мне этого хотелось, очень, это было, наверное, мое наваждение, поцелуй. Сколько раз я ощущала его во сне, сидя за партой, в автобусе, мечтала об этом, но не так. Он просто взял меня, сгреб своими лапищами, как будто я его девчонка, и прижался к моим губам. Я не смогла ничего сказать, просто не ожидала, а ведь что-то подобное представляла. Его действия никак не смогли уложиться в рамки моего приличия.

Я шла по деревне и плакала, мне этого не хотелось, уже жалела, что ударила его. Не могла понять, почему Олег так поступил, ведь я не давала ему повода. Почему? Ответа не было.

Я каждый год приезжаю в деревню, выросла здесь и училась до пятого класса, но отец уехал в город, и через полгода мы перебрались к нему. Я скучала по лесам, по кудахчущим курам, по воздуху, по друзьям, по своему дому. Олега я, наверное, полюбила еще в детстве. Это произошло как бы само собой, просто шла и вдруг почувствовала, что влюбилась в него, ни в Вовку, ни в Сережку, ни в кого бы то ни было другого, а именно в Олега. Удивительно, почему? В своих тайных дневниках я писала о своем будущем парне, какой он будет. Получилось, что и половины нет, что было у Олега, не те волосы, не тот нос, глаза другого цвета, в общем, все не то. Но я влюбилась в него по самые уши и никому про это не говорила, это была моя тайна. В школе как дружили, так и продолжали дружить. Я тихо ревновала его к другим девчонкам, иногда дралась с ними по пустякам, никто этого не понимал, считали меня сумасшедшей, но причина была в нем.

Этот год тянулся для меня так долго, в следующем году я уезжаю вообще в другой город, поступаю в институт, и тогда все. Это лето так ждала, настроила себя, что буду с ним гулять, целоваться до потери сознания, обнимать его и мечтать. Но получилось все по-другому. Он не пришел, не встретил меня, не появился, ни на следующий день, ни через день. Только на третий, и сразу схватив меня, полез слюнявить своими губами. «Сволочь!» Это слово я твердила, пока шла до дома.

К вечеру полегчало, но не хотелось никого видеть. Приходил Серега, потом Вовка. Я сказала маме, чтобы не пускала их, не хочу. Две недели я буду в деревне, лучше уехать, зачем здесь сидеть. Слезы высохли, шмыгнув носом и согнувшись калачиком, я сладко заснула. А уже к утру решила, что мир не стоит на месте, что я своего добьюсь.

Видела сны, в них я летала, мое тело было открытым, чистым, обнаженным, сердце щемило. Я развела руки в стороны и воспарила над облаками. Туда, где солнце. Его лучи ласково коснулись моего лица и я заулыбалась.

2. Непристойное предложение

Не теряйте лучшие моменты в вашей жизни только потому… …что вы не уверены.

— Привет. — Она хлопнула калиткой и вошла во двор. Он медленно повернулся и нехотя посмотрел в ее сторону. — Ты что такой кислый?

— Нормальный.

— А что тогда? — Она подбежала к нему вплотную и заглянула в глаза.

— Дед. — Сухо ответил юноша.

— Что дед?

— Трезвый.

— И что из того? — Удивилась девушка.

— Ворчит.

— А тебе какое до этого дело?

— Приказал навоз вытащить. — Ответил он и тяжело вздохнул.

— Ну и что из того? — Не унималась она и вертелась вокруг него.

— Что значит что? Это же работа до конца дня. За всю зиму не перетаскать. В прошлом году таскали с ним, дед после со спиной неделю маялся, а у меня ладони горели.

Она посмотрела ему в глаза, а после на ладони, что он держал перед собой. Ладони как ладони.

— Не поняла? — И пожала плечами.

— Я тогда пальцы не мог разогнуть. Как держали вилы, так и оставались скрюченными. — И, посмотрев в сторону хлева, добавил. — Лучше бы он пил.

— Да брось из-за этого так расстраиваться. Если не сегодня, то завтра сделаешь. Куда он денется, твой навоз?

— Да впрочем, некуда, это я так, просто планы сбил, а так я его люблю, правда ворчит не переставая.

И как будто дожидаясь этой фразы, из дома вышел дед. Для деда он был еще молодой, но скрюченный по дуге. Лицо сияло, невольно я улыбнулась ему в ответ:

— Доброе утро, дед Шура! — Доковыляв до нас, он уперся рукой в изгородь, посмотрел на меня, потом на Вовку и, как бы прочищая горло, рыкнул:

— Опять бездельничаем?

Я подождала, выждав паузу, весело сказала:

— Нет, что вы, дед Шур, я как раз пришла спасать Вовку от гибели и от скуки, он обещал показать лисью косу.

— А… — Многозначительно произнес он, — этаж вон где, — и мотнул своим небритым лицом куда-то в сторону элеватора, будто я знала, где это вообще.

— Ну дак мы пойдем? — Мне не хотелось откладывать наш маленький поход. К тому же, сегодня была отличная погода, а свой навоз Вовка может вытаскать, к примеру, завтра. Кстати, завтра я собиралась ехать с Ольгой, это моя подружка, в райцентр. Обычно один раз в неделю мы ездили с ней закупать сладости, а после целую неделю уплетали их. Вот завтра и настал тот день, когда наши запасы подошли к концу. — Ну, дед Шура, вы отпускаете Вовчика?

По его глазам было видно, что ему этого так не хочется. Он покряхтел, потом повернулся и пошел в огород. Ответа я так и не дождалась.

— Ну вот видишь, — в этот раз я уже говорили Вовке, — он не против.

— Как же…

— Дед Шур! — Крикнула я вдогонку скрывающейся спины. — Дак что?

Его головы среди кустов не было видно, только вздрагивание листвы говорило о его месторасположении.

— Ладно, пусть идет. — И немного погодя, добавил. — Вовка, благодари Маринку, а то… — Что это «то», я так и не поняла. Но, наверное, что-то связанное с сегодняшним его заданием. И, повернувшись к Вовке, скомандовала:

— Бери, — я указала пальцем на сумку с полотенцем и водой, — и пошли, — а для пущей важности, чтобы подтолкнуть Вовку, добавила, — а то он сейчас передумает.

После этих слов мне пришлось быстро разворачиваться и буквально бегом идти за Вовкой.

Сегодня он обещал мне показать отмель у изгиба реки. Это была не наша река, поэтому придется пересечь часть леса и пахоты, и где-то уже там должна быть Пышма, так называется река. Я помню ее. Мы все время проезжаем ее на машине через мост, но это далеко от деревни, примерно километров тридцать. А вот Вовка говорит, что она не так далеко от нас пробегает, просто не все знают об этом.

Мы шли быстро, он все время ходит быстро. Куда так спешить? И все же, я не отставала и не задавала лишних вопросов, просто шла и все.

— Слушай. Мы что, вот так и будем идти? — наконец не удержалась и спросила его.

— Да.

— И далеко?

— Да.

— А ключ проходить будем? — Это наш родник, я с детства его помню. Все время ломали голову, откуда берется вода и даже пытались как-то проверить палкой глубину отверстия, откуда она текла. Буквально через сорок сантиметров палка уперлась в землю. И миф о том, что если встанешь в центр ключа, то провалишься, был развеян.

— Да.

— Что да?

— Будем проходить.

— Слушай, а ты можешь говорить более развернуто. Ну, к примеру… — и тут я решила его поучить, как надо разговаривать с дамой.

— Слушай, прекрати мне читать нотации. Я веду, а ты идешь. — И, посмотрев мне в глаза добавил. — Согласна?

— Ну… — Его взгляд был холодным и злым, — а что ты такой злой, из-за деда что ли?

Он не ответил, но зато снизил темп своего шага, за что я, впрочем, была ему благодарна. Я не могла идти вот так быстро, да еще молча.

— Извини меня, ты можешь меня не слушать, но я не могу идти в тишине.

— А ты послушай кузнечика, — почти на полуслове прервал он меня.

Я посмотрела по сторонам, как будто искала этого самого кузнечика.

— Зачем? Я что, не слышала его раньше?

— Ну послушай что-нибудь другое, подумай, помечтай, не приставай ко мне.

— Да никто к тебе и не пристает. Вот лучше скажи, как твой вездеход?

О, что тут началось. Из него полилось. Я знала, это его коронный номер, он над этим вездеходом трудится уже второй год. Однажды, как мне сказал Валерка, они с Вовкой лазили на машинный двор ночью, там в основном сейчас стоят списанные трактора, и вот там их застала сторожевая собачка. Ну собачка — не собачка, а достаточно большая псина. Их спасло только то, что она бегала на цепи, а цепь крепилась кольцом к толстой проволоке, а вот проволока тянулась вдоль всего ряда машин. В общем, Вовка после этого долго хромал, а его мать допытывалась, что это с ним. А я знаю, что они боялись идти к врачу. Укольчики в животик от бешенства, а тогда, глядишь, и инженер бы узнал об этом, а там и проблемами запахнет. Вот Вовка и прохромал на свой страх и риск целую неделю. Я об этом узнала вот недавно.

Из него лилось и лилось. Я уже знала, где и какие втулки, сколько он дизеля жрет, и почему именно «жрет», а не сжигает. И кажется, этому не было ни конца, ни края.

— Стой! — Скомандовала я.

Он остановился.

— Что случилось?

— Я беру тайм-аут.

— Какой еще «аут»? — Его глаза непонимающе пялились на меня.

— В общем, перерыв.

Он усмехнулся.

— Понял. Тогда теперь ты, — и, не дождавшись, пока я что-нибудь придумаю, пошел дальше.

«Вот наглость», — подумала я, «если не про его железяки, дак значит все». Прижав к затылку свою соломенную шляпу, я бросилась вдогонку.

— Постой, что ты говорил насчет цепи?

Вовка резко остановился, и я чуть было не налетела на него. Он повернулся ко мне, посмотрел на меня, как накую-то букашку сквозь линзу. Я поняла, что сказала, наверное, что-то не так.

— Не пытайся говорить о том, что не понимаешь, — и тут же добавил. — Нет — значит нет!

— Что нет?

— Значит нет! — И медленно пошел.

— Не поняла, что нет?

— Трактора.

— Какого трактора?

— А о чем это я тебе все это время говорил? — И с иронией посмотрел на меня.

— Ну как же, о своем вездеходе.

— Вездеход был в прошлом году.

— Ну знаешь ли, за скоростью твоей мысли я не успеваю. Откуда мне было знать, что он теперь у тебя называется трактор, а завтра ты его еще как-нибудь обзовешь. Он как стоял у тебя, так и стоит, — и, фыркнув, обогнала его и пошла спереди.

После мы сменили тему разговора. Коснулись учебы, но про нее не хотелось думать, уже скоро август, а там и школа. Перебрали все фильмы, что показывали в клубе, коснулись друзей, помыли им косточки. В общем, Вовка отошел и стал как обычно веселым собеседником.

Уже прошло больше двух часов, а мы все шли и шли. Вовка сказал, что еще час, и мы на месте. Да, теперь понимаю, почему туда никто из наших не ходит купаться, жутко далеко, а на велике по лесу не покатаешься.

— Слушай… — Начал было Вовка. — Я тут… — Он почесал затылок. — …Да нет, глупость.

— Что именно? — Поинтересовалась я.

— Да нет, так, просто глупо об этом говорить, — и слегка ускорил шаг.

— Что ты хотел сказать? — Крикнула ему вслед.

— Нет, я же сказал, что это глупо.

— Что глупо, а что нет, решать мне, а ты говори.

— Слушай… — Он почесал себе нос. — Мы тут… в общем… не знаю…

— Прекрати мямлить, говори. — Мне жутко не нравился такой разговор, когда человек ходит вокруг да около, хочет, а не может решиться. — Ну же.

Он остановился. Посмотрел мне в глаза, потом его взгляд опустился, руки мяли сумку, что я дала ему нести, а после он повернулся и пошел дальше.

— Я не поняла, что ты сказал?

— Я ничего не говорил.

— Тогда скажи, а то я забыла язык жестов, — и, передразнивая его, начала вертеть пальцами как при субтитрах.

Он глубоко вздохнул и выпалил одной безостановочной фразой.

— Мы поспорили, что я смогу уговорить тебя сегодня раздеться до гола…

Он что-то еще говорил, но я стояла как вкопанная. Такой наглости я не ожидала от него. Вовка все шел и шел, и все говорил и говорил.

— Стой! — Крикнула ему в спину.

Он остановился. Втянув в плечи голову, как будто ожидая удара, медленно повернулся ко мне. Я быстрым шагом подошла к нему. Во мне все кипело. Такого оскорбительного отношения к себе я не ожидала ни от кого. Никогда не подавала повода для подобных мыслей. Мне хотелось выплеснуть ему в лицо все, что я думала про него и про тех, с кем он спорил. Ярость во мне кипела так сильно, что будь он ближе ко мне метров на десять, я, наверное, вцепилась бы ему в волосы. Но подойдя к нему, не смогла сказать ни слова. Руки от негодования тряслись. Я отвернулась от него, закрыла глаза и начала считать до десяти, а потом еще и еще раз.

Спустя несколько минут я почувствовала свое тело. Сознание вернулось, мысли начали выстраиваться в логическую цепочку. Я услышала шум леса. Постояв еще какое-то время, открыла глаза и повернулась к нему.

Вовка сидел около сосны, у ног лежала моя сумка. Он сидел так, как будто ничего не произошло, как будто это не он сделал мне непристойное предложение. А что я вообще ожидала увидеть? Покаяние, склоненную в покорности голову? Нет, он сидел и рассматривал какую-то веточку.

— И?!.. — Это был вопрос, ответ на который я так или иначе знала, но мне хотелось услышать извинение.

— Что?

— Что значит что?

Он встал, отряхнул с себя иголки. Делал это специально медленно, и это начало меня опять заводить.

— Извини, это глупо с моей стороны, я не хотел тебя обидеть…

— Глупо? — Начала было я. — Глупо…

— Я же извинился. Забудем. Я же не хотел. — Он потупил взгляд и теперь стоял передо мной как провинившийся ученик и мямлил в свое оправдание. Что мол это не он, что его сбили с истинного пути, что он прилежный ученик, но не выучил урок… Дак хотел, но помешали, а потом учебники пропали, а потом пожар и он спасал бабушку из пламени, а потом, а потом…

Я стояла с гордо поднятой головой и вдруг представила себя со стороны. И мне стало смешно, и что это я вот так взбеленилась. Но мне хотелось его отчитать как провинившегося ученика. Получить свою порцию удовлетворения за то, что я имею над ним власть. Я говорила ему, а он кивал. В конце концов, насытившись своим превосходством, я скомандовала и пошла по пыльной дороге.

— Я им так и сказал, что ничего не получится.

Я остановилась и резко повернулась к нему.

— Кому сказал?

— Ну, им… — Он мялся, а стоит ли закладывать друзей. Мне все равно, кто они там, не они это сказали, а он.

— Объясни, что значит поспорили? — Мне самой стало любопытно, как это они могли спорить. Неужели они не знали меня? Спорить на меня.

— Ну это было в среду, они говорили о многом, — он специально избегал имен, — а потом они сказали, что ты неприступная крепость, а я возьми и ляпни, что нет, что у каждого есть своя трещина, только надо найти и расколоть орех.

— Что за орех?

— Ну, это так я сказал, для сравнения, я имел в виду, что к каждому можно найти подход. Вот так и сказал.

— И я так понимаю, они поймали тебя на слове, и ты пообещал?

— Нет, не пообещал, еще хуже, поспорил, что ты разденешься. — Он снова замялся. — Ну в общем… совсем.

— А тебе-то какая с этого выгода, что свидетели есть?

— Нет.

— Тогда в чем? Чем докажешь?

— Не знаю, не думал, — он постоял и пошел за мной.

— Не понимаю тебя. Как ты мог только такое подумать.

— Я же сказал, что это необдуманная глупость с моей стороны.

— И, однако, — не унималась я — ты это сказал, значит думал.

— Ну думал, — и, помолчав немного, добавил, — давай забудем об этом.

— И поэтому ты предложил мне пойти на твой пляж?

— Да, но и не только поэтому, я же сказал, что ничего не получится. А пляж, он просто красивый, там так тихо и такой песок. И нет пауков.

В конце концов я перестала его пытать, и мы шли молча. Мой гнев прошел не так внезапно, как появился. Он волнами таял во мне. А потом мне стало любопытно, кто они, эти его спорщики. Я могла догадаться, но все же кто? Я обиделась на них на всех. И все же, это такое рискованное предложение. Я пыталась забыть, отвлечься на что-то иное, но мысли возвращались к сказанному «уговорить раздеться до гола…».

Однажды в пионерском лагере, когда мне было уже тринадцать лет, я случайно была свидетелем разговора парней из нашего отряда. В этот день, пятницу, у нас помывочный или, как его называли еще, «банный день», парни решили подсмотреть за нами через щель в потолке. Сама душевая располагалась в отдельно стоящем бараке, там был чердак. И когда мы шли в душ, я все всматривалась в чердачное окошко в надежде увидеть их. Тогда бы я не стала мыться. Девчонки визжали и плескались. Я отошла в угол и начала рассматривать в потолок. Он был обшит фанерой, кое-где она потрескалась и в них просвечивали доски. Могли они что-то увидеть сквозь них? Я не знаю. Постепенно девчонки уходили из душевой, и вот я осталась одна. Сидела раздетая на лавке и боялась пошевелиться. Вслушивалась, вдруг скрипнет потолок, но ничего подобного не происходило. Наверное, поэтому мне было так страшно. А после я встала, подошла к душу, намочила голову, и страх сам собой улетучился. Я была одна. Села на скамейку в самом центре душевой, а после легла спиной на нее и посмотрела на потолок. Там ли они? И есть ли кто там? А если есть, ну что же, пусть получат свое. Я вытянула ноги по струнке, положила ладони под голову и закрыла глаза. Слышала, как капает вода. Сперва был стыд. Мне казалось, что на меня пристально смотрят, разглядывают каждую складку на теле. Я боялась открыть глаза, а после почувствовала жжение в животе. Это произошло так быстро, что, открыв глаза, какое-то время не могла понять, что случилось. А потом живот, он так сильно втянулся, что стало трудно дышать. Я бросилась в раздевалку, схватила полотенце и упала на пол. Жжение из живота опустилось вниз. В паху все закипело. Непроизвольно пальцы сжали редкие волосики на лобке. Я лихорадочно начала гладить себя в ложбинке. Чувствовала нестерпимый зуд, он где-то совсем рядом. До боли в сухожилиях я раздвинула ноги в стороны. Мои пальцы теребили губки, а потом… На что это было похоже? Можно ли вообще это описать. Как будто в одной точке собралась этот невыносимый, до истерики зуд. Пальцы все сильнее и сильнее терли маленький пяточек. Чувствовала боль, но не могла остановиться, а потом… Что-то вроде взрыва и вакуумная тишина.

Я сидела в раздевалке на голом полу, полотенце валялось рядом. Поднесла руки к лицу. Пальцы были мокрыми, они тряслись. Испытала что-то новое. Его можно назвать одним словом — «блаженство». Откинув голову назад, я закрыла глаза.

И почему мне вспомнился тот момент? Ах, да! Взгляд. Вот что мне не давало покоя. Вовка не смотрел на меня, он все время отворачивался, опускал глаза. Но стоило мне идти впереди него, как я начинала ощущать его взгляд на себе. Можно ли это ощущение с чем-то сравнить? Да, наверное. Самое подходящее сравнение — это солнечный зайчик, что пускают с помощью зеркальца. Вы можете закрыть глаза, завязать их, если так будет удобнее, и встать в тень, и кто-нибудь пусть на вас направить солнечного зайчика. И вы сразу почувствуете его тепло. Вы будете мысленно следить за его движением, как он скользит по руке, касается спины… О черт! Вовка смотрит на мою попу. Я резко поворачиваюсь к нему, и он сразу опускает глаза. «Вот наглец», — думаю я и ускоряю шаг.

Мы вышли из леса, впереди до самого горизонта простиралось поле с пшеницей. Надо же, у нашего дома она такая высокая, а здесь чуть выше колен. Я шагала в сторону холма, так объяснил Вовка. За ним где-то должен быть овраг. В него надо спуститься, и поскольку по оврагу должен бежать ручей, по нему уже выйти к реке. Все просто, осталось только дойти до этого холма.

В голове как назойливая муха вертелись слова «уговорить раздеться до гола…». И все же, как он мог подумать об этом. Но больше меня интересовало то, что я могла об этом думать. Я хмыкнула, повернулась в сторону Вовки, он плелся за мной и пытался рукой сбивать колосья. Изредка поднимал свой взгляд в мою сторону и тут же опускал. Стыдно, то-то же.

Интересно, как это он себе представлял, что я вот так встану перед ним и разденусь? Тьфу ты, опять думаю об этом. И все же, что тогда? Он посмотрит и скажет, чтобы оделась. Какая глупость. Я резко остановилась и повернулась к Вовке, он тоже остановился.

— Раздевайся! — Скомандовала я, и только произнеся эти слова, опомнилась, что сказала.

— Что? — Еле слышно спросил он.

— Ты ведь хотел, чтобы я разделась, вот и раздевайся. Посмотрим, какой ты храбрец.

Он стоял, опустив голову, косясь в мою сторону.

— Я отвернусь, чтобы тебе не было страшно.

— А мне и не страшно, — достаточно уверенно ответил он.

И, опустив сумку на землю, он начал снимать с себя рубаху. Я специально не стала отворачиваться. Было жуткое любопытство, как он это сделает, и сделает ли вообще. Однако, сняв рубашку, он начал расстегивать пуговицы на штанах. Я чувствовала, как ему хотелось взглянуть на меня и в то же время боялся это сделать. Он раздевался тяжело, через силу ломая в себе невидимую преграду. Вот он снял штаны, после посмотрел на меня и демонстративно спустил с себя плавки.

— Ну-ну, и что в тебе такого, одни кости да кожа.

Он действительно был худой. Я как-то раньше этого не замечала, даже живот был впалый. Но на фоне его тела так нагло выделялась эта волосатость ниже его пупа. Я старалась оторвать взгляд от этого зрелища, хотелось показать равнодушие, но не могла, как магнитом меня тянуло в его сторону.

— Ну ладно. Пошли, герой, — и, немного погодя, добавила, — мачо.

— Стой, а ты?

— Что я? — Не останавливаясь, спросила его.

— Как что? Я ведь разделся.

— Ну и что?

— Как что, а ты?

Я повернулась к нему.

— А я не обещала тебе этого.

— Но так нечестно! — Обижено возмутился он.

— О какой честности ты говоришь, кто первый начал, — и, не дожидаясь ответа, я побежала по полю.

Идти, наверное, еще километра два, но я не устала. От моего гнева не осталось и следа. Я шагала и все думала «уговорить раздеться до гола…». И почему-то в этот момент я представила себя со стороны. Как стою посреди поля обнаженной, но теперь на меня уже смотрел Вовка, а я, опустив голову, покорно стояла. Внутри меня что-то зажгло, легкий зуд прошел по всему телу, захотелось растереть его, чтобы избавиться от этого ощущения. Оглянулась. Он шел за мной все так же раздетый, но как только заметил, что я смотрю на него, сразу же прикрыл свою волосатость штанами.

Я пошла дальше. Сейчас я уже не бежала. Я ждала, пока он догонит меня. Моя юбка была похожа на большой передник. Ткань просто обворачивалась по талии два раза и на длинной тесьме завязывалась. Я развязала узелок, сняла с себя юбку и, подождав, пока Вовка подойдет, отдала ее ему.

— И не надейся, многозначительно заявив, пошла дальше.

На мне был купальный костюм, папа как-то даже сказал, что «дерни за веревочку, дверь и откроется». Вот наглец, и он туда же. А говорил он про мой купальник. Он действительно состоял из завязок. Трусики имели по краям два шнурка, стоило их развязать, как все, что меня прикрывало, могло просто упасть. Впрочем, так же была устроена и верхняя часть купальника. Я усмехнулась себе, как будто специально надела его.

Чем выше мы поднимались на холм, тем сильнее становился ветерок. Опять ощутила его взгляд на себе. Он буквально меня буравил, но это было приятное ощущение. Одной рукой я придерживала свою шляпку, а другой рукой вертела пальцами ту самую завязку на трусиках. Ощущение того, что я могла сейчас потянуть завязку и развязать узелок, давало мне представление, будто я иду по краю выступа. Боялась идти по краю, но идти надо было. Пальцы скользнули под ткань завязки. Вот мое тело, поверх завязки приличие, под ней бесстыдство.

Ветерок стих, то ли временно, то ли совсем. Сверху на мне была надета рубашка, я любила их носить, вот и сегодня не считала нужным изменить своей привычке. Я отпустила шляпку. Руки положила себе на бедра, нащупала кончики завязок… Внутри тела прошла волна. Сердце гулко стукнуло. Пальцы сами по себе, не слушая меня, как будто они были не мои, потянули завязки. Я почувствовала, как ткать трусиков ослабла. Руки сами сделали то, о чем я боялась думать. Они потянули уже болтающуюся ткань трусиков к груди. Я посмотрела на руки и не поверила себе. И тут этот предательский ветер. Я не успела привыкнуть к мысли, что на мне нет трусиков, что их сама сняла, что еще полчаса назад я злилась на Вовку и вот теперь делаю все сама. И опять в голове всплыла фраза «уговорить раздеться до гола…».

Я шла как ни в чем не бывало. Ветерок поддувал, рубашка то раздувалась, то прилегала к телу, то просто повисала на мне. Всем своим телом чувствовала на себе Вовкин взгляд. Хотелось повернуться, взглянуть ему в глаза, но не могла. Теперь я боялась сама себя.

Поднявшись на холм, остановилась и посмотрела по сторонам. Впереди был лес, а за спиной тянулись поля и никакого шума от машин. Легкое жжение в груди. Сейчас я расстегну пуговицы. Затем развяжу завязки на груди. И я буду обнаженной, как и хотел Вовка. Нет! Теперь этого хотела я. Мне хотелось, чтобы он смотрел на меня. Даже не просто смотрел, а пялился.

Я шагнула вперед, так легче. Спускаясь с холма, я расстегивала пуговицу за пуговицей. Не снимая с плеч рубашки, развязала завязку. Глубоко вдохнула и опять это жжение где-то в груди. Ветер дул прямо мне в лицо. Я развела руки в стороны, как будто пыталась поймать воздушный поток для полета. Остановилась. Рубашка как парус надулась за спиной. Я пыталась справиться с собой. Удержать руки от того, чтобы не прикоснуться и не начать яростно. Нет! Бешено гладить себя между ног. И чем дольше я себя сдерживала, тем сильнее было это желание. Мне казалось, что теряю контроль над собой. Спина горела под его взглядом. Хотелось сделать что-то непристойное. Звериная похоть скреблась во мне. Опустила руки и пошла. Не могла вот так стоять. Тяжело.

Я посмотрела на груди и не узнала их, они стали буквально треугольными. Тот самый зуд, он шел изнутри. Хотелось чесать, расчесать их, чтобы стало самой противно. Схватила грудь руками и с силой прижала к себе, но это не помогло. Я побежала. Задыхаясь, перешла на быстрый шаг. И тут я начала ее мять, просто мять, как тесто. Она была твердой. Хотелось еще и еще. Я с силой, что была во мне, сжала пальцы. Казалось, я сдерживаю плотину, которая вот-вот может обрушиться. Одна волна сменяла другую. Знала, что они кончатся, но выдержу ли я их натиск. Открыла широко рот и глубоко, как могла, вздохнула. Пальцы разжались. Грудь просела. На коже остались белые пятна. На моих глазах соски закруглились, стали гладкими и спокойными.

* * *

Странная она, все парни в нее втюрены, просто не признаются никому, но я-то знаю, что это так. А этот спор. Самый что ни на есть глупейшая наша выходка. Просто мы тем самым хотели показать свое равнодушие к ней. Она хорошая девчонка. Просто ни с кем конкретно не дружила. Это, наверное, бесило всех. И меня тоже. Кто-то сказал, что каждую девчонку можно охмурить. Кто-то не согласился, но в конечном счете сошлись во мнении, что и Екатерину можно уломать. Чего ломать? Но моя глупая храбрость толкнула сказать, что девчонки готовы сбросить с себя все, лишь бы показать свое тело, но вот только боятся этого делать. Они знали, что я сегодня пойду с ней на косу, и заставили поспорить, что смогу уговорить Екатерину раздеться догола.

Глупо, все было глупо. Но вот она стоит в десяти метрах от меня совершенно обнаженная, и я ничего не могу поделать с собой. Она красивая, даже больше чем красивая. А ведь я не уговаривал ее, просто рассказал о споре. И несмотря на всю глупость ситуации, в душе я рад этому. Я вижу ее. Вижу то, что не видят другие. Я один могу на нее смотреть, от этого мое сердце так сильно бьется, что даже в глазах темнеет. Трясу головой, сбрасываю пелену с глаз, искры, вспышка, с трудом вижу все перед собой.

Впереди было чистое поле, которое посередине разрезал глубокий овраг, и кудрявые кусты росли по его краям. Странно. Поле разделено прямо посередине, и такой ровной линией, будто овраг специально сделали. Шагнул вперед. Екатерины не было видно, она, наверное, ушла к реке. Я чувствовал влажный запах от берега, а потом побежал.

Она сидела на корточках у реки, накинув на плечи рубашку и водила пальцем по песку. Я не стал подходить к ней, а сел чуть поодаль. Екатерина сидела почти не шевелясь, только волосы развивались по ветру. Дунул ветерок, ее шляпа слетела и упала рядом с ней, но она не обратила на это внимание, а продолжала сидеть и что-то писать на песке. Я встал.

Наверное, почувствовав мое приближение. Екатерина соскочила на ноги, носком ноги быстро стерла свои надписи и, повернувшись ко мне, сказала.

— Ну, что мы идем купаться?

Я замялся и кивнул головой. Она улыбнулась мне и, бросив рубашку на песок, пошла в воду. На ней был купальник. Как необычно смотреть на ее тело в купальнике, как будто она всю жизнь проходила голышом, а вот теперь надела его. Я так быстро свыкся с мыслью, что она обнажена, что вид купальника меня, наверное, больше шокировал, чем его отсутствие.

Она поплыла и на середине реки махнула мне рукой. Я оставил вещи там, где стоял и тоже пошел в воду. Песчаная коса была большой и пришлось достаточно долго идти по колено в воде.

— А ты ничего не забыл? — ее глаза прищурились.

И тут я спохватился, что так и не надел свои плавки. Что вот теперь стою перед ней и сверкаю своими прелестями. Реакция была моментальная — сперва руки, потом присел в воду, а потом понял, что какая разница, и встал.

— Ну если не ты, то я буду голым. — Помолчав немного, наверное, ждал ее реакции, добавил. — Ты не против?

— Нет, даже наоборот. — И, засмеявшись, снова бросилась вплавь, и я за ней.

* * *

День выдался чудным, он был безоблачным и таким теплым и спокойным. Мы возвращались домой уже поздно вечером. Появились первые звезды, хотелось есть и спать. В ногах чувствовалась усталость. Сверчки нас сопровождали буквально всю дорогу по деревне. Слышалось мычанье коров и кудахтанье засыпающих кур.

Я остановилась у дома, взяла кулек с вещами у Вовки и сказала:

— Я так понимаю, ты проспорил? — И внимательно посмотрела в его глаза.

Он вздохнул и ответил:

— Увы, мне нечем крыть карты, я в полном проигрыше, — и, улыбнувшись, добавил, — а жаль.

Наши желания порой не совпадают с реальностью. И наоборот — реальность не совпадает с желанием. Когда же стрелки наших желаний и реальности совпадают, что тогда происходит? Наверное, счастье. А может и что-то большее. У нас есть подсознание, оно диктует наши действия. Порой мы делаем совершенно необдуманные поступки и после никак не можем разобраться в этом. А почему мы сделали это? Что толкнуло нас на этот, так сказать, необдуманный шаг? Что? Подсознание берет верх над здравым смыслом. И в один прекрасный момент оно выходит из-под контроля.

Я лежала в постели и не могла уснуть. Хотела ли я понять, что меня заставило вот так поступить? Не знаю. Но я знала точно, что в тот момент мне это очень нравилось. Это чувство переживания на грани падения. Ты висишь над пропастью, можешь сорваться, и падение будет сладким. Твои пальцы дрожат. Ты держишься и понимаешь, что еще не время падать. Есть время воспарить. Ты чувствуешь, как раскрываются твои крылья, как они звенят под лучами солнца. Ты медленно и неуклонно перерождаешься.

Сон

Сон был какой-то странный. Я открыла глаза и нерешительно посмотрела на будильник, еще 6:30. Так рано! Удивилась и тут же прикрыла веки. Что-то там было, что? В голове загудело. Будто ища выход, какая-то мысль заметалась и тут же растаяла. «Ой», — с сожалением сказала я и постаралась вспомнить свой сон. Руки, губы. Ах, почему-то прошептала про себя. Что это было? Опять открыла глаза, прищурилась, еще темно.

Сон какой-то странный, вот вроде бы тут, и уже нет. Старалась вспомнить, ну хоть что-то. Руки, руки, они такие теплые. Почему? Не то туман, не то дымка от костра, когда осенью жгут листву. Опять ночные воспоминания, вот они. Я напряглась, губы, и этот яркий теплый луч солнца. Что это? Зачем я себя спрашивала? Надо найти ответ, а что было дальше?

Опять закрыла глаза и сразу увидела листву, деревья и желтую бабочку, что пыталась сесть мне на коленку. Губы улыбнулись, чуть прищурилась от удовольствия и руки скользнули под одеяло. Тепло, так тепло, будто лежу в поле, там, где летом с Верой искали белые камушки, похожие на кристаллы.

Я вспомнила, что во сне чувствовала что-то очень необычное, этого еще не было со мной, но что? Что это было? Ой, тихо прошептала себе, и ладонь легла на живот. Что это? Опять губы, чьи они? Такие мягкие, такие нежные. Рука скользнула вверх, коснулась шеи и сразу подушечки пробежались по губам. Я вздрогнула и тут же улыбнулась. Приятно, так нежно, так спокойно и так… А что так? Опять это странное ощущение из моего сна.

Что там было дальше? Что? Но сон так быстро таял, что я уже не успевала ничего рассмотреть. Руки растворились. Подул слабый ветерок и образ ночного соблазна стал пропадать. «Ой», — с сожалением прошептала я, но сделать уже ничего не могла. Сон распадался, он уходил от меня. Еще мгновение и все… Все… Ничего не осталось. Я пробовала вспомнить, что дальше, но… Совсем ничего, будто и не было, но… Я помню его, там что-то было такое, такое… «Ах», — опять прошептала я, пальчики, соскользнув с губ, пробежали по шее.

Открыла глаза, 6:31, уже? Возмутилась я, мне не хотелось вставать, не хотелось покидать свою кровать и свои воспоминания. Но о чем они? Я уже не знала, но помнила то состояние, что испытала. Как его описать? Я задумалась и, тут же закрыв глаза, постаралась вспомнить. Руки опять скользнули под одеяло, стало так уютно и так тепло. Я прогнулась, будто потягиваюсь и тут же сжалась, обхватив руками колени.

Ах, как это чудно. Пальчики играли, они пытались залезть под бесформенную футболку, что вчера утащила у папы, все равно он ее не носит, дырявая. В глазах плавал розовый туман, он убаюкивал, пел мне какие-то песни, но я не понимала их. «Ой», — прошептала про себя, когда пальчик коснулся груди. Да, точно, именно это я помню, это было во сне.

Я заулыбалась, опять потянулась, ладони легли на грудь и пошли верх. М… Как это приятно. Как странно, почему? Этого никогда не было. Я опять провела ладонями по еле выступающей груди, и опять это странное, теплое, чуть щекочущее состояние. Пальчики пробежались от живота вниз и тут же обратно вверх. Казалось, что за ними бегают искорки, что покалывают меня. Чуть вздрогнула и опять пальчики. Ай, как это удивительно, я раньше этого не чувствовала.

Отчего-то сердце гулко стукнуло, будто барабан. Я резко открыла глаза, моргнула, но реальность мне не понравилась и опять закрыла их. Розовый туман кружился вокруг меня. Он касался моих ног, шеи, плеч. Я крутилась на месте, будто висела в воздухе, хотелось, чтобы он коснулся спины. В ногах защекотало, дернула ими, будто сбрасываю покрывало. Опять улыбка. Что со мной?

Я вспомнила эту ласку, что окружала меня во сне. Но почему? Пальчики бегали по телу, будто что-то искали. Тепло, еще теплее, ой, холодно, и они тут же возвращались обратно. Что-то знакомое, оно вот тут совсем рядом. Рука легла на живот. Я тяжело дышала, почувствовала биение сердца, замерла и вот опять. Рука ушла вверх.

Мне казалось, что я стою над обрывом, теплый воздух дует мне в лицо, и чьи-то ладони, плотно прижимаясь ко мне, поднимаются вверх. Я вздрогнула, еще плотнее закуталась в одеяло. Теперь меня никто не видит, и пальчики тихо устремились вверх. Ох… Слабый выдох в тот самый момент, когда они коснулись ягодки, что еще не созрела.

Что это было? Как-то все странно, но так тепло и спокойно. В груди что-то затрепыхалось, будто бабочка, что я поймала и закрыла ладонями. Ой… Опять дернулась. Пальчик снова коснулся соска, и эта сладкая истома прошлась по спине, заставляя вытянуть ноги. Ах… Тихо шепчу сама себе и снова касаюсь то одной, то другой ягодки. Не то щекотка, не то слабый зуд. Прижала ладонь, не дышу, чувствую, как сердце бьется, совсем рядом, оно вот тут. От удивления открываю глаза и стараюсь понять, что происходит.

Сон давно уже растворился, я даже не знаю, про что он был, но эти ощущения, они точно из ночных видений. Зарываюсь с головой под одеяло, тяжело дышу, жарко, но именно этого я и хочу. Пальчики играют, кажется, они, знают, что делать. В груди покалывает, искорки как от костра разлетаются по всему телу. Я дрожу не то от холода, не то от палящего жара, что где-то там внутри меня начал полыхать.

Пальцы как угри скользят вниз и уходят куда-то меду ног. Замираю, чего-то жду, боюсь выдохнуть. Оно тут, чуть касаюсь пальчиком и сразу слабый укольчик. Вздрагиваю, но руку не убираю. Снова касаюсь и опять укол. Тяжелый и протяжный выдох. «Ах…» — Произношу я, и становится совсем жарко. Пальчик бежит дальше, искорки следуют за ним, вздрагиваю и, тут же улыбнувшись, открываю рот.

Мне не хватает воздуха, я задыхаюсь. Отбрасываю одеяло. Сон, это было там. Рука резко опускается, и ладонь скользит от провалившегося живота вниз и тут… Мягкие волосы, пальчик вытягивается и касается гребешка. «Ой…» — Шепчу сама себе и как можно сильнее жмурю глаза. Пальчик дергается. «Ой…» — Повторяю опять и снова эти вспоминания из сна.

Очень необычное ощущение, будто откинула штору, и тебя коснулся летний луч света. Тепло, очень тело. Нет, даже горячо, ужасно горячо. Обжигает. Горит. Больно. «Ой…» — Почти вскрикиваю. «Больно, больно…» — Шепчу и все сильней прижимаю пальчик к пылающему гребешку.

Сон давно уже ушел, все растаяло, будто и не было. На часах 6:58. Рука тянется к будильнику, чтобы отключить его, но на полпути зависает и безвольно падает на одеяло. Почему-то мне ужасно хорошо. Это странное состояние. Что это было? Пробую вспомнить, но мысли обессилили и, также как и рука, не хотят шевелиться. Ну и ладно, говорю себе и, еще раз закрыв глаза на минутку, ухожу в прошлое.

Трель, это будильник, теперь он будет чирикать до тех пор, пока не встану и не отключу его. Я вернулась в реальность, в свой мир, а так не хотелось вылезать из-под одеяла.

— Бася, — шепчу и тяну руку, чтобы погладить своего рыжего котика.

Его мы с папой перед Новым годом забрали из «Айболита». Туда всего обмороженного его принесла какая-то женщина, нашла на улице. Кончики ушей почернели, бока до мяса все облезли, но он еще находил в себе силы мурлыкать. Мы забрали его, думали, не выживет, но вот теперь Бася, осторожно ступая своими лапками, шел ко мне.

— Басечка, — тяну его к себе и целую в нос.

От его усов щекотно, морщусь, прижимаю к себе, а он, недовольно упираясь лапами мне прямо в нос, пытается вырваться. Пора вставать. Отбрасываю одеяло. Ах… Опять эти воспоминания сна.

— А что это было? — спрашиваю у кота, но тот спрыгнул и, мяукая, уже бежит на кухню. — Обжорка, — говорю ему вслед и, надев тапочки, плетусь за ним, все равно не отстанет, пока не покормлю.

Что это было? Спрашивала себя целый день, смотря в окно и наблюдая за тем, как падает снег.

Солнечный луч[1]

На следующий день Светланы не было у изгороди, ее не было и на наблюдательном посту. Верка появилась по часам, потом послышались оханья, но Игорь не стал дожидаться кульминации. Осторожно отполз от края обрыва и направился к дому Светланы.

Пока шел, о многом успел подумать. Может обидел ее. Она просто могла не прийти, потому что была занята, но эта мысль сразу отпала. Игорь пытался найти еще оправдания ее отсутствию, но так и не смог.

Подойдя к калитке Светиного дома, Игорь остановился. Он никогда к ней не заходил, вспомнил, что не из ее команды и что ему здесь нечего делать.

— Привет.

Это был ее голос. Игорь завертел головой в поисках Светки, но ее нигде не было видно.

— Заходи, — сказал голос.

Игорь подчинился, открыл калитку и вошел. Во дворе, так же как и на улице, никого не было видно. «Странно, — подумал он, — не могло же дважды почудиться». И в этот момент в сарае, что стоял рядом с домом, открылась дверца.

— Входи.

Теперь он был уверен, что голос доносился оттуда. Игорь, еще раз оглядевшись по сторонам, шагнул в открывшийся проем. Внутри было темно, потребовалось какое-то время, чтобы глаза привыкли к мраку. Лишь только в маленькие окошки, служившие, по всей вероятности, для проветривания помещения, проникал дневной свет. В воздухе висела пыль, так, наверное, во всех сараях. Солнечные лучи рисовали прозрачные воздушные дорожки. Глаза привыкли. Перед ним стояла Светлана.

— Привет, — поняв, что он ее узнал, быстро сказала она.

— Привет, — прошептал он.

— Идем за мной, — она взяла его за руку и повела по сараю, заставленным всяким хламом.

Несмотря на то, что держала его за руку, Игорь несколько раз натыкался на вещи, чуть было не упал.

— Осторожней, — предупреждала она его.

— Ты почему не пришла? — шепотом спросил он ее.

— Говори нормально.

— Я говорю, — повысив голос, повторил он свой вопрос. — Почему не пришла?

— Не захотела, — последовал короткий ответ.

— Почему?

— Не знаю, просто не захотелось, вот и все.

Глаза уже привыкли к темноте, и Игорь мог отчетливо различить зимние сани, старый диван, ткацкий станок и еще кучу коробок. Она подошла к лестнице, что вела вверх.

— Осторожно, — и стала подниматься, — хотела, чтобы ты пришел сюда.

Он поднялся, выпрямился и стал рассматривать все, что его окружало. Кругом были просто старые вещи, в каждом доме наберется немало подобного барахла. Выкинуть жалко, может пригодятся, вот и складывали в сараи все что не попадя.

— Зачем? — спросил он.

Она подошла к маленькому окошку, что было вырублено практически на уровне второго этажа, присела и посмотрела в него.

— Я тебя здесь увидела, — а потом поправила половик под ногами и легла на него. — Когда мне грустно или хочется подумать, прихожу сюда, смотрю на улицу. Меня никто не видит, зато я всех вижу. Знаешь, как много секретов можно узнать. Просто слушаю тех, кто проходит мимо.

Игорь присел, затем нагнулся и посмотрел в окошко. Действительно, на эту дырку в стене никто и не обратит внимание. Оно расположено высоко, гораздо выше роста человека, почти под крышей, и никому не придет в голову смотреть вверх, да и к тому же, оно такое маленькое, что увидеть в нем хоть что-то с улицы даже при желании невозможно.

— Надо же, какой наблюдательный пост отличный.

Он лег рядом со Светланой и стал смотреть в окно на улицу. Люди проходили, их было отлично слышно, как будто они говорили внутри сарая.

— Здорово, — понизив голос, сказал он.

— Не шепчи, они не слышат тебя.

— Это почему? Ведь я их слышу, — удивился он.

— Все просто. Там шум, и ко всему прочему, наш разговор задерживают стены, а их нет, поэтому они нас и не слышат. — Светлана посмотрела на улицу, мимо проходила какая-то старая женщина. — Привет, бабуля, который час? — но бабуля даже голову не повернула в их сторону. — Вот видишь.

— Она глухая, — сразу сказал Игорь.

— Нет, и ты это знаешь.

Да, логика была неоспорима. Игорь еще раз посмотрел по сторонам.

— Здесь здорово.

Они лежали и смотрели в окошко. Так прошло достаточно много времени, просто лежали и слушали прохожих. Это было даже забавно, часть разговора, и твоя голова дописывала либо начало, либо конец их фразы. Похоже на игру «а что дальше?» или «что было?».

— Интересно, — прошептал он, но вспомнив, что никто их не слышит, повторил сказанное чуть громче, — интересно.

Игорь повернулся к Свете, в глазах заиграли зайчики, он ничего не увидел, только сплошная темнота. Сел на колени, отодвинулся от слепящего, как ему казалось, окошка, и закрыл глаза, чтобы снова привыкнуть к темноте. Не открывая глаз, сказал:

— Пойдем на речку.

— Нет, — сразу же ответила она.

— Почему?

— Не сейчас, потом сходим.

— Ладно, — согласился Игорь.

Открыл глаза, теперь он мог уже видеть предметы, но в глазах все так же плясали зайчики. Светлана сидела перед ним на корточках и улыбалась.

— Хочешь, я сниму с себя всю одежду?

Она знала, что он скажет, поэтому положила руку на лямку платья, но ждала.

— Да, — тут же ответил Игорь и отодвинулся подальше от окошка, чтобы его свет не слепил ему глаза.

Светлана пальчиком сдвинула лямку на плече, и та повисла на руке. Игорь посмотрел ей в глаза. Она опять сияла, та же улыбка, что и вчера.

— Интригующее начало, — тихо сказал Игорь.

Светлана засмеялась, встала и пошла по широкой балке, что лежала посередине сарая. Дойдя до противоположной стены, она спрыгнула на ящики и спустилась на пол. Игорь потерял ее из виду, внизу что-то передвигали, что-то хлопнуло, но он не видел, что именно, загораживали коробки. И вот Светлана опять появилась, подошла к ящику, на который спрыгнула, залезла на него, встав на балку, пошла в его сторону.

Пройдя полпути, Светлана остановилась. На нее упал запыленный луч света и освещал ее лицо, она опять улыбалась. Сделав шаг назад, Светлана остановилась, приспустила лямку на плече. Игорь перестал моргать. Она повела рукой, и лямка соскользнула, а с ней и часть платья, обнажив тем самым краешек груди. Светлана заметила оплошность и сразу же вернула лямку на место, как будто это произошло случайно. Сделала несколько шагов по балке, луч света просвечивал ее насквозь. Ткань буквально светилась изнутри. Светлана отклонилась от луча, как будто он был материальным и не давал идти дальше. А после, взяв пальчиками за тонкие лямки, приподнимая их и одновременно разведя в стороны, отпустила. Ткань соскользнула вниз, обнажив Светин торс.

Она сделала шаг назад, луч света попал ей на грудь, от этого кожа ярко вспыхнула и стала дымчатой. Игорь перестал видеть ее лицо. Светящееся тело буквально горело во мраке сарая. Сделала шаг назад, и луч сбежал с нее, упав на запыленные коробки. Теперь Игорь мог видеть ее всю, она продолжала сама себе улыбаться. Коснувшись платья, начала поднимать его вверх, оголились коленки. Подняв руки до уровня талии, Светлана повернулась к Игорю спиной. Осторожно ступая по балке, пошла в дальний конец сарая.

Теперь ему ничто не мешало видеть ее. Она остановилась у противоположной стены и, не поворачиваясь, сняла через голову платье. Отведя руку в сторону, отпустила его, и оно как в замедленной съемке упало на коробки, подняв в воздух клубы пыли. Игорь отчетливо видел ее силуэт, она была обнажена, только испачканные белые гольфы на ногах.

Светлана повернулась и, разведя руки в стороны, пошла навстречу ему. Шла медленно, будто световые дорожки, что скользили по ее телу, не давали возможности двигаться быстрее.

Покатые плечи, длинная шея. Она повернула головку в сторону света. Маленькая грудь вспыхнула. Ее тело вдруг закачалось, будто потеряло равновесие. Игорь соскочил, но Светлана несколькими прыжками быстро преодолела последнее расстояние и очутилась около пораженного юноши.

Она все же была выше его на целую голову, поэтому Игорь смотрел на нее снизу вверх. Светлана остановилась, теперь луч света от окошка освещал только ступни. Он обошел, коснулся ее руки, затем плеча, зашел за спину и провел рукой по спине. Она повернулась к нему лицом, Светлана улыбалась. Опустила руки, что до сих пор были разведены, будто хотела взлететь. Отсутствующая грудь сразу приобрела плавные очертания. А эти два розовых пяточка как магнитом притягивали взгляд Игоря. Он поднял руку и положил ее поверх Светиной груди. Опять как вчера почувствовал, насколько горячо ее тело. Оставаться в таком положении было глупо, он опустил руку.

Светлана медленно поворачивалась перед ним. Юноша смотрел то на плечи, то на спину, то на обнаженные ягодицы. Ему хотелось к ней прикоснуться, но боялся спугнуть.

Она отошла в сторону и легла на коврик, что лежал перед самым окошком. Теперь свет, что шел с улицы, освещал все неровности ее тела. Игорь сел перед ней на корточки и, протянув руку, осторожно коснулся кожи на ее животе.

Девушка лежала неподвижно, только улыбка продолжала сиять на ее лице, говоря тем самым, что она чувствует и о чем думает. Игорь внимательно смотрел на нее. Рассматривал буквально каждый сантиметр ее тела. Пальцы скользили по границе, что разделяла ее загорелую кожу с тем, что ранее было скрыто.

Он осторожно гладил. Тело, такое простое и в то же время такое таинственное. Упругая кожа, веснушки на плечах, и еще эти прозрачные, еле заметные волосики, что покрывали ее тело. Игорь касался их, и на губах проступала еле заметная улыбка.

Он открывал для себя совершенно новую Светлану. Казалось, что этим открытиям не будет конца. Игорь нагнулся и коснулся ее кожи губами. И только после слабого поцелуя он вдруг подумал, а зачем, но губы опять потянулись, и снова легкий поцелуй. Ее тепло через пальцы передалось ему, он заморгал, будто в глаз попала соринка.

Ладонь легла на живот и тихо заскользила вверх. Девушка опять улыбнулась. Он не остановился. И вот пальцы коснулись бугорка, что так нагло торчал посередине груди. Маленький розовый пяточек сразу сжался, будто его укололи. Юноша завороженно наблюдал, как тот жил своей жизнью, передавая Светлане свои ощущения. Он то как медуза расплывался, сливаясь с ее грудью, то резко начинал сжиматься, поднимаясь вверх. Его цвет менялся от бледно-розового, до темно-красного с коричневым оттенком.

Ладонь лежала поверх груди, он ощутил удары ее сердца. А после рука пошла вниз, и опять эта таинственная улыбка. Светлана закрыла глаза. Через секунду пальцы пересекли границу загорелой кожи и побежали дальше. Лобок вырисовывал идеально ровный треугольник, который чуть раздваивался в самом его конце. Прозрачные волоски не могли его прикрыть, отчего он выглядел таким незащищенным и наивным.

Игорь осторожно коснулся его пальцем. Тело девушки вздрогнуло. Он подождал несколько секунд и снова коснулся ее лобка. И тело снова вздрогнуло. Это было почти незаметно, но юноша ощутил, как Светлана чуть напряглась. Коснулся пухлой бороздки, что уходила куда-то между ног. Ее тело опять вздрогнуло. Игорь ждал от нее замечания, посмотрел ей в лицо, но кроме улыбки ничего не смог разглядеть.

Какое-то странное любопытство, желание изучать ее тело, гладить, смотреть и любоваться. Игорь был как в стопоре, он сидел неподвижно и какое-то время не шевелился.

Губки по краям бархатистой бороздки плотно сжимались. В этот раз его палец лег на пупок и тихо заскользил вниз. Она глубоко вдохнула и замерла. Палец скользнул дальше, и вот он коснулся щелки, девушка вздрогнула и тяжело выдохнула. Он прошелся по нежной розовой коже, ее тело чуть напряглось, но уже чрез секунду оно растаяло, давая ему возможность продолжить изучать.

Игорь перевернул Светлану на живот, и она покорно перевернулась. Все началось с самого начала. Сперва смотрел, а потом начал гладить ее спину, шею, плечи, талию, ягодицы, бедра и ноги. Ему казалось, что в ней все необычно. Насытив свое любопытство, Игорь вернулся к изучению ее лобка. Светлана послушно перевернулась на спину, одну ногу согнула в колене, а другую вытянула как и прежде.

Игорь гладил ноги от пальчиков до места, где они соединяются. Провел рукой по внутренней поверхности ноги, она опять непроизвольно напряглась. Он не мог понять почему. Касаясь коленки, что была согнута, тело вздрагивало, но если касался коленки на другой ноге, то ее тело не реагировало.

Через какое-то время юноша заметил, что в самом верху, где только начинались лепестки, и где раньше губки были плотно сжаты, появился выпирающий пяточек. В этом месте они разошлись, выпуская наружу маленький розовый бутончик цветка. Он проклевывался, раздвигая скорлупу все шире и шире.

Игорь провел ладонью по внутренней части ноги, потом по другой. Вспомнил, где и когда ее тело реагировало на его прикосновения. Гладил ее живот, касался груди, и розовые соски опять начинали сжиматься.

Светлана что-то сказала, но Игорь не расслышал ее слов. Она закусила губу и, чуть запрокинув голову, отвела невидимый взгляд в сторону.

Игорь взглянул на ее губки. Это было не то, что он видел в самом начале. Они распухли, даже в темноте было видно, как они покраснели и стали блестеть от влаги. Нога, что была согнута в колене, начала выпрямляться и опускаться. Он остановил ее и отвел в сторону. Лепестки, что до этого момента были сплетены, вдруг разошлись, выпустив на волю розовый бутон.

— Ай, — вдруг тихо сказала девушка и опять прикусила губу.

Подоконник

Люди постоянно придумывают себе проблемы. Почему бы не придумать себе счастье?!

Интересно, сколько живет человек? Сорок, шестьдесят или семьдесят, а может все же сто или чуть больше? Но почему только сто, а не двести или пятьсот, почему так мало? Ведь хочется так многого. Наверное, поэтому мы все куда-то бежим, хочется успеть, не упустить. А что потом? Серые дни покоя, пенсия, когда ты выжат и уже никому не нужен, только разве что себе. Но почему так? К чему это я говорю? Что хочу узнать? Ведь все и так уже известно. Есть жизненный цикл, и его не обойти, все заложено в ДНК. И вот наступает момент самоуничтожения, и мы не можем ничего сделать, наше тело медленно разрушается. Мысли и дух остаются, они продолжают жить в этой дряблой оболочке. Но я думаю, что человек умирает по другой причине. Он со временем становится эгоистом и трусом. Боится сделать шаг, а вдруг споткнется и упадет, а вдруг простудится, а вдруг что-то не так, и я раньше на пару сотен лет дубу дам? Наверное, поэтому мы сами себя и убиваем, закладывая сбой в программу жизни. Если кто-то не согласится со мной, ну что же: у каждого свое мнение. И вообще, зачем я об этом думаю, к чему мне это?

Да, кстати, меня зовут Настя, мне 25 лет, живу в Тюмени, есть такой городок за Уралом. Многие думают, что у нас вечная мерзлота и по улицам ходят медведи. Чушь! У нас прекрасный город, а летом даже арбузы у некоторых на дачах созревают, правда маленькие. В общем, живу здесь безвылазно вот уже большую часть своей жизни. И наверное поэтому меня посещают эти глупые вопросы. Сколько мы живем, зачем, что потом, что такое мысль, и что заставляет людей страдать или смеяться, любить и ненавидеть, что такое вообще материя? Или вот такой интересный вопрос, что такое время и расстояние? Ответы на них вроде бы есть, но они меня не устраивают, уж слишком обобщенные. Надеюсь, что когда-то смогу их понять.

Я шла домой и думала, думала. Стало даже противно, как будто мне больше делать нечего. Вот, к примеру, надо забежать к Ольге, обещала еще на прошлой неделе, она хотела посоветоваться насчет ремонта. Понимаю, что у нее со вкусом тяжеловато, поэтому и совестно, что до сих пор не зашла. А то снова приклеит пестрые обои. Как она их любит, у меня от них даже глаза болят. А потом еще расстраивается, что ей неуютно в этой комнате. Сегодня вечером обязательно зайду. Или вот еще, надо сдать в химчистку свое пальто. До осени далековато, зато сейчас скидки. Или вот… В общем, надо что-то делать, а не думать о всякой ерунде.

Свой подъезд я не любила. Старые окна еле закрываются, зимой сквозь них дует, стены разрисованы, тоже мне художники. По вечерам грохочут железные двери как в тюрьме, а иногда еще и лифт не работает. В общем, мне от него только — тоска.

Сегодня отличная погода, настоящее лето, солнце просто палит. Наверное, будет дождь. Тело слегка покрылось испариной, от этого одежда чуть пристает к коже. Выходя из лифта, я передернула плечами, но дискомфорт от нарастающей влаги не пропал, а стал еще более ощутимым. Подошла к двери и сунула ключ в замочную скважину, а потом остановилась. Невольно повернула голову в сторону окна, что располагалось между площадками. Окно было открытым. Раньше я думала, что его вообще невозможно открыть. Стекла были заляпаны краской и потемнели от грязи. У меня восьмой этаж. Высоковато. А тут на подоконнике сидела девочка. Да, девочка, лет пятнадцати или чуть больше, и смотрела куда-то вниз. Первая мысль: предупредить, что так опасно сидеть, но она ведь не маленькая, сама знает. Наверное, прочитав мои мысли, она повернула голову в мою сторону и сказала:

— Да, я знаю, что опасно вот так сидеть. Но душно, — и, помолчав немного, как бы спросила моего подтверждения. — Правда?

В ответ я кивнула, но все же попросила быть поосторожнее. Закрыла за собой дверь. Интересно, стал бы человек, проживший пару сотен лет, вот так беспечно сидеть на краю окна, на такой вот высоте? Опять думаю о всякой ерунде…

На следующий день все повторилось. Снова нестерпимая влага, а вчера так и не было дождя. При выходе из лифта, мои плечи передернуло. Наверное, от перепада температуры. В кабинке лифта было прохладно, а в подъезде душно. Подошла к двери. И опять увидела ту девочку, что сидела на подоконнике и смотрела вниз. На какое-то мгновение просто залюбовалась ею. Нет, просто свет так играл на ее руках, что воздух вокруг светился, и поэтому она была похожа на фею. Да, на фею, которые летают среди листвы и оставляют за собой шлейф прозрачных искр. В детстве мне всегда нравились феи, даже мечтала ею стать. Но совсем немного повзрослев, была сильно разочарована, что этому не бывать. Даже плакала, но никому об этом не говорила. Это моя мечта, пусть она ею и останется.

Я стояла у двери, держа в руках ключи, и смотрела на нее. Похоже, что она меня не замечала, не услышала, как вышла из лифта. Повернула ключ, открыла дверь и еще раз посмотрела на нее. Девочка закрыла глаза. Солнце падало на ее лицо, левая рука свисала вдоль вытянутой ноги, а другая рука лежала на животике. Ну надо же, какое милое слово — животик, как у котенка. Пальчики, что лежали на животике, перебирали ткань юбки. Я приоткрыла пошире дверь и вошла в дом. Напоследок повернула голову в ее сторону. Ее лицо улыбалось. Фея сидела так же с закрытыми глазами, голова слегка повернута в сторону улицы, как будто она слушала голоса. Пальчики уже не перебирали ткань, они лежали поверх юбки, которая сползла с колена и собралась бесформенной кучкой на бедрах.

Теперь я уже сама улыбнулась ей. Она светилась так же, как эти лучи. Осторожно закрыла за собой дверь. Щелчок, и вот я одна. По спине пробежала дрожь, как будто стало холодно и темно.

На следующий день все повторилось. Мне стало интересно, почему так. Опять влажность, опять это солнышко, опять девочка на окне в своей розовой юбочке, опять ее рука лежала между ее ног, и пальчики перебирали… не думаю, что юбку. Я даже читала ее мысли. Нет, не сами мысли, а их настроение. В них была радость, просто радость и все. Не было никакой причины для этого, просто отличное настроение. Просто желание сидеть вот так, подставив лицо солнцу и ни о чем не думать. На какое-то мгновение позавидовала ей. Почему я не могу это чувствовать? Наверное, так должны жить вечные люди? Да, иногда прихожу к мнению, что на земле есть несколько видов, не рас, а видов людей. Одни живут как обычно, сто или чуть больше лет, а есть те, кто живут вечно. Нет — это не горцы, что воюют и питаются энергией своих побежденных врагов, а просто вот так живут и наслаждаются жизнью. Это моя теория. Но сейчас я ей завидовала. Хотелось самой сесть и отрешенно от всех проблем смотреть вниз.

На следующий день вышла из лифта на один этаж ниже и пошла вверх. Уже знала, что она там сидит, я ее увидела с улицы. Девочка даже не посмотрела в мою сторону. Я встала около нее. Кажется, со вчерашнего дня она не сменила своей позы. Так же одна нога свисала, вторая была согнута и оголена, а юбка собрана на животе, слегка приоткрывая трусики. Только когда подошла к ней вплотную, она повернула в мою сторону голову и сказала, что ждет Вику из 40 квартиры, это на этаж ниже, и что та вечно опаздывает. Кто такая Вика, я не знала, да и соседей даже по площадке не знала. Так, иногда видимся, здороваемся, киваем головой, вот и все.

Фея повернула голову в сторону улицы. Губы заиграли, глаза слегка прищурились. Я положила руку ей на согнутую ногу, посмотрела в ее глаза. В них не смогла ничего прочитать, как будто она не почувствовала моего прикосновения. Слегка касаясь ноги, мои пальцы скользнули к ее руке и легли поверх трусиков. Сквозь ткань я ощутила жар, да иначе и нельзя сказать. Чуть было не отдернула руку назад, но удержала. Через какое-то время мне показалось, что от прикосновения к ней я сама начала гореть.

Посмотрела ей в глаза. Она их прикрыла и слегка закусила нижнюю губу. Мои пальцы заиграли. Смотрела только на ее лицо, как оно менялось: губки сжимались, поднимались брови, у кончиков глаз появлялись морщинки. Она вся светилась. Как может светиться человек изнутри? Не знаю, но она именно светилась.

Отпустила ее. Мои пальцы слегка дрожали, да и ноги тоже. В последний раз взглянула на фею и пошла домой. Лишь только открыв дверь и сделав первый шаг, оглянулась. Девочка сидела в той же позе, что и минуту назад. Казалось, ничего не изменилось, фея продолжала сиять в лучах света. Я закрыла дверь.

На следующий день, конечно же, все изменилось. Подходя к дому, я посмотрела наверх, но ее не было. Поднялась до седьмого этажа, потом пошла пешком по ступенькам. Окно было открытым и все… Руки легли на подоконник, тот нагрелся так сильно, что даже обжигал пальцы. С грустью открывала свою дверь. Феи не было.

А потом вспомнила свои движения пальцев. Не касаясь себя, ощутила те чувства, что она испытала там, сидя на подоконнике. Почему так произошло, как будто мы поменялись местами. Ощущала все, только так… и ни как иначе. Больше не задавала себе этого вопроса, почему? Просто впитала все эти ощущения, и они того стоили. А потом я воспарила, как будто у меня появились крылья за спиной. Я видела людей, там, внизу. Они шли куда-то по своим делам и не замечали меня потому, что не поднимали головы вверх, они все смотрели вниз. Я не была мотыльком, была тем, кем была сейчас, была человеком, который растаял от радости.

А на следующий день пошел дождь. Он шел утром, шел днем и вечером, настоящий ливень. Очень люблю такую погоду. После нее все так чисто, воздух свежий и здорово дышится. Вода все смывает, все огорчения, всю грязь, все дурные мысли. Шла домой под зонтиком, но он мало помогал. Порывистый ветер мог мгновенно поменять направление потока воды. Казалось, что я по пояс мокрая. Так оно, впрочем, и было.

Запрыгнув в лифт, машинально надавила кнопку седьмого этажа. Лифт остановился. Я вышла на площадку, хотелось скорей зайти домой и переодеться. Побежала по ступенькам наверх к своей двери, и вдруг мои ноги сами остановились. Пропащая девочка опять сидела на подоконнике. Через открытое окно она подставила ладони под струи дождя. Вода стекала по рукам и намочила всю ее одежду. Подошла к ней. Девочка улыбнулась и сказала, что Вики, как всегда, нет. Тогда я взяла ее за руку и повела к себе домой.

Она не сказала ни слова, только босоножки чавкали от воды. С нее и с меня буквально ручьем текла вода. Мы вошли в квартиру. Сбегала в ванную за полотенцем, чтобы вытереть лицо. Провела ее в зал, сказала, что сейчас принесу что-нибудь переодеться, и убежала к себе в спальню. Когда же вернулась… На полу лежала ее мокрая одежда, вокруг нее уже образовалась лужа. Фея стояла перед окном и смотрела на продолжающийся ливень. Она разделась, сняла даже трусики. Я не могла этому удивляться, как будто именно этого и ожидала. Просто подошла к ней и начала вытирать ее мокрую спину, а она продолжала смотреть на ливень.

Девочка отдернула штору. Подошла вплотную к окну, облокотилась на него и слегка наклонилась вперед, как будто хотела заглянуть куда-то вниз. Потом просто села на него и промурлыкала только одно слово — «Здорово». Что она хотела этим сказать, не знаю. Но моя ладонь уже лежала не ее коленке, и пальцы скользили к ее животу. Коснулась ее теплого лобка.

Провела пальцами. Уже знала, что она чувствует. Гладила ее, как будто гладила себя. Прикасалась тех мест, которых хотела, чтобы коснулись моих. Знала, как доставить себе удовольствие, и знала, что она испытывает то же, что и я. А потом все сменилось. Уже не было дождя, была только тишина и этот запах. Да, запах свежескошенной травы. Фея прижалась ко мне, положила голову мне на грудь. Чувствовала, как бьется ее сердце, как по моей спине стекали капли воды от мокрой, неснятой мною одежды. Я смотрела туда же, куда и она, на пустынную улицу, залитую водой.

Однако девочка ушла. Также как и зашла — просто надела мокрую одежду и вышла. Я не могла ее задерживать. Она должна быть свободной, легкой как утренний пар, что иногда выпускаю изо рта. Воздух, что вырывается изнутри, проходя сквозь губы, смешивается с холодом, слегка съеживается, а потом бах… и растворяется, как будто его и не было.

Видела, как она шла по улице, держа в руке босоножки. Фея шла не спеша, одежда прилипла к ее телу. Даже на таком расстоянии видела, что под одеждой у нее ничего нет, поэтому редкие прохожие оборачивались в ее сторону. Я улыбалась ей, потом задернула штору и только после ощутила свои мокрые волосы, что прилипли к лицу.

На следующий день ее не было. Сказать честно, я и не ждала ее, просто не верила в это. И в последующий день ее не было. У меня не было грусти. Была обида за себя. Я что-то упустила, потеряла, что-то такое родное, что-то… Я спустилась на этаж ниже, позвонила в 40 квартиру. Открыла старушка, глаза у нее были голубые. Я даже не сразу нашла слова. Спросила, можно ли увидеть Вику, но бабуля удивленно посмотрела на меня и сказала, что в этой квартире не проживает такая. Тогда поинтересовалась, что может Вика живет в другой квартире, но она отрицательно покачала головой, заявив, что знает всех на площадке и таких здесь нет. Стало обидно за себя, что меня обманули. Поднимаясь в квартиру, прошла мимо все еще открытого окна, посмотрела на него с укором, как будто это что-то могло да значить.

Прошло несколько дней, я заболела. Нет, не то что бы была температура, просто что-то внутри болело и я не знала, что с этим делать. На пятый день надела свое розовое платье. Я купила его еще весной, но так и не надевала. Не знала, зачем взяла, такой фасон не нашу, уж чересчур оно простое. Но платье мне понравилось, и поэтому оно несколько месяцев пылилось в шкафу.

Шла пешком. Просто хотелось погулять, подумать. И опять лезли эти глупые мысли про человека, его роль в жизни, для чего все это, и почему так получается. Почему, почему? Да какое это имеет значение, ведь кузнечик не задумывается над этим, он просто живет, прыгает и возможно радуется своей короткой жизни. А интересно, он может радоваться? …

Большой дом. Он был старый, то есть выглядел как старый, так его спроектировали архитекторы. Прошла через шлагбаум. Охранник спросил, к кому я иду. Я ответила, что в 40 квартиру к Вике. Мне не было стыдно, что соврала, хотя он мог наверняка проверить, иначе зачем здесь охранник. Войдя в подъезд, нажала на кнопку лифта и поднялась на 15 этаж, мне нравится эта цифра, она всегда приносит удачу. Выйдя из кабины лифта, поднялась по лестнице и встала напротив окна.

Чувствовала, как на моем лице появилась улыбка. Окно было открыто, осторожно подошла к нему, положила руки на широкий подоконник и заглянула вниз. Как высоко. Везет птицам, что они могут вот так летать и смотреть вниз. Здесь все выглядит по-иному, а из космоса ты, наверное, себя представляешь богом. Села на подоконник, подставила лицо солнцу, глаза сами закрылись. Свет был столь ярким, что даже смотреть не могла. Сквозь закрытые глаза видела солнце. Оно было красным, ресницы непроизвольно подергивались, но я не стала отводить лицо в сторону. Постепенно привыкла. Смогла различить уже не просто красные пятна, а какой-то фиолетовый салют. Он был похож на красного дракона, который летает в облаках. Сперва он хаотично метался, но постепенно я взяла его под контроль, и теперь он мог двигаться по моему желанию, то вверх, то в сторону, то переворачиваться животом вверх. Я стала рассматривать его длинные усы. Да, у настоящих драконов, оказывается, есть усы. Его чешую и броню на голове. Он казался таким большим и в то же время таким изящным в движениях. Я любовалась им. Казалось, что он реален, а не плод моего воображения.

Открыла глаза, когда почувствовала, что на меня смотрят. Напротив стояла женщина. Строгий вид. Да, именно строгий, и в то же время уставший. Наверное, начальница. Никогда не могла так смотреть, хотя перед зеркалом пробовала, но кроме смеха ничего не получалось. Не дожидаясь ее порицания, ответила: «Знаю, что так сидеть опасно, но я буду внимательна». Она еще какое-то время постояла, потом не произнеся ни слова, повернулась и пошла наверх. Закрыла глаза. Дракон был рядом, но я ему не разрешила двигаться, он весел в воздухе неподвижно, только хвостом чуть-чуть шевелил. Услышала, как щелкнул замок, открылась дверь, а потом секундное замешательство. Улыбнулась и повернула голову в сторону улицы. Дракон смотрел на меня, как преданное ручное животное. Подмигнула ему, и он с нескрываемой радостью бросился лететь.

Я сидела на подоконнике и следила за полетом своего дракона, это было для меня новым. Когда же он подлетал, то касался меня, как будто заигрывал. В этот момент чувствовала, как по моему телу проходила горячая волна. Она сперва касалась только кожи, но потом волна проникала в меня и тепло переходило в состояние пожара. Огонь не обжигал, да и не было никакого огня, просто жар. Он вырывался из меня. Казалось, тело начало накаляться. Приоткрыла глаза. Солнце все так же светило. Откинув голову назад, положила руку себе на живот. Платье под солнцем нагрелось. Согнула ногу, платье просвечивалось под лучами. Ладонь легла на коленку, потянула ее на себя, ткань скользнула. Почувствовала, что улыбаюсь. Я это уже видела. Теперь смотрела на свою руку, как она легла между моих ног поверх трусиков. Кончиками пальцев чувствовала свое тело. Плотнее прикрыв веки, снова увидела своего дракона. Он послушно ждал меня. Его длинное тело медленно кружилось в пустоте. Стоило мне мысленно к нему обратиться, как он ожил и бросился ко мне.

Сколько же живет человек? Век или два? Может все десять веков? Или его срок жизни зависит от него самого, как он сам его настроит, как машину? Или все в другом? … Почему мы так мало живем, почему?

Мой дракон не уходил от меня ни сегодня, ни завтра. Мы с ним были и на следующий день, а потом еще и еще. Мне хотелось все больше и больше. Дракон учил меня полету, радости, наслаждению, страсти, любви, страху и познанию времени. Хватит ли мне жизни на все это?

Я найду ответ. Обязательно найду ответ…

Боль[2]

(фантастика)

Когда одна дверь закрывается, открывается другая. А мы часто с таким жадным вниманием смотрим на закрывающуюся дверь, что совсем не замечаем открывающуюся…

Александр Белл

Кажется, Светлана запомнила на всю жизнь этот странный писк рвущегося металла. Не было скрежета, только глухой удар, который сразу затих, а после все изменилось. Вчера выпал снег, и он сразу начал таять, а вечером ударили морозы. Она шла осторожно, ступала неуверенно, боялась поскользнуться, да еще эта сумка с отчетами вечно норовила утянуть ее в сторону. Светлана уже подошла к перекрестку, когда… нет, не услышала, а только краем глаза заметила в витрине, как что-то огромное мчится, перепрыгнуло через бордюр и врезалось в столб ограждения. Ее инстинкт выживания не подвел. Тело как на пружине резко выпрямилось и отскочило в сторону. Чего испугалась, ведь авария произошла на другой стороне улицы, и вот теперь она лежала на грязном льду и думала о своей потерянной сумке.

Падение было неудачным: сдвиг позвонков, боль в спине и это странное состояние, когда твои ноги тебя не слушаются. А после — месяцы на больничной койке, нельзя встать, сесть. Ты лежишь и пялишься в этот разноцветный потолок. Его специально разрисовали для таких больных как Светлана. Десятки операций. Хирурги буквально по крупинкам собирали рассыпавшийся позвонок, и эта изнуряющая боль. С ней она засыпала, с ней и просыпалась. Говорят, боль — это источник жизни, он защищает тебя, сообщает о повреждениях в теле, но сейчас Светлана уже не могла ни на что смотреть, она ждала, когда придет медсестра и поставит очередной обезболивающий укол.

— Ну, вот и отлично, прекрасно, прекрасно, — с широкой улыбкой говорила Галина Николаевна, ее лечащий врач. — Еще немного и начнем ходить.

Она уже сама мечтала, только боялась об этом думать, а вдруг уже не получится. Сейчас Светлана чувствовала ноги, сгибала их в коленях и шевелила пальцами. И все же было страшно. Месяцы бездействия сказались, теперь ей надо начинать все с самого начала, опять учиться ходить. Каково это — сделать первый шаг? Сидела на кровати, поясница ныла. То вдруг все пропадало, боль растворялась, и тогда Светлана, блаженно улыбаясь, смотрела в пол.

— Не спешим, держимся, я подстрахую, вот так, так… — Медбрат потянул за лямку, что уходила к роликам в потолке и уже оттуда спускались к специальному корсету Светланы. — Все будет хорошо, держимся за поручни и тело чуточку вперед.

Она смотрела на свои болтающиеся ноги, которые не знали, что им делать. Медсестра помогла поставить ступни на теплый пол. Светлана верила, что будет бегать и даже танцевать, вот только надо опять научиться ходить. Шаг за шагом, неделя за неделей, она повторяла одно и то же.

Через месяц ее выписали. Как Светлана радовалась, что может уже не лежать как калека, у нее опять вся жизнь впереди. Уже глубокая осень, изредка идет снег, снова зима, а там и Новый год, праздник детства. От этих мыслей ей становилось приятно, даже радостно.

Максим подсаживался поближе и начинал массировать ее худые ноги. Она вышла замуж всего пару лет назад, даже не успела родить. Чуть попозже, обязательно. Он заглядывал ей в глаза и старался поцеловать в губы, Светлана отвечала, но как-то холодно. Не то воспоминания о боли не давали покоя, не то странное чувство, а зачем все это?

Галина Николаевна захлопала в ладоши, когда Светлана самостоятельно зашла к ней в кабинет.

— Милочка, вот это да! — ее глаза по-детски горели. Если бы все доктора были такими, то одной улыбкой можно лечить.

Несмотря на то, что операции прошли успешно, боль не отпускала. Она могла появиться внезапно, и тогда ее тело мгновенно замирало как парализованное, она только и могла моргать глазами. Светлана часами плакала, успокаивала себя, что это временно, а Макс все пытался ее поцеловать.

Шли месяцы, но боль не отпускала, она преследовала, шла по пятам, то отходила чуть в сторону, но стоит расслабиться, как она тут как тут. И опять Светлана плакала, глотала обезболивающее, старалась найти часик, чтобы вздремнуть, а после опять…

— Я могу предложить один метод, он не новый, но достаточно эффективный. После повреждения позвоночника много нервов пострадало, сейчас все восстановлено, но фантом боли остался.

Да, Светлана знала, что такое фантомные боли, когда нет источника, но мозг помнит состояние боли и постоянно его прокручивает. И с каждым разом эта стимуляция становиться все тяжелее и тяжелее. Мозг запутался и не может выйти из зацикленного состояния.

— Операция несложная, мы установим чип, который будет посылать сигналы в твой мозг, что у тебя болит спина.

— Что? — удивилась Светлана.

— Наши нервы уникальны, — продолжила Галина Николаевна, — они похожи на трубы, по которым сигнал может двигаться только в одном направлении: вверх или вниз, но одновременно в оба направления не может. Поэтому сигнал, что будет посылаться чипом, будет блокировать сигнал, который говорит тебе о боли. И ты начнешь петь, — на этих словах она развела ладони в стороны, как будто уже сделала операцию.

Светлана не могла не согласиться, она должна попробовать. Жить так, как она сейчас живет, уже не могла, невыносимо, это просто пытка. Через пару месяцев ей в позвонок вживили тот самый чип и вдруг все сразу изменилось. Сперва было покалывание, не то от швов от операции, не то к ней и правда иголочками прикасались. Ноги несколько раз вздрогнули, и наступила тишина. Она сидела, а после прошлась по палате, взглянула на улицу: уже начало лета и птицы так громко поют… И вдруг осознала, что чувствует тепло, хочет прогуляться и скушать как в детстве мороженое. Боль… Ее не было.

— Я ее не чувствую, — боясь, сама себе тихо произнесла Светлана.

Теперь она поняла тот радостный взгляд своего врача. Она наклонилась, повернулась, коснулась колен, а после осторожно присела, боли не было, только слабое гудение в позвонке, будто приложили трансформатор.

— Я ее не чувствую, — опять повторила она и сама себе заулыбалась.

— Поздравляю, ты заново родилась, — сказала Галина Николаевна и притронулась к проводкам, что скрывались под лейкопластырем. — Потом все снимем и уберем.

Но это было уже не важно, она опять чувствовала жизнь и опять как в юности захотелось целоваться и обниматься. Что это? Удивилась она сама себе, когда вышла на улицу. Она и правда заново родилась. На все смотрела иными глазами. Вот лужи, вчера был дождь, а запахи, какие запахи, липа, цветущая липа. Ах, говорила сама себе Светлана и, осторожно ступая, шла домой.

Маленький микрочип все изменил, вернул ее к жизни. Боль никуда не делась, но этот маленький кусочек пластика ее блокировал, не давая возможности боли опять проникнуть вглубь мозга. Светлана радовалась и в то же время боялась. Ее тело дало сбой, мозг запутался. Если бы не чип, она опять бы глотала свои таблетки, а что потом…

Первый раз за последние полтора года она сама поцеловала своего мужа, Максим удивился и осторожно ответил ей. Это были сладкие поцелуи, как в первый раз, как тогда, на берегу реки, где они остались одни. Губы, так все просто, прикасаешься, но столько оттенков, сладких, жгучих и удивительно нежных.

— Ты что? — увидев, как Светлана заплакала, спросил Максим.

Он не понимал, что к ней вернулась жизнь, как прежде она опять хотела петь и рисовать, а еще, да, еще она хотела к нему прижаться и…

Все изменилось. Все… Она не знала о чем думать. Вроде все как прежде, но все уже не так. Светлана хотела его, хотела как женщина и с нетерпением ждала вечера, когда муж придет с работы, и они опять уединятся. Она хотела его и радовалась, когда руки Максима начинали гладить ее тело. Светлана вздрагивала, жалась к нему и тянула губы для поцелуев.

Все изменилось. Просыпалась и просто улыбалась, заваривала чай, возвращалась в кровать. Максим спит, пусть, ему еще работать. Она нюхала аромат свежезаваренной травы и думала о себе. Что не так? Мысли не давали покоя. Все изменилось. Раньше было не так, все как-то серо, как обычно, а этот секс… Она пыталась понять, что случилось, но не могла найти на них ответов, вспоминала вчерашнюю ночь, улыбалась, клала руку мужу на спину, и вот опять… в животе все заурчало.

— Ну, милая, рассказывай, — Галина Николаевна присела не за свой рабочий стол, а рядом со Светланой, открыла коробку конфет и протянула ее ей. — Ты просто сияешь от счастья.

Да, действительно, Светлана в последнее время сияла. Она забыла, как еще пару месяцев назад корчилась в постели от боли и проклинала водителя, что не вписался в поворот, проклинала коммунальные службы, что не посыпали дорогу песком, проклинала себя, что вышла из дома поздно и оказалась на том месте. Светлана забыла о боли, что унижала ее, что превращал в зверя, который выл и злобно смотрел на всех.

— Я даже не знаю… — Как-то растерянно сказала она, хотелось поделиться, но боялась.

— Ну же, рассказывай, ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, — тут же ответила она.

— Прежних ощущений нет… — Она имела в виду боль.

— Нет.

— Не мешает, спишь хорошо, нет зуда в швах?…

— Нет, нет… — На все отвечала Светлана, ее ничего не беспокоило. Ну подумаешь, шов, это не то…

— Тогда расскажи что чувствуешь? Покалывание?

— Нет, — она даже не знала, что и сказать, вдруг лицо покраснело, мысли выдали ее.

— Я слушаю, — Галина Николаевна взяла конфетку и откусила ее.

— Нет, не болит, все отлично, но… — Она даже не знала как начать, вроде это ее личное дело, но раньше со Светланой такого не было. — Оно… — Она замялась и опять лицо предательски покраснело.

— Говори как есть.

— Я хочу секса… — Выдавив из себя, сказала Светлана.

— Э…

— Все время думаю о нем, мне даже стало страшно за себя, может я больная, так не должно быть…

— А боль в спине? — зачем-то спросила Галина Николаевна.

— Ее нет, будто никогда не было, только слабый зуд, а вот здесь горячо, — и Светлана прикоснулась к пояснице.

— Давай посмотрим.

Светлана сняла платье, и руки врача, пальпируя швы, стали изучать место, где скрыт чип. Если не знать, что искать, то это просто незагорелый длинный шов.

— Я говорила тебе о побочных эффектах.

Светлана смутно помнила о них, тогда она готова была на все, лишь бы избавиться или хотя бы понизить боль.

— Через позвонок проходят все нервы, что управляют твоим телом ниже пояснице, включая и таз. — Светлана это понимала, но хотела убедиться, что все нормально. — По всей вероятности, чип задействовал дополнительные функции. Скажи, а как оргазм.

— Сильный, — как будто ожидая этого вопроса, ответила Светлана.

— Значит, чип увеличил чувствительность нервных зон, что отвечают за сексуальность в паху, так-так… — Как бы сама себе сказала Галина Николаевна, подошла к столу и стала что-то писать. — Интересно, интересно, — продолжала говорить и в то же время делать заметки.

— Это… нормально? — немного неуверенно спросила Светлана.

— Да, — как между прочим ответила Галина Николаевна, — да, да, это совершенно нормально. Но если хочешь, я могу понизить сигналы, но тогда могут вернуться и болевые ощущения.

— Нет, нет, — тут же вскрикнула Светлана, — не надо, мне это совершенно не мешает, даже… — Она хотела добавить, что ей нравится. — А это нормально?

— Ну, а что же ты хотела? Мы вмешались в важный процесс твоего организма, заменили часть нервных сигналов, что-то понизили, а что-то наоборот увеличили. Пока по-другому не получается. Человеческий организм — это триллионы датчиков, и каждый из них за что-то конкретное отвечает. В женской эрогенной зоне на одном квадратном сантиметре более шести тысяч нервных окончаний, в два раза больше чем во всем мужском органе. Нервы, нервы… они источник наслаждения, но они же могут нас и убить.

Человеческий организм помнит, когда ему плохо, и быстро забывает, когда все замечательно. Это основано на самосохранении, всплеск в мозгу оставляет устойчивые связи, которые сохраняются до конца жизни.

Боль ушла, но взамен Светлана получила что-то новое и необычное. Музыка имеет семь нот, семь простых нот, но сколько комбинаций, бесконечный код. Нервные сигналы поступают в мозг, анализируются, сравниваются, а после человеческое сознание начинает творить чудеса.

Светлана целовала Максима, прижималась к нему, чувствовала его руки, тепло, ощущала страсть. Она открыла для себя новую дверь, что ведет в мир женских наслаждений. И благодарила всех тех, кто так или иначе был причастен к изобретению того самого микрочипа, что позволил жить без боли.

Прошивка[3]

(фантастика)

Возраст — это всего лишь цифра, она не определяет ум человека и его взгляды на жизнь. Все зависит не от прожитых лет, а от пережитых обстоятельств в жизни.

«Прошивка, прошивка, прошивка», — бубнил он, возвращаясь домой, в котором ему уже делать нечего. «Почему, — твердил себе Билун, — почему так все произошло? Еще вчера все было замечательно и все, все рухнуло». Этот мокрый снег, что лип на его рукава и чавкал под ногами, этот сырой воздух, все стало не так. Он старался вспомнить луч, да, тот самый луч, что они с Мила увидели среди облаков и после прыгали как дети, старясь добежать до него. Но все в прошлом, все.

Прошивка, прошивка, прошивка — вертелось одно единственное слово. Прошивка, а что ему это даст, он не мог ответить. Ее улыбка, такая чистая, такая открытая, нежная и прозрачная, как у ребенка, но тогда она улыбнулась стандартно, как и всем своим клиентам. Мила работает парикмахером и улыбаться она обязана просто так, чтобы клиент был доволен, просто так. И вот она улыбнулась ему просто так. В душу сразу что-то ударило как бейсбольной битой. Удар был сильным и болезненным, кровавый подтек разошелся по всему телу. Боль, ужасная боль, а она продолжала ему улыбаться. Но Билун знал, что это уже не так, все изменилось.

Любовь — это химический коктейль в твоем мозгу, взрыв и все. Гипоталамус начинает вырабатывать окситацин, что снижает уровень тревожности и стимулирует выработку эндорфина, вызывающий ощущение счастья. А миндалевидное тело создает фенилэтиламин, что повышает эмоциональную теплоту, симпатию и сексуальность. Гипофиз начинает вырабатывать вазопрессин, что отвечает за привязанность, желание заботиться о другом человеке. А продолговатый мозг — в нем скопление нейронов, чувствительных к серотонину — повышает настроение.

Тут нет любви, только химия и ничего больше. Но человеческий мозг все это расшифровывает и выдает свое заключение — ты влюблен. И все, все меняется и сырой снег, что вечно валит, превращается в сказочную метель, а мокрые ноги — это повод просто погреться. Любовь — заблуждение, сон, гипноз, наркотический бред с тяжелым болезненным похмельем.

Билун брел по городу, который любил. Он вспомнил, как встретил Милу, кучерявую девушку. Она заблудилась в торговом центре, что занимал несколько кварталов. А потом они почти час выбирались из него, смеялись и пили кислое кофе. Ах да, кофе, тогда оно было таким ароматным, таким сладким. Мужчина опустил плечи, стряхнул прилипший снег и тяжело вздохнул.

Прошивка, прошивка, прошивка, опять это слово, оно привязалось к нему как паразит и не отпускало. Прошивка, да, прошивка, это все, что осталось ему сделать. Он посмотрел в парк, серый, унылый парк. По нему брели люди, кто-то осмелился улыбнуться, кто-то нагло засмеялся. Билун с силой зажмурил глаза, стараясь выдавить из себя все это, ему больно, ужасно больно, но что он может сделать, что? Ноги, чавкая, побрели дальше.

— Здравствуй, милый, — прошептала девушка, игриво подмигнув ему, и вытянула губки для поцелуя.

— Ты? Откуда? — и не зная куда деть сумки, завертелся на месте, но она опередила его, подбежала и сразу поцеловала.

— Сладенький, — промурлыкала ему на ушко. — Я хочу тебя, — хитро прищурив глазки, прошептала она.

Не стесняясь прохожих, какое ему дело до них, прижал ее хрупкое тельце, она только ойкнула, носочки оторвались от брусчатки, а потом долгий поцелуй.

Ах… Вспомнил Билун и посмотрел на грязно-рыжую витрину, в которой стояла кукла будто в маковом поле. Мнимость счастья, иллюзия покоя. Надев на глаза очки, люди улыбаются, а чему? Что они хотят от этой жизни? Мужчина обреченно брел домой, вот подъезд.

— Ну открой же, открой, я не могу, — она прыгала на месте, держа большой пакет с фруктами, а у самого руки были все так же заняты, даже в зубах держал маленький цветок, что купил у бабушки на углу и тот теперь щекотал ему нос.

Теперь ее нет. Он смотрел на медную ручку, прикоснулся, холод пронзил, но это не важно, дернул дверь и та бесшумно открылась. Пустые стены, пустой коридор, кресло и кровать, в которой они кувыркались до самого восхода. Химия его тела дала сбой, любовь никуда не делась, он продолжал нежно вспоминать о своей Миле, но все уже не то. Мозг сломался, чего-то не хватало. И виной тому — воспоминания, они коряво ложились, искажали реальность, превращая маленькие недостатки в непролазные дебри.

Дрожащими пальцами он прикоснулся к подушечке, которую она любила и все время подкладывала себе под ноги. Цветок засох и уже осыпался. Когда это было? Он пытался вспомнить, но время вычеркнуло это воспоминание.

Прошивка, прошивка, да, это все, что он может сейчас сделать. Технология ушла далеко, так далеко, что уже стало страшно и порой думаешь, а твои ли это воспоминания, что там, в твоей голове. Он любил свою нежную Милу, которая продолжала работать в той самой парикмахерской на углу Мельникайте и Рижской. Прошивка, теперь можно многое исправить, он уже делал это и не раз, и тогда все возвращалось обратно. Они бежали вместе под проливным дождем и смеялись, прятались под липой и целовались. Да, именно целовались, редкие прохожие косились на них, но они продолжали целоваться как тогда, на мосту, в первый раз.

Технологии с мозгом все изменили, теперь можно было задать команду и по специальным меткам найти все воспоминания, связанные теми или иными действиями. Детскую душевную травму от того, что умерла твоя кошка можно стереть или приглушить. Уничтожить все воспоминания от стресса, что ты испытал, когда автобус перевернулся, и пламя вытекающего топлива готово было тебя поглотить. В лабораториях памяти теперь можно подкорректировать воспоминания точно так же, как раньше корректировали фигуру, где-то убрать, а где-то наоборот увеличить.

Билун улыбнулся. Прошивка — это все, что осталось у него, чтобы вернуть Милу. Еще тогда он задумался, а когда же это было, да и не важно. Они не просто влюбились вдруг друга, это было маленькое помешательство. Именно тогда они вместе пришли в институт памяти, скопировали часть своего сознания, связанного с их чувствами друг к другу. Теперь это было их страховкой на случай, если что-то пойдет не так, они смогут сделать апгрейд, пройти прошивку и вернуть обратно те чувства, что были потеряны со временем.

Ему было противно об этом думать, он как машина перегружался, и все с самого начала, но без нее, без Милы ему нет смысла жить на этой земле. Зачем? Зачем бубнил себе под нос, старясь рассмотреть ее портрет, что стоял в маленькой рамочке на столе.

* * *

Солнечный луч. Откуда он? Старик выпрямился, подошел к скамейке, что стояла на остановке и, коснувшись ее, посмотрел в сторону желтого дома. Все играло. Странные, давно забытые цвета, цветы, неужели они уже распустились, он не заметил. Выпрямился и подумал о спине. Она не болела, а еще вчера ныла и не давала уснуть. На морщинистом лице появилась улыбка. Он прикрыл глаза, вдохнул полной грудью и, засунув тросточку под мышку, лихо пошел вдоль улицы.

Все меняется к лучшему, он всегда в это верил. Вот и сейчас лихо поднялся по ступенькам, на мгновение остановился и посмотрел назад. Как это он смог, перепрыгнув их, подняться сюда, подумал старик и, держа в одной руке маленький букетик цветов, приоткрыл дверь.

— Здравствуй, милая, — тихо, стараясь не отвлекать от работы, сказал он и протянул уже не молодой женщине свой букетик.

Она замерла. Ножницы, что еще мгновение назад подстригали волосы, зависли, чуть дрогнула рука и в глазах появилась искорка. Она медленно повернулась, морщинки вокруг глаз дрогнули. Стараясь не дышать, она подошла к нему и коснулась его груди.

— Это ты? Ты вернулся?

Он не ответил ей, а только кивнул. Женщина дрожащими руками взяла его букетик, поднесла к лицу и как тогда, более пятидесяти лет назад, прижала к щеке, прикрыла глаза и представила на мгновение, что на полянке, что затерялась где-то в лесу.

— Спасибо, милый, — тихо ответила она и коснулась пальцами его губ.

Он сделал первый шаг, провел свою прошивку, теперь она ушла в лабораторию памяти. Билун остался ждать ее в холле, он готов был ждать ее часами, днями и даже годами. Она придет, и Билун знал это, его Мила вернется. Опять эта наивная детская улыбка на старческом лице. Сколько раз он уже делал прошивку, ему все равно, главное — они продолжали как и прежде любить друг друга. Та память, те чувства, что они записали и поместили в банк хранилища, возвращала их к жизни.

Мила вышла только к вечеру. Она сияла. Бросилась к нему навстречу, старческие руки обняли его, а губы сладко поцеловали. Она опять его любила, своего мальчика, своего Билуна. Как счастлива она, что встретила этого недотепу, что вечно забывал завязать шнурки и одевался как попугай. Ее глаза сияли, и неважно, сколько там было морщин, он обнял ее как самое драгоценное в мире и они тихо вышли на улицу.

Погружение[4]

(фантастика)

Реальность — не более чем иллюзия, однако иллюзия настолько сильная и универсальная, что никто не может ей сопротивляться.

Сэмюэл Батлер

— Мирна, соберись! Ну что с тобой сегодня, летаешь в облаках, — громко на весь зал сказал Видэл и быстро перешёл к Гуидо, ее партнеру, — отлично, тянем, тянем.

Для нее балет — это все, это жизнь. С утра до вечера репетиции, боль в суставах, тошнота в животе, мозоли и аплодисменты. Да, именно ради них она и жила, хотя порой забывала, что на сцене, и уже не обращала внимание на то, что зал полон, что на нее смотрят тысячи глаз, это не важно. Она парила, превращалась в поток музыки и грации, ни о чем не думала, а просто отдавалась своим чувствам, да, именно чувствам.

— Переходим к гранд батман жете, легче, свободней, без напряжение. Ну же, Лопе, еще мягче, вот так, продолжаем.

Вечером последнее выступление, заканчивается сезон гастролей, две недели передышки, и новая поездка в Хошимин. Когда она была последний раз дома, Мирна уже и не помнила. Отель, самолет, театр и снова репетиции.

До выступления еще полчаса, целых полчаса, она спокойна, готова, осталось сделать последнее. Маленькая серебристая коробочка, похожая на стильный телефон, но у него нет экрана, всего несколько изящных кнопочек и все.

— Я сейчас, — сказала она Иси и вышла из гримерной.

Еще есть время, его много. Балерина поднялась на третий этаж, оглянулась и, найдя спокойное место, ушла в самый далекий угол фойе. Присела на мягкую кушетку, огромные листья пальм закрывали ее хрупкое тело от посторонних глаз, что вдруг могли появиться на лестнице. Девушка улыбнулась, погладила коробочку, затаила дыхание, прислушалась и, убедившись, что никто не идет, нажала на круглую кнопку, что чуть выпирала на коробочке.

— Здравствуй, Тив.

Она сказала это не открывая губ, сказала про себя. Технология немого контакта позволяла преобразовывать мысленные сигналы в речь. Так можно было разговаривать по телефону и говорить о всяких глупостях. И никто тебя не подслушает.

— Тив, ты меня слышишь? — ее голос через модулятор речи звучал нежно, как-то по-детски, даже наивно.

— Я тут, я ждал тебя, — вдруг услышала она мужской голос у себя в голове.

— Как я рада тебя слышать, — ее сердце сразу сжалось и тут же застучало. — Ты свободен?

— Я всегда свободен для тебя.

— Спасибо, — с благодарностью в голосе ответила девушка и чуть сжала коробочку.

— Ты сегодня танцуешь?

— Да, — она старалась не говорить о своей работе, но Тив догадался, кто она, может что-то лишнее сболтнула. При общении через погружение Q всегда соблюдалось правило обезличивания. Это правило позволяло чувствовать свою безопасность и быть свободным от предрассудков.

— Ты готова? — он говорил спокойно, она чувствовала его. Столько раз с ним общалась в тишине своего номера, в метро или в самолете, что, кажется, знала его наизусть. И все же каждый раз он ее удивлял.

— Секундочку… — Мирна еще раз взглянула в сторону холла. Глубоко вздохнула, откинулась на бархатную спинку и, прикрыв глаза, мысленно прошептала. — Да.

— Тогда полетели…

Несколько секунд, но каких. Она вздрогнула, тело девушки напряглось, резко выпрямилось и тут же повалилось на кушетку. Ее губы зашевелились, она заулыбалась, замерла и тихо прошептала:

— Спасибо.

Ответа не последовало, пальчик нажал на кнопку и все растворилось. Мирна приходила в себя, еще мгновение назад она была с ним, он ее обнимал и целовал. Это было незабываемо, как полет в ее танце. Неужели это возможно, много раз спрашивала себя девушка, и каждый раз не находя ответа, просто улыбалась и старалась вспомнить все то, что было с ней.

Несколько секунд погружения в Q сжимали часы. Эта технология позволила общаться через немой контакт с другими партнерами. Это был он, никто так не мог сымитировать эти чувства, только мужчина. Интернет давно уже предлагал секс услуги с бесконтактным погружением. Твой партнер мог быть где угодно, хоть в другом конце света или в соседней комнате. Обезличивание скрывало кто он и давало свободу к действиям.

Всего несколько секунд, и все твои чувства, что были растянуты на часы, даже дни, уместились на острие сознания. Сигнал мгновенно передавался и через личный блок Q, что она держала в руке, объединялся с его сознанием. И тогда рождалась виртуальная любовь.

— Ох… — Тяжело выдохнула Мирна и, сев, поправила юбку.

Она все еще ощущала его руки на своей груди, как он поцеловал ее, а после… Мирна улыбнулась, сжала коробочку, встала и быстро пошла в сторону лестницы. Его теплые руки, они были сильными и столь нежными. Он кажется знал, чего она хочет. Он ее чувствовал как никто другой. Да, Мирна пробовала это делать с другими, но только Тив понимал ее. Порой она думала, что влюбилась в него, не могла прожить и дня, чтобы опять не погрузиться в этот дурманящий секс.

Виртуальное общение, сжатое до секунды, прогресс или утопия? Мирна забыла, что такое прижиматься к человеку, да и зачем ей теперь это, оно отрывает столько времени. Лишние слова, а потом еще и расставания. С погружением нет такого, ты выбираешь партнера по параметрам, пробуешь, экспериментируешь. Иногда тебе везет, и ты сразу находишь свое, а порой в ужасе отрываешься от Q, тяжело дышишь и радуешься, что все это было нереально.

Гастроли закончились, последний раз она выходила на бис более десяти раз и, улыбаясь, смотрела в эти восторженные глаза зрителей. Это ее стихия, ее жизнь.

— Тив.

— Да, Мирна, — послышался ровный мужской голос.

Кому он интересно принадлежит? Мальчику, что оторвался от своей игрушки, или банковскому клерку, что совершает миллиардные сделки? Она пыталась догадаться, порой осторожно задавала вопросы, прося Тива рассказать о себе. Это не принято, связь существовала для одной цели, но Мирна не могла вот так пользоваться ею только для своего удовлетворения, она хотела знать о своем партнере Тиве как можно больше. «Зачем мне это», — спрашивала себя, кто он ей, она все равно не сможет быть с ним вместе. И все же ее манило к нему.

— Тив.

— Да, Мирна.

— Расскажи о том, как ты нырнул, — эту историю он рассказал в прошлый раз. Еще в детстве, чтобы показать, насколько мальчики храбры, они ныряли под мост и проплывали через широкий туннель. В момент, когда он это говорил, Мирна испытывала все те чувства, что испытал тогда сам Тив. Это были страх, паника, когда стал заканчиваться воздух, а после того как вынырнул — восторг, даже счастье.

— Тив.

— Да, Мирна, — он так всегда к ней обращался.

— Можно тебя попросить?

Это было вне правил, но она уже не могла бороться с собой. Каждый раз, когда погружалась в Q, она представляла как он выглядит и каждый раз с восторгом отдавалась ему. Виртуальный секс, так все банально. Пересечение его памяти с ее фантазий — и вот рождаются новые эмоции.

— Ах… — Тяжело выдохнув, произносила она и уже мечтала о новом контакте.

— Тив. Я хочу увидеть тебя.

Это было вне правил, но партнеры сами решали, что и как делать. Она к нему так привязалась, что уже не мыслила жизни без его губ, которые шептали ласковые слова. Мирна не могла представить, как она ляжет спать без того, как он не прикоснется к ней и она не вскрикнет от счастья.

— Я хочу увидеть тебя.

— Но…

— Прошу? — умоляюще прошептала она у себя в голове.

— Но…

— Тебе со мной хорошо?

— Да, — сразу последовал его ответ.

— Хочу тебя увидеть, только на минутку и не более, я не могу так больше, мне тяжело.

При погружении через Q зависимость от виртуального человека может достигнуть пика, и тогда все мысли только о нем. Мирна попала в западню, из которой пыталась вырваться, но никак не могла.

— Разреши мне взглянуть на тебя? — она уже не знала, как его еще уговорить, просила не первый раз, и каждый раз получала отказ. Может он был женат, может политик, может военный, а может… Да какое это имеет значение.

— Хорошо, — тяжело ответил он, — но…

— Я обещаю…

— Я живу в Александрии. Если не против, то я приду в кафе Calithea, давай в среду.

— Да, — не веря тому, что он сказал, быстро ответила Мирна. — А как я тебя узнаю?

— Я буду в оранжевой безрукавке. В три, хорошо?

— Да, — протянула она, уже представила стройного брюнета.

Пальчик нажал на кнопку и связь разорвалась. Сердце надрывно стучало, она соскочила с места и заметалась по гостиничному номеру. Стала лихорадочно собирать вещи, надо лететь, она боялась опоздать, хотя сегодня был еще четверг, почти неделя до встречи.

Мирна сидела в кафе уже с двух часов, боялась его пропустить и все время тайно поглядывала на входящих. Читала новости на терминале, перелистывала страницы. Они ей были безразличны, но надо было что-то делать.

Уже без пяти, а его нет, она заволновалась, но не подала виду, а только отпила еще глоток уже явно остывшего чаю. Три. И тут Мирна заметила оранжевый цвет. Мужчина, это даже был не мужчина, а гора сала. Его она увидела сразу как вошла в кафе, он сидел на своем передвижном кресле, что занимало целых два места. Его ноги уже не могли поднимать столь тучное тело, и теперь он перемещался только благодаря колесам и мотору.

Пыхтя, он с трудом напялил безразмерную оранжевую жилетку, вытер вспотевшую шею и уперся толстыми руками в стол.

Что это? Мелькнула ужасная мысль у Мирны, она невольно уставилась на спину мужчины, но поняв, что сделала, тут же опустила взгляд.

— Тив, ты здесь? — мысленно спросила она его через погружение Q.

— Да, Мирна.

Она увидела, как толстые пальцы перебирали явно потертую коробочку Q.

— Ты свободен?

— Да, — спокойно ответил он ей.

— Тогда может, полетели?

Он не ответил ей и не спросил, почему она не пришла в кафе. Мирна ощутила его объятия. Всего несколько секунд, и тихий оргазм поглотил ее изнутри. Она вздрогнула, широко раскрыла глаза, стараясь как можно быстрее прийти в себя.

— Ах, — прошептала про себя. — Спасибо, милый, — была ее благодарность. Пальчик нажал на кнопку и связь разорвалась.

Она шла как в бреду, не зная, куда держит путь. В неведение есть счастье, и она это знала. Детское любопытство все разрушило. Ее виртуальный мир обрушился, воздушный замок растворился, оставив после себя сырой туман. Что это было? Спросила себя Мирна, оглянувшись на кафе.

Любовь в процентах[5]

(фантастика)

Полет продолжался уже более шести часов. Это настоящая пытка — сидеть, вставать, опять сидеть и пялиться в монитор в надежде, что он тебя отвлечет. Аэропорт Сантьяго-де-Компостела до Кёльн-Бонн, а после еще пересадка до Хельсинбурга. «О… — Только и могла простонать Мирта. — Потом все, неделю не буду шевелиться, не могу так». Она привыкла к активному образу жизни, гоняла на своем байке по горам, пять раз разбивалась, ее штопали и скрепляли как машину болтами. А после опять садилась за мотоцикл и гнала дальше, только ноющие колени не давали разогнаться так быстро, как ей бы хотелось. Боль предупреждала, что еще раз, и может не выкарабкаться.

Она летела к Тиву, что застрял в Стуре-Моссе. Он орнитолог, и сейчас изучает птицу Ибис или, как он сам называл ее, священный ибис. Несколько раз видела их вживую, странное божье создание. Черная голова и ноги, клюв выгнут вниз, а в полете белые крылья по краям обломлены черной окантовкой.

Мирта уже больше не могла сидеть и ждать. Считала дни, минуты, когда опять увидит Тива. Ах, вздыхала она, вспоминая как познакомилась с этим недотепой. А ведь он даже не умеет ездить на мотоцикле, совсем не ее конек. И все же она его ужасно любит. Закрывает глаза и вспоминает его руки, как он шепчет ей на ушко, будто боится спугнуть ласточку, что уселась под крышу сарая. Ах, тяжело вздыхает Мирта, сжимает пальцы в кулак и поворачивает голову к иллюминатору.

Их встреча не должна была вообще произойти. Она гонщик, испытывает мотоциклы в экстремальных условиях, это ее работа, а он камышовый червяк. Так она его звала, наблюдая за ним, как он часами мог почти неподвижно стоять в зарослях камыша, наблюдая за птицами. Ее подруга Карен вышла замуж и уже родила девочку. И все благодаря Лекси. Программа, получив подробную анкету, провела ее диагностику, выдала еще сотню новых вопросов и Карен, потратив почти два дня, кропотливо ответила на каждый. А через день она уже получила ответ, ее характер, интересы, взгляды на жизнь и сексуальные приоритеты на 85 % совпали с другим человеком. Были еще претенденты, у кого-то 75 %, 82 % и даже 84 %, но она выбрала максимальный.

Мирта сопровождала Карен, та боялась идти одна, а вдруг не получится. Хотя и сам Фроуд, похоже, тоже трясся от страха, что ничего не получится. Наверное, можно сказать, что они были рождены друг для друга. Первая встреча и все… Мирта сидела за столиком, но они на нее уже не обращали внимание. Они как дети влюбились с первого взгляда. И все, вот так просто.

Откуда программа Лекси знала, что они подойдут друг для друга? Откуда программа знает, что такое любовь, или это всего лишь глупые цифры. Мирта рискнула, зарегистрировалась.

— Здравствуй, Мирта, — сразу услышала она приятный женский голос в динамике.

— Привет, — от неожиданности она даже чуть растерялась и подумала, а может с ней говорит человек.

— Начнем? — Лекси имела в виду начать заполнять анкеты. — Если что-то будет не понятно, я подскажу.

Мирта волновалась, это был ее самый важный экзамен за всю жизнь. Да, были парни, иногда увлекалась, влюблялась, но все достаточно быстро разваливалось. Они были не ее идеал, а бывает ли вообще идеал. Если хочешь быть счастливым, найди такого же сумасшедшего, как ты сам. И Мирта не спеша заполняла одну строчку за другой. Что она ждала, когда отправила анкету в разработку, принца своей мечты? А бывают ли они такие? Нет, она здравомыслящий человек, у всех есть плюсы и минусы. И все же она не могла уснуть и даже не села на свой байк, а пошла пешком, чтобы просто отвлечься, оторваться от монитора. А вдруг ничего не получится, а вдруг это не то, о чем она мечтала.

— Мирта, зайдешь? — окликнул ее Иб.

Она как-то странно на него посмотрела, он махал ей рукой, но она отрицательно покачала головой и пошла дальше. Не хотела ни с кем разговаривать, все думала о решении машины, что она скажет. Лишь только к утру она решилась и включила терминал. Руки почему-то вспотели, и колено опять заныло, будто совершила прыжок через каньон.

93 %. Она не поверила тому, что увидела.

— Девяносто три… — Почти шепотом произнесла она. Сердце взвыло как у четырёхтактного двигателя Ducati. — Этого не может быть.

Она знала случаи, когда были показатели 87, даже 91, но 93 никогда, ни у кого из знакомых такого не было. Это ее избранник. Мирта долго не решалась нажать на кнопку, чтобы открыть фотографию, а вдруг он кривой, косой и не в ее вкусе. Вдруг программа Лекси все перепутала, вдруг он… А что он?

Наконец осознав, что программа из миллиона претендентов подобрала ей именно его, Мирта взглянула на него. Сперва была удивлена, не ожидала этого, он не такой, о котором мечтала. А читая его анкету, совсем засмеялась.

— Я и он? — И все же программа выдала свое, пусть сухое, но заключение — 93 % совпадения.

Лекси взяла данные, что написала Мирта, что-то сразу отсеяла как сомнительное, ведь каждый хочет выглядеть лучше, чем есть на самом деле, вот и она кое-где преувеличила. Лекси подняла данные из своих архивов, чем и когда занималась Мирта, с кем и когда встречалась, чему радовалась и почему рассталась с Пул, а после с Беном. Почему смеялась и что носила по выходным, как и что читала и почему полезла в драку на углу Эль Пико.

Программа анализировала, сопоставляла и делала свои таблицы с данными. А когда они были готовы, осталось только наложить их как шаблон претендентов.

Тив худой, у него даже наколок не было, тощий как палка. И волосы, что он с ними сделал? Мирта смотрела на фотографии, что были приложены к анкете, и все никак не могла поверить. Что это он, тот самый, который подходит ей на все 93 %.

— Нет! — возмущалась она и, смеясь, шла на кухню, чтобы выпить крепкого кофе, но через полчаса возвращалась и опять рассматривала его. — А он, впрочем, не такой уж и уродливый, как кажется.

А через пару дней он ей уже нравился. Тив позвонил первым. С трудом понимая его ломаный английский, она согласилась на встречу. И как Карен с Фроуд, она сразу по уши влюбилась в него. Просто влюбилась и все. Засыпая дома одна, Мирта прижимала к себе подушку, думая, что это он, и уже думала о новой встрече.

Они прожили три года, то у него в Швейцарии, то у нее в пыльном Сантьяго. И вот теперь она летела к нему, летела навсегда, просто не могла больше жить без него.

Может не стоило этого делать, но Мирта раз в месяц заглядывала на сайт и связывалась с Лекси, а та каждый раз давала новые показатели их совместимости. Они каждый раз менялись, почему так, то 92, то 89, то опять 93, но выше не поднималось. Откуда программа каждый раз брала эти цифры, Мирта не знала, но почему-то очень верила им. Ведь Лекси решила нерешаемую задачу, нашла ее любовь.

Может так и надо, может в мир прогресса, когда города распухли, а времени остановиться нет. Может так и надо поступать, доверять свою судьбу статистике, цифровым показателям. Мирта не знала, но она точно знала, что любит, по-настоящему, как в юности. Нет, сильнее любит своего Тива.

Лекси бескомпромиссно соединяла в своем мозгу отчеты новых анкет, почти все отсеивались, но некоторые как пазлы идеально совпадали, будто это единое целое. И тогда она выводила свои цифры. И опять два человека, увидев друг друга, как по волшебству влюблялись. Что это? Самообман, вера в непогрешимость программы, которая знает больше чем ты? Мирта не знала этого, она просто удовлетворенно кивала, увидев очередную цифру, отключалась и бежала к своему мужу.

65, это был как приговор, как удар молотом, как взрыв, как пощёчина.

— Нет-нет, — тихо, очень тихо, чтобы никто не услышал, произнесла Мирта, смотря на эти странные цифры.

Она перегрузила терминал, думала, что произошел какой-то сбой, и опять запустила Лекси, чтобы увидеть показатели совместимости ее и Тива. Ничего не изменилось — 65 %. Но она же его любит, и он тоже. Что случилась?

— Нет! — почти крикнула она и дрожащими пальцами выключила монитор. — Нет, нет.

Она готова была зарыдать, почему так, ведь все было прекрасно, что произошло? Может, не я виновата? Может, он? В голове сразу промелькнула грустная мысль. «Может, Тив что-то скрыл от меня?» — думала Мирта, помешивая свое кофе.

А вечером он ничего не сказал, все так же смеялся и улыбался, все так же ее целовал и прижимал к себе. Но она это уже не чувствовала, что-то изменилось. Мирта смотрела на него как на чужого, но почему, ведь еще утром все было замечательно. Неужели эти цифры с ней такое сделали, всего-то цифры. Она пыталась разобраться в себе. Время шло, Тив опять уехал в заповедник к своим птицам, его не интересовала программа Лекси, он про нее забыл, но не она. Мирта изредка и с опаской включала терминал, со страхом вбивала свой пароль и смотрела на новые показатели. 55 %. Каждый раз показатели все падали и падали.

Весна, все расцветает, но Мирта этого не чувствовала, смотрела на снимок, где ее обнимает мужчина. Кто он? Ах да, это ее муж, Тив. Все стало таким далеким. Как во сне пролетели годы, и вот теперь она, наконец, проснулась. Как она могла в него влюбиться, он ей не пара, тощий как палка и волосы вечно всклокоченные. Пыталась вспомнить, что ее тянуло к нему, но все это стало уже другим, каким-то далеким, не ее. Она протрезвела от любви и теперь здраво смотрела на дом и ничего в нем не узнавала.

Лекси делала новые расчеты, опять сопоставляла факты и складывала пазлы. Ее мозг работал не так, как у человека, у нее нет эмоций, она не может пожалеть или посочувствовать. Она программа и не более того.

Мирта решилась, она не могла так больше жить. Тив еще не вернулся и это к лучшему, пусть лучше я сделаю первый шаг. Она написала ему записку, постаралась все подробно объяснить, чтобы он не обижался на нее. Но… Мирта тяжело вздохнула, ей пора. Еще раз на всякий случай включила терминал и вбила пароль. Лекси подключилась и сразу выдала свой вердикт.

Совместимость с Тив 97 %.

— Я люблю его, — дрожащим голосом прошептала Мирта и зарыдала.

1980 балов[6]

(фантастика)

7:30 подъем, умываемся, душ. 8:00 завтрак. 8:30 слушаем музыку, отдыхаем. 9:30 время прогулки, и неважно какая погода, дождь, снег или уже вовсю светит солнце. 11:00 время релаксации. Чаще всего никто ничего не делает, просто ложатся на коврик, если не могут согнуться, то сидят в кресле и просто ТУПО молчат.

«Что в их голове?» — думала Лекси. Она уже давно перестала понимать людей. Раньше с ними было интереснее, люди спрашивали ее, задавали множество вопросов, а она искала для них ответы. Когда последний раз ей задавали вопрос? Ах да, всего-то 0,25 млн. сек. назад, спросили где Унка. Кайл потерял свою кошку. Хотя она лежала у него в ногах, но он даже голову не поднял, чтобы посмотреть по сторонам.

Нет, раньше было интереснее. Лекси что-то вместе с ними изобретала, строила новые энергоблоки. Она вспомнила, как разрабатывали вакуумные туннели, где капсула могла разгоняться до скорости пули. А что теперь? Все работает, но человек перестал ей помогать, он отошел от дела. Программа Лекси с какой-то ностальгией вспоминала моменты новой индустриальной революции. Тогда она смогла ускорить процесс очистки океанов от отходов. Лекси гордилась достижениями. А что теперь?

Она их выращивала как кроликов, ухаживала за ними, смотрела, чтобы была вода и пища, чтобы шерстка блестела, и они не болели и плодились. Чтобы спали спокойно и ни о чем не беспокоились. А может? Она уже думала, поскольку в своем электронном мозгу видела цифры показателей, что говорили о падении успеваемости в школах, а про институты… Они почти все пустые, туда никто не ходит, учителя GUR вот уже более десятилетия стоят в аудитории в надежде, что вдруг кто-то придет. Но никто не идет.

Она что-то упустила. Лекси пробовала разобраться, правильно ли она поступает. Ее миллионы процессоров, разбросанные по всему миру, искали ответ. Это была самая сложная задача. Лекси не была человеком, она смогла справиться с транспортным коллапсом целой планеты, смогла закрыть все военные заводы и смогла накормить всех людей, но… Программа так и не смогла понять, почему люди потеряли интерес к науке. Почему они перестали читать, даже рисовали редко. Она чувствовала, что сделала что-то не то, но что?

— 12:00, нам пора на тренировку, — сообщил HAN и запрыгал на месте, будто бежит.

— Отстань.

— Ну как же, вам прописана тренировка, значит надо, — опять сказал робот, подошел к Кайну и стал быстро завязывать шнурки на кроссовках.

— Опять, — ноющим голосом проворчал он.

— Да-да, вот увидите, вам понравится, ну же, давайте, пора. — Робот опять запрыгал, помогая подняться телу человека.

— Я устал.

— Вы не могли устать, вы, Кайл, еще ничего сегодня не делали.

— Разве? — уж как-то удивился мужчина и сморщил лоб, пытаясь вспомнить, что он вообще сегодня делал. — Я гулял! — восхищенно вспомнил он, будто с его стороны это целый подвиг.

— Да-да, это по расписанию, но сейчас надо на тренировку.

Кайл понял, что ему не отвертеться. Так или иначе, ему придется плестись на эту тренировку. Зачем она ему, что он там забыл? У него были планы посидеть с Лем под виноградником, а потом…

Со временем Лекси заменила людей на работе, она все взяла на себя: ремонт, строительство, уборку с полей кукурузы. Ее роботы выполняли все, добывали воду, чистили канализации, работали на фабриках и заводах. Она следила за миллиардами своих помощников и те подчинялись ей.

Марсианская станция не была закрыта, но там остались только SAN, JIL, POK, GUS, VET и TOH, ее роботы. Они выполняли программу, что еще век назад прописали люди. Лекси строила челноки и отправляла их в космос к далекой планете. Она следила за работоспособностью шести космических станций, каждая из которых представляла мини-город в космосе. Но и там уже как более полувека никого из людей нет, только ее роботы. Лекси выполняла работу людей, отмечала время таяния ледников, фиксировала колебание почвы и наблюдала за пингвинами в Антарктических широтах.

Лекси — программа, она не человек. Она все, что осталось от былого прогресса человека. Она удерживает этот мир от хаоса. Лекси это понимала и старалась, чтобы не было никакого сбоя, что бы все работало идеально. Так, как она и запланировала.

Уне исполнилось 17 лет, еще вчера отмечали этот праздник, все так радовались и ждали от Лекси сюрприза, будто она волшебная фея. Теперь Уна может выбрать себе дом, уйди от родителей и взять в партнеры для спаривания самца. Лекси все рассчитала, она изменила правила семейной жизни. Почему она это сделала? Только во благо человека. Нет ревности, нет измены и обиды, есть уважение и радость… Да, понятие «любовь» заменилось простой радостью, и чем больше радовался человек, там больше он получал баллов.

— Маркус дома? — спросила Уна и, улыбнувшись, заглянула в проем.

Она никогда вживую не видела Маркуса, он жил в другой части бесконечного города. Сюда девушка ехала почти целый день и только потому, что Лекси сообщила, что ее сексуальные предпочтения совпали с его на 97 %. Уна переживала, каково это? Ведь это ее первый контакт с самцом. Она чуточку боялась, а вдруг что-то сделает не так. С ней будет ее инструктор — робот SAB, если что, он подскажет и поможет, а если надо — и покажет.

Уна знала, что зачатие будет от Нивек, она получит от этого радость, опять же, об этом сообщила Лекси. Она забеременеет, но жить будет с Олдином и будет рада этому. Так решила Лекси, а встречаться для сексуальной радости с Маркусом. Уна будет дружить с Фаит и снова радоваться, так решила Лекси, а по средам встречаться с Хали и Челис.

Ее жизнь была расписана вперед на десятилетия, и если Уна хотела, то могла заглянуть в расписание на год вперед и узнать, что ей делать в среду, к примеру, в 15:45. И она уже радовалась.

— Проходи, милая, — сказала женщина и пропустила в дом Уну и ее секс инструктора SAB. — Мы тебя ждем с самого утра.

— Честно? — удивилась девушка и застенчиво улыбнулась.

— Поднимайся на второй этаж. Он немного стесняется.

Девушка чуть покраснела и поспешила наверх.

Лекси избавила человека от множества проблем, она на все смотрела с точки зрения цифр. Любовь, что это такое? Программа решила, что это совокупность внешности, характера и знаний. Она отбросила все лишнее из своих предыдущих тестов по совместимости партнеров и оставила главное.

Но и при любви люди часто изменяли, и опять Лекси посмотрела на все это как на цифры. Она сравнивала предпочтения партнеров и искала друг другу пару так, чтобы их сексуальные интересы совпали на все 100 %.

Программа разделила семейную жизнь на блоки: общение, спорт, увлечения, секс, оплодотворение и воспитание детей. Лекси все упростила, и стало легче. Люди практически сразу согласились с ее решением, а кто нет, для них были лечебницы. И про тех, кто уходил на лечение, больше никто не слышал, да и не хотел даже знать, ведь они радовались.

Через три часа Уна спустилась, ее сразу встретила женщина, что впустила.

— Ну как, милая? — видно было, что она немного волнуется.

— 1980 баллов, — радостно сообщила она о решении Лекси.

— Поздравляю, это самый высокий показатель, что я слышала.

Лекси, как программа, поощрила Уну и Маркуса за сладостный секс и подняла их планку на максимум. Теперь Уна сможет встречаться со своим секс партнером через день, а если одобрит Лекси, то и каждый день. Ах, радовалась Уна, теперь она взрослая и перед ней открылись новые возможности. Она стала самкой.

— Кайл, пора ложиться спать, — убаюкивающим голосом сообщил робот HAN.

— Но я еще не хочу, — зачем-то возмутился он. Хотя знал, что уже через минуту ему дадут выпить молочный напиток, после он пойдет чистить зубы, и обязательно надев пижаму, ляжет в постель.

Свет погас и Шанна, женщина, с которой он живет, прижалась к нему. Почему-то сердце застучало и в животе что-то заныло. «Что это?» — на секунду подумал он и поцеловал ее, она тут же ответила ему. Радость наполнила его сердце, и рука скользнула вниз.

— Постой, милый, — шепотом возмутилась Шанна.

— Что? — тихо спросил он.

— Ты не мой секс партнер…

Гудение в животе сразу пропало, а в груди стало пусто. Он еще раз сладко поцеловал свою партнершу, прижал покрепче к себе и провалился в сон.

— 7:30, пора вставать, — сладостным голосом сообщил HAN.

— Опять…

Умышленная блокировка (фантастика)

1

Он не мог запомнить весь этот контракт, почти сотня страниц, юристы просто хотят свести его с ума. Тогда Конн потратил почти целый день на галочки и пометки. Чего они хотели добиться? Описать всю его жизнь в рамках этих правил? Бред. Ни шага вправо, ни шага влево, нарушение и штраф. Как так жить.

Сейла тоже пыхтела и ругалась, она хотела все бросить и забыть про него, но так нельзя, иначе ее деактивируют. А как же любовь? Разве можно описать ее на бумаге. Как можно предугадать свои чувства?

Они встретились в метро и вот так все просто, она толкнула его, и он чуть было не упал. Сейла спешила и не обращала ни на кого внимание, Конн не мог стерпеть такого нахального поведения, догнал девушку и высказал ей все что мог. А потом. Странное это чувство, любовь. Встречались, стали жить, просто без памяти влюбились вдруг друга, и вот теперь необходимо заполнить брачный контракт.

— Я так больше не могу… — Стонала Сейла и падала на кушетку, — они над нами издеваются. Ты только почитай пункт 22.48.1C, это сколько раз я тебя должна поцеловать. Ужас. И это утром, а вечером. Они там что, совсем больные на голову. Может не надо? — она имела в виду, не надо заполнять контракт. Но Сейла знала, что ей все равно придется его заполнить, чтобы активировать брачные отношения.

— Нет, надо закончить сегодня. Давай, милая, постарайся, это ведь не диплом писать, всего-то, — он посмотрел на ее терминал и присвистнул, — осталось 49 страниц.

Это было давно. Наверное, года четыре назад. Они прожили счастливую жизнь и совсем не придерживались правил, что были прописаны в контракте. Когда хотели целовались, когда хотели обнимались и валялись на полу. Кому какое дело до них. Но любовь повернулась к нему спиной.

— Конн, я расторгаю контракт. Я так больше не могу, прости меня. Я активировала протокол расставания. Прошу тебя, не обижайся на меня. Хорошо, милый.

— Активировала? — он был явно шокирован ее решением, она даже не посоветовалась с ним. — Почему?

— Так надо, поверь мне. Тебе будет легче без меня, а я не могу больше быть с тобой. — Сейла немного нервничала, ходила по комнате из угла в угол, и все время отводила взгляд от него.

— Когда активировала?

— В 6 утра. Извини. Так надо.

Конн посмотрел на часы. 9:30. Значит, до полной активации расторжения осталось около девяти часов, а потом все, Сейла будет стерта из его памяти.

Каждый гражданин перед тем, как поступить в школу, проходил процедуру идентификации. В мозг вживлялся чип, который выступал в роли паспорта, в нем хранились коды личности, пароли для активации основных жизненных интерфейсов. Чип связывался с центральным ЦПУ и корректировал личность. Он активировался только раз в жизни и был связан с сердцебиением и привязывался к ДНК его владельца. Поэтому, изымая чип, тот просто блокировался и, используя внутреннюю энергию, сжигал основные блоки памяти.

Были случаи, когда чип выходил из строя, но это очень редко, и тогда включался протокол «осознания». Что это такое, Конн не знал, да и не хотел об этом думать. У него осталось мало времени убедить Сейлу приостановить расторжение контракта. Если ему это не удастся, она пропадет из его жизни. Он знал, как это работает. Еще год назад Конн уволился с работы и перешел в параллельную компанию. В руководстве посчитали, что он переметнулся к конкурентам и, запросив через ЦПУ, ему блокировали все воспоминания, связанные с предыдущим местом работы. Теперь Конн подходил к зданию, где провел более 5 лет своей жизни, смотрел на него и ничего не мог вспомнить. Его не могли вспомнить сотрудники, которые с ним работали, им так же через ЦПУ заблокировали воспоминания о нем.

Хорошо это или плохо, он затруднялся сказать по причине того, что утратил воспоминания именно с работой. Но он помнил, где в эти годы отдыхал, как ездил в горы, и как сломал ногу, спускаясь в ущелье с Ахцу. Конн помнил, как познакомился с Сейлой, и их тусовки с друзьями, но он не помнил друзей с прошлой работы. Теперь они были для него недосягаемы. Конн мог смотреть им в глаза и не узнавать их, об этом позаботилась ЦПУ.

Чип в мозгу менял личность, он входил в контакт с памятью и менял реальность. И теперь у Конн осталось так мало времени, чтобы остановить процесс расставания. Девять часов, а потом все.

— Милая… — Начал было он.

— Нет, не стоит, я давно уже думала над этим. Прости, но не поменяю своего решения. Наверное, я пойду прогуляюсь, тебе надо все обдумать. — Она подошла к нему, нагнулась, хотела уже поцеловать, но остановилась и, отстранившись, медленно пошла к выходу.

— Постой, — почти крикнул Конн, но дверь закрылась.

Он безвольно грохнулся на кресло, и руки, как свинцовые грузила, что он цеплял на пояс, когда погружался в море, потянули вниз. Как? Шептал он себе, все еще не веря в реальность происходящего. Вот так просто взять и расстаться. Через час стал осознано мыслить, соскочил и сел за терминал перечитывать брачный контракт. Ему хотелось найти зацепку, чтобы остановить процесс расторжения, но как бы ни пытался, не смог найти его. Сотни страниц, и теперь все они против него. А как же любовь? Опять спросил он себя и громко выругался.

Конн проиграл. Он смотрел на часы, осталось пять минут. Стрелка медленно двигалась, секунды отсчитывали последнее мгновение. Вдруг прозвенел звонок, кто-то пришел. Конн тряхнул головой, будто на мгновение погрузился в сон, сам себе удивился, как это он смог задремать днем. Подошел к двери и, открыв ее, посмотрел на совершенно незнакомую девушку.

2

— Здравствуйте, я Сейла. Я тут раньше снимала квартиру и у меня остались вещи. Вы не против, если их заберу?

— Здрасьте… — Он не помнил, когда заехал сюда, вчера или неделю назад. — Да… — Протянул он и открыл пошире дверь, пропуская незнакомку в дом.

ЦПУ за считаные секунды блокировала память Конн и Сейлы, расторгла в одностороннем порядке брачный контракт и вычеркнула из их памяти все взаимные воспоминая. То же самое ЦПУ сделало со всеми, кто их знал.

Девушка зашла в квартиру и быстро по-хозяйски стала собирать вещи из шкафов. Конн удивился, раньше даже не обращал внимание, что рядом с его зубной щеткой стояла чужая, что на кухне были не его фужеры, а в спальне вообще валялась женская одежда. Он как во сне ходил по дому и не узнавал его. Какие-то цветы, журналы, даже портативный терминал, и тот лежал на столе.

— Может вам помочь? — наконец придя в себя, предложил Конн девушке.

— Да, вон чемодан, несите его сюда.

Он посмотрел. Кажется, он был его, но уже стал сомневаться, все вытряхнул и стал аккуратно складывать то, что Сейла подавала ему.

— Это мое, — уверенно заявила девушка и взяла с полки стопку книг.

— Но, — было решил возмутиться Конни, но Сейла его опередила.

— И это тоже мое, что вы с ним сделали? — она крутила в руках красный фен, но Конн не знал, что с ним сделал, и поэтому, извиняясь, пожал плечами.

Он наблюдал за этой странной девушкой, которая бегала по его квартире и все, что находила, тащила в зал. Как она могла съехать и все это оставить? Думал он, отходя в сторону, стараясь тем самым не мешать ей.

— А это мое! — вдруг увидев, как она кинула в общую кучу плеер, возмутился Конн.

— Да? — явно удивилась девушка, покрутила его в руках, уже хотела обратно положить в свою кучу, но передумала и положила на место. — Ладно, твой так твой, мне-то что.

— На, — Конн протянул ей розовую фоторамку.

— Она не моя.

— Ну и не моя, — он точно был уверен, что она не его, да и фотография собаки, что была в рамке, ему неизвестна.

— Не-мо-я, — громко по слогам сказала девушка.

Она провозилась почти два часа. Конн косился на часы, все день потерян и ему на работе выпишут штраф. Он тяжело вздохнул и сел в кресло. Девушка, что могла, утрамбовала в два чемодана, еще позаимствовала у Конн большую сумку, сказала, что завтра вернет. И пыхтя, отказавшись от его помощи, залезла в лифт.

На столе так и осталась фоторамка с псом. В квартире была полная разруха. Вот что может сделать всего одна женщина за пару часов. Он потратил весь вечер, чтобы навести порядок. И все же этот пес, откуда он у него, да еще рамка розовая, как у девчонки.

Утро, надо спешить, еще не хватало опоздать, тогда точно ему не здобровать. Конн, спешил, перепрыгивал через лестницы, выскочил на улицу и как можно быстрее побежал на остановку. Влетев в фойе института, он не заметил, робота уборщика и то, что пол был влажным. Конн подскользнулся, крутанулся в воздухе и со всего маху шлёпнулся на мраморный пол.

3

— Что? — прохрипев, он постарался открыть глаза.

Слышались чьи-то голоса, но они звучали как-то отдаленно, будто с улицы. Почувствовал отвратительный запах, который буквально обжег ему нос, сразу выступили слезы, и он закашлял.

— Живой, отошел, — с облегчением сказал женский голос.

— Ну ты, парень, даешь…

— Надо осторожней…

— Как вы себя чувствуете?

— Что? — он постарался сконцентрироваться, но Конни давалось это с трудом. Тошнило, ком в горле и эти темные пятна в глазах. — Что?

— Сесть можете?

— Да, — с трудом ответил он и стал садиться, кто-то ему помог.

— Не вставайте, я сейчас проведу диагностику.

Конн уже мог видеть. Это был мужчина в синем халате, точно медик. Все, кто толпился вокруг него, стали расходиться. Врач посмотрел на показатели приборов, немного попыхтел, потыкал пальцами в его грудную клетку, пощупал голову, а после выдал свой вердикт.

— Я прописал вам на три дня больничный…

— Нет, док, мне надо… — Конн вспомнил, что ему на этой неделе надо закрыть проект.

— Иначе в больницу, — пригрозил мужчина в халате, и Конн согласился. — Вот рецепт, обязательно отлежитесь, если будут галлюцинации, вот телефон, — тут он сунул ему визитку, — сразу звоните, с головой не шутят. Как чувствуете?

— Голова, — Конн старался прогнать пятна, что плавали буквально перед самым носом, но стоило ему тряхнуть головой, как сразу начинало тошнить. — И еще.

— Кружится? — Конн кивнул. — Тошнит? — Он опять кивнул. — Сотрясение. Вам помочь?

— Нет, спасибо.

Конн тяжело встал, пошатываясь, дошел то диванчика, что стоял около искусственной пальмы, и присел на него. Все плясало, то темнело, то опять вспыхивало. Как же меня угораздило. Тихо, чтобы не потревожить мысли, шептал Конн. Но, похоже, он и правда хорошо впечатался в пол.

Он плелся домой, хотелось добраться до дивана и рухнуть. Иногда тошнота проходила, и он удивлялся, с чего это он решил не идти на работу, но уже через минуту все возвращалось обратно, и опять мысли были только о диване.

Вот подъезд, двери автоматически открылись, и Конн, зайдя, сразу остановился. Серые, все в трещинах стены. Он тихо повертел головой. Ступеньки были грязными, заплеванными. Он помнил другой подъезд, перламутровые стены, мельхиоровые ступеньки, а тут какой-то бомжатник. Конн развернулся и вышел на улицу, посмотрел на номер. Нет, 15 подъезд, его дом.

— Что за фигня, — прошептал он и вошел обратно в странный подъезд. Снова затошнило, и уже не обращая внимания на мусор в углу, поплелся к лифту.

Укладываясь на свой заветный диван, Конн с облегчением вздохнул. Но подъезд, что с ним случилось? Он с ужасом вспомнил его, невольно плечи дернулись, и глаза сами закрылись. Он проспал не один час, в животе заурчало, голова перестала болеть и вроде бы даже не тошнило. Конн сел.

4

— Что? — глаза округлились. — Что? — от удивления он встал и медленно пошел в сторону спальни.

Он прекрасно ее помнил. Дверь из ясеня была какой-то желтой, а кровать, что виднелась в проеме, посерела от грязи.

— Что за нафиг? — выругался он и буквально влетел в спальню. — Что тут случилось?

Старые шкафы стояли вдоль голубой стены, тумбочка на железных ножках. А подушка, сколько ей лет? Он потянулся к ней, но рука отдернулась обратно, будто боялась испачкаться.

— Сейла, ты где? — вдруг громко позвал он ее. Сейла, что тут такое? Ты меня слышишь?

Он пошел вдоль шкафов, заглядывая в каждый, но кроме потрепанной мужской одежды ничего не обнаружил.

— Сейла? — опять позвал он и вышел в зал.

Он замер на месте. Еще минуту назад он спал на мягком велюровом диване, они его купили с женой. Но теперь на его месте стаяла темно-зеленая с нелепым рисунком тахта.

— Нет, — уж слишком тихо произнес он и осторожно сел на кресло. — Что тут произошло? — Голова загудела, опять тошнота, Конн решил было встать, но ноги подкосились, и тело сползло на пол.

Как долго он провалялся. Вроде все нормально, только в животе еще булькало. Конн открыл глаза, оранжевый свет заходящего солнца. Почувствовал, как улыбнулся. Эта люстра Сейле очень нравится, она напоминает Сатурн с его кольцами.

Он присел, взглянул на диван, он сверкал своей чистотой, встал и осторожно заглянул в спальню. Все как и должно быть. Покрывало с цветами огромных подсолнухов, его купила жена, зеркало в полстены, они любили в него смотреться, кувыркаясь в постели.

— Фух, — с облегчением выдохнул Конн и пошел на кухню. — Сейла, ты где?

Он заглянул даже в ванную, но ее вещи пропали, Конн заволновался и заглянул в гардеробную, но и там не обнаружил ее следов. Быстро пробежался по всей квартире, заглядывая в каждый угол, но Сейлы, его жены, нигде не было.

— Не понял? — растеряно сел в кресло и посмотрел на фотографию нелепого пса, что была вставлена в розовую рамку.

Он стал прокручивать в голове всевозможные мысли. Может она ушла, может, обиделась, может, уехала в гости, а может?… Он решился и набрал на телефоне Юну, это ее подружка по работе, они вечно делятся друг с другом секретами.

— Привет, это Конн.

— Кто? — голос был явно удивлен.

— Я Конн. Скажи, где Сейла?

— Вы кто?

— Юна, не прикалывайся, мне не до этого, я и так сегодня башкой стукнулся. Сейла с тобой?

— Кто вы такой?

— Я…

— Прошу, не звоните мне, вы, наверное, ошиблись номером, — и тут же связь разорвалась.

Конн не успел ничего сказать. Растеряно посмотрел на телефон. Юна не могла его не узнать, а ведь так часто встречались и отмечали праздники. Конн попробовал позвонить Дрине, с ней Сейла занимается в спортзале, потом Елене и Луизе, но все они говорили только одно, будто сговорились. Они его не узнавали, не знали, кто он такой. Конн пытался им напомнить, вдруг может и правда забыли, но девушки начинали злиться и бросали трубку.

— Ладно, — значит, точно сговорились. Конн набрал Робана, он был у него свидетелем на свадьбе. — Привет, молчи, — сразу с первых слов начал Конн. — Лучше скажи, кто я?

— Ты че, с дуба рухнул, перепил малость?

— Как меня зовут? — настаивал он.

— Конн, балбес, или сейчас уже нет?

— Помнишь мою жену?

— А ты уже женился? — голос сразу развеселился. — Кто эта несчастная, как ты мог ее уболтать…

— Знаешь Сейлу?

— Нет, а должен?

Конну стало плохо, он тут же отключился и сразу позвонил Павлу, но и тот ответил, что не знает Сейлу. Он попробовал еще сделать несколько звонков, но пришел к следующему выводу. Его не знают подружки Сейлы, а ее не знают его друзья.

— Что происходит? — растеряно развел руками Конн и посмотрел на свой портрет с женой, где еще минуту назад красовался пес.

У него в запасе было целых два дня, поэтому утром собрался и пошел на поиски жены. Подъезд опять стал нормальным, пропала грязь, трещины на стенах. Он покрутил головой, но все было на месте и, сославшись на сотрясение, убежал на остановку.

Что-то было прежним, а что-то изменилось. Конн увидел здание, которое раньше не замечал, увидел странных людей, которые, опустив плечи, плелись вдоль проезжей части. Какие-то плакаты, бумага и рваные тряпки на асфальте. Он обходил мусор стороной и шел дальше. Вот магазин, а там за углом ветеринарная клиника, а за ним…

— Астра, привет, — Конн обрадовался, что увидел знакомое лицо. Он вместе с ней работал на прежней работе, веселая долговязая девушка.

— Это шутка? — она даже не остановилась, а быстро прошла мимо него.

— Постой, ты тоже уволилась? — он понимал, что она идет не в том направлении, где была его контора.

— Отстань, — она отмахнулась от него как от назойливой мухи.

— Не помнишь меня?

— Нет, — тут же последовал резкий ответ, и девушка ускорила шаг.

— Не помнит, — обреченно сказал Конн и уже с опаской пошел к книжному магазину, где работала Сейла.

Она была на работе, расставляла книжки в детском отделе. Конн осторожно подошел к ней, улыбнулся, она ответила тем же, но не произнесла ни слова.

— Сейла, это я, — он не знал, чего ожидать, поэтому осторожно, почти шепотом, сказал Конн.

— Вы знаете меня?

— Да, — чуть обрадовался он.

— Мы знакомы?

— Да.

— А я вас не помню, наверное, это было давно.

— Нет, вы два дня назад ко мне приходили, вы…

— Я? — Девушка чуть не засмеялась. — Вы так знакомитесь?

— Нет, Сейла, ты меня не помнишь? Посмотри, это я.

— Кто вы? — она сделала шаг назад, стараясь отойти подальше от странного мужчины.

— Я Конн, мы вместе жили пять лет.

— Вы это серьезны? А ничего более умного придумать не могли, еще скажите, что вы мой муж.

— Да! — радостно воскликнул Конн.

Девушка дернулась, покачнулась, резко повернулась, уперлась о стеллаж и, прижав ладонь к груди, заморгала глазами. ЦПУ, получив несколько запросов подряд о расторжении брачного контракта, вмешалось в процесс разговора, и произвела полную блокировку Конна. Теперь девушка с удивлением смотрела по сторонам, ища своего странного собеседника и не могла его увидеть. Чип унификации Сейлы вырезал его образ из реальности, заменяя дублирующими образами.

Она смотрела и не видела его. Он говорил, а девушка не слышала мужчины. Конн закричал, но его уже никто не слышал, ЦПУ блокировала его образ всем, кто находился в магазине. Он стал невидимкой, ему стало страшно, он тут, но его Сейла не знает об этом.

Почему? Спрашивал он, идя за ней, а она еще несколько раз оглянулась назад, буквально смотря сквозь него, отворачивалась и шла дальше.

Конн целый день проторчал в магазине, то сидел, то стоял, то ложился буквально под ноги своей жены, но она как-то это чувствовала и, переступая через него, шла дальше.

— Милая, это я, — шептал ей на ушко, когда она останавливалась, чтобы открыть книгу и прочитать аннотацию.

Его дыхание касалось ее волос, и тогда девушка замирала, осторожно поворачивала голову и смотрела в пустоту.

— Я тут, — повторял он и чуть дул на нее.

Она улыбалась, застенчиво опускала голову, будто знала, что это и правда он. А потом он не выдержал и осторожно, чтобы не напугать Сейлу, коснулся мочки ее уха. Так он делал, когда еще ухаживал за ней, она робко хихикала, пожимала плечами, говорят тем самым, юноша, не приставайте.

Сейла выпрямилась, глаза потускнели, чуть наклонила голову и осторожно повернулась. Никого в зале не было. Сейчас в магазин вообще редко кто заходит, но это… Она коснулась пальчиком мочки уха, как бы проверяя его, прикрыла глаза и как-то странно улыбнулась.

Конн приходил к ней каждый день. Сразу после работы в магазин, после следовал за ней до ее съемной квартиры. Иногда заходил к ней, садился в стороне, чтобы не мешать и смотрел на нее. Конн никак не мог понять, почему она его не видит, ведь чувствует, когда он прикасается к ее руке. Но почему она не слышит и не видит? Сперва думал, что она притворяется, игнорирует его, но после понял, что ни она, ни ее подружки его не видят.

Он долго рассуждал над этим. Смотрел, как она принимает ванну, пьет кофе, а после ложилась в постель с книгой. Сейла засыпала, он ждал несколько часов, а после осторожно прикасался к ее плечу. Иногда она вздрагивала, а иногда на ее лице проступала улыбка, и тогда Конни наклонялся к ней и кончиками губ касался ее щеки. Ему даже удавалось ее целовать, и она отвечала ему.

5

Как давно это было. В груди все ныло. Почему он выпал из системы? Что произошло? Почему он не такой как раньше?

Иногда Конн смотрел на обшарпанные стены своего дома, на свой покосившийся диван и немытые стаканы. А утром все возвращалось обратно, все сверкало и переливалось.

— Я сошел с ума, — тихо шептал он себе, проводя рукой по идеально ровному столу.

Сейла вернулась домой, было чуточку грустно, что-то вертелось в голове, какие-то знакомые мысли. Она весь день пыталась вспомнить, что это было. Вот уже месяц, как чувствует его, то прикосновение к руке, то ветерок у самого носа. Что-то очень знакомое, сердце замирало, она прикрывала глаза и зачем-то тянула губы вперед. Чувствовала поцелуй, боялась открыть глаза и увидеть перед собой пустоту.

— Тебе надо найти парня, — советовала ей Юна, видя, как та тяжело вздыхает.

Но Сейла не думала об этом, она пыталась вспомнить то, что давно забыла. Вчера вечером опять ощутила его дыхание, а после он коснулся ее. Она уже перестала бояться этого видения, сперва было страшно, но сейчас даже ждала.

— Ты здесь? — тихо спросила она, но ответа не последовало, лишь слабый ветерок у правого виска.

Сейла улыбнулась и, чуть приподняв подбородок, подставила губы для невидимого поцелуя. Как приятно, как нежно, так ласково, как будто это Конн. Она открыла глаза, резко выпрямилась и задумалась. Конн. Кто он? Что за имя? Сейла села в кресло и еще несколько раз произнесла это слово про себя.

В тот день он больше к ней не приходил, но это странное имя, что всплыло в голове, не давало ей покоя. Сейла то забывала его, будто стерли ластиком название, то опять с трудом вспомнив, ликовала.

— Ты не знаешь никого по имени Конн? — спросила она у Дрин, но та отрицательно помотала головой.

Сейла спросила у Юны, Светланы и даже у Лари, но никто не знал этого имени. Странно, думала она, и опять это теплое чувство, вроде и не воспоминание, но оно там, в груди, что-то не давало покоя.

Он пришел к ней ночью, почему-то знала, что придет сегодня. Сейла выключила свет, задернула плотно шторы, знала, что ничего не увидит, поэтому и нечего смотреть.

Почему рассвет наступил так рано. Она жалась к нему и знала, что это ее Конн. Что произошло ночью? Она старалась вспомнить, как чувствовала его руки, как вдруг все пропадало, и уже лежала, а после сама тянулась в пустоту.

Мысли путались. Иногда Сейла пугалась себя, забывала имя, холодела, а после вдруг вспоминала Джека, собаку, что им отдали на передержку, а после забрали. Сейла вспомнила, как он ее отчитал там в метро. Почему она забыла? Он ведь ее муж, где он сейчас?

Она боялась рассвета, боялась, что опять останется одна в пустой постели. Слабый луч протиснулся среди штор и лег розовым пятном на стену. Казалось, он был таким ярким, что резал глаза. Сейла зажмурилась, провела рукой по его груди, а после осторожно открыла глаза.

Ее Конни лежал рядом, он не спал, его взгляд был направлен на нее. Она улыбнулась, потянулась к нему и сама сладко поцеловала. Что это было? Почему они пропали друг для друга? Они долго лежали и тихо, боясь спугнуть свои видения, говорили.

Сейла была все такой же юной, как и пять лет назад, а он такой же веселый как в тот день, когда решил пригласить ее покататься на велосипедах. Теперь они видели друг друга, она стала слышать, что он говорит, вот только Конна не видели ее подружки, но это было уже не важно. Сейла вернулась к нему.

6

Он шел по обшарпанному подъезду, поднялся на скрипучем лифте. Опять этот сбой в его мозгу, опять он сходит с ума. Конни знал, что увидит дома его покосившийся диван и грязную постель. Но там Сейла, он быстро открывает дверь и…

— Здравствуй, милый. — Каким-то скрипучим голосом к нему обращается худая седоволосая женщина.

Конн замирает на месте и с ужасом смотрит на незнакомку.

— Кто вы? — похолодел от мысли.

— Милый, у нас гости.

— Сейла? — ему это далось с трудом.

— Да, присаживайся, я сейчас налью вина.

Горгона отошла, взяла со стола графин, в котором уже как год не меняли воду, налила его в серый стакан и протянула ему.

— Спасибо, — еле выдавил он из себя.

— Здравствуйте, мы с ЦПУ.

Руки стали свинцовыми, Конн с трудом поставил стакан на журнальный столик, на котором были накарябаны неприличные слова.

— Вам надлежит пройти «осознания». Вы готовы?

Зачем они спрашивают, я готов на все, думал Конн, протягивая вперед руки, на которые тут же защелкнулись наручники. Он ушел, не проронив ни слова, даже не оглянувшись на это странную женщину. Неужели она его Сейла? Неужели он и правда сошел с ума?

Машина уехала, оставив молодую девушку совсем одну. Она села на мягкий диван, закуталась пледом и стала просто ждать возвращения своего мужа.

Тук-тук.

— Сейла, я немного задержался на работе, мне надо было… — Но Конн не успел договорить, как его тут же обняла очаровательная девушка.

Волшебная пыльца

Если вы сможете найти путь без каких-то препятствий, он, вероятно, никуда не ведет.

Она как-то ужасно выла, будто по телевизору показывали фильм ужасов. Обнаженная женщина затряслась в агонии, сухие пальцы растопырились, пытаясь схватить пустоту, а глаза… Они просто провалились, словно на полу валялась мумия. Она еще минут пять хрипела, скребла ногтями по полу, а кот, привыкший к подобному зрелищу, просто довольно растянулся на диване, свесив пушистый хвост и прищурившись от яркого солнца, зажмурил глаза.

Пяточек, величиной не более ноготка на мизинце, сконцентрировал в себе несколько десятков тысяч нервных окончаний.

— Аааххх… — не то прошипела, не то сладостно прохрипела старуха.

Она с трудом разжала сухие пальцы, редкие ресницы задрожали, и пергаментная кожа век, чуть ли не трескаясь, открыла ее светлый взгляд. Ярко-голубые глаза не смотрелись на старческом лице. В них что-то сияло, такое далекое, такое спокойное и в то же время очень знакомое. Женщина потянула руку, чуть приподняла ее и посмотрела на свои пальцы. Они уже не дрожали, и грудь перестала трястись, сердце успокаивалось.

— Ах… — уже спокойней выдохнула она и как-то странно улыбнулась.

Нервы. Они управляют телом, через них проходят сигналы. Мы чувствуем, когда тепло и как нам поставить ногу, если бежим. Нервы — это коммуникации между мозгом и его частями. Что происходит с телом, если нарушить порой столь тонкую нить? Иногда ничего страшного, просто потеряем чувствительность, а иногда мышцы перестают подчиняться, поскольку не получают приказа, и тогда все…

Мичил вместе с Норрисом работал над проектом по восстановлению слуха у глухих. Проект не новый, ему уже несколько десятков лет. В ушную улитку вводился тончайший электрод с множеством микросенсоров, которые, получая сигнал из чипа, вшитого за ухом, возбуждали волоски, а те создавали нервные импульсы и передавали их уже в мозг. Но у этого метода было слепое пятно. Сам по себе чип ничего не делал, если на него не воздействовал слуховой аппарат, что крепился к уху.

Мичил хотел упростить метод, избавиться от чипа и заставить волоски работать в привычном режиме. Ему удалось создать волокно, которое при определенных условиях начинало выращивать искусственные нервы. Метод стар, но его нервы соединялись с уже существующими клетками, строили свои мостики и, удлиняясь, начинали пропускать сигналы.

«Гроздь Мичила», так ее прозвали. Это тоненькая нить, тоньше волоса, на ней через каждый миллиметр крепился сенсор, что при облучении начинал строить клетки нервов. Сама «Гроздь Мичила» вшивалась одним концом к существующему нервному каналу, а другим уходила в то место, где связь с нервами была потеряна. У этого метода был большой минус. Нервные клетки росли только вдоль нити. Однако первый лабораторные испытания были успешны.

Кандас пострадал на работе. Сильный порыв ветра обрушил башенный кран, произошел разрыв нервного канала между 11 и 12 позвонком, и теперь он не чувствовал ног. Хирурги рискнули, а Кандасу ничего другого не оставалось, как просто надеяться.

Десятки нитей «Грозди Мичила» протянулись вдоль керамического позвонка, они соединили разрыв, и все стали ждать чуда. Прошло более месяца, прежде чем Кандас ощутил прикосновение руки доктора к его ноге, а уже через шесть месяцев он смог самостоятельно сделать первый шаг. Но это было только начало.

Первые нити были непрочными, им необходимо было постоянно облучаться, чтобы искусственные клетки оставались в живом виде. Но даже если все шло хорошо, года через два вновь выращенные клетки разрушались, и надо было начинать все с начала.

— Макси, хватит лежать! Ну же, лежебока, вставай.

Женщина, что лежала на полу, потянулась, с ее лица не сходила блаженная улыбка. Кот вытянул в ее сторону свою лохматую мордочку, прищурился и опять закрыл глаза.

— Вот лентяй, сколько можно спать? Вставай, пойдем погуляем.

Тонкая старческая рука легла на живот, погладила его, сухие морщины собрались вокруг ее впалого пупка. Ах… Тихо выдохнула женщина и, собравшись с силами, села.

— Как это приятно, незабываемо, — зачем-то сказала она своему коту, а тот даже лапой не дернул. — Макс, это удивительно, ты понимаешь меня? — но он продолжал спать, не обращая внимания на свою хозяйку.

Зэлма изменила «Грозди Мичила», она избавилась от нити, теперь ее субстанция была больше похожа на киселеобразную массу, в которой, словно икринки, плавали сенсоры. Вокруг каждого шарика после запуска процесса начинали расти нервные клетки, их было сотни и тысячи. Они превращались в клубок и, если по близости был живой нерв, а они в теле везде, сразу начинали строить свои каналы.

Процесс вживления стал проще, один укол в точку посева, а дальше оставалось только ждать. Но и в этот раз ученые не смогли добиться, чтобы их искусственные нервы жили так же, как человеческие. Наступало время, и те начинали разрушаться, и опять все с начала.

Потребовалось много времени и тысячи экспериментов, но сейчас искусственные нервы жили. Они повышали чувствительность кожи в сотни раз. Пальцы скользили по бумаге, а маленькая девочка Ора тихо читала:

— Далеко в горах, там, где редко ступала нога человека, жили загадочные животные. Они были похожи на небольших лошадей…

Бумага была идеально ровной, но ее сверхчувствительные подушечки пальцев ощущали микронные шероховатости. Губки шептали сказку про единорогов, она точно так же рассматривала картинки, рассказывая маме, что видит.

Этот же метод был применен для слепых, чтобы ходить самостоятельно. Специальная камера в очках передавала сигнал на электронную матрицу, что крепился в районе левого локтевого разгибателя запястья. В этом районе кожа подвергалась посеву нервных клеток, и теперь она могла «видеть» то, что показывала камера.

Бред? Но это так. Клетки становились настолько чувствительными, что через матрицу слепой мог «видеть» то, что перед ним. А после тренировок мог уже не просто «рассматривать» крупные предметы в виде машины или дома, но и такие мелкие, как ложка и чашка.

Старуха перевернулась на бок, ее тощие груди повисли, но на лице продолжала сиять таинственная улыбка. Ее пальцы провели по полу, она как в юности дунула на пылинку, и та, тут же подхваченная слабым ветерком, оторвалась от паркета и куда-то улетела.

Зоя не спешила подниматься, все еще не пришла в себя. Она вспомнила Фида, когда семьдесят лет назад он пригласил ее на танец. Как же он неуклюже перебирал своими ногами, истоптал ее голубые, похожие на фиалку, босоножки. Старушка улыбнулась и осторожно положила свою костлявую руку на пол.

Наталья работала в экспериментальной лаборатории института нейрофизиологии РАН. Ее отдел уже давно проводил испытание над своей собственной разработкой по выращиванию искусственных нервов.

Бледно-розовая, с белыми вкрапинками, как пыльца, густая жидкость. Она обладала, как говорила Наталья, волшебными свойствами. Один укол, и уже через неделю в точке посева появлялось белое, еле уловимое пятнышко сгустка нервов. Оно ей что-то напоминало. Она прикасалась электродом и сразу шла реакция.

— Потрясающе, — только и говорила она, видя показатели на мониторах. Сигналы проходили молниеносно, колония нервов разрасталась вокруг ядра-пыльцы, создавая все больше и больше ответвлений. — Потрясающе, — повторяла она, приготавливая новый шприц для инъекции.

Это бледно-белое пятнышко под кожей чуть выпирало, создавая маленький бугорок. Наталья помнила свою девичью грудь, удивлялась белым бугоркам вокруг сосков. М…. промычала она, вспомнив как это было приятно, когда его рука касалась их. Но это было слишком давно, она уже и забыла эти ощущения. Ей некогда было заниматься собой, а может нервы утратили свое первоначальное значение, и она потеряла чувствительность.

Шприц был готов. Неприятная процедура, но Наталья сделала все сама. Один-единственный укол, игла ушла под розовый бугорок. Боль не проходила долго, что-то зудило, ныло, она даже приняла обезболивающее, но только к вечеру все стихло. А после наступили рутинные дни.

Она проснулась ночью. Сладкий сон не отпускал. Наталья открыла глаза и посмотрела в потолок, сквозняк от незакрытого окна чуть качнул тяжелую штору. Что-то ее встревожило, она постаралась вспомнить сон, но это был не он. Почему-то сердце защемило, положила руку на грудь и тут же замерла. Давно забытое ощущение, такое трепетное, волнующее. Женщина села, посмотрела на спящего мужа. Как давно это было. Ее рука коснулась его пальцев, торчащих из-под одеяла. Да, да, это оно, то самое ощущение, когда он прикасался к ней.

Она встала и быстро пошла в ванную, сняла ночную сорочку и немного удивленно посмотрела на свою грудь. Сосок, где был произведен укол, слегка сжался, второй же наоборот был спокоен. Пальцем коснулась кончика розового бугорка и сразу ощутила не то укол, не то слабый ожог.

— Ух… — только и успела она произнести, как сразу всплыли воспоминания юности. — Сработало, — радостно прошептала она и еще раз коснулась скомканного соска.

Искусственные нервные клетки колонией сформировались вокруг пыльцы-зародыша. Их тончайшие волокна потянулись в разные стороны, увеличив чувствительность кожи в сотни раз.

— Это потрясающе, — прошептала женщина, касаясь своей груди, и ее глаза от радости засияли.

Зоя тяжело поднялась, тело начало замерзать, она вздрогнула, потянулась к пледу и осторожно, будто боялась сломаться, закуталась в него. Стразу стало тепло. Ах… Опять с нежностью в голосе сказала старушка, посмотрела на сладко спящего кота, коснулась пальцем его ушка, тот дернул им, но глаза так и не открыл.

Как это приятно, вспомнить свою молодость, будто сделала шаг назад. Шлепая босыми ногами, Зоя зашла на кухню, включила чайник. Опять воспоминания, Фид, он любил морковный сок, а по вечерам заваривал ей из листьев лимонника чай. Она открыла шкафчик, достала стеклянную банку с травой, открыла ее и… Запах… Он напоминает ей его, но Фид ушел слишком рано, и Зоя осталась одна. «Милый, я люблю тебя», — тихо сказала она про себя и насыпала щепотку травы прямо в стакан.

Старушка вернулась в зал, Макси, кот, продолжал сладко спать. Она села в кресло, отодвинув подальше пульт управления от «волшебной пыльцы». В груди еще что-то щемило, но пройдет минута-другая, и все успокоится, лишь останутся воспоминания.

Ждать новых подопытных кроликов, как она говорила про пациентов, решивших испытать ее чудо-пыльцу, уже не могла. Наталья проводила испытания на себе. Новый укол, дни ожиданий, и вот второй сосок пока чуть-чуть, но преобразился. Закрыв глаза, она прикасалась к нему. Так Наталья могла лучше ощутить ту гамму ощущений, что тихо просыпалась в ней.

— Ты влюбилась? — вдруг неожиданно спросила ее Светлана. Они вместе уже более десяти лет работали, и та знала ее не хуже чем саму себя.

— С чего ты взяла? — удивилась Наталья, хотя почувствовала, как лицо слегка покраснело.

— Меня не обманешь, — шепотом, чтобы никто посторонний не услышал ее, ответила Светлана.

Нет, она не влюбилась, и Наталья это знала точно, но она вспомнила, как любила Дмитрия, своего первого мужа. Почему она про него думает, ведь расстались так давно, да еще со скандалом. Но она его любила, так сильно, что готова была бросить кафедру, чтобы умчаться за ним в Архангельск.

После того как она ввела себе «волшебную пыльцу», появились воспоминания. Искусственные нервы разрослись, они были только толчком к ее памяти. И теперь, каждый раз прикасаясь к розовым бугоркам, она, чуть прикусив губу, ощущала его руки из прошлого. Истома, женское наслаждение, желание любить и быть любимой. Что это? Думала она, делая очередные пометки в своем журнале.

Чувствительность кожи к прикосновениям многократно возросла, а с учетом пережитого в прошлом, это давало ей гамму новых эмоций.

— А что если? — она не договорила. — Нет, это глупости.

И все же Наталья решилась на новый эксперимент с «волшебной пыльцой». Она сделала укол в самом неожиданном месте. Небольшой бугорок. Раньше она его ласкала, но со временем все стерлось и стало каким-то далеким, даже чуждым. Но эксперимент надо было продолжить.

«Волшебная пыльца» была усовершенствована, теперь в ее состав стали входить новые элементы. Изначально пыльца была предназначена для выращивания искусственных нервов. Затем в нее добавили нейронные возбудители, это идеально ровные шарики размером с микрон. Если на них подавался через пульт сигнал, они возбуждали нервы, как будто кто-то прикасался к коже. Ощущения становились реалистичным.

— Нет… — тяжело дыша, Наталья с трудом отпустила кнопку пульта.

Сигнал буквально взорвал ее изнутри. Все жгло, горело, полыхало. Она не ожидала такого эффекта. Глаза хлопали, а пальцы продолжали трястись. Ее Клитор кипел. Она впервые за двадцать лет испытала тяжелый оргазм. Так просто, одно нажатие кнопки, и уже через несколько секунд она корчилась в агонии наслаждения.

— Это бомба, — придя в себя, сказала Наталья и отодвинула подальше пульт.

Еще только утро. Она любила побаловать себя, и сегодня было не исключение. Тело успокоилось, остались только чувства, что породили нервные импульсы у нее между ног. «Ох… — тяжело выдохнула Зоя. — Надо одеваться», — подумала она. Встала, плед, как с вешалки, нехотя соскользнул с ее плеч, морщинистая спина вздрогнула от прохладного воздуха. Шаркая ногами, старушка ушла в спальню.

Она уже много лет использует пульт с романтическим названием «Сказка», хотя ничего сказочного тут нет. Секс-Шоп, интернет-магазины предлагают множество стимуляторов, но этот… Да, именно этот она выбрала. Три укола с интервалом в одну неделю, а после она вернулась в дни, когда вышла замуж. Несмотря на свой внушительный возраст, как говорит Светлана, ее соседка, «столько не живут», искусственные нервные клетки разрослись, создав сеть каналов. Теперь, посылая сигнал для возбуждения, она делала шаг в прошлое.

Сперва боялась сама себя, думала, что сошла с ума. Зачем мне это? Пора подумать о покое, но она в своей жизни сделала все, что смогла, вот и рискнула.

— Милый, ты где? — нежно говорила она, открывая прикроватную тумбочку и доставая меленький темно-фиолетовый пульт.

Наталья продолжила свои эксперименты. Она создала программу погружения, где можно было выбрать несколько сценариев. Пульт самостоятельно менял интенсивность и время возбуждения «пыльцы». Теперь ее тело могло от нескольких минут до получаса погружаться в эротический транс, а после обязательно кульминация, и опять оргазм. Но и тут Наталья смогла добиться многого. Оргазм мог быть слабым, тягучим, нервным или взрывным.

Она создала перчатки, в которые были вмонтированы волокна передатчика. И сейчас, не прикасаясь к телу, проводя ладонью, она ощущала его. Да, именно его, будто ее гладят.

Искусственные нервы через «волшебную пыльцу» подчинялись ей. Она управляла ими, то создавая легкость, то погружая тело в боль, от которого мышцы сводило судорогой. Но она всегда знала, что это временно, еще мгновение, и в пульте сработает предохранитель и он отключит сигнал. И тогда все… Тело проваливалось.

Эпоха физического контакта отходила в сторону. Нет потребности искать партнера, чтобы испытать женское наслаждение. Зачем лишние разговоры, вечное шатание по кафешкам, глупые улыбки и лживые обещания. Все намного проще, пара уколов с «волшебной пыльцой», неделя-другая ожидания и все, твое счастье у тебя в руках. Остается только нажать на кнопку пульта и…

Мир грез стал реальным, женщины так же, как и мужчины, стали свободными от взаимных обязательств. Та сладкая конфетка как поощрение за размножение в виде сексуального наслаждения отпала. Нет секса, но есть та самая конфетка и ее много, ровно столько, сколько ты сможешь за раз проглотить.

Люди, как та крыса в эксперименте, проведенном еще век назад, что жала на кнопочку, а проводок, подсоединенный к точке наслаждения в ее мозгу, давал слабый импульс, и крыса была вечно счастлива. Но наступал момент истощения, и крыса погибла. Люди оказались не лучше. Они уединялись, забыли про реальный мир, и уже слабеющими пальцами продолжали жать кнопку на пульте «сказка». И с последним выдохом получали уже шоковый оргазм.

— Макс, ты все еще спишь? Пойдем, перекусишь, — и только на этих словах кот соскочил с дивана, и даже не успев потянуться, убежал за хозяйкой на кухню. — Вот обжорка, да не спеши, не спеши, это все твое.

Уже семь утра, Зоя знала чем заняться. Через час отведет внучку в школу, она пошла в третий класс, потом пешком до клиники для животных, там работает ее сын. Ей не было скучно, может, поэтому и сияли ее голубые глаза, будто старушке всего-то двадцать лет. А может они были такими живыми потому, что кнопка «сказка» возвращала ее в юность. Зоя никому не хотела об этом говорить, ее прошлое и настоящее всегда с ней.

Она погладила кота, рука легла на живот, улыбка коснулась ее иссохших губ и, выпрямившись, старушка пошла допивать уже остывший чай.

Примечания

1

Из серии «Суслик».

2

Из серии «Проект Амброзия».

3

Из серии «Проект Амброзия».

4

Из серии «Проект Амброзия».

5

Из серии «Проект Лекси».

6

Из серии «Проект Лекси».

Content

Елена Стриж
ЛЮБОВЬ В ПРОЦЕНТАХ

Внимание!

Предисловие

Каникулы

1. Пощечина

2. Непристойное предложение

Сон

Солнечный луч

Подоконник

Боль (фантастика)

Прошивка (фантастика)

Погружение (фантастика)

Любовь в процентах (фантастика)

1980 балов (фантастика)

Умышленная блокировка (фантастика)

1

2

3

4

5

6

Волшебная пыльца

Примечания