Южин Евгений

Инженер. Часть 1. Набросок

Часть 1. Набросок

Глава 1

Лучший способ погрузить город во тьму – это обильно полить его дождем. Когда дождь закончится и до того момента, пока почерневшие дороги не подсохнут, асфальт глотает свет как настоящая черная дыра, и ни фонари города, ни фары машин ничего не могут с этим поделать. Хотя дождь, кажется, утих, дворники машины суетились за стеклом, смахивая липкую водяную пыль, висящую над дорогой. Термометр, светящий маленьким белым глазом под панелью приборов, напоминал, что за бортом начинался московский ноябрь – лучшее время, чтобы насладиться теплом и уютом, царящим в салоне. Выходить из машины из расцвеченного созвездием светодиодов полумрака не было никакого желания, даже для того чтобы добежать до подъезда.

Впрочем, до дома еще надо было доехать. Знакомый изгиб промокшего бульвара упирался в светофор, за которым прятался незаметный поворот на безымянный переулок, носящий среди местных жителей вполне ожидаемое имя – Бродвей. Светофор светил красным, и я не сразу заметил стоящую на дороге машину, мигающую аварийным сигналом. Из темноты улицы, мерцающей желтыми и красными огнями, отделилась такая же темная фигура, плоть от плоти черной дыры, угадываемая лишь по движению гаснущих фонарей, – полицейский. Я остановился.

Пробормотав привычную скороговорку, из которой я уловил только «…тальон… тенант… ов», ДПСник неожиданно смущенно спросил:

– Не сильно торопитесь?

– Не сильно. А что случилось? – полюбопытствовал я.

– Да вот, мужик какую-то бабку сбил, выскочила из кустов прямо под машину, а она удрала. У него вроде и повреждений никаких, а уехать боится. Знаете, как эти бабки? Домой прибежит, успокоится, спать ляжет, а утром голова заболит, она заявление и накатает.

– А я зачем?

– Понятым будете. Осмотрите, так сказать, место и телефон оставите. Вы же не против?

Мне стало даже жаль и мужика, и мента этого мокрого.

– Нет, не против.

Запарковавшись рядом с полицейской машиной, я выбрался в промозглую темноту. Водитель, потенциальный убийца, мялся рядом с темным кроссовером «БМВ». Мент подошел к бамперу машины и показал на невнятную полосу чистой краски на бампере.

– Права ваши, пожалуйста, и номер телефона.

Я отдал права и, пока он переписывал что-то с них в протокол, осмотрелся. В свете фар БМВшки валялась прямо на асфальте пара картофелин и чуть в стороне белел какой-то камешек треугольной формы. Я наклонился и поднял его, водитель и гаишник тут же нависли надо мной, но, увидев, что именно я нашел, отвернулись. Камень как камень. Непонятно только, откуда здесь хороший окатыш белесого полупрозрачного кварца? Найди я его на галечном пляже, повертел бы в руках да и выбросил.

– Ваши права. Спасибо, – вернул мне документы полицейский. Я машинально сунул камешек в карман и поспешил в машину. Пяти минут не простоял, а успел замерзнуть, хотя морозом еще и не пахло.

Десять минут спустя я запарковался на удачно подвернувшееся свободное место прямо напротив подъезда. Толком еще не отогревшись я выключил двигатель и на какое-то время завис в подобии транса, наслаждаясь темнотой и тишиной. Надо было идти, и я сунул руку в карман куртки за связкой ключей. Пальцы нащупали гладкий прохладный камешек. Надо было выкинуть его прямо там, где я его нашел, но теперь он стал моим имуществом, собственностью, и просто так выбросить его уже было нельзя. Надо было принести его домой, дать вылежаться года три-четыре и только потом выбросить в ведро во время очередной уборки. Я вертел его в руке, удивляясь почти идеальной форме равностороннего треугольника, когда неожиданно заметил крохотную голубоватую искорку, мелькнувшую на его поверхности. Повертев головой, я не нашел ни одного фонаря или лампы в округе, свет которых мог бы отразиться на нем. Да и камень был не настолько гладким, чтобы отражать предметы. Я попытался опять поймать этот отблеск, медленно водя камушком там, где я заметил искру первый раз. Ну, вот же она! Наверное, я вытаращил глаза! Искорка вовсе не отражалась от его поверхности. Больше всего это было похоже на то, как если бы камень пересекал луч лазерной указки. Самого луча не было видно, но на поверхности камня плясало пятнышко света, неподвижное относительно земли. Оно было слабое, тусклое, и только темнота за окном и в салоне машины позволяла отчетливо его видеть. Я попытался прикрыть «луч» ладонью, но это ничего не изменило. Такое ощущение, что если смотреть через этот камень куда-то в сторону педали газа, то ты видишь сквозь него, как на экране, крохотную далекую голубовато-зеленую звездочку.

Наигравшись с обретенным сокровищем, я очнулся и выскочил из машины – пора идти домой. В багажнике томились продукты, купленные под чутким руководством супруги еще в обед. В холодильнике все равно теплее, чем на улице, поэтому я нисколько не волновался об их сохранности, но вот последний пакетик кошачьего корма был открыт еще утром, и представляю, что творилось сейчас дома. Не удержавшись, опять проверил камень. По-прежнему где-то в направлении канализационного люка мерцала звездочка. Да что же это такое?! В моей вполне устоявшейся картине мироздания зияла огромная дыра! Я чувствовал сильнейшее возбуждение, как если бы мне довелось прикоснуться к чему-то фантастическому, как если бы я стоял на пороге открытия! Ну да ладно. Мироздание подождет, а любимая животина – нет.

Я открыл багажник и, не удержавшись, вновь посмотрел сквозь камень. Мне показалось, или звездочка стала шире, как бы расплющилась, превратившись в тусклое пятнышко? Приблизив камень к лицу, я напряженно рассматривал пятно. Нет, не показалось. У меня на глазах пятнышко стремительно расширялось, бледнея, пока не покрыло весь камень. Лишь память о виденном подсказывала, что камень слегка, еле заметно светился. Внезапно машина скрипнула, покачнувшись, по глазам ударил какой-то серый яркий свет, и я рухнул в воду. В лицо ткнулся пакет с продуктами, я заполошно оттолкнул его и рванулся наверх.

Мозг отказывался принимать то, что меня окружало. Я плавал довольно далеко от берега большого озера. Вода была теплая и темная – такая бывает на подмосковных торфяных озерах. Вблизи – буро-коричневая, издали она выглядит почти черной. Пресная. Над головой светло-серое небо со сплошной пеленой облаков. День. До ближайшего берега метров триста, не меньше. Берег слегка холмистый, поросший, кажется, лесом. Камень из рук, естественно, исчез, как и ключи от машины, которые я держал в другой руке. В куртке, свитере, кроссовках и джинсах я барахтался как потерпевший крушение турист посреди неизвестного тропического курорта. Телефон и документы остались в сумке, которую я бросил на пакет с продуктами, пока возился с камнем. Первая мысль, которую выдал мой мозг, провернув сломавшийся механизм, – нырять. Похоже, и сумка с документами, и продукты, и ключи от машины, и камень, будь он неладен, попали в озеро вместе со мной. Слава богу, и плаваю, и ныряю я очень даже прилично. Детство прошло у моря, и вода меня не пугает. Хорошенько провентилировав легкие, нырнул – бесполезно. Очень глубоко и совершенно ничего не видно, вода черная как гудрон. На пределе выносливости я даже не коснулся дна, не говоря уже о поисках вещей. На упрямом отчаянии нырнул еще пару раз. Ужасно мешала куртка, и я ее сбросил. Через какое-то время мозг выдал вторую мысль – надо выбираться на берег. Даже если вещи дожидаются меня на дне, неизвестно, куда и как далеко меня относит течением, а оно здесь очень даже может быть. Да и так ли нужен мне пакет с продуктами или сумка с документами и телефоном?

Отловив плавающую неподалеку куртку, я направился к берегу. Мозг опять заскрипел и остановился. Хорошо был виден рыжеватый грунт обрыва, покрытый по кромке серо-голубым пухом, как если бы постаревший берег устал бриться и зарос трехдневной щетиной. Это было настолько не похоже на все, что я видел, что сознание просто не могло найти привычных ориентиров.

Наконец выбравшись на такой знакомый и такой привычный берег – глинистый обрыв и узенькая песчаная подошва под ним, – я готов был расцеловать его. Взгляд притягивала незнакомая растительность наверху, и я, не останавливаясь, начал забираться туда. Добравшись, присел на краю, пытаясь отдышаться и сообразить, что же я вижу. Пахло йодом, как если бы рядом было море. Озеро было довольно большое, наверное, километра полтора в ширину и неизвестной длины, так как с одной стороны вода изгибалась и пряталась за большим островом. Поверхность воды больше напоминала черное зеркало, расчерченное паутиной мелкой ряби, гоняющейся за очень слабым ветром. Было тепло, градусов 20. Я не только не замерз, но даже согрелся под слоем осенней одежды. Вода текла из куртки, которую я набросил на себя, но мне было не до того. За моей спиной тянулся довольно широкий луг, который, похоже, не прерывался и под сенью очень высоких деревьев, растущих далеко друг от друга, без малейшего следа подлеска между ними. На первый взгляд, на лугу росло только одно растение – чем-то напоминающие наш папоротник пушистые кустики серо-голубого цвета с почвой между ними, засыпанной черно-серым, похожим на засохшие иголки субстратом.

Совершенно потерянный, я делал то, что требовал организм. Как безмозглое животное, которому все равно, где оно и что его окружает, я оправился, снял с себя одежду, тщательно выжал ее и надел все, кроме куртки и свитера, обратно. Проверил карманы, но ничего полезного, кроме чека из магазина, не обнаружил. Скрутив куртку и свитер в подобие мешка, повесил свои вещи за плечи и направился в лес.

Мне нужна была информация, любая информация, анализируя которую, я мог бы разобраться, что происходит. Внезапно нахлынуло чувство сильнейшего стыда и отчаянья. Я подвел семью, они ждут меня, волнуются, кот орет. А я не понимаю, что я сделал, что делаю, что я должен сделать! Я вообще ничего не понимаю!

Вдруг захотелось есть, и все переживания как рукой сняло. Я ничего не ел уже полдня, и избалованный организм требовал регулярного питания, которого не было и не предвиделось. Все сложные эмоции и переживания стали неважными и спрятались где-то на дне сознания. Шагалось легко, и через несколько минут я стоял рядом с ближайшим деревом, если это вообще было дерево. Было видно, что оно гораздо ниже своих собратьев, растущих глубже в лесу, но во всем остальном выглядело оно совершенно так же. Высокий гладкий ствол кремового цвета, покрытый неглубоким сетчатым рисунком, был лишен каких-либо ветвей до самого верха, раскрываясь на макушке геометрически правильным зонтиком неровных очень длинных и извилистых отростков, на которых гнездились пучки длинных темных иголок или листьев. Было похоже, что растение перевернули с ног на голову и его корни оказались его вершиной.

Никакого движения – ни насекомых, ни птиц, ни мелкой живности. Я осмотрелся. Ландшафт по берегу озера выглядел совершенно одинаково во все стороны. Плотные облака не позволяли определить направление на местное светило. Да, да, именно светило, не солнце. Чтобы понять это, достаточно было просто попасть туда. Все окружающее казалось неправильным, неземным. Хотелось есть, и это чувство как якорь удерживало сознание от безумия. Подумалось, что надо бы найти текущую воду – реку или ручей. Идя вниз по течению, можно было бы рассчитывать найти более крупный водоем или более разнообразный ландшафт.

Оцепенение, которое в очередной раз охватило меня, мгновенно слетело, как только сквозь негромкий шорох ветра в стволах деревьев пробился далекий стук, ритмичный и размеренно медлительный. Стучало что-то большое, далекое и тяжелое. Это сразу же решило вопрос с выбором направления движения. Звук приходил с далеких холмов в стороне от озера, и я тут же направился туда.

Глава 2

Идти было удивительно легко. Несмотря на то что по моему собственному времени уже был поздний вечер, несмотря на незапланированные и выматывающие водные процедуры, несмотря на дававшее о себе знать желание поужинать в привычное время, я чувствовал себя довольно бодро и быстро шагал по пружинящей черно-серой подстилке среди редко стоящих гигантов. Обстановка напоминала прогулку по ухоженному парку – ни тебе подлеска, ни поваленных стволов погибших деревьев, ни назойливых насекомых. Потянулся пологий склон, и я впервые увидел какие-то изменения в растительности. Кроны, до того казавшиеся парящими недостижимо высоко, придвинулись, стволы стали мельче, и затем неожиданно потянулась большая прогалина, заставленная как будто обгоревшими скукоженными останками не выросших гигантов, которые чем дальше, тем становились мельче. Стало заметно, что все деревья были соединены между собой подобием корня, местами выступающим из почвы и похожим на распущенный канат – этакое неплотное переплетение мелких жил. Ниже в распадке деревья, или дерево, закончились, и я услышал тихий плеск воды. Среди уже привычных кустиков, обрамлявших широкую полосу окатанной гальки, по проточенному в больших сланцевых блоках каналу бежал крохотный ручей. Я спустился и принюхался. По-прежнему пахло йодом, но уже гораздо слабее, чем около озера. Вода была прозрачной и привычной. Нисколько не сомневаясь, я напился. Вдали опять застучало – четыре удара, и тишина. Надо было двигаться дальше.

Взбираясь по пологому склону следующего холма, я скоро опять вошел в лес, миновав знакомую полосу поваленных недодеревьев. Подъем давался легко, голод еще не мучил, жажда отступила, и проснулось любопытство. В голове сама собой, как будто не было более насущных забот, появилась идея измерить ускорение свободного падения, соорудив простейший маятник. Проблема была за эталонами длины и времени. Если свой рост я, естественно, знал с точностью до сантиметра, то в своей способности точно отсчитывать секунды сильно сомневался. Обдумывая, как привязать к имевшемуся эталону длины время, я перевалил гребень холма и остановился. Стука больше не было слышно, и я был не уверен, что смогу сохранить направление без этого далекого ориентира. Постояв и ничего не дождавшись, двинулся дальше. Еще четыре холма, еще один ручей, похожий на первый, но совсем крохотный, и лес внезапно изменился. Деревья переменились так резко, что была видна граница между ними. Вот здесь – светло-бежевые стволы, увенчанные поросшей черным волосом обширной кроной, а тут уже тоже как бы стволы, но почти белые, даже голубоватые, гладкие, тонкие, без ветвей вообще, только жесткие темно-бурые ленты, обильно торчащие из верхней трети растения. Какая-то метелка для смахивания пыли метров тридцать высотой. Деревья в новом лесу стояли гораздо плотнее, но ощущение лесопарка никуда не делось. Почва между уже родных серых кустиков была посыпана рыжими закорючками, слегка шипящими, когда я наступал на них. Ветра почти не было, и мне показалось, что стало немного темнее. Вечереет? Делать нечего, и я решил двигаться дальше до ближайшей воды. Если стук не возобновится, придется останавливаться на ночлег, так как первое возбуждение давно схлынуло и все сильнее хотелось спать. Миновав еще пару подъемов и спусков, удалось найти родник, бьющий в осыпи у основания холма. Небольшой обрыв создавал иллюзорную защиту, я понял, что смертельно устал и буду ночевать прямо под ним. Стемнело еще сильней, но ночь все не наступала. Ждать темноты не было смысла, и я уснул, завернувшись в просохшую куртку и подложив свитер под голову.

Спалось удивительно сладко, вот только будильник почему-то не светился на привычном месте. Я потянулся посмотреть, сколько времени, уперся локтем в камень и рывком вскочил – это не дом.

Темно. На фоне тускло светящегося неба видны темные силуэты деревьев. Болят ноги, спина. Я дернулся – черт! – ноги совершенно босые. Чуть в стороне нашарил кроссовки, рядом на камне – носки. Когда я их снял? Я ничего не помнил. Вроде все на месте. Поправив свитер, опять улегся на куртку. Сна не было ни в одном глазу – похоже, я хорошо выспался. На ощупь нашел родник, напился, умылся и вернулся к своему лежбищу. Несмотря на тусклый свет, исходящий от неба, осмысленно двигаться в темноте было невозможно. В животе скрутился сосущий клубок. Подумалось: «Удачно! Похудею немного, а то в старые джинсы, когда-то любимые, не смог влезть накануне».

Было тихо, пахло мокрым камнем и еще чем-то приятно кислым, вроде лимона. Несмотря на ночь, воздух оставался достаточно теплым, чтобы я не мерз даже без майки. Так или иначе, надо дожидаться рассвета. Таращась в тускло-серое небо, я незаметно заснул.

Проснулся уже без сюрпризов, хорошо понимая, что я не дома. Судя по ощущениям, я, мягко говоря, переспал. Даванул эдак часиков двенадцать. Стало светлее, но, похоже, до полноценного утра еще часа два. Повторив санитарные процедуры, обулся и немного порастягивал измученные непривычно долгой ходьбой мышцы. Решил не тратить время и пройти по лесу еще немного дальше, ориентируясь по белесому небу, которое светилось явно неравномерно, светлея как раз в направлении, в котором я двигался до этого.

Нарастало беспокойство, так как перспективы моих действий оставались крайне сомнительными. Было ощущение, что я просто двигаюсь навстречу голодной смерти. Я уже пробовал жевать местные кустики, но эффект был такой же, как и от жевания сена. Может, коровы и могут этим питаться, но я явно к ним не относился. Ничего примечательного в субстрате, который укрывал почву, я не нашел. Поэтому казалось логичным двигаться в поисках изменений – вдруг они к чему-то приведут? Сидеть на месте – это точно самоубийство.

Справа от небольшого овражка вдруг метнулась мне под ноги шелестящая темная молния, секундой позже ноги обвила веревка, и два тяжелых шара на ее концах больно стукнули меня. Я не удержался и упал на колени, подставив руки. Посмотрев в сторону оврага, я ничего не увидел и перевернулся, чтобы освободиться. Надо мной стоял, занеся над плечом копье, человек с выражением очевидного удивления на лице. Похоже, меня только что пытались убить, но мой вид поверг охотника в кратковременный ступор, и я, чувствуя облегчение и даже неуместную радость от этой встречи, поспешил этим воспользоваться. Выставив вперед и вверх ладони, я улыбнулся как можно шире и сказал первое, что пришло на ум:

– Здравствуйте!

На фоне черных макушек деревьев, подсвеченный зарождающимся утром, стоял и смотрел на меня молодой мужчина лет двадцати в темной рубахе и свободных штанах. Почему-то было очевидно, что он только что собирался проткнуть меня нетолстым копьем, которое держал в поднятой правой руке, но что-то остановило его. Я отчетливо понимал, что моя жизнь висит на волоске, поэтому замер, не двигаясь. Какой-то камень больно давил меня в ягодицу, начинала затекать спина от неудобного положения, и я старался не двигаться, но мозг уже создавал планы спасения – если он дернется, рванусь вправо перекатом, а там посмотрим. Лицо незнакомца имело странные непривычные черты – было ощущение, что мне повстречался американский индеец в исполнении европейского актера. Этакий Гойко Митич из моего детства. В целом европеоидные черты лица одновременно были незнакомыми, несомненно, чужими. Он нахмурился, отступил на полшага и, не убирая копья, показал мне рукой, чтобы я встал.

– Лиансафа!

Так, кажется, мое убийство откладывается. Я не понял, что он сказал, но жест был вполне очевиден, и я медленно поднялся.

– Угуртесафа, кхе! – негромко сказал молодой парень. – Ганнер? – вопросительные интонации были очевидны, но язык незнаком.

– Я вас не понимаю, – на всякий случай ответил я, поднявшись, и добавил: – Сорри, ай донт андестэнд ю, нихт ферштейн.

Похоже, мои слова тоже не нашли понимания, и мы уставились друг на друга, разглядывая. Рубаха на парне была однотонная, кажется, зеленая, без ворота, чуть выше колен, прямого кроя и без пояса. Рукава короткие, чуть ниже локтя. Из-под широких штанин виднелось некое подобие мокасин такого же зеленоватого цвета, как и рубаха. Длинные прямые черные волосы собраны в хвост. Не хватало только пера в волосах. Никаких вещей, кроме копья, у него не было.

Сзади зашуршало, и стало понятно, чего мы ждем. Кто-то ведь метнул в меня этот аркан, и сейчас этот кто-то осторожно подходил ко мне сзади. Захотелось в туалет, и я напрягся, ожидая удара. Поворачиваться было страшно, так как готовность незнакомца применить свое оружие не вызывала сомнения.

Тихо, еле слышно шуршал лес. В сумраке занимающегося рассвета все выглядело бесцветным и бледным. Веревка, обмотавшая мои ноги, давно упала, и при желании я мог бы освободиться, просто шагнув в сторону, но под пристальным взглядом моего молодого визави делать этого не хотелось. Последний стал смещаться влево, все так же удерживая меня «под прицелом». И справа из-за моей спины появился его напарник. Я медленно, стараясь не делать лишних движений, повернул голову. Меня по широкой дуге обходил мужчина постарше, единственным отличием которого от молодого была, похоже, синяя рубаха, такая же однотонная и без каких-либо деталей. Затем он замер, сделал шаг вперед и, похоже, расслабился, опустив острие копья. Я напряженно всматривался в его лицо, он, в свою очередь, рассматривал меня.

– Ганнер, – произнес он с утвердительной интонацией вслед за первым.

Тот тоже расслабился и опустил руку с оружием. Они обменялись несколькими фразами на своем языке, уже не пытаясь обращаться ко мне. Видимо, я выглядел как неизвестный мне «ганнер» и подразумевалось, что разговаривать с такими не о чем.

– Мужики, я, конечно, дико извиняюсь, но нет ли у вас чего-нибудь пожрать? – закончив фразу, я, как мне казалось, убедительно потыкал пальцем в свой открытый рот.

Незнакомцы внимательно выслушали мою поэтическую речь, старший что-то сказал молодому, и тот, неожиданно переложив копье в левую руку, поднял правую ко рту и громко свистнул. Я невольно поморщился. Не дожидаясь ответа, молодой подтолкнул меня рукой, а другой, сжимающей копье, указал куда-то вглубь леса.

– Хосафа!

Быстрым шагом мы двинулись вверх по холму, в то время как старший отстал и затем исчез за деревьями. Молодой шел сзади и время от времени поправлял направление взмахом копья. Было ясно, что меня он совершенно не опасается, и я почему-то обиделся. Что я, блин, такой «неопасный», что ли? В Москве со мной даже здоровые мужики старались разговаривать уважительно. Не потому что я какой-то там страшный, просто я привык к тому, что незнакомые люди обычно стараются не хамить экземплярам более 100 кг веса при вполне себе среднем росте и сухощавом сложении. Правда, в данный момент это сложение требовало пожрать, и как можно быстрее.

Местность вокруг внезапно поменялась. Теперь мы вступили в то, что я мог бы назвать обычным лесом. Поваленные гигантские деревья нового незнакомого мне вида, заросли молодых растений и разнокалиберные гиганты, накрывавшие своими кронами предутреннюю тьму под ними. Серые кустики стали редкими, и между ними появились новые, мелкие, похожие на невысокий бамбук рыжего цвета образцы.

Огромный ствол упавшего растения не смог перегородить нам дорогу, так как опирался на совершенно невообразимое бревно метра три в диаметре другого рухнувшего гиганта. Мы прошли под ним, не наклоняясь, и нос к носу столкнулись еще с одним незнакомцем. Наконечник очередного копья – я их за всю свою жизнь столько не видел – смотрел мне в грудь. Мой сопровождающий выдал длинную фразу, в которой я уловил знакомое «ганнер». Поджидавший нас человек опустил копье, подошел ко мне ближе и пристально всмотрелся в мое лицо. Видимо, полностью удовлетворенный увиденным, он развернулся и махнул мне рукой, призывая идти за ним. Мой молодой сопровождающий, что-то буркнув, отправился обратно.

Долго идти не пришлось. У основания поваленного ствола был разбит лагерь, ну, или его подобие. Среди расставленных там и тут огромных узлов, похоже, приспособленных для ношения на спине, как рюкзаки, стояли или что-то упаковывали трое мужчин, лица которых, сейчас были все обращены в нашу сторону. Встретивший меня, похоже, был здесь старшим. Это было заметно по мелким признакам, которые мы обычно даже не осознаем, вроде взглядов, которыми, не осознавая этого, люди стараются постоянно контролировать поведение лидера, его положение, его слова. Последний поставил свое копье к рядку других, прислоненных к упавшему стволу, и развернулся ко мне.

На первый взгляд все выглядели однотипно – темные прямые волосы, стянутые в хвост, такие же темные глаза, светлая загорелая кожа, та же одежда, состоящая из подобия рубахи, штанов и мокасин, только разных цветов, все среднего роста и довольно худые. В отличие от тех, кто ловил меня, эти были подпоясаны очень похожими на мой пояс ремнями, на которых висели разнокалиберные непонятные мне приспособления, среди которых, очевидно, узнаваемыми были только небольшие ножи в ножнах. У двоих через плечи были переброшены небольшие светлые сумки. Кроме упомянутых мною то ли рюкзаков, то ли коробов, на земле ничего не было, только копья, стоящие рядком у дерева.

Меня внимательно осмотрели, негромко переговариваясь, и стало окончательно ясно, что я «ганнер». Я наконец сообразил, что стало причиной их уверенности в этом. Рассматривая мое лицо, один не удержался и провел рукой по моей щеке. Я отпрянул, но тут же догадался, в чем дело. На лицах аборигенов не было и следа бороды или усов, и моя трехдневная щетина, очевидно, была однозначным свидетельством того, кто я есть. Видимо, растительность на лице у местных вообще отсутствовала как признак. Они явно знали людей с бородами, но считали их неопасными и, мне показалось, как бы неодушевленными. Никто даже не пытался заговорить со мной, представиться или узнать мое имя. Отношение было вроде «Смотрите, чего я нашел!».

– О! Класс! Клевая штукенция!

Я повторил выступление, сопровождаемое мимикой и жестами, которое должно было передать местным всю глубину мучений голода, которые я испытывал. Меня выслушали, и старший что-то сказал самому высокому из присутствующих. Последний, порывшись в сумке, висевшей через плечо, достал некий предмет, похожий на колечко сыра или очень толстую лепешку, с усилием разломил его пополам, подошел ко мне и протянул руку. Я попытал взять предполагаемую еду, но он быстро убрал руку обратно. Ухмыльнувшись, Длинный разломил половинку еще на две части, показал мне кусочек, а затем ткнул пальцем в сторону одного из рюкзаков. Мне показалось, что я его понял, и я кивнул. Мужчина нахмурился и, помедлив, протянул мне обломок.

Это был самый обычный сыр. Нет, это был самый вкусный сыр из всех, что я пробовал. Он, конечно, сильно отличался от того, что я назвал бы сыром у себя дома, имел немного хлебный крошащийся вкус, но какая разница?! Я мгновенно проглотил, как мне показалось, крошечную порцию. Все это время присутствующие разглядывали меня с каким-то равнодушным выражением лиц. Стоило мне закончить глотать свой завтрак, они расселись вокруг своих рюкзаков и стали чего-то ждать. Повертев головой и убедившись, что на меня обращают мало внимания, я отошел в сторону за ствол дерева, чтобы оправиться. Никто и не подумал пойти за мной – так, проводили взглядами. Крохотный, с моей точки зрения, завтрак неожиданно утолил мой голод, и захотелось пить. Я выбрался к моей новой компании и замер, обдумывая, как донести до них мое новое желание. Старший опять что-то буркнул длинному, который выдал мне еду, и тот, неохотно встав, взял меня за плечо и вытянул руку вниз по склону вдоль едва заметной тропки. Помедлив, я двинулся в указанном направлении и сразу понял, куда меня послали. Оказывается, совсем рядом в небольшой щели бил родник, из которого я с наслаждением напился.

Внезапно рядом со мной появилась нога, обутая в мокасин, и я, дернувшись, отпрянул. Наслаждаясь произведенным эффектом, улыбаясь во весь рот, рядом со мной стоял тот самый молодой парень, которого я увидел сегодня первым. Больше не обращая на меня внимания, он напился и побежал в сторону лагеря. Я двинулся следом.

Заметно посветлело. Впервые здесь я почувствовал присутствие какого-то светила, было ощущение, что вот-вот выглянет солнце, или что тут у них вместо него. Я был сыт, по крайней мере, я поел, выспался, и не один. Все это плюс ожидание солнца подняло мне настроение. О том, что осталось в Москве, я старался не думать – к чему мучить себя мыслями о том, что не можешь изменить?

Длинный подозвал меня жестом и, по-прежнему ничего не говоря, стал крутить меня, как если бы я был осликом или мулом, примеряясь повесить мне на спину напоминающее рюкзак сооружение. Посмотрев на эту «торбу», я решил, что было бы неплохо иметь что-то между моей спиной и грузом. По крайней мере, никакой мягкой прокладки на спинке объемистой ноши не наблюдалось, а, напротив, имелось подобие большой дуги, согнутой из ветки или корня. Размотал скатку из того, что раньше было курткой и свитером. Последний совершенно не пострадал, чего нельзя было сказать о куртке, для которой, похоже, купание стало фатальным. Натянул на себя свитер и, сложив куртку, постарался подсунуть ее под изгиб дуги так, чтобы она прикрывала эту конструкцию и не двигалась во время ходьбы. Во время всех этих манипуляций Длинный молча наблюдал за мной со странным выражением на лице, как если бы у вас на глазах ваш ослик позвонил маме по сотовому. Он что, меня вообще за человека не считает?

Наконец после всех примерок груз был взгроможден на мою спину. Оказалось, что весил он не так страшно, как выглядел – килограммов 20, не более. Так же нагрузились все остальные, кроме молодого улыбчивого парня, который, перепоясавшись и закинув через плечо сумку, ушел, не дожидаясь нас. Через некоторое время пошли и мы.

Маленький отряд растянулся змейкой. Я шел в середине и ощущал себя вполне комфортно, хотя и несколько жалел о надетом свитере – было похоже, что сегодня мне предстоит попотеть. Окружающий лес давал возможность двигаться вполне комфортно, если не считать гигантских стволов рухнувших деревьев, которые приходилось обходить. Однако лежали они не так часто, и мы в целом двигались в одном направлении. Я озирался, рассматривая незнакомую растительность, но, кроме нее, не видел никаких признаков жизни. Ничто не бегало, не прыгало, не летало и не ползало – какое-то царство растений прям! Мои спутники казались такими же чужими здесь, как и я.

Монотонное движение продолжалось довольно долго, по моим ощущениям, часа три, не меньше, прежде чем мы остановились рядом с небольшим ручьем. Я устал, с наслаждением сбросил груз и снял пропотевший свитер, который к тому же начал нестерпимо чесаться. Через некоторое время все сели в небольшой кружок и стали о чем-то негромко переговариваться, все время настороженно оглядываясь. Я сидел чуть в стороне, оперевшись на груз, и наслаждался покоем.

Резкий крик вмешался в монотонный бубнеж моих спутников. Все вскочили, похватав свои копья, и уставились в направлении крика. Через некоторое время вверху по склону мелькнула тень, а следом выскочил несущийся со всех ног наш молодой дозорный. Рубашка на парне была покрыта темными пятнами пота, и было ясно, что он бежит так уже довольно долго. Не добежав до нас, тот стал кричать что-то мне непонятное, и в следующее мгновение смысл стал ясен и мне. Выше по склону выскочили из-за стволов семеро мужчин, для меня полностью похожих на моих спутников. Я видел бледные лица и развевающиеся на бегу хвосты черных волос преследователей. Увидев нас, они и не подумали остановиться. Тот, кто был у них крайним слева, что-то выкрикнул, и преследователи, подкорректировав траекторию, понеслись к нам. Мои спутники развернулись в линию, подняв свои копья, – шестеро и я. Я стоял сзади и слева от всех, не воспринимая происходящее как какую-то угрозу. У нападавших в руках, кроме похожих копий, было по несколько совсем тонких, но почти таких же длинных, как и копья, дротиков. В какой-то момент, пользуясь разбегом, они метнули их в наш отряд и, не останавливаясь, рванули ближе.

Я удивился, когда крайний нападавший выбрал объектом атаки именно меня. Когда он метнул свой дротик, я совершенно машинально сделал шаг в сторону и, нисколько не опасаясь, видимо, сказывалась явственная для меня нереальность происходящего, проследил, как тонкая длинная палка с узким металлическим наконечником с сильным ударом врезалась в мой груз. Вырвав из мешка прилетевший снаряд, я выставил его вперед, как если бы это была винтовка со штыком. Собственно, весь мой опыт штыкового боя остался в детстве, когда мы, наломав прутиков, играли в мушкетеров или рыцарей. Мой визави несся на меня с огромной скоростью, подняв в руке над плечом второй дротик. До него были считаные метры, когда он метнул дротик в меня. Я ждал этого момента, совершенно не думая о том, что это не игра и меня собираются убить. Почувствовав, как напрягся в рывке мой будущий убийца, я присел в резком выпаде вперед и одновременно выбросил мой дротик как шпагу по направлению врага, удерживая его за самое основание. Дротик рванулся, вылетел из руки, и тут же нападавший врезался в меня как танковый снаряд. Мы рухнули на землю. Я стоял на склоне холма, и незнакомец бежал сверху, таким образом, когда я опрокинулся на спину, мои ноги взлетели выше моей головы. Нападавший перелетел через меня и рухнул следом. Оглушенный столкновением, я повернул голову и увидел прямо рядом со мной, буквально в десяти сантиметрах, лицо врага. Оно было перекошенное от злобы и совершенно не страшное – оно было мертвое. Перекатившись, я поднялся не четвереньки и уставился на труп. Мой дротик вошел ему в живот под углом и застрял, скорее всего, упершись в позвоночник. Сомневаюсь, что это убило его но, вот падение с длинной палкой, торчащей из живота, видимо, оказалось фатальным. Понемногу окружающий мир возвращался в сферу моего сознания. Тень легла на мои руки и заставила повернуть голову. Второй нападавший подскочил ко мне сбоку и готовился проделать отверстие в моей печени. Почему-то стоял он практически вплотную ко мне, и наконечник его копья – это было именно копье, а не дротик, – отвратительно красный от крови, двигался совсем рядом с моим лицом. Так же инстинктивно, без раздумий я схватился правой рукой за это оружие и перевернулся на спину, увлекаемый сильным толчком копья. Скользкая липкая железяка вывернулась из ладони, но дело было сделано, и копье не коснулось моей тушки, пройдя прямо над моим животом и между моими поднятыми руками. В следующий момент абориген попытался отскочить назад, но я уже ухватился обеими руками за древко и прижал его к телу. Резко крутанувшись вправо, я дернул за копье, и соперник, неустойчиво балансировавший надо мной и при этом упорно не желавший отпускать свое оружие, споткнувшись, рухнул прямо на мой бок, больно наступив на меня коленом. Не знаю, чем бы закончилась эта куча-мала, но тут он с каким-то утробным хрюком плашмя рухнул на землю. Над нами стоял Старший. С бешеным лицом оглядел он меня, и мне показалось на миг, что он собирается воткнуть свое оружие – копье, которое он по-прежнему держал в руках, – прямо в меня, но он развернулся и исчез в направлении шума и криков схватки, которая явно еще не завершилась. Совершенно уже ошалевший, я выбрался из-под еще одного трупа, выпрямился и огляделся. В этот момент Старший и еще один мужик, кличку которому я еще не придумал, добивали раненых.

Наконец-то выглянуло солнце, но у меня, казалось, не было сил, чтобы просто повернуть голову, проверить, какого оно цвета. Я сидел, привалившись спиной к стволу неведомого мне растения, и тупо рассматривал свои руки. Последние, измазанные уже засохшей, стягивающей кожу кровью, слегка дрожали. Тело ломало, как если бы каждая моя мышца пыталась сокращаться сама по себе, без участия сознания, которое, похоже, взяло отпуск по уходу за собой. Руки как руки – за прошедшие дни ничего в них не изменилось, кроме неизвестно откуда взявшейся обильной кровяной коросты и обломанного ногтя на указательном пальце. Блин, у меня ни кусачек, ни пилки не было. Как его теперь выгрызать? Залом тянулся вдоль ногтевой пластины на треть, и отрывать его с мясом не было ни малейшего желания. Вот досада!

Рядом со мной кто-то опустился на землю. Я медленно повернул голову и увидел Старшего. Он сидел на коленях, повернувшись ко мне всем телом.

– Садух, – сказал он и ткнул себя в грудь пальцем, внимательно смотря мне в глаза.

– Илья, – догадался ответить я.

Глава 3

Сегодня был хороший день. Прошло время второго обеда, и я сидел на дощатом помосте под навесом, который стоял в тени густых зарослей местного растения. Про себя я называл его «бамбук» – уж очень они были похожи, кроме того, что вместо веточек с листьями у местного были длинные перистые отростки светло-серого цвета. Приходил Садух и сказал, чтобы я готовился – через день мы с караваном отправляемся в давно ожидаемую мной поездку в настоящий большой город – Саэмдил. Светило солнце, что здесь бывает не часто – какие-то выкрутасы местного климата. Вот и холмы эти называются «Облачный край». Я вспоминал, как почти год назад – местный год, конечно, – я попал сюда. Никогда бы не подумал, что стану настоящим наркоторговцем.

Я вспоминал, как бродил по холмам, называя лесом то, что на самом деле было одним растением. Здесь попадались экземпляры, которые обживали участки в несколько километров поперечником. Особенности местной флоры делали эти земли абсолютно бесплодными и безжизненными для людей. В том смысле, что человек не мог выжить в этом царстве псевдолесов. Там просто нечего было есть. Группа, которую я встретил на самой границе этой обширной зоны, была собирателями особого орешка – сырья для местного широко распространенного наркотика, который употребляли бы все, если бы не его заоблачная цена. Но об этом потом. За Облачным краем возвышались далекие горы, которые из-за тех же особенностей погоды практически никогда не были видны. В горах в изоляции жили люди, резко отличавшиеся от остального населения. Они контактировали только с жителями далекого отсюда Восточного моря, которое располагалось за хребтом. Местные о Восточном море и его жителях знали очень мало, но утверждали, что они мало чем отличаются от них самих. Про горцев же рассказывали, что зовутся они «мун», нелюдимы, хотя и безвредны, и у них есть один обычай. Соплеменников, которые чем-то провинились, они не убивали, а изгоняли в холмы у подножия гор, что, в принципе, было эквивалентно убийству за одним исключением – если повезет, то изгнанный мог пересечь область бесплодных лесов и добраться до местных. Это хоть и очень редко, но случалось. Поэтому местные прекрасно знали, что горцы безвредны, миролюбивы, не носят оружия и никогда не воюют. Изгнанники на своем языке сами себя называли «ганнер» и, когда добирались до обжитых областей, всегда добровольно становились чем-то вроде домашних слуг или рабов. По каким-то причинам рассматривая это положение как плату за свои проступки, они безропотно выполняли все, что им приказывали, кроме насилия. Никто не помнил о том, чтобы от них были проблемы, поэтому и меня посчитали совершенно безвредным кандидатом на пост дорожного мула с перспективой повышения до статуса бесплатного слуги. Были горцы по сравнению с местными более грузные, коренастые и, что самое важное, носили бороды и усы, которыми основательно зарастали за время блужданий. Моя растительность на лице была как паспорт для аборигенов, так как здесь никто, кроме горцев, ее не имел.

Нападавшие на нас были из конкурирующей банды, и мотивы их отчаянной атаки стали мне понятны много позже. Орех собирался в строго ограниченное время года, был немногочислен, и расположение плодоносящих стволов хорошо известно и поделено между промысловиками. Вместе с тем довольно часто из долин поднимались снаряженные экспедиции диких сборщиков, которые плевать хотели на местные договоренности. Они тратили огромные усилия и средства, чтобы добраться сюда, уйти, минуя посты, в лес, и найти орех. Был огромный риск после стольких усилий прийти на делянку, которая уже была, как говорится, оприходована. Время на сбор было весьма ограничено, и в таком случае перейти на новый участок у браконьеров уже не было никакой возможности. Подвернувшийся отряд, груженный орехом, был для них единственной возможностью вернуть потери, и, несмотря на свою малочисленность, они рискнули напасть.

Скрипнули доски. На помост поднялась моя жена, Урухеле, у которой я был приемным мужем. Тогда, в той схватке, погибли с нашей стороны двое – Длинный, имя которого я никак не могу запомнить и который был мужем этой самой Урухеле, и еще один дядька из соседнего хутора. Садух тогда решил, что я, хоть и ганнер, слишком похож на человека, и снизошел не только до знакомства, но и принял меня в большую семью. Как я понимаю, большей частью он руководствовался расчетом, так как потеря Длинного создавала определенное напряжение в нехитрой экономике хутора, в котором он начальствовал. Брачные отношения были довольно причудливы для земного человека и допускали среди прочего так называемых приемных мужей и жен. Эти названия главным образом оформляли имущественные отношения в малой семье и практически не влияли на прочие обязательства. Так, я никогда не собирался и не спал с этой долговязой теткой Урухеле. Насколько я мог судить, она с нежностью относилась к старосте соседнего хутора и нисколько не скрывала этого. Статус приемного мужа или жены запрещал последним отчуждать любым способом или наследовать имущество малой семьи, однако наделял их определенными правами как членов большой. Большой семьей являлись все обитатели нашего хутора, так как слуг или рабов у нас не было. Наследовать собственность семьи могли бы мои дети, если бы я завел их с Урухеле, но последнее было сомнительно. Она, похоже, недолюбливала меня, хотя и старалась это скрывать. Здесь, впрочем, не было ничего нового. И на Земле сплошь и рядом живут одной семьей люди, которые только терпят друг друга. У меня же вообще не было выбора. Даже свой новый статус я осознал где-то через полгода, после того как слегка освоил местный язык.

По моим собственным подсчетам, местный год имел 412 дней. Дни года отсчитывались двадцатками, по двадцать дней, и эти двадцатки имели собственные имена. Последние двенадцать дней считались временем вне года и тратились на повальный кутеж и безделье. Именно в эти 12 дней проходила ярмарка в Саэмдиле, на которой сбывался весь годовой сбор орешка.

Меня весь этот год не покидало ощущение причастности к чему-то таинственному и великому. Хотя весь мой быт – периодические походы за орехом, переработка последнего, рубка бамбука и помол на муку его сердцевины, поиски заблудившейся скотины и прочие заботы того же рода – никак, кажется, не должен был способствовать этому, сам факт моего пребывания здесь, моего попадания сюда ломал целостную картину устройства мира, которая сложилась за долгие годы учебы и жизни на Земле. По настоящему же укрепилось это ощущение и, пожалуй, впервые за время моего нахождения здесь дало ориентир в моих действиях открытие, которое буднично поведал мне во время совместного жевания пастилы из ореха Садух, когда я уже более или менее освоился с местным языком. Оказалось, что регион, в который я попал, находился, как говорится, в заднице мира. Если бы не орех, то люди сюда бы и вовсе не пришли. Местный центр наркоторговли – Саэмдил – жил только этим и, по сути, был большим торгово-закупочным центром, в который свозился переработанный орех со всего региона. Этот орех, кстати, как выяснилось, практически не оказывал на меня никакого действия. Точнее, почти никакого. Для меня последствия его жевания выглядели как легкое опьянение и небольшая эйфория – очень похоже, как если бы я одновременно принял чашку крепкого кофе и бутылку пива. Местные же наедались, что называется, в зюзю. В целом культура потребления этого ореха, точнее, специальным образом приготовленной пастилы самых разных вариантов исполнения, сильно напоминала потребление крепкого алкоголя на Земле, с той только разницей, что это потребление не вызывало выраженного похмелья и было местным аналогом афродизиака. Я мог жевать эту пастилу сколько угодно – чем дольше я это делал, тем меньший эффект от ее употребления ощущал. У меня взялась даже привычка закидывать по утрам кусочек пастилы в рот вместо кофе, которого здесь, естественно, не знали.

Так вот, регион этот находился в глубине континента, на краю огромной страны под названием Мау^1. Было несколько государств, но Садух был не самым информированным человеком в части географии. Зато он прекрасно знал главное – основой устройства местного человечества было Скелле^2. Переводилось это как искусство или что-то похожее, но по описанию Садуха лучшим аналогом этому слову на русском языке было бы слово «магия». Две тайны – моего попадания сюда и тайного искусства – совпадали по определению. Просто потому что никаких других вариантов объяснения произошедшего не было. Для меня это стало сразу же рабочей гипотезой. Я необычайно воодушевился и стал подробно расспрашивать все, что члены моей большой семьи знали об этом.

Знали они не много. Периодически рождались дети с этой способностью. Любой новорожденный при первой же возможности в обязательном порядке под страхом смерти подлежал предъявлению местному представителю магических властей. Таковой был в Саэмдиле. Тот выдавал сертификат, если ребенок был обычный, и это был аналог нашего паспорта. Если же ребенок оказывался со способностями, то его по достижении семи лет, а иногда и раньше, забирали у родителей в интернат. Родителям при этом назначалась изрядная пенсия и, несмотря на угрозу расставания, многие мечтали о такой удаче. Способности у детей были разного уровня. Как правило, абсолютное большинство из них, отучившись в интернате, направлялись к местам службы, где исполняли роль специфических чиновников, как, например, смотрящая в Саэмдиле – по слухам, местная уроженка. Другие же – меньшее число – уезжали учиться дальше. И вот именно эти, последние, и был настоящие маги. Кстати, и искусство, и человек, который им владеет, назывались одинаково – Скелле. Здесь присутствовал выраженный половой диморфизм. Хотя среди детей со способностями изредка рождались и мальчики, они были очень слабые, и иногда им даже позволялось оставаться дома, хотя и под наблюдением. Настоящие же маги всегда были женщинами. При этом величайшими магами всех времен, предками народа назывались Атрих и Скелла^3 – первое было чисто мужским именем. Взрослый человек без сертификата подлежал принудительному освидетельствованию, а человек, скрывающий свои способности, – смерти. Для мужчин часто это правило игнорировалось, поскольку считалось, что они, даже если и проявляли какие-то способности в детстве, полностью теряют их без обучения к совершеннолетию. Тем не менее любой, кто желал попасть в более цивилизованные районы, обязан был иметь сертификат. Садух показал мне свой. На его шее на веревочке висел металлический крестик, отличавшийся от моего тем, что был совершенно квадратный и без надписей, скорее квадратик с зарубками на уголках. По его словам, власти имели какое-то устройство, с помощью которого могли легко сверить принадлежность крестика и персоны, его носящей.

«Вот так вот, – подумал я. – Мир вроде отсталый, а биопаспорта в наличии».

Меня, кстати, никто не беспокоил именно из-за крестика, который висел у меня на шее, приняв его за мунский аналог их сертификатов. Когда я объяснил, что это не так, Садух не слишком обеспокоился.

– Э! Ты же мужчина. Когда поедем на ярмарку, зайдем к смотрящей, она тебя быстро оформит – и гуляй. Вот если бы ты был женщиной… – нажравшийся пастилы старейшина оценивающе с ухмылкой разглядывал меня.

– Если бы я был женщиной, я бы спалил тебя на месте, чтобы остальные знали, как вести себя с почтенной госпожой!

– Ну да! Ну да! Мечтай! Девочки одна из тысячи рождаются со Скелле, а спалить такого красавца, как я, может одна из ста способных. Убить – да! Легко! Посмотрит – и все, готово! А вот сжечь – не, кишка тонка! Так что, как встретишь способных, ты с ними поаккуратней. Женщина и так, без способностей, иногда готова убить без причины, а уж маг!..

Аборигены, кстати, отчетливо осознавали свою чуждость этому миру. По преданию, они пришли в этот мир, предводимые мифическим прапредком по имени Ом^4, через Ворота Мира, как они это называли. С собой они привели домашнюю скотину: овец, коз и коров. Последние выглядели вполне по-земному, хотя и были, с моей точки зрения, избыточно волосаты и рогаты. Много позже, после серии сказочных мифов, полных чудес и превращений, два могучих мага Атрих и Скелла отвоевали силу у могучих врагов и создали, насколько я понял, первое государство. Слово, которое я бы перевел как империя, учитывая, что для современных государств использовалось совсем другое определение.

Глава 4

Растянувшийся караван груженных пастилой людей тянулся длинной змеей по узкой тропинке, спускающейся с заросших серебристым лесом холмов. Я стоял в стороне от тропы, разглядывая открывающийся вид. Отсюда, с обрывистого изгиба дорожки, был хорошо виден небольшой городок, раскидавший свои отростки по ущельям, сбегающим в начало расширяющейся к западу долины. Привычное облачное покрывало казалось совсем близким, и я неожиданно вспомнил, сколько раз я летал на самолете и не обращал внимания на вид подо мной. Крутой спуск дарил мне редкую в этом мире возможность посмотреть на город сверху. Головы каравана не было видно, и казалось, что с вершины выползает бесконечная цепь людей. Наконец появился отставший Садух, и мы вместе с другими мужчинами из нашей семьи вновь встали в общую очередь из людей. Караван собирался на большой площадке за холмом целых два дня. Оружие в долине было категорически запрещено, и единственным способом защиты для каравана было количество людей в нем. Даже с оружием никто не рискнул бы напасть на узкой тропе на несколько сотен здоровых молодых мужчин. Весь этот караван нес на своих плечах годовой запас накопленной пастилы, которую еще ждала дальнейшая переработка. Таким количеством этого снадобья Саэмдил мог бы обеспечить себя до конца времен, но этого было все равно мало для всей страны, и, как результат, цены на пастилу были заоблачными. Внизу нас поджидала городская стража и, возможно, даже маг. Еще бы! У нас за плечами было сырье для целого года работы этого города. Собственно, мы несли смысл существования для него.

Город сверху не поражал каким-то своеобразием. Это мог бы быть и земной город, если бы не кажущаяся хаотичность в его постройке. Дело в том, что улиц как таковых, как прямых, свободных от построек участков земли, я не обнаружил. Дома стояли свободно, не примыкая друг к другу, окруженные затейливой вязью нешироких дорожек. Прямоугольной формы, со светлыми стенами и темными крышами, с прямоугольными проемами окон и дверей, дома были очень похожи на земные, может быть, с некоторым налетом Дальнего Востока. Эту восточность ему придавали выступающие за пределы крыш коньки и стропила со слегка изогнутыми концами. Любопытно, но, с точки зрения местной географии, весь этот регион был дальним востоком страны. Никаких стен или чего-нибудь подобного вокруг города не было.

Спустившись, караван разделился. Миновав грозного вида заставу из пяти, наверное, стражей правопорядка, на которой нас всех переписали, представители нашей семьи направились к постоялому двору, традиционно закрепленному за нами и ожидающему нашего прибытия. Люди на улицах отличались от облика моих новых родственников стрижкой, одеждой и манерами. Большая часть мужчин была стрижена под горшок. И хотя я за этот год отпустил себе подобие хвоста и регулярно брился подаренным мне Урухеле тонким ножом, они выделяли меня из группы и смотрели с явным любопытством. Вместе с тем никто не подходил, не обращался к нам, не было слышно смешков или пересудов. Постояв и полюбовавшись на нас, прохожие отправлялись по своим делам. Похоже, что «индейцы», родственником которых я теперь считался, были довольно экзотичны даже для напрямую с ними связанного и зависящего от них города. Ну и я, конечно, выделялся очень светлой по местным меркам кожей, относительно светлыми тонкими волосами и физиономией, украшенной совсем не орлиным профилем. В остальном одет я был так же, как и мои родственники, в рубаху из нетканого полотна, которое делалось из стволов местного растения, штаны и высокие мокасины, напоминающие короткие сапожки. Мои родные кроссовки я давно заменил – уж слишком «жаркими» они оказались для здешнего климата. Иногда я с тоской рассматривал их и тогда особенно больно почему-то было видеть надписи вроде «сделано в Китае» или «Нью Баланс». Чем дальше, тем больше я старался не касаться прошлого – я не мог ничего изменить в нем, и воспоминания не приносили ничего, кроме боли.

Постоялый двор оказался двором в почти прямом смысле этого слова. Четыре двухэтажных квадратных здания, напоминающих крепостные башни, были соединены между собой одноэтажными перемычками без окон, что со стороны еще более усиливало впечатление крепости. Войдя во двор, я рассмотрел, что перемычки эти были анфиладами помещений, объединенных длинным коридором, примыкающим к площадке двора, украшенной колодцем и серповидным бассейном с водой. Нас встретил явно довольный нашим появлением пузатый управляющий с таким же хвостом волос, как и у нас. Тепло поздоровавшись с Садухом, он забрал последнего, и они исчезли в дальней башне. Две молодые девушки показали нам наше пристанище – это оказалась одна из стен-перемычек, которую мы полностью оккупировали. Я впервые за этот длинный год видел молодых местных женщин – так получилось, что в соседние хутора я не попал, а в нашем самой молодой была моя жена, которая на молодую девушку уже никак не походила. Девицы были невысокими, плотного телосложения, с характерными чертами лиц местного населения. Волосы они носили собранными в своеобразные косынки на голове, которых я раньше не видел. Меня они явно выделяли из прочих и относились с некоторой настороженностью и даже опаской. Башни, примыкавшие к нашей анфиладе комнат, оказались нежилыми на первых этажах. В них располагались запираемые склады, уборные и подобие умывальников. Исследовав уборные, я приятно удивился – очевидно, что в городе была проложена сеть канализации, так как нигде на улицах, пока мы шли до постоялого двора, я не заметил характерных сточных канав или чего-то подобного. Уборные же соединялись не с выгребной ямой, а с каким-то каналом, который необходимо было омывать водой из бассейна посреди двора. Если кто-то собирался посетить отхожее место, то он вынужденно сообщал об этом всем постояльцам, набирая воду специальным ведром из резервуара. Мои товарищи, не в первый раз пришедшие на ярмарку, быстро объяснили мне все премудрости местного быта. Наш груз мы сбросили на специальном запираемом складе в одной из башен и собрались пройтись по городу, когда появился Садух и подозвал меня.

– Илия! Пойдем, проверим тебя. Вдруг ты скрытая девка-колдунья и только притворяешься мужиком!

Родственники заржали. Мягкие звуки в местном языке отсутствовали, и я давно привык к новому произношению моего имени, которое звучало даже ближе к «Илыя», чем Илия.

– Я тебя предупреждал, Садух, что я с тобой сделаю, когда окажусь благородной волшебницей?

– Ай! Зачем так при всех? Опять приснилось что-то?

Родственнички опять заржали. Я сплюнул.

– Пойдем.

Шутки на скользкие темы были любимым развлечением Садуха, и все давно к этому привыкли. Мы вышли со двора и направились к невысокой, поросшей на вершине лесом скале, торчавшей прямо посреди долины, где раскинулся город. Я с любопытством вертел головой, Садух рассказывал о порядках в городе и местных достопримечательностях. На завтра был назначен аукцион, и наше участие в нем ограничивалось ролью грузчиков и охраны. С утра весь сбор за год мы отнесем в подобие товарного банка, где его примут, оценят по качеству и количеству. Банк выдаст товарный вексель, под залог которого Садух тут же откроет кредит в, скорее всего, этом же банке, и на этом для нас все закончится. Торговать на аукционе будет уже банк как наш агент, и эти торги будут вестись практически в течение всего следующего года. Выручаемые деньги банк будет забирать в погашение кредита и комиссии. Только на следующий год, если, конечно, не посетим город раньше, мы узнаем, сколько на самом деле мы заработали или остались должны банку. Впрочем, последнее было маловероятно. Экономика хутора была довольно бережливой, если не сказать скудной, и потратить деньги за год не было никакой возможности. Я уже знал, что наша семья, по местным меркам, довольно богатая. И при желании мы могли бы с легкостью переехать в цивилизованные края. Но мои новые родственники предпочитали хранить верность традициям, а деньги вкладывать в какие-то предприятия, до сведений о которых меня пока не допускали. Периодические визиты гонцов из долины, таинственные встречи в лесах и прочие признаки внешней активности напоминали мне фильмы о сицилийской мафии. Где-то в большом мире имя Садух было пугающим. Здесь же он был просто главой семьи, сборщиком орешков.

– Пришли, – сказал он, когда мы остановились напротив небольшого домика, прилепившегося к подножию развалин по виду довольно древней каменной башни. Из чего был построен остальной город, я пока не задумывался, так как все дома были оштукатурены и покрашены разными оттенками кремового цвета.

Войдя внутрь, мы обнаружили скучающего толстого человечка, сидящего на своеобразной одноногой версии табуретки рядом с большим столом. Человечек носил длинную синюю мантию и был, как и большинство горожан, стрижен под горшок.

– Доброго дня, – поздоровались мы.

– Чего вам? – не ответив на приветствие и не двинувшись с места, поинтересовался последний.

– Нам бы освидетельствование пройти.

– Где ребенок? – так же лениво процедил служитель.

– Вот, – ткнул в меня пальцем Садух.

Человечек оживился и впервые за время разговора пошевелился на своей табуретке, уставившись на меня довольно умными глазами.

– Он – мун, ганнер, теперь он член моей семьи.

– Чего-то на ганнера он мало похож! Видал я их пару раз!

– Бреется.

– Чего делает?

– Ну, срезает бороду ножом.

Человечек неожиданно живо подскочил ко мне, всмотрелся в мое лицо и успокоился.

– Первый раз вижу такого ганнера! Разговаривает?

– Я же сказал, он член моей семьи.

– А вы, собственно, кто?

– Я – Садух! – спокойно и с достоинством ответил тот.

Похоже, имя произвело на служителя нужное впечатление, глаза его как-то метнулись, он вернулся на свою табуретку и уже официальным тоном сообщил:

– Ждите. Ее самость примут вас!

Мы помялись на месте. Никакой другой мебели, кроме стола и табуретки служителя, в комнате не было. Из-за закрытых дверей не доносилось ни звука.

– Может, нам пока погулять? – спросил я, обращаясь одновременно и к Садуху, и человечку.

– Ждите! – довольно категорично ответил последний.

Вдруг он подскочил и метнулся в боковую дверь. Тут же высунул голову из проема и махнул мне рукой.

– Заходи.

Я вошел мимо посторонившегося служителя. В небольшой светлой комнате не было ничего. У дальней стены был виден проход с лестницей, которая вела куда-то наверх. Рядом с проходом стояла невысокая полная женщина, одетая по местной моде без каких-либо особенностей в одежде.

– Этот? – спросила она у человечка, как будто и так было непонятно.

– Да, госпожа, – немногословно с почтением в голосе ответил тот.

– Чист как слеза. Я никогда и не видела такого, – пробормотала женщина, видимо, маг.

– Э-э-э! Что записать? – переспросил удивленный служитель.

Не обращая на него никакого внимания, женщина подошла ко мне и всмотрелась.

– Мун?

– Да, госпожа, – ответил за меня человечек.

– Удивительно! Похоже, Скелле вас совсем не цепляет. У наших мальчиков хоть следы есть, а ты совсем прозрачный. Отвечай, ваши девочки владеют искусством?

Знать бы еще! Я решил рискнуть.

– Очень мало, госпожа!

Похоже, ответ ее удовлетворил. Она махнула рукой служителю, развернулась и ушла на лестницу.

Служитель тут же вытолкал меня из комнаты и водрузился на свой табурет. Садух стоял тут же.

– Чего это вы так долго?

– Долго? – удивился я. Не прошло и минуты.

– Так, – суетился служитель, – ну-ка, подойди сюда, мун.

Он достал откуда-то из-под стола коробочку, похожую на большой пенал, раскрыл ее и сейчас вставлял в обнаружившиеся внутри гнезда кубики со значками.

– На. Выбирай, – он сыпанул на стол несколько крестиков.

– У него свой есть, – неожиданно сказал Садух.

– Пошлину надо платить все равно! – агрессивно окрысился служитель.

Садух, не разговаривая, достал местные деньги. Их роль в этом мире выполняли банковские расписки особого рода. Выглядели они как листик очень тонкой кожи, покрытый для меня загадочными узорами. Служитель успокоился и даже, по-моему, обрадовался, смахнув со стола разложенные крестики.

– Имя?

– Илия.

Служитель тихо ругнулся и начал переставлять кубики.

– В твою семью пишем? – переспросил он Садуха.

– Я же уже сказал! – нахмурившись, ответил тот.

– Формальности. Так положено. Давайте ваш крестик, – начал оправдываться служитель.

Садух снял и протянул свой крестик. Человечек, развязав шнурок, на котором висел крест, вставил последний в пенал. И протянул руку мне. Я догадался, сняв свой крестик, расстегнул цепочку и протянул его служителю. Тот повертел крестик в руках, хмыкнул, но ничего не сказал и тоже вставил его в пенал. Щелкнула крышка, и тут же нам вернули наши крестики.

– До свидания, уважаемые! – прорезалась неожиданная вежливость у служителя.

– До свидания! – ответили мы и вышли на улицу.

Глава 5

Я стоял на крошащемся каменном балкончике над глубоким, метров пять, оврагом, дно которого и противоположный склон заросли какими-то местными кустами, походившими на высоченные пучки пушистых перьев, торчавших из земли. Часть балкончика обрушилась вместе с половиной небольшого то ли домика, то ли сарайчика, который был выстроен на нем, и теперь громоздилась на дне оврага кучей пыльных обломков. Уцелевшая часть, по-видимому, кухня с подобием туалета, опиралась на несколько деревянных балок, заделанных в скалу, и, вероятно, по этой причине уцелела. Овраг располагался в самом дальнем конце сужающейся долины и был окружен высокими склонами нависающих над городом холмов. Фактически здесь уже никто не строился, и рухнувший домик был чей-то попыткой соорудить себе нечто вроде загородного поместья. Попыткой тем более понятной, что в черте города любое строение облагалось налогом. Светило солнце, ну, или что тут у них, и я, щурясь, обозревал мою новую недвижимость.

Как я уже говорил, меня беспокоили две тайны, и эти же тайны манили меня. Тайна моего попадания сюда и тайна Скелле. Прав я или не прав, но мне казалось, что они связаны. Ничего другого мне в голову просто не могло прийти, так как только эти факты никак не вписывались в мою картину мира. Я двигался, как акула двигается на запах крови. И, конечно, я не мог оставаться с Садухом и его семьей. Магия и разгадка моего путешествия были не в лесах Облачного края – они были там, в городах у побережья далекого океана. Мне было жаль, что я не был до конца откровенен с ним, но, в конце концов, мне кажется, он меня понял. Во всяком случае, расстались мы по-дружески, хотя и понимали оба, что шанс увидеться еще раз был минимальным.

Он помог устроиться мне грузчиком и уборщиком на местной бирже, хотя мне показалось, что у него был какой-то тайный расчет на это – какие-то планы, в которых ему нужен был свой человек на складах. Он же договорился о выкупе в местном подобии мэрии этих останков за погашение чьего-то штрафа за незаконное строительство. Подозреваю, что проштрафившемуся было уже все равно, так как при катастрофе, как я слышал, погиб владелец этой халупы, а для мэрии это был внезапный подарок судьбы – получить штраф там по понятным причинам и не надеялись.

Я уже осмотрел сарай. Уцелела крохотная комната с маленькой печкой, скорее даже плитой, развалившейся кушеткой и выделенным дощатой перегородкой углом, в котором было организовано подобие сортира – круглая дырка в полу над оврагом. Теперь мне предстояло испражняться на останки того, что было раньше этим домом. В наличии также было одно окно без стекла и одна дверь без замка.

Ну что же? Жизнь продолжается. В течение местного года отчетливо выделялись лишь два сезона – очень теплый, даже жаркий и влажный сезон Воды, как это называли местные, и умеренно теплый и сухой сезон Солнца. Однако в отличие от Земли местные года тоже чередовались – за парой теплых лет следовала пара холодных. Эти пары носили названия «пара любви» и «пара верности». Первый холодный и первый жаркий года считались женскими, а вторые – мужскими. Я попал сюда в год мужской верности, и теперь наступал год женской любви – по рассказам самый холодный год из всех. Правда, о снеге местные знали, но только в рассказах о горах, так что, видимо, самый холодный год все равно будет теплее московского. Меня настораживал только тот факт, что на биржевом складе большую часть помещений занимали банальные дрова. Хотелось на всякий случай и самому утеплиться.

Садух с товарищами ушли сегодня с утра. Я вынужден был также оставить гостеприимный отель и переселяться в свою собственность. Четкого недельного цикла здесь не было – любой наемный рабочий имел право истребовать один выходной за пять рабочих дней. Можно было работать без перерыва весь год, а затем отгулять длинные каникулы. Правда, меня сразу же предупредили, что работать без перерыва более двадцати дней на бирже нельзя. К тому же запрещалось единовременно брать более пяти дней выходных. Так что не разгуляешься. Я уже имел в запасе один выходной и сегодня им воспользовался.

Вздохнув, я направился на местный рынок, где уже присмотрел большую кучу необходимого для жизни барахла, начиная с двухколесной тележки, напоминающей наши тачки для бетона. Без нее притащить всю эту утварь было нереально. Тропинка, ведущая вниз, основательно заросла тем, что я называл папоротником, опять же за чисто внешнее сходство. И было похоже, что никто, кроме меня, ее уже давно не тревожил, что меня, честно говоря, полностью устраивало. Тропинка огибала заднюю стену крайнего дома и выскакивала на широкую дорожку. На ней два пацана и маленькая девочка играли с какими-то камушками. Прямо под ногами они насыпали кучку из разнокалиберных белесых камней и вертели их, похоже, сортируя. Одни камни признавались годными и откладывались в сторону, другие зашвыривались безжалостно в овраг. Я остановился, присматриваясь. С моим опытом общения с камнями можно было стать параноиком. Неудивительно, что меня заинтересовало их занятие. Детвора тут же остановилась и уставилась во все глаза на меня.

– Здрасьте! – сказал я. – А чего это вы делаете?

– Фонарики собираем, – недоуменно ответил старший. Типа «Ты чего, дядя? Сам не видишь?».

– Чего? – тупил я.

– Фонарики, – снизошел до меня второй. Девочка застыла, открыв рот. Похоже, таких, как я, она еще не видела. Впрочем, и вряд ли еще увидит.

– Запускать вечером будем. Те, что плохо светятся, мы выкидываем, а хорошие берем, – продолжил пацан.

– Как так светятся? Покажите, – не унимался я.

– Ну как? Вот так! – пацан взял годный камешек и замер, держа его неподвижно. Затем по прошествии нескольких секунд перевернул камень на 180 градусов, и тот засветился. Свечение продолжалось от силы секунду и было едва видимым, но, вероятно, вечером это было бы довольно ярко. Подождав еще несколько секунд, пацан опять перевернул камень, и тот вновь озарился неярким светом.

Я офонарел.

– Подарите один!

Малышня, похоже, офонарела тоже. Помолчав секунду, старший из них спросил:

– А вы сами чего не возьмете?

– А где?

– Да вот же, – второй показал рукой на осыпь в ближайшем склоне холма. Малышня, похоже, надолго впадала в ступор, дивясь тугодумию взрослого незнакомца.

– Ага. Спасибо! – забыв про свои дела, я ринулся к галечной осыпи. После нескольких минут поисков и экспериментов я стал обладателем трех волшебных камушков. Похоже, что вся галька в осыпи обладала нужными свойствами в большей или меньшей степени. Однако критическую роль играл размер камушков. Слишком большие «заряжались» долго и светились еле видно, а при превышении некоторого размера свечение и вовсе не было видно. Маленькие же, наоборот, вспыхивали, но гасли так быстро, что, опять же при достижении определенного размера, я не успевал рассмотреть вспышку. Свойства их определенно зависели от какого-то минерала, примешанного к основной породе. И, кроме правильного размера, необходимо было отсортировать их еще и по качеству.

Вот оно – что-то, чего не было в моей прежней жизни! А значит, я на правильном пути! С трудом справившись с возбуждением, я отправился на рынок. До вечера времени еще предостаточно, и у меня будет возможность поэкспериментировать.

Рынок жил здесь по своим правилам. Он нисколько не напоминал веселое ярмарочное гулянье народа где-нибудь на Земле, это был, скорее, полупустой громадный супермаркет, с той только разницей, что размещался он не в одном огромном здании, а в целом районе, состоящем из домов торговцев, которые одновременно являлись складами товаров, и крытых полукруглых галерей, которые окружали эти комплексы и где, собственно, и происходила торговля. Я уже бывал здесь, поэтому уверенно шел по разведанному маршруту, загружая свою тележку рукомойниками, ведрами, кастрюлями, замками, инструментом и прочим, и прочим. Финансы ощутимо просели, а конца покупкам не было видно. Дома торговцев выделялись своей вычурной архитектурой – крыши были с очень крутыми скатами и поднимались на огромную высоту, украшенные разноцветной разнокалиберной резьбой. Мне было любопытно, как использовалось пространство под этими крышами, – прямо храмы торговли, по-иному и не сравнить. Но пока мое любопытство оставалось неудовлетворенным – все, что было мне нужно, я покупал прямо в открывающихся на улицу галереях. Надо признать, что эти высоченные крыши играли важную роль в планировке города, у которого отсутствовали привычные нам прямые улицы – они позволяли сразу видеть направление на дом интересующего вас торговца, а не блуждать в этих лабиринтах. Я уже заметил, что еще одной особенностью города было отсутствие тупиков и непроходимых переулков – ступая по любой дорожке, вы могли быть уверены, что впереди вас ждет выход на следующую, видимо, это регулировалось отдельным правилом.

– Почем топор, уважаемый? – остановился я у галереи местного кузнеца и неожиданно заметил несколько камушков, похожих на те, что я отобрал на осыпи, которые лежали на прилавке.

– Тебе почти даром! – ответил немолодой то ли дядька, то ли старик – я плохо угадывал возраст аборигенов, – стриженный не под горшок, как это было здесь принято, а с длинным конским хвостом, и назвал цену.

– Хрена себе! Если это даром, то спасибо, мне это и даром не надо!

– Бестолочь! – упрекнул меня беззлобно старикашка. – Это же магические, зачарованные, не простые топоры!

– Ну так я не местный! Разницы не вижу. Топор – он и в горах топор! Что с ним такого?

– Ты чего? Из мун, что ли? – поинтересовался дядька, давно уже заприметивший мой нестандартный облик.

Я кивнул и добавил на всякий случай:

– Из семьи Садух я.

– Слышал, слышал. Тут уж полгорода, поди, судачит, что Садух приволок какого-то полоумного ганнера. Вот, смотри, вот это – обычный топор. Куется сам знаешь как, а кромку мы потом подкаливаем, но не сильно, в маслице. А этот – магический. Его после поковки сразу магу отдали, он уголь из нутра его наружу вытянул, кристаллики подправил и сразу заморозил! Он теперь снаружи твердый, внутри пластичный, да не просто так, а по уму. Ежели ты им гвозди рубить будешь, то, конечно, сколется. А так бамбук какой рубить – сносу не будет! – рекламировал топор продавец.

– По виду они одинаковые, – указал я на топор, который дядька назвал обыкновенным.

– Да вот же, дурья башка! Мун! Ну что ты с него возьмешь?! Смотри, клеймо видишь?

– Вижу. Ну и что?

Старикашка аж замолчал.

– Как что? У тебя что, линзы нет?

Сказано это было таким тоном, словно у меня штанов не было.

– Нет, – признался я, понимая, как низко сейчас падаю в его глазах.

– Да ладно?! – старикашка вперился в меня взглядом, как будто ища подвох. – А как же ты деньги, к примеру, проверяешь?

Кажется, я начинал догадываться, о чем он.

– Возьмешь топор – я тебе, так и быть, подарю одну.

Я помялся, но решил, что я не топор покупаю, а информацию, и согласился:

– Беру.

Старикашка получил деньги, выдал мне топор и тут же достал из-под прилавка натуральную такую линзу в бронзовой тонкой оправе и на шнурке. Хихикнул.

– Пользоваться-то умеешь?

Не дожидаясь ответа, он провел линзой над клеймом, и я увидел, как подернулось радугой последнее при взгляде сквозь стекло, или что там это было. Я взял в руки лупу и навел на сдачу, которую вручил мне разговорчивый продавец. Ну, конечно же, узоры на купюре переливались яркой радугой при взгляде сквозь линзу. Мне тут же страшно захотелось проверить, будет ли видна радуга без света солнца или в тени, но я обуздал свое нетерпение и решил выжать максимум за свои деньги из хитрого продавца, который выглядел подозрительно довольным после сделки.

– И где же такие делают? – поинтересовался я.

– Да много где. Любой мастер-стекольщик тебе такую сварганит, если ему сырье дать.

– А что за сырье? – продолжал я допрос. Но, кажется, старикашке в отсутствие покупателей тоже было скучно, и он охотно отвечал мне:

– Песок особый собирают, потом дробят его в пыль, отделяют на особой машине нужный компонент от основы, плавят, отливают и шлифуют под нужный размер.

– И все это без магии?

– Ну, на серьезных заводах, конечно, мага-то держат – для контроля, там, и управления, но у мастеров помельче кишка тонка на мага – так делают.

– А у нас делают?

– Нет у нас того песочка. Он больше в долине Дона, там многие города тем и живут, что песочек этот перерабатывают.

Я уже знал, что одна из крупнейших рек страны называлась здесь Дон. Простое ли это совпадение или за этим что-то стоит, я сейчас не мог определить. Сбоку возникла пара каких-то то ли любопытных, то ли покупателей. Не обращая на них внимания, я указал на знакомые камешки, лежащие на прилавке.

– А эти не годятся? Ну, там, если смолоть и все такое?

– Фонарики, что ли? Не, они бесполезны. Это я внучку набрал, отдам Фуртаху-ювелиру, пусть обточит их в шарики.

Он собрал камешки в горсть и зашевелил пальцами, перегоняя их с места на место в ладони. Камешки вспыхнули и какое-то время, подольше, чем у меня, переливались.

– Я такими в детстве играл, – вздохнул продавец.

Любопытная парочка, ничего не спросив, отправилась дальше, а я, поблагодарив старика, двинулся к себе, в гору.

Под вечер опять все затянуло облаками, да и склоны ущелья после полудня начинали затенять мою хибару. Я сидел на обрыве, свесив ноги в овраг, и возился с камушками и линзой. Рядом стояла приобретенная сегодня кружка из самого натурального алюминия. Похоже, местная цивилизация вовсе не была такой примитивной, как я решил, когда впервые увидел отряд Садуха с копьями. По местной городской моде я не жевал пастилу, а разводил маленький кусочек в горячей воде. Получался довольно вкусный с ореховым ароматом напиток, от которого местный житель уже хрюкал бы под кустами, я же с моей врожденной толерантностью мог пить сколько влезет.

Мне казалось, что я разобрался с механизмом свечения камушков. В кварцевой основе были равномерно распределены кристаллики неизвестного мне минерала. Каждый такой кристаллик при определенном положении относительно источника также неизвестного мне излучения заряжался, как маленький конденсатор. При перевороте его на 180 градусов он сбрасывал накопленную энергию в виде света. Так как кристаллики были распределены хаотично в теле камушка, то и камушек в целом светился всякий раз, как я его переворачивал. Строго говоря, я не был уверен, что есть какое-то направление на источник вообще. Но сам факт получения энергии из невидимого источника наводил на мысль об использовании его в, как говорится, мирных или не очень целях.

Линза же вела себя как обыкновенное увеличительное стекло, с тем только исключением, что она расщепляла свет, отраженный от магических узоров на банкнотах, в спектр. Я предполагал, что свет, отраженный от узора, содержал некоторую невидимую глазом частоту излучения, а может, даже и неизвестное мне излучение как таковое. Проходя через линзу, оно расщеплялось на обыкновенный свет и становилось видимым глазу.

Для себя я выделил две задачи. Во-первых, выделить неизвестный минерал, который содержался в фонариках в чистом виде. А во-вторых, заказать изготовление серии оптических инструментов из стекла, которое шло на изготовление линзы: призмы с разными углами, собственно линзы с различными фокусными длинами и зеркала, если это было возможно. Традиционный метод исследования – чтение литературы – в данном случае был невозможен. Местные пояснили мне, что вся информация о Скелле засекречена и никаких книг я не увижу, если только не поступлю в магическую школу, что мне, как говорится, не светило. Был еще вариант – сдаться. Пойти к магическим властям и рассказать все, как оно было. По некоторым причинам, а среди них была смертная казнь за утаивание любой информации о магии, я решил пока воздержаться от этого.

Нет ничего лучше продуманного плана действий – как только вы понимаете, что нужно делать, так сразу же олимпийское спокойствие приходит к вам. И в эту ночь я спал как младенец.

Глава 6

Задрав голову, я рассматривал крутой склон горы, переходивший выше в скалу, на вершине которой когда-то я стоял, разглядывая город, где теперь я, как мне казалось, уже освоился. Не надо смеяться – день, как обычно, был пасмурный, но серьезные дожди начнутся много позже, уже летом, а сейчас сыпалось нечто невесомое – то ли туман садился, то ли морось начиналась. За последнее время я стал знатоком окрестностей, и эта скала была многообещающей возможностью найти качественный материал для фонариков. Я рассматривал подходы, раздумывая, как добраться до нее, когда заметил, что у подножия скалы кто-то ползает. Интересно, что самого человека я сначала не заметил, а заметил переливающиеся огоньки от осыпающихся под его ногами камешков. «Качественный материал, должно быть!» – подумал я. Интересно, что он там делает? Я заметил, что незнакомец начал спускаться по невидимой тропинке, и поспешил ему навстречу. По крайней мере, стало понятно, где удобнее всего было бы забираться наверх.

Это была самая настоящая козья тропа, тем более что козы, хоть и гораздо более волосатые, чем те, к которым я привык, здесь были. Я не рискнул подниматься навстречу и стал ждать незнакомца у подножия горы. Какое-то время спустя он появился из-за горбатого склона и остановился, увидев меня. Я смотрел на него, задрав голову. Невысокий человек в длинной черной хламиде, подпоясанной цветным поясом. Издалека он напомнил мне наших священников, только без головного убора и бороды. Я уже узнал его. Хотя мы и не были знакомы, но несколько раз я видел его в городе, который оказался по московским меркам совсем крохотным. Человек, похоже, тоже узнал меня и, кивнув, продолжил свой спуск.

– Добрый день! – поздоровался я, когда он спустился.

– Добрый. А вы что здесь ищете? – неприветливо поинтересовался он.

– Да вот. Камушки собираю.

– Чего? Какие камушки? – неожиданно он уставился на меня с подозрением.

Я ничего не понимал. Никто не говорил мне о каких-либо запретах на геологические изыскания. Ищи себе сколько хочешь. Главное, не рой ям, где не надо.

– Обычные. Ну, не совсем обычные. Разные. Вот, пришел для фонариков поискать сырье получше.

– Зачем это тебе? – не оттаивал незнакомец. В глазах его было явственное подозрение.

– Вы извините, если я чего не знаю. Я в городе человек новый. Но вроде собирать камни всякие, минералы никто не запрещает?

– Тебе-то они зачем? – тем не менее настаивал собеседник.

– Ну, я всякие эксперименты с ними провожу! Хочу вот линзу сам сделать.

– А желсулит тебе зачем? – незнакомец, кажется, немного расслабился. Я же, наоборот, сделал стойку. Желсулит? Ну, ты попался!

– Это вы так минерал называете? – тот кивнул. – Да, я думал, может, можно из него выделить активный компонент.

Незнакомец уставился на меня, едва не открыв рот.

– Половины не понял, что ты сказал, но у тебя ни хрена не получится, парень!

– Почему? – я демонстрировал крайнюю заинтересованность.

– По кочану! – неожиданно грубо ответил он и, развернувшись, двинулся в сторону города.

Я решил, что еще найду его там, и начал взбираться по тропе.

Оглянувшись на ближайшем повороте, заметил, что он не ушел далеко, а стоит и наблюдает за мной. Помахав ему рукой, я продолжил подъем.

Как выяснилось, на работу меня устроили не абы куда. Все грузчики и охранники, включая мастеров, носили длинные хвосты, что красноречиво говорило об их происхождении. Эдакая мафия в местном варианте. Так что больших проблем со своей адаптацией я не испытывал. С одной стороны, все они были немного чужаками в городе, с другой, я быстро примелькался и уже считался за своего. Статус людей с холмов, кроме того, ограждал от излишнего любопытства горожан. Вместе с тем этот же статус делал моих товарищей плохо ориентирующимися в жизни города, и во время перерыва я обратился к вознице, который развозил по городу и окрестностям все, что мы ему грузили. Это был местный болтливый малый, правивший повозкой под воловьей тягой. Волы, как это здесь и было заведено, были страшно волосатые и больше напоминали мамонтов в миниатюре.

– Послушай, любезный! – обратился я к нему. – Ты не знаешь, что это за человек приходил сюда не так давно – в длинной черной одежке и с цветным поясом?

– А! Это Фуртах, ювелир. Он с севера – у них все так ходят.

Имя мне было знакомо.

– А где его найти?

– На рынке, ясно. Дом с синим коньком и желтой резьбой по нему, – получил я местный вариант домашнего адреса.

Поблагодарив возницу и выслушав в ответ кучу вопросов о том, что мне от этого Фуртаха надо и не спер ли он чего, я отделался от него.

Дом ювелира я нашел легко. Недалеко от центра рядом с рынком тело города взрезала торчащая, как плавник какой-то гигантской акулы, скала, густо поросшая бамбуком. Вот к этой самой скале и прижимался дом Фуртаха – очередная вариация на тему «на хрена такая крыша?». В отличие от других домов торговцев этот не имел галереи, окружавшей его первый этаж полукругом, да и в целом был гораздо мельче остальных, но, так как стоял на небольшом холмике у подножия скалы, казался монументально высоким – его конек доминировал над всем торговым районом. Я не брал очередной выходной и решил зайти к ювелиру сразу же после работы, благо рабочий день здесь, возможно, благодаря очень длинным суткам, заканчивался рано. За свое эксклюзивное положение дом ювелира расплачивался ранними сумерками, так как тень от скалы накрывала его во второй половине дня. Вместо галереи наличествовало небольшое крыльцо с несколькими высокими ступенями и приоткрытой дверью. По земной привычке я постучал костяшкой пальца по косяку двери и вошел.

Довольно темная небольшая комната была перегорожена прилавком, за которым сейчас никого не было. Горел фонарь. Я осмотрелся и не обнаружил ничего примечательного – аскетичное помещение, несколько стульев, похожих на барные табуреты у прилавка, и все. За прилавком скрипнула дверь, и в комнату выглянул незнакомый молодой парень.

– Вы к кому? – спросил он меня, не здороваясь.

– Могу я увидеть господина Фуртаха?

– А вы, собственно, по какому вопросу? – настаивал он.

– Хочу заказать изготовление нескольких стеклянных изделий, если это возможно.

– Возможно, конечно. Заказ я могу принять сам.

Меня это вполне устраивало – не было никакого желания объясняться с ювелиром.

– Ну, давайте, – я присел на один из табуретов у прилавка и достал наброски нескольких линз и призм, которые приготовил заранее.

Парень с любопытством разглядывал чертежи.

– Очень странная манера изображения! Но, впрочем, вполне понятно. А это что за стрелочки?

– Это размеры в миллиметрах, – понятно, что никаких миллиметров аборигены не знали, и так я перевел для себя местный аналог единицы длины.

– Офигеть! А из чего делать? Из стекла?

– Я, честно говоря, не знаю, что это, но вы из этого материала делаете линзы. Вот из него мне все это хозяйство и надо сделать.

– А для чего это? – в глазах парня горело любопытство.

– Ну, хочу сделать такое украшение из всего этого.

– Украшение? Украшение чего? – не унимался тот.

– Секрет. Сделаю – покажу. У нас дома такие делают, – соврал я, рассчитывая на то, что мое происхождение спишет все на чудачество горцев.

– Ну, ладно. Мое дело – заказ принять. Посидите, пока я все посчитаю.

Он достал лист местной бумаги, принялся выписывать длинный столбец размеров и прочих подробностей. Закончив, объявил результат.

– Половину вперед, пожалуйста. У нас строгие правила.

Я рассчитался. На удивление цена была вполне умеренной, и я даже приободрился.

– А когда будет готово?

Парень пошевелил бровями и сообщил:

– Да к утру все сделаю.

– Тогда до завтра!

Моя идея состояла в следующем: если минерал, который содержался в фонариках, или желсулите, как он здесь назывался, способен накапливать энергию от неизвестного мне излучения, то, очевидно, это излучение присутствует в этом мире повсеместно. Во всяком случае, фонарики исправно функционировали везде и во всякое время дня и ночи. С другой стороны, магически измененные метки на предметах или на деньгах предположительно преобразовывали обычный свет в это излучение, меняли какие-то его свойства, так что измененное излучение, попадая на линзу, преобразовывалось в обычный свет и расщеплялось на ней на радужный спектр. Излучение же, которое не взаимодействовало с метками, никак себя на линзе не проявляло. Я надеялся, что, манипулируя с оптическими инструментами, которые могли бы взаимодействовать с этим неведомым излучением, я смогу получить инструмент для наблюдения того, что, я предполагал, было основой Скелле. Кроме меток на деньгах, я надеялся использовать фонарики как первичный объект для наблюдения. Экспериментируя вечером на камешках из желсулита, я заметил, что во время «зарядки» через лупу было видно, как поверхность камешка словно переливалась радужным туманом, но эффект этот был заметен едва-едва, так как лупа работала только на свету.

У меня в голове громоздилась череда планов и идей, я собирался смолоть фонарик и, наблюдая за размолом через лупу, попытаться тем или иным способом отделить активную фракцию, а для этого мне была нужна ступа как минимум.

Уснул я поздно, так был сильно возбужден своими мыслями и идеями, но благодаря длинной ночи все равно хорошо выспался. С утра, позавтракав лепешками из бамбука – как-нибудь расскажу о них – и выпив кружку орехового настоя, я пошагал на работу. Заказ уже должен был быть выполненным, но времени для похода на рынок не было, и мне пришлось терпеть до вечера.

К вечеру начался нудный, бесконечный, моросящий дождь, и пока я добрался до ювелира, я был уже порядком вымокший. В маленькой комнате с прилавком было ощутимо теплее, чем на улице, а горящая лампа создавала некое подобие уюта. Увидев меня, вчерашний парень исчез, не поздоровавшись, и я, слегка опешив от такой неприветливости, решил просто подождать и заодно погреться – ведь он меня видел, а значит, вернется с заказом. Но вместо него неожиданно появился Фуртах собственной персоной. В руках у него был небольшой сверток – хотелось надеяться, с моим заказом.

– Здравствуйте! – приветствовал я его как старого знакомого.

– Добрый вечер, – как-то сухо ответил он и замялся. – Я сделал ваш заказ.

– Чудесно. Можно взглянуть?

– Да, да, конечно, – ювелир бросил на меня быстрый взгляд и развернул сверток. На столе лежали, переливаясь в свете лампы, заказанные мной инструменты. Я схватил линзы и стал придирчиво рассматривать качество их изготовления.

– Позвольте поинтересоваться? – спросил Фуртах тоном, который выдавал смесь смущения и настороженности. Я кивнул.

– Для чего вам все это? Ну, я уже понял, что у вас в горах это для чего-то используют, но я, сколько ни прикидывал, так и не понял зачем, – внимательно смотрел на меня ювелир.

– Как вам сказать? – на ходу импровизировал я. – У нас принято исследовать минералы с помощью похожих инструментов. Это было моей работой до того, как меня выгнали. Правда, ничего похожего на то, что было у нас в горах, я здесь не нашел, но все равно любопытно. Просто безобидное хобби!

Фуртах помолчал с высокомерным видом, а затем неожиданно признался:

– Я вот тоже камни коллекционирую, минералы, там, всякие. В здешних холмах даже жилы полудрагоценных камней встречаются, – ювелир выглядел одновременно смущенным и высокомерным, и я подумал, что, вероятно, он просто боится признаться в своем увлечении.

– В наше время так сложно встретить по-настоящему увлеченных людей, если, конечно, не считать тех, кто увлекается деланием денег! – запустил я пробный шар в его направлении.

– Да уж! То, что люди не понимают, им кажется подозрительным! – буркнул ювелир, и я подумал: «Блин! Этот чувак явно мне нужен! От него просто воняет информацией, которую я безуспешно ищу».

– Скажите, уважаемый, а почему вы считаете, что из желсулита нельзя отделить активный компонент? – зашел я сразу с козырей.

Фуртах вздохнул, как вздохнул бы ученый профессор, если бы его внучек попросил быстренько объяснить, что такое химия, к примеру, а то он с друзьями на футбол опаздывает.

– То, что вы, молодой человек, называете компонентом, – дефекты в структуре минерала. Не очень сложно? Вы понимаете, о чем я?

– Конечно, – часть моих планов только что пошла псу под хвост, и я лихорадочно обдумывал, как это могло работать и можно ли это воспроизвести.

– Меня, кстати, Илья зовут, – представился я.

– Здесь весь город, ну, или, по крайней мере, все, кому это интересно, знают, как вас зовут. Полагаю, как меня зовут, вы знаете?

– Очень приятно познакомиться! Уважаемый Фуртах, а не попадается ли желсулит с дефектами, ориентированными в одном направлении? – меня больше интересовало мое больное место, чем проблема моей приметности.

– Хм! Кажется, я начинаю понимать ход вашей мысли! Но, к сожалению, нет, я такого не встречал.

Внутренняя дверь открылась, выглянул давешний молодой человек и что-то негромко сказал ювелиру. Тот поморщился.

– Иду. Извините, Илия! Буду рад вас увидеть у себя, поболтать. Заходите, не смущайтесь, – и он, развернувшись, исчез в двери.

Оставшийся со мной парень, похоже, был озадачен любезностью своего начальника. Мы с ним рассчитались, я забрал заказ и ушел, не прощаясь. Похоже, у аборигенов это было заведено – они воспринимали приветствия и прощания как не очень уместный в простых ситуациях ритуал.

Весь следующий день я обдумывал то, что сообщил мне Фуртах. Дефекты в минералах могут быть самой разнообразной природы. При моих, прямо скажем, скудных возможностях я решил исследовать то, что мне было доступно. Если предположить, что особыми свойствами обладают нарушения в однородной кристаллической структуре, то мне были доступны для исследования только такие неоднородности на границах разных кристаллов.

Надо сказать, что почти все, что потребляло население этого города, привозилось снизу из обширных долин. На складе, кроме дров, была еще масса различного товара, чем я по старой советской привычке пользовался, как говорил мне в те годы один знакомый вертолетчик, «Уходя с аэродрома, прихвати чего для дома». В этот раз меня интересовала соль. Она приходила в огромных мешках и была отсутствующего помола – короче, в том виде, как ее сгребли лопатой со дна солончака. Среди разнокалиберных кристаллов я отобрал несколько наиболее крупных агрегатов и бережно сложил их в укромном месте.

После работы я сразу же направился домой, по местной моде ни с кем не прощаясь. Почти каждый день моросил дождь, и я добрался до моего жилища совершенно вымокший, но сохранивший соль в неприкосновенности. Намокшая и поникшая халупа встретила меня непривычным холодом. Растопив печку и поставив кипятить воду в котелке, я в нетерпении стал экспериментировать с солью, используя лупу в качестве единственного контрольного прибора. Мне было интересно, будет ли виден через лупу радужный эффект, который я наблюдал, когда фонарики заряжались.

К моему удивлению, эффект был! И даже более сильный! Плоскости, по которым срастались кристаллы, на мгновение мерцали радугой, когда я переворачивал их. Было хорошо видно, что именно там, где одна кристаллическая решетка переходила в другую, мерцало бледное сияние, как мимолетная вспышка. Но как разряжались кристаллы, было непонятно – никаких видимых проявлений этого не было. Однако я был уверен: как-то они сбрасывают накопленную энергию.

Установив лупу на подставку, я возился с несколькими ежиками из крупных кристаллов соли. Быстро стало ясно, что яркость эффекта нелинейно пропорциональна площади контакта двух кристаллов. Чем больше площадка, тем сильнее эффект. При этом – самое интересное – выяснилось, что источник неведомого излучения существует. Наиболее яркую вспышку я получал, когда площадка контакта была перпендикулярна некоторой точке чуть выше горизонта. Для себя пометил, что надо бы проследить, не меняется ли это направление в течение дня. Я с сожалением вздохнул: кристаллики соли, пусть даже самые отборные, были все же слишком мелкими. Мне надо было найти что-то крупнее. Можно, конечно, было бы вырастить кристалл медного купороса – самое впечатляющее, что мне удалось вырастить в моем детстве, – но был и другой вариант. Фуртах говорил, что он собирает минералы, и хвастался, что в окрестных холмах даже попадаются полудрагоценные камни. Можно было попытаться выпросить у него что-нибудь для исследования.

Я очнулся и понял, что хочу есть и спать. За окном, которое я так и не застеклил, темнело. Надо было закрывать ставни, готовить ужин и ложиться. По крыше, крытой сегментами внешних оболочек вездесущего бамбука, так похожими на черепицу, стучал дождь. Лампы у меня не было, единственным источником света была плитка, через щели в конфорках которой пробивался мерцающий свет пламени. Дальний угол ущелья, который стал моим домом, и так был очень тихим и спокойным местом, дождь же скрыл оставшиеся звуки. Я неожиданно почувствовал, насколько я одинок здесь.

Глава 7

Молодой подручный Фуртаха сообщил, что тот уехал и будет теперь дней через двадцать. Он отправился куда-то в долину – так называли здесь территорию, которая начиналась ниже холмистой местности и где протекали истоки великой реки – Дона.

Делать было нечего. Объяснить аборигенам, что такое медный купорос, мне не удалось, на складе ничего подобного не было, и я в очередной раз залез в мешок с солью. Мне повезло – в последней поставке соль была из какого-то другого места, очень грубая, розоватого оттенка, слипшаяся в огромные крошащиеся глыбы. Я отобрал одну с кристаллами покрупнее и рассматривал ее через лупу, когда услышал:

– Ты что, Илия, солью теперь приторговываешь?

Вездесущий мастер, чтобы ему пусто было, довольный произведенным эффектом, стоял за моей спиной, гордо подбоченившись.

– Нет, мастер. Ищу просто кусок с кристаллами побольше, хочу лампу сделать, – я не знал, делал ли кто здесь когда-нибудь соляную лампу, и ляпнул, не подумав, первое, что пришло в голову.

Мастера почему-то мои слова не удивили.

– То-то, я смотрю, ты соль таскаешь, думаю, на хрена ему столько? Давай, иди помоги с мелом, сейчас подвода придет, – и он величественно удалился.

Дождавшись конца рабочего дня, я сразу направился домой вместе с приватизированным куском соли. Дождь наконец закончился, появилась даже слабая надежда опять увидеть солнце. В моей хибаре ничего не изменилось. Я подумал, что в такие глухие места люди обычно заходят только для того, чтобы справить нужду. По счастью, для этого достаточно сойти с дороги, и нет необходимости еще метров сто лезть в гору.

Вновь водрузив на подставку лупу, я уселся и начал вертеть кусочки сросшихся кристаллов, которые я выломал из новой глыбы. Среди них был один удивительно удачный – пара кубиков соли, торчащих из единого основания и при этом довольно крупных – миллиметров по пять в поперечнике. Плоскости, по которым срослись эти кристаллики, реагировали удивительно ярко, и я увлекся, уткнувшись носом в лупу, разглядывая эффект и заодно пытаясь определить новое направление на источник. Оно быстро обнаружилось и было ожидаемо смещено против движения местного светила. Значит, источник находился не на планете, решил я.

Рефлекторно я отпрянул, когда глаз резануло теплом, как будто я наклонился над пламенем. Озадаченно замерев, я пытался понять, что произошло, – никакого пламени рядом не было. Повторив свои действия, я опять почувствовал тепло на своем лице. В этот раз оно не было таким отчетливым, так как я делал все, слегка отстранившись от лупы. Я замер. Ощущение тепла быстро прошло. Это было похоже на мазок пламени свечи или что-то подобное. Тут меня озарило! Моя импровизированная мини-батарейка должна была разряжаться, и она, по-видимому, это делала. Но я этого не видел, так как она разряжалась, вероятно, тем же излучением, которое заряжало ее. Лупа, изготовленная из неизвестного мне материала, преобразовывала это излучение в обычный свет, поэтому я и видел радужные переливы, когда смотрел через нее на магические метки. Но в случае с солью лупа могла преобразовывать излучение не в видимую часть спектра, а, например, в инфракрасную! Это обычное стекло непрозрачно для инфракрасного излучения – этот же материал с легкостью меняет неизвестное мне излучение на электромагнитное. Возможно, на Земле материал этот прекрасно известен, но там нет неизвестного источника в небе.

Я попытался найти фокус, используя свою ладонь как температурный датчик, и был шокирован. При правильном соблюдении геометрии – точная ориентация спайки кристаллов, выверенные фокусные расстояния – невидимое пятно света обжигало кожу, хотя эффект длился не более полсекунды. Это же какую энергию накапливает крохотный излом в кристаллической решетке, если я, еще капельку, и буду способен поджигать бумагу! Кажется, я начинал понимать, чем питалась неведомая мне местная магия – Скелле!

Кажется, впервые за все время пребывания здесь моя жизнь изменилась по смыслу. Впервые я не просто брел по течению событий, исследовал окружающее, адаптировался к существующему, а получал инструмент для того, чтобы самому влиять на это. Медленно уходило чувство беспомощности, и хотя я по-прежнему мало на что был способен, я наконец знал, что мне делать дальше.

Вместе с тем кое-какие соображения меня смущали. Вся планета – это огромная совокупность дефектов кристаллов, которые ее слагают. И она движется, в том числе непрерывно вращается вокруг своей оси. Выделение энергии при такого рода процессе в планетарном масштабе было бы катастрофическим или, во всяком случае, явно проявляло бы себя. Ничего подобного я не наблюдал да и не слышал в рассказах аборигенов. Мне казалось, что я еще что-то упустил. Поэтому я продолжил свои эксперименты.

Если площадка спайки кристаллов излучает, если это вообще излучение, то оно должно, что называется, светить во все стороны. Я стал изменять положение линзы относительно кристалла и неожиданно обнаружил, что условно называемое теплое пятно было расположено только с одной стороны от плоскости спайки. При любом другом положении линзы она не работала. Максимальный эффект проявлялся при положении линзы на оси, перпендикулярной плоскости спайки. При отклонении от этого положения он быстро слабел и исчезал. Расставив все четыре линзы по окружности вокруг кристалликов, я крутил их и так, и эдак, когда неожиданно я заметил лужицу на столе рядом с линзой, которая была установлена на противоположной стороне от той, которую я назвал теплой. Крыша, что ли, протекает? Но дождь кончился еще до обеда, да и крыша не текла под дождем. Откуда вода? Вытирая воду, я прикоснулся к подоконнику и отдернул руку. Подоконник был холодным как лед, и это с него натек конденсат влаги на стол. Ничего не понимаю! Если инфракрасное излучение – вполне понятный феномен в нашем мире, то какое такое излучение отнимает энергию, в данном случае тепло, а не несет ее? Я, конечно, слышал, что для охлаждения вещества до экстремальных значений применяют лазерную накачку, эксплуатируя какой-то квантовый эффект, но мои познания в физике на этом заканчивались. «Википедии», как назло, под рукой не было.

Очень быстро я выяснил, что кристалл генерировал не только теплое пятно, но и холодное на противоположной стороне. Закон сохранения энергии таким образом соблюдался, но с классическим представлением о неведомом излучении пришлось расстаться. Да и бог с ним! Буду исходить из наблюдаемого эксперимента. На то, чтобы все правильно объяснить, я уверен, понадобились бы годы работы ученого люда. Я же не ученый – я инженер. Если я вижу явление, я его использую, даже когда не понимаю, как оно работает. В этот раз я просидел до глубокой ночи. При свете открытой конфорки передо мной на столе стоял мой первый магический агрегат. На рейке, которая служила основанием всей конструкции, были установлены с двух сторон линзы, между которыми подвешен кристалл на гвозде. На концах рейки в фокусе линз я установил две алюминиевых ложки, а на гвоздь приделал вертушку, склеенную из местного аналога бумаги. При вращении вертушки одна ложка нагревалась довольно сильно, другая при этом остывала до такой степени, что на ней садился конденсат. Я планировал установить эту штуковину в дыре, которая служила вентиляцией в моем импровизированном сортире. По причине прохладной погоды горячую ложку я собирался оставить внутри, ну а холодную бы установил снаружи. Сил, правда, на это уже не оставалось, и я лег спать, оставив агрегат ждать своего часа. Засыпая, я мечтал о крупных правильных друзах из кристаллов кварца, которые я видел на картинках в книжках моего родного мира.

Глава 8

Несколько дней после этого я провел довольно однообразно. Днем работал, потом мчался домой, изредка забегая на рынок, и после хлопот по домашнему хозяйству засиживался допоздна, совершенствуя свое изобретение. Последнее исправно вертело лопастями, безуспешно пытаясь нагреть сортир и остудить вселенную. Я же на последние деньги обзавелся нехитрым набором инструмента, который позволил мне привести конструкцию в более или менее работоспособное состояние. До возвращения ювелира, у которого я надеялся разжиться советом, а может, и каким-нибудь кристаллом покрупнее, я пытался собрать из кристаллов соли ядро покрупнее для установки. В результате я, хотя и добился некоторого усиления эффекта, столкнулся с ненадежностью соли как сырья. С большим трудом склеенные с помощью клея, купленного у кожевенника, кристаллы держаться друг друга не желали. Под воздействием влаги они с легкостью крошились или просто отклеивались от основы. Куда этот ювелир свалил так не вовремя?

Однажды, когда я ворочал огромные пыльные мешки с древесным углем, мне пришла в голову мысль: ювелир в городе был, а вот ювелирных изделий я никогда не видел. Сразу же захотелось проверить, что бы это могло значить.

Закончив работу, я стоял рядом со зданием биржи и боролся с двумя желаниями. С одной стороны, после возни с углем я был похож на профессионального трубочиста, с той только разницей, что моя одежда первоначально была светлой. С другой стороны, идти прямо в мойку означало потерять кучу времени, так как мойка находилась в другой стороне от рынка и там, кроме прочего, я неизбежно столкнулся бы с товарищами по опасному ремеслу, которые уже сообщили, что будут ждать меня с нетерпением. Их нетерпение было понятно, и я намеренно задерживался, так как надеялся, что они надерутся раствора орешка до невменяемого состояния и я смогу спокойно помыться. В конце концов, привычка к гигиене победила.

Мойка была именно мойкой. Не могу назвать баней место, где нет парилки. По своей планировке она напоминала гостиницу, где мы останавливались, когда я впервые попал в город. Две угловые башни служили мойками, в то время как в двух других располагались прачечная, таверна и хозяйственные помещения. Работящий люд, помывшись, рассиживался, обернутый в огромные полотенца, на галереях вокруг внутреннего двора и глушил разбодяженный раствор орешка, пока их одежда стиралась в прачечной и сушилась в огромной печи.

Я разделся, сдал сумку в камеру хранения, а одежду – в стирку, и отправился в горячий душ. Опять моросил мелкий дождик, и, проходя по двору, я частично помылся, еще не дойдя до места. Недалеко от входа в башню резвилась веселая поддатая компания. Заметив меня, они загалдели и заорали, призывая не тратить время на помывку – все равно само отвалится, – а присоединяться к попойке. Я им был нужен для оправдания ее смысла, ведь надо же было отметить мое появление, мою помывку и заодно позубоскалить над моим холостяцким статусом. Все мои товарищи по складскому бизнесу числились приемными мужьями, находя такое положение очень удобным и естественным, искренне недоумевая, почему я до сих пор не устроился под крыло какой-нибудь местной хозяйки. Все это вызывало поток уже привычных шуток, от которых я до поры отделывался ссылками на мои ганнерские причуды. Выпив для поддержания обычая свою порцию, которая, как я уже говорил, на меня действовала как чашка хорошего кофе, и отговорившись чесоткой от пыли, я прорвался в душ. Здесь я выдохнул и спокойно занялся своим делом – в местной культуре общаться в душе считалось верхом неприличия. Я заметил, как навстречу мне вышел молодой слуга или помощник Фуртаха, и решил, что все удачно складывается. Помывшись и взяв из стопки горячее сухое полотенце, я выглянул из башни. Мои друзья уже перевалили через состояние веселья, и я мог надеяться ускользнуть незамеченным. Помощник ювелира сидел один на противоположной галере и пил что-то безобидное. Я направился к нему.

– Здравствуйте!

– А-а, здравствуйте! Фуртах еще не приехал, да и вряд ли будет до срока, – догадался он о причине моего визита.

– Ну, делать нечего, подожду, – ответил я и продолжил: – Вы же знаете, я не местный, не могли бы вы подсказать кое-чего?

Парень показал рукой на скамейку рядом.

– Я вот чего думаю. Вы ведь ювелиры, а я ни у кого еще не видел ювелирных изделий. Как так? – я уставился с вниманием на него.

– Да, здесь их и не носят. Мы ведь тоже не местные, мы с севера. А у местных украшения на человека вешать не принято – обычай такой.

Я удивился.

– Так что же вы здесь делаете?

– Много чего. Вся мелкая работа, например, вот линзы, ваш заказ, тонкие механизмы вроде часов или сложных замков, украшения для жилищ и много еще чего.

– А с драгоценными камнями, металлами вы работаете? – не отставал я.

– Вообще-то можем. Но таких заказов здесь я еще ни разу не видел. Фуртах скучает по камням, но без заказов что-то делать нет смысла. Вы извините, но вы не похожи на того, кто может заказать что-либо из этого. Вы почему интересуетесь?

– Я у себя в горах этим занимался. Ну, в основном металлом, конечно. Думал, может, вам чем пригожусь. Правда, как вы работаете и каким инструментом, я не знаю, у нас там свои приемы были.

– Крестик ваш там делали?

Я потрогал свой крест, который сейчас болтался на голой груди.

– Да, там.

– Вы дождитесь Фуртаха, – посоветовал парень, – может, он вас в ученики возьмет. Последнее время много работы по замкам стало.

– Спасибо. Дождусь, куда я денусь. А вас как зовут?

– Фурт, – улыбнулся тот.

– Меня Илья, очень приятно познакомиться. Так вы его сын?

– Ну да. Заходите, как отец вернется. Я ему передам о вас.

Не попрощавшись, как это здесь было принято, я сразу же пошел в прачечную – не было ни малейшего желания дополнять композицию «голые спящие сборщики ореха, накушавшиеся последнего», своим мытым телом.

Тем не менее, по самым скромным подсчетам, до возвращения Фуртаха было не меньше пятнадцати дней. Вспомнив школьное детство, я решил вырастить кристалл соли самостоятельно. Уже убедился, что даже внешне близкий к безупречному кристалл обычно имеет несколько плоскостей, проходящих через его тело, в которых есть регулярные нарушения решетки, – именно то, что мне и надо.

Через неделю с третьей попытки юный химик получил то, что нужно. Крупный красивый кубический кристалл соли, изборожденный линиями сдвигов по одной из граней. Не такой большой, как хотелось бы, но первые попытки показали, что больше и не получится, – по достижении определенного размера на зародыше начинали расти вторичные кристаллы, внося хаос в строгий порядок однонаправленных сдвигов, радовавших глаз до поры. Кроме того, понадобились титанические усилия по очистке первичного сырья и воды. С водой все было проще – я набрал дистиллята, целый выходной потратив на перегонку. С солью провозился гораздо больше. Отбирал на складе из мешков крупные чистые кристаллы, надеясь, что в них будет только поваренная соль. Затем – раствор, отстой, фильтр.

Кристаллик был гигантский – миллиметра четыре в поперечнике, и я поторопился установить его на импровизированную ось вращения. В этот раз я использовал кусочек смолы, которой потели высокие голые трубы, увенчанные периодически торчавшими из них пучками почти синих перьев – какие-то растения, как и все, что я здесь видел, объединенные в один организм общей корневой системой. Эти трубы-столбы обильно росли недалеко от той скалы, где я первый раз встретил Фуртаха. Проведя предварительные исследования, я уже знал, что эта смола с солью не реагирует и через пару дней застывает, как прозрачная капля пластика. Я решился и поместил кристалл внутри эдакого пластикового резервуара. Оставалось ждать.

Это был мой первый выходной после довольно долгого перерыва. Я уже отвык, как выяснилось, от вида моей хибары под дневным небом, проводя время до второго обеда на работе. Оконные ставни были открыты, ветер шевелил бамбук на склоне горы, передо мной исходила паром кружка орехового напитка, на плите шипела поджариваемая лепешка, я же терпеливо ждал. Агрегат стоял чуть в стороне и тоже ждал, пока я позавтракаю.

Похоже, кристалл уцелел, и теперь я мог более уверенно манипулировать с драгоценной для меня каплей. Установив кристалл, я дунул на вертушку. Работает! Я обжегся о горячую ложку, которая служила у меня накопителем тепла, и уставился на противоположную – она покрылась изморозью! Ядрен батон! Тут тебе и холодильник, и нагреватель в одном флаконе. Я знал, что местные используют холодильники, и знал, что это фантастически дорогие магические агрегаты, которые стояли только на складе у мясника и в местном морге. Аборигены объяснили, что каждые двадцать дней местная магиня перенастраивает – или чего она там делает – холодильники, получая за это немалые деньги. До меня вдруг дошло, что мои эксперименты могут оказаться не вполне безопасными. Мой земной опыт ясно говорил, что конкурентов не любят, а если твой конкурент – местная планетарная власть, то, как говорится, могут быть последствия.

Отодвинув внезапно возникшие опасения подальше, я решил поставить устройство на его штатное место в туалете. В дыре под потолком постоянно сквозило, вертушка там крутилась без остановки, и можно было рассчитывать, что мне удастся получить еще и выгоду от изобретения, согрев воздух в уборной. Установив все на место, я любовался моим творением, когда вдруг остро запахло горелым, от ложки потянулся дымок и она внезапно сложилась пополам. К счастью, потеряв накопитель тепла, весь агрегат тут же перестал быть опасным, но надо было что-то делать. Алюминий явно не годился. У кузнеца я видел круглые пузатые гири, используемые здесь с теми же целями, что и на Земле, и заторопился на рынок.

Знакомая детвора на дорожке у крайнего дома в изумлении уставилась на давешнего незнакомца, который вприпрыжку выскочил с тропы, ведущей куда-то в кусты на горе, и быстрым шагом направился в город. Я махнул им рукой и улыбнулся. Час спустя, вооруженный двумя гирями где-то по килограмму каждая, я проскочил мимо них обратно.

Все получилось! Агрегатина шевелила лопастями в дыре, горячая гиря была по-настоящему горячей, и я ощущал поток тепла от нее, где-то за стеной нарастал лед на холодной гире. Я пытался разобрать часть сооружения с холодной стороны, но оказалось, что без линзы – преобразователя холода эффективность резко падала, как и без гири для сброса тепла. Чем эффективнее потребляла тепло холодная гиря, тем сильнее грелась горячая.

Время приближалось к обеду, и я занялся домашней рутиной. Достать волокна из сердцевины бамбука – они мне напоминали китайскую лапшу, – вскипятить воду, поджарить прямо на конфорке кусочки козлятины и какие-то местные то ли грибы, то ли желуди, отварить сердцевину и так далее. Короче, приготовить местный вариант лапши. Пока я всем этим занимался, меня не оставляли мысли о созданном устройстве. Естественное человеческое чувство требовало поделиться с кем-нибудь моим успехом, но беспокойство от возможных побочных эффектов изобретения не оставляло меня, и я решил не торопиться и, как говорится, провести разведку. Я подумал, что ювелир может быть тем человеком, у которого я мог бы навести справки. Кстати, насчет козлятины – сушеные лепестки этого мяса я покупал на рынке и отмачивал перед тем, как приготовить, я подумал, что мог бы купить свежего мяса и заморозить его на моей морозильной гире. Если соорудить вокруг нее изолированный ящик, то у меня вообще будет собственный холодильник. Главное – не закрывать проем отверстия с вертушкой. В результате остаток дня я потратил на усовершенствование агрегата и, когда уснул, был обладателем высокотехнологичного обогревателя-холодильника, работающего на неведомых принципах инопланетной магии.

Глава 9

Узнав, что Фуртах вернулся, уже на следующий день я отправился к нему. Тот стоял на крыльце и разговаривал с незнакомым мне господином. Не желая их беспокоить, я мялся в стороне, делая вид, что разглядываю товары ближайшего дома мебельщика. Сам мебельщик, флегматичный грузный мужчина, понимая, что я ничего не куплю, не обращал на меня никакого внимания. Фуртах покосился в мою сторону, заметил меня и махнул рукой. Распрощавшись с незнакомцем, он, не дожидаясь меня, вошел в дом, и я устремился за ним. Ювелир провел меня в большую комнату, очевидно, бывшую мастерской. Присел на табурет и махнул мне рукой на соседний.

– Привет, Илия! Сын сказал мне о твоем желании работать у меня. Работы действительно много, но я не уверен, что ты с ней справишься.

– Здравствуйте. Может, вы просто покажете, что нужно делать, а я отвечу, могу ли я, и, если могу, покажу?

– Есть большой заказ на дверные замки. Там много однообразной работы и одинаковых деталей. Вот, например, щечка замка. Это корпусная деталь, от ее точности зависит точность расположения деталей механизма. Что скажешь?

Я осмотрел стальную пластинку с несколькими отверстиями.

– В принципе ничего сложного. Сделать шаблон, а дальше пилить и сверлить по образцу. Сверлить лучше в оправке, если такая точность нужна, – я посмотрел на Фуртаха. – Чем вы режете металл и чем его обтачиваете?

Следующие полчаса мы потратили на подробное обсуждение техпроцесса. Основными проблемами были местные методы обработки, с которыми я, оказывается, совсем не был знаком. Казалось бы, что может быть проще напильника, но когда тебе показывают три десятка напильников, это несколько обескураживает.

В конце концов мы договорились, и я сразу же отправился на биржевой склад объявить о своем увольнении. Интересно, какие планы Садуха я только что разрушил?

Через несколько дней я стоял в уже знакомой мастерской, отбирая заготовки, когда в нее вошел Фуртах. Мастерская – большой квадратной формы зал, одна стена которого была закрыта огромными стрельчатыми окнами, освещался лучами редкого в Облачном крае солнца. Часть окон была открыта, и в свете падающих лучей солнца плясала неизбежная пыль. Фуртах вышел из темного угла, где была дверь в мастерскую, и присел за верстак, облокотившись на него. У него явно было нерабочее настроение, и я решил этим воспользоваться.

– Скажите, Фуртах, а вот магические холодильники – кто их изготавливает? Я к тому, что если такой холодильник установить без нашего мага, за это ничего не будет?

– И как же это ты сделаешь без мага?

– Ну, я имел в виду, что он же не один в мире. Если, например, заказать и привезти детали для него где-нибудь в долине, нужно ли как-то доказывать, что это законно?

– А, вот ты о чем! Да пожалуйста! Только кто же его тебе здесь настраивать будет, когда он разрядится? Все равно придется к ней идти. Это в городах побережья магов как блох, а здесь у нас даже эта – только по службе. Отсидит свой полный цикл – четыре года – и свалит. А нам новую пришлют.

– Ну, наверное, есть же холодильники, которые подзарядки или настройки не требуют?

Фуртах нахмурился.

– С чего ты взял? Тебе кто-то рассказывал о таком?

– Нет. Но мне кажется, что это логично. Вон, я слышал, что в магистратуре светильники по два года никто не настраивает, а холодильник у нашего мясника надо чуть не каждые двадцать дней настраивать. Значит, должен быть способ, чтобы продлить срок действия настроек.

– Это дело темное. Как ты можешь догадаться, я в магии не разбираюсь. Как там она работает, я без малейшего понятия.

– Но если, например, привезти из долины такой холодильник, точнее, магические детали для него, не будет ли это каким-нибудь нарушением? Не заявится ли на следующий день какая-нибудь проверка? Вроде где взял? У кого? Где документы?

Фуртах задумчиво рассматривал меня.

– Понимаешь, какое дело? Никто еще не привозил ничего магического без участия местной скелле. Я, конечно, не слышал ни о каких запретах на торговлю магическими устройствами, но и то, что для магов их настройка – важнейший источник заработка, тоже никто не отменял. Внимание этим точно привлечешь! Может, внизу, в долине, или тем более на побережье на это никто и не обратит внимания, но здесь, где маг один на всю округу… – Фуртах немного помолчал и добавил: – Не знаю, кто и что тебе наплел, но ты бы не связывался с этим. У магов полномочия абсолютные. Они в своем собственном праве, наши законы не для них. Я вот слышал, что через три дня сюда приезжает какая-то очень благородная скелле, так вот, ей на глаза лучше вообще не попадаться.

– А зачем она приезжает, если их сюда калачом не заманишь?

– Откуда я знаю? Главное, пока она здесь, держаться от них подальше – уж очень сумасбродные бабы!

Мы еще потрепались, и я вернулся к работе. Фуртах, понаблюдав молча за мной, пошел в свою мастерскую, в которой я еще ни разу не был. В тот момент я и не предполагал, насколько этот разговор имел прямое отношение ко мне.

Глава 10

У крайнего дома на пути к моему жилищу стояли трое местных полицейских. Вооружены они были обыкновенно дубинками, но тут я заметил у двоих в руках копья, похожие на те, что мы использовали в лесу. Я прошел мимо и стал взбираться к своему сарайчику. По местным меркам на улице стояли страшные холода – градусов, наверное, 15 по-земному. Но этого хватало, чтобы оценить тот уют, который дарил мне мой новый прибор. Заходишь – и сразу тепло. Не надо топить плиту и ждать, когда она прогреет крохотную комнатку. Да и ночью не надо вскакивать, чтобы подбросить дровишек, если вдруг станет неуютно. Рядом с моим сарайчиком сидел на камушке еще один служитель закона – похоже, старший из них.

Я подошел и поздоровался.

– Здравствуйте! Вы ко мне?

Тот, не отвечая, смотрел на меня. Сзади зашуршало, но я ждал ответа от этого господина и не оглядывался – кто, кроме тех полицейских, мог там быть? Сильный удар по затылку и вспышка света ждали меня в следующее мгновенье.

Проснулся я от боли и некоторое время не мог сообразить, где я и что произошло. Наконец в памяти всплыло лицо полицейского и следом за ним воспоминание о прошедшем дне. Вокруг было темно. Я перевернулся на спину и невольно застонал – затылок раскалывался. Я лежал на каком-то тюфяке, вокруг было тихо и пусто. Протянув руку, ощупал затылок. Вроде все цело, только изрядная шишка, до которой было больно дотрагиваться. Немного мутило, и хотелось пить. Когда глаза немного привыкли, я рассмотрел вдали серый квадрат окна. Кряхтя как столетний дед, сел на тюфяке и постарался сориентироваться. Видимо, уже наступила ночь, и толком ничего не было видно, но я рассмотрел, что между окном и мной была решетка, установленная, видимо, от пола до потолка. Тюфяк лежал прямо на полу. Пошарив руками вокруг, ничего не нашел. Местные ночи, как и все сутки, гораздо длиннее земных, и если я не найду сортир, или что тут у них, у меня будут проблемы. Встав, я постарался на ощупь исследовать камеру, осторожно пробуя пол носком правой ноги. В углу обнаружилась дыра с характерным запахом, а около решетки – кружка с водой. Не найдя ничего больше, я посчитал лучшим лечь спать. Утро вечера мудренее.

Проснулся рано. Допив воду и оправившись, я уселся на тюфяк и уставился в пустой кусочек светло-серого неба, видимого в окошко.

Глаза привыкли к слабому свету, и я видел, что нахожусь в одной из двух камер, или клеток, которые были отделены от коридора с окном толстой железной решеткой. В соседней клетке никого не было, и я мог наслаждаться определенной долей избранности. Кроме того, стало понятно, что помещение довольно чистое. Полы были крашеным аналогом местного бетона. Похоже, и стены были из того же материала. Вони из отверстия почти не было, и я подумал, что, видимо, здесь гости бывают не часто.

Когда совсем рассвело, за мной пришли.

Никто не задумывался о механизме возникновения боли? Сложный процесс начинается на периферии нашей нервной системы, на поверхности болевых рецепторов и носит химический характер. Первоначально рецепторы реагируют на некоторые химические вещества, обильно поступающие в ткани организма при разрушении определенных клеток. Именно по этой причине, когда древние заплечных дел мастера ставили своей целью причинить боль, они, так или иначе, должны были, что называется, «попортить шкурку» своим подопечным. Но боль, та боль, что доставляет нам страдания, рождается не там, не на далеких отростках особых нервных клеток, она рождается уже внутри черепа в структурах головного мозга, отвечающих за распознавание, регуляцию и реакцию на сигналы далекой периферии. Местная скелле, женщина-маг, не пачкалась в крови и неприятных выделениях пытаемого. Она, по-видимому, сразу же обращалась к спинному мозгу – передаточной цепи между рецепторами боли и головным мозгом. Демонстрируя высокое мастерство, она могла вызывать ощущение сильнейшей боли в любой части тела или, наплевав на тонкости, заставить корчиться вас от невыносимых страданий целиком – от зубов и глаз до суставов и мышц. Впрочем, нельзя было отказать ей и в определенном изяществе, так как она не допускала того, чтобы я отключился, потеряв сознание. Она никогда не убирала боль совсем. Однажды, когда ее отвлекли и она прекратила пытку, я почувствовал себя в раю, испытал истинное непередаваемое блаженство от внезапного избавления. Больше она такого не допускала. Доведя меня до грани, она ослабляла боль ровно настолько, чтобы я, задыхаясь от слез и спазмов, судорожно глотая воздух, мог слышать ее вопросы.

– Кто тебя научил? Расскажи нам о маге, и я оставлю тебя в покое.

Ну что я мог ей ответить? На столе у стены в помещении, куда меня привели, стоял мой агрегат, моя недавняя гордость, лежали линзы и призмы из моего тайника в сарайчике, а также нехитрый инструмент, собранный мной за эти дни. Я уже рассказал все, что знал, о его работе и о том, как я его собирал, но почему-то скелле расценила это как наглую ложь. Ее мало что интересовало – мое происхождение, мои идеи, чем я занимался в городе – все это было не важно. Ей нужен был маг! Тот, который рассказал мне, что делать, тот, который соорудил эту омерзительную штукенцию. Примитивная конструкция явно, по ее мнению, свидетельствовала о том, что та, кто меня научил, не была истинной Скелле – прошедшей интернат, магическую школу, университет. Такой бредовый примитивизм, как она отозвалась о моем устройстве, свидетельствовал о дикой магичке – необученной, тупой, много возомнившей о себе. Тот факт, что у меня не было женщины, также свидетельствовал о том, что я связался с какой-то дикаркой. Мой статус изгнанника из далекого края никого не интересовал. Местная скелле была уверена, что дикая – в городе.

От непрекращающейся пытки я готов был рассказать о чем угодно, но это ее не интересовало. Сознание опустело, в нем осталась только одна мечта – избавиться от боли. Внезапно меня выгнуло дугой, и я, задыхаясь, рухнул на спину – боль прекратилась. В эти самые счастливые минуты моей жизни я мечтал только об одном – чтобы это не кончалось. Тем не менее сквозь слезы и боль в мышцах, такую приятную и ласковую, я слышал разговор.

– Эта сучка уже в городе?! Ты же сказал, что она будет только завтра! Черт, сестры еще не приехали, – послышались шаги.

– Этого куда? – грубый мужской голос.

– Брось обратно. Что-то у этого муна с головой – еще никто столько не вытерпел, все говорили. А этот молчит, как будто и правда сам эту хрень сделал. Сейчас важнее эта заносчивая тварь! Приберись тут.

Хлопнула дверь. Кто-то подошел ко мне и грубо пнул. Сквозь слезы я видел тень человека, стоящего надо мной.

– Вставай давай! Бери ведро и тряпку, и чтобы через пять минут все было чисто, или будешь языком вылизывать, когда скелле вернется.

Я проморгался, сел. Незнакомый мне охранник в жилете и при дубинке отошел к двери и встал там, скрестив руки. Оказывается, не все так просто. Все тело болело! Болели мышцы, ныли зубы, челюсти, мелко тряслись руки. Я сидел с мокрыми штанами в небольшой луже. Шатаясь, с трудом поднялся. Рядом стояло ведро с водой и тряпкой, но наклониться к ним, казалось, уже было нереально. Я замер, трясясь всем телом, пытаясь немного прийти в себя. Охранник не подгонял – видимо, по опыту знал, что можно ждать от пациента. Зря вставал – только силы потратил. Я вернулся на четвереньки и кое-как справился с уборкой. Оставаясь на четвереньках, взглянул на охранника – тот равнодушно потянулся и приказал:

– Ведро вынесешь во двор, тряпку повесь сушиться там же, постирай штаны. Времени тебе пять минут. Успеешь – получишь обед.

Он открыл дверь, у которой стоял, и вышел. Я следом. За дверью обнаружился небольшой двор с колодцем и высокими стенами вокруг. По нависавшей над городом скале я сообразил, где это. Этот район я обходил раньше стороной, так как ничего интересного там для меня не было. Вот, теперь исследую. Быстро сделав свои дела, я немного пришел в себя и, сопровождаемый охранником, вернулся в свою клетку.

Три дня спустя я сидел там-же, уже вполне восстановившийся физически, но в крайне подавленном состоянии. Как обычно, утром явился тот же охранник, принеся воду и лепешки. Задвинув их за мою решетку, он почему-то не ушел и стоял, рассматривая меня как какое-то животное в зоопарке.

Воспользовавшись этим я спросил:

– Долго мне тут еще сидеть? Может, мне кто-нибудь что-нибудь скажет?

– Тебя что-то не устраивает? Наслаждался бы жизнью, пока есть возможность. Когда о тебе вспомнят, припомнишь мои слова.

– Но что я сделал?! Я же не маг! Меня же проверяли!

– Ну, то, что ты не скелле, это я и без проверок вижу. Но магией-то ты занимался, а значит, нарушил закон.

– Какой закон? Ведь смерти подлежат только дикие маги! Как я мог что-то нарушить, если даже вы видите, что я не маг?

– Какая разница, маг, не маг? Думаешь, чем опасен дикий для людей? Тем, что его не выявили в детстве?! Глупости! Он опасен, например, тем, что может убить человека, не прикоснувшись к нему! И никто ничего доказать не сможет! Вот, положим, умер человек – были рядом маги? Нет? Значит, естественные причины.

– Так, а если человека убьет другой человек, не маг, но с помощью какого-нибудь амулета, там, или оружия магического? Или не магического? Это же то же самое? – я почувствовал, что попадаю в ловушку.

– Оружие и есть след! Найдут оружие – найдут убийцу. А маг ушел, и все! Чего искать?

– Так ведь человека могут и ядом убить, и другими способами!

– Как бы человека ни убили без магии, то, что это убийство, – уже факт. С магией же сам факт убийства не очевиден. Я понимаю, о чем ты, но магические амулеты делают маги, они регистрируются. Я слышал, что серьезная магия – сама как подпись создателя на зачарованных вещах. Положим, поймали тебя с такой вещью, так, если ты никого не убил, то вопросы уже другие будут. Есть ли у тебя право носить такое оружие, зачем оно тебе?

– Но меня не поймали с оружием. У меня всего лишь нагреватель был! У мясника вот, например, тоже холодильник есть! Его же не сажают, не пытают!

– Мясник может показать, где взял, у кого купил, то есть ответить на любые вопросы. А ты, где взял, ведь не сказал?

– Как это не сказал?! – возмутился я. – Да я все выложил!

– А, опять ты за свое! Ты эти сказки мне не рассказывай, сам ведь говоришь, что не маг! Значит, и сделать эту штукенцию сам ты не мог!

– Но я же сделал! Я могу показать как! – в отчаянии уже кричал я.

– Ладно, парень! Показывать не мне будешь. Только, боюсь, нашу скелле это не интересует! Ей наш город поперек селезенки. Она спит и видит, как бы отсюда свалить. А для этого нужен дикий маг, а не тупой мун!

– Чего это я тупой? – обиделся я.

Охранник рассмеялся.

– Был бы умнее – не сидел бы здесь!

Похоже, охраннику было скучно. Я все ждал, что он развернется и уйдет, как всегда делал, но тот по-прежнему стоял около двери, разглядывая меня.

– А куда скелле делась?

– Дела у нее. Не до тебя пока. Тут из долины одна штучка приехала, говорят, она вообще с побережья.

– Скелле?

– Ну да, – нахмурился охранник. – Типа с инспекцией, но только сколько я здесь служу, а ни разу в жизни никаких инспекций не видел. Не хрена им здесь делать-то! Сдается мне, эту бабу с побережья специально зачем-то сюда послали. Ну да это не нашего ума дела! – он нерешительно потоптался, словно решал что-то, и затем, махнув рукой, вышел.

Я опять остался один.

Ночью меня разбудил шум и резкий белый свет из открытой двери в конце коридора. Что, уже все?! Почему ночью? В коридор влетело первое явно магическое творение, которое я увидел, – ослепительно яркий белый шарик. Следом деловитым уверенным шагом прошла местная скелле – невысокая плотного телосложения женщина, которую я теперь боялся до дрожи. Она остановилась напротив соседней клетки, и тут же в коридоре появились какие-то люди, несущие длинный сверток – похоже, человека. Между ними ужом притиснулся знакомый охранник и открыл клетку. Сверток внесли внутрь и аккуратно уложили на такой же тюфяк, как и у меня. Следом вошли еще две женщины. По их поведению я догадался, что они тоже маги. Три мага в городе, куда, по слухам, и одного не заманишь! Что-то происходит. Молча проследив за тем, как охранник запер решетку, одна из них кивнула в мою сторону.

– Этот?

Я сжался. Местная кивнула.

– Да, он. Как раз пригодится.

К счастью, они тут же потеряли интерес ко мне и быстро, еще раз проверив соседнюю клетку, вышли. Я выдохнул. Живой. Пока. После яркого света глаза ничего не видели, даже серый силуэт далекого окна. Сосед лежал тихо, без звука, и я не нашел ничего лучше, как опять лечь спать.

Глава 11

Утром меня разбудили тихие ругательства и возня по соседству. Уже рассвело довольно сильно, и я мог хорошо видеть соседа, пытавшегося, скрючившись, сделать что-то со своей головой. Понаблюдав минуту за этой акробатикой, я счел нужным поздороваться:

– Доброе утро! Если оно, конечно, может быть добрым.

Сосед резко распрямился, и на меня уставилась с выражением высокомерного презрения на лице очень красивая молодая женщина в мотоциклетном шлеме. Честно говоря, я уже забыл, когда обращал внимание на местных красоток. Не то чтобы они меня не интересовали, но то был чисто животный интерес – сами по себе, как женщины, они были для меня непривлекательны. Да и они меня сторонились, как странного чужака из неведомой страны. Сейчас я впервые чувствовал себя неловко. Я лежал на боку, подперев голову рукой, грязный, вонючий, заросший недельной щетиной, а на меня смотрела ослепительная ухоженная молодая леди из благородной семьи. Темная кожа светло-оливкового оттенка, тонкий прямой нос, яркие умные глаза неуловимого цвета, может, зеленые, может, светло-желтые, красиво очерченные губы удивительно правильной формы. Все это размещалось на вытянутом лице без малейших признаков морщин или складок – только то, что должно быть в идеале. Скорее всего, на меня так действовало длительное воздержание и резкий контраст между лицами женщин, которых я уже встречал здесь, и этим произведением неземного искусства. Впечатление портил уродливый шлем вроде мотоциклетного, застегнутый парой металлических цепей под подбородком и за ушами пленницы.

Она уставилась на меня, как будто только сейчас увидела.

– Боже! Еще и это!

Я подобрался – негоже валяться на полу в присутствии красивой незнакомой девушки. Большего, впрочем, я ничего сделать не мог.

– Понимаю вашу реакцию, но, может быть, вас заинтересует, что меня собираются использовать каким-то образом в связи с вами?

– Что ты несешь, животное? Какой такой связи с нами?

Я вздохнул.

– Когда вас принесли этой ночью, одна из женщин сказала, что я пригожусь для чего-то. Может, у вас есть идеи?

– А ты кто вообще такой?

– Меня зовут Илья. Меня обвинили в занятии магией.

– Господи! Что ты несешь опять?! Какой магией? Мало того что ты мужик, так ты же стерильный! Это видно за километр!

– Тем не менее это так! И я действительно ею занимался.

Женщина помолчала, разглядывая меня и о чем-то думая.

– А ты кто? Я имею в виду, что выглядишь странно – волосатый, как дикарь какой-нибудь!

– Местные называют меня мун и говорят, что я был ганнером.

– А! Похож! Только ведь мун магии не знают! Они же дикие! Или я чего-то не знаю?

– Мне кажется, что это сейчас не важно. Важно, что с нами будет дальше!

– Ничего не будет. Убьют и все!

– Так что же им мешало сделать это сразу? Для чего-то они нас держат!

– Слышь, мун! Меня бесит это «мы»! Какое, на хрен, мы? Меня будут судить и убьют после суда. Я скелле, а не грязное вонючее животное, как ты! Меня просто так убивать нельзя – надо насладиться этим убийством! А вот тебя – да. Просто убьют.

– Ну, так не убили же еще.

– Значит, просто руки не дошли. Погоди, отведут тебя на допрос – там узнаешь, куда попал.

Я передернулся.

– Меня уже допрашивали.

Девушка удивленно посмотрела на меня.

– Да ладно! После допроса опять в камеру? Это ты, наверное, решил, что это был допрос. Нет, дикарь, когда придет допрос, ты поймешь!

– Я уже понял. Мне вот вдруг интересно стало – вам допрашивать самой-то доводилось?

Моя соседка, видимо, что-то почувствовала в моем тоне и на этот раз внимательно смотрела на меня.

– Нет. Я в региональном отделении никогда не работала. Это для бездарей типа Шиллы, – она еще секунду помолчала и спросила: – Так ты уверен, что тебя уже допросили?

– Я, может, и выгляжу как дикарь, но что такое пытка, знаю и, поверьте, гораздо лучше, чем вы! По крайней мере, с моей точки зрения! – не выдержал я.

Женщина надолго замолчала. Она сидела на своем тюфяке, обхватив колени руками и спрятав в них голову.

– Извините, мне надо в туалет, – пробормотал я.

Соседка покосилась одним глазом, но ничего не ответила.

Вернувшись на тюфяк, я уселся так, чтобы хорошо видеть ее, и спросил:

– Вы уверены, что выход отсюда только один?

Она, не поднимая головы, отчего ее голос звучал глухо, ответила:

– Я это знаю!

– Вы знаете, мне чего-то не хочется умирать. Только я совсем не представляю, куда мне бежать.

Девушка вздохнула, но ответила:

– Мы с тобой отличная пара – вонючий дикарь, который может убежать, но не знает куда, и скелле, которая знает куда, но не может убежать.

– Простите, а вот я смотрю, вас не обыскивали?

Соседка подняла голову.

– А смысл? На мне вот это! – она похлопала ладонью по каске.

– Ну а у меня вот это! – я похлопал своей ладонью по голове.

– Что это? Тупая волосатая башка?

– Тут не поспоришь. Скажите, а у вас есть линза?

– Зачем она мне? Я и так все вижу. Правда, не сейчас!

– Жаль! Это был шанс.

– Что за шанс? О чем ты вообще?! Это конец!

– Шанс сбежать. Других ведь вариантов нет?

Она фыркнула, распрямилась, покопавшись в своем платье, которое было больше похоже на очень просторный комбинезон, швырнула через прутья в меня чем-то. Я подобрал предмет. Это была, по видимому, линза, только не привычная уже мне, а квадратная, с непонятными мне крышками, которых было сразу четыре штуки. Но это не важно! Это была линза! Я посмотрел на пленницу.

– Сударыня, для полного счастья было бы неплохо, если бы вы мне передали еще и тот прекрасный кулон, который на вас.

Она скорчила презрительную гримасу, как если бы внезапно выяснилось, что я подлый мошенник и подлец.

– Что вы теряете?

Она, не меняя выражения лица, помедлив, сняла с себя и швырнула кулон с красным камнем, который я заметил на ней сразу же. Я подобрал его и внимательно рассмотрел. Это была крохотная друза из нескольких незнакомых мне кристаллов насыщенного красного цвета. Времени обсуждать украшение не было, я ощутил деятельное возбуждение и сразу же приступил к моему плану. Рубаха не годилась. Она была изготовлена из какого-то нетканого материала, и извлечь из нее нитку не было возможности. Другое дело – пояс. На мне он был самый простецкий – по сути, красиво плетеная косичка из нескольких цветных шнуров. Через несколько минут у меня была подвеска на двух переплетающихся тонких нитях, натягивая которые, я мог вращать камень, который снял с красивой серебряной цепи и подвесил на нее. В кружку из-под воды я установил линзу и, примерно определив фокусное расстояние, направил ее на основание металлической решетки, отделявшей мою клетку от коридора. После этого, как настоящий дикарь из этнографического кино про примитивные способы добывания огня, я раскрутил кристалл, удерживая его в другом фокусе линзы.

Ничего не происходило. Блин, может, только кристаллы соли работают? Я потрогал решетку и почувствовал, что она немного теплая. Что-то все-таки происходит, но вот что? Расплавить толстый металл таким способом – то же самое, как перепилить решетку этими нитками. Я посмотрел на мою соседку. Она, встав на колени и вцепившись руками в решетку, нахмурившись, пристально разглядывала мои упражнения. Заметив мой взгляд, вместо привычных ругательств вдруг тихо сказала:

– Надо медленнее вращать.

Блин, у нее в глазах я увидел то, что уже потерял сам, – надежду. Значит, она что-то видит!

С новыми силами уже аккуратнее я стал вращать кристалл, и вдруг раздался выстрел! Я отпрянул. Но все было тихо, никто не шумел за дверью, никто не кричал и не бежал в наше узилище. Похоже, охрана здесь не блещет. Присмотревшись, я увидел трещину, которая бежала по пруту решетки. Не знаю, что это за вид излучения, или что там это может быть, но оно работает! Я повторил процедуру и чуть не оглох – со страшным треском прут в основании решетки раскололся, как если бы он был сделан из стекла, а не из металла!

Несколько минут мы сидели, уставившись друг на друга, и прислушивались к внешнему миру. Похоже, наш охранник находился где-то в другом месте, так как не услышать этот грохот из-за двери было невозможно.

Прошло десять минут, засовы, которые запирали наши клетки, повторили участь тестового прута. Одновременно возбужденные и испуганные, мы стояли в коридоре, не решаясь сделать следующий шаг. Встреча с охраной или другими скелле была бы фатальной для нас. Я посмотрел на прекрасного мотоциклиста и наконец дошел до простой мысли. У меня тут рядом ходячая атомная бомба, и мне нужно всего лишь снять пару цепочек с ее каски. Она по моему напряженному взгляду, похоже, догадалась, что я задумал. И хищно оскалилась.

– Давай, дикарь!

На всякий случай я постарался расположить мое сооружение так, чтобы не развалить ненароком череп моей соседки. Но все обошлось. Скелле лишь зашипела во время процедуры, жестом дав понять, чтобы я не останавливался. Похоже, она была готова поставить на кон собственную жизнь, лишь бы избавиться от этой каски.

Цепь звонко щелкнула, и девушка сорвала каску с головы. Она замерла, закрыв глаза и сосредоточившись, я же разглядывал ее, как будто впервые увидел. Из-под каски рухнули темные, практически черные прямые волосы, как и у всех местных. Они сливались с черным платьем-комбинезоном, которое она носила, и передо мной стояла этакая мрачная черная фигура. Ее губы исказились, и почему-то я почувствовал себя неуютно, словно разглядывал беспечно спящего черного леопарда, не догадываясь, что случится через мгновение. Я сделал шаг назад, и она открыла глаза.

Это был совсем другой человек!

– Иди за мной! – холодный сухой приказ.

Никуда не спеша и, похоже, не пытаясь прятаться, она вышла в соседнюю комнату. Я поспешил следом. На столе по-прежнему лежали мои инструменты и противозаконные улики, но скелле, похоже, не собиралась задерживаться.

– Простите! Мне нужно две минуты. Я заберу свои вещи.

Она ждать не собиралась. Даже не обернувшись, девушка вышла за дверь. Я все-таки рискнул и собрал все, что было на столе, в лежащую здесь же матерчатую сумку и метнулся во двор. Скелле стояла около колодца и умывалась. Рядом лежало тело разговорчивого охранника. Он просто умер. Будем надеяться, что он знал, на что шел, когда устраивался на эту службу, но в любом случае его семью ждут сегодня плохие новости.

Скелле вновь обратила на меня внимание.

– Помыть бы тебя!

– Я не против, – почему-то успокоившись, ответил я.

– Других скелле сейчас в округе нет. Мне надо в долину, к реке. Ты можешь меня провести? – сухим тоном, как если бы допрашивала слугу, спросила женщина-маг.

Местные реки были главными транспортными путями страны. Далекие предки аборигенов привели с собой в этот мир лишь коз, овец и коров. Почему-то у них не было собак и кошек, как и лошадей. Для сухопутных перевозок использовались волы, но если речь шла о большом путешествии, то альтернативы воде не было.

Однако ответил я, сам не знаю почему, другое:

– Ну и нафига вы его убили?

Скелле посмотрела на меня, нахмурившись, выпрямилась, как если бы и без того стройная девушка проглотила палку, и заявила:

– Во-первых, обращайся ко мне «госпожа»! Во-вторых, это не твоего ума дело! В-третьих, ты не ответил на мой вопрос, вонючий дикарь!

Видимо, все, что я пережил за последние несколько дней, – арест, пытки, ожидание смерти, безнадежный побег – перевалило за критический предел, и я, вместо того чтобы благоразумно согласиться и терпеливо отвечать, произнес:

– С вашего позволения, я бы забрал у вас шлем – занятная штукенция! – после чего подошел вплотную к опешившей девушке и молча забрал у нее шлем, который она так и держала в руке с тех пор, как сняла его с головы.

– В долину тут одна дорога, так что не заблудимся. Еще. Мне очень льстит, конечно, что вы постоянно называете меня дикарем. Видимо, имеете в виду то, что я дикий маг. Но в моем языке это означает нецивилизованного, необразованного человека из далеких и диких мест. Спешу сообщить, что моя страна, насколько я могу судить, гораздо цивилизованней вашей. И образование свое я получал в лучшем университете моей родины. Так что с вашей стороны было бы очень любезно, госпожа, запомнить мое имя – Илья.

Я нагнулся к ведру и стал пить прямо из него, ощущая тикающий взрыватель мегатонной бомбы за спиной. Хоть умру, напившись!

Когда я утолил свою жажду, я все еще был жив. Выпрямившись и не глядя на девушку, я стал запихивать громоздкий шлем в конфискованную котомку.

– Ты не мун! – глубокомысленно заметила скелле.

– Я никогда им и не назывался. Но, мне кажется, нас должны сейчас беспокоить другие вещи. Точнее, другие скелле. Хотя я бы и правда помылся.

– Других скелле рядом нет. Я бы их видела.

– Осмелюсь поинтересоваться: а как далеко вы видите?

– Ну, метров на 300, 400, – говорила она, естественно, в местных единицах измерения расстояний.

– То есть пока никто не в курсе, что мы выбрались из клеток. Но рано или поздно об этом узнают. Дорога в долину одна. Как мы пойдем по ней, если нас будут искать сразу трое скелле? И что нас ждет в долине? Могут ли они предупредить других?

Девушка безразлично махнула рукой и устало ответила:

– Эти трое, особенно Шилла, ничто против меня. В долине должны быть их сообщники, но мой арест был незаконен, и вряд ли они используют официальный канал связи. К ним сразу же возникнет очень много вопросов. Они надеялись все сделать втихую, поставить всех перед фактом. Фактом моей смерти!

– Если вы так круты, то как же они вас задержали, как втиснули вашу голову в эту хрень? – я постучал по пузатой сумке.

– Как обычно. Напали, пока я спала. Банальное предательство! Но теперь у них будут очень большие проблемы! – она вновь хищно улыбнулась.

Да, со мной явно что-то не то – я готов был любоваться этой бомбой, пока они рванет.

– Мне нужен сопровождающий. Моего они убили. Спуск в долину займет три дня – мне надо будет спать. Как только они увидят, что я отключилась, нападут.

– Пойдем в магистратуру, наймем охрану из полиции.

– Это только облегчит им задачу. Охрана и скрутит меня сонную или просто убьет!

– Ясно. Мне деваться некуда, я пойду с вами, если вы не против.

Скелле внимательно посмотрела на меня.

– Тебе надо помыться.

Еще никогда я не говорил этого с таким чувством:

– Так в чем проблема? Пойдем в баню.

Похоже, она думала о чем-то другом.

– Проблема в том, что мой побег не нарушает закон – я была схвачена незаконно. Если же я возьму тебя с собой, то я укрою опасного преступника и дам этим сучкам шанс на официальное обвинение.

– Ну, считайте, что я важный свидетель! Сокрытие свидетельства или свидетеля преступления – тоже преступление.

– Да уж! Может, ты и не врал. Ладно, где тут ваша баня?

Глава 12

Ближе к вечеру мы стояли на краю широкого каменистого плеса местной речки, к сожалению, совсем не судоходной. Русло реки в этом месте прорубало как бы широченную просеку в зарослях местного варианта желто-синего дерева-великана. И отсюда просматривался широкий голубоватый простор обширной равнины, лежащей дальше внизу за холмами. Я раньше переводил местное слово «фаэлт»5 как «долина», потому что не вполне представлял, что они имеют в виду. Теперь же я видел простор огромного нового мира, не ограниченный ничем. Среди дымки почти под самым горизонтом блестели излучины большой реки, и я уже догадывался, что это и есть Дон. Облачное покрывало редело в направлении моего взгляда, и там же, где блестела большая вода, была видна полоска синего, как на Земле, неба. Солнце еще пряталось выше линии облаков, но там, далеко, оно освещало просторы великой реки без помех, и его отражение слепило глаза.

Скелле имели здесь почти абсолютную власть. Моя спутница могла реквизировать любую повозку на дороге, но почему-то категорически отказалась это делать, и нам пришлось топать на своих двоих. Более того, она набросила на свое платье-комбинезон цветастое подобие пончо и спрятала волосы под косынку, которые носили девушки в городе. Если это был маскарад, то не очень удачный. Встречные возницы, расслабленные и скучающие вдали, рассмотрев мою спутницу поблизости, пугались, подбирались и несколько раз даже останавливали повозки, дожидаясь, пока мы их минуем. Дорога была одна, а если и имелась другая, то я ее не знал. Сворачивать было некуда, тем более что постоялые дворы имелись только вдоль дороги, а у нас не было никаких припасов, чтобы путешествовать по бездорожью. Я нес объемистый рюкзак за плечами, значительная часть которого была занята тем, что я посчитал нужным взять из своего сарайчика. В городе мы ни с кем больше не виделись. После того как я по-быстрому отмылся в бане, город словно опустел – по-видимому, стало известно о нашем освобождении и простой люд счел за лучшее не попадаться нам на глаза. Посещать немногочисленных знакомых я не посчитал уместным – мало ли как там закончится, а им тут еще жить и жить.

Мы сошли с дороги, чтобы набрать воды и немного передохнуть. Никаких признаков преследования попутчица, которая так и не представилась, не обнаружила, но была уверена, что за нами следят. Я пытался выяснить, почему она не называет свое имя, но успеха не добился. Было непонятно, местный ли это обычай, закон или просто она не хочет сообщать его мне.

Расположившись так, чтобы видеть долину, мы устроились на большом плоском камне, и я развернул нехитрый провиант, который скелле, не смущаясь, реквизировала на рынке в городе. Продавец, по-моему, был счастлив отделаться несколькими лепешками и парой кругов колбасы. Пока я шагал по дороге, у меня в голове сложилась гигантская куча вопросов, но вот сейчас, когда можно было бы ее вывалить, я не знал, с чего начать. Начала она:

– Ладно, Илия. Рассказывай, кто ты такой и откуда здесь взялся такой волосатый?

Надо сказать, что в мойке я сбрил бороду и сейчас казался себе вполне прилично выглядевшим, но, кажется, у моей спутницы было другое мнение. Вообще я не мог не признать, что она тронула мое сердце. Все-таки это первая по-настоящему красивая женщина, которую я встретил в этом мире. Вместе с тем я взрослый человек, у которого на Земле осталась семья и который понимает, что красавица, как эта скелле, не может не иметь кучу поклонников и пустое сердце. Да и мой экзотический внешний вид скорее годился для того, чтобы привлечь внимание любителей животных, чем благородной леди. Поэтому я старался отгородиться от девушки инопланетным сарказмом, который помог бы мне сохранить трезвую голову.

– Человек. Кто же еще? – бросив взгляд на поджавшую губы скелле, я продолжил: – Правда, не из этого мира. Думаю, что просто с другой планеты.

– Мун! Ты в своем уме? Какая еще планета? – она уставилась на меня с сильнейшим сомнением в огромных глазах.

– Планета Земля. Ну, это мы ее так называем. А вот как ваша называется, я так и не выяснил. Все говорят, Мир и все тут. Не уверен, правда, что вы знаете, что такое планета.

Скелле фыркнула.

– Ты что, меня за идиотку держишь? Я знаю, что такое планета. И у нее нет никакого названия. Мне интересно, ты сам знаешь, что такое планета?

Я немного помолчал.

– Давай поступим так. Я тебе честно рассказываю правду, ты молча слушаешь. Хочешь верь, хочешь нет. У меня другой истории нет. Если у тебя будут вопросы, то мы будем меняться – один твой вопрос дает мне право задать один свой. Ответы любые. Можешь отказаться отвечать, но тогда и я тоже могу отказаться. Согласна?

Похоже, я чем-то напряг ее, но, немного подумав, она согласилась:

– Хорошо, давай.

Скелле уселась поудобней, привалившись спиной к камню и подложив ноги под себя. Черт! О чем я думаю?

Рассказ занял не так много времени. Видимо, никогда мне не быть разведчиком! Бережно хранимая долгое время тайна легко выплеснулась из меня, как вода из опрокинутого стакана. Как по мне, так магия красивой женщины гораздо круче, чем настоящая. Я умолк и уставился на открывающийся вид, чувствуя легкое опустошение.

Ее вопрос заставил меня растеряться. Я ей тут про межпланетные путешествия, предполагаемую прародину ее народа, про человечество, а она:

– Так у тебя что, есть жена?

– Была. Ну, то есть есть, наверное, но я этого теперь уже не знаю, – подумав, я добавил: – Можешь не считать это вопросом.

Скелле надолго замолчала. Она несколько раз ерзала, меняла положение, потом встала, спрыгнула с камня и подошла к реке. Я с удовольствием следил за изящной фигуркой красивой девушки на фоне довольно бурной реки. Поспешно одернул себя – не хватало еще японской поэзии! Скелле вернулась, посмотрела на меня и сказала, как будто ничего не слышала:

– Нам надо добраться до постоялого двора, пока не стало темно.

Ну что же! Это ее право. Довольно разумный шаг, как по мне, – она получила кучу информации, не сообщив мне ничего.

– Надеюсь, не все вопросы будут считаться? – вдруг спросила она.

– Конечно, нет. Только те, что касаются моего рассказа.

– Тогда скажи: что ты хочешь? Ты меня понимаешь? Я имею в виду большую цель. Есть она у тебя?

– Понимаю. Сначала я хотел вернуться, наверное, этого я хочу и сейчас, но больше всего я хочу разобраться. Я хочу понять, как это могло произойти? В вашем мире есть две вещи, которые я не понимаю, – факт моего попадания сюда и магия. Я верю, что, разобравшись с магией, я смогу вернуться.

– Так скучаешь по дому?

– И скучаю тоже, правда. Понимаешь, у себя я был человеком, которого интересовало, как все устроено. Мне всегда было интересно, как работает телевизор, зачем человеку печень, почему наши предки встали на задние конечности и так далее. Я очень долго учился, к тому же, выучившись, я все равно оставался любопытным, мне было интересно все! Как летать, как плавать, как воевать? Все! И тут вдруг я встретился с настоящим вызовом! Понимаешь, это как плевок природы в мое лицо! Что-то, о чем я понятия не имел! Хуже того, что-то, чему я даже не мог придумать предполагаемое объяснение! Если бы меня заинтересовало, как размножаются кольчатые черви, то я бы знал, что мне делать, какие эксперименты поставить, какие книги искать. А тут – ничего! Это зудит во мне нестерпимо! – я замолчал, выдохнувшись и не замечая, что обращался к ней на «ты».

– Знаешь, я не поняла половину того, что ты сказал, и это меня пугает! То, что ты говоришь, бред! Но этот бред выглядит как правда! Я боюсь что-то спрашивать у тебя. Я тоже училась много лет. Нам преподавали историю и мифологию, нас предупреждали о запретных знаниях и исследованиях. Я прилежная ученица. Я помню много чего. И твой бред, он, понимаешь, он как будто ключики от закрытых дверей. Он воняет запретным! Никому не говори о том, что ты сейчас рассказал, без моего ведома! Хочешь жить – молчи! – в ее тоне опять прорезались повелительные нотки.

– Помолчишь тут, – я вспомнил пыточную.

Кажется, о том же подумала и скелле.

– Если хочешь, я могу убить тебя при необходимости.

Меня передернуло.

– Спасибо. Я подумаю над вашим предложением.

Глава 13

Уже темнело, когда мы добрались до постоялого двора. Это был целый комплекс сооружений. С одной стороны от дороги выстроились склады и дворы для повозок и возничих. Местное название этого предприятия я перевел как станция. С другой стороны располагался традиционный двор, вполне оправдывающий свое название. Вместо привычных четырех башен с галереями между ними здесь были только две, а остальную часть двора окружал обыкновенный довольно высокий забор с гостеприимно распахнутыми воротами. Лес вокруг не вырубили, и все здания укрывались под кронами деревьев, опирающихся на высоченные столбы стволов. Судя по всему, основная жизнь кипела напротив, в царстве телег и повозок – оттуда доносился шум, возгласы возниц, и носились взмыленные служащие. На постоялом дворе почти никого не было, только группа молчаливых хмурых мужчин, по виду купцов.

Управляющий был сама любезность и услужливость. О деньгах речи не шло – скелле даже не пыталась их предлагать. Нас накормили и показали номер. Очень сильно хотелось спать – еще сегодня утром я готовился умереть в скором времени, а проведя время в дороге, окончательно исчерпал себя.

– Я ложусь первая. Будить меня не надо, я встану сама. Запомни главное, Илия, что бы ни случилось – буди меня. И второе – не засни сам.

– Это в моих интересах. Но если я буду сидеть без дела, то засну все равно. Я оставлю свет и займусь этим шлемом – хочу посмотреть, как он устроен.

Скелле с сомнением посмотрела на меня.

– Ладно, делай что хочешь. Главное, не спи!

Она, не раздеваясь, забралась в кровать и уже через пять минут, я был уверен, спала. Я же уселся за столом с лампой, достал инструмент из сумки, шлем и начал его разбирать.

Внутри, как оказалось, он был устроен довольно просто – под подшлемником, по внутренней стороне самого шлема, были наклеены зубчатые фасетки из того же материала, что и линзы. Я думал, что шлем каким-то образом блокирует источник, но все было много проще – похоже, он просто искажал поле источника, так что скелле теряли ориентиры. Это как разглядывать мир через детский калейдоскоп. Чтобы не таскать с собой тяжелую, а главное, громоздкую вещь, я начал отрывать фасетки, которые могли пригодиться в моих экспериментах. Из того, что я уже выяснил, у меня сложилось предположение, что от источника исходило некое излучение, которое при взаимодействии с некоторыми структурами, такими как искажения в кристаллических решетках или загадочный материал линз, проявлялось в обычном электромагнитном спектре, но не как однородное излучение, в свою очередь, а как некая интерференционная картина стоячих волн. Мне нужно было буквально увидеть это. Пока что единственным доступным для моего зрения эффектом было свечение фонариков, но я не видел способа раздобыть крупный чистый кристалл кварца для опытов. Надо было искать другой способ.

Времени было много, как и обломков линзового материала. Использовав уцелевший кристалл соли в смоле, я создал активное ядро, как сам это назвал, и стал экспериментировать с материалом, пытаясь определить распределение в пространстве теплых и холодных пятен. В чем я определенно был уверен спустя довольно много времени – что вся эта картина постоянно менялась, как пятна света на дискотеке, завися от скорости вращения кристалла, геометрии расположения линз и бог знает от чего еще.

Тут мою голову посетила еще одна идея – линзы. Они работали только рядом с магическими метками или кристаллами. Фактически в пределах своего фокусного расстояния. Но что мешает мне сделать простейшую подзорную трубу?

Из куска кожи, который я прихватил в своем сарае, я быстро скрутил пару подходящих трубок, плотно обмотав их бечевкой и вооружив двумя линзами. Вставив трубки одна в другую, я начал рассматривать мое ядро, пытаясь настроить фокус на самой простой подзорной трубе, которую я когда-нибудь видел. Я не мог одновременно вращать ядро и смотреть на него через трубу, пытаясь двумя руками в то же время регулировать ее. По какому-то наитию я направил трубу на спящую скелле и чуть не завопил от радости! Изображение выпрыгивало из поля зрения, двоилось и не хотело фокусироваться, но тем не менее я отчетливо видел переливающееся всеми цветами радуги яркое пятно в том месте, где лежала голова девушки. Настроить трубу толком не удалось – линзы были длиннофокусные, и мне не хватало материалов, чтобы переделать ее. Но, главное, я мог видеть человека со способностями к искусству, или Скелле, как это здесь называлось. Меня на некоторое время охватил энтузиазм, хотелось исследовать других людей в доме, найти способ посмотреть на себя. Но постепенно я успокоился. Завтра, все завтра, если будет время, конечно. После того как высплюсь.

Глаза слипались, я тупо крутил кристалл, уже забыв, что собирался сделать. На столе посреди комнаты, где я расположился, горела масляная лампа, освещая разбросанные детали и линзы. В темном углу у окна на кровати спала моя спутница. Во всей гостинице было тихо, только еле слышно равномерно скрипели какие-то ставни или двери. Половицы! Сон слетел, я замер, подняв голову и прислушиваясь. Скрип продолжался, и это меня удерживало от того, чтобы будить скелле. Что там происходит? Запертая дверь, казалось, была хоть какой-то защитой, выходить за нее не было ни малейшего желания. Вспомнив про эрзац-трубу я схватил ее и, выдвинув до упора, навел в сторону лестницы на этаж. Сначала я ничего не увидел, но, возясь с прыгающим изображением, вдруг увидел два ярких переливающихся пятна прямо напротив двери. Две скелле! За дверью! По телу прошла знакомая волна нервного возбуждения, внутри что-то лопнуло, и странное чувство, похожее на ненависть, заставило напрячься мышцы на лице. Оказывается, я не только боялся – я ненавидел моих мучителей.

Я заорал и, ударив фонарь, метнулся под пристенок на ту сторону, куда открывалась дверь. Фонарь погас, и почти сразу же дверь взорвалась и влетела в комнату тучей из мелких осколков, подсвеченной со стороны коридора вспыхнувшим ярким белым шариком, который однажды я уже видел в тюрьме. Не обращая на меня никакого внимания, один за другим два черных силуэта мелькнули в проеме, входя внутрь. Шар света метнулся за ними, осветив комнату. Две скелле, которых я уже видел, стояли рядом со столом, где несколько секунд назад я почти засыпал. Яркий белый свет и резкие контрастные черные тени. Из темноты коридора в дверной проем высунулась голова человека с копьем в руке. Видимо, я действовал бессознательно, потому что, когда я опустил на эту голову шлем, который, оказывается, держал в руке, то я не поверил собственным рукам. Я не помнил, чтобы я его брал, я не собирался бить этого человека по голове, я вообще ни о чем в этот момент не думал. Успел только удивиться. Шлем врезался в висок незнакомца с резким стреляющим оглушительным треском и голубой вспышкой. Копьеносец рухнул, а я сообразил, что причиной спецэффектов был не я. Из угла, противоположного тому, где стояла кровать моей спутницы, ударила молния такая яркая, что пропали вообще все тени, а следом упала тьма. К счастью, в этот момент я смотрел в другую сторону, поэтому отделался только одним ослепшим глазом. Через мерцающую фиолетовую тьму я отчетливо видел другим рухнувшего мне под ноги человека и знакомое уже оружие. Схватил его и развернулся к магам. В этот момент я мало что видел, но было ясно, что остался только один силуэт, и этот силуэт светился зеленым светом, который даже притушил фиолетовое марево в левом глазу. Никаких других подробностей я не увидел, а просто саданул со всей силы, со всего страха и ненависти, что накопились во мне, в спину этой зеленой твари.

Все потухло. Я боролся с застрявшим оружием, когда в полной темноте раздался незнакомый голос:

– Ну-ка, иди сюда, котик.

Тут же загорелся еще один магический светильник, и я зажмурился. Глаза видели только свет, и если и было в этом свете что-то, то я не мог разобрать ничего из-за слез, текущих из них. Когда в комнату неожиданно шагнули еще два копьеносца, я отшатнулся. Копье осталось в теле скелле, и я не мог его достать, но, впрочем, это и не понадобилось. Копьеносцы рухнули на колени и опустили головы. Из темноты угла на свет вышла моя спутница.

– Зажги лампу! – приказала она, и я дернулся.

Но меня опередил один из воинов. Он нагнулся, поднял лампу, которая лежала рядом на полу, и, засветив ее, поднял над головой.

– Поставь на стол!

На этот раз я уже не шевелился. Сделав шаг назад, неожиданно опустился на корточки, привалившись к стене, и выдохнул.

Мне казалось, что заселялись мы в довольно просторную комнату. Теперь же я как будто очутился в крохотном грязном чулане, забитом старыми мешками и наполненном людьми. Рядом со мной в луже крови лежала женщина с толстым древком, нелепо торчавшим наискось вверх из ее спины, как мачта севшего на мель парусника. За ней дымилось тело второй скелле, и одежда на ней почему-то выглядела совершенно целой, чего нельзя было сказать о теле. Со стороны двери мои ноги ограждала еще одна лужа крови – того мужчины, которого, по-видимому, я убил ударом шлема. Стол стоял нетронутый. Я даже видел мои стекляшки, так и оставшиеся лежать на нем. Вместо кровати, на которой спала моя спутница, лежало нечто темное, что я не мог разобрать, что-то похожее на кучу свежего асфальта, и при этом также дымилось. Стены были покрыты звездчатыми подпалинами, как если бы по ним лупили из фантастического бластера. Забыл упомянуть – они тоже дымились. Надо сказать, что дым заволакивал всю комнату, как если бы я провел ночь, играя в преферанс с курящими друзьями. С другой стороны стола стояла моя скелле. Маленькая хрупкая девушка, похоже, только что вылезла из преисподней. Мятая перекошенная одежда. Торчащие во все стороны патлы черных волос, полных щепок от взорванной двери, и бешеная, сумасшедшая злоба в глазах. Черты лица кривились, как будто кто-то пытался вырваться из нее. Она посмотрела на меня и, кажется, взяла себя в руки. Во всяком случае, ее лицо замерзло, словно покрылось коркой льда. Лучше бы мы играли в преферанс! Боже, как же все это воняло!

– Позови хозяина! – воины дернулись, но тот, который был ближе к двери, опередил первого и пулей выскочил в коридор. Оставшийся, похоже, перепугался не на шутку. Мне показалось, что он закрыл глаза.

Хозяин появился так быстро, как если бы стоял наготове за дверью. Он был бледен и напуган.

– Нам нужна новая комната и мойка, – уже устало приказала скелле.

Хозяин исчез, тут же вернулся и залепетал, испугавшись собственной глупости:

– Прошу Вас! Пройдемте!

Меня трясло, болели голова и глаза, мутило от запахов, и при этом было стыдно и больно за то, что я сделал. Нет! Мне было не жалко скелле совсем! Но зачем я убил воина, который только заглянул в комнату?! Сквозь туман в голове я понимал, что это бред и надо просто подождать, пока мозги встанут на место, но прямо сейчас хотелось плакать!

Похоже, моя спутница держалась лучше меня. Она что-то почувствовала, остановилась в дверях и тихо сказала:

– Пойдем, Илия.

Я поднялся и, переступив через черную лужу на полу, вышел за ней.

Видимо, происшествие тряхнуло мой организм, что-то в нем сломалось, и в мойке я испытывал дикое возбуждение. Если бы местные мойки не были изначально раздельными, то такой выплеск гормонов добром бы не закончился. В отличие от классического фэнтези, никто не спешил предложить герою после кровавой битвы соответствующие услуги, и мне пришлось смириться. Хозяин вообще старался не показываться нам на глаза, норовил все время подставить какого-нибудь слугу, одновременно не решаясь уходить далеко. В результате любое обращение к испуганной прислуге оканчивалось мгновенным появлением, как чертика из табакерки, хозяина, спешившего услужить. На воинов, участвовавших в нападении, скелле, по-моему, обратила не больше внимания, чем на оружие, оставшееся на поле битвы. Подберут, мол, кому надо. Последние были счастливы этим. Надо было видеть облегчение на их лицах, когда скелле, задав несколько вопросов, взмахом руки отправила их восвояси.

Когда, отмытый, я вернулся в новую комнату, она уже ждала меня там.

– Ложись, Илия. Утром поговорим. Твоя очередь. Я, похоже, выспалась, – показала она рукой на кровать.

– Хорошо, – не стал я играть в благородство, так как буквально засыпал на ходу.

Я лег на кровать и неожиданно обнаружил прямо надо мной склонившуюся красивую девушку, протянувшую ладонь к моему лицу. Замерев от неожиданности, я смотрел на ее отстраненное лицо, когда сообразил, что моя спутница имела в виду вовсе не то, о чем я подумал. Мягкие пальцы коснулись моего лба, и секунду спустя я спал.

Глава 14

Проснулся я поздним утром. Рывком приподнялся на постели и огляделся. Большая чистая комната – две кровати, окно между ними, стол, пара стульев, на столе моя сумка с вещами и многострадальный шлем. Я поднялся и осмотрел вещи. Постель на второй кровати выглядела нетронутой, мои вещи хоть и были беспорядочно сложены в сумке, но выглядели непострадавшими. Подняв сумку, я обнаружил несколько местных крупных банкнот, начал догадываться, что произошло. Собрал заново развалившуюся подзорную трубу и огляделся, но ожидаемо ничего не обнаружил. Надо идти вниз.

Хозяин заведения был верхом услужливости и учтивости. Он сообщил, что госпожа отбыла рано утром, едва начало светать, велела меня не беспокоить, на словах ничего не передавала. В нашей прежней комнате уже все прибрали, погибшего слугу скелле похоронили. Два других тела госпожа велела отнести за забор к лесу, что она там делала, он не знает, но когда она ушла, то его люди нашли на месте только большую лужу воды. Сейчас уже все высохло – он проверял. Кузнец у них есть, через дорогу, и он сделает все, что я попрошу, – платить не надо. Для него большое счастье – услужить такой госпоже. Счастье этого упитанного господина возросло, похоже, еще выше, когда я попросил его собрать мне провиант. Уже даже не пытаясь предлагать плату, я позавтракал и отправился через дорогу. Мне нужно было наточить мой нож для бритья, а у меня ничего для этого не было.

Занимаясь суетой сборов, я все время чувствовал беспокойство. Поступок скелле при желании можно было объяснить – свою миссию я выполнил, от преследования мы избавились, впереди были долгие и, вероятно, непростые разборы полетов. Нахождение под ее покровительством беглого приговоренного к смерти дикаря явно осложнило бы эти разборки. С ее точки зрения, мне она ничего не должна. Вон, даже денег оставила. С моей – все выглядело много сложнее. Во-первых, этому человеку я доверился, я рассказал ей первой свою историю. Во-вторых, я сражался за нее и считал, что дважды спас ее от смерти. Что же я получил? Довольно крупную сумму наличности? Кстати, и не такую уж крупную, чтобы, скажем, жить, не зная забот, хотя бы дней двадцать в Саэмдиле. Ах, да! Мне дали выспаться, собрали немного продуктов и наточили нож бесплатно. Насколько я понимал местные правила, за нападение на скелле на территории гостевого двора последняя имела законное право уничтожить двор вместе с хозяином. Так что хозяин двора получил даже больше, чем я.

Конечно, я вырос в другом мире и с другими ценностями. В моей голове не сидел бухгалтер со скрупулезным подсчетом дебета и кредита. Но, несмотря на это, я чувствовал обиду – можно же было хотя бы объясниться! Я по-своему верил в бога. Не в том смысле, что на небе сидит бородатый дядька и рулит мирами. А в том, что я чтил подвиг человека, который пошел на смерть ради других людей! Причем ради всех людей – и хороших, и плохих, и грешников, и праведников! Он пожертвовал всем, что у него было, за людей, которых даже не знал! В наше время, когда родитель зачастую не может пожертвовать маленьким кусочком своей жизни, своего времени даже на родного ребенка, когда тот, положим, просит его поиграть, начинаешь по-настоящему ценить бесконечность подвига такого человека. Я знал – не по учению, а по своему собственному убеждению, – что такой человек не мог не уметь прощать, ведь он любил всех! И я прощал другим многое, хотя меня за это часто и упрекали. Но еще я был русским, и для меня был один непростительный грех. Нет, я знал, что бог простил бы и его, но я не он. Я не могу простить предательство. И именно это вызывало мое беспокойство. Я доверился ей – она меня бросила. Это было настолько невозможно для меня лично, что я был уверен: есть какие-то обстоятельства, о которых я не знаю, какие-то нюансы, которые не учитываю. С другой стороны, могла бы просто убить. Это ей даже зачлось бы, может быть. В конце концов, я пришел к тому, что не вправе судить – я здесь не просто чужой, а чужой, который местных порядков, реалий и культуры не знает, даже местным языком владеет с трудом. У меня до сих пор был сильный акцент, да и лексика ограничивалась сугубо бытовой.

Когда я покинул гостеприимный дом, время близилось уже к первому обеду. Мне объяснили, что до следующей станции один дневной переход на телеге, так что я вполне мог рассчитывать быть на месте дотемна.

Вторая станция походила на первую как близнец, с той только разницей, что лес вокруг, как здесь это всегда и бывало, резко изменился. Новый экземпляр дерева до того мне не встречался, и условно я назвал его шишкой. Почти от самых корней и до макушки расходились регулярные ярусы симметричных ветвей, напоминающих полупрозрачные гигантские перья. Они плавно сужались от основания дерева до вершины так, что в целом дерево имело форму этакой перистой шишки. Точнее, не дерево – я это уже знал, – а торчащий из почвы отросток протяженного единого организма, имеющий вид самостоятельного растения. В пространстве между нижними ярусами перьев и почвой все заросло условно называемым мной папоротником, так что со стороны казалось, что лес совершенно непроходимый.

Никаких проблем с размещением в гостином дворе не было. Мне выдали крохотную комнату с одной только кроватью, даже без стола. Впрочем, меня это совершенно устраивало. Поужинав и переговорив с хозяином, я отправился спать. Скелле была здесь еще до второго обеда, не остановилась, никаких сообщений не оставила, ушла вниз, лишь только истребовав несколько лепешек. На меня обращали внимание, но как-то менее остро, что ли, сказывалась близость долины и более разношерстное население. Я уже заметил, что все больше мужчин носили разнообразные стрижки, в отличие от Саэмдила. Да и сами типажи стали более пестрыми. Я не стал испытывать судьбу и искать себе собеседников, а просто ушел в номер.

Глава 15

Утром меня разбудил стук в дверь. Мне не понадобилось даже вставать с кровати – я без проблем отодвинул щеколду на двери, просто приподнявшись на постели. Внутрь сразу же решительно вдвинулся незнакомый мне стражник и озадаченно остановился. За ним еще пара стражников попыталась протиснуться в каморку, но была вынуждена остаться на месте – внутри мог стоять только один человек. На кровати между здоровенным мужиком в униформе и стеной сидел озадаченный я. Утренний свет пробивался через крохотное окошко под самым потолком, и то, что вечером при свете лампы выглядело вполне приличной комнатушкой, сейчас более всего напоминало чулан. Мои вещи, сброшенные живописной кучей на табуретке в углу, еще более усиливали это впечатление. Не хватало только ведра и швабры у двери. Вместо них топтался смущенный воин, видимо, перед этим готовившийся к героическому захвату страшного преступника и не рассчитывавший брать штурмом чулан с бродягой.

– Он! – объявил боец в коридор, справившись с неожиданностью и разглядев меня. – Собирайся! Ты арестован. Вещи не трогать.

– Ну и как я это буду делать? – в свою очередь поинтересовался я.

Воин помялся и предложил:

– Одевайся прямо на кровати, – стронуться с места он и не подумал.

Я почувствовал, что начал уставать от всей этой ситуации. Не говоря более ни слова, оделся, стоя в мокасинах прямо на постели, и спросил:

– Что дальше?

Вместо все это время стоявшего напротив меня стража в каморку протиснулся мужчина постарше и велел протянуть руки вперед, после чего быстро и ловко связал их веревкой, оставив рукам тем не менее некоторую свободу. Меня вывели в коридор, где обнаружились еще двое стражников. Ничего себе! Видимо, я рассматривался как весьма опасная особа. Правда, первый раз, когда меня задерживали, со мной не церемонились, сразу же вырубив ударом по голове. Слава богу, на этот раз обошлось без этого. Во дворе обнаружилась стоявшая чуть в стороне большая телега с самой настоящей клеткой на ней. Но меня сначала отвели в уборную, позволив умыться и оправиться, а усадив в клетку, выдали пару лепешек и дали напиться. Больше не задерживаясь, телега вышла на дорогу, боковые стенки клетки задернули занавесками, впереди сел возница со стражем, а сзади – еще пара воинов. Я попробовал разговорить охрану, но те отвечали хотя и охотно, но бесполезно – мол, мы не знаем, велели – взяли, там все скажут.

Там – это маленький городок под названием Донудил. Главной достопримечательностью его была пристань, которая являлась крайней здесь точкой обширной и разветвленной сети водного транспорта в стране. Оттуда теоретически можно было попасть в любую точку страны и, естественно, не побережье, где, насколько я понимал, располагался, по сути, центр местной цивилизации.

Неспешное путешествие на телеге оставляло мне единственное доступное занятие – бесконечные размышления о превратностях моей судьбы. Задернутые занавески лишили меня большей части возможности наблюдения за окружающим миром, а бесплодные старания мозга извлечь информацию из себя самого истощили его. Я лег на дно и впал в состояние прострации. Немного развлекали лишь нечастые остановки по пути.

Теперь я понимал, почему скелле выбрала именно пеший способ путешествия – он был попросту быстрее. До места мы добрались уже в темноте, освещая дорогу светом пары шипящих карбидных ламп. Как результат, я ничего не увидел в новом месте, кроме очередного двора, куда меня в конце концов доставили. Рутинные процедуры, новый охранник, и вот я в новой, но такой знакомой клетке. Видимо, здесь тюрьмы строились по одному проекту, так как на мгновение я даже испугался, что мы вернулись назад в Саэмдил. Когда охранник ушел, забрав с собой лампу, воцарилась тьма, и мне не оставалось ничего иного, как попытаться заснуть.

Чиновник – то ли следователь, то ли полицейский – был усталым и безразличным. Когда меня завели к нему в комнату, он только махнул рукой на табурет, стоявший напротив его стола, и откинулся на стену, около которой сидел сам. Я сел. Какое-то время тот продолжал рассматривать меня, впрочем, без видимого интереса. На всякий случай я поздоровался:

– Здравствуйте!

Он ничего не ответил, наклонился и достал из-под стола знакомый мне пенал, открыл его и протянул руку. Я уже догадался, что он хотел, и снял свой крестик. Когда я протянул ему руку с крестом, охранники за спиной шевельнулись, скрипнув половицами, но и все. Чиновник так же медлительно и равнодушно вставил крестик в пенал, некоторое время переставлял кубики в нем, затем достал местный аналог бумаги и перо.

– Илия из Садух, мун, – проговорил он, записывая что-то на бумагу. Поскольку его слова не звучали вопросом, я промолчал.

– Знаешь, почему тебя задержали?

– Было бы очень любезно с вашей стороны, если бы вы просветили.

Он немного удивленно посмотрел на меня.

– Ну что же. Вы задержаны за побег из заключения и убийство охранника при побеге.

Тут уже я удивился.

– Какого охранника?! Я никого не убивал! – слегка покривил я душой, понимая, что излишняя откровенность неуместна.

– Какого – лучше тебе знать. У меня сообщение, переданное от нашей скелле. Задержать тебя за побег с убийством. Подробности ты мне сам расскажешь?

Я зацепился за слова о «нашей» скелле.

– Извините, но из заключения я не бежал, это другая скелле, она же…

– Запомни, мун! – вдруг резко сказал чиновник. – Меня не интересует ничего о том, что, и где, и как делают любые скелле! – слово «ничего» он произнес по слогам.

Я озадаченно замолчал. Мой визави задумчиво постучал пальцем по столу.

– А как ты вообще в тюрьму скелле попал? – видимо, чиновник проходил по другому ведомству, и здесь был мой шанс.

– Арестовали за занятия магией.

– В смысле?! Ты же не маг.

– Скелле посчитала, что знаю какого-то мага.

– И? – он уже с интересом уставился на меня.

– Что и?! – взорвался я. – Описать подробности допроса скелле?!

За спиной скрипнуло. Чиновник опять откинулся на стену, глаза его сузились, и все лицо закаменело.

– Тебя допрашивала скелле?!

– Ну, если это можно назвать допросом, – устало ответил я. Меня неожиданно передернуло.

– Да-а! – протянул тот. – Если ты говоришь правду, то у скелле к тебе не может быть претензий, или ты бы не сидел напротив меня. Но почему же тогда они отправили сообщение о побеге?

– Потому что бежал кое-кто другой, о котором вы знать не хотите. Он же… ну, вы поняли. А я был при этом. Мне велели идти, я и шел.

– Так, ясно, – пробубнил чиновник. – Опять они чужими руками свои проблемы решают. Слушай сюда, парень! Что там было, я знать не хочу. У меня к тебе претензий нет. Но и отпустить тебя я не могу. Будешь сидеть и ждать, пока скелле не заберет тебя.

– Какая скелле?

– Ты что, порядков не знаешь? Та, которая отправила сообщение о твоем задержании. Сразу видно, что мун! У нашей к тебе претензий быть не может – ты стерилен. Забрать тебя – значит отвечать за тебя. Зачем ей это? Значит, забирать тебя будет тот, кто объявил розыск, а это скелле из Саэмдила.

– И долго все это? – спросил я, внутренне сжавшись от воспоминаний о той.

Чиновник вздохнул.

– У нас связи, как у скелле, нет. Платить за использование связи через сестер – дорогое удовольствие. Мы им сообщим, что взяли тебя. А там уж все зависит от того, насколько ты им нужен. Но, думаю, по-любому дня три, не меньше. И вот еще. Ты уж извини, но сидеть будешь там же, в одиночке. Мне тут еще проблем со скелле не хватало! А так хоть болтать будет не с кем!

Он вернул мне крестик и махнул рукой охранникам.

Глава 16

Солнце, настоящее солнце, как на Земле! Не мутное пятно, пробивающееся через дымку, не далекий отблеск, а могучее светило в таком родном, таком синем небе. Лицо ощутимо нагрелось, но я, зажмурившись, наслаждался этим жаром и этим светом. Я стоял рядом с порогом тюремного двора, вокруг кипела жизнь, но меня никто не трогал. Как я был им благодарен!

Пока я сидел в клетке, что-то происходило во внешнем мире. Я не знал подробностей, но знал, что та скелле – мой мучитель – уже не заберет меня. Я просидел две недели, и никто не пришел за мной. Сегодня утром я еще спал, когда раздался шум и какие-то люди вошли в коридор у клеток. Я повернул голову, спросонья пытаясь сообразить, что происходит, и услышал женский голос:

– Этот не по моей части.

После этого люди быстро исчезли, так что я даже не смог понять, кто это говорил. А через некоторое время мне вернули мои вещи и, что удивительно, мои деньги, после чего просто выставили на улицу. Я, впрочем, на отсутствие бюрократии не жаловался. И теперь наслаждался свободой и светом.

Когда я открыл глаза, напротив меня стоял невысокий молодой парень с правильными чертами лица и веселыми хитрыми глазами.

– Погрелся, убивец?

– Вы меня с кем-то путаете, – холодным тоном ответил я и собрался уйти.

– Ладно, ладно, я пошутил – душегуб. Тебя ведь Илия зовут? Хотя чего тут спрашивать? Такой волосатой образины на весь Мау не сыскать!

– Ну? – я все еще не реагировал на двусмысленные шуточки.

– Велено, сам знаешь кем, отвести тебя к дедушке.

– Нет, не знаю. Кем велено? Чей дедушка? Зачем он мне?

Парень продолжал паясничать:

– А я откуда знаю? Велела и велела, а кто же ее знает кто? А дедушку я тоже не знаю – ни разу его не видел. И уж тем более не знаю, зачем он тебе.

Я решил не ерепениться и кивнул.

– Ладно, веди, Сусанин!

– Что?! Это что, по-мунски? А ну, скажи еще чего-нибудь.

– То, что я скажу, тебе не понравится!

– Так, то твой выбор! Скажи что-нибудь, что понравится.

– Сделай одолжение, веди молча.

– Ты две недели молчал, не надоело? – проявил он осведомленность.

– Не надоело. Кормили регулярно, поили. О чем говорить?

– Как о чем? О бабах!

Я покосился на балабола, но решил промолчать: любой ответ – это как дрова в костер. Между тем мы вышли на берег реки.

Довольно широкая, метров триста, река с удивительно светлой водой была плотно застроена причалами. На воде в этот момент маневрировала пара судов, по виду самоходных барж, и суетились многочисленные мелкие лодочки, ботики, суденышки. Мелкие суда активно махали веслами, а вот крупные ничего похожего не имели и были самоходными. Я остановился, разглядывая реку.

– Наглядишься еще! Пойдем, – потянул меня парень.

– Погоди. Две недели же ждал. Тебя как, кстати, зовут, Сусанин?

– Опять ты ругаешься? Сам Сусанин, – обиделся для вида сопровождающий и, подумав, сообщил: – Артам.

– Илья. Так кто тебя прислал? – решил я воспользоваться паузой.

– Дед. Она ему велела, как тебя выпустят, переправить тебя вниз до какого-то места недалеко от Варсонила^6.

Я знал, что Варсонил – крупный город на полпути до побережья, и не имел ничего против того, чтобы посмотреть его. Еще немного поглазев на реку, я спросил, указывая на баржи:

– А как они движутся?

– Как, как? Магией. Скелле заряжают особые движители, а уж как они действуют, кроме скелле, никто не знает.

– Заряжают, говоришь? – я очень сомневался, что скелле что-либо заряжали. Скорее настраивали потоки энергии от Источника.

– Ну да. Не бесплатно, конечно. Но зато от моря сюда подняться хватает!

– Ладно, Артам! Пошли к твоему деду.

Город располагался немного в стороне от пристаней, и чтобы попасть к ним, мы зашагали по широкой дороге, идущей вдоль берега. Местность вокруг была покрыта знакомым шишечным лесом. Так и не увиденный мной город остался на обрывистом холме за спиной, а впереди блестела река.

– А кто твой дед, Артам?

– Нам восьмой пирс принадлежит. Дед – хозяин его. Ну как?! Пирс принадлежит семье, а дед – глава семьи.

«Мафия», – подумал я.

– А какое отношение она имеет к вам?

– У нее в роду главный управляющий – наш родственник. Мы ему много чем обязаны. Самого его я никогда не видел, а вот она иногда появляется. Красивая!

– Не боишься о скелле так непочтительно говорить?

– А что я сказал непочтительного? По мне, так наоборот!

– Никто не говорил тебе, что язык твой – враг твой?

– Э-э-э. Хитро ты выражаешься! Хотя что-то похожее мне дед постоянно талдычит. Мол, следи за языком! Не дари слова! Теперь, значит, ты к нему присоединился.

Болтая, мы спустились к реке и теперь шли по тому, что я бы назвал территорией порта. Десятки телег, сотни жителей, грузчики, торговцы, купцы и прочие, и прочие. Вдоль дороги потянулись ряды каких-то непонятных торговцев. Я, озадаченный, остановился. До сих пор из того, что я видел, все, что двигалось, было земного происхождения. Никакой местной живности – насекомых, птиц, животных или чего-то подобного. Сейчас же на прилавках перед торговцами высились груды непонятных созданий, которые двигались и шевелились! Напоминали они плоских поперечно-полосатых слизняков, или моллюсков, а может быть, червей. Некоторые из них вяло шевелили крайними сегментами. Эти создания были черно-синего цвета и размером с крупную щуку. При всей внешней похожести они явно принадлежали к разным видам, отличаясь формой и размерами.

– Чего это такое? – протянул я руку к ближайшей куче.

– Лохи, – равнодушно ответил Артам. Потом оглянулся на меня и добавил: – А-а, ты же с гор спустился! Лохи в воде живут, жрут все, что на дно попадет. Ну а мы их жрем. Некоторые вкусные. Я вон тех люблю, но они редкие – их сюда с притоков привозят. У нас их почти нет, – с сожалением добавил он.

– А чего еще в реке живет?

– Так эти самые большие! Остальное все мелочь! Разве что точильщика собирают. Это такие червячки, на сваях нарастают. Из них лапша вкусная! Но по дну только лохи ползают, остальные на месте сидят.

– А как их собирают? Лохов.

Артам с непониманием посмотрел на меня.

– Как? Ловушки ставят, а утром убирают! А как еще? Это у нас тут вода светлая, а внизу она вся мутная – в ней ничего не видно.

– Пришли мы, – Артам внезапно засуетился. – Ты, вот чего, иди на пирс – деда ты ни с кем не спутаешь. Если спросит про меня, скажи, что я к матери пошел. Или нет. Скажи, что не знаешь куда. Ушел, мол, по делам.

– Внучек! – ласково промурлыкал кто-то прямо у меня за спиной.

Там стоял невысокий жилистый старичок в настоящей жилетке на длинной рубахе и невысоких сапогах. Вид у него был не так ласков, как голос, и я подумал, что Артам попался.

Последний, однако, не растерялся и затараторил:

– Вот. Привел. Полдня караулил. С места не сходил, ни ел, ни пил. Еле поймал.

Дед – это, по-видимому, был он – остановил его взмахом руки.

– Иди на пирс, помоги причальным.

Потом без всякого приветствия – я уже понял, что в местной культуре приветствия, как и прощания, считаются необязательным ритуалом – заявил:

– Блин, парень! Да ты же счастья своего не знаешь! Она у тебя вот досюда может отрасти? – руками изобразил он бороду в несколько сантиметров длиной.

– Да хоть до колена! Было бы только время!

– На хрена тебе скелле? Чего ты с ними связался? Давай я тебя с шутами на ярмарке познакомлю. Они тебя показывать за деньги будут! Горя знать не будешь! Весь мир посмотришь! С золота есть и пить будешь! Соглашайся, дурак!

– Откуда же вы знаете, что я дурак?

– Умный от скелле будет за километр держаться.

– Ну, вот ваш родственник, который управляющий у них, выходит, дурень?

– Вот балаболка тупая! Совсем воду во рту держать не может! Артам сказал? А! Не отвечай! Горе мое! – он махнул мне рукой и пошел в сторону от пирса.

Мы подошли к простецкому деревянному навесу со скамейкой под ним, и дед, усевшись на нее, похлопал рукой рядом. Я присел, бросив под ноги котомку с пожитками.

– Слушай сюда, мун. Мне ничего не рассказывай. Не мне – тем более. Не хочу знать, почему меня об этом попросили. Просто отказать нельзя. Я должен отправить тебя вниз на барже. Баржи ходят два раза в день, но та, на которой пойдешь ты, будет только завтра утром. Просто так на них не катают. Денег у меня за тебя платить нет, но могу устроить туда матросом. Учти: матрос на барже – это грузчик. На каждом причале будешь мешки таскать. Но, я гляжу, ты вроде парень крепкий – справишься.

– Считайте, что грузчик – моя вторая профессия.

– А первая какая?

– А вот из-за нее вас и попросили помочь. Уверены, что хотите знать?

– Нет, – совершенно серьезно ответил тот.

Помолчав, он продолжил:

– Я за тебя отвечаю. Это значит, что до завтра ты должен оставаться на пирсе. Как на баржу сядешь, так и все! Можешь хоть в воду прыгать! Но пока ты здесь, будешь сидеть на пирсе.

– Может, я лучше утром приду? Мне как-то неинтересно тут целый день и ночь куковать.

Дед скрючился на скамейке и закачался.

– Пойми. Никто не знает, что случилось со скелле, которая тебя объявила в розыск. По правилам нет скелле – нет претензий. Но мало ли что? Поэтому за тобой будут присматривать, пока ты отсюда не свалишь. И если ты будешь гулять по городу, они могут решить, что проще к тебе какого-нибудь драчуна подослать да и посадить опять в трюм, чем потом оправдываться перед скелле. Оправдываться перед скелле – это такая поговорка, если не понял. У нас такие вещи легко делаются. На мой же пирс они не полезут – тут проблемы у них будут сразу и конкретные, а не потом и может быть. Так что не ершись! Это в твоих интересах тоже! Поешь и поспишь со всеми. А сейчас отдыхай, а то, я слышал, две недели трудился, – он хихикнул.

– Хорошо. Я понял, – я кивнул на большой стол под соседним навесом. – Можно я там расположусь? Надо кое-чего починить.

– Да, сколько угодно.

– И еще скажите, у вас среди грузов кристаллов нет? Ну, там, соли всякие или минералы?

Дед выпрямился и открыл рот от удивления. Потом подумал и сказал:

– Я не хочу никаких проблем!

Я, в свою очередь, изобразил удивление.

– Каких проблем?! От соли?

Он еще помолчал и махнул рукой в сторону длинного строения, в широкой двери которого торчала любопытная голова Артама.

– Вон там, на складе посмотри – я скажу, чтобы не мешали. Ладно. У меня дел полно! Осваивайся, – буркнул дед и убежал на пирс к ошвартованной барже.

Глава 17

За время моего вынужденного сидения я немного упорядочил то, что мне удалось выяснить про Скелле. Первое – существует некий источник энергии где-то за пределами планеты. Второе – что является носителем этой энергии, с моими примитивными инструментами выяснить невозможно, но этот носитель взаимодействует с неоднородностями в кристаллических структурах. Третье – на этих неоднородностях при перемещении последних относительно источника носитель энергии расщепляется и формирует вокруг что-то похожее на интерференционную картинку или стоячие волны, на гребнях которых возможно преобразование энергии в привычные нам виды, в основном электромагнитного излучения. Четвертое – это преобразование происходит через посредничество некоторых веществ, которые я хоть и держу в руках – это материал линз и что-то в минералах, которые составляют фонарики, – но определить по объективным причинам не могу. И, наконец, преобразование в линзах не всегда происходит в известные мне формы излучения. Имеют место и эффекты – например, охлаждение предмета или появление момента или импульса на предмете, – которые я объяснить не в силах. Вполне возможно, что физик мог бы предложить какие-то разумные гипотезы, но я был простым инженером. Зато как истинный инженер я готов был использовать явления, сути которых я мог и не понимать. В конце концов, физики научились считать закономерности формирования сил в пространстве поля, которое называют электромагнитным, при этом совершенно не понимая его природу.

Ясно было, что активные ядра – так я назвал неоднородности в кристаллах – расщепляют неизвестный носитель энергии на стоячие волны разных частот (предположительно частот), которые затем могут быть преобразованы посредниками – так я назвал материал линз и неизвестный минерал в фонариках – в различные эффекты. В то же время при наблюдении активных ядер через линзы я всегда видел оптические эффекты. Значит, любое расщепление на ядре несет в себе полный набор возможных эффектов, но с разным распределением по частотам. Это соображение давало мне возможность экспериментировать на любых кристаллах, хотя для эффективного использования, конечно, надо было обзавестись коллекцией разных кристаллов.

Первое, что я собирался сделать, – это построить подзорную трубу из материалов линз. Если уж любое расщепление в неоднородности кристалла или в голове, считай, в мозге скелле, можно было наблюдать через этот прибор, то это крайне важный и нужный инструмент, который даст мне возможность определять наличие активного ядра или ядер, как в случае с живой скелле, на каком-то расстоянии. В мире, где правит магия, видеть магию жизненно важно!

На пути моей задумки стояло одно, но капитальное препятствие – те инструменты, что у меня, были очень грубыми. С их помощью я еще мог собрать рамку для эксперимента, но не мог, например, отшлифовать линзу под нужное фокусное расстояние. В моем распоряжении был один день. Потом я буду матросом, и мало того что мне придется работать, так я к тому же буду на очень малом пространстве судна, где будет невозможно отгородиться от расспросов. Покидать зону пирса мне убедительно не советовали, и я нашел способ.

Артам по-прежнему прятался на складе. Когда я вошел туда, он дернулся, пытаясь встать с большого тюка, на котором валялся, но, узнав меня, расслабился и помахал рукой, приглашая присоединиться к нему. Я подошел.

– Артам, мне нужно две вещи. Поможешь?

– Какие вещи? – лениво поинтересовался тот.

– Мне нужно два листа не толстой кожи, вот, примерно такого размера, – я показал на пальцах. – Еще немного брусочков деревянных и, если есть, тонкая проволока. Ах да! Еще мне бы смолы от таких синих веников, знаешь?

– Знаю, конечно. Только где же я тебе это возьму?

– Дед сказал, что я могу порыться здесь на складе, – немного расширил я выданные мне полномочия.

Артам посмотрел на здоровенного громилу, торчавшего у входа и с любопытством прислушивавшегося к нашему разговору. Тот кивнул.

– Ну, кожа есть, смола тоже – сколько угодно. Деревяшки сам найдешь. А проволока какая и сколько?

Я описал.

– Это тоже найдем. Ты сказал «две вещи». А тут уже целый список! Я смотрю, тебе палец в рот не клади!

– Это только первое. Я с ним бы и сам справился. Ты мне нужен для другого дела.

– Какого? – настороженно поинтересовался Артам.

– Надо в город сгонять и заказать в лавке у местного ювелира – надеюсь, тут есть такой – три линзы определенных размеров. Я их нарисую на бумаге. Деньги на заказ у меня есть.

– Ну, так пойдем! Все покажу, и рисовать не надо, объяснишь сам, что там тебе надо, – обрадовался Артам, явно находившийся под запретом на оставление пирса и тяготившийся этим.

– Дед советовал мне не ходить, – проговорил я негромко.

– А! Ну и ладно! Рисуй свои линзы и деньги готовь! – не потерял энтузиазма тот. – Вон, Суритам тебе остальное покажет, – кивнул он на амбала, явно торопясь смыться, пока его не застукал дед.

Суритам не горел большим желанием бродить по длиннющему складу, тем более что подошла пара телег с какими-то мешками и он вступил в оживленный разговор с возницами.

Вдоволь нагулявшись по закромам семьи деда, я нашел все, что мне было нужно, и даже с избытком. Кроме того, я обнаружил небольшие мешки с содой и вспомнил о виденном мной дома, на Земле. Перебрав мешки, я нашел то, что мне было нужно. В углу огромного ящика обнаружился валик из спрессованной и окаменевшей соды, лежавшей здесь явно не один год. Отломав несколько крупных кусков, я решил проверить догадку на одном из них.

Артама под рукой не было, когда он вернется, я предсказать не мог и потому приступил к кладовщику:

– Суритам, можешь полить мне на руки?

– Я от ворот не отойду. Тащи, вон ведро стоит, сюда – полью, конечно.

Я подошел к пирсу и в очередной раз подивился чистоте и прозрачности воды. На Земле река такого размера уже насобирала бы по пути ила и мути. Набрав ведро, вернулся к кладовщику.

– Тонкой струей лей, пожалуйста.

Суритам не стал держать ведро в руках, поставил его на лавку и слегка наклонил, позволяя воде потихоньку вытекать. Я, в свою очередь, подставил найденный кусок соды под струю и стал очень аккуратно поворачивать его, подставляя под воду разные стороны. Мне повезло! Кусок соды оказался достаточно древний, и постепенно под действием воды мелкая сода смывалась с куска, а внутри открывалась большая друза крупных кристаллов, образовавших красивый ежик, похожий на объемную снежинку. Аккуратно отмыв всю пыль с находки, мы залюбовались ей. Друза была очень хрупкая, и ее надо было срочно фиксировать в смоле.

У Суритама был вид, как если бы я на его глазах из куска дерьма достал крупный бриллиант.

– А чего это? Ты это из чего? – уставившись на кристаллы, бормотал он.

– Я тебе покажу. Намоешь, если повезет, себе сам. Но только это баловство. Она хрупкая и воды боится, даже той, что в воздухе.

– А тебе это зачем?

– Да в детстве баловались, вот и запомнил, – соврал я.

Суритам недоверчиво покосился, и я поспешил показать ему все секреты, пока его недоверие не переросло в подозрение. Заполучив через некоторое время похожую, хотя и немного меньшего размера, игрушку, тот бережно уложил ее в тень сушиться. Я предупредил его, что сохранить ее так не удастся, но, похоже, он решил добиться своего любыми средствами.

Пока возились с содой, подошли пустые телеги, затем притопали грузчики, и Суритам умчался отпускать тюки с каким-то волокнистым материалом, похожим на паклю.

Я уселся в тени навеса перед столом и занялся подзорной трубой. Точнее, заготовками под нее. Без линз я не мог определить точные размеры, поэтому, обрезав кожу, отложил ее в сторону и занялся содой. Смола, которой я пользовался для фиксации кристаллов, не содержала воды. По крайней мере, воняла она ацетоном, и я надеялся, что мне удастся сохранить хотя бы крупный фрагмент. Экспериментируя со смолой и содой, просидел довольно долго и уже проголодался, когда рядом со мной остановилась молодая девушка в длинной рубахе, перетянутой широким поясом, и штанах, заправленных в сапожки. Волосы по местной моде были спрятаны во что-то трудно описуемое – то ли платок, то ли огромный берет, который носили здесь все молодые девушки. Она с любопытством разглядывала меня, и я подумал, что брать деньги за показ небритых мужиков, быть может, и неплохая идея!

– Здравствуйте, – на всякий случай поздоровался я.

– Ой! Здрасьте! Вот. Артам просил передать, – она положила на стол рядом со мной маленький сверток. – Он сам не может прийти – его дед заругает. Сказал, отдай и передай, что Артам у матери.

– А он правда у нее?

Девушка замялась.

– Ну, когда я уходила, был около дома, – дипломатично сообщила она и тут же бросила быстрый взгляд на пирс.

Посмотрев туда, увидел деда, который быстро шел в моем направлении.

Когда я повернул голову обратно, от девушки остался только легкий запах огурцов.

– Где эта пигалица?

– Испарилась, кажется.

Дед зыркнул на меня.

– Чего сказала?

– Артам у матери.

Дед зарычал, но ничего больше не сказал. Постоял, глядя на реку, и бросил:

– Подходи вон к тому дому рядом со складом, тебя там покормят.

– Спасибо!

– Не за что. Оставайся на виду. Тут, вон, шарятся по твою душу, – он кивнул в сторону проходящего по береговой дороге мимо нас неприметного мужичонки.

– Эй, служивый! Ну-ка подойди!

Незнакомец скривился, но послушно подошел.

– Ну и чего вы тут третесь? Вам что, делать больше нечего?

Мужичонка отвел глаза, но ответил:

– Велено, чтобы он из города свалил. Уже две баржи ушли. Чего он тут высиживает? Мне что, тут весь день болтаться?

– Передай: утром с Миховой баржей пойдет. И не нервируй меня – ты меня знаешь! Чтобы я тебя тут не видел.

Незнакомец окрысился:

– Я не на пирсе, где хочу, там и хожу! – и потом добавил уже примирительно: – Мне велели проследить, я слежу. Дед, ты знаешь, я на работе.

– Ладно, работничек. Ты меня услышал. Шагай мимо.

Незнакомец уныло двинул обратно по дороге, хотя минуту назад шел в другом направлении с самым деловым видом.

Дед махнул рукой и убежал в сторону пирса. Я собрал свои вещи, развернул сверток от Артама и обнаружил заказанные линзы и сдачу. «Честный», – подумалось.

Глава 18

Никто со мной не прощался. Да и не до того мне было. С самого утра я в качестве матроса или грузчика, что тут, по-видимому, было одним и тем же, выгружал мешки и ящики с чем-то тяжелым. Едва мы с моими новыми товарищами закончили, как баржа отчалила.

Старший, вроде боцмана, бросил мимоходом:

– Сработаемся. Иди мойся и отдыхай. Лепешки кок на камбузе выдаст – сегодня завтрака и обеда не будет. До обеда еще одна пристань, после обеда – готовься – четыре.

– А можно на двигатель ваш посмотреть? Я же никогда такого не видел! – попросил я.

– Чего на него смотреть? Смотри, если хочешь! Мне бы его век не видеть! – и он показал рукой на открытый люк ближе к корме.

– А чего с ним не так? – заинтересовался я тут же.

– Да все не так! Скелле наша внизу отсутствовала, заряжала какая-то девчонка. Еле пришли сюда, опоздали, вот, на день, считай, – он скривился и пошел на нос, где стояли пассажиры, путешествующие за деньги.

Там началась суматоха, пассажиров разводили по каютам, что-то объясняли, о чем-то спорили. Я посмотрел на удаляющуюся пристань, но никого знакомого не увидел. Сказка – второй солнечный день подряд! Прощай, Облачный край! Никакого сожаления я не чувствовал, хотя там я повстречал много хороших людей. Но в любом случае я был там чужой, да и выпавшие приключения вспоминать совсем не тянуло. Впереди была новая страна и новые люди. Где-то была и моя скелле. Нас ничего не связывало и не могло. Но я ей доверился, и теперь, хочет она того или нет, но это единственный человек здесь, который знает, кто я такой.

Я заглянул в люк. Вниз вел короткий трап. Движитель меня впечатлил своей примитивностью – бронзовая чушка с ушами, намертво прикрученная за них к корпусу. В узкую щель, которая, кажется, на Земле называется «шверт», от чушки опускался изогнутый плавник. Вот и все! А, нет! И плавник, и чушка были ощутимо горячими, и если бы не вода, омывавшая первый, я бы не поручился за бронзу. Высунув голову из люка, я быстро огляделся, но никто не обращал на меня внимания. Тогда я достал наконец-то собранную мной первую по-настоящему рабочую магическую трубу и осмотрел устройство. Вблизи труба не фокусировалась, но было видно, что активная зона находилась в чушке, а перо служило противовесом – на одной стороне находилась баржа, а на другой – горячее, как кипяток, перо движителя. Какого-то посредника, как те, что я использовал в моих конструкциях, не было видно, но, судя по двум линзообразным приливам на чушке и основании плавника, что-то все-таки выполняло их роль. Пока я осматривал активную зону, стоя рядом с движителем, она переливалась всем цветами радуги, но стоило мне направить трубу ближе к оси действия, как цвет активной зоны поменялся, став равномерно зеленым. Меня беспокоили две непонятные мне особенности этого устройства. Во-первых, кристаллы, которые я использовал, необходимо было с определенной скоростью вращать, чтобы поток энергии генерировался непрерывно, – здесь же никаких движущихся деталей не было видно. Во-вторых, преобразование непонятного мне поля, которое расщепляла активная зона, осуществлялось мной с помощью посредников – в этом качестве я использовал вещество линз, опять же здесь я этого не видел. Я предположил, что скелле могут использовать движение самой материи, например, атомов или электронов на оболочках атомов, как аналог того, чего я добивался, вращая кристалл. Обладая такими способностями, вероятно, они могли и передавать свойства моих посредников любому веществу, настраивая его соответствующим образом. Такого уровня мне, конечно, никогда не достичь. Еще раз осмотрев движитель, я заметил, что активная зона сориентирована не строго по оси баржи, а с небольшим смещением влево и вверх. Возможно, это и был тот брак, который допустила неопытная скелле.

Выбравшись из трюма, я вздохнул с облегчением. Там было довольно жарко, и свежий речной воздух ощущался как настоящий целительный бальзам для тела.

– Ну что, насмотрелся? – зубоскаля, спросил боцман, оказавшийся рядом.

– Ага. Скажите, а баржу не разворачивает на ходу вправо?

Боцман уставился на меня, открыв рот.

– Ну-ка, пойдем к капитану.

Я на секунду пожалел о своем вопросе.

На носу и корме баржи стояли надстройки, в которых размещались экипаж и пассажиры. Боцман привел меня к носовой и аккуратно постучал в одну из дверей. Внутри кто-то неразборчиво ответил.

– Стой здесь, – сказал мой начальник и нырнул в каюту.

Через несколько минут он выглянул.

– Заходи.

Капитана звали Мих. Был он очень похож на мою скелле – оливковый цвет кожи, вытянутое лицо, тонкие черты, прямой нос. На мгновение я подумал, что они могут быть родственниками, но потом отбросил эту мысль. Просто их лица сильно отличались от населения этой части Мау и потому казались похожими. Капитан сидел на своей койке, рядом на столе стояла большая кружка с каким-то напитком. Боцман остался стоять у двери. Каюта была крохотная – нас троих оказалось более чем достаточно, чтобы заполнить ее. Сам капитан был раздет до пояса и, как мне показалось, недавно проснулся.

– Повтори капитану, что ты сказал, – потребовал боцман.

– Я просто спросил, не тянет ли баржу на ходу направо.

– Ну? – подстегнул меня капитан низким голосом. – И почему ты это спросил?

– Мне показалось, что движитель настроен неправильно со смещением влево и вверх, – махнул я рукой на конспирацию.

– Ты что, скелле? Как ты можешь что-нибудь видеть?

– Нет, я не скелле. У меня даже справка имеется!

Капитан нахмурился.

– Что имеется?!

– Не важно. Я – инженер. Так у нас, там, далеко, называют тех, кто работает с механизмами. Мы ничего не видим сами, но делаем специальные инструменты и приспособления, чтобы измерять нужные параметры, – я посмотрел на моих собеседников и понял, что нужно как-то менять разговор. – Ну, вот, вы же не можете определить вес груза на глаз. Вы для этого используете весы – инструмент, который сравнивает вес груза с эталоном, – и таким образом оцениваете общий вес. Мы не видим магию, но мы измеряем, как она действует. Вот, вы же без всякого Скелле знаете, что движитель настроен неправильно.

– Так. Ну и какой же инструмент у тебя?

Я тряхнул своей котомкой в ответ.

– Разный.

Капитана мой ответ не устроил, и он потребовал:

– Выкладывай все на стол!

Делать было нечего, и я подчинился. Капитан склонился над грудой запчастей, заготовок, разобранной трубой, мелким инструментом. Боцман, хоть и было видно, как он вытягивает шею, пытаясь разобрать, что там на столе, остался стоять у двери. Порывшись в вещах, капитан, похоже, не нашел того, что ожидал, и неожиданно достал из-под стола знакомый пенал.

– Ну-ка, давай сюда твой крестик.

Закончив все проверки, он, похоже, не очень успокоился.

– Так, положим, ты говоришь правду, – капитан внимательно смотрел на меня. – Тогда поправить движитель сможешь?

– Я не скелле, починить не смогу. Но я могу исправить так, чтобы баржа не шла боком. Только потом надо будет опять все переделывать, – заметив, что они ждут продолжения, я пояснил: – Надо снять движитель, изогнуть молотами верхнюю часть относительно пера, я покажу как, а потом установить на временные опоры, потому что изогнутый он не встанет на место. Но зато идти станет ровно и греться будет меньше.

Капитан посмотрел на боцмана.

– Ну а чего? Какой-то резон есть. Знать бы только, не врет ли, – неожиданно поддержал меня тот. – Если эта хрень вбок толкает, – а это факт, – то есть шанс, что, передвинув ее, мы получим нормальный ход.

– Слушай сюда, инженер! Что ты там и как меряешь, я не знаю и знать не хочу! В конце концов, вон, даже боцман догадался, что делать.

Боцман перебил его:

– Не-не-не! Откуда мне знать, что и как гнуть? Нечего на меня это вешать!

Капитан сделал знак боцману помолчать и продолжил:

– Мы сюда еле добрались. Этот движитель греется как чайник. Пока вверх шли, полреки вскипятили. К тому же не тянет он ни хрена. Варсонил стоит на притоке, нам к нему снизу вверх придется идти. Если не починим эту хреновину, попадем на большие деньги. У нас расписание. Вышел из него – прощай, контракт. А мы уже и так на день опаздываем. Сможешь сделать – заплачу честно, как магу. Ну, не полную цену, но на четверть можешь рассчитывать. Запорешь движок – пойдешь в реку лохов кормить! Учти: здесь на реке все просто – пинок под зад и греби куда хочешь. Ну? Возьмешься? Хорошо подумай!

– Я один не справлюсь. Что делать, покажу, а вот…

– Ясно, не справишься! Поможем. Главное, не напортачь! Мне и без тебя проблем хватает! Так берешься?

Недолго думая, я согласился. По мне, так с виду ничего сложного. Сколько народа так думало перед смертью!

Глава 19

Река расходилась двумя потоками. Мы стояли в начале уходящей за каменистый остров старицы на якоре. Палуба была полна любопытствующего народа, но место работ огородили, и там были только те, кто был необходим. Небольшим открытием для меня стало то, что я не заметил первый раз, когда осматривал движитель, – точкой приложения генерируемого импульса, оказывается, был не корпус баржи, а большой бронзовый шар с ушами, этакий чебурашка, положение которого управлялось с мостика так, что, сместив шар, можно было сбрасывать генерируемый импульс просто в воздух. Таким образом регулировалась тяга двигателя. Чебурашка пряталась в небольшом отсеке, отделенном от трюма, где располагался шверт с движителем, поэтому я ее и не заметил. Но по большому счету дела это не меняло, кроме того, что прицеливаться теперь следовало не по оси баржи, а по точке размещения чебурашки.

Матросы быстро завели тали и извлекли движитель из трюма, уложив его на бревнах прямо на палубе. Осмотрев движитель, я обнаружил, что перо радиатора не было единым целым с чушкой, а было вкручено в нее на крупной резьбе и законтрено проволокой через предусмотренные для этого ушки. Это сильно облегчало настройку, так как уже не требовалось гнуть перо молотом – его можно было просто немного отпустить и зафиксировать в новом положении. Отклонение оси активной зоны по вертикали я планировал ликвидировать, загнав небольшие клинья под крепежные уши основного тела движителя.

Собрав трубу, я быстро разметил основные оси. Все время, пока я колдовал вокруг движителя, капитан с боцманом держались в стороне, делая вид, что ничего особенного не происходит. Пассажирам объяснили, что погнули перо радиатора о торчащее под водой бревно. Такое, по-видимому, случалось, и ажиотажа я не заметил. Ну и слава богу! До меня не сразу дошло, что, занимаясь подобными услугами, я становлюсь конкурентом скелле. И пусть в данный момент это было мало важно, но в принципе могло грозить мне уже знакомыми неприятностями. Необходимо было обязательно прояснить возможные последствия моих упражнений у капитана. Но позже. Сначала надо добиться результата. Берега реки вокруг заросли лесом и выглядели совершенно нежилыми – купаться решительно не хотелось. А именно это обещал мне капитан, если я оплошаю. И я подозревал, что я еще о чем-то не догадывался, так как тон, которым он сопроводил свои слова, был настораживающе сочувствующим.

По моим внутренним ощущениям уже через час все было готово. Выбрали якорь, помощник капитана на мостике завертел лебедкой, сдвигая принимающую импульс чебурашку на место, баржа дрогнула и пошла против течения, выбираясь на основное русло. Я и капитан толклись в трюме у движителя. Тот был установлен с перекосом, с подложенными прокладками и выглядел раненым бойцом после кустарной перевязки, но уверенно делал свое дело и при этом грелся ощутимо меньше. Пока мы выбирались на фарватер, он, конечно, потеплел, но не так, как раньше, – его безбоязненно можно было трогать рукой.

Мы выбрались из трюма, капитан посмотрел на мостик – улыбающийся помощник показал ему большой палец, и капитан махнул матросам, чтобы они закрывали люк трюма, который до этого стоял распахнутый.

– Пойдем в каюту, – сказал он мне и отрицательно мотнул головой боцману, который, вероятно, собирался идти с нами. Войдя, он показал рукой на бывший там табурет. – Садись.

Я подумал, что еще не видел, чтобы на табурете кто-нибудь сидел, кроме капитана. Вероятно, это что-то значило. Сел, как нашкодивший первоклассник, хотя в душе ощущал себя победителем.

Капитан уселся на койку и, положив руки на стол, замолчал. Потом хлопнул себя ладонью по лбу.

– Да! Чуть не забыл. На вот. Это дед тебе просил передать, – и он протянул сложенный листок. На листке было что-то вроде адреса – описание цветов конька крыши, по которому я должен найти дом, и приписка: «Расскажешь все хозяину». Ни имени хозяина, ничего больше. И что «все»? А кто хозяин? И почему я ему должен рассказывать что-то? Про себя, убирая в карман записку, решил: доберусь, а там посмотрим.

Капитан, дождавшись, когда я уберу записку, заговорил:

– Не знаю, что за история у тебя, парень, но знаю, что кусок хлеба ты всегда заработаешь. Такие услуги в цене! В курсе ли ты только, что это незаконно?

– Ну. Догадываюсь. А почему?

– По кочану. Они конкурентов не любят!

– Если, как вы сказали, эти услуги в цене, значит, кто-то их оказывает?

– Конечно! Эти сучки мало того что цену ломят, так их еще и не допросишься! Для делового человека время – все! У тебя договор, и никого не волнуют твои проблемы, а эти договоров не заключают – у них принцип! Старый договор!

– Э-э-э-э. Вы хотите сказать, что кто-то еще, кроме них, может заряжать движитель?

– Нет. Заряжать могут только они, но за ним еще уход нужен, настройка. Бывает, поймаешь бревно или на мель залезешь – и что делать? Надо видеть, чтобы настраивать! А эти никуда не поедут, к ним самим ехать надо, да еще и очередь стоять.

– Так кто же это делает?

– Есть ребята, мужики, между прочим, они маги слабенькие, их даже в интернат забирать не стали, но они видят. Паспорта у них с отметками, правда. Вот это и есть их дело. Только вот они должны скелле налог платить за него, – он многозначительно посмотрел на меня. – А кое у кого такой отметки нет, и налог он не платит.

– Это вы про меня, что ли?

– Ну да. Скелле это до лампочки, а вот видящие конкурентов не любят.

– То есть разборки возможны с видящими, но не со скелле?

– Видящие сами по себе никто. Они все разобраны и сами под кем-то ходят, но у них есть хозяева и есть скелле.

Меня из моего опыта волновали только последние.

– Так они будут преследовать меня, если узнают?

– Конечно. Не знаю, как ты чистый крестик получил, но как только любая из них увидит, что ты видящий, то возьмет тебя за шкирку. Скорее всего, по первому разу тебе ничего не сделают, но на налог поставят. И все! Твоя жизнь вперед расписана – налог надо платить регулярно, независимо от того, работаешь ты или нет.

– Но я не видящий! Я же объяснял. Меня куча скелле смотрела – я, как они говорят, стерилен!

Капитан задумчиво почесал подбородок.

– Тогда я чего-то не понимаю. Ну, ладно. По большому счету это не мое дело! Но, если чего, ты же не откажешься помочь по старой памяти? У меня люди надежные, не бойся, никому не скажут. Свой видящий – это заработок для всей команды, – с этими словами он достал из-под подушки небольшую сумочку и, открыв ее, извлек деньги. Протянул их мне.

Я посчитал. Денег было немало. Примерно раза в три больше того, что мне оставила скелле перед исчезновением. Так-так-так. Похоже, бизнес у видящих совсем не скромный. Мне действительно стоило быть поосторожней. С другой стороны, какие ко мне могут быть претензии – сразу же видно, что я чистый, как слеза ребенка. Насколько я понял капитана, делом этим здесь занимались те, кто не дотянул до полноценного таланта, то есть видел, но не мог что-либо сделать.

– Кстати, а что значит «Старый договор»?

– Лет четыреста назад скелле заключили договор с одним из королевств на побережье, кажется, оно называлось Малумао^7, о разделении власти. Все, что касалось магии, при любых обстоятельствах подлежало юрисдикции скелле, одновременно их не касалось все остальное. В своей области скелле имеют абсолютные права, в области же обычного права от прочих людей отличаются только лишь правом конфисковать любое имущество, которое необходимо для реализации их первого права. Правда, любая конфискация подлежит «постфактум» доказательству в суде. До этого договора скелле вообще не церемонились с обычными людьми, но, получив по зубам, вынуждены были согласиться на договор. Позже это соглашение было признано другими странами на континенте. И хотя сегодня они все уже стали историей, договор считается действующим. Скелле следят за тем, чтобы новые власти каждый раз его подтверждали, – терпеливо разъяснил капитан, одновременно доставая из рундука пару кружек и маленький брикет с пастилой. По моему мнению, такого брикета хватило бы, чтобы напоить весь экипаж баржи, но я отказываться не стал бы в любом случае. Капитан разлил воду, бросил в кружки по кусочку пастилы и кивнул. – Бери, видящий! Выпьем за успех!

Вздохнув, я взял кружку.

– Я не видящий. Я вам правду сказал. Но за успех выпью. А вот скажите, вы же поняли, что я не местный, порядков не знаю, могут ли быть претензии у скелле, если человек чистый, без способностей, но интересуется магией, изучает ее?

– Не знаю. По идее, если относится к магии, значит, относится к Скелле. С другой стороны, я слышал, и не раз, когда, например, ловили контрабандистов магических артефактов, что скелле отказывались судить их, так как у тех не было дара. Мол, они не по нашей части. Это ваши люди, ваши заботы!

– А это место, куда вы меня везете, рядом с Варсонилом – там чего?

– А-а! Это городок на Радужном поясе! Называется Первый Провал.

– Как?! Провал?!

– А, темнота! Линзы твои из чего сделаны?

– Не знаю. Из речного песка какого-то.

Капитан отхлебнул еще пойла.

– Не из песка! Это особый минерал. Раньше его и правда по берегам притока Дона, по которому мы будем подниматься к Варсонилу, собирали. Но те времена уже давно ушли – выбрали там все вчистую. Недалеко от Варсонила проходит цепь разломов, в которых сейчас и добывают этот песок. Называется эта цепь Радужный пояс. С него, считай, весь Варсонил и кормится. А в Первом Провале самый старый карьер на поясе находится. Говорят, там, над карьером, всякие чудеса происходят. Сам карьер то раскалится докрасна, то льдом покроется. И над ним постоянно радуги играют и молнии бьют!

– Как же там люди работают?

– Оно там не абы как, а строго по расписанию. Скажем, сегодня и на десять дней вперед – мороз. Потом три дня работают. Потом еще какая хрень! И так далее! – кружка капитана опустела.

Я споро добавил водички, капитал отмерил дозу пастилы.

– А вы там были? – почему-то усомнился я.

– Радугу видел! А к карьеру никого не пускают, кроме тех, кто там работает. Хотя, слышал, экскурсии, – с трудом выговорил слово капитан, – водят.

Баржа качнулась и замедлила ход. Капитан быстро вскочил.

– Ага! Вот и первый пирс! Быстро дошли, нагоним!

Мы вышли на палубу. Недалеко с недовольным видом стоял боцман. Когда я подошел к нему, тот зло забурчал:

– Если ты записался в пассажиры, плати за проезд! Нет – шуруй к матросам и принимай швартовы. Сейчас грузиться будем.

– Есть грузиться! – бодро ответил я и ринулся в каюту убрать сумку с пожитками.

Глава 20

До устья притока, по которому нам предстояло подниматься к Варсонилу, мы дошли за семь дней. Баржа исполняла роль своеобразного рейсового автобуса и почтовой службы одновременно. На каждом причале мы принимали пассажиров и, условно говоря, почту. Почта выглядела большей частью как различного объема грузы – средняя посылочка тянула на пару тонн. Капитан Мих, его помощник пожилой веселый дядька Сартхам и боцман, или каптенармус, Орокам были, что называется, «в доле». Эта компания имела контракт с государством и, как они выражались, стояла на линии, выполняя однообразные рейсы вверх и вниз по Дону и его притоку Орнежу^8. После удачного ремонта я получил определенный статус и поселился в отдельной от матросов крохотной каюте, очень мне напомнившей каморку, в которой меня арестовывали. В остальном я исполнял две роли – рядового матроса и собутыльника капитана. Если первая позволяла мне оправдывать в глазах пассажиров и матросов свое нахождение на судне, то вторая наконец-то позволила мне основательно пополнить мои знания о Мау. Кроме того, эта ежевечерняя обязанность примирила со мной боцмана, который, похоже, до того очень страдал от однообразных пьянок. Помощник капитана имел на судне положение комиссара, представляя интересы каких-то неведомых мне инвесторов, поэтому капитан избегал приглашать его на попойки. Я же с моей способностью не пьянеть от местного наркотика оказался идеальным собутыльником.

Естественно, меня интересовала магия. Капитан мало что смыслил в собственно магии, но очень хорошо разбирался в вопросе с точки зрения истории и ежедневной практики. Положение скелле в этом мире мне напомнило положение оккупационной армии в завоеванной стране. Скелле, конечно, активно участвовали в жизни государства, но, как бы так сказать, очень односторонне. По сути, их интересовала лишь одна вещь – незыблемость своего статуса. Их участие в технологическом развитии страны было минимально. Они часто подряжались крупными промышленниками для выполнения ключевых функций на некоторых фабриках, но это всегда носило частный, не системный характер. Если вам повезло и вы встретили такую скелле, которая согласится – за деньги, конечно, – помочь вам в производстве какого-нибудь магия-содержащего товара, считайте, жизнь удалась. Чаще всего подобный интерес скелле проявляли в жизни своих мужей – основного или приемных – и очень редко занимались этим из экономических соображений. Жизнь, конечно, не стояла на месте, и простые люди – простые не в земном смысле, а в местном, – старались решать проблемы без применения магии, но каждый раз, когда найденное решение угрожало статусу скелле, последние решительно вмешивались с часто фатальными последствиями для изобретателей. Даже военное строительство безжалостно подавлялось, если не было основано на способностях касты избранных. Скелле составляли основную военную силу местных государств. Точнее сказать, единственную. На местном уровне развития техники противопоставить им было нечего. Они особенно заботились о касте, можно так сказать, военных магов – особо одаренных и опытных скелле, способных создавать обширные магические эффекты. Впрочем, рассказы капитана об этих эффектах не произвели на меня большого впечатления. Ничего похожего на апокалипсис или даже земные средства поражения. Как правило, магический эффект, назовем его «заклинание», осуществлялся на дальности не более ста метров. Были, конечно, и дальнобойные заклинания, которые могли отправляться магами на сотни метров, а может быть, и дальше. Но истинно магическими они оставались лишь рядом с магом. После того как последняя сформировала, например, плазменный шар и отправила его магическим же импульсом навстречу врагу, тот превращался в просто плазменный шар, летящий по воздуху. Дальность действия самых рекордных дальнобойных эффектов носила сугубо баллистический характер – например, дальность полета ледяной стрелы, насколько я понял рассказы капитана, определялась начальной скоростью этого снаряда и только. Самое обширное заклинание, о котором ему было известно, было заклинание огня – когда большая область перед скелле набирала такую высокую температуру, что грунт плавился и кипел. Это, конечно, страшно, но многие младшие офицеры в земных армиях были способны создать такой эффект на дистанциях в сотни и тысячи километров от них так, что противник и не узнал бы, откуда прилетело это нежданное счастье.

Вся эта информация нисколько не вязалась с тем поистине космическим катаклизмом, который забросил меня сюда. Это беспокоило. Что-то здесь не вязалось. Я решил, что надо продолжать поиски среди самих скелле или людей, близких к ним. Но сегодня моей единственной перспективой был неизвестный мне человек, к которому меня вела малознакомая девушка, расставляя нужных людей на моем маршруте. Между прочим, это сильно смахивало на загонную охоту, когда у зверя фактически не было выбора направления движения. Нарушала аналогию только сомнительная ценность моей шкуры для гипотетических охотников.

Вместе с тем скелле, похоже, достигли действительно значительных успехов в том, что мы назвали бы медициной. Во всяком случае, они были способны не только ставить диагноз, опираясь на свои способности, но и с помощью тонких манипуляций осуществлять сложные операции без вскрытия пациента. Я в связи с этим вспомнил, как моя скелле легко усыпила меня. Ей для этого понадобилось лишь зафиксировать на мгновение мою голову, чтобы, по-видимому, не задеть ничего лишнего во время манипуляции. На мой взгляд, это была единственная область, кроме почты, где они прямо трудились на пользу общества. Капитан поведал мне, что скелле создали несколько клиник, в которых принимали всех желающих и имеющих средства на лечение. По договору какого-то лохматого местного года они также обязались снабжать, не бесплатно, конечно, государственную почту движителями для судов. В целом можно было сказать, что именно скелле и были той силой, которая сдерживала местное общество от технического и научного развития. Все высшие учебные заведения в стране принадлежали скелле и учили только скелле. На каком уровне находится их собственное понимание устройства мира, капитан, естественно, сказать мне не мог.

Он же просветил меня насчет географии и политики. Местный континент – капитану был известен только он один – был разделен примерно на две трети двумя горными системами, которые как гигантский шеврон сходились вместе как раз в районе Облачного края. Здесь же брала начало крупнейшая река обширной долины, ограниченной этими горами, – Дон. В гигантской долине, которая и называлась Мау, было несколько государств с очень похожим политическим устройством. Во всяком случае, в той стране, по которой я путешествовал, было именно так. Я даже затруднился определить его название на земных языках. Это что-то вроде выборной конституционной монархии. Верховного правителя, который, кстати, всегда был мужчиной, но при этом состоял в браке с какой-нибудь видной скелле, избирали на особом съезде местной аристократии вроде бы пожизненно. При этом тем не менее этот аристократический съезд имел право в любой момент и по собственному усмотрению выбрать нового монарха. Старый с почетом удалялся. Например, нынешний вступил на престол после целой череды правителей, каждый из которых не просидел на престоле и двух лет. Тем не менее съезд этот собирался не регулярно, а по требованию аристократии не чаще одного раза в год и никакого законодательного права не имел. Аристократия эта тоже формировалась непривычным образом. Как правило, ее составляли члены семей скелле по мужской линии, и лишь несколько родов, причем очень древних, могли не иметь в своей родословной скелле. Таким образом, частично аристократия формировалась по семейному праву, частично по традиции. Для того чтобы семья получила статус аристократической, необходима была аккредитация – процедура, при которой претендент должен был получить одобрение своего нового статуса от какого-то количества старых членов клуба. Была, кстати, и обратная процедура, когда семья лишалась аристократического статуса по решению съезда. В стране существовала обширная система выборных делегатов, которые участвовали в выборах делегатов более высокого уровня, которые и представляли аристократический класс на съезде. Делегаты эти избирались по разным принципам – и по территориям, и по цехам, и по общинам, которые могли не совпадать с территориями.

Аборигены отчетливо осознавали свою чуждость в этом мире. По преданию, они пришли сюда с прародины, ведомые мифическими Первыми. Длинная и запутанная история изобиловала и войнами, и бедствиями. В какой-то период времени маги достигли здесь статуса полубогов, и окончательно стать божествами им помешало только очевидное низменное происхождение. Затем была война и какой-то катаклизм, известный под названием Второй Поворот^9. Что это значило, капитан не знал. Он утверждал, что суть этого названия доступна только самим скелле.

Капитан очень легкомысленно, на мой взгляд, относился к моим экспериментам. Он считал, что скелле совершенно плевать на такого мелкого малька, каким по его представлению я являлся. Я же уже уловил принцип, по которому вмешивались скелле в дела простых людей, и мне он совсем не нравился.

В своей конуре вечерами я пытался разобраться с тем, что накопил. Добытый мной кристалл соды выдал совершенно неожиданный эффект – в теплом и, соответственно, холодном, так я их назвал, пятнах формировалась разность электрических потенциалов, и весьма значительная при этом. Когда я впервые это обнаружил, шандарахнуло так, что мама не горюй! Еще полчаса после разряда я, ослепленный вспышкой, сидя на койке, слышал возбужденные голоса на палубе, обсуждающие, что это было и где. Я потратил довольно много времени, исследуя линзами пространство вокруг вращающегося кристалла, и мне удалось составить подобие карты стоячих волн, или, как я условно их называл, теплых и холодных пятен. Выяснилось, что карта имела сферическую симметрию – теплые и холодные пятна чередовались в пространстве вокруг вращающегося кристалла равномерно. Я мог сооружать свои устройства, располагая теплый и холодный накопители даже рядом, не обязательно на противоположных сторонах. Осознав это, я пересобрал установку на соде, расположив накопители с одной стороны, и после ряда осторожных испытаний, стараясь делать это как можно тише, стал обладателем прообраза электрошокера, который лупил разрядом на расстоянии метра полтора от активного ядра. На этой дистанции прямо из воздуха возникала дуга разряда и, пробив около десяти сантиметров, исчезала в расположенной рядом точке. Маленькая короткая молния, зримо никак не связанная с устройством, плясала в пространстве, угрожающе шипя. Приделать ручку, маховик для раскручивания кристалла, соединить со спусковым крючком – и «получи, фашист, гранату»! Можно лупить высоковольтным разрядом по недоброжелателям! В мире, где дальнобойное оружие ограничивалось дротиками с атлатлем или копьеметателем, это был серьезный аргумент. По крайней мере, пока не придет скелле.

Уже на третий день местность вокруг реки начала меняться. Леса становились все реже и затем как-то разом закончились. По берегам потянулась обширная, слегка холмистая равнина. С воды ее было плохо видно, но, что стало понятно сразу, эти места были населены гораздо плотнее, чем лесная зона. Как мне сказали, именно эти пространства и назывались в древности Мау. На ближайшей пристани, воспользовавшись подвернувшимся моментом, я выбрался на высокий берег и огляделся. В небе еще висели разодранным одеялом облака – Облачный край не торопился отпускать свою добычу, – но резко отодвинувшийся горизонт дарил забытое ощущение пространства. Деревенька, рядом с которой мы остановились, наверху оказалась большим городком, дома которого раскинулись так широко и просторно, что это было ново и непривычно для моего глаза. Вдали, ближе к далекому горизонту, виднелся еще один городок. Между ними раскинулись обширные поля местного растения, которое издали казалось бы земным ковылем, если бы не его стандартный здесь серо-серебристый цвет. Именно этот цвет колышущейся на ветру густой травы внезапно заставил меня почувствовать себя стоящим на берегу настоящего моря. Я обалдело таращился на невиданную картину, подмечая детали, пропущенные при первом взгляде. Вот стадо земных коров, вот что-то мелкое – вероятно, овцы или козы, – почти не видное под высокими растениями. В этот момент впервые за все время, проведенное мной здесь, я почувствовал восторг от открывшегося, почувствовал радость от этой сцены. Было такое ощущение, что я выбрался из этого гнетущего меня леса, я добрался до дома, что я вернулся.

Глава 21

Орнеж был большим полноводным притоком, и после слияния с ним Дон, видимо, становился великой рекой. Баржу ощутимо качало на крутой речной волне, пока она, описывая широкий круг, разворачивалась на обширном водном пространстве, направляясь к новой дороге. В месте слияния двух рек располагался первый увиденный мной в этом мире крупный город – Оруил^10. Баржа долго ползла мимо многочисленных пирсов, заставленных разнообразными судами всех видов и размеров, которые ходили по реке. Наконец, когда я уже подумал, что мы не будем останавливаться, наше судно направилось к одинокому причалу в стороне от основной толкотни и суеты речной жизни. Мне очень хотелось подняться на берег, чтобы осмотреться, но гора ящиков, мешков и свертков на пирсе оставляла мало надежды на свободное время. Я уже знал, что мы почти сократили наше отставание от графика, но капитан настаивал, чтобы мы пришли в Варсонил вовремя, а значит, он отчалит, как только мы закончим погрузку. У основания пирса я увидел группу людей, среди которых стояла скелле. Эту породу женщин я теперь чувствовал издалека – безразличный холодный взгляд, высокомерно задранный подбородок, скука в лице. Скелле была молода.

Капитан, стоявший рядом с мостиком, что-то сказал. Я обернулся и расслышал, как он говорит помощнику наверху:

– Что ей здесь надо? – и добавил, поймав мой взгляд: – Это она с движителем напортачила!

Я присмотрелся к людям рядом со скелле. Земной опыт подсказывал, что нас ждут какие-то неприятности. Четверо мужчин. Трое – типичные бандиты или менты. У четвертого самоуверенный наглый взгляд. Нет, подумал я. Скорее бандиты. Местных стражей я уже видел, и по большому счету они мало отличались от земных – представители местных властей выглядели сильно уставшими служивыми с цепкими взглядами. Эти же явно наслаждались своим избранным положением – точно бандиты. Ну, мое дело маленькое! Я соскочил на пирс и подбежал к причальной тумбе, принимая швартовы. Пока возился, капитан спрыгнул с борта и направился прямо к скелле. Следить за капитаном я не мог – подошли пассажиры и получатели-отправители грузов, началась обычная суета. Через несколько минут, когда я сгружал на пирс очередному получателю с телегой огромный ящик, мимо решительно прошагала скелле в сопровождении капитана. Я оглянулся. Бандиты остались стоять там же, пристально следя за капитаном. Когда в следующий раз я выбрался на палубу, груженный сразу пятью мелкими мешками, скелле стояла над распахнутым люком трюма, где был установлен движитель. Еще один оборот, и когда, сгрузив в телегу очередной ящик, я развернулся назад, то чуть не столкнулся со скелле, явно поджидающей меня. Как по мне, молодая девушка, почти девочка, как сказали бы на Земле, со склонностью к полноте стояла, перегораживая сходни, и холодно разглядывала меня. У меня внутри шевельнулся червяк беспокойства. Из всех присутствующих, включая бандитов на берегу, только я знал, что такое пытка скелле.

Капитан сделал знак рукой.

– Подойди, Илия.

Скелле разглядывала меня со смесью высокомерия и любопытства. «Молодая еще, – подумал я, – не выработала ледяную маску».

– Расскажи, как ты правил движитель, – холодным голосом, не вяжущимся с любопытными глазами, спросила она.

– Я его не один правил, госпожа. Мы все вместе работали.

Она поморщилась.

– Хорошо. Как ты увидел, что его надо править?

– Так чего там видеть-то? Если баржа идет боком, значит, ее так толкает движитель, госпожа.

– Выходит, ты самый умный?

– Скорее глазастый. Ведь если на прямом ходу, чтобы держать его, ход-то, нужно руль закладывать на сторону, то ясно, что ровнять надо, – подумал и добавил: – Госпожа.

– Ну и как же ты определил, куда ровнять и насколько?

– Так по рулю и определил. Насколько он отклонен, значит, настолько и ровнять надо, госпожа, – продолжал врать я, изображая простачка. Девушка университеты явно не заканчивала – поверит. – Боцману сказал, он – капитану. Капитан и говорит, мол, дело! Если ошибся, то в реку выкину, если прав, то молодец! – продолжал я хвастать.

– А откуда ты такой?

Я уже давно взял привычку регулярно начисто бриться, но мои черты лица по местным меркам были как для русских – киргизы, например.

– Оттуда, госпожа, – махнул я рукой на восток, – местные меня «мун» зовут. Мы, ясно дело, себя по-другому зовем. Они говорят, что я ганнер. Это я не очень понимаю, – старался я не врать прямо.

– Мун?! – ее глаза вспыхнули еще большим любопытством. – Они же волосатые!

– Бреется он, госпожа, – вмешался капитан и добавил: – Иди работай!

Кажется, все обошлось. Перекинувшись еще парой фраз с капитаном, скелле сошла на берег и, гордо подняв голову, двинулась прочь, подозрительные типы – за ней.

Я остановился с очередным мешком на плече около капитана, задумчиво провожавшего их взглядом, и спросил:

– Чего это она?

Тот хмуро посмотрел на меня, но ответил:

– Сучка! Движитель она, видите ли, поправила. Кто ее просил? На место переставлять опять куча времени уйдет! – затем подумал мгновение и спросил. – Ты проверить, как он сейчас настроен, можешь? Подозреваю, каверзу какую может сделать.

– Могу. А зачем это ей?

– Брата ее видел?

Я уточнил:

– Это который деловой такой, на берегу?

– Он. Конкурент. Она местная, из города. В университет не взяли, теперь тут обживается. Чувствую, будут у нас проблемы из-за нее!

– Не хотелось бы при чужих глазах движок проверять, – тихо сказал я про свое.

Капитан кивнул.

– Залезешь в трюм, там тебя не видно – делай, что надо. Мы сверху мешков кинем, чтобы с пирса не заглядывали. Пойдет?

– Пойдет.

– Только вот… – замялся капитан.

Я его понял.

– Все нормально! Сделаю без платы.

Однако, похоже, я погорячился. Капитан прямо чуть не расцеловал меня – так обрадовался!

Покончив с погрузкой, я юркнул в трюм, прихватив линзы и трубу. Меня беспокоило, что хитрая скелле могла перестроить движок как-нибудь по-новому, не по норме. Тогда, исправив его, мы бы ясно продемонстрировали, что на борту не все чисто. К сожалению, так все и оказалось!

Когда я описал ситуацию капитану, тот выругался и со злобой уставился на берег, где по-прежнему оставался парень из компании брата скелле.

Я предложил:

– Давайте видящего позовем. Он бумагу составит, вы тогда сможете претензию предъявить, и подозрения это не вызовет. А мы пока разбирать движитель начнем. Главное, чтобы видящий здесь помаячил и все. Настрою я сам. Думаю, что так подешевле выйдет. Это же прямое вредительство. Репутация, то да се.

– Ладно, пошлю матроса, – зло бросил кэп.

Но вышло все по-другому. Когда мы уже освободили движитель, на берегу показался посланный матрос в сопровождении незнакомой пожилой скелле. Народ на пирсе даже работу бросил, гадая, что могут делать две скелле за день на этом далеком причале. Та не спеша зашла на судно, молча осмотрела разобранный трюм, не реагируя на обращение капитана, что-то сделала и так же молча ушла. Матрос объяснил:

– Когда я к видящему пришел, сказал все, как вы велели. Тот велел мне ждать. Потом пришла эта скелле и приказала отвести ее на баржу. Все!

Капитан посмотрел на меня, и я опять полез в трюм. Проверка показала, что ось активной зоны выставлена идеально. Я показал капитану большой палец – можно собирать на постоянных опорах. Между тем меня опять посетило беспокойство – факт, что мы послали за видящим, тоже компрометировал экипаж, хотя и в меньшей степени – можно было сослаться на то, что мы не доверяли молодой скелле, после того как она уже один раз «ошиблась».

Денег визитерша не взяла, и, похоже, это больше обеспокоило капитана, чем обрадовало. Впрочем, хмурился он не долго.

Шпик на берегу исчез, как только появилась вторая скелле.

Мы уже закончили работу и готовились отходить, когда на пирс прибежал пацаненок и передал капитану записку. Тот, ничего не сказав, велел отдать швартовы, и пять минут спустя мы уже плелись вверх по течению Орнежа. На высоком берегу над нами тянулись окраины Орнуила – города, которого я даже не видел, а я чувствовал его так, словно он не хочет меня отпускать, словно этот город был хищником, с которым я чудом разминулся. Когда последние здания скрылись за изгибом берега, я почувствовал облегчение.

Глава 22

Я сошел с баржи ранним утром на одиноком пирсе под крутым берегом. Кроме меня, никто не сходил и не заходил на баржу. На берегу вообще никого не было. За моей спиной, накрытая дымкой утреннего тумана, скользила к далекому морю река. Впереди темная в утреннем свете круча берега была разрезана широкой тропой, ведущей вверх. Кроме тихого плеска воды, ничего не было слышно. Кромка неба, подсвеченная восходящим солнцем, не была видна из-под обрыва, но противоположный, окрашенный розовым цветом берег обещал солнечный день.

Поправив на плече котомку с пожитками, я двинулся вверх. Там обнаружился тихий спящий городок, ветер, гнавший сладковатый запах из степи, и дорога, тянувшаяся вдоль берега. Никакого провала в поле зрения видно не было, как и радужных спецэффектов, которые, по рассказам, сопровождали такие места. Двинувшись к городку, я высматривал дом с описанной крышей. Когда я прошел через узкий проход между двумя особенно большими домами, меня окликнули:

– Ищешь кого?

Оглянувшись, я увидел мужчину, по виду – охранника, стоявшего в открытых воротах следующего дома.

– Здравствуйте. Не подскажете, мне вот такой конек нужен? – объяснил я.

– Сам, – кивнул охранник. Не слово, которое в переводе означает «сам», а именно слово – Сам, которого в местном языке я не знал.

– Знаете, где он?

– А ты кто ему? По виду ты, извини, не его реки лох!

– Мне просто надо весточку передать. Поручение у меня.

Охранник махнул рукой в сторону от реки.

– Иди туда – увидишь. Только учти: они таких, как ты, на порог не пустят. Лучше подожди, пока кто-нибудь из дома выйдет, с ним и передашь свою весточку.

– Чего так? – я улыбнулся, с лохом в чужом мире меня еще не сравнивали.

– Аристократы, что ты хочешь! Сам-то откуда? Лицо у тебя странное.

– Из Облачного края. Мун.

– Это кто же такие – мун? Это которые волосатики?

– Ну да. Спасибо за помощь, – поспешил я отделаться от любопытного встречного.

Нужный мне дом вскоре нашелся. Ничего особенного. Большой, как здесь водится на постоялых дворах, в форме четырехугольника со внутренним двором и высокими домами-башнями по углам. Ясно только, что для одного человека строение великовато. Дом располагался на самом краю городка у края большого скалистого оврага, за которым волновалось пленившее меня травяное море.

Ворота в дом были закрыты. Я поискал какой-нибудь вход в дом поскромнее, но ничего не нашел. Конечно, я не проверял стену дома, прилегающую к оврагу, – было бы чересчур, если бы скромно одетый бродяга начал бродить кругами вокруг резиденции аристократа в поисках неизвестно чего.

На мой стук в ворота никто не ответил. Я подумал, что дом большой и, возможно, хозяину просто нужно время, чтобы дойти до входа, поэтому не ушел, а остался ждать. Спустя довольно продолжительное время решил постучать еще раз, но едва поднял руку, как в воротах приоткрылась небольшая калитка. За ней стоял внушающий уважение детина на полголовы выше меня и молча меня рассматривал. Пока я думал, что ему сказать, он вдруг открыл калитку пошире и кивнул.

– Заходи.

Протиснувшись, я попытался объясниться, но был остановлен жестом охранника, который, не обращая больше на меня внимания, осматривал что-то снаружи. Захлопнув дверь, он жестом показал мне на ближнюю башню и буркнул:

– Иди, жди там.

Я оглянулся.

– Где там?

Громила уточнил:

– Вот скамейка рядом с галереей. Посиди, сейчас управляющий придет.

– А вас не интересует, кто я такой? Зачем пришел?

– Других мун здесь никто не видел. Жди.

Неразговорчивый охранник развернулся и пошел через двор в дальний угол галереи, где скрылся за маленькой дверью.

Я осмотрелся. По сравнению с постоялыми дворами территория дома была меньше, зажатая массивными стенами с галереями. Посреди двора отсутствовал привычный колодец и тихо журчал вместо него небольшой квадратный фонтан. Все было очень функционально – никаких резных дверей, вычурной чаши фонтана, цветной плитки на полу. Утро уже полностью разгорелось, но в доме было тихо. Я подумал, что, кроме меня и охранника, тут вообще никого не было.

Сидеть пришлось довольно долго. Я погулял по двору, умылся, попил водички, даже нехитрую разминку устроил. Никто не вышел ко мне, даже охранник не показывался. Хотя почему-то я был уверен, что он все это время следил за мной. В очередной раз обходя двор по периметру, я подскочил от неожиданности, когда рядом со мной кто-то бухнул кулаком во входные ворота. Не зная, что предпринять, я завертел головой, ожидая невидимого охранника, и он появился. Не спеша вышел из дверей башни рядом со скамейкой, на которой лежали мои вещи, покосился на меня и так же молча приоткрыл калитку. Во двор быстро протиснулась молодая невысокая девушка с лицом, типичным для жителей Мау, даже немного более округлым, что делало ее внешность еще более азиатской. С любопытством посмотрела на меня, передала корзину, которую принесла с собой, охраннику и опять повернулась ко мне. Судя по ее поведению, она здесь была чином постарше, чем здоровенный громила на две головы выше ее.

– Так. Где это ты так долго путешествовал, волосатик?

Я машинально потрогал подбородок, но там было все в порядке – я побрился буквально накануне.

– Да так. В тюрьме, где еще?

Девушка нахмурилась.

– В какой еще тюрьме? Во что ты вляпался? Тебе дали достаточно денег, чтобы сесть на баржу и с комфортом добраться сюда.

– Арестовали меня по запросу скелле из Саэмдила. Четырнадцать дней продержали в тюрьме в Донудиле. Скелле не явилась, и они вынуждены были меня отпустить, – спокойно объяснил я. Ну кто, мол, не сидел в тюрьме?

Девушка кивнула.

– Так. Понятно. Зови меня Саэтех. Я здесь слежу за домом, пока хозяин в отъезде. Вообще-то он уже должен был приехать, ждем его со дня на день. Про тебя мне сказано – поселить, кормить, на улицу не выпускать.

– Меня устраивает. А как этого здорового зовут?

– Зачем это тебе?

– Как зачем, должен же я знать, кто будет моим очередным тюремщиком!

– А ты что, всех своих тюремщиков по именам знаешь?

Я смутился.

– Тебя здесь никто не держит. Но если ты нарушишь запрет хозяина дома, то обратно тебя уже не пустят. Выбор за тобой! Ясно?

– Да, командир!

Глава 23

Дерево Ах отличалось прочностью. Когда я точил его, инструментом, найденным мной в мастерской хозяина дома, мелкие пылинки плясали в воздухе, подсвеченные солнцем, и пахли булочками. Пшеницы здесь не было, а местные лепешки, которые готовили из сердцевины того, что я звал бамбуком, хотя и были вкусны, но на настоящий хлеб не походили ни разу. Запах этого дерева вгонял меня в транс – я наслаждался кусочком потерянного дома и страдал от боли воспоминаний. Но остановиться было невозможно – боль не могла заглушить иллюзорное счастье. И как истинный наркоман я бездумно полировал рукоять моего нового электрошокера, хотя она и так уже была идеальна.

Три дня я болтался по пустому дому, развлекая себя разговорами с Саэтех и Сурдаром – так звали охранника. Саэтех родилась и выросла здесь, несколько раз ездила в Варсонил и считала, что все уже видела. Ей нельзя было отказать в сообразительности и природной сметке, но ее кругозор для меня был ничтожным. Я словно разговаривал с обычным человеком, полным забот о доме, семье, работе, которого мало интересовали события соседней реки. Сурдар, напротив, был привезен сюда хозяином, с которым был связан службой и какой-то давней историей. Он охотно, хотя и немногословно, отвечал на мои вопросы, но толку в этом было мало. Названия местностей и населенных пунктов, которые он упоминал, ничего не говорили мне, а попытки что-либо уточнить наталкивались на особенности местной географии. Все ориентиры, да и вся система координат, были привязаны к речной сети. Попытки уточнить что-либо приводили к ответам вроде: на таком-то левом притоке такой-то реки, между правыми притоками последнего таким-то и таким-то, недалеко от того знаменитого болота. Я не брался решать этот ребус, так как быстро нашел себе занятие поинтересней.

В доме обнаружилась неплохая мастерская с инструментом и разнообразными материалами, и я поспешил воспользоваться возможностью и собрать задуманное устройство для отпугивания хулиганов. Против скелле оно, конечно, было бесполезно. Я надеялся, что пока бесполезно. Страх перед пыткой оставил глубокий шрам во мне, и этот шрам заставлял изобретать безумные проекты – во всяком случае, попадать в тюрьму скелле я более не желал.

Шокер – так я назвал мое изобретение – был готов. Я испытал его тихонько в пустом нижнем этаже дальней башни. Надо сказать, эффект превзошел ожидания – в воздухе в двух метрах от меня заревел ослепительный разряд электрической дуги. Я поспешно прекратил нажимать на спусковой крючок, которым я раскручивал маховик с закрепленным в нем активным ядром. Воняло озоном, волосы стояли дыбом – слава богу, ничего не подпалил. Никто ничего не заметил, и я еще поэкспериментировал с оружием. Размером шокер был с небольшой карабин с расширением посередине, где в кожухе вращался маховик, и двумя широченными “стволами”, в которых прятались линзы. Устройство напоминало двуствольный дробовик в стиле стимпанка. Я ожидал, что наибольшая эффективность будет достигаться при определенной скорости раскрутки маховика, но оказалось, что чем быстрее он вращался, тем мощнее генерировалась дуга. Возможно, оптимальная скорость вращения просто была еще выше, чем та, которую я смог развить.

Обнаружилась также неожиданная проблема – маховик вращался по инерции еще некоторое время после того, как я останавливал раскрутку. Соответственно этому угасала и дуга. С таким оружием можно было подпалить совсем не то, во что нацелился. Мне нужно было устройство прерывания. Я вспомнил, как на барже снимался импульс с чебурашки простым перемещением последней из зоны действия движителя. Ожидая возвращения хозяина, я не мог рассчитывать на большой запас времени, поэтому поступил просто – сделал «стволы» на моем дробовике откидывающимися, как в настоящем ружье. Замок для откидывания стволов я сделал совмещенным со спусковым крючком, и теперь достаточно было потянуть за второй крючок – и дуга мгновенно гасла, а «стволы» красиво откидывались вниз.

В мозгу роилось множество идей – от электросварки до летательных аппаратов, но я счел, что на первый раз достаточно. Следовало дождаться хозяина, чьим гостеприимством я пользовался в значительной мере без спросу.

Ночью меня разбудили громкие голоса. Сурдар громко спорил с кем-то на улице. Я вышел из комнаты на галерее, куда меня поселили, и увидел Сурдара с ацетиленовой лампой, стоящего рядом с воротами. Там кто-то опять что-то сказал. Охранник повесил лампу на специальный крюк рядом с воротами и внезапно исчез. Широко раскрыв глаза, я пытался понять, куда он делся, и внезапно увидел, что тот встал в нишу рядом с калиткой и держит в руке здоровенную дубинку, мною ни разу до того не виданную. Я метнулся в комнату за своим шокером и, когда вернулся, обнаружил, что к воротам идет Саэтех. Охранник тоже увидел ее и шагнул навстречу. В то же мгновение ворота взорвались лохмотьями измочаленной древесины, и Сурдара швырнуло на девушку. Сцена на постоялом дворе повторялась как в плохом кино. Двое с лампами шагнули внутрь, и следом – скелле. Я стоял в галерее в темноте, скрытый столбом, и они меня пока не видели. Скелле подошла к упавшему охраннику, что-то негромко сказала, и я ее узнал. Это та, что «чинила» нам движитель. Ее сопровождающих я не видел, но для меня это было не важно. Скелле!

Это моя цель! Я быстро зашагал навстречу смерти. Один из нападавших увидел меня, вскрикнул:

– Вот он!

Скелле распрямилась, повернулась ко мне. В свете лампы я видел ее лицо – надменное, презрительное, безразличное. Наверное, с таким лицом я сам рассматриваю таракана, когда тот отважно перебегает мне дорогу. В следующую секунду я нажал на спусковой крючок.

Двор высветился как при разряде молнии, черные тени протянулись от сопровождающих скелле во все стороны, загудела дуга на груди женщины. Бандит рядом вскрикнул и уронил фонарь. Я, уже осознав, что победил, повернулся к нему. Ее сопровождали четверо. Когда зашипел шокер, они, не ожидавшие ничего подобного, банально ослепли, и я спокойно, как заправский мясник, зажарил всех.

Стволы откинулись, и рухнула тьма. «Надо щиток поставить или очки надевать», – первая мысль, которая пришла мне в голову. В следующее мгновение запах жареного мяса ударил в ноздри, и я решил, что побуду еще немного слепым – так будет лучше!

Глава 24

Уже не первый год я в этом мире, а, как выяснилось, ничего по-прежнему о нем не знаю. Аристократы здесь не просто граждане, которые имеют право голоса. Аристократы здесь, как на моей родной Земле в далеком прошлом, владеют своим доменом. Когда-то давно они были местными владетелями, вроде наших герцогов, графов, князей и прочих. Сейчас от этого прошлого почти ничего не осталось. Но именно почти. Дом или усадьба любого аристократа – его государственная собственность. На территории усадьбы не действуют законы монархии, здесь действуют законы благородного владельца. То, что произошло минувшей ночью, было актом войны. И если с нашей стороны считалось, что участником этой битвы выступал хозяин дома, то вот с другой никто не явился. Нет, трупы остались на месте. Но никто не явился за ними, никто не объявил своих прав или претензий. Никто, можно было так сказать, не объявил войну.

Ночь прошла в хлопотах. Сурдар в конце концов уснул, лежа на животе, обмазанный чем-то, по словам Саэтех, очень целительным. Трупы я по одному перетащил в пустой сарай. Рано утром Саэтех куда-то исчезла, а с рассветом пара деловых парней уже ставила нам новые ворота. Они же сообщили мне все особенности местной политики. Сохраняющееся возбуждение не давало спать, и я занялся насущной проблемой.

Те же плотники, которые чинили ворота, через пару часов принесли заказанный мной и оплаченный большущий ящик, обитый снаружи чем-то волокнистым, похожим на войлок, только мягче и белого цвета. Ящик был водружен на тележку, которую, поторговавшись, я также купил. Затащив ящик в сарай, я занялся трупами. Все было не так ужасно, как это казалось в темноте. Конечно, они получили обширные ожоги, но погибли, по-видимому, от разряда тока. Через некоторое время я уложил тела в ящик и стал устанавливать мой соляной нагреватель-охладитель, собранный за время отсутствия плотников. Больше всего я провозился с вертушкой, которая прекрасно вращалась сквозняком в дымоходе, но от которой еще надо было передать момент на кристалл. Суета и спешка были плохими подручными, но через некоторое время, когда в сарай заглянула Саэтех, все было закончено.

Она подозрительно оглядела мою конструкцию и ткнула пальцем в ящик.

– Там?

– Ну да. Остывают.

– В смысле?

– Ну, это что-то вроде холодильника.

– А почему тогда здесь так жарко?

– Так тепло же надо куда-то девать. Ты дверь сюда не закрывай. Мне надо, чтобы сквозняк в трубе был, – я показал рукой на вертушку, исправно трещащую в трубе.

Она наклонилась, рассматривая чудо инженерной мысли. Потом попросила:

– Открой.

Что-то в ней прорезалось взрослое, что ли, и я подчинился. Из-под крышки вылетело облако пара. Тела внутри выглядели заиндевевшими, а медная гирька, которая служила полюсом холода, покрылась снегом.

Молча полюбовавшись жутковатым содержимым, я закрыл ящик.

Саэтех смотрела на меня широко открытыми глазами.

– Ты что? Скелле?

– Нет, Саэтех. Ты же видишь – это техника, здесь нет ничего магического.

Похоже, мои слова ее не убедили, но зато поведение ее стало подчеркнуто почтительным и осторожным. Мне это не нравилось, но я надеялся, что со временем все восстановится. Вообще Саэтех произвела на меня впечатление. Молодая девушка, только очнувшись под телом рухнувшего на нее раненого охранника, сохранила выдержку, самообладание и предприняла немалые усилия, чтобы устранить последствия нападения. Моих фейерверков она не видела, но приняла все как должное и с расспросами не приставала. Сначала то, что должно сделать, а разборы полетов потом. Я подумал, что выбор ее в качестве управляющей был не случаен.

Только сейчас я понял, насколько устал. Там, на Земле, за всю мою предшествующую жизнь я не только никого не убил, но по большому счету и дрался всего пару раз. Вообще я всегда любил спорт, железо, обожал плавать и своим внешним видом производил достаточное впечатление, чтобы избегать конфликтов. Я заметил, что настоящие драчуны – чаще всего совершенно невзрачные в смысле габаритов люди. И наоборот, пара моих знакомых, производивших пугающее впечатление на тех, кто видел их первый раз, были самыми безобидными добрейшими малыми, если их, конечно же, не задевать. Здесь же я превращаюсь, хотя и не по моей воле, в какого-то записного убийцу. Я толком ни с кем не ссорился, но уже успел убить больше людей, чем видел настоящих негодяев на Земле. Хуже того, я внезапно понял, что уже не испытываю того стресса, какой потряс меня в первый раз. Психика приспособилась, и меня даже не интересовало, кто были эти люди, вломившиеся в дом ночью. Скелле же я просто ненавидел. Расплатой за это было чувство смертельной усталости от этого мира. Тихий и спокойный, по своему очень красивый, без войн, без смертельной опасности, он заставлял меня сражаться за жизнь, как нигде на Земле. Надоело. Я пошел спать.

Ближе к вечеру меня разбудили громкие голоса. Я, толком не проснувшись, еще пребывая в дурном мороке, схватил мой шокер и рванулся к двери. Распахнув ее, я уперся в мощного воина с копьем, перегородившего мне дорогу.

– Велено оставаться в комнате, – угрожающим тоном заявил тот.

Я стоял, направив на него гибрид фонарика с дробовиком. Воин что-то почувствовал, отступил на шаг и направил копье на меня.

– Кем велено?

– Хозяином дома! – угрожающе припечатал воин.

Я не стал нарываться и просто закрыл дверь. Неведомый мне хозяин был гостеприимен ко мне, и не стоило скандалить в чужом доме. По правде говоря, за эти дни я успел обжиться и воспринимал дом как почти свой. Это чувство особенно усилилось после ночного нападения. Долгожданное появление хозяина царапнуло сердце – не стоило забывать, что я всего лишь гость в чужом доме. Ночью я слышал голоса, пару раз выходил в туалет – всегда в сопровождении охранника, видел вооруженных людей, но хозяин где-то скрылся. Выбора не было, и я заснул снова.

Когда раздался стук в дверь, я уже не спал. Сколько можно? Мне казалось, что еще никогда в жизни я не проводил в постели столько времени – даже в тюрьме. Заглянувший охранник мотнул головой.

– Пойдем, хозяин ждет.

Мы прошли через двор к дальней башне, в которой я ни разу не был. Поднялись на третий, последний, этаж. Лестница оканчивалась небольшим холлом, отделанным темным деревом и освещенным через большое окно в эркере под потолком. Еще бы добавить картин по стенам – и был бы классический салонный интерьер. Охранник постучал в одну из дверей, выходивших на площадку, и, не дожидаясь ответа, открыл ее.

– Заходи, – сказал он мне и вошел следом.

Посреди большой просторной комнаты стоял, повернувшись ко мне, незнакомый человек, одетый в подобие земного домашнего халата. Ощущение домашности нарушали высокие сапоги, выглядывавшие из-под полов одежды, и широкий кожаный пояс, поблескивающий металлом. Я сразу узнал лицо. Он был явным ближайшим родственником моей скелле. Тот же цвет кожи, те же тонкие черты, большие глаза – я бы рискнул и побился об заклад, что он – ее отец.

– Здравствуйте! – начал я.

Ничего не отвечая, тот подошел ближе и, пристально глядя мне в глаза, протянул руку.

– Крестик.

Я снял крест и передал ему. Последовала знакомая процедура с пеналом, после чего он вернул мне крест и велел садиться. Одинокий табурет, отстоявший на пару метров от стены, был не самым удобным местом для сидения, но я подчинился. Охранник никуда не ушел – стоял как столб у двери.

– Начнем, пожалуй, сначала, – заговорил незнакомец, не найдя нужным представиться. – Дочь сообщила, что ты чем-то ей очень помог, и просила дать тебе убежище и выслушать твою историю. Мой дом – не приют для бродяг, но я уважаю просьбу Аны и устроил бы тебя в хорошее хозяйство. Однако последние события показали, что нам есть о чем поговорить, помимо твоей истории, которая меня, честно говоря, вообще не интересует.

Значит, ее зовут Ана. Про себя я заметил, что люди с оливковой кожей, видимо, происходившие из другого региона, как, например, капитан Мих или вот Ана, носили короткие имена из трех букв. Мне стало любопытно, как зовут хозяина.

– Меня зовут Илья. Мне было бы намного удобнее разговаривать, если бы вы нашли возможным представиться. До сих пор никто не объяснял мне, в чей дом я попал и как вас зовут. Зная ваше имя, я бы знал, кому я обязан гостеприимством. Это вообще в обычае моего народа, поэтому прошу простить, если я чем-то нарушил ваши традиции.

Незнакомец с высокомерным удивлением разглядывал меня.

– В обычаях моего народа говорить то, что велят старшие, и не интересоваться тем, о чем они не хотят говорить. И еще меня совершенно не интересуют обычаи диких горцев, – он немного помолчал. – Впрочем, благодарность, как ты уже понял, нам не чужда, и я должен поблагодарить тебя за то, что, очевидно, ты сделал прошлой ночью.

Меня начинало раздражать его высокомерие, поэтому я ответил с изрядно долей наглости:

– Ну, хорошо. Благодарите.

Неожиданно тот засмеялся.

– Наглец! – потом вновь стал серьезен. – Прежде чем благодарить тебя, я должен знать все о событиях прошлой ночи и о том, как ты это все сделал.

– Мне будет трудно объясниться, не рассказав моей истории.

Незнакомец поморщился.

– Зачем мне знать о твоем трудном детстве и почему тебя выгнали соплеменники? Это ничего не меняет.

– Меняет. И очень многое. Настолько многое, что я бы предпочел, чтобы мой рассказ никто больше не слышал, – я спокойно наблюдал за реакцией хозяина.

Тот какое-то время тоже смотрел на меня, затем мельком взглянул на охранника и сказал:

– Ну, хорошо. У меня не так много времени. Даю тебе пять минут на детство, – он махнул рукой охраннику. – Подожди там.

– Хорошо. Пять минут, – внимательно глядя на него, сказал я. – Я не мун. И я не с этой планеты, или из этого мира, как вам будет угодно. Я с Земли – это такой мир, из которого, по-видимому, происходят и все живущие здесь люди. В местных реалиях я не разбираюсь, попал сюда чуть больше года назад, пытаюсь выжить как могу. Исследую вашу магию, надеюсь, что именно она причина и тот способ, которым я смогу вернуться домой. Способностей у меня к ней нет, я действую так, как поступал бы дома. Строю приспособления, позволяющие добиваться нужных эффектов. Все. И еще мне нужна информация, мне нужны знания – без них я умру раньше, чем разберусь с произошедшим!

Надо было видеть его лицо! Это была смесь напряженной работы мозга, пытающегося разобраться в потоке непонятного бреда, настороженность от узнавания каких-то деталей этого бреда и одновременно брезгливость, как если бы человек, которому ты доверял, оказался душевнобольным. Я не торопился, молчал, спокойно сидя на своей табуретке перед лицом могущественного господина, владетельного аристократа, имеющего право судить и миловать на территории своего дома.

Наконец он произнес:

– Видимо, наш разговор стоит отложить, – и после паузы: – Должен тебе сказать, что у тебя сейчас есть выбор – получить достойную награду и покинуть мой дом или остаться, но рисковать быть казненным, если я выясню, что ты мошенник.

– Я не мошенник, ваша награда для меня не важна, что мне надо, я честно вам сказал, поэтому предпочту остаться.

– Ну что же. Ты сделал выбор! – и тут же: – Гуннах! Пусть сидит в комнате под стражей, кормить, выпускать в уборную. Идите.

Гуннах, так, по-видимому, звали стража, посторонился, пропуская меня. Я, не оглядываясь, вышел, повернулся и увидел, что Гуннах выслушивает что-то от хозяина, не обращая на меня внимания. Пару минут спустя за мной захлопнулась дверь моей очередной, на этот раз вполне комфортабельной, тюрьмы. Я подумал, что становлюсь профессиональным сидельцем – бывалым заключенным. Правда, мои стражи явно не были профессиональными надзирателями, иначе они бы не оставили мне все мои прибамбасы, включая шокер.

Глава 25

Днем несколько раз забегала Саэтех. Приносила еду, воду и сплетни. Заодно подробно информировала о том, что происходит в особняке и за его пределами. Я смотрел на нее и поражался – хрупкая девчонка, как оказалось, хранила внутри стальной стержень. Глядя на нее, невозможно было представить, что предыдущей ночью она была разбужена налетом на особняк, едва избежала гибели и затем остаток ночи и утро занималась тем, что ликвидировала последствия нападения, лечила Сурдара, улаживала какие-то дела в городе, контролировала меня. Снаружи все было тихо. Нападавших никто не хватился. Я, конечно, рассказал, где и при каких обстоятельствах я видел погибшую скелле, но, похоже, никого, кроме меня, ее личность особенно не волновала. Саэтех сказала, что так как она погибла на территории дома, то являлась, как она выразилась, законной жертвой. Я не стал уточнять, что бы это значило. В этот момент меня одолевали совершенно другие мысли. Я сделал ставку на эту семью. Пусть и неосознанно, по воле обстоятельств, но теперь у меня уже не было другого выбора. Надо было дождаться решения хозяина дома.

Ближе к вечеру дверь моей комнатки распахнулась без стука, и внутрь решительно вошел тот самый хозяин. Минуту он постоял, озирая небогатую обстановку, развернулся, закрыл дверь, как-то по-иному посмотрел на меня и объявил:

– Сам. Меня зовут Сам из дома Ур^11.

Я встал с постели, на которой продолжал все это время сидеть, и ответил:

– Меня зовут Илья из дома Злобиных, сын Егора.

Сам кивнул на мое супероружие, которое осталось лежать на кровати.

– Покажешь, как оно действует.

– Легко. Только в помещении это будет опасно.

Хозяин дома, склонив голову, разглядывал шокер, который я взял в руки. Затем огляделся, увидел табурет, стоявший у двери, ногой подтянул его к себе и сел, взмахом руки предложив мне сделать то же самое. Комнатушка, где я обретался, была крохотная, и мы оказались буквально лицом к лицу. Я подумал, глядя на Сама, что он, должно быть, смертельно устал, но держится на аристократическом гоноре.

– Рассказывай, – велел хозяин. – Я тебя слушаю предельно внимательно.

Я и рассказал. Несколько раз он перебивал меня, задавая вопросы, иногда не вполне понятные, вроде – какого цвета были пояса у скелле, которые приходили в тюрьму. Один раз мне удалось его действительно удивить. Нет, не тогда, когда я рассказывал о том, как попал сюда, а тогда, когда рассказал о пытке.

Он вытаращил глаза, как если бы я был инопланетянин, – а я определенно им был, – и почти шепотом уточнил:

– Тебя пытала скелле?

Мне почему-то не хотелось отвечать на этот вопрос, я просто поднял глаза на него, и он выпрямился, как будто его насадили на шпагу.

– Боги! Я не знал ни одного человека, который пережил бы это!

Я продолжил и через некоторое время наконец-то выдохся. То, что я не рассказал, было личным. В остальном я чувствовал себя так, будто сходил на исповедь. Вот ведь, я никому не хотел ничего плохого, а вокруг меня уже громоздились убитые люди, сам я регулярно сиживал в тюрьмах, меня пытали, и похоже, что у меня назревал конфликт с самым могущественным кланом на планете – скелле.

Когда я закончил, мы оба надолго замолчали.

Наконец он заговорил:

– Темная история. Этот дом хоть и часть домена, но в нем никто не живет. У семьи здесь на разломе предприятие. И этот дом – что-то вроде служебного жилья. Он используется в сезон, когда успокаивается разлом и кто-то приезжает сюда, чтобы контролировать дело. О том, что дом принадлежит домену, здесь мало кто знает. Так вот, скелле эта, погибшая, похоже, о том не знала. Иначе бы и близко сюда не сунулась. Но теперь старшие скелле заявляют, что знать ничего не знают, и разбирайтесь, мол, сами. Получается, претензии предъявлять некому. Остается главный вопрос – зачем они сюда пришли? – он посмотрел на меня.

– Или за кем? – поддержал его я. – Я же говорил, что один из них крикнул: «Вот он!».

Сам вздохнул.

– Аккуратней тебе надо с этим шокером! Что тебе стоило одного оставить на поговорить? Да и кто ты такой? То, что ты мне рассказал, никто больше не знает. Зачем ты кому-то?

– Может, они конкурента решили убрать, – предположил я и рассказал историю с баржей.

– Интересно. Девочка решила семье помочь? Может быть. Надо проверить.

– Мне совсем другое интересно. Поможете мне добраться до библиотеки? Вы понимаете, о чем я?

Сам потер лицо ладонями.

– Мне тоже много чего интересно. Надо подумать, как наши интересы совместить. Пока же останешься при мне как слуга, – он поднял глаза, посмотрел на мое недовольное лицо и сказал уже жестче: – Ты здесь – никто! Со мной у тебя еще есть шанс выйти кое на кого, без меня – ты труп. Я благотворительностью не занимаюсь, поэтому будешь работать на меня, а там посмотрим, что получится.

– Я работы не боюсь. Боюсь я, что время уйдет, а я так и состарюсь слугой при доме. Кроме того, не хотелось бы работать на неясных условиях – ты работай, а я посмотрю.

– Никто тебя полы мыть заставлять не собирается. О том, чем тебе заниматься, поговорим после, как и о договоре. А сейчас покажи свой агрегат в действии.

– А вы расскажете кое о ком?

Тот устало улыбнулся.

– Наглец! Об этом завтра. Давай, показывай!

– Вы очень похожи на вашу дочь, или наоборот – она на вас. Охотно слушаете, но ничего не сообщаете – все потом, завтра. У меня с ней была сделка заключена – за каждый вопрос я имел право задать свой и рассчитывать на честный ответ.

– И что?

– Она не задала ни одного.

Сам ухмыльнулся.

– Похоже, вы тесно общались. Если я сказал «завтра», значит, так и будет. Так покажешь мне его или нет?

– Моя доброта меня погубит, – заявил я и встал.

– Добро и зло относительны, – философски заметил Сам и уступил мне дорогу.

Во дворе обнаружились пятеро охранников из тех, что прибыли вместе с Самом, – двое стояли у ворот, еще один ждал нас за дверью, и парочка болталась у фонтана. Увидев нас, парочка у фонтана испарилась, зато в галерее нарисовалась любопытная физиономия Саэтех. День угасал, еще чуть-чуть – и двор зальет ночная тьма.

Я остановился. Если я сейчас что-то продемонстрирую, то это наверняка рано или поздно станет известно скелле. И тогда защитить от их недовольства сможет только заступничество Сама, если, конечно, сможет. Кажется, он задумал эту демонстрацию не только из чистого любопытства. Сам хозяин дома, выйдя из моей комнаты, вновь превратился в высокомерного аристократа – надменный взгляд, неподвижное суровое лицо, выправка профессионального военного.

– Послушайте, уважаемый Сам! Вы просили продемонстрировать вам довольно щепетильную технологию, и я обещал. Но мы не говорили о том, что свидетелями этого будут посторонние. Вы же не хотите, чтобы для сохранения секретности я убивал ваших людей?

Тот нахмурился, вполоборота рассматривая меня.

– Хорошо. Пустой склад тебя устроит? – он рукой указал на помещение, где я складывал тела нападавших.

– Устроит.

Мы зашагали к складу. Охранник, поджидавший нас за дверью, – следом. Сам распорядился, чтобы тот стоял снаружи, и мы скрылись в большом темном помещении. Склад был пуст. Не было ни моего импровизированного холодильника, ни следов механизмов, от которых он работал. Ацетиленовый фонарь еле освещал пространство около входа, и я подкрутил его. Фонарь загудел и зашипел, но все равно справлялся с темнотой обширного помещения с трудом. Я предупредил Сама, поднимая шокер:

– Вспышка будет очень яркая, есть смысл смотреть немного в сторону, чтобы не ослепнуть.

Тот кивнул, и я надавил на спуск, разгоняя маховик.

Дом по периметру не имел окон до второго этажа, поэтому посторонние снаружи ничего увидеть не могли. Во дворе же царил переполох. Всем, кто там оказался, трудно было оставаться равнодушным, когда из окошек склада под потолком галереи и из щелей под входными воротами рванулся ослепительный голубовато-белый свет, отбросивший на внутренние стены двора тени колонн, поддерживавших галерею. Воняло озоном. Несмотря на мое предупреждение, глаза ослепли. Все, что мы сейчас могли видеть, – ослепительно яркая закорючка, носившаяся в темноте следом за движением наших глаз.

В темноте скрипнула дверь склада, и тут же отозвался хозяин:

– Оставайся за дверью! – осадил он забеспокоившегося стража.

Мы продолжали молча стоять. Я хмыкнул и спросил невинным голосом:

– Может, повторить?

– Спасибо. На сегодня достаточно, – и после небольшой паузы: – А долго еще?

– Это называется «зайчик». Такое мелкое шустрое животное на Земле. Пройдет минут через десять.

– Зайтшик, – он помолчал и повторил: – Зайтшик, – еще помолчал и сказал: – Давай подождем еще – будет некрасиво идти при моих людях как слепой, щупая стены.

Впрочем, со склада он вышел первым.

Глава 26

От маленького кусочка пастилы непривычного ярко-красного цвета медленно поднимались в воде клубы темного дыма. Длинная серебряная ложечка для размешивания, которая лежала рядом с бокалом, оставалась нетронутой. Почему-то мне доставляло особое удовольствие следить, как постепенно, без моего участия, раствор менял свое состояние от кристальной прозрачности до насыщенного багрового цвета. Я вытянул ноги и откинулся в глубоком низком кресле так, что бокал стоял на уровне моего лица. В кресле напротив молчал Сам, похоже, вымотанный событиями дня до предела. Кабинет освещался впервые мной увиденной здесь лампой, похожей на керосиновую, от которой исходил незнакомый приятный запах.

Хозяин дома шевельнулся, видимо, удовлетворенный результатом смешивания, поднял бокал и молча отпил из него. Я уже знал, что местный этикет сильно отличался от привычного мне – приветствие, прощание, знакомство, процедура совместного распития – все было иным. Я и сам уже порой начинал отвыкать от приветствия встречных, а уж как выглядит прощание, похоже, вообще скоро забуду.

Надо сказать, что после демонстрации шокера отношение Сама ко мне разительно изменилось. На него произвел куда меньшее впечатление мой рассказ, чем несколько секунд слепящего света. В местном языке местоимение «вы» имело несколько иное применение, чем в русском. Оно не использовалось в качестве демонстрации уважительного отношения, а подчеркнуто носило статус социального дискриминанта. Если вы в общественной иерархии ниже по статусу, чем ваш собеседник, употребляйте «вы». Например, Артам мог обратиться к собственному деду на «вы», но при этом он бы демонстрировал не уважительное отношение, а свое подчиненное имущественное и социальное положение. Скорее всего, деда такое обращение разозлило бы, так как подразумевало официальные, а не родственные отношения. Как если бы Артам заявлял, что он не любимый внук, а наследник и работник причала. Когда мы поднялись в кабинет, Сам как бы мимоходом попросил, чтобы я обращался к нему на «ты», но я уже достаточно пробыл здесь, чтобы понимать, что это значит. Это значит, что он уже не рассматривал меня как своего будущего слугу, и, скорее всего, мы заключим некий договор – партнерское соглашение. Ну что же, я вырос в свободной стране, и термин «слуга», честно говоря, коробил мое я. Поэтому приглашение к новому состоянию я охотно принял.

Мне надо было переварить новую информацию. Сам спросил, что я уже знаю о Скелле. Он вполне уважительно выслушал то представление о явлении, которое сложилось у меня в результате моих собственных исследований, но долго и со вкусом смеялся, когда я пересказал ему то, что узнал от капитана.

Отсутствие публичного образования привело к тому, что знания об окружающем мире как бы расслоились в этом обществе. То, что считалось истиной среди простых людей, выглядело анекдотом для аристократа, а его собственные представления были смешны для скелле. Но, как оказалось, был и более высокий уровень.

В древности Скелле было распространено гораздо шире, чем сейчас. От тех времен сохранилось не так много надежных источников, но все они, так или иначе, говорили о Скелле как о семейном искусстве. Обычно в документах того времени носители Скелле упоминались парами – чаще всего по понятным причинам это были муж и жена. Кроме того, само искусство тогда базировалось на создании сложных артефактов, а не на личном умении, как это было сейчас. Видимо, половой диморфизм в Скелле существовал всегда, но истинных высот искусство достигало не тренировкой врожденных способностей, а творением обширных и сложных артефактов, в котором важнейшую роль играли мужчины. В истории этой планеты было два ключевых события – легендарные Первый и Второй Повороты. Если Первый был для современников большей частью мифом, то Второй уже был частью обозреваемой истории, и именно после него был полностью разрушен дуализм в Скелле. Официальная история гласила, что искусство накануне Второго Поворота достигло космических масштабов – упоминалось о перемещении между мирами, о полетах в космос – здесь это называлось «пустой мир», – обычными были летательные аппараты и плавающие города. Затем произошла банальная война. Воевали жители государства, которое лежало на нынешней территории Мау, и их соседи с огромного острова в океане, от которого сейчас сохранился гигантский архипелаг на западе. Достигнутого уровня владения Скелле вполне хватило на то, чтобы залить гигантской волной полконтинента с одной стороны и обрушить в море целый остров с другой. Конечно, подробности самого конфликта не сохранились, но вот последствия были живы до сих пор. И главным из них был тотальный запрет артефактной магии. Судя по всему, это напоминало всеобщее разоружение и полное уничтожение ядерного оружия. Последствия конфликта были настолько катастрофическими, что выжившие потомки не скупились на последовательное претворение в жизнь главного принципа – «долой бомбы»!

Инструментом для этого был выбран древний монашеский орден, к тому времени превратившийся во вполне успешную и, главное, одобряемую простыми людьми организацию – врачи. Ко времени Второго Поворота главными врачами на планете были женщины-монахини из этого самого ордена, который так и назывался – «Скелле». Сейчас так называют магию вообще и носительниц этой магии в частности, но тогда у них были другие названия. При полной поддержке населения и сохранившихся государств монахини физически уничтожили все древние артефакты, которые смогли найти. Любая попытка возродить былое искусство наказывалась смертью. То состояние, в котором сейчас находится местное общество, – прямое следствие тех далеких событий. Современные скелле сохранили свое врачебное искусство и по большей части учились именно этому. Рассказы капитана Миха о боевых заклинаниях с точки зрения Сама были смешными.

– Послушай, – говорил он, – зачем кого-то протыкать сосулькой или поджаривать на сковородке, когда любая скелле может остановить твой мозг или сердце, не тратя на то заметных усилий? Те, кто рисковал воевать со скелле, даже заручившись поддержкой собственных магов, просто умирали – без спецэффектов, без грома и молний. Скелле, которую ты убил при налете, просто не понимала, что у тебя в руках. Она просто ждала, когда ты подойдешь поближе. Тебе повезло.

– Когда Ана сражалась с двумя скелле, спецэффектов было выше крыши. Почему они просто не поубивали друг друга?

– Именно потому, что они все скелле. Мелкие воздействия, вроде разряда в сердечную мышцу, они прекрасно могут разрушать сами. Тут уже было сражение потенциалов, сражение талантов – поэтому и все эти эффекты. Для простых людей этого не надо по определению. Кроме того, я, как ты догадываешься, в их искусстве ничего не понимаю и, что они там творили, даже не представляю. Зато я теперь понимаю, что творишь ты. Причем творишь без участия Скелле – сам! Я очень боюсь, что Ана это тоже поняла, но решила использовать, вместо того чтобы просто избавиться от тебя.

Я вытаращил на него глаза.

– А что, кстати, с ней?

Сам вздохнул.

– Там у них своя политика, лучше даже не интересоваться. Когда женщины делят власть, мужчины отдыхают.

– Какую власть, в ордене?

– Ну, орденом они давно уже не называются. Да и не все – даже из них – знают эту историю. Ты вообще-то имей в виду, что все, что я тебе рассказал, не для простых ушей.

Сам к этому времени порядком опьянел, но держал себя с достоинством и говорил предельно ясно.

– Значит, я – вне закона?

– Закон – это Скелле. В нашей семье, после того как погибла мать Аны, она – старшая скелле. Значит, решение принимать ей. Пойми, закон Скелле приводят в исполнение только скелле. Ты можешь со своими артефактами хоть фейерверк на площади устроить – тебя никто не тронет. Скелле, конечно, донесут, но не тронут – ты человеческие законы не нарушал. Но в любом случае ты должен жить, пока твою судьбу не решит Ана.

– Я предпочитаю просто жить.

Мы еще немного посидели молча. Меня напиток бодрил, сна не было ни в одном глазу. Вероятно, на Сама он, кроме опьянения, оказывал похожее действие – тот распечатывал новую пластинку пастилы, похоже, не собираясь заканчивать.

– А что на архипелаге? Тоже все зачистили?

– Архипелаг долго был недоступен. Когда туда добрались, обнаружили вместо огромного острова тысячи мелких, разбросанных по огромной дуге. Кажется, уцелела в виде четырех островов западная часть прежнего гиганта. На ней живут потомки тех, с кем мы сражались. Ненависть к Мау – у них что-то вроде религии. Но это не мешает прекрасно торговать. Никаких скелле на островах нет, но похоже на то, что магия у них под запретом. Девочек, родившихся с талантом, они продают нашим. Говорят, что на мелких удаленных островах их просто топят в море.

– Дикость какая-то!

Сам дернул губами.

– А что с ними делать? У них ордена не было, кто их учить будет? Есть, правда, один нюанс – на одном из больших островов сохранилась древняя то ли крепость, то ли не пойми что. Там сейчас обретается секта хилитов^12. Они утверждают, что потомки древних. Наши еще в давние времена пытались пару раз их уничтожить, но назад не вернулись. Хилиты эти контролируют соседние острова, но в политику не вмешиваются – вся их сила в этой крепости, или что это там. Говорят, что сами хилиты Скелле не владеют, но в крепости сохранилось огромное количество древних артефактов и архивы. Кое-что из того, что я тебе рассказал, кстати, известно именно от них. Они не затворники, охотно общаются, торгуют. Главный смысл для себя видят в возрождении древнего могущества, но что-то за столько лет не преуспели. Скупают все, что касается древних. Мы, кстати, с ними общаемся. Я это к чему? Если где и есть информация, которую ты ищешь, то это там.

Я возбудился.

– И как туда добраться?

Сам сонно ответил, глядя на меня сощуренными глазами:

– Посмотрим. Пока об этом даже говорить не стоит. Лучше не придумывай ничего – погибнешь.

На следующее утро Сам объявил мне, что провал успокаивается через два дня и он будет очень занят, контролируя семейное дело. Дней через десять должна прибыть Ана, и тогда нам предстоит снова вернуться к серьезному разговору. Ну а пока я могу считать себя его гостем. Он предложил мне использовать по своему усмотрению мастерскую в доме, которую я и так уже основательно освоил, и обещал помочь с приобретением различных материалов для моих изобретений. Я напрашивался показать мне провал и знаменитую радугу, но он сказал, что смотреть там, по его мнению, нечего, а радуга видна только при определенных условиях – низкая облачность, еще лучше – туман или мелкий дождь. Если что-то подобное случится, то он пришлет за мной человека. Пока же настойчиво советовал не покидать пределов дома. Уезжая, велел мне переодеться, так как мой вид охотника за наркотическим орешком, в котором я уже обжился и чувствовал себя вполне комфортно, слишком вызывающий для местных. Выяснилось, что длинные волосы были старинной привилегией аристократии и фронтира. Таким образом, я на вполне законных, хотя и двусмысленных основаниях оставил себе длинный хвост.

К обеду Саэтех принесла мне новую одежду, которую я тут же нацепил – некое подобие кафтана, объемистые свободные штаны, рубаха с рукавами до локтей и полусапожки вместо привычных и удобных мокасин. Кафтан было положено подпоясывать цветным ремнем, цвета которого совпадали с расцветкой коньков на крыше дома. Саэтех подтвердила мою догадку – это действительно были гербовые цвета, которые объявляли окружающим, что меня нельзя судить без присутствия хозяина дома. Я на некоторое время заколебался, стоит ли мне обозначать себя как некое самоходное имущество, но она сказала, что пояс – это не бирка и не ярлык, его можно снять или надеть по своему усмотрению. Проблемы будут, только если надеть пояс чужого дома, так как в этом случае тот дом, заявив, что не давал тебе такого позволения, автоматически отдаст тебя в руки правосудия. Сама она носила такие цвета, но уверила, что ей просто так нравится. Вообще Саэтех весьма оживилась, когда хозяин поручил ей мое переодевание, и всю первую половину дня постоянно дергала меня, засевшего в мастерской, примерками. В конце концов, удовлетворенная моим преображением, она собралась вести показывать меня появившимся в доме вслед за хозяином кухаркам и горничным, но я категорически отказался.

Я занялся насущными исследованиями. Следовало, используя все возможные кристаллы, составить коллекцию эффектов, которые возникали при их активации. Для этого, получив дозволение Сама, я перерыл все кладовые дома в поисках веществ кристаллической природы. Ясно, что вообще-то большинство веществ подходят под это определение, например, все металлы, но я мог работать только самым грубым инструментом и самыми примитивными технологиями, так что доступными для моих манипуляций веществами были в основном разнообразные соли, которые применялись в хозяйстве. Так как я не стремился получить значимый эффект, а только определить его, то меня устраивали и самые крошечные образцы.

После обеда, вооружившись накопленным богатством, я заперся в мастерской. Предосторожность была не лишней – мало того что Саэтех не оставляла надежды похвастать мной перед своими подружками, так и другие работники дома не считали нужным стучаться, заходя, как будто бы по делу, в мастерскую. Меньше всего я хотел, чтобы пошли слухи о странных делах, творимых там загадочным гостем хозяина.

Уже темнело, когда я, пропустив второй обед, закончил обследование моей коллекции. Повезло мне только однажды – один из мелких кристалликов, похоже, гипса, при активации на импровизированном стенде толкнул гирьку, которая служила фокусом одной из линз. Было понятно, что в данном случае эффект проявлялся в импульсе движения. Все, что я наблюдал до сих пор, свидетельствовало о том, что великие законы сохранения соблюдались и в мире магии. Однако сразу мне не удалось обнаружить, куда передавался противоположный импульс, так как сам стенд оставался неподвижным. Возможно, он фиксировался на более обширных областях, как сама планета или ее атмосфера, и потому оставался незаметным. Эксперименты с другими кристаллами ничего не дали, что, конечно, ни о чем не говорило. Учитывая, что ряд известных мне эффектов проявлялся как электромагнитные излучения разной частоты, вполне возможно, что за это время я не раз облучился, скажем, рентгеновским излучением или отправил радиосообщение на далекую Землю. Для себя я решил сосредоточиться на чисто технической проблеме – я не мог выращивать крупные кристаллы с заданными неоднородностями в их решетках, но я теоретически мог научиться определять направления расположения в пространстве уже существующих неоднородностей в мелких кристаллах, а затем собирать из них этакие фазированные антенные решетки, суммируя генерируемый эффект. На этом пути, по идее, можно было добиться действительно сильных воздействий. Например, построить летающую машину. Из того, что я уже знал об этом мире, выходило, что я получил бы решающее преимущество в мобильности, которой мне здесь катастрофически не хватало. Путешествие на далекий западный архипелаг с существующими здесь технологиями могло занять долгие месяцы, при условии что я вообще попаду в такую экспедицию. У меня просто не было выбора. Полагаться только на доброжелательное отношение семьи Ур было глупо.

Глава 27

Ночью мне приснилась Ана. Во сне не было никакой эротики – я словно бы вернулся в юность и недолгие мгновения сна провел в предвкушении чуда, в ожидании надежды. Видимо, мой организм не выдержал такого насилия, и я проснулся в полной темноте посреди ночи с бьющимся сердцем, разрывающим дремотное оцепенение мощными толчками крови. Полежав минуту, констатировал, что сон ушел. Надо что-то делать – не хватало совсем уже не юному мужчине – женатому, между прочим, – влюбиться в инопланетную принцессу. Утром спрошу у Сама, есть ли психиатрическое отделение в больнице у скелле – на всякий случай. Наваждение, впрочем, быстро ушло, и я, умывшись и захватив засохшую лепешку, отправился в мастерскую. Не до конца проснувшийся мозг тут же подкинул аналогию – как Челентано в известном фильме рубил по необходимости дрова. Я ухмыльнулся.

Настроив в мастерской лампу, я засел за чертеж установки для определения ориентации осей кристаллических неоднородностей. Увлекшись, чертил на листе кинематическую схему, и мир сузился до небольшого желтого круга света в море тьмы – лампа не освещала даже дальние углы мастерской. Работать приходилось графитовой палочкой, которую я заворачивал в листок бумаги, и проклеивал все это смолой. Линии от такого импровизированного карандаша выходили неровные и толстые. Графит крошился, истирался о грани металлической линейки, которую я нашел здесь для этой цели. Чертеж получался неаккуратный и грязноватый. Аналога земному ластику я не нашел и теперь мучился оттого, что не мог подчищать ошибки и черновые наброски.

– Торопишься вернуться? – знакомый голос сзади заставил вздрогнуть, и после паузы: – Что, у нас тебе так плохо?

Я встал и медленно повернулся. Она не вышла из темноты у входа, к тому же моя тень от лампы протянулась прямо к ней. Видны были только очертания знакомой изящной фигуры, и блестели крохотными искорками глаза. На мгновение я замер.

– Доброй ночи, Ана, – наконец прорезался голос. – Не подскажете, вы по какой части в медицине?

– Странный вопрос для этого времени, – она и не подумала ответить на приветствие. Я ждал.

– Я специализируюсь на нервной системе, если ты понимаешь, что это такое, – она вышла из тени и подошла к столу, рассматривая мои наброски.

– Очень хорошо! У меня как раз нервы в последнее время сдали, стал очень неуравновешенный – могу от испуга пальнуть не глядя, а потом жалею. Поможете?

Она подняла глаза от чертежа и холодно посмотрела на меня.

– Могу устроить так, что ты вообще без команды ни на что реагировать не будешь.

– У вас что, прислуги не хватает?

– Ты не ответил на мой вопрос!

– А-а, вспомнил! Извините! Хорошо ли мне здесь? Так?

– Нет, не так. Я спросила, так ли тебе плохо?

Уже заготовленная колкость почему-то показалась неуместной и глупой.

– Здесь у меня есть цель! И еще сегодня мне снились вы, – неожиданно для себя добавил я.

Она усмехнулась.

– Кошмары мучают? Действительно, пора лечить. Ну и какая твоя цель? – спросила девушка, вновь повернувшись к эскизам. – Домой, к семье?

– Я уже говорил об этом. Сначала я просто старался выжить. Потом, когда немного освоился, боль по дому уже утихла, ушла – если не трогать, то и не болит. Но всегда, даже в самом начале, оставалась одна страсть – разобраться в том, что произошло. Я двадцать лет учился, и в один миг все, что я знал, оказалось на краю пропасти. Казалось, двадцать лет жизни – коту под хвост! – заметив, как нахмурилась собеседница, пояснил: – Это такое животное на Земле, – и, вздохнув, добавил: – Знали бы вы, как вам его не хватает!

– Нам?

– Вам.

Она немного подумала, осмотрелась и обошла стол, направляясь к глубокому креслу, неизвестно как оказавшемуся в мастерской.

Опустившись в него, она опять скрылась в тени.

– О том, что я здесь, никто, кроме отца, не знает. Времени совсем нет, и я должна принять решение прямо сейчас.

– У нас проблемы?

– Главным образом у тебя. Когда гибнут скелле, а тем более сестры, те проводят расследование. И сейчас они обоснованно считают, что рядом со смертью сестер постоянно маячит один и тот же мун.

– Меня обвиняют в их смерти?

– Нет. Но тебя хотят допросить. Ты вроде бы знаешь, как они это делают.

Беспокойство мерзкими тонкими щупальцами забралось мне за воротник.

– Боюсь, что я буду против.

Ана вздохнула.

– Кто тебя будет спрашивать? Тем более ты уже и здесь набедокурил – отец рассказал. Сестры промахнулись с покушением и сейчас не могут действовать прямо против меня – это дает небольшую фору, чтобы решить, что с тобой делать.

– Ты говоришь – сестры. Надо понимать, что выжили не только монашки?

Силуэт девушки застыл.

– Ты проявляешь поразительную осведомленность для дикаря с гор!

– Это всего лишь догадки. Гораздо интересней другой вопрос: как мне кажется, для тебя простейшим решением проблемы была бы моя смерть, не так ли?

Я видел, как Ана кивнула.

– Так.

– Тогда почему я еще жив?

Девушка помолчала и, указав на лежавший на столе рядом шокер, спросила:

– Это то устройство, о котором говорил отец?

– Да, это оно.

– Принеси.

Я фыркнул.

– Фу! Как грубо!

Тем не менее обошел стол, взял шокер, внимательно посмотрел на молчавшую Ану и протянул ей оружие рукоятью вперед.

– Только не нажимай на вот этот рычажок, пожалуйста.

Девушка взяла мой гибрид дробовика и носорога, не вставая с кресла, повертела его в руках, и в следующее мгновение сильнейший разряд ударил по моей левой руке и я отлетел на пол, сбивая подвернувшийся под ноги табурет. Тряхнуло изрядно, и я застыл на полу в состоянии полушока. Левая рука и плечо, казалось, гудели и мелко дрожали. Зарождавшееся удивление прервало перепуганное лицо девушки, склонившейся надо мной.

– Илия! Жив?!

Она обеспокоенно осмотрела меня, пока я старался пробормотать что-то жизнеутверждающее, затем взяла мою голову в свои руки и застыла, закрыв глаза. В то же мгновение боль в руке и плече смыло как по волшебству, и я в облегчении застонал. Ана отпустила мою голову и пробормотала что-то не вполне понятное, полное неизвестных терминов. Еще мгновение – и она, выпрямившись, произнесла:

– Вставай, симулянт!

Я, кряхтя, поднялся. Голова кружилась, и хотелось присесть, но в остальном вроде бы обошлось. Оглядев руку, я увидел подпалину на материале кафтана в районе предплечья, куда угодил разряд шокера.

– Думал, что ты убьешь меня каким-нибудь более гуманным способом.

– Дурак! – услышал я знакомый ответ, от которого почему-то вновь застучало сердце, и после смущенной паузы: – Извини, пожалуйста, я не думала, что оно так действует.

Дверь в мастерскую решительно распахнулась. Отец Аны застыл на пороге с выражением злой решимости. Увидев нас живыми, стоящими за столом напротив, он, видимо, успокоился, закрыл за собой дверь и задал ожидаемый вопрос:

– Что здесь происходит?

– Это моя вина, – спокойно сообщила Ана, – надо было послушать совета Илии и просто его убить.

– Я такого не советовал, – очнулся я.

– Так, понятно. Ты приняла решение?

Я аккуратно обогнул стоявшую вполоборота девушку и поднял шокер, валявшийся на полу. Внимательно осмотрел его, но грубая конструкция не пострадала. Откинул «стволы» и вдруг понял, что все молчат. Оглянувшись, обнаружил нахмуренного Сама, внимательно следящего за моими действиями, и такую же серьезную Ану, не двинувшуюся с места. Я удивленно пробормотал:

– И кому здесь лечиться надо? – но от греха подальше положил шокер на стол и упал в кресло, на котором до того сидела девушка.

Сам смущенно кашлянул и сказал:

– Я спать уже вряд ли буду – зайдете ко мне, когда решишь, что делать, – после чего вышел из мастерской.

Я заметил, что последнее слово было за Аной и что ее отец, похоже, не желал участвовать в принятии решения. Да, этот мир еще пока был для меня совершенно непонятным.

Ана, развернувшись, села на край стола, что заставило меня смутиться – эта девушка, похоже, все-таки, не желая того, заколдовала меня без всякого Скелле – гораздо более надежной, проверенной веками магией. Я подумал, что получилась бы шикарная книжка для тринадцатилетних – попаданец и принцесса, что может быть пошлее?!

– Очнулся?

– Оказывается, вы, красавица, на вопросы умеете не отвечать не хуже меня.

– Какие вопросы? – похоже, произошедшее потрясло ее не меньше меня, если она не среагировала на откровенную фамильярность.

– Почему я все еще жив?

– Это долго и запутанно.

– Как-то связано со Вторым Поворотом? С монашками?

Какое-то время Ана молчала, затем все же решилась:

– Во время тех событий выжили не только монашки Скелле. «Скелле», кстати, название их ордена, мы себя называли «сильные» – это звучало как «маути»13. В конце концов после Поворота все носители дара были объединены в рамках этого ордена, но это не значит, что все «маути» стали монахами. До сих пор собственно монашки составляют ничтожное, но зато правящее меньшинство. Они обязаны соблюдать особый устав, частью которого является обет безбрачия. Для самых пожилых и опытных этот обет не является существенным, поэтому значительное число монашек – старые тетки, выжившие из ума и обратившиеся в монахи по той же причине. Молодых дурочек тоже хватает, но нормальная женщина смотрит на такой выбор как на богадельню. Сестры, так они себя называют, теряют смысл своего существования во всем, кроме одного – власти. Они остервенело чтут свои правила, и среди них – ненависть к артефактной магии, точнее, к мужчинам, которые этим традиционно занимались. Если уж ты такой догадливый, то можешь догадаться, что эти мужчины в большинстве случаев были чьими-то мужьями, или сыновьями, или братьями. Со временем выросли целые поколения скелле, которые ненавидят сестер. Целые поколения тех, кому сестры обязаны кровью их мужей, братьев, сыновей. История Скелле – история бесконечной череды заговоров, бунтов, убийств. Но сестры – не просто старейшие, но и опытнейшие среди нас. Власть они держат крепко.

Ана помолчала, я ее не торопил. Она спрыгнула со стола, пододвинула табурет, махнув рукой на мою попытку уступить кресло, села, развернувшись ко мне, и закинула ногу на ногу. Я совсем поплыл и готов был слушать истории про сумасшедших старух хоть всю ночь.

– Кроме сестер, есть небольшой круг маути, которые принадлежат к знатнейшим аристократическим семьям Мау, но не входят в самый высший круг тех, из которых выбирают монарха. Нечего и говорить, что в вечной борьбе за власть именно эти семьи чаще всего страдали от обвинений в запретном. В абсолютном большинстве случаев это были чисто политические убийства, и погибшие мужчины к магии не имели никакого отношения. Часто позже они бывали даже оправданы. Многие женщины в этих семьях теперь считают, что они оплатили кровью вперед право заниматься такой магией. Проблема в том, что нет мужчин, способных и готовых ей заниматься. Их давно никто не учит искусству, архивы уничтожены, знания утрачены.

Девушка встала, обошла стол и взяла в руки девайс, которым только что едва не убила меня.

– А как же хилиты? – спросил я, настороженно наблюдая за ее манипуляциями.

Ана фыркнула.

– Смешные старички. Крепость, в которой они живут, сама по себе артефакт. Они там прижились, выкурить их оттуда никто не сможет. Но они даже старый язык забыли, не говоря уже об искусстве. Правда, архивы у них уникальные. Вот только, похоже, последние лет сто с ними некому работать. Еще немного – и они забудут, даже как управлять своей крепостью. По слухам, там было несколько аварий, но восстановить они ничего не смогли, даже пытались договориться с нами, чтобы мы им помогли. Сейчас сегменты, где были аварии, просто изолированы.

– А если предложить им помощь?

– Сдались тебе эти хилиты! Они – за тридевять земель! Тут, совсем рядом, на краю Облачного края и Скалистых гор, полно таких останков. По крайней мере, три из них еще функционируют.

– Как же их не уничтожили во время Поворота?

– Кишка тонка! Одно дело – убить человека, другое – машину, которая им построена. Перебили всех, кто там жил, и забросили. Земли там бесплодные – никто не живет. Да и останки эти смертельно опасные. Одна забота осталась – следить за секретностью, чтобы дураки не лазили.

Я встал, Ана, выпрямившись, молча следила за мной. Рука и плечо неприятно заныли, поморщившись, я направился в угол, где стоял большой кувшин со свежей водой. Не торопясь, молча вернулся к столу, взял две невзрачные кружки с полки и наполнил их. У меня еще оставались небольшие запасы пастилы, которую я взял у Садуха, – невзрачные на вид, на самом деле это были редкостного качества пластинки, приготовленные для себя людьми, которые снабжали этим наркотиком весь мир. Забросив по кусочку в кружки, я подвинул одну к Ане. Та не пошевелилась.

– Если я правильно тебя понимаю, ты хочешь заключить со мной сделку?

Ана скривилась, но кивнула.

– Можно и так сказать.

– Я восстанавливаю искусство, ты оставляешь мне жизнь?

Губы девушки вновь поджались.

– Примерно так. Кроме того, что я не собираюсь тебя убивать. Достаточно просто отпустить тебя.

Я подошел к ней совсем близко и присел напротив на корточки.

– На одной стороне весов – искусство, на другой – страх за жизнь. Искусство постоянно, а страх переменчив. Допустим, сегодня я боюсь, а завтра – нет. Заключая сделку на таких условиях, мы обречены на крах. Сделки не будет – одна ложь.

Ана спросила с неподвижным холодным лицом:

– Что ты хочешь видеть на моей чаше?

– Ты знаешь мою страсть. Я назвал ее тебе сразу в начале разговора. Наши интересы в какой-то мере совпадают. Оставим мою смерть в стороне, как и твою. Не надо делать ее частью сделки. Тогда у нас может получиться, – после паузы добавил: – Все.

Девушка молча взяла свою кружку, дернула лицом, разглядев убогую емкость, и выпила. Глаза ее округлились, красивые брови поднялись в удивлении.

– Откуда у тебя это?

– В Облачном крае сборщики орехов пьют это каждый день. Я Илья из семьи Садух. Забыла? Не хочешь стать женой сборщика орехов?

– Не забывайся, Илия!

– В гневе ты еще красивее! Сделка?

Похоже, что девушка на крохотное мгновение растерялась, затем твердо сказала:

– Сделка, – и добавила: – Расскажешь мне о котах?

Глава 28

Кошки – крайне важная деталь человеческой культуры. Я сказал Ане, что даже информация о них крайне опасна, а уж сами котики – чудовища, которые порабощают людей. Когда-нибудь в будущем люди, освобожденные от рабства, запретят называть себя людьми, так как это будет напоминать им об унизительной зависимости их предков от маленьких пушистых хищников. Люди потребуют называть себя землянами или марсианами, чтобы искоренить память о постыдной зависимости. Когда наступит этот день, мужчины перестанут называть себя мужчинами, устыдившись того, что они были так связаны и безвольны в руках женщин, а женщины потребуют, чтобы их называли «Родитель-1», чтобы отгородиться от рабской химической зависимости предков, которую те называли «любовь». Пока же этого не произошло, нужно быть очень осторожными и по возможности делать вид, что мы не разумные животные, а высшие сугубо духовные создания.

Так как девушка, на мой взгляд, несмотря на внешние приличия, сохраняла в поведении явные черты живого человека, то информацию по такому опасному явлению, как котики, следовало отложить до лучших времен.

Тайну семьи Ур я разгадал в общих чертах безошибочно – достаточно было вспомнить о том, что мать Аны погибла, вспомнить, как страстно она сама говорила о том, что казненные были чьими-то мужьями или братьями. В результате Ана не без удивления подтвердила, что семейная трагедия коснулась ее матери и ее старшего брата, павших жертвой интриги при подготовке очередного съезда шесть лет назад. Отца тогда не тронули, так как он был слишком известной фигурой, заподозрить которую в занятиях запрещенным было чересчур. Девушка, тогда еще совсем девочка, училась в университете, как я перевел для себя название этого заведения, и была совершенно не в курсе тех событий. Но, по-видимому, боль той трагедии оставила серьезный шрам в ее душе.

Остаток ночи мы провели в кабинете отца, который, услышав решение дочери, не удивился. Похоже, что он любил ее и предпочел бы, чтобы она выбрала простейший вариант решения моей проблемы – мою смерть. Но, очевидно, что он также хорошо ее знал и предугадывал ее решение. Пассивно выслушивая их разговор, я вдруг понял, что Сам собирался убить меня без участия дочери и только предполагаемая реакция ее на это остановила его. В этот момент я почувствовал себя очень неуютно и понял, что все эти слова о сделке мало что значили. При малейшей опасности для Аны ее отец без промедления избавится от меня. Это заставило меня очень внимательно прислушиваться к тому плану, который он выработал, чтобы скрыть меня от возможных преследователей.

– Времени у нас до утра. Утром он должен открыто и не таясь уехать из дома. На пирсе сядет на почтовик и направится в Варсонил. На причале в городе он найдет объявление о работе в провале – вот такое, снимет его. Соберет еще пару объявлений. Доберется до гостевого двора – я его ему опишу. Переночевав, на следующее утро объявит, что пошел искать работу, и отправится по адресу, который в объявлении. Перед этим зайдет в пару других мест для вида. В доме по адресу пройдет во двор и будет делать все, что ему скажет человек в красной косынке. Дальше – не его забота, – Сам, перечисляя мои действия, обращался к Ане, показывая, что недоволен ее решением и теперь она отвечает за меня.

– Они знают, что он придет послезавтра?

– Они будут ждать его десять дней.

– Э-э, прошу прощения, а если, войдя во двор, я не увижу человека в красной косынке? Кого мне искать тогда? – решил я поучаствовать в обсуждении плана, который, похоже, уже был не только разработан, но и подготовлен.

– Зайдешь еще раз позже, – снизошел до прямого обращения ко мне хозяин дома.

– Жалко. Я так хотел увидеть провал.

Отец и дочь уставились на меня одинаковым остекленевшим взглядом, ничего не сказали и продолжили:

– Ты должна уехать сейчас же. Приедешь завтра на вечерней барже и так, чтобы все тебя видели, – продолжил Сам.

– У меня дела внизу. Будет лучше, если я займусь ими. Остается вопрос – зачем он сюда приезжал?

– За деньгами, зачем еще? Скажем, хотел шантажировать. Хозяев дома не было, он напросился дождаться. Как только я приехал, сразу же выгнал. Я его не знаю и до того никогда не видел. Ты меня о нем не предупреждала.

– Могут опросить людей на реке. Те покажут, что адрес им сообщили мои люди, – задумчиво предположила Ана.

– Ну, скажем, у тебя не было времени им заниматься. Ты приготовила ловушку – дала ему адрес и пообещала денег. Но ловушка не сработала, так как ты не смогла предупредить меня. А я бродягу просто прогнал.

Ана внимательно посмотрела на меня.

– Надо бы ему вернуть тряпье, в котором он был, и пусть снимет все цвета дома.

Тут я не вытерпел:

– Чего это? Я что, не способен купить себе одежду? Я на барже достаточно заработал как видящий. А бирки с одежды я и сам сниму.

Они синхронно вздохнули и, переглянувшись, рассмеялись.

Глава 29

Причал, куда подходила почтовая баржа в Варсониле, производил впечатление своей капитальностью – выложенная камнем высокая причальная стенка и тянущаяся вдоль берега мощеная дорога с такими же капитальными лестницами, поднимающимися от набережной к городу. Наверху рядом со смотровыми площадками раскинулась широкая площадь, заполненная повозками и народом. День был пасмурный, и моросил мелкий дождик, но озабоченные спешащие горожане, похоже, не обращали на это внимания. От площади отходили веером три большие самые настоящие улицы, и я, помня полученные инструкции, уверенно направился к крайней слева. Обилие народа не оставляло возможности оглядеться, и паранойя, намеренно поселенная во мне Самом, начала беспокойно ворочаться. Подходя к причалу, я воспользовался своими возможностями и оглядел набережную через так называемую подзорную трубу. К сожалению, та надежно работала на дальности не более пятидесяти метров, но, по крайней мере, на этом расстоянии я людей с даром не обнаружил. Теперь труба болталась в тубусе, подвешенном через плечо. Мой шокер покоился в заплечном мешке, так что при необходимости я надеялся, что смогу быстро извлечь его. Несмотря на нестандартные черты лица, никто не обращал на меня внимания. Горожане были деловиты и сосредоточены, чем очень напомнили мне родных москвичей. Первым правилом для того, кто хочет стать невидимкой в такой толпе, является необходимость уверенно и быстро двигаться в известном тебе направлении, не обращая внимания на окружающих. Лучший способ привлечь к себе внимание – остановиться посреди бегущих людей и озадаченно озираться в поисках чего бы то ни было. Мои московские привычки вдруг ожили, радостно воодушевленные знакомой толкучкой, и я, не глядя, устремился вдоль незнакомой улицы. В отличие от всего, что я здесь до того видел, в этом городе были отчетливо выраженные, хотя и извилистые, улицы. Видимо, плотное движение людей и повозок диктовало свои правила строителям. Я даже обнаружил дома, стоявшие вплотную друг к другу. Река и причалы служили в этом мире аналогом железных дорог на Земле, а набережная была аналогом железнодорожного вокзала. Чем дальше я уходил от реки, тем свободней становилась улица, тем меньше людей неслось вдоль нее по своим делам. Настал момент, когда я смог наконец остановиться и оглядеться.

Нужный мне гостиный двор выделялся дальше по улице своим громоздким стандартным строением и настоящими вывесками – висящими на штангах, наклонно торчащих из стен рядом с воротами, флагами, хорошо видимыми из любой точки вдоль улицы. Последние представляли из себя узкие полосы ткани, выкрашенные в те же цвета, что и коньки крыш здания.

Я уже осмысленно устремился к цели. На самом деле двор оказался нестандартным. По сути, это было п-образное двухэтажное здание, замкнутое со стороны улицы высоким забором с воротами. Брусчатка перед воротами чернела, вымоченная усилившимся дождем, флаги на вывесках повисли мокрыми тряпками, приоткрытые ворота, сделанные из какого-то старого дерева, были разрисованы струйками воды, стекавшими с проема в стене. Пока я разглядывал дом, ни один человек не вошел и не вышел через них. Я шел согласно плану, который составлял не я, – этот дом был его частью, он играл какую-то роль в нем. Я мог сейчас повернуться и уйти, и тогда это уже был бы мой выбор. Но на самом деле выбора не было. Одиночка обречен в любом мире. Я должен был кому-то поверить, опереться на кого-то, должен был довериться. Если честно, то я очень устал за прошедшее здесь время – устал от одиночества, устал от невозможности разделить свои проблемы с кем бы то ни было. Я принял решение и вошел в ворота.

На улице сильно стемнело из-за плотной облачности и дождя, но хозяин гостиницы, видимо, экономил, и свет в общем зале не горел. Освоившись в полумраке, я обнаружил его за стойкой в глубине зала. Спустя пару минут я уже стоял у окна в своей комнатке на втором этаже, чувствуя сильное дежавю. Спартанская обстановка и крохотные размеры помещения стали привычными для меня на постоялых дворах. За окном был виден пустой двор, поливаемый плотным мелким дождем, и все так же полуоткрытые ворота. Достав трубу, я осмотрелся, но не обнаружил ничего подозрительного. Расслабившись, в этот день я ничего не делал – валялся на кровати, думал, под вечер спустился поужинать теплыми лепешками с молоком и лег спать. Гостиница была полупустая, и меня никто не беспокоил шумом, разговорами или криками – я замечательно выспался.

Утро встретило меня безрадостным дождем, который, похоже, не собирался заканчиваться. Позавтракав и сообщив хозяину, что буду к вечеру, я выбрался в город. У меня были два адреса, кроме ключевого, который я решил приберечь напоследок, и я отправился обходить их. Для того чтобы добраться до первого из них, у меня ушло довольно много времени, и я основательно вымок. Интересно, но я не встретил ни одного человека с зонтиком, хотя многие носили какие-то накидки с капюшоном. По адресу – большому квадратному зданию без окон, оказавшемуся складом, – меня направили к молодому веселому парню в глубине помещения.

Я протянул ему листок с объявлением и спросил:

– Это ваше?

Тот кивнул и, не обращая на меня большого внимания, поинтересовался:

– С опытом?

– Каким опытом? Здесь написано – тяжелая работа в карьере, – удивился я.

Парень повернулся и уже внимательно посмотрел на меня.

– Ты чего? Не знаешь о работе в провале?

Я кивнул.

– Нет. А что там?

Тот закатил глаза, но ответил:

– По сути, нам нужны видящие. Там камень надо ломать не абы как, а по-умному. Но видящие – это очень дорого. Поэтому набираем таких, кто уже работал под видящим – они тоже сгодятся, так как общие принципы уже знают. Если опыта нет, до свидания.

– Как же его получить, если не наняться?

– Ищи контору, где набирают людей работать под видящим. У нас таких жирных вакансий нет.

Я показал ему второе объявление.

– Не подскажете, а у этих может быть такая работа? Неохота зря через полгорода идти.

Парень пожал плечами.

– Карьер большой, больше нашего, и видящие у них есть. Но насчет людей без опыта не скажу. Спроси сам.

Я поблагодарил его и вышел под дождь, твердо решив раздобыть себе такую накидку с капюшоном, как у большинства прохожих.

Поиски накидки привели меня на рынок, где я обзавелся нужным предметом одежды. Поспрашивав на рынке, я выяснил, что главный адрес, по которому мне следовало явиться, находился неподалеку, и я поспешил проверить его и заодно убедиться, что во дворе обретается персонаж в красном платке.

Нечего и говорить, что во дворе указанного дома никого не было вообще. Потоптавшись, я решил пока не обращаться к хозяевам и отправился на поиски второго запасного адреса. Город я не знал и с удивлением обнаружил, что второй дом находился совсем недалеко от моего постоялого двора, крышу которого я увидел с соседней улицы. Пообщавшись для вида с очередным потенциальным нанимателем, я решил, что надо зайти в гостиницу, чтобы пообедать, переодеться и немного обсохнуть, прежде чем идти на конспиративную встречу.

Едва зайдя в общий зал постоялого двора, я заметил юркнувшего за дверь хозяина. Простой честный малый, трудяга, ищущий работы в карьере, вряд ли обратил бы на это внимание, но я таким не был и замер около входа. В гостинице был тихо. Прожженный сиделец, беглец и убийца развернулся бы и ушел, бросив все пожитки. Но я им тоже еще не стал. И вместо того чтобы уйти, я направился к своему номеру. В конце коридора стоял невысокий невзрачный мужичок в такой же накидке, как и у меня. Равнодушно посмотрев на меня, он покачнулся, как если бы был пьян, и, достав ключи, стал ковыряться с замком двери, у которой стоял. Недоделанный убийца во мне вопил, чтобы я убирался, но приличный человек был сильнее, и я продолжил двигаться к номеру. Без препятствий отпер дверь, вошел в номер и огляделся – все было на месте. Я подошел к тубусу с трубой и достал ее. В ту же секунду за дверью что-то лязгнуло и грубый мужской голос громко прокричал:

– Есть! Попался!

Я направил трубу на дверь и всмотрелся. Видимо, человек за дверью обладал каким-то минимальным даром, может быть, он был видящим, но я видел слабое и блеклое сиреневое пятно на уровне его головы. Мужчина стоял сбоку от моей двери и не двигался. Я повернул трубу, и сердце пропустило удар – через зал внизу шла скелле. По телу прошла знакомая волна гормонального всплеска, заныла рука, застучало сердце. Как сомнамбула, механически я достал из моего мешка шокер и направил его на дверь. Дуга формировалась на расстоянии двух метров, и я аккуратно отмерил нужное расстояние, поднял трубу к глазам и увидел, как скелле движется по коридору. Вот она, у двери. За дверью раздались негромкие голоса, но у меня не было времени слушать их. Скелле была заведомо сильнее, и единственный шанс для меня – ударить первым. Что я и сделал. Дверь была закрыта, и я ничего не видел, даже звуков почти не было. Несколько движений рычага привода активного ядра – и звук падения чего-то тяжелого за дверью. Я еще раз посмотрел в трубу. Радужного сияния скелле не было, но лиловое пятно ее помощника обнаружилось на уровне моих коленей – видимо, человек наклонился к рухнувшей женщине. Хладнокровно я отмерил нужное расстояние и направление и запустил свою дьявольскую машинку снова. Еще один глухой удар. Забросив на плечо трубу и мешок, я натянул капюшон накидки и толкнул дверь. Дверь была чем-то подперта и не шевелилась. Накопленное напряжение и злоба выплеснулись в ударе ногой, что-то брякнуло, и дверь немного приоткрылась. В щели были видны тела людей, перегородивших проход, и я навалился, пытаясь приоткрыть ее дальше, но они оказались слишком тяжелыми – все, что я сумел, – это слегка отодвинуть тело мужчины так, что смог, обдираясь и цепляясь своими пожитками, протиснуться сквозь нее. Я замер. В трубу не было видно, что вместе со скелле на этаж поднялись двое ее помощников – стражей. Только то, что они, очевидно, были в шоке, не позволило двум здоровенным вооруженным мужикам тут же связать меня. Подняв шокер, я ждал их реакции, и она последовала. Страшно побледневшие стражи одновременно, как по команде, бухнулись на колени.

– Господин, не губите! – с натугой выдавил дальний из них. Второй шевелил губами, но безуспешно.

Все-таки не быть мне профессионалом. Вместо того чтобы хладнокровно, как в кино, отправиться зачищать место преступления, я, как последний лох, мотнул «стволом» в дальний от лестницы конец коридора.

– Туда.

Стражи в буквальном смысле на четвереньках устремились в указанном направлении, а я, не дожидаясь результатов забега, скользнул вниз по лестнице.

Как же достала эта планета! Такое ощущение, что она пытается уничтожить меня как инородную инфекцию. В этот момент мое желание вернуться было незыблемым. Ни исследование чужого мира, ни разгадка загадочного процесса моего переноса сюда, ни те люди, которые стали мне дороги, – ничто и никто не мог пересилить тяги домой, тяги к спокойной и безопасной жизни на Земле.

Но тут опять накатила злость – они хотят убить землянина, думают, что мы там изнеженные мягкие существа, недостойные жизни на этой болотно-тихой планетке? Их Второй Поворот – ничто по сравнению с самоубийственными страстями, кипящими на Земле всю ее историю! Цунами? Не смешите наших японцев! Они кушают их на завтрак! Остров у них накрылся – скажите это американцам, они подскажут, как накрыть еще пару! Хотите напугать страхом пыток и смерти русских? Потом не жалуйтесь! Я передумал возвращаться! Если я захочу это сделать, то потому, что таков будет мой выбор! А теперь держитесь! Я этого не хотел. Это – ваш выбор!

На улице лило. «Удачно», – подумалось. Меньше народу на улицах, проще заметить слежку, если она будет. Порядком поплутав по улицам, вышел к адресу рандеву. Какой-то склад, двор, пристроенный сбоку, в углу двора непонятный сарай с огромными воротами. Во дворе – никого. Ладно, поспрашиваем.

– Ищешь кого? – в проеме распахнутой двери стоял мрачный что-то жующий мужик.

Я тут же вспомнил, что так и не поел в гостинице.

– Вы объявление давали о работе в карьере?

– Ну, давали. У тебя опыт есть?

– Есть. Много ума не надо – повяжу голову красной косынкой и пойду кайлом махать.

– Ясно.

Мужик махнул рукой в сторону сарая.

– Иди туда.

Я оглянулся, потом непонимающе посмотрел на мужика.

– Зачем?

Тот скривил лицо, потом покопался в кармане широченных штанов и достал из него красную тряпку.

– Ну?

Я кивнул, присмотрелся к нему и побрел к сараю. Внутри было сухо и пусто, лишь в углу стояла не запряженная телега с огромными ящиками на ней. Скинув накидку и пожитки, я прислонился к телеге, чувствуя, как начинает отпускать чудовищное напряжение. В сарай заглянул давешний мужик, осмотрелся и сказал:

– В сортир хочешь?

– Да не очень, – чувствуя подвох, ответил я.

– Очень, не очень – сходи. Вон в углу ведро. Давай по-быстрому, я за инструментом.

Я послушался – Сам сказал слушаться мужика во всем.

Минут через десять он вернулся с небольшой коробкой и молотком. Подошел к телеге, открыл крышку одного из ящиков и бодро велел:

– Залезай!

Я улегся в ящик, предчувствуя, что тот собирается сделать. Ящик пах свежим деревом, со дна его был виден беленый потолок сарая, освещенный только светом из открытых ворот. Слышно было, как мужик возится с чем-то, что-то ворочает, двигает досками. Наконец надо мной появилось его лицо.

– Замри. Голову – ровно, – сказал он. И тут же протянул руку и положил мне на лоб белесый камушек. Я вздрогнул от узнавания – камень был удивительно похож на тот, который я потерял в неизвестном озере в пустых землях. Неназвавшийся мужик какое-то время внимательно следил за мной, затем убрал камень с моей головы и исчез. Я попытался привстать, но не смог. Все тело, включая глаза, мне не подчинялось. Я только слышал возню в сарае и чувствовал, как начинаю отключаться. В последнюю минуту перед тем, как темнота поглотила меня, я увидел, как сверху на ящик опустилась крышка, и затем в голове у меня застучал волшебный молот, заколачивая последние мысли.

30

Подставка была сделана из тяжелого круглого камня, похожего на полированный гранит. Привычный свет пасмурного дня отражался от граней камня, искушая желанием стереть пыль, покрывавшую ее поверхность.

От подставки возносился вверх полуметровый стержень потемневшей бронзы, на конце которого располагалась площадка для установки кристалла. Последний предварительно монтировался в медной оправке, позволявшей оперировать с ним и располагать его под любыми углами без опасения повредить. Это было важно, так как работать приходилось в основном с кристаллами разнообразных солей, названия многих из которых я даже не знал. Стержень вращался вокруг своей оси посредством ременного привода от нескольких шкивов, связанных с маятниковым механизмом, помогавшим задавать скорость вращения кристалла. Этот механизм был намертво прикручен к углу стола, а сменные маятники и гири, которые приводили его в действие, свисали оттуда до пола. На стержне ниже шкива привода на толстой трубе были закреплены две колченогих руки, на концах которых монтировались линзы и то, что я называл чебурашками. Все это сооружение было окружено кубом большой, во весь стол рамы из черного, твердого как металл дерева, покрытого насечками для измерений. Три нити, натянутые на противоположные стороны рамы, давали возможность точно измерять положение линз и чебурашек в пространстве. Массивный квадратный стол, на котором покоилось все это сооружение, стоял посреди большой комнаты, в широких оконных проемах которой не было остекления. Скользящие деревянные ставни открывали и закрывали окна тогда и там, когда и где это было нужно. Высоченный потолок уходил в темноту у конька крыши балками, которые продолжались за пределами помещения, создавая вокруг него широкую галерею, окруженную простенькими перилами.

Рядом с установкой на доске, напоминающей кульман, висел чертеж схемы интерференции очередного кристалла. Такие же картинки, напоминающие рисунки художников-абстракционистов, украшали единственную глухую стену комнаты. У кульмана стоял я – в длинном балахоне, который я выпросил у Курта, так как постоянная возня с клеями и смолами изрядно пачкала одежду. Балахон, впрочем, не спасал от этого мои длинные волосы, а главное, бороду, которые из-за этого торчали космами во все стороны. Жизнь в уединении освободила меня от обязанности заботиться о внешнем виде, и я с удовольствием пустился во все тяжкие.

Прошло три месяца, как меня доставили сюда, к подножию холмов Облачного края. Пребывание в ящике еще никому не шло на пользу. После пробуждения мне пришлось восстанавливаться почти семь дней.

Вместе с путешествием в качестве инструмента для горных рабочих это заняло почти две недели без еды и воды, почти без дыхания и сердцебиения. Однако борода и не думала подчиняться местной медицинской магии, и по прошествии этого времени я уже мог бы быть экспонатом в бродячем цирке уродцев. Когда же выяснилось, что мне предстоит быть затворником и жить одному в офисе каменоломни, то мои требования по части гигиены сильно изменились.

Курт был моим хранителем и связью с внешним миром. Считалось, что медная руда, которую здесь много лет добывали, иссякла и шахта заброшена. Но это было не так. По неизвестным мне причинам семья Ур – владельцы рудника – не бросили, а законсервировали его много лет назад. Недалеко, вниз по течению крохотной речушки, располагалась вполне себе действующая шахта. Курт числился смотрителем и почти безвылазно жил здесь. У него была небольшая плоскодонка, снабженная магическим движителем, и он периодически спускался вниз, чтобы пополнить запасы. Однако на самом деле у него была еще одна функция – на якобы заброшенном руднике располагалась гостиница для важных особ, которым по каким-то причинам следовало на время исчезнуть из цивилизованных мест.

Самое интересное – что я толком не представлял, где все это находится, хотя от меня ничего не скрывали. Понимал, что это какой-то очень мелкий приток чего-то, что ниже впадало в еще что-то, что впадало в Орнеж. Мы находились в узкой долине на краю Облачного края, обрывистые скалистые склоны которой препятствовали любому проникновению наверх. Местность вокруг плотно заросла знакомым мне лесом из деревьев-шишек, и единственной дорогой была мелкая речка, пробраться по которой могла только плоскодонка Курта. Через одно из распахнутых окон я мог любоваться скалистой впадиной, на дне которой располагался рудник. Бывший офис, а также мастерская, кузница, технические и подсобные помещения приютились на скале, возвышающейся над провалом. На каменном выступе скалы, торчащей, как единственный оставшийся зуб во рту беззубого старца, выстроили по обычаям этих мест четыре прямоугольных здания, которые должны были бы соединяться внутренними галереями, но из-за недостатка и неровности площадки ограничились деревянными мостиками с перилами, соединяющими угловые башни. Самая высокая из башен, двухэтажная, была в моем полном распоряжении.

Я размышлял об артефактах. Скелле, похоже, вовсе не питали безудержной ненависти к ним. Более того, артефакты по-прежнему окружали их, и они даже участвовали в их создании – достаточно было вспомнить о пеналах, движителях лодок, холодильниках, о предметах, модифицированных магией самих скелле. Похоже, что они ненавидели не артефакты, а людей, которые могли их создавать без участия и контроля магов из древнего женского ордена. Неважно, кто это был – мужчина или женщина, смерти подлежал каждый, кто мог использовать могущество таинственного источника без ведома скелле. В силу природных особенностей чаще такими людьми были мужчины, и с учетом того факта, что истинные скелле были монашками, соблюдающими обет безбрачия, это привело к гипертрофированному преследованию именно мужчин. Ведь никто не уничтожал, во всяком случае планомерно, тех же маути. От них всего лишь потребовали, и то не сразу, присяги перед орденом. До сих пор от них не требовали становиться монахами.

Курт, между прочим, был видящим и какое-то время служил в ордене по военной части. Как мужчина, он не мог быть членом ордена, но, насколько я понял, орден располагал большим количеством наемных сотрудников, которые формально членами ордена не являлись. Он был неразговорчив о тех временах, и все, что мне удалось выяснить из общения с ним, – это та лютая ненависть к скелле, которую он носил в себе. Я предполагал, что это было связано с его семьей, так как эта тема также относилась к области табу.

Однако о Скелле вообще и о порядках в ордене он рассказывал охотно и немало знал об этом. Так как мой первый проект был связан с транспортом, меня интересовало, могли ли скелле летать. Ведь однозначно понятно, что они могут с легкостью создавать генерирующие импульс движения заклинания – термин, который я использовал, чтобы описывать различные эффекты, проявлявшиеся при трансформации энергии источника. Что мешало им направить его на себя? Курт рассказал, что многие из них действительно умеют что-то подобное. Во всяком случае, он видел, как скелле опускаются или поднимаются вдоль стены Башни Волшебницы в Арракисе^14 – столице Мау. Но он никогда не видел, чтобы они свободно летали, хотя и слышал о таких искусницах. Правда, когда я стал выспрашивать о них подробности, выяснилось, что все известные ему имена летуний принадлежали погибшим скелле. Было обоснованное подозрение, что погибшим именно благодаря своему умению – попросту разбившимся. Описание того, что он видел лично, а не историй, которые он слышал, навело меня на предположение, почему так происходило. Для того чтобы ваше тело поднялось в воздух, вам необходимо приложить импульс к какой-то его части. Такую точку приложения силы невозможно выбрать в районе центра масс или выше, так как не очень приятно или полезно взмыть в воздух, вздернутым за ваши собственные внутренние органы или даже за отдельные части позвоночника. Поэтому скелле ориентировали импульс на подошвы обуви – крайне неустойчивое положение. Любая ошибка в таком упражнении вела к потере устойчивости, опрокидыванию с последующей неизбежной катастрофой, так как вернуть концентрацию сознания, суметь, воздействуя только на определенные точки тела, остановить беспорядочное вращательное движение, затем сориентировать тело в нужное положение и остановить падение невозможно. Даже чтение описания этих действий занимает больше времени, чем необходимо для возвращения на грунт с очевидными последствиями. Решение этой проблемы было очевидно с точки зрения любого человека, воспитанного в технической культуре Земли. Здесь же, где создание артефактов – опасное и преступное занятие, это было почти невозможно. У меня в голове был бесконечный выбор вариантов действий. Простейший – идти по пути предков на заре воздухоплавания, создавая подобие воздушного шара с корзиной, в которой установлен движитель, и чебурашкой на месте крепления воздушного шара. Предельно устойчивое положение. Естественно, я запланировал нечто более совершенное, и Курт, который мне охотно помогал, уже собрал по моим чертежам корпус будущего летательного аппарата.

В дальней башне сейчас стоял каркас сигарообразной формы, набранный из деревянных стрингеров и шпангоутов, опиравшийся на две лыжи. Прямо над проемом в корпусе для экипажа на стойках было смонтировано короткое крыло с местом для установки чебурашки. Весь этот узел, включавший гондолу экипажа на двух человек, крепления крыла и шасси, был усилен металлической силовой рамой. На тонком конце сигары монтировалось хвостовое оперение. В целом вся эта конструкция напоминала заготовку земного самолета с обрезанными крыльями. Курт сейчас спустился вниз за материалом для оклейки корпуса – каким-то нетканым тонким и плотным полотном, которое изготавливали на юге из местной версии баобаба. Еще оставался не установленным узел для крепления небольшой подвижной носовой чебурашки, который должен был задавать тягу моему самолету, и сам движитель, который должен был располагаться между членами экипажа в центре масс аппарата. Управление по курсу предполагалось осуществлять первое время по-старому, отклоняя хвостовое оперение. Позже я планировал установить в хвосте самолета отдельный движитель с двумя чебурашками для разворота его по-вертолетному.

Мои собственные усилия сконцентрировались на изготовлении собственно движителя. Мне предстояло собрать из отобранных и откалиброванных кристаллов гипса две фазированные антенные решетки большего и меньшего размеров, которые будут активными ядрами движителя. Была бы здесь Ана – и она бы могла создать активное ядро без особых ухищрений, да к тому же работающее безостановочно и без механического вращения антенн. Но Курт, конечно, ничего не знал о ее планах, да и вообще много сказать мне не мог, кроме того, что мне велено помогать и ждать. Поэтому я вынужден был мастерить еще и привод для вращения активных ядер. Для этого я поступил самым примитивным образом, построив из набора шкивов и педалей первый на планете велосипед – во всяком случае, я полагал, что первый. Усилие на приводе было минимальным, и я считал, что это не будет значительно отвлекать пилота. На скорую руку собранная конструкция была не отлажена, шкивы или заедали, или скидывали ремень передачи – руки до их отладки никак не доходили.

Я только что закончил калибровку последнего кристалла. Напряженная работа требовала внимания и концентрации, и сейчас, когда она была наконец сделана, я стоял расслабленный и опустошенный. Легкий сквозняк шевелил листами со схемами на стене. Помимо него, слышался отдаленный шум речки. Привычные звуки не воспринимались рассудком, и мне казалось, что я стою совершенно один в полной тишине. Осторожно, стараясь, чтобы не скрипнули полы, я подошел к окну и бездумно уставился на скалистый провал и блестящую текучесть реки, просвечивающую между деревьями. Что-то движущееся мелькнуло между ветвей, и я присмотрелся. Немного погодя рассмотрел знакомую лодку, бесшумно скользящую к причалу, и фигуру Курта, стоявшего на корме. Надо было спускаться и помочь ему перенести наверх груз из лодки.

Глава 31

Порыв слабого ветра едва не сбросил наш легкий самолет со скалы, и теперь мы привязали его лыжи-шасси к паре бревен. Пятнадцать дней спустя аппарат был готов к первым испытаниям. Никаких вестей снизу не было, но энтузиазм от завершенной большой работы заполнял нас и вымывал пытку ожидания из головы. Курт был полон восторга и требовал начать немедленно. Но я прекрасно знал, как опасен полет, и понимал, что только тщательно подготовленные проверки помогут не только в конце концов полететь, но и просто остаться живым. Для начала у нас не было нормальной площадки. За офисом был большой двор, где сейчас и стоял аппарат. Управление было настроено по-самолетному, а значит, для разворота его по курсу от должен был обладать скоростью, которая, в свою очередь, предполагала движение самолета относительно поверхности скалы. Прямоугольный двор позволял такое, только если садиться против ветра, а ветра-то и не было. Мы уже подлетали на несколько метров над скалой с веревкой, привязанной к носу, которая удерживала аппарат от сноса ветром, служила якорем и позволяла разворачивать его. Но как только мы решили, что можно попытаться оторваться от пуповины, как ветер стих совершенно.

Первое же испытание едва не угробило и самолет, и начинающего пилота. Порыв ветра был не сильный, и не сказать, чтобы совсем боковой, но его хватило, и легкий аппарат заскользил боком, одновременно опрокидываясь на ветер. Поскольку вертикальная тяга была жестко сориентирована по оси самолета, то наклонившаяся машина получила боковую горизонтальную скорость, одновременно потеряв часть подъемной силы. Спасло то, что нос машины был привязан и скользящий аппарат развернуло против ветра, а также то, что испуганный пилот сообразил сдвинуть чебурашку ближе к фокусу, увеличивая подъемную силу. В результате машина мотнулась на якоре, успокаиваясь в новом положении и так же в такт колебаний мотая нервы незадачливого изобретателя. Выбравшись из кабины, я чувствовал себя побывавшим на грани гибели. Потребовалось еще несколько подскоков и изменения в конструкции лыж, чтобы сместить центр динамического давления ниже к центру масс. На лыжах теперь красовалось собственное небольшое вертикальное оперение – крылышки, которые Курт зачем-то выкрасил в голубой цвет. Машина уже не кренилась при боковых порывах ветра, хотя по-прежнему моталась как флюгер. Я пробовал давать ход вперед, и на первый взгляд поведение аппарата при этом выглядело нормально. Кроме того, пришлось потратить много времени, оценивая и привыкая к реакции машины на манипуляции с ручкой управления. Чтобы уменьшить остроту этой реакции, я был вынужден переделать длину рычагов тяг для хвостового оперения. И вот, когда я уже более-менее уверенно висел на месте, удерживая аппарат против ветра горизонтальной тягой, а не тросом якоря, ветер прекратился.

– Давай, Илия! – Курт едва не плясал вокруг меня.

– Чего давать? Это уже полноценный полет по кругу. Мы в предгорьях, вокруг – лес. Пока я буду отлетать от рудника, я следить за ним не смогу. А когда развернусь, то не увижу его в этой чаще. Единственный ориентир – речка. Но на ней нет никаких знаков, по которым я бы смог сориентироваться. Даже если я найду потом этот двор, то ветра не увижу – надо хотя бы конус поставить.

– Давай ставить! А чего это такое?

– Потом покажу. Мне, чтобы уверенно управлять этой штукой, нужна скорость метра два в секунду. На такой скорости за минуту я улечу на полтора километра. А если меня кто увидит? До шахты километра три всего! Опять же – низкая облачность.

– Опять ты свои метры с километрами. Просто не лети к шахте, дел-то! Что, нам спать идти? Говори, что делать! Нечего время терять!

– Давай договоримся вот о чем. Представь: я улетел и не вернулся.

– Это еще почему? – нахмурился Курт.

– Разбился! Сел на вынужденную!

– И чего?

– Того, что я могу быть ранен или покалечен. Как ты меня искать будешь?

Курт озабоченно молчал.

– Нужно нарисовать карту. Ну, я тебе уже объяснял – рисунок реки со всеми изгибами и приметами, а также теми холмами, о которых мы знаем.

– И чего это даст? Ты сразу нарисуешь, где разбиваться собираешься?

– Я на ней нарисую примерный план, как лететь собираюсь. Если не вернусь, ты, по крайней мере, будешь хоть какой-то ориентир иметь. Кроме того, на моей башне надо будет на крыше площадку устроить, чтобы ты видел, куда я лечу и лечу ли.

– Так давай делать! Я пошел площадку мастерить, ты свой конус сооружай! Я все равно не знаю, что это такое. Речку я тебе нарисую со всеми подробностями, с холмами, извини, похуже. Можем пометить те, что с крыши самые заметные.

Глава 32

Сиденье пилота мы сбили из досок, что оказалось не лучшим решением – жесткий ровный квадрат изрядно давил на мою похудевшую задницу. Кокпит бы довольно тесен, но это давало необходимую поддержку для тела во время кренов. Я сидел в заднем отделении моего двухместного самолета. Прямо передо мной за небольшим щитком стоял движитель, что создавало иллюзию надежности и контроля. Во всяком случае, я смогу увидеть сразу же, если он начнет разваливаться, например. Успею ли я что-либо сделать – отдельный вопрос! Я крутанул педали привода и удовлетворенно отметил, как равномерно завертелась пара активных ядер в движителе. Чувствовал я себя совершенно спокойным, несмотря на то что был уверен: то, что я делаю, – авантюра чистой воды! Правда, за последнее время я, во-первых, привык к авантюрам, а во-вторых, почти никогда не имел выбора. Иногда мне казалось, что все, что происходит со мной здесь, – какая-то виртуальная игра, в которой враги мрут пачками, а самому умереть не страшно. Как ни странно, но пытка, которой меня подвергла скелле, была надежным ориентиром, который как якорь удерживал на месте мое чувство реального. Стоило ее вспомнить – и я понимал: это всерьез, это по-настоящему.

Аппарат был уже отвязан от бревен и повернут носом против ветра, Курт сидел на крыше. Ну что же, пора взглянуть на этот мир сверху вниз.

Я подвинул рычаг управления вертикальной тягой, и машина, вильнув, стала медленно набирать высоту. Бросив взгляд вниз, я заметил, что под ветром меня сносит довольно быстро, и я тронул рычаг горизонтальной тяги. Самолет сначала выровнялся, а затем заскользил вперед. К этому моменту я набрал уже метров пятнадцать высоты, но этого было недостаточно. Местная флора отличалась большими размерами. Даже деревья, которые росли на скалах вокруг рудника, достигали тридцати метров в высоту, поэтому я продолжил подниматься, ориентируясь по их кронам напротив меня. Опасаясь, что меня снесет на деревья позади, я немного добавил горизонтальной тяги и начал приближаться к деревьям перед собой, одновременно продолжая подъем. Бросил взгляд вниз и немного напрягся – случись падать отсюда, результат будет уже фатальным. Легкая машина качнулась от моего наклона, но оставалась устойчивой. Наконец я забрался выше самого высокого дерева-шишки впереди и еще добавил тяги, одновременно стараясь остановить подъем. Самолет с шуршанием ветра в ушах и в стойках рядом с моей головой плавно двинулся над скалами, выбираясь к реке. В этот момент вместе с диким напряжением я почувствовал счастье. Я летел.

Подо мной медленно проплыл край скалистого холма, на котором стояли строения рудничного офиса, и высота сразу же показалась огромной. Внизу вилась узкая полоска воды, окруженная галечными наносами, что было хорошо для ориентирования – так речка не терялась среди леса. Я попробовал оглянуться – как я и предполагал, площадка и строения полностью скрылись за деревьями. Была видна только крыша моей башни и крохотная фигурка, пляшущая на ней. Машина ощутимо вздрогнула и закачалась – какой-то восходящий поток подхватил и понес меня. Пора было проверять управляемость. Я отклонил ручку управления влево, и аппарат стал разворачиваться носом к подножиям Облачного края. На мой вкус управляемости не хватало, реакция была какой-то вялой, и я, следя за расщелиной среди деревьев, в которую превратилась река, добавил горизонтальной тяги. Сразу же добавилось стабильности и отзывчивости в управлении. Стараясь двигаться в том же направлении, как и река, я попробовал отпустить ручку, и машина стала отклоняться влево. Подкрутив колесико триммера, я добился ровного полета. Сердце пело от радости. В этот момент я обратил внимание на красивейшее одеяло облачности, которое, как потолок, нависало надо мной. Чего?! Это на какой же я высоте? Завертел головой, стараясь найти направление на реку, и сначала испугался – я слишком сильно приблизился к скалистым обрывам Облачного края, и река здесь совершенно терялась за деревьями. К счастью, плавно поворачивая направо, я заметил вдали к востоку знакомую неровность в сплошном одеяле леса и двинулся в том направлении. Поправил вертикальную тягу – кажется, подъем прекратился. Однако снижаться я не спешил, так как мог потерять мой единственный ориентир – русло реки. Наконец оно блеснуло тонкой лентой, и я испугался – на реке были отчетливо видны пирсы шахты, которую в свое время я миновал в заколоченном ящике. Я начал спускаться, развернув машину против течения. Однако, пока я маневрировал, разворачиваясь, река скрылась за деревьями, которые опасно приблизились. Постаравшись расслабиться, сначала прекратил спуск, а затем стал двигаться в направлении реки. На небольшой скорости самолет управлялся неохотно, но я следил главным образом за тем, чтобы не скатиться к шахте, и вот вновь выскочил в речное ущелье. Высота не менялась, и, слегка добавив скорости, я полетел вдоль речки, высматривая знакомый причал рудника. Появилась некоторая уверенность в своих действиях, но я знал, что самое ответственное – посадка. Знакомый причал выскочил, как чертик из табакерки, за очередным поворотом речного русла, и я снизил скорость до минимума, стараясь просто висеть на месте. Меня потихоньку сносило боком на лес и скалы, окружавшие рудник. Так, по крайней мере, ветер не поменялся. Набирая высоту, я позволил ему сносить меня на скалы, так как именно там располагалась площадка. Вот показалась знакомая крыша, но пляшущего человечка на ней не было. Я забеспокоился. Что могло произойти с Куртом? Ветер очень удачно пронес меня мимо площадки так, что она была хорошо видна прямо передо мной, и мне оставалось только, сдвинувшись достаточно далеко, добавить тягу, развернуться против ветра и начать осторожно заходить на точку с нужного направления. Я немного перебрал с высотой, и площадка проплывала где-то под днищем аппарата. Стабилизировав горизонтальное смещение, я стал медленно опускаться, вертя головой, чтобы не сесть в деревья подо мной. Посадка оказалась сложнее, чем я сначала решил. Пока я снижался, машина сместилась вбок, и так как я не мог крутиться как вертолет, то мне пришлось вновь позволить ветру снести меня назад, набрав высоту над деревьями, и повторять заход. Окончательно вымотавшись, с третьего раза я наконец попал на край двора и в невероятном напряжении опустил-таки машину на твердый грунт.

Откинувшись на спинку, я слышал, как дрожат все мышцы, и наслаждался покоем и безопасностью. Повернул голову налево и замер. Почти посреди двора стояла группа людей и молча смотрела на меня. Взгляд метнулся, высматривая знакомую фигуру Курта, и наткнулся на другую. Сердце вдруг шевельнулось под слоем осадочных пород, тепло метнулось откуда-то со дна живота, я улыбнулся. С широко открытыми глазами и, как мне показалось, с ужасом на меня смотрела Ана. И тут до меня дошло – на прекрасную девушку пялилось, скалясь, волосатое чудовище с измазанной красками и смолами бородой и растрепанной гигантской шевелюрой.

Послесловие

Брился я сам, долго и мучительно. Волосы мне приводил в порядок Курт, оказавшийся отличным парикмахером. Вернув себе цивилизованный облик, я стоял в комнате с чертежами и калибровочным столом, притворяясь, что разглядываю схему на кульмане. Ана молча разглядывала провал рудника за окном. Что там можно изучать так долго? Там даже людей нет! Никакого движения, только скалы и старые постройки.

Девушка повернулась спиной к окну, упершись руками в подоконник, и, склонив голову, пристально всмотрелась в меня. После того как я побрился, я не понимал, на что можно с таким любопытством смотреть, и немного смутился.

– То, что я увидела, потрясает, Илия! Один, в глуши, без опоры на мастеров ты восстановил древнее искусство так легко, как если бы просто решил развлечься. Скажу честно – это испугало меня!

– Я думал, это моя борода испугала тебя, – я незаметно перешел на «ты», но она и не подумала возражать.

Ана усмехнулась.

– Ну, этого-то я точно никогда не забуду! Но, если серьезно, представь, мы решили отвезти тебя в место, где ты смог бы если и не разобраться, то хотя бы дать нам намеки на понимание мастерства древних. А вместо этого ты сам творишь его безо всяких усилий!

– Насчет безо всяких усилий – это спорно, – буркнул я.

Ана подняла руку, призывая меня помолчать.

– Только увидев твой самолет, я поняла, какая опасность таится в тебе! Ты сам по себе – оружие!

– Мы не верим в то, что оружие – это плохо. У нас считается, что плохими могут быть только люди, которые его применяют с дурными целями. Но я не оружие! Оружие – это инструмент, который предназначен для убийства. Я же не собираюсь никого убивать, и я вовсе не предназначен для этого! Это кто-то другой может решить, что меня можно использовать как оружие. Но в таком случае тому, кто так решил, самому следует отвечать за свой выбор – об оружие можно пораниться! Я очень не хочу, чтобы ты видела меня оружием. Это большая ошибка.

Моя скелле, правильнее – маути, молча выслушала тираду и опять повернулась к окну. Мне показалось, что ей подсознательно нравилось дразнить меня.

– Это теперь не важно. Я решила, что, встав на этот путь, уже не сойду с него. Я боюсь того, что я делаю, но ты же говорил, что боялся, когда летал, но летел.

– Я боялся не полета – я боялся посадки, – увидев непонимание, пояснил: – Ну, возвращения на грунт. Ни один летчик не остался летать вечно, все так или иначе вернулись. Просто хочется вернуться живым.

Ана вздохнула.

– Воняет дешевой поэзией!

– Скорее пошлость. Общее место.

– Так вот, у тебя дома – это в горах за Облачным краем, – она опять повернулась ко мне лицом и, увидев мое, исправилась: – Извини, в тех горах, где живут мун, есть несколько древних сооружений, которые полны того, что, я думаю, будет тебе интересно. Ты сам говорил, что полет на этом самолете – это дешевый аттракцион по сравнению с масштабами межзвездных перелетов. И что без информации ты просто умрешь раньше, чем разберешься с тем, что отправило тебя к нам. Это ведь твои слова?

– Мои, – кивнул я, внимательно слушая.

– Мы решили отправить туда экспедицию и, главное, доставить туда тебя. Наши люди уже были там, но никто не понял, что с этим делать. Ты же видишь то, что мы уже потеряли. Ты для нас так же важен, как и мы для тебя! В конце концов, у нас договор!

– Не надо меня агитировать за Красную армию! – увидев, что она нахмурилась, я отмахнулся. – Я готов! Ну, почти готов, – а про себя подумал: интересно, кто это «мы»?

– Что значит почти? – удивленно вскинула Ана красивые брови.

– Во-первых, я собираюсь использовать тебя – у нас договор! Мне это нужно, чтобы доработать самолет. Во-вторых, я не собираюсь тратить месяцы, чтобы туда добираться. А значит, тебе нужно изменить планы экспедиции. Самолет двухместный. Ты понимаешь?

– Ты хочешь, чтобы я отправилась с тобой вдвоем туда на этом? – медленно отделяя каждое слово, произнесла она и показала рукой на глухую стену мастерской, за которой во дворе стоял самолет.

– Да. Или пошли кого-то, кому доверяешь.

Ана напряженно молчала, о чем-то думая. Затем посмотрела на меня и неожиданно заявила:

– Я должна научиться летать сама!

Наверное, в этот момент где-то в Голливуде беспокойно заворочался во сне какой-то знаменитый актер, так как более широкую и счастливую улыбку, чем моя в тот миг, он никогда бы не сыграл.

Примечания 2

5

Фаэлт – равнина.

6

Варсонил – крупный город на притоке Дона – Орнеже. Находится на полпути от истоков Дона до океана. Особенностью является нахождение под контролем города так называемого Радужного Разлома – серии геологических образований, в которых добываются некоторые магически важные минералы.

7

Малумао – одно из государств, возникших на равнинах Мау после Второго Поворота. Играло видную роль в формировании нового мирового порядка после катастрофы. Позднее было поглощено более крупными соседями.

8

Орнеж – южный приток Дона. Впадает в последний в верхней трети течения. Является важной торговой артерией.

9

Второй Поворот – события, последовавшие за Катастрофой. Результатом их стала монополия древнего монашеского ордена Скелле на занятия и обучение магии. Второй Поворот вызвал также широкое общественное движение, направленное на запрет магии артефактов.

10

Оруил – город на слиянии Орнежа и Дона.

11

Ур – древняя аристократическая семья региона Мау.

12

Хилиты – потомки населения, уцелевшего на западном острове во время катастрофы, предшествовавшей Второму Повороту. Занимают останки сооружений древних и активно используют сохранившиеся в них мощные артефакты. По слухам, потеряли контроль над техникой и находятся на грани исчезновения.

13

Маути – в древнем языке прилагательное со значением «сильный». Некоторые скелле утверждают, что так в древности назывались люди с даром.

14

Арракис – город на побережье океана, столица государства, в которое попал Илья.

Примечания

1

Мау – первоначально название обширной равнины на западной окраине континента, являющейся бассейном реки Дон. В последующем так стали называть весь запад континента и в широком смысле даже весь обитаемый мир.

2

Скелле – в древнем языке существительное со значением «искусство, умение». Накануне Второго Поворота – название женского монашеского ордена, широко распространенного на Мау, члены которого занимались медициной. После Второго Поворота, когда все выжившие со способностью к искусству были вынуждены присоединиться к ордену, стало наименованием всех людей с даром вообще.

3

Атрих и Скелла – такие же легендарные личности, семейная пара, подарившая людям искусство магии. Они же – основатели древней империи. События, связанные с этим, в легендах называются Первым Поворотом. Существуют несколько версий, описывающих это время. Единственной деталью, которая совпадает во всех версиях, является факт основания ими первого учебного заведения, где девочек и мальчиков учили искусству.

4

Ом – легендарная личность, которая привела людей в этот мир. Известно множество легенд об этом событии, но единственной деталью, совпадавшей во всех вариантах, было имя человека, который это сделал, – Ом.

Content

Южин Евгений Инженер. Часть 1. Набросок

Часть 1. Набросок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 31

Глава 32

Послесловие

Примечания 2

Примечания