Елена Колина

Посмотри, на кого ты похожа

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Серия «Лучшие книги российских писательниц»

Издательство благодарит литературное агентство «Amapola Book» за содействие в приобретении прав.

http: / / amapolabook.com /

Иллюстрация на переплете – Ева Эллер

Instagram.com/eva_eller_art

© Е. Колина, 2020

Все права защищены

© Д. Филатов, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Дневник новой русской

Сентябрь

1 сентября, понедельник

У меня когда-то была толстенькая книжка в шершавом зелёном переплёте – дневник девочки, которая весь школьный год записывала, как дружила и ссорилась с подружками, училась играть на скрипке и получала двойки. Я преподаю в университете, поэтому мой личный дневник каждый учебный год начинается первого сентября и заканчивается в мае, а лето уже за год не считается, лето – это отдельная маленькая жизнь.

Летом я разрабатываю планы своих новых действий, потом ужасно пугаюсь их и тогда использую спец. псих. приём.

Если мне предстоит так много дел, что:

1. Я дрожу от ужаса, потому что мне не успеть все сделать.

2. Я дрожу от ужаса, потому что мне не успеть ничего сделать.

3. Я мечтаю забраться под одеяло и там, под одеялом, сделать вид, что это не я, —

то я пишу Список!

Смысл составления Списка состоит в том, что, кроме того, чтобы с закрытыми глазами поводить ручкой по листку бумаги, от меня абсолютно ничего не требуется. Моё подсознание всё давно уже решило за меня и само поставит на первое место самое важное. Следовательно, все остальное можно сделать когда-нибудь потом или не делать вообще.

Например, в прошлом году я решила начать заниматься спортом (отнюдь не для того, чтобы добиться спортивных рекордов, а чтобы похудеть, и это был только один из многих-многих моих планов, потому что я не какая-нибудь дурочка, озабоченная только лишними килограммами, пагубными для моей внешности, а совсем напротив – кандидат педагогических наук, психолог, мать Муры и ещё некоторых зверей). Так вот, когда я написала отдельный Список для занятий спортом, то его пункты подсознательно распределились следующим образом:

1. Есть больше фруктов и овощей (диета по Брэггу).

2. Есть больше сметаны, копчёной колбасы, мороженого и др. вкусного жирного (модная диета по Аткинсу).

3. Есть макароны отдельно от хлеба и картошки (мучное совершенно необходимо в нашем холодном мокром климате, где начиная с сентября уже невыносимо хочется пельменей).

Из данного Списка видно, что нужно есть больше фруктов, овощей, вкусного жирного (осталось только напомнить подсознанию, что оно забыло про шоколадные батончики), а чего можно вообще не делать (например, для пункта «заниматься спортом» подсознательно вообще не хватило места).

Со Списком можно произвести ещё кое-какие манипуляции. У профессионального психолога вроде меня всегда имеются при себе другие глаза, которыми он может внимательно рассмотреть свой Список, и тогда ему становится совершенно ясно, что и первые пункты списка когда-нибудь рассосутся сами собой.

Допустим, мне не удалось похудеть, соблюдая строгую диету (см. Список), но это лишь означает, что подсознание знало, что мне и не нужно было худеть, потому что ему доподлинно известно: вся эта худоба – изобретение модельеров-гомосексуалистов, не знающих, что пельмени благотворно влияют на настроение. К тому же я из литературы знаю, что у свиней бывает болезнь анорексия: они не хотят есть, худеют… и тощая свинка становится жутко нервной и подверженной любому стрессу.

Но этим летом я никаких Списков не составляла, потому что у меня роман – роман с Романом!

Сегодняшнее утро, первого сентября, началось как обычно – коротеньким бодрым скандалом с Муркой.

– Мура, а почему ты идёшь в школу без портфеля? – поинтересовалась я.

Поинтересовалась осторожно, потому что с подростками нужно обращаться очень тактично – а вдруг Мура подумает, что это покушение на её личную жизнь.

Роман тоже сегодня провожает свою дочку в школу. (Нисколько не страдаю из-за того, что вчера он не пожелал мне спокойной ночи. А сегодня – доброго утра, впервые за два месяца и двадцать три дня.) Глупо расстраиваться, что он сейчас стоит с цветами на школьном дворе рядом с женой! Первое сентября – день семьи.

…Может быть, я не слышала звонка? Проверю мобильный… Никто не звонил. Мобильные телефоны – очень плохое изобретение, подрывающее психологическое здоровье нации. Раньше всегда можно было сидеть у подруги и быть совершенно уверенной, что тебе в это время обрывают телефон. А потом позвонить самой и небрежным голосом сказать, что, мол, мне передали, что ты звонил. Ах, это не ты… ну, меня всё равно не было дома…

Летом у всех каникулы, и у взрослых тоже, а первого сентября начинается настоящая жизнь. И одеваться нужно по-другому – вместо коротеньких брючек и детской футболки из «Манго» пришлось натянуть на себя бежевый костюм. В этом костюме я похожа на собственную бабушку. Откуда он у меня? Купила в состоянии глубокого умопомрачения по поводу осознания себя женщиной за тридцать? Единственное, что меня утешает, это новые ботинки с длинными пустыми носами, как у старика Хоттабыча. (Раньше считалась красивой маленькая ножка, а в этих супермодных ботинках мой 35-й размер смотрится как 43-й, и вроде бы это модно, а значит, красиво.) Странная мода, но что же делать, если мы с Мурой – две модные продвинутые девушки!

Мура уставилась на меня с неприятным прищуром.

– Ты в этих ботинках как молоденький панк.

Я довольно приосанилась.

– Или старенький рэппер.

(Чёрт, противная Мурка! Ну ладно, я ей тоже покажу, будет знать, как называть меня стареньким рэппером.)

– Мура! Где твой портфель?!

– Лев Евгеньич ночью стырил из холодильника колбасу, – наябедничала Мура, – а Савва Игнатьич сейчас разделывает рыбу под твоей кроватью.

Всё ясно, намекает, что по сравнению с животными она, Мура, ведёт себя очень прилично. Чтобы отвлечь моё материнское внимание от своей особы без портфеля, Мура специальным сердитым голосом закричала Льву Евгеньичу:

– Ворюга! Кто стырил колбасу, я тебя спрашиваю? Ты… ты… ты мне больше не собака!

Лев Евгеньевич в ответ протянул лапу, скромно и ненавязчиво. (Очень интеллигентно с его стороны не обращать внимания на крик собеседника – о какой, мол, колбасе идёт речь, колбаса – это пустяки, дело житейское.)

– Мурка! Где портфель?!

– Вот. – И Мура показала на крошечную, с ладонь, сумочку, похожую на косметичку.

– А где же у тебя учебники или хотя бы тетради? Кто учится в десятом классе, ты или я?!

Мура вытащила из «косметички» крошечный блокнотик.

– Это – для всех предметов сразу?! Ты… – Я даже не знала, что сказать. – Ты…

– Тебе хотелось бы, чтобы я была отличницей? – подсказала Мура.

Облегчённо киваю. Да, именно это я и собиралась сказать.

– Но тогда у меня будет морда чайником.

Недоуменно спросила:

– Почему чайником?

– У всех отличниц морда чайником, – убеждённо ответила Мурка.

Я тщательно рассмотрела себя в зеркале в прихожей. Вроде бы не чайником, хотя я всегда-всюду отличница. Правда, зеркало старинное, говорят, что эти старинные зеркала очень приукрашивают… Только я собралась быстренько убить Мурку, как вспомнила, что лекция начинается не в десять, как я привыкла, а в девять. (Очень подло со стороны деканата первого сентября ставить мне лекцию с раннего утра, когда я и так грущу по поводу начала учебного года.)

Хлопнула дверь. Решила, убью Муру вечером.

…Где мои лекции? В ящике письменного стола нашла лифчик «Wunderbra», который потеряла навсегда в прошлом году. Лекций нет, примерила этот чудный лифчик, который мгновенно превращает маленькую грудь «В» в приличную «С» или даже пышную «D»!

А-а, вот они, мои лекции, с прошлого учебного года ждут меня тихонечко в мешке с неглаженным бельём.

Зазвонил телефон. Мама. Голос озабоченный, как всегда с утра.

– Холодно, пятнадцать градусов и ветер. Обе наденьте колготки.

– Мы уже в колготках, и в рейтузах, и в валенках, вот только никак не могу найти свою ушанку. Пока, целую.

– Нет, не пока!.. Я сказала – надеть колготки!

Искала колготки и в суете чуть не забыла накормить Льва Евгеньича и Савву Игнатьича. Хорошо, что Савва Игнатьич не даёт себе пропасть – деловито скребёт когтями пол и мяукает так, как будто его не кормили целый год, а ведь только вчера завтракал. Так, в большую миску насыпать большие шарики, в маленькую маленькие колечки. Чёрт, перепутала! Ладно, сами разберутся, кому что. Другие в худших условиях живут, и ничего.

На дверной ручке обнаружила записку: «Мамочка! Вообще нюх потеряла! Взяла мой крем! И ещё говоришь, что это я его у тебя украла! А мне его папа специально привёз! И кто спёр мои духи? За человека меня уже никто не считает! Забрала все мои ушные палочки! Съела ты их, что ли? Ну ты даёшь. Только успевай следить. Твоя верная дочь Мура».

На первом этаже столкнулась с Петюней. Господи, как же от него пахнет! Как будто это не Петюня, а бачок скисшего вина. Ещё пихает меня своим помойным ведром! Так бы и дала ему! Но всё-таки решила – пусть живёт! Каждый имеет право пахнуть как хочет. Петюня неожиданно замер на пороге и крепко прихватил меня за локоть, обдав жутким запахом. Прилично ли будет помахать рукой перед носом? Боюсь, что нет.

– Ох, и них… себе… – выдохнул Петюня, обводя глазами двор. – Я, блин, две недели из дома не выходил… занят был… а тут, блин, ваще та-ако-ое…

И правда, за те две недели, что Петюня был занят, в нашем дворе словно из-под земли возникла европейская роскошь: двор замостили плиткой, подъезды украсили чугунными козырьками и решётками, а на месте помойного бака возвели фонтанчик. Только он не брызгается.

– Выселять нас будут, – убеждённо пробормотал Петюня. – И тебя выселят. Бандюганы, видать, въехали. Новые русские. А помойка-то теперь где? Или прямо новым русским в фонтан сыпать?

Я махнула рукой в сторону соседнего двора, и Петюня заковылял туда со своим ведром. Приятно дышать свежим воздухом, а не Петюней.

Я издалека улыбнулась своей машине размером с небольшой автобус, радуясь, что Денис такой забывчивый! На вид его-мой «лэндровер» – настоящий джип, не хуже людей. У него даже есть страшный металлический кенгурятник, похожий на оскаленные зубы вампира. На самом деле «лэндроверу» лет двести, и он возродился к новой жизни в руках русских умельцев-эмигрантов в «левом» гараже в Германии, а мне невероятно повезло, потому что:

1) Денис пригнал этого никудышного старикана в Питер;

2) Пытался продать его сначала за девять тысяч долларов, постепенно сбавляя цену до трёх, а потом вдруг обиделся и начал заново продавать за двенадцать;

3) Вообще не смог продать старикана и года три назад временно забыл его у меня навсегда.

Теперь, когда Денис разбогател и заважничал, зубастый старикан ему без надобности, поэтому «лэндровер» так и остался со мной. Он ещё очень хорош собой, несмотря на то, что у него отваливается водительская дверь, а ручка переключения передач примотана к моему сиденью изолентой. Но другие водители не знают, что это джип-муляж, и, уступая мне дорогу, обзывают меня новой русской на танке.

Моя машина упиралась носом в какой-то столбик с цепочкой. Вот люди, совсем без соображения. Ладно фонтанчик, а столбики-то им зачем? Только мешают мне машину ставить.

Кто это стучит в моё окно? Я совсем не могу отвлекаться, когда завожу старикана. У него склочный характер: захочет – поедет, захочет – нет, мне с ним сначала надо пошептаться. Вот я и заискивала: «Сю-сю-сю, ты как сегодня, ничего?..»

И тут стук в окно, противный такой стук, одним скрюченным пальцем.

– Вы поставили машину на моё место!

Невысокий лысый человек в спортивных штанах и джинсовой рубашке, подпоясанный ремнём, на ремне висят кожаные футляры – сумочка, мобильный телефон и ещё много всего. Вроде как портупея. Может быть, он военный? В отставке. Неужели Петюня прав – началось? А мы премиленько жили в замусоленном дворике своей замусоленной компанией. Но ведь наш дом находится на Владимирском проспекте, считай, на Невском… Мы и так долго продержались без – как лучше сказать? Новых русских?

Не люблю я это выражение, «новые русские»… Что-то в нем есть обидное, как будто все остальные – никому не нужное старьё. Я и студентам всегда говорю, что понятие «новый русский» возникло как позитивное, а не как негативное, и обозначало вовсе не анекдотического распальцованного персонажа, а новый для России тип человека, который много работает и мечтает о достойном настоящем и будущем для своей страны и собственных детей. А все эти анекдоты про гонки на «мерседесах» в малиновых пиджаках и золотых цепях появились уже потом, когда общество продемонстрировало свою категорическую неготовность к демократическим переменам… Ой, черт, опять стучит!

– Это моё место! – нервно прикрикнул на меня Лысый.

Я почти совсем не растерялась и сказала:

– Извините нас, пожалуйста, мы тут с ней всегда стоим… с машиной моей. Очень много лет, года два уж точно. А что?

– А я сюда вчера переехал. Летом квартиру купил, ремонт сделал. И двор заодно. – Лысый гордо повёл рукой в сторону фонтанчика. – И теперь тут будет платная парковка.

– Сколько? – обречённо спросила я, надеясь, что рублей пятьсот в месяц (а вдруг семьсот?).

– Двести долларов в месяц. Вам можно сто.

– Почему это всем двести, а мне сто? – обиделась я.

– На машину вашу поглядел… сейчас будете выезжать, смотрите не рассыпьтесь!..

Обычно люди думают – ого-го, джип, значит, новая русская! А Лысый в портупее сразу разобрался!

Между прочим, неприлично так презрительно оглядывать чужую, нашу с Денисом, собственность. Джипа-инвалида, что ли, не видел! И тут я наконец поняла, о чем, собственно говоря, идёт речь. Сто долларов! В месяц! За парковку!

У меня бывает заторможенная реакция на всякого рода неприятности. Обычное дело, если кто понимает – сознание отключается, чтобы не воспринимать то, что ему не нравится. Решила, сейчас постою за свои интересы! Всего-то и нужно расслабиться, прокрутить в голове все варианты ответов, выбрать самый лучший, взвесить все последствия и в спокойной размеренной манере донести свои взгляды на стодолларовую парковку до собеседника.

– Ну ладно, до свидания, у меня лекция, – сказала я, быстренько завелась и вырулила из двора.

Не поняла, почему все гудят? Оказалось, гудят мне, я просто немного не рассчитала и неизящно развернулась, мгновенно оказавшись центром клубка машин, никому сзади меня не проехать, впереди тоже, да и сбоку…

Из чёрной «Волги» выскочил водитель и заорал на меня нечеловеческим голосом. Почему он так нервничает с утра? «Тебе на “Оке” надо ездить, а не на танке! – заорал он. – Направо рули, теперь налево!..» Я сделала вид, что старательно кручу рулём в разные стороны. Пришлось ему сесть за руль – мой руль, не свой.

И тут из чёрной «Волги» вышла жена доброго водителя, на вид лет сорока и килограммов девяносто, недовольное лицо. Она не дрожала, не грызла ногти, не трясла руками и не подёргивала левым глазом, но меня, с моим опытом, не обманешь: это стандартный случай – клиент с избыточным весом. Делится всего на два типа:

1. Толстушка, довольна собой.

2. Толстуха, недовольна собой.

Задача психолога (моя) и состоит в том, чтобы привести Толстуху в состояние Толстушки.

Решила, на добро нужно отвечать добром, и пока её муж выруливает меня из пробки, в ответ на его любезность я сейчас помогу ей (быстренько научу сохранять душевные силы, жить в согласии со своим весом, etc).

– Грустите ли вы иногда? – ласково спросила я и, не дав ей возможности ответить, сразу же задала следующий вопрос: – Бывает ли у вас напряжение в области шеи?

Толстуха кивнула.

– Я психолог, – сказала я специальным голосом, каким объявляют «Я врач». – У вас есть пять минут, рассказывайте.

Толстуха оглянулась и принялась рассказывать, не понижая голоса, поскольку нас никто не слышал, потому что вокруг все кричали, ругались и гудели.

– Пока мой муж, подполковник, находится на службе, я очень занята, читаю любовные романы, буквально проглатываю по одному роману в день…

Как интересно жить, столько можно встретить неожиданностей! Я уже приготовила несколько рекомендаций, как смириться с избыточным весом, но Толстуха оказалась совершенно новым, неизвестным мне типом клиента с избыточным весом, и волнует её совсем-совсем другое!.. Начиталась любовных романов и требует от своего подполковника нежных чувств. Хочет от него всяких признаний, и чтобы он ей нежно дышал в ушко, и это после рабочего подполковничьего дня! Что же делать? Такую проблему, как у неё, не решить и до конца жизни, а уж тем более на проезжей части…

– Вы выпишете мне таблетки? – спросила подполковница.

– Таблетки?

И в этот момент добрый подполковник вежливо крикнул, чтобы я садилась за руль и убиралась отсюда, пока он меня не убил.

– Пока не стоит, лучше так… съедайте перед приходом супруга шоколадный батончик, и вы сможете нежничать за себя и за подполковника, сохраняя гармонию в супружеских отношениях… До свидания, всего вам хорошего!..

(Всем известно, что шоколад повышает количество эндорфина в мозгу, а эндорфин – это наркотик радости и нежности, так что ничего плохого я не сказала.)

– Сколько батончиков? Два?! – закричала подполковница, высовываясь из окна машины. – Два или три?

Лекция (первый курс, аудитория 226) началась пять минут назад, и я бежала по университетскому коридору, то есть очень хотела бежать, но пришлось продираться сквозь студентов, как в метро в час пик.

В нашем университете раньше был дворец Салтыковых, то есть наоборот, наш университет находится в бывшем дворце. Эти дворцовые коридоры хороши для того, чтобы плести интриги, а для нескольких тысяч студентов и меня они как комариный носовой проход для слона. Зато у нас на балах бывал Николай, всегда забываю, какой именно, и Пушкин поссорился с Дантесом…

…Ф-фу, наконец-то! Аудитория 226, я в ней весь прошлый год читала.

– Здравствуйте, а вот и опять вы! – сказала девочка-круглые очочки с первой парты.

Студенты стучали ногами и кричали: «Ура! Психология! Даёшь психологию!» Была приятно удивлена, раскланивалась во все стороны. Вот так – страна знает своих героев. Я ещё с ними не знакома, а уже разнёсся слух, как меня зовут и как здорово я читаю! Хо-хо!

– Ну, давайте начинать. Я вижу, вы уже знаете, что весь первый курс я буду читать у вас психологию, и даже знаете, как меня зовут…

– Мы второй курс… Вы у нас в прошлом году уже читали, – сказала девочка-отличница-круглые очочки. – Вы, наверное, аудиторию перепутали…

Удалилась из 226-й аудитории, сгорбившись и неловко помахивая рукой, как осветитель, сгоряча выбежавший на сцену.

Вслед кричали:

– Не уходите от нас! Мы хотим психологию! Мы вас любим!

Приятно, когда тебя так встречают! То есть провожают. Как же я мучилась в прошлом году! Они шептались, шуршали бумажками, чавкали конфетами, звонили телефонами, и каждый ещё немножко бубнил себе под нос. Но платное обучение – дело тонкое. Если выгонять всех, кто чавкает и шуршит, можно вообще без студентов остаться.

Наконец нашла нужную мне 302-ю аудиторию. Ух ты, как красиво! Голубой с золотом зал, вид на Неву. Здесь была чья-то спальня, кажется, Долли – внучки Кутузова.

Я сказала все, что полагается сказать первому курсу, поздравила и вообще. Главное, не забыть договориться с ними насчёт мобильных телефонов, а то так и будут непрерывно трезвонить на разные голоса. (Сама-то я мобильный не выключила. Ещё чего! А вдруг Роман позвонит?) Вот, пожалуйста, – на всю аудиторию зазвучал чей-то «Турецкий марш».

– Вы теперь студенты университета, взрослые люди. Как у любого взрослого человека, у вас бывают неотложные дела, по сравнению с которыми наши лекции… – На секунду задумалась. «Наши лекции, что? Чепуха собачья? Не-ет, наши лекции не фунт изюму!» – Наши лекции могут быть для вас не столь важны. Поэтому включайте виброзвонок, и если случится что-нибудь очень-очень срочное и вы почувствуете, что дрожите всем организмом, – пожалуйста, не привлекая к себе внимания, тихонечко выйдите из аудитории.

(В данный момент я сама мечтаю, не привлекая к себе внимания, тихонечко выйти из аудитории, – очень хочу в туалет. Не нужно было пить утром кофе, кофе всегда действует на меня как мочегонная таблетка.) Терпела, делая вид, что просто очень люблю безостановочно разгуливать по аудитории взад-вперёд…

Минут через пять к нам в аудиторию ворвалась парочка – парень и девушка. Машут кому-то, кивают и улыбаются, как будто они припоздавшие долгожданные гости. А когда они наконец вдоволь наулыбавшись, отправились на свои места, я заметила, что у парня – о господи! – голая попа! Сзади на джинсах огромные дыры, видны загорелые ноги, красные трусы и немного белой попы. А на девушке нет юбки! Или такая маленькая, что мне её не разглядеть. Во мне тут же проснулся строгий и завистливый к чужим длинным ногам преподаватель, и я произнесла:

– Люди общаются друг с другом не только при помощи слов, жестов, мимики, но и на языке одежды. Подумайте, что мы сообщаем о себе своей одеждой?

Аудитория оживилась. Кричат – что, что?! Решила не продолжать, стало жаль эту парочку дураков – сейчас обсмеют их всем потоком.

Лекция закончилась, и я уже мечтала покурить, но местные отличницы-круглые очочки с первой парты волновались – а что же всё-таки сообщает о себе девушка «без юбки»? Девчонки вроде хорошие, спрашивают не из вредности, а из интереса, хотят все знать.

– Если женщина чрезмерно подчёркивает одеждой свою сексуальность, значит, у неё проблемы в этой сфере или вообще комплекс неполноценности. Зачем привлекать всеобщее внимание к своей, например, попе? Ведь попа – это то, что есть у каждого человека.

Всё-таки моя работа – лучшая в мире! Никто-никто не может зайти в аудиторию и сказать – вы НЕ ТАК читаете психологию. Или – вы не имеете права говорить студентам слово «попа». Или – а ну-ка отправьте факс и немедленно дайте кофе в кабинет, да побыстрее.

Роман пока не позвонил. Ничего, позвонит вечером. У нас было такое красивое лето, вовсе не июнь-июль-август… Лето – это маленькая жизнь, особенно в нашем климате.

Вечером поставила машину на своё обычное место. Что я скажу Лысому, что? Может быть, жалостно пробормотать: «Знаете, я одинокая женщина с ребёнком, и вся моя преподавательская зарплата – это сто пятьдесят долларов…» Или нет, лучше презрительно обдать его холодом: «Я живу в этом доме всю жизнь и не собираюсь вступать с вами в отношения по поводу парковки…» Или даже лучше сразу поставить его на место: «Этот двор вам не принадлежит, любезный…»

…Заметила Лысого, но не успела убежать.

– О, привет, привет, как дела?.. – Глупо улыбнулась, старательно помахивая рукой как младенец, которого только что научили делать «до свидания», и сделала вид, что очень спешу. Потом ему всё скажу.

…Роман не звонит, и это правильно, зачем ему отвлекаться в день семейного счастья и благополучия? Если бы я была замужем, я бы, наверное, осуждала всех, у кого, как у меня, роман с женатым Романом.

…Неужели бы осуждала? Всех, без разбору? А если у этих всех любовь?

Ровно в половине двенадцатого раздался звонок. Это Роман!

Оказалось, Женька. По ней можно часы проверять. У них в Германии программа «Время» идёт на два часа позже, чем у нас, так Женька насмотрится новостей с Родины и ну названивать.

– У вас скоро вообще не будет никакой свободы слова. Я знаю, это всё ваш Путин.

Женька его не любит и меня против него настраивает, а мне хочется верить в своего Гаранта Конституции. Мы учились с ним в одной школе. Он, конечно, старше, но всё равно, мы – однокашники, и он мне иногда снится. Если президент снится женщинам своей страны, можно ли рассчитывать, что всё пойдет, как надо?

Брежнев мне не снился. Он, кстати, тоже был неплох – как дедушка, но дедушка это что-то по определению позавчерашнее, не идущее с тобой в будущее.

Когда Путина выбирали первый раз, телеведущий предвыборной передачи спросил: «А если бы вам надо было на четыре года уехать из страны, с кем бы вы оставили своих детей?» – И зачитал несколько имеющихся у него вариантов ответа: Путин, Явлинский, Зюганов. Путина на передаче не было, Зюганов призывно выпятил живот, а Явлинский приосанился и заёрзал – со мной, со мной!

Я тогда задумалась. Если оставить присматривать за Муркой Зюганова, то, конечно, она будет сыта, но вдруг по приезде меня встретит моя Мура с добрым большевистским прищуром в глазах? Да ещё зубом начнёт цыкать? С Явлинским не оставлю! Он про Мурку вообще забудет. А с Путиным как раз будет хорошо – встретит меня моя Мура, чистенькая, присмотренная, в белых гольфиках, учится на одни пятёрки и после уроков посещает кружок хорового пения. Загляденье! И на родительские собрания он к ней вовремя ходит. И я тогда выбрала – оставлю Муру с Путиным. Других вариантов «нашу детку покачать» у меня не было.

С Женькой мы быстро обсудили:

1. Мои новые ботинки с мысами.

2. Мой роман с Романом. (Женька считает, ещё не всё потеряно и он сегодня позвонит.)

3. Наше с Женькой материальное положение. Оба наших положения не очень-то хороши: Женьку только что уволили с должности немецкого бухгалтера, и она получает пособие по безработице. Хорошо, что звонки из Германии такие дешёвые и она может мне звонить без всякого учёта её материального положения, а о своём положении я планирую подумать потом.

Ещё звонок! Это точно Роман! Бросилась на телефон, как Лев Евгеньич на звук высыпаемого в миску корма.

Нет ничего обиднее, чем броситься на звонок Романа, а звонок оказывается мамой, как будто кроме мамы я никому не нужна. Мама интересовалась Муриными отметками. Какие отметки первого сентября, тем более у Муры?! Первые сведения о Муриных успехах поступят не раньше декабря – в декабре меня обычно вызывают в школу. Сказала маме, что Мурка получила пятёрку по литературе и четвёрку по истории.

Может быть, Роман ещё позвонит? Он же знает, что я допоздна не ложусь, читаю.

Звонила Алёна, потом Ольга.

Решила, буду записывать из разговоров с девочками самое интересное, а то мне никакого дневника не хватит. Или лучше просто по очереди. Сегодня очередь Алёны.

Из интересного – Алёна сказала, что они закончили ремонт в новой квартире, приступают к меблировке и очень скоро устроят новоселье, но это будет не обычная вечеринка, а УЖАСНО ВАЖНОЕ СВЕТСКОЕ МЕРОПРИЯТИЕ. Очень хочу на мероприятие, жаль, что оно будет не скоро – Алёне с Никитой осталось обставить пять комнат и две кладовки.

Ещё (из важного). Алёна очень таинственным голосом сказала: «Я должна посоветоваться с тобой как с психологом…» – и замолчала.

При помощи спец. псих. приёмов её удалось расслабить и разговорить.

Оказалось, дело в том, что Никита весь последний год обращает на Алёну очень мало внимания. То есть она только сейчас сообразила, что весь последний год, сначала-то ничего не замечала, – пока квартиру новую покупали, пока ремонт делали, теперь думают как обставить, то, се, и она и не заметила, что сексуальная жизнь свелась от раза в неделю к… ну, в общем, она не помнит, когда в последний раз было…

– Когда? – строго спросила я. (Психолог как врач должен знать всё.)

Алёна увиливала и пыталась обвинить в отсутствии сексуальной жизни внешние обстоятельства, например пуделя, который спит у них в постели и рычит, когда Никита пытается до неё дотронуться, но это выглядело неубедительно – Никита ростом и толщиной больше шкафа, и я ни за что не поверю, что он опасается карликового пуделя размером с телефонную трубку.

Очень удачно оказала Алёне психологическую помощь со ссылками на специальную литературу.

Однажды я целую неделю страстно увлекалась иудаизмом и прочитала в научно-популярной книге, что в Талмуде сексуальная жизнь расписана строго. Женщина имеет законное право требовать, чтобы муж спал с ней каждый день. Если муж работает, то она твёрдо может рассчитывать на два раза в неделю. Но если её муж погонщик ослов, то ему разрешается спать с женой всего один раз в неделю, ну, а уж если он погонщик верблюдов, тогда он имеет право спать с ней раз в месяц.

Я сказала Алёне, что, очевидно, все дело в различии взглядов – Алёна видит Никиту погонщиком ослов, в то время как сам Никита мыслит себя погонщиком верблюдов и даже хуже.

Роман не позвонил, улеглась в постель с книгами. Взяла у Мурки Донцову, а чтобы Мурка не видела, что я читаю, подложила под неё увесистый чёрный том «Постижение истории» Тойнби. Мурка войдёт, а я – раз! – Донцову под одеяло, и лежу себе с «Постижением истории» как интеллигентный человек.

Но оказалось, что читать Донцову – всё равно что вместо балета в Мариинке смотреть по телевизору «Ментов» и объедаться пористым шоколадом, а я всё-таки потомственный питерский интеллигент, кандидат наук, проф. психолог.

Читала английский роман из серии «У камина», и мне казалось, что я:

1. Иностранная старушка в седых буклях из середины 60-х годов прошлого, между прочим, века.

2. Бывают старушки живенькие, а я довольно-таки вялая и небольшого ума, зато страшная зануда.

Нет, больше я серию «У камина» не покупаю. Мечтала поменять вялый старушонский роман на неполное собрание сочинений Донцовой в трёхстах томах. Она милая женщина (видела её по телевизору во всех передачах), и графоманит тоже мило. Сидишь себе вместе с ней в уютном мире, где никто не умничает, а варят сливовый компот и чинят ботинки, а ещё её можно читать во сне (можно ли сказать СПЯ?).

Позвонил, позвонил! В 12:35! Сказал так тихо, что я еле расслышала (дома жена и тёща): «Спокойной ночи, любимая!»

…А как теперь, когда лето закончилось, будут складываться наши с Романом отношения в сложных условиях жены и тёщи? Что, если и мне достался погонщик верблюдов?

5 сентября, пятница

В два часа (сегодня две лекции – на первом курсе и на пятом) встречаемся с Романом под часами в университете! Идти нам некуда – утром у меня лекции, вечером дома Мура, а у него с утра до вечера – жена и тёща. Ничего, погуляем в Летнем саду.

Гуляли с Романом в Летнем саду. Поцеловались под Нимфой, как два школьника, а когда я открыла глаза, то заметила двух моих студентов – очень внимательно меня рассматривали и смеялись, вышло неловко.

Быстренько посчитали с Романом – если я читаю на первом, втором и пятом курсах потокам по сто человек, плюс вечерники и заочники – получается, что меня всегда подстерегает опасность случайно встретить в городе пятьсот-шестьсот человек, при которых я должна хорошо себя вести – не целоваться, не курить, не нарушать правил дорожного движения. Считаю, несправедливо. Что я, не человек, что ли?! Вообще уже жизни нет!

Уже собирались печально разойтись по машинам, но Роман вдруг предложил:

– Поедем гулять на залив.

С Романом всегда есть ощущение – что-то может случиться, и он ужасно нравится мне своей неожиданностью!

Оставили мою машину у Летнего сада и поехали в Ольгино. Погода была совсем летняя, под ногами скрипел серый песок, хотелось присесть с совочком и формочками. С трудом нашли местечко и уселись среди фантиков, пакетов от чипсов и огрызков. Роман рассказывал про работу. У него есть проект – пакет новых программ, которые он будет предлагать на разные каналы телевидения и на радио. Роман – продюсер, и на его визитке написано: «Продюсерский центр «Авангард». Генеральный директор».

Я раньше никогда не видела живого продюсера, только в титрах голливудских фильмов, и влюбилась в него потому, что он из совершенно другого мира. Невзирая на то, что внешне он совсем не тот тип, который мне обычно нравится.

Я сама бывшего стандартного роста метр шестьдесят пять (теперь по сравнению со своими студентками оказалась просто Дюймовочкой) и очень худенькая, то есть всё время забываю – раньше была очень худенькая. У меня почему-то особенно плохая память на мой вес, и в магазинах я сначала радостно кидаюсь к вешалке с 42-м размером, потом озадаченно перехожу к 44-му, и только потом к 46-му, да ещё производители одежды ужасно подло норовят меня обжулить и сшить 46-й размер таким маленьким, что приходится обращаться в 48-й, а это уже чревато психологической травмой.

Итак, поскольку я бывшая Дюймовочка, мне всегда нравились мужчины начиная с метра восьмидесяти пяти, в крайнем случае восьмидесяти трёх, и такие… с мощным разворотом плеч, крупными руками и подчёркнуто мужественными лицами. А Роман невысокий, узкоплечий, с тонким интеллигентным лицом и даже в очках. Зато продюсер. И самое главное (не для него, для меня), что Роман каждую неделю появляется на голубом экране!

Сейчас, конечно, не пятидесятые годы, и телевидение давно уже вошло в каждый дом, поэтому этот его телевизионный имидж подействовал на меня совсем не так, как на героиню фильма «Москва слезам не верит», когда она сразу же отдалась какому-то проходимцу с телевидения. Но я тоже раньше никогда не видела живого телеведущего в режиме реального времени! Роман ведёт передачу «Музыка и не только», про музыку и не только.

Роман сказал, что ему со мной очень хорошо, потому что мы не просто спим вместе, а я живо интересуюсь его проблемами, а вот его жена безразлична к его проектам. Я очень мечтаю работать на телевидении и встречаться со всеми этими интересными людьми (уверена, что у них там тоже есть псих. проблемы, и я бы им пригодилась), а жене Романа, наверное, неохота работать на телевидении, и в этом все дело.

– Давай снимем номер в мотеле! – говорит Роман.

О-о! В мотеле!.. Как в кино! Никогда ещё не снимала номер на час в придорожном мотеле. Мне очень понравилось это предложение! Когда мы подошли к мотелю, я вдруг вспомнила, что не собиралась сегодня ТАК встречаться с Романом, а думала, мы просто погуляем, и всё… Что же делать? Неужели теперь, когда у меня появилась потрясающая возможность впервые почувствовать себя проституткой из американского фильма, всё рухнет только из-за того, что на мне белые хлопковые трусики?!

Трусики белые, лифчик не помню какой, может быть, чёрный, а может, и бежевый… А вот что касается моих ног, то эпиляцию я ещё не сделала. И очень вероятно, что гольфы у меня чуть-чуть разные – один чёрный, а другой прозрачный. Точно сказать не могла, потому что на мне были брюки и ботинки с мысами.

– Как ты думаешь, хозяйка мотеля думает, что мы гонимые всем миром любовники? Или что ты снял меня на час? – спросила я.

Роман сказал, что я себе льщу и уже вышла из того возраста, когда снимают на час…

В номере в шутку немножко подрались и помирились…

Как раз вчера вечером Алёна спросила меня: «Тебе с этим твоим Романом хорошо?» (Она в последнее время слишком волнуется насчет секса.) Я сказала, хорошо. Но ведь всё зависит от того, что такое хорошо и что такое плохо. Мне хорошо, когда меня любят и нежничают со мной.

И между прочим, я знаю от клиенток, которые специально приходят ко мне обсудить свою интимную жизнь, что слухи о женском оргазме сильно преувеличены. Очень многие начали испытывать что-то похожее на страсть только после тридцати, и далее тогда никто-никто не может быть уверен до конца, что это он и есть – тот самый хвалёный оргазм. А одна знаменитая художница призналась в своих мемуарах (мемуары были написаны по-французски), что в её в постели побывали чуть ли не все поэты Серебряного века, и что же?! Оказалось, что от поэтов не было никакого толку, и свой первый оргазм дама испытала в семьдесят шесть лет! Хорошо, что меня с детства учили иностранным языкам, а то бы мне никогда не пришло в голову читать по-французски и я не узнала бы о таком интересном, вселяющем надежду факте.

Роман и не заметил, что трусики белые, а лифчик чёрный, только потом сказал, что ему больше нравятся цветные комплекты. Но я же не виновата! Попробовал бы Роман пожить с Мурой! Мурка страстно клептоманит все моё, особенно она вороватая на носки и колготки! Что мне остаётся, то и приходится носить… Но в мире есть вещи, которых я не могу понять. Зачем, к примеру, Муре мои трусики на два размера больше, чем её? Если честно, на четыре.

Вечером решила, что сегодня был слишком тяжелый, эмоционально и сексуально насыщенный день, чтобы читать «Постижение истории», поэтому читала новую Маринину. Не детектив, а роман-лонгэтюд, как я люблю. Больше всего на свете я люблю романы длиной в целую жизнь, и чтобы было много мельчайших подробностей, которые вроде бы лишние, но оказывается, нет.

Читала, пока не во сне не уронила на себя книгу. Почему я так люблю романы? Почему я люблю романы больше, чем «Постижение истории»?

Приснилось, что я писательница и выступаю с речью: «из вариантов “триллер, любовный роман и детектив” я выбрала детектив, и написала “Шерлока Холмса”». Зал аплодирует, и вдруг встает мама с четырехтомником Конан Дойля. Во сне меня мучил вопрос: почему именно мама?

10 сентября, среда

Вернулась из университета в пять часов, мечтая о пельменях.

Только я прилегла на диван с пельменями (немного сметаны, уксус и соевый соус, вкусно), позвонила мама. Спросила:

1. Где Мура (не меньше пяти раз, а я давала разные ответы, на выбор).

2. Какие у Муры отметки (я сказала: пятёрки и четвёрки, завтра для правдоподобия вверну какую-нибудь троечку).

3. Что у нас на ужин (мама хотела получить очень подробный ответ, и я подробно описала различные соусы к пельменям).

– Мам, ты узнала телефоны спортивных клубов? Помнишь, я тебя утром просила?

Я взяла инициативу на себя. Дело в том, что я собираюсь пойти на аэробику, на шейпинг и на степ. Или на акваформинг. Ещё есть каланетика. Все зависит от того, в каком из этих названий не требуется танцевать у всех на виду, а можно лежать в углу незаметным тюленем и оттуда заискивающе улыбаться инструктору.

– Я хоть раз забывала о твоей просьбе?

– О боже, конечно, нет, не то что я!

У меня никогда нет под рукой ни ручки, ни бумаги, зато всюду валяются нитки, напёрстки и ножницы, как будто я не преподаватель, а швея-мотористка или напёрсточник.

– Мам, сейчас. Поищу ручку в Муриной комнате.

В Муркину комнату входишь, как будто падаешь в шкаф, потому что вся её одежда лежит в Куче на полу. Мурка уверяет, что в Куче всегда строгий порядок. Она с кровати протягивает руку и не глядя вытягивает оттуда именно то, что ей нужно. Где же ручка? Свой старый письменный стол Мурка собственноручно распилила (у ребёнка золотые руки) и выволокла на помойку. Как она умудряется делать уроки, лёжа на кровати? С другой стороны, какие у Муры уроки?.. На кровати ничего нет, только Муркина косметика, драная мочалка и яблочные огрызки. Под кроватью – тоже ничего. Нет, кое-что нашлось: джинсы, моя любимая белая рубашка, книжка «Всё о сексе», апельсиновые корки.

– Мам, сейчас, погоди, не могу найти ручку…

– Я бы её убила за такой бардак! Но ты же ей всё позволяешь!..

Вот и не всё, не всё! Возьму и убью за такой бардак! …Или не убивать? Вообще-то Мурка ещё очень маленькая, а вокруг неё такой огромный мир с огромным количеством разных вещей… и как в таком случае я могу требовать, чтобы в её комнате был полный порядок? Наука считает, что у чересчур аккуратного подростка обычно не все в порядке с психикой, комплексы там всякие, то, се…

…Та-ак, на моей белой рубашечке пятна от апельсина… Понятно, почему она её тут прячет.

Ящик тумбочки у кровати – последняя надежда. Я открыла ящик, а там – ПРЕЗЕРВАТИВЫ. Сердце бухнуло в коленку.

– Мам, я перезвоню.

Видимо, у меня был такой убитый голос, что мама мгновенно начала истерически кричать:

– Что?! Что случилось?! Что?! Что?!

– Ногу свело. Перезвоню.

Я сидела и тупо разглядывала зелёные глянцевые упаковки. На каждой упаковке нарисован огромный динозавр. Это что, намёк?

ВСЁ! Я УПУСТИЛА СВОЕГО РЕБЁНКА. Нужно было её наказывать, щипать, бить и обижать! Можно было бить свернутой в трубочку газетой – не больно, но обидно. Мне советовали наказывать газетой Льва Евгеньича, когда он был маленький, но я не хотела унижать его достоинство.

Я плакала, сидя на Муриной кровати, немножко даже подвывала: «О-о-о! В пятнадцать лет! Что же мне теперь делать?! О-о-о! Пятнадцать лет!»

Перед моим внутренним взором возникла моя дочь Мура, почему-то в лохмотьях и с младенцем на руках. Без кандидатского диплома, без диплома о высшем образовании и даже, кажется, без школьного аттестата. Это я во всем виновата! А кто же ещё?! Я развелась с Денисом, и ребёнок растёт без отца. Был бы отец, он бы ей показал!.. На секунду перестала плакать, задумалась, – интересно, что бы такое мог показать Денис?..

Хлопнула дверь в прихожей. Мура пришла! Так, спокойно, я же психолог. Необходимо собраться и умно повести разговор. Но как, как?! Рыдать и умолять больше так не делать? Пообещать купить белое пальто из «Манго», которое она выпрашивает с лета? Но она и так настоящий пальтовый маньяк – у неё есть пальто длинное чёрное в крапинку, короткое песочное, ещё полудлинное розовое… К тому же белое пальто очень непрактично… Что же мне делать, что?!

– Ты чего воешь на всю квартиру? Песни поешь, что ли? И почему именно на моей Куче?

Я молча, исполненным достоинства и горечи жестом указала на зелёные упаковки в открытом ящике тумбочки.

– А что тебе не нравится? – удивилась Мура. – Хочешь, я тебе тоже дам. Мне что, жалко, что ли?

Вот это да! Я просто прийти в себя не могла! Моя дочь испорченный подросток, а я – мать-преступница! И с работы меня надо выгнать, я не имею права оказывать другим психологическую помощь…

– У тебя что, тоже комары завелись? Ты же говорила, что в твоей комнате комаров нет. Сама запихнула ребёнка в одну комнату с комарами, и сама обижаешься.

Искоса рассмотрела зелёные пакетики. «Раптор. Новая формула». Ура-ура, действительно пластины от комаров!! Не сразу поверила своему счастью. А на вид вылитые презервативы! Такие… с фруктовым запахом.

Теперь главное – не растеряться.

– Мура! С этой минуты я ввожу новое наказание. – Звучит глуповато, как будто у нас в семье уже имеется приличный набор наказаний – не очень старое, старое и очень старое! – Я не разговариваю с тобой за беспорядок в комнате час… Нет, двадцать минут. За покраденную белую рубашку я не разговариваю с тобой ещё двадцать минут. – Всё вместе сорок минут. По-моему, по-божески.

– А можно пятьдесят минут с перерывом на рекламу? Хоть сериал спокойно посмотрю. Ладно, мамочка, только не надо делать вид, что это не ты, а настоящая мать!

Я пробиралась к выходу по свежепротоптанной тропке между джинсами и свитерами, а Мура продолжала меня воспитывать:

– Все матери как матери. Посмотри на Ирку-хомяка, просто загляденье! В длинном пальто, сверху накрашенные губы, снизу каблуки. – Мурка показала руками, где у настоящих матерей верх, а где низ. – А ты! Стоишь тут в солдатских ботинках и клетчатых штанах до колен. Ты небось и в университет так ходила?

– Нет, ну не то чтобы… – увильнула я от ответа. – Но, коварная Мурка, ты же сама сказала, что это чудные штаны и в них можно всюду пойти!..

– Всюду, где нет людей!

– Мура-дура.

Я чувствовала себя очень счастливой. У нас с Мурой всё идёт как надо, у меня Роман, а у Муры нет презервативов!!!

Вечером позвонила Ольга. Мы не разговаривали несколько дней, потому что Ольга была на двух пресс-показах, потом делала репортаж на Ленфильме, потом посещала Лежачего. Собирается на фестиваль от своего глянцевого журнала, радуется жизни, несмотря на то, что никогда не была замужем!!!

Причины того, что Ольга не замужем:

1. Потому что киножурналистка хочет выйти замуж только за актёра или режиссёра.

2. Актёры кино все глуповатые или голубоватые. (Ольге лучше знать.)

3. Режиссёров мало и на всех не хватает. (У некоторых людей вообще такая планида, что им лучше не стоять в очереди. Например, когда-то давно, ещё в университете, мы с Ольгой стояли в очереди за чудными югославскими колготками, так вот – именно на нас колготки закончились, а что уж говорить о режиссёрах! Не удивляюсь, что Ольге не хватило.)

Сегодня Ольга была так довольна жизнью, что даже пыталась нарушить наши две договорённости. Первая – не пересказывать мне сюжеты фильмов, которые она смотрит, потому что она журналистка и смотреть кино – её работа, а я – зрительница и не очень-то люблю кино. Вторая договорённость – не говорить мне про Лежачего больше десяти минут подряд.

Так вот, Ольга опять перечислила все преимущества работы в модном глянцевом журнале и преимущества своего Лежачего.

Преимущества работы:

1. Очень приличная зарплата.

2. Гонорары за отдельные материалы.

3. В редакцию можно являться к часу дня, а то и вообще не приходить.

Преимущества Лежачего:

1. Гений. (Прямо сейчас творит гениальное произведение – новое слово в области литературы, музыки и геополитики.)

2. Возможно, очень скоро встанет. (Лежачий не выходит из дому уже много лет, потому что творит и потому что всегда находится какая-нибудь дура, которая приносит ему на дом еду и сигареты. Для меня загадка – что он может предложить в ответ. Секс? Но для этого все же необходимо хоть немного привстать с дивана… Со стороны Лежачего совсем неглупо вести душеспасительные беседы в обмен на продукты питания и сигареты: секс нужен не всем женщинам, зато всем хочется, чтобы их внимательно выслушали или хотя бы сделали вид.)

3. И начнет зарабатывать много денег режиссурой разных театральных проектов (не понимаю, почему именно режиссурой, – ведь у Лежачего нет никакого высшего образования и куда-то потерялся школьный аттестат).

4. Очень тонкая душа, которой Лежачий исключительно хорошо понимает Ольгу.

Я тактичный человек, поэтому не стала навязывать Ольге своё мнение о Лежачем, только спросила, что именно дают ей эти странные отношения. Может быть, чувство защищённости и уверенности в будущем? Ольга многозначительно проговорила, что я ничего не понимаю, и Лежачий даёт ей ДРУГОЕ. Что?

18 сентября, четверг

Утром проснулась с неприятным ощущением, что непременно должна сделать что-то по хозяйству, чтобы больше к этому уже не возвращаться. С трудом вспомнила, что именно – решить вопрос с деньгами. Что мне делать – работать и зарабатывать или отобрать и поделить?

1. Работать и зарабатывать. Работать и зарабатывать?

Зарплата за сентябрь будет только восьмого октября, шесть тысяч рублей.

Что ещё насчёт работать и зарабатывать?

Я очень надеюсь на консультирование. После того как люди соберут урожай на своих дачных участках, они обнаружат, что у них поднакопилось проблем, и начнут искать психолога, то есть меня. Только пусть у них будут не особенно сложные проблемы, потому что, во-первых, я от всей души желаю им всего самого наилучшего, а во-вторых, боюсь, что со сложными проблемами я не справлюсь.

2. Отобрать и поделить. Отобрать и поделить?..

Отобрать я имею в виду у Дениса, поделить тоже между мной и Денисом. У нас с ним чудные отношения, пока дело не доходит до денег, то есть алиментов.

Какое мерзкое слово «алименты»! Лучше буду называть эти его двести долларов… ну, например, «вспомоществование».

Долго не могла дозвониться Денису, а когда наконец линия освободилась, повесила трубку. А вдруг к телефону подойдёт Алла? Почему-то не хочу с ней разговаривать, когда собираюсь просить у Дениса денег. В остальное время, свободное от выпрашивания, мы с ней подружки.

Но, с другой стороны, почему я должна её бояться? В смысле денег. Я же не для себя, и вообще, он обязан.

Лучше я позвоню Денису на мобильный.

– Денис, привет, это я!

– Слышу, что ты. Привет.

Голос нерадостный. Откуда он знает, что я звоню не просто поболтать?

– Ты забыл про деньги за июль и август. И за сентябрь бы тоже неплохо.

– Сегодня только восемнадцатое сентября.

– А зато август уже закончился, и июль гоже, – скромно напомнила я.

– Я, между прочим, живу в Германии, а не на соседней улице! Мне каждый раз надо просить, чтобы кто-нибудь передал!..

Сейчас он небрежно переведёт разговор на что-нибудь другое.

– А как вообще дела? Как Мурка? Машина-то ездит?

Рассказала про Мурин портфель, новый двор, отваливающуюся дверь в машине. И вскользь, как бы между прочим, напомнила:

– Так ты не забудь про деньги. И за сентябрь тоже. – Теперь надо прикрикнуть. – Денис! Ты меня слышишь?!

Почувствовала, как от моего окрика Денис подобрался. Хорошо бы он придерживался этой привычки ещё лет десять, пока Мурка не станет сама себя содержать. Или, по крайней мере, не начнёт сама для себя просить.

– Откуда у меня такие деньги? За три месяца сразу? – меланхолически задал вопрос Денис. – Ты что думаешь, я миллионер? Может быть, ты считаешь, что моя квартира в дорогом районе ничего мне не стоит? Или два «мерседеса» – их, по-твоему, мне даром дали? А отдохнуть в пятизвёздочном отеле надо человеку три раза в год или нет?! А у нас с Аллой вся одежда, даже домашние тапки, от Версаче. Ты хоть представляешь, сколько это стоит?!

Когда Денис рассказывает про свои горести, я могу думать о своём. Главное, не забыть громко сочувственно вздыхать. Спросила только:

– Может быть, тапки можно не от Версаче? Давай я здесь куплю Алле тапочки из овечьей шерсти, очень хорошенькие… всё экономия…

– Ты не понимаешь, – с ласковой безысходностью сказал Денис. – Мы с Аллой обязательно должны быть в тапках от Версаче, иначе все решат, что у меня плохо идут дела…

Я опять вздохнула и сказала, что понимаю.

– Ничего, – с надеждой в голосе проговорил Денис, – когда-нибудь Мура выучится, начнёт много зарабатывать и сама будет меня содержать.

– Не хочу тебя расстраивать, но у неё свои планы. – Неприятная часть разговора была закончена, и я уже приободрилась. – Мурка сказала, что будет долго учится, очень-очень долго. После института – аспирантура, потом докторантура, потом профессантура…

Денис вздохнул. Он знает, что его дочь Мура на всё пойдёт, чтобы не работать, даже на то, чтобы ещё лет десять обучаться первым попавшимся наукам.

Денис вовсе не жадина-говядина, а, наоборот, очень щедрый человек – ему ничего не жалко для себя, а когда мы жили вместе, ему было ничего не жалко для меня. Он мог потратить последние деньги мне на кофточки и тут же, абсолютно счастливый, присматривал мне к этим кофточкам новые юбочки. Потому что мои новые кофточки и юбочки были у него «для себя». А теперь у него «для себя» Алла в тапках от Версаче, Муру он любит и гордится, но уже все, она – не «для себя». Мурка – вынужденная статья расходов, вроде счетов за свет и телефон. Платить не хочется, но и сидеть в темноте без телефона тоже не вариант.

Но ведь и я отнюдь не образец бездумной щедрости, сметающей на своём пути все преграды здравого смысла – например, ужасно жадничаю на книги. Когда кто-нибудь просит почитать мою книгу, я прежде всего делаю вид, что не расслышала, потом говорю, что я точно знаю – эта книга потерялась. Если же всё-таки приходится отдавать свою книгу в чужие руки, то я моментально забываю всякие приличия и начинаю причитать: «Жалко мне книжечку мою, ой, как жалко!» В общем, у меня самой по части жадности рыльце в пушку. Денис же не виноват, что у него Мурка не для себя… Придётся мне просить ласково. Ничего, на то я и мать, – попросишь-попросишь, и выпросишь.

Денис ещё раз вздохнул, особым интимным вздохом. Сейчас начнёт жаловаться на Германию.

– Как же мне осточертела эта Германия! Тоска, общаться не с кем. Твёрдо решили – вернёмся в Питер.

Денис с Аллой как чеховские сестры, вечно стонут – в Москву, в Москву (то есть в Питер)!.. Потому что у нас в Питере театры и вся необходимая им остальная культура. Например, Донцову и Устинову можно купить сразу же, как только они выходят, а так им приходится ждать, пока я пришлю. Женька вот тоже подвывает, что в Германии ужасно скучно, а в плохие минуты кричит – к черту Германию, вернусь домой! Никто не вернётся.

Когда Женька переехала в Германию, я решила, что и мне надо, и стала приставать к Денису, что мы должны уехать, ради ребёнка Муры, и так далее по списку, что в таких случаях говорят. Он кричал мне, тоже по списку, – что в его пожилые годы за тридцать нечего делать в чужой стране и что он не намерен все начинать с нуля ради моих нездоровых отношений с Женькой. Не в смысле, что мы лесбиянки, а в смысле, что такие большие девочки, как мы, должны научиться жить в разных странах.

А потом, в результате череды очень сложных драматических событий, которые я сейчас толком не могу припомнить, Денис уехал в Германию, а мы с Мурой остались в Питере. Денис считает, что это я его бросила. То ли отказалась с ним уехать, то ли, наоборот, отказалась остаться в Питере.

Зато из Германии дёшево звонить, и Женька звонит по нескольку раз в день – то мне, то Мурке. А мы с Мурой частенько гостим у неё и объездили уже все окрестные страны на маленьком дешёвом автобусе. Есть такие туры – «Вся Европа за сорок минут», чудная вещь, если у кого мало денег и длинный любопытный нос, который он хочет сунуть в каждый встречный замок или собор.

– Алле привет передай. Пусть позвонит мне вечером. Пока, целую.

Алла и без моего приглашения позвонит. У неё, кроме меня, подруг нет. Алла давно живёт в Германии, всех питерских подруг давно потеряла, а новых не нажила. Эмиграция – жуткое дело в смысле дружбы, потому что взрослым людям непросто подружиться, а поссориться почему-то, наоборот, очень легко. Вот ей и приходится дружить с кем попало, даже с первой женой своего мужа. Я с ней тоже дружу, и мы всей семьёй – с Муркой, Денисом и Аллой – вместе веселились в НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОМ УЖАСЕ – Диснейленде.

Именно там, в Диснейленде, у меня и открылись на неё глаза – вовсе Алла не мой родственник, как я привыкла считать, а скорее друг или даже просто хороший знакомый…

В Диснейленде Алла затащила меня в какой-то поезд, который уходил в небо, хитростью усадила в кабинку и сказала – не бойся, здесь совсем не страшно. А я же вижу и нюхаю – здесь уже кого-то до меня тошнило, и понимаю, что надо спасаться. И тут кабинка ка-ак поскакала по горам, ка-ак заухала жутким воем! Я поняла, что кричать бессмысленно, – всё равно не спастись, поэтому я заплакала. Когда мы приземлились, Алле пришлось вызывать местного врача, чтобы он вынул меня из этой чёртовой карусели и уговорил открыть глаза.

Иногда я думаю (но только в очень-очень плохие минуты, когда мне кажется, что моя жизнь полностью не удалась), что Алла со мной дружит не потому, что я такая классная первая жена, а потому, что я рассталась с Денисом, а теперь у него – два «мерседеса», квартира в центре Европы и Алла в тапках от Версаче. Я так думала два раза.

…А что здесь такого, у каждого человека бывают тайные гадкие мысли, в которых ему стыдно признаваться! На самом деле это неправда, и Алла просто со мной дружит.

19 сентября, пятница

Днём ездили с Романом в Ольгино. Сегодня было не так волнующе, как в первый раз (даже самое интересное приключение когда-нибудь становится рутиной). Совсем не как в кино, а просто два не очень юных человека, которым негде встречаться, снимают номер в дурацком мотеле, а лучше бы они сидели у себя дома, пили чай и смотрели программу «Время»…

По дороге в город Роман вдруг стал ужасно несчастный и сказал, что совсем не хочет ехать домой, что мне гораздо легче, потому что моя жизнь с концом лета не изменилась – мне не надо вдруг привыкать к тому, что совершенно чужой человек толчётся у меня под ногами.

Странно, когда жену называют «совершенно чужим человеком». Возьмём, к примеру, Дениса. Он, хоть и бывший муж, но не чужой мне человек, а очень даже близкий родственник. А у Романа такое количество невостребованной нежности, как будто он не взрослый мужчина, и не было у него когда-то свадьбы с кольцами, фатой и походом к Вечному огню. История его брака обычная, такая же, как у всех. Институтский роман, первый невнятный секс. Вроде это и есть любовь, и надо немедленно жениться. Потом ребёнок, потом спохватился – ой, а где же она, любовь? Какая-такая любовь, нет никакой любви. Начались любовницы. А теперь я. Не любовница, а любовь. (Это не я много о себе понимаю, он сам так сказал.) А разве у нас было по-другому? На первом курсе мы, ленинградские девочки, осматривались, чуть-чуть высовывая свои нежные носики из детской жизни. На втором и третьем тоже. А к концу третьего курса вдруг заметили, что наши провинциальные сокурсницы уже успели выйти замуж, за наших, между прочим, личных ленинградских мальчиков. И тогда мы стали нервничать и торопиться, потому что если кто в двадцать лет ещё не собирался замуж, то мог уже вполне считаться старой девой. И мы суетливо приглядывали себе мужей и хищно вцеплялись в тех, кто поближе, а в результате у всех все оказалось одинаково – в двадцать лет свадьба в фате и с куклой на капоте, в двадцать один ребёночек. А лет так в двадцать пять, когда наши молодые родители уже смирялись с тем, что они бабушки-дедушки, и были готовы сидеть с нашими детьми, мы в первый раз влюблялись.

Мы забрали мою машину от университета и на двух машинах поехали к моему дому. На Невском развернулись параллельно, как будто мы все ещё в любви, а затем я его немножко обогнала!

Долго целовались в машине во дворе напротив нашего дома, чтобы Мурка случайно не увидела, а на прощание Роман опять немножко жаловался на жену. А кому же ещё ему рассказать, если я – самый близкий ему человек?!

Я, как проф. психолог, понимаю, что в несчастной семейной жизни не может быть виновата только его жена, а сам Роман – натуральный ангел, случайно слетевший на землю прямо в мои объятия. И что так положено – рассказывать любовнице про жену плохое. Он же не может говорить мне: «Ах, она у меня такая душечка!»? Но Роман рассказывает такое, что вряд ли придумал бы нарочно, даже если бы он очень хотел меня разжалобить.

Говорит, что его жена недобрая, разогнала всех его друзей и давно уже не хочет с ним спать. Все женатые любовники моих подруг утверждают, что они сами своих жён не хотят, а один настолько набрался наглости, что сказал, что спать с женой – всё равно что полоть грядку с укропом: работа кропотливая, скучная и неблагодарная.

Но вот как раз Роману я верю! Мужику очень трудно сказать, что жена не хочет с ним спать!

– Слушай, а откуда взялся ребёнок, если всё так запущено?

Роман пожал плечами и сказал, что точно не знает. Может быть, ему удалось подсыпать ей в чай снотворное? Говорит, что жена не разговаривала с ним почти всю беременность.

А ведь не разговаривать совсем не интересно! Я, к примеру, все девять месяцев вела постоянный репортаж о своём самочувствии для всех, кого удавалось заставить слушать! А врач в роддоме попросил меня помолчать хотя бы во время родов.

– Она только у входа в роддом заговорила. Повернулась ко мне от двери и сказала: «Зря мы с тобой это затеяли», – со свежей обидой произнёс Роман.

Странно! Ребёнку же надо с радостью рождаться, а она – «Зря»! Бедный Роман!

– И ещё… она дочку наказывает.

– Это она молодец! Наказание – необходимая часть воспитания, – заметила я. Это кто-то умный сказал, не помню кто. Макаренко, Песталоцци, В.И. Ленин? Я так давно мечтаю Муру наказать. Только до сих пор не могу остановиться на виде наказания, хотя мне и пришлась по вкусу идея бить её свёрнутой в трубочку газетой…

– Она с ней не разговаривает. Может три дня не разговаривать. Скажи мне как психолог…

Как психолог я бы её укусила! Зачем люди рожают ребёнка – чтобы любить и беречь или чтобы страстно наказывать?

Я быстренько приняла лекторский вид:

– Многие женщины, подсознательно склонные к жестокости, выбирают молчание как способ наказания мужей и детей. Сильнее способа пролонгировать конфликт не существует. Не разговаривать с девятилетним ребёнком!!! Более жуткого насилия просто нет! Ты ей скажи, что так с девочкой нельзя!

Оказывается, она и с Романа тоже очень строго спрашивает за каждую провинность. Тут другие ставки. За мелкую провинность – забыл купить хлеб или прошёл в комнату в ботинках – день молчания, за крупную – например, приехал на дачу в субботу вместо пятницы – до двух недель, по курсу. Рекорд молчания – месяц.

– Да? А зачем молчать? Мне всегда хотелось доскандалить… – рассеянно сказала я, и мы начали прощаться.

Было ужасно жалко расставаться, просто невозможно! А если бы (может же человек помечтать!), если бы… не я к себе, а он к себе… а мы вместе ко мне.

Хм, вот так, прямо сейчас – ко мне? У меня вообще-то не убрано… И ещё я устала от такого накала чувств и хочу просто поваляться на диване, может быть, даже не сняв ботинок. Но ведь если бы мы жили вместе, такого накала страстей не было, а был бы нормальный семейный вечер. Мне бы не было так одиноко. Вот, например, сейчас Муры нет дома, и мне вот-вот может стать очень одиноко, как только я немножко поваляюсь на диване в ботинках… А так у нас будет нормальный семейный вечер. Сначала Роман захочет ужинать. Кстати, сегодня у нас на ужин супервыбор: пельмени «Дарья», киевские котлеты «Дарья», блинчики с творогом «Дарья». Может ли быть, что он не такой страстный любитель «Дарьи»? Тогда придётся варить ему суп. (Мы с Муркой вообще не любим настоящую еду, мы любим сухарики с колбасой, паштетом и сыром. Особенно мы любим камамбер и копчёные сырные палочки. А многие мужчины хотят вечером получать полный обед – первое, второе и компот. Надо посмотреть, продаётся ли в нашем магазине замороженный суп «Дарья».)

После ужина-обеда Роман будет смотреть телевизор, а телевизор будет орать, громко. (У мужчин слух устроен не как у женщин, они любят, чтобы было громко, а я при звуке чуть громче шепота прямо на глазах превращаюсь в собаку Баскервилей.) А вдруг он скажет: «Ты болтаешь по телефону уже два часа»? Или: «Прекрати читать в постели»? Надо как-нибудь незаметно выяснить, мешает ли ему свет. Зато мы всегда будем рядом, и мне не будет так одиноко.

А мне и так не одиноко. Нормально мне! Я давно подозревала, что все истории про горькую жизнь заплаканных одиноких женщин сильно преувеличены. Это не важно, есть ли у тебя муж, важно, есть ли у тебя жизнь. Вот я – сейчас сварю пельмени, вечером подружусь с Мурой, потом немножко поговорю по телефону с мамой, Женькой, Иркой, Ольгой и Алёной. Затем буду читать новый детектив Акунина… то есть «Постижение истории». Моя жизнь на сегодня полностью устроена, и омрачает её только неотступное беспокойство – позвонит ли Роман пожелать мне спокойной ночи.

Октябрь

2 октября, понедельник

С понедельника всегда начинается новая жизнь, поэтому я очень твеёрдо решила прямо сегодня сказать Лысому, что не собираюсь платить за парковку сто долларов.

Кралась по двору к машине, оглядываясь по сторонам. Поймала неодобрительный взгляд Лысого – он заметил меня из окна и быстро-быстро выбежал во двор.

Но ему меня не победить – сейчас я пущу в ход весь свой профессиональный психологический арсенал. Самое важное для того, чтобы общение было продуктивным, – это правильно войти с человеком в контакт. А то многие люди уже заканчивают общение и даже уже успели поссориться, а в контакт так и не вошли. Совсем не то мы, психологи.

Неотрывно смотрела Лысому в глаза и улыбалась.

– Чего это вы на меня так уставились? – подозрительно спросил Лысый.

Вот дурень, не фига не понимает, что я вхожу с ним в контакт по всем правилам психологической науки. Для хорошего контакта необходимо принять в точности такую же позу, как собеседник, поэтому я широко расставила ноги, втянула голову в плечи, а руку заложила за спину, как будто у меня там пистолет.

– Ты чего, издеваешься? Передразниваешь меня? – заурчал Лысый.

Мы, психологи, как правило, легко можем поймать ощущение неясной угрозы, исходящей от собеседника, поэтому я отступила к подъезду, не переставая улыбаться и преувеличенно радостно помахивая рукой. Очень скоро решу проблему с Лысым раз и навсегда. …Хотя, если проблемы не решать, они как-то решаются сами: или передумают с этой платной парковкой, или вообще ишак сдохнет… Нет, Лысый-то пусть живёт, я в том смысле, что он про меня забудет.

Ровно в двенадцать часов, когда выстрелила пушка на Петропавловке и я, как обычно, испугалась, что неожиданно началась война, всех преподавателей сняли с занятий и срочно собрали на внеочередное заседание кафедры. Завкафедрой пришла без лица, а старенькие преподаватели сидели и боялись, что принято внезапное решение их уволить.

Оказалось, что никого не увольняют, просто у нас ЧП. Трое наших студентов-второкурсников арестованы за распространение наркотиков в особо крупных размерах. Сказали, что срок чуть ли не двадцать лет. Когда назвали фамилии, я громко вскрикнула на всю аудиторию: «Не может быть!» Один из них – мой студент, ужасно симпатичный мальчик с породистым лицом и чистыми глазами, совершенно точно, что из хорошей семьи. Весь семестр сидел на первой парте и задавал умные вопросы. В прошлую сессию он получил у меня на экзамене четыре, расстроился и приходил пересдавать на пятёрку. Неужели для него распространять наркотики в особо крупных размерах такое обыденное дело, вроде как в выходные подработать официантом, что он совсем не волновался и не боялся, и для него, распространителя наркотиков, было важно – четыре или пять по психологии? Теперь его посадят в тюрьму. Как он мог?! Ужас-ужас-ужас! Так расстроена, что чуть не забыла, что мне необходимо очень срочно сделать педикюр и эпиляцию. Завтра я встречаюсь с Романом, а волосы на ногах растут быстро, в отличие от короткой стрижки, которую потом приходится отращивать годами!

Читала лекцию и никак не могла сосредоточиться на психоанализе, потому что внимательно рассматривала студентов и все думала, скольким из этих мальчиков и девочек те трое пытались… распространить… Металась между рядами и подозрительно вглядывалась, не плывут ли у кого глаза.

– Что это с вами, может быть, вам нужно выйти? – сочувственно спросили меня студенты.

Я сказала, что всё в порядке, кроме одного неизвестного им ужасного случая, о котором я не имею права сказать: трое наших студентов распространяли наркотики, и задала встречный вопрос:

– Кто из вас считает, что тяжёлые наркотики – плохо, а лёгкие – ничего страшного?

Половина аудитории подняла руки.

– Вы дураки, не понимаете, – горячо начала я, – если человек принимает лёгкие наркотики, это значит, что он уже ПЕРЕСТУПИЛ и дальше ему уже не так страшно сделать следующий шаг. И ещё, самое главное – он уже поймал кайф и теперь никогда не забудет, какое голубое было небо, когда он… ну, сами понимаете…

Рассказывала про то, какие у человека бывают способы защиты, не в смысле что палкой или пистолетом, а психологические. Самый главный – отодвигание от себя неприятных мыслей, как будто картинка становится все меньше и меньше, пока совсем не исчезнет… Ужасно нервничала, хотела, чтобы они поняли – когда один разочек делаешь что-то плохонькое, уже гораздо, гораздо легче сделать что-то очень плохое! Попросила поднять руки тех, кто понял и согласен. Подняли руку два человека. Это очень мало. С другой стороны, если считать на живые души, – две души все же не так плохо.

Въехала во двор, размышляя, как бы хорошенечко припугнуть своих студентов и спасти ещё хотя бы несколько душ, и тут вспомнила: педикюр! эпиляция!

На Пушкинской, если пройти дворами, недалеко обнаружила салон красоты «Нимфа». Салон престижный, и педикюр у них тоже соответствующий, но я решила быть настоящей женщиной, которой для себя никаких денег не жалко. Я всегда делаю педикюр осенью и зимой, потому что меня очень радуют тайные яркие бусинки лака под колготками и ботинками. А маникюр мне почему-то делать не интересно, хотя руки с короткими, как у первоклассницы, ногтями у меня всё время на виду, и за сессию я подписываю ими по сто зачёток в день.

У девушки на груди бейдж «Татьяна – мастер по педикюру и маникюру». Ну почему, почему все Татьяны такие тщательные? Неужели нельзя – раз-раз, и всё?! Мечтала сбежать с одной напедикюренной ногой. Девушка спросила меня, можно ли ей выбрать лак на свой вкус. Лак на её вкус оказался ужасным, ярко-малиновым. Татьяна очень строго велела мне сделать ещё и маникюр и учила меня, как следить за ногтями. Это очень просто, надо только на ночь протирать ногти тоником, бальзамом и эмульсией, мазать кремом (для разных ногтей свои жидкости и свой крем) и пить специальные витамины для роста ногтей. Я постеснялась спросить, зачем растить когти как у коршуна, – ведь мы же ими не защищаемся и не добываем пищу, но вовремя догадалась, что ногти – её заработок, чем больше ногтей, тем ей лучше. Взамен рекомендаций по ногтям я дала мастеру по педикюру и маникюру психологический совет – как ей быть с ребёнком-двоечником. Сказала, пусть не расстраивается, двойки у мальчика – это нормально, даже очень хорошо, пусть радуется, что у неё растет настоящий мужчина – свободный и независимый. Оказалось, у неё девочка.

После педикюра делала эпиляцию, очень-очень больно! Просила косметолога оставить немного волос сзади и сбоку, но она не разрешила, потому что все надо делать как следует, а не шаляй-валяй. Чтобы отвлечь меня от боли, рассказывала про возможные методы омоложения меня. (Неужели я так выгляжу, что?!)

Массаж лица с витаминной масочкой, улучшает цвет лица, подтягивает кожу. Десять сеансов, сеанс 400 рублей. (Уверена, что я этого достойна.)

Микротоки, улучшают и подтягивают лицо. Десять сеансов, вместе с массажем, 950 рублей. (Неужели я этого достойна?)

Мезотерапия, улучшает сразу все, буквально даже на глазах вырастают новые длинные ноги. Оказалось, один укол стоит 2000 рублей, а нужно пять уколов.

Итак, за 10 000 тысяч рублей в мою личность введут какой-то коллаген, и при этом нельзя исключить вероятность, что со мной произойдет то же, что с нашей соседкой Иркой.

Мы с Иркой учились в одной школе. Школа была химическая, и такая её специализация сильно повлияла на Иркино самосознание. Ирка считает себя веществом в пробирке. Взвешивает себя, выпаривает, выпадаёт в осадок, нагревает, сушит и взвешивает сухой остаток. Прошлой осенью Ирке пообещали, что она будет выглядеть как Катрин Денёв, и тогда Ирка вшила золотые нити. Зимой оказалось, что на морозе нити просвечивают и Иркино лицо получается в клеточку. В этом году обещают тёплую зиму, так что Ирка не очень расстраивается. Но по-настоящему слабое место у Ирки – носогубные складки, и не потому, что они у неё отличаются какой-то особенной глубиной, – просто ей так кажется. Ирка – сторонница кардинальных решений, но решить вопрос со складками раз и навсегда ей пока не удалось. Этим летом она залила в них специальный очень дорогой гель и жутко переживала, что гель действует всего полгода. А этот гель взял и протёк дальше в Иркины щеки, преимущественно в правую. Я думала, у неё флюс, а оказалось – гель.

Похожая ситуация случилась у меня в десятом классе на уроке химии. Надо было капнуть в пробирку одну маленькую капельку («Только одну!» – кричала химичка), а я случайно или нарочно бухнула сразу много, и из пробирки полезла страшная чёрная пена, а я все продолжала лить как заворожённая, пока химичка не схватила меня за руку и не поставила в угол. Постой, говорит, тут в углу, отдохни от эксперимента, а то ты что-то слишком перевозбудилась. И там, в углу, я поняла, что за этой химией нужен глаз да глаз.

Но у Ирки нет времени постоять в углу и подумать, поэтому теперь ей приходится откликаться на Мурино: «Ира-клетчатый хомяк» (сокращенно Ирка-хомяк). Мура состоит с ней в чересчур коротких отношениях. Ирка сама её распустила и позволяет фамильярничать, и теперь тут ничего нельзя поделать. У меня этот коллаген тоже может поплыть, куда ему захочется. В глаза?! Буду как свинья с заплывшими глазками. А если в нос – нос отвиснет как белый гриб-переросток… Может быть, мне повезёт и гель поплывёт в уши. Буду тогда носить свитер с высоким горлом.

Косметологу я тоже дала психологический совет. Её друг хочет отдыхать осенью в Турции, а она зимой кататься на лыжах. Посоветовала им ехать в Турцию зимой: открыли горнолыжный курорт со склонами прямо на пляже. Я почти уверена, что где-то об этом слышала.

Нет, мне никогда не расстаться с Татьяной – мастером по педикюру-маникюру! Я забыла у неё кольцо. Искали всем салоном, вызвали уборщицу, администратора, и некоторые клиенты в предвкушении скандала тоже с удовольствием присоединились. Кольца нигде не оказалось. Администратор салона хотела вызывать милицию, а я её отговаривала ленивым голосом:

– Да бросьте вы, девочки! Из-за стекляшки милицию вызывать!.. Хотя… всё-таки память, в пятом классе с подружкой в галантерейке купили… Может, милиция и найдёт…

Кольцо молниеносно, как в мультфильме, обнаружилось на полу. Бриллиант в потемневшем серебре. Бриллианты старой огранки – вылитые стекляшки, потому что раньше их не умели обрабатывать. Это кольцо мама Дениса подарила мне на рождение Муры.

Объяснила директору и девочкам про психологический подход к пропаже кольца и к жизни в целом, дала им свою визитку, сказала – если будут психологические проблемы, всегда могут мне звонить.

7 октября, суббота

Только мы с Муркой к восьми часам вечера уже почти что совсем пропали без пищи, как пришла мама. Принесла голубцы в томатном соусе и шарлотку. Самое большое счастье, какое только может выпасть человеку, – это жить в пределах досягаемости мамы и голубцов в томатном соусе!

Я съела три голубца, потом ещё один маленький, и незначительный кусок шарлотки (диета начнётся, когда пойду на шейпинг), Мурка – два голубца и половину шарлотки. В половине девятого пришла Ирка-клетчатый хомяк с мужем Петром Иванычем. У него просто нюх на мамины голубцы! Мы знакомы сто лет, и совершенно свои люди, поэтому Пётр Иваныч решил рассказать маме о том, как устроится Иркина жизнь, если с ним что-нибудь случится. Петру Иванычу сорок лет, он не болен и не является представителем криминального бизнеса, просто он старше Ирки на три года и считает, что ровно на эти три года Ирка его переживёт.

Пётр Иваныч уверял нас с мамой и Мурой, что необходимо вкладывать деньги в банк и в недвижимость, и «если что», Ирка сможет легко получить, справиться, осмотреться и так далее.

Мама сидела вся красная и смотрела на меня с выражением «ты неправильно живёшь», «посмотри на кого ты похожа» и «надо больше думать о будущем». Во мне зашевелился маленький неприятный червячок, который появляется, когда кажется, что у других людей все есть, а ты на обочине жизни. Где, кстати, моя банковская карточка? Ну, то есть карточки у меня нет, но если бы я нашла свой паспорт, я могла бы её завести и перечислять на неё зарплату.

Хотя… В мировой литературе столько примеров, когда огромные состояния улетучивались в момент, да я и на собственном опыте знаю, что с денежными вложениями все не так просто… Однажды у меня уже была хорошенькая синяя банковская карточка. Я положила на неё деньги и представила, как буду везде расплачиваться карточкой – небрежно и чуть устало, с видом человека, давно привыкшего к банковским операциям. С этой карточкой мы с Мурой поехали к Женьке в Германию, и только вставив свою чудную карточку в автомат, я вспомнила, что этого кусочка пластика недостаточно, чтобы посыпались деньги, – нужен код. А вот код я как раз забыла, – думала, что запомню, и не записала, а сама забыла, с каждым может случиться. И вот мы с Мурой без копейки денег за границей, зато с карточкой. Не буду сейчас вспоминать все унижения, которые нам пришлось вынести, выпрашивая деньги сначала у питерского банка по телефону (банк решил, что я сумасшедшая попрошайка, откуда-то узнавшая их телефон), а потом у Женькиных соседей. Самое неприятное было уже в Питере, когда мне пришлось объяснять в банке, что я одновременно забыла код и потеряла саму карточку, да и паспорт тоже куда-то делся… Я не могла получить свои деньги долго, очень долго, да ещё банковский менеджер по работе с клиентами предложил мне за счёт банка проверить вменяемость…

…Так что лучше вообще не думать о будущем в смысле денежных вложений, потому что не всегда удаётся их так легко получить. Гораздо важнее думать о будущем своих детей, и я решила – начну думать о Мурином будущем прямо сейчас.

– Давайте обсудим Мурину судьбу, – предложила я. – Куда Муре поступать, если у неё нет никаких наклонностей, кроме как врать, что у всех двойки, и её личная двойка на этом фоне смотрится почти как тройка?

– Муре ещё год учиться в школе, почему именно сейчас? – удивилась Ирка.

– А когда?! – удивилась я, и мы стали обсуждать Мурину судьбу.

– Куда тебя тянет, Мурочка? – спросила мама.

– Меня тянет в «Бенетон», в «Манго» и в «Мехх», – честно ответила Мура.

– Нечего тут даже обсуждать, – мама махнула рукой. – Наша Мурочка пойдет на филфак.

И правда, это самое простое решение. Куда же ещё можно отдать девочку из интеллигентной семьи? В моё время (звучит ужасно, как будто мне лет двести-двести двадцать) таких, безо всяких склонностей, девочек родители сдавали в технические институты, как бутылки в ларёк. Отдавали девочку без диплома, взамен получали девочку с дипломом. И эти девочки там как-то даже прилично учились. Любой человек средних способностей в состоянии учиться везде, хоть на металлургическом, хоть на театроведческом. Потом, конечно, могут возникнуть проблемы. Сейчас, например, из этих девочек образовалось целое поколение сорокалетних тётенек вообще без всякого места в жизни…

Да, на филфак. К тому же Мурка учится в самой престижной гуманитарной гимназии города. Там учились дети всех-всех-всех – Собчака и Гребёнщикова, консулов, артистов и т. д. И наша Мура также получает там глубокие знания по всем предметам.

– Конечно, на филфак. Сейчас мы все вместе проверим Мурины знания, – предложила мама. – Мурочка, детка, кто написал «Грозу»?

– Не помню.

Мама нервно почесала за ухом Льва Евгеньича (обычно они в холодных отношениях, потому что мама не любит воров), неловко озираясь по сторонам, хотя никого, кроме нас с Иркой и Петра Иваныча, не было.

– А «Вишнёвый сад», кто написал «Вишнёвый сад», Мурочка?

– Грибоедов, – ответила Мура, но, увидев наши лица, моментально сдала назад: – Не Грибоедов? А кто?

– Что написал Достоевский, Мура?! – спросила мама, бессильно откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза.

Мура – добрая девочка и всегда хочет порадовать бабушку.

– Знаю! «Бесы» и «Отцы и дети»… – с готовностью сказала она. – Нет, ну только не надо меня уверять, что не Достоевский! Лягушку в «Отцах и детях» резали?! И старушку резали там же! Что, нет? Зато я знаю, Чехов написал «Ваньку Жукова» и продолжение, ну, когда он вырос. – «Дядя Ваня».

– Мурочка! Теперь мы поговорим о поэзии! Каких ты знаешь русских поэтов? – вкрадчиво произнесла мама, и у меня вдруг возникло ощущение агрессии с её стороны.

– Маяковский! Маяковский написал «Человек в штанах». Ещё русских поэтов знаю – Пушкин, Лермонтов, Блок, Евтушенок.

– Кто раньше жил, Блок или «Евтушенок»? – подозрительно спросила мама.

Но Муру сбить было трудно.

– Одновременно.

Мама думает, что Мурка придуривается, но я-то знаю – ничего подобного. Разве что совсем чуть-чуть, для увеселения публики. Вся мировая культура просвистала мимо нашей Муры. Трудно сказать, кто виноват, – семья или школа, но ведь не я же, и не моя Мура! Значит, остаётся школа! Эта элитарная школа полностью отбила у Муры охоту к процессу познания.

Для меня не читать – то же самое, что не есть, не пить и вообще не жить. Я читаю всегда – утром, до того, как встать, за едой, в машине в пробках… Однажды, когда я стояла в пробке на Фонтанке и читала, из соседней машины высунулся водитель и говорит: «Вам-то хорошо, у вас автопилот!»

Только один раз в жизни я не читала целый месяц. Когда умер мой папа. Я тогда была ещё очень маленькая. Мне было тридцать два года. Папа тоже был ещё не окончательно взрослый, ему было всего пятьдесят четыре. Вечером мы все вместе, с мамой, Муркой и Денисом, пили чай и пели наши любимые песни: «Стоял я раз на Невском, держался за карман…», потом «Цыплёнок жареный», и ещё «Крутится-вертится шар голубой». И было как-то особенно тепло, а может, это я потом придумала, а на самом деле было обычно, и я бы ни за что не запомнила этот вечер, если бы той ночью папа не умер. И когда я стояла над ним, уже неживым, мне было как будто лет пять, так я чувствовала. И если кто-то спрашивает меня про родителей, я говорю: «Мой папа умер» и тут же у меня внутри всё наполняется слезами, как будто это было вчера и мне всё ещё очень мало лет, пять-шесть, не больше. Вот тогда я целый месяц не могла читать, брала книгу и тут же начинала плакать. А вообще я всё время читаю. И не понимаю, как у меня выросла такая грандиозная невежда как Мура.

Мурка заметила выражение моего лица и решила оправдаться.

– А зато я знаю, кто написал «Дневник Бриджит Джонс», первый том… и второй тоже, – похвасталась она и затихла в предвкушении похвалы.

– Молодец, Мурочка. – Мама улыбнулась печальной улыбкой обитателя последнего островка культуры в нашем мире. – Твоя мать – кандидат психологических наук – вырастила очень продвинутую девочку!

Откуда мама знает слово «продвинутая»? Читает журнал «Афиша»?

Мама ушла домой, а Ирка-хомяк всё сидела и сидела, просто какой-то каменный гость! Я наврала ей, что мне нужно готовиться к лекциям, но Ирка сказала, лекции – это ерунда.

Тогда я придумала, что сейчас ко мне с любовными намерениями зайдёт Роман. И тут Ирка уселась поудобнее и сказала, что она только одним глазком и вообще не помешает…

Я не сдалась и сообщила, что мне необходимо срочно с ног до головы обернуться морскими водорослями для улучшения цвета кожи лица и тела. Это Ирка-хомяк посчитала за уважительную причину и наконец-то убралась, а я собралась читать «Постижение истории», а вовсе не новый детектив Акунина. Противная Мурища спрятала нового Акунина от меня в своей комнате. Но мы с Львом Евгеньичем прокрались в её комнату, как следует порылись в Куче и нашли всё, что хотели, – я Акунина, а Лев Евгеньевич недоеденный бутерброд с сыром.

Поздно вечером, почти ночью, мне в голову пришла блестящая, совершенно новая революционная идея насчёт Муры. Факультет международных отношений! Не могла дождаться утра, растолкала Мурку и спросила, не хочет ли она стать послом?

– Лучше я выйду замуж за посла и буду послихой, – ответила Мура.

Значит, не против! Очень хорошо, профессия должна нравиться! Вот только не помню, ориентируется ли Мура в политике… Мура сказала, что как раз очень хорошо ориентируется, что президент Франции Як Цидрак, и мгновенно заснула.

Як Цидрак? Президент Франции? А что, может, она и права, мне это имя тоже знакомо…

Вспомнила, откуда я знаю это имя: «Жили-были три китайца… Поженился Як на Цыпе, Як Цидрак на Цыпе Дрипе…»

Список дел на завтра:

1. Позвонить Денису и убедить его, что Мура будет послом, а для этого необходимы большие вложения, прежде всего на репетиторов…

2. Не забыть надеть бордовый комплект, завтра встречаюсь с Романом, ура-ура-ура!

9 октября, понедельник

Утро.

Опаздывала на лекцию, одевалась второпях, быстро разняла Льва Евгеньича и Савву Игнатьича (подрались на Муриной кровати за недоеденный глазированный сырок), размышляла, не вступить ли мне с ними в борьбу за сырок, – не успела позавтракать.

Эпиляция и педикюр не пригодились, потому что Роман не нашёл места, где я могла бы их продемонстрировать.

Никогда не угадаешь, будет ЧТО-НИБУДЬ или нет, жаль только, что уже сделанные процедуры нельзя приберечь на следующий раз как неиспользованные. Содержать себя непрерывно в приличном виде – это настоящая тяжёлая работа без сна и отдыха: только сделаешь педикюр и считаешь, что можешь быть свободна, как наступает время краситься, и так далее.

Вот если бы мужчинам надо было:

1. Всегда-всегда удалять волосы на ногах и на руках, и ещё в области бикини.

2. Бросаться с пинцетом на каждый случайный волосок на лице.

3. И кстати, выщипывать брови, – и было бы даже страшно подумать, что они могут появиться в общественном месте с усами.

Ладно, чёрт с ней, с напрасно сделанной эпиляцией, это даже лучше, что ему хочется просто быть со мной, а не только секса! И Роман все равно умеет сделать из каждой встречи праздник! Подарил мне цветы – огромный сине-жёлтый букет.

Не люблю я эту целлофановую пышность вокруг цветов. И цветы тоже не люблю. Мне кажется, есть что-то безнравственное в том, что у них такие нежные срезанные головки, как будто это девочки в задранных юбочках и кружевных панталончиках. Но я ему не скажу, потому что он решит, что я неблагодарная.

– Ты любишь суши? – спросил Роман, и я сказала, что да, люблю.

На самом деле я люблю итальянскую еду – пасту, всё равно какую, пиццу, тоже всё равно какую, лучше с ветчиной, и жирные десерты – тирамису или пинокоту… Ещё мороженое люблю, лучше с вареньем. Американская еда тоже хорошая – гамбургер или стейк с жареной картошкой. Ещё можно морепродукты, только тогда уж, чур, креветки, потому что мидии и что там ещё бывает, пахнут как подгнивший осенний пруд. Но сейчас каждому продвинутому человеку положено любить суши, и я постеснялась показаться Роману примитивной обжорой, которая только и мечтает нахряпаться макаронных изделий, вот мы и пошли в суши-бар на Невском у Аничкова моста.

Я не знаю, что в этом суши-баре случилось со мной, кандидатом психологических наук, матерью Муры, кормилицей Льва Евгеньича и Саввы Игнатьича, лектором, который стоит себе спокойненько перед сотнями студентов, и т. д., но почему-то я совершенно растерялась.

Заказать я ничего не смогла, шныряла глазами по меню и мямлила что-то невразумительное. С Денисом мы не ходили в суши-бары, потому что их тогда ещё не развелось в таком количестве, как сейчас. А уже после Дениса почти все мои ресторанные опыты были с Женькой, а с ней мы, во-первых, всегда экономим, ведь каждому понятно, что лучше новая двадцать пятая кофточка, чем дурацкий обед в ресторане, а во-вторых, она тоже склоняется к пицце и жирным десертам.

Как человеку, до зубов вооружённому психологическими знаниями, мне известно, что, если ты не уверен в себе, самое лучшее – не стесняться и не комплексовать, а честно сказать: «Я этого не умею, помогите мне». Обычно я вполне уверена в себе, но тут почему-то испугалась, что Роман решит, что я дура дикая, и просто ткнула пальцем в какую-то картинку в меню, надеясь, что это не будет огромное блюдо для гиппопотама…

Когда мне принесли огромное блюдо для гиппопотама, я подумала: «Теперь Роман решит, что я или обжора, или жадина». Сначала я попыталась есть это палочками, но палочки взметнулись к потолку, словно я знаменитый жонглёр, только я их не поймала. А Роман управлялся палочками так, будто воспитывался в японском детском саду.

– Хочешь васаби? – спросил Роман.

– Конечно. Я очень люблю васаби, – с уверенным видом завсегдатая суши-баров сказала я, посмотрела, что делает Роман, и тоже взяла себе кусок какой-то зелёной пасты из маленькой плошечки. И у меня тут же закатились глаза и выступили слезы.

– Очень-очень вкусно, – пропищала я, когда немного отдышалась от этого васаби для дикарей из племени огнеедов.

Внутри у меня так страшно всё горело, что с обычной вилкой я тоже не справилась и сначала забрызгала белый свитер Романа соевым соусом, а потом плюхнула себе на юбку кусок сырой рыбы. (Этого он не заметил, потому что я небрежным движением смахнула рыбу под стол ему на брюки.)

А вокруг меня все управлялись с палочками как настоящие любители японской кухни, и только одна я была деревенской девчонкой, которая сморкается в рукав, в то время как все остальные уже вовсю пользуются носовыми платками. Роман рассказывал мне про работу, то есть про телевидение. Он не собирается всю жизнь оставаться телеведущим (а что, по-моему, телеведущим тоже неплохо, все мечтают когда-нибудь попасть в телевизор, а он уже сидит в нем каждую среду в три часа дня), он же всё-таки продюсер, у него и на визитке так написано. Я-то думала, что продюсер – это тот, кто даёт деньги на проект, но не знала, что такие продюсеры бывают только в Америке. Оказывается, продюсер как раз наоборот – хочет получить деньги под свой проект. Вот и Роман как раз ищет финансирование под свой проект, у него имеется одна совершенно блестящая идея программы. (Мне ужасно нравится слово «программа».) И вот для своей суперпрограммы (что-то про музыку, во всяком случае программа называется «Музыкальные страсти») он ищет это финансирование и не может найти, потому что оказывается, что это самая трудная часть в работе продюсера.

Я очень-очень хорошо понимаю трудности Романа, потому что мне тоже будет очень сложно получить у Дениса деньги на финансирование Муриных репетиторов. (Считаю, моя идея насчёт Муриного будущего просто блестящая.)

Роман был очень воодушевлён и подробно рассказал мне свой план. Сначала он пойдёт к главному продюсеру на канал СТС (канал! продюсер!) и покажет там свой синопсис. Мне ужасно нравится слово «синопсис», оно почти такое же зовущее, как «сцена», «антракт» и «буфет». Точно не знала, что означает «синопсис», но решила, что спрашивать не буду, лучше посмотрю потом в словаре.

Роман сказал, что его жена совсем не интересуется его проблемами! Вот это она зря. Самое главное для мужчины – это вовсе не обед и секс, а чтобы его слушали и понимали. Как будто ей трудно подождать, пока Роман по-настоящему увлечётся своим рассказом, затем незаметно подкрасться к телефону, за спиной набрать номер лучшей подруги и, сохраняя на лице понимающее выражение, потихоньку утечь от него в другую комнату. Я, как психолог, всегда очень-очень внимательна к проблемам Романа, потому что все они про телевидение и шоу-бизнес! Я тоже немного причастна к шоу-бизнесу – в пятом классе играла принцессу, прицепив старый цигейковый воротник на мамин голубой халат до полу. Только хотела рассказать Роману, какой я имела успех в цигейковом воротнике, как он сказал, что надо идти домой. Ой, а я думала, что после суши-бара я как раз смогу продемонстрировать ему свою эпиляцию, а то к следующему разу мои ноги уже опять ухудшатся… Хорошо, что я психолог и знаю – нельзя показывать свою обиду на женатого любовника за то, что он уделил мне меньше времени, чем я рассчитывала, потому что это унизительно!

– Как домой? Уже домой? – проговорила я. – Тогда и мне тоже надо домой, то есть в «Манго», там как раз распродажа летней коллекции.

– Малышка, «Манго» тебе уже не по возрасту.

– О-о-о… – Я завыла от неожиданности. – Ну почему, почему не по возрасту?!

Откуда он знает про «Манго»?! Откуда?! А вдруг у Романа есть молодая любовница? Ведь мне уже тридцать пять, а ему всего тридцать пять, к тому же я уверена, что на телевидении кишмя кишат юные девицы. «Молодая любовница Романа покупает себе одежду в “Манго”», – мрачно думала я и представляла, как Роман стоит рядом с примерочной кабинкой, любуется на неё и раздумчиво говорит: «Очень хорошо, просто замечательно»…

– Я придумал для тебя занятие, чтобы тебе не было одиноко вечерами, – сказал Роман, пытаясь отвести мне глаза. – Напиши книжку.

С чего он взял, что мне одиноко? У меня на шее Мура, мама, Женька, Лев с Саввой, Алёна, Ольга, «Постижение истории»…

– Книжку? Последнее, что я писала, было сочинение на тему «Образ Наташи Ростовой». А о чём мне писать? И в каком жанре?

– Это очень просто. Возьмём фразу: «Вера смотрела в небо». В разных жанрах это выглядит по-разному. Например, любовный роман с клубничкой: «Вера смотрела в небо, пока его рука настойчиво искала её трусики».

– А чего их искать? Как будто трусики бывают на носу!

– Ладно, не притворяйся. Представь, что тебе задали сочинение, и пиши.

Я почти научилась есть палочками, к тому же у них обнаружилась дополнительная функция – палочки оказались очень подходящими для воровства, такие длинные! Под конец я так наловчилась ими управляться, что довольно ловко вытащила из пачки Романа сигарету, и уже подумывала, не стянуть ли мне с соседнего стола одну очень симпатичную суши с огурцом. Но Роману нужно было уходить.

Я медленно двигалась по Невскому в моем любимом крайнем правом безопасном ряду, не тратя времени зря – очень серьёзно работала над сюжетом своего будущего произведения.

Всем известно, что лучше всего продаются детективы, поэтому ключевая фраза будет звучать так: «Вера смотрела в небо и не обратила внимания, что рядом с ней произошло двойное убийство». Ещё сейчас в моде мистические триллеры, и тогда надо начинать так: «Вера смотрела в небо и не заметила, как из-за дерева появился оборотень». (Оборотень может быть в погонах или ещё какой-нибудь.) А может, это будет простая правдивая история из современной жизни? «Вера смотрела в небо, а в это время рядом с ней прошёл совершенно свободный олигарх и прижался к ней надёжной спиной». Да, неплохо… Уже чувствую себя писательницей! Интересно, какой будет гонорар? Сделаю ремонт, поедем с Мурой в Лондон или лучше на острова… Маме куплю шубу из стриженой норки, Савве и Льву Евгеньичу – резинового петуха. Но ведь писательница должна знать своих героев, а я совсем ничего не знаю про олигархов! Решила, что у всех олигархов было тяжёлое детство, они прижимались грязными носами к витринам и всего хотели, хотели, хотели! Пусть мой личный олигарх будет из лимитчиков. Но как он стал олигархом? Ничего, напишу намёткой, например, так: «Нищета. Лимита. Мрамор, бриллианты, нефтяные скважины. Олигарх». (Буду как Блок: «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека».)

Пока я работала над сюжетом, какой-то сумасшедший гаишник бежал перед моей машиной по Невскому и махал кому-то жезлом. Очень-очень медленно проехала мимо гаишника и нечаянно выбила из его рук жезл. Оказалось, он бежал за мной и махал тоже мне.

– Понимаете, я писательница… – сказала я. – И вот вы знаете, как это бывает, задумалась о своих литературных делишках, а тут вы…

Гаишник оказался милым и любящим литературу, не взял у меня ни права, ни деньги и почему-то сказал, что психам не место на дорогах. Почему?

Когда я дома стягивала с себя брюки, из них на пол вывалилось что-то чёрное. Подумала, что-то страшное и загадочное, но это оказались всего лишь колготки, которые притаились в моих брюках со вчерашнего дня. Как я могла утром влезть в брюки вместе со скомканными колготками и проходить так весь день?! Хорошо, что у нас сегодня не получилось встретиться ТАК! Представляю, как удивился бы Роман, если бы стал бы меня раздевать, а внутри меня обнаружилось ещё немного разной одежды про запас! Судьба всегда знает, что делает.

10 октября, вторник

Договорилась с Алёной встретиться на углу Невского и Маяковской с целью совместного похода по магазинам (так и не удалось попасть в «Манго», много литературных дел).

…Роман не звонил, но я не особенно переживаю – у меня, между прочим, тоже до фига собственной жизни, например, завтра я иду в гости – на новоселье к Алёне. Это будут не простые, а очень-очень роскошные гости, и я прямо сейчас возьму и куплю себе настоящее вечернее платье на сезонной распродаже в «Манго».

В «Манго» потеряла голову, носилась среди детской одежды жирным престарелым бегемотом. Ой-ой-ой! Самый маленький размер – сорок шестой…

Продавщицы в этом магазине ужасные. Одна принесла мне брюки и сказала – это самый большой, просто огромный размер. В самый большой, просто огромный размер я не влезла.

Ситуация трагическая. Видимо, Роман был прав – все эти чудесные короткие брючки и рубашечки мне не по возрасту…

Перемерив весь магазин, поняла: вообще одеваться – мне не по возрасту.

Нигде человек не выглядит так ужасно, как в примерочной кабине – много, очень много жирного тела синего цвета. Целлюлит везде: на ногах, на бёдрах, кажется, даже на ушах. Такой человек вообще не имеет права мечтать об одежде. Зачем ему одежда, если он такой урод?

Если бы я была владелицей магазина, я бы снабдила свой магазин примерочными кабинками с кривыми зеркалами, в которых все выглядели бы немного похудей, чем в жизни. И тогда весь мой товар мгновенно попал бы в лапы толстеньких тётенек, а у меня была бы невиданная прибыль! Но я не владелица магазина, я всего лишь писательница…

Купила Мурке два свитерочка и брюки, а для меня всё оказалось слишком маленькое, к тому же в клеточку, в полосочку и с кружавчиками. Алёна сказала, что в такой одежде меня можно вести в ясли. Подруга утверждала, что моя концепция одежды неверная, я одеваюсь, как будто мне двенадцать лет. Может быть, она права и мне нужно купить себе длинную чёрную юбку, чёрный пиджак и белое кружевное жабо. Но взрослая одежда дорого стоит, а ведь ещё Коко Шанель говорила: «Очень дорогая одежда старит». А может быть, она говорила: «Дорогая одежда ОЧЕНЬ старит»?

Поэтому в качестве вечерней одежды я решила купить новый чёрный свитер.

Список свитеров:

1. Чёрный свитер в резинку, раньше такие назывались «лапша». (Слишком молодёжный для меня?) Отложили до 20:00.

2. Чёрный свитер, шерстяной, то, что раньше называлось «че-ше». (Слишком взрослый для меня?) Отложили до завтра. Странно, почему они так хотят мне продать этот свитер, что даже согласны отложить его до завтра? К тому же он стоит сто долларов, это всё равно слишком дорого, и тогда я не смогу купить ещё брюки, которые мне по правде нужны. Человек, который получает среднюю зарплату 5650 рублей, как я, может покупать себе по одному сантиметру свитера каждый месяц.

3. Чёрный свитер, очень дешёвый, чистая синтетика, значит, скатается как собака.

Итог: 1. Все магазины города завалены условно моими чёрными свитерами. 2. У Муры много новых вещей.

Еле доехала домой, машина совсем плоха, пыталась заглохнуть при каждом удобном случае.

Вечером рассказывала Женьке про трудности с финансированием проекта Романа. Женька ехидно заметила, что я превратилась в курицу, живущую только интересами своего любовника.

Интересно, почему курица выбрана символом преданности, действительно ли она живёт интересами петуха, и если да, то какими именно? Если взять добычу червяков, так это в принципе все та же проблема финансирования…

Неправда, что я живу только его проблемами! А кто присматривал себе свитера, как бешеный кролик?! И завтра идёт в гости?!

Когда мы с Мурой поужинали у телевизора (котлеты по-киевски «Дарья») и собирались послушать музыку и, может быть, немного потанцевать, позвонила Ольга. У неё плохие, просто ужасные новости – её уволили из глянцевого журнала. Ольга горестно перечисляла, что она потеряла:

1. Очень приличную зарплату.

2. Плюс гонорары.

3. Самое главное – в редакцию можно было являться к часу дня, а то и вообще не приходить.

Ольга сказала, что можно пойти в любую «жёлтую» газетёнку, но она хороший профессионал и ни за что не пойдёт, а лучше будет голодать.

– Но как же мне голодать, ведь у меня Димочка… – горестно сказала Ольга.

Я тактично промолчала, только сказала, что лучше будет, если она бросит Лежачего прямо сейчас.

– Он гений, а ты дура, – ответила Ольга довольно мирно.

И правда. Она сама могла бы голодать, но у неё на руках Лежачий, его нужно кормить, курить и одевать… Хорошо, что Ольга недавно купила ему видеокамеру и у Лежачего как раз есть отличный план по зарабатыванию денег художественной видеосъёмкой…

Перед сном меня страшно мучила совесть за то, что я столько всего хотела в магазинах: и свитеров, и брюк, и рубашек, и даже один пиджак. Но, с другой стороны, я не крашусь (а косметика стоит сумасшедших денег) и не делаю массажей и масок в салонах красоты и не обёртываюсь там дорогостоящими водорослями (как Алёна). Единственное, на что я трачу деньги, – это книги (и то только потому, что в книжном магазине на меня находит затмение, а тут уж я не виновата) и дешёвая молодёжная одежда. Так за что меня ругать? Я вспомнила, что вообще-то ничего не купила, только хотела. Единственное, что мне по правде надо, – это маленькие полусапожки, замшевые, на небольшом каблучке. Хоть я теперь и писательница, но пока ещё не Лев Толстой, чтобы ходить босиком.

Уже совсем засыпала и вдруг вспомнила – забыла посмотреть в словаре, что такое «синопсис». Оказалось, это жутко важное незнакомое телевизионное слово означает всего лишь завлекательное краткое содержание. (Я тоже в начале скучной лекции, чтобы заинтересовать студентов и вселить в них надежду, объявляю – сегодня я расскажу вам про любовь и др., а сама потом рассказываю про теорию познания и др.)

14 октября, суббота

В субботу утром у меня всегда одинаковое настроение – очень радостное и приподнятое. Если я знаю, что вечером иду в гости. Не могу сказать, что я взяла перед собой обязательство по субботам непременно веселиться на людях: как человеку самодостаточному мне всегда есть чем заняться: почитать «Постижение истории» или подготовиться к лекциям (тем более теперь, когда я почти что начала писать книгу), но если я никуда не иду, то вечером почему-то всегда нахожу себя перед выключенным телевизором в пижаме с зайчиками и в размышлениях, что где-то кипит настоящая жизнь с презентациями, клубами, фуршетами, балами, дружескими вечеринками, и все они кипят без меня.

Сегодня утром мне срочно нужно пойти в секс-шоп. Часов в десять, когда я уже почти что ушла в секс-шоп, позвонила Женька. Она рыдала и собиралась эмигрировать обратно в Питер.

– Заче-ем я сюда приехала! Мне в Германии ва-абще негде познакомиться! Не то, что тебе в Питере!.. – склочно завела Женька.

Ей кажется, что в Питере меня ожидает разнузданная вакханалия интересных знакомств нон-стоп. Где, по её мнению, я могу знакомиться, – в кинотеатре «Мираж-Синема», в автосалонах? На конференциях, расширенных форумах, в песочнице?

– Да-а, тебе-то хорошо, у вас клубы… – продолжала ныть Женька.

Клубов у нас много, это правда, но с элитными клубами легко можно запутаться и попасть в клуб для геев, а в недорогих ночных клубах тусуются одни подростки. Подумав как следует, я предложила Женьке пойти вечером одной в стильное дорогое кафе и томно сидеть там за чашкой кофе весь вечер, и тогда кто-то, потрясённый её неземной красотой, обязательно подсядет и… Или можно посмотреть в Интернете… А что? По-моему, на Западе все так делают.

– Иди ты на …! – рявкнула Женька и, желая ей помочь, я напрягла все свои мыслительные способности.

– Говорят, ещё на кладбище хорошо знакомиться, – наконец проговорила я, и Женька нервно швырнула трубку.

Решила, ни за что не буду ей звонить. Я же не виновата, что Женька с утра сидит там, в Германии, совершенно одна и представляет, как я в это время развлекаюсь:

1. В боулинге поражаю столпившуюся вокруг меня восхищённую публику необыкновенной ловкостью в метании шаров.

2. С сигаретой, лучше с сигарой, небрежно зажатой в уголке губ, показываю класс игры на бильярде.

3. В стрип-клубе засовываю стриптизёру банкноту за резинку трусиков.

4. Веселюсь как дитя в зале игральных автоматов, играя в «однорукого бандита».

5. Моюсь в vip-сауне с последующим пением караоке в банкетном зале.

Кажется, это все, что предлагает мегаполис в лице журнала «Афиша» по развлечению меня.

Вернулась с полдороги в секс-шоп и позвонила Женьке – как я могла быть такой гадиной, как?! Я совсем забыла – у меня есть Роман, Роман, Роман!.. а у Женьки-то сейчас никого нет…

Просила у Женьки прощения, была прощена, обещала позвонить ей сразу, как вернусь из секс-шопа, и вообще весь день быть с ней на связи. В субботу люди просто обязаны держаться вместе во избежание резкого обострения синдрома никомуненужности.

Наконец направилась в секс-шоп. Не то чтобы это мой обычный субботний маршрут – проверить, не завезли ли туда что-нибудь новенькое, – просто Алёна сказала, что я должна купить подарок на новоселье именно в секс-шопе, и даже дала мне ближайший адрес – в пяти минутах от меня, у Кузнечного рынка.

Итак, я должна подарить Никите САМЫЕ СЕКСУАЛЬНЫЕ ТРУСИКИ для Алёны, а для него – специальную пилюлю, которую Алёна наутро после новоселья подмешает ему в кашу, чтобы сто килограммов живого Никитиного веса яростно набросились на неё совсем как после свадьбы, пятнадцать с половиной лет назад.

Я не очень-то хотела идти в секс-шоп, но Алёна сказала, что купить трусы, состоящие из двух маленьких треугольников, и возбуждающую пилюлю – мой дружеский долг. Сама Алёна не может купить эти чёртовы трусы и волшебную пилюлю, потому что:

1. Собирается сказать Никите, что эти трусики, ха-ха-ха, подарила ей я, всем известный придурок.

2. Умрёт от ужаса в секс-шопе, а мне всё нипочём.

…Где же проклятая Алёнища углядела этот секс-шоп? Вот рынок, напротив рынка канцелярский магазин, затем булочная…

Магазин обнаружился рядом с булочной. Нужно подняться на второй этаж, а на площадке второго этажа две двери, одна в магазин «Рыболовные снасти», а другая – в секс-шоп.

Удобно покупать всё разом: на рынке овощи, потом в булочную – там шоколадные булочки, можно ещё пирог с маком, очень вкусный… потом купить новый вибратор, потому что старый уже совсем износился, и по мелочи, возбуждающих пилюль – себе и знакомым раздать…

Дверь в этот секс-шоп довольно ободранная. Всё-таки Алёна очень тактичная, наверное, она заботливо подумала, что более респектабельное местечко мне не по карману. Значит так, с независимым лицом зайду и сразу же смело скажу: «Только вы не думайте, это я не для себя». Но ведь продавщица наверняка решит, что я вру, а сама с утра до вечера только и делаю, что мечтаю об искусственном члене. А вдруг там продавец?! Тогда вообще не пойду! Рассмотрим другой вариант. Проще всего сказать правду: «Мне, пожалуйста, самые сексуальные трусики и пилюлю-возбудитель на день рождения моей подруге».

Сначала я немного, минут десять, постояла на пустой площадке, делая вид, что я здесь просто так, может быть, чего-то жду. Потом, воровато озираясь, я ещё раз проверила, не видит ли меня кто-нибудь, и зарулила к ободранной двери. И тут, услышав, что снизу кто-то поднимается по лестнице, мгновенно ринулась обратно на площадку и с размаху залетела в магазин «Рыболовные снасти».

И этот кто-то зашёл за мной и встал за моей спиной.

Присмотрела очень миленьких игрушечных рыбок. Продавец сказал, они называются воблеры. Почему, чтобы поймать воблу, необходимо столько маленьких хорошеньких пластмассовых рыбок?

Этот кто-то, видимо, сильно заинтересовался мной, потому что так и стоял за моей спиной и не отходил от меня ни на шаг. Я оглянулась, чтобы его рассмотреть, поняла, что ошиблась – кто-то не сводил влюблённого взгляда с воблеров, и вообще – ТАКИЕ мужчины не знакомятся в магазинах «Рыболовные снасти»…

Мужественное усталое лицо, лёгкая вчерашняя небритость, подбородок выдвинут вперёд… есть такой тип, не красивый, как артист театра и кино, а просто – мечта всех девочек. Я к ним ни в школе, ни в институте даже близко не подходила. Эти мужественные красавцы обязательно презрительно прищурятся и скажут: «Ты что, девочка, у тебя СО МНОЙ ничего не может быть никогда». Так зачем ставить себя в унизительную ситуацию заранее запрограммированного отказа в любви, дружбе и знакомстве?

Всё же какое счастье, что я не выставила себя настоящей маньячкой, направляясь в секс-шоп на глазах такого мужчины! Но с другой стороны – кому-то они всё-таки достаются! Например, конкретно эта мечта всех девочек в свои около тридцати шести-семи-восьми не может же быть ничейной – зачем-то ведь она купила какою-то специальную удочку и к ней специальную леску. Для чего? Видимо, рассчитывает при помощи рыбалки накормить семью. Значит, семья есть, и, скорее всего, семья большая.

Я сделала вид, что любуюсь игрушечными рыбками, и искоса разглядывала небритого красавца. Он уважительно смотрел на нас с воблерами и был так невероятно хорош, что мне пришлось купить этих рыбок, сама не знаю почему.

Красненького длиннохвостого и синего с зелёной головой воблеров я купила по совету мужественного красавца, а вот насчёт жёлтого мы с ним не сошлись во мнениях. Красавец сказал, что это ерундовый, никому не нужный воблер, а по-моему, хорошенький. (Чувствовала себя очень-очень женщиной, потому что у него такой хриплый низкий голос, который обычно принадлежит только очень-очень мужчине.) Купила жёлтого воблера тоже. Думаю, эти чудные воблеры будут замечательным подарком Никите, наверняка он ничего не имеет против рыбалки. Алёне я скажу, что купила этих воблеров в секс-шопе (последняя разработка сексологов), – ведь рыбалка, без сомнения, очень релаксирует и направляет все мысли мужчины от рыбы к сексу.

Воспользовавшись тем, что небритый красавец не мог отвести глаз от воблеров, я выскочила на площадку и, нервно оглядываясь, всё-таки заскочила в секс-шоп и ткнула пальцем в первые попавшиеся трусики.

Небритый красавец положил удочку в припаркованный рядом с магазином чёрный «лэндровер», очень похожий на мой, только у него все двери целы и бампер не примотан скотчем. Жаль, что я ничего не понимаю в «лэндроверах», а то могла бы по машине определить, к какому… относится мой новый знакомый красавец.

Но к чему «какому»? Какому классу? Так у нас нет классов, особенно среднего. Предположим, что этот «лэндровер» дорогой, и что нам это даёт? Мужественный красавец запросто может оказаться:

1. Бандитом на дорогой машине.

2. Удачливым продавцом с Кузнечного рынка.

3. Скромным олигархом, у которого есть ещё много машин, а «лэндровер» он взял у своей домработницы, чтобы съездить за воблерами.

4. Полярником или менеджером отдела продаж.

5. Рыбным маньяком.

6. Кем угодно.

Нет, определить что-то можно только по лицу… Или по одежде! Чёрные джинсы, бежевая куртка с кожаным воротником в стиле «мачо» – точно такую носит манекен в витрине магазина «Camel».

«Кхе-кхе… э-э… вас подвезти?» – предложил небритый красавец, и я ответила, что, мол, спасибо, нам с воблерами тут недалеко. В нашей семье есть секрет, передающийся из поколения в поколения – не садиться в машину к незнакомцам. Зачем он идёт со мной по Владимирскому? Хочет продолжить упоительную беседу о воблерах? Впервые в жизни рядом со мной идёт мечта всех девочек, и я могла бы быть совершенно счастлива, но почему он молчит и только иногда откашливается басом? А с продавцом об удочках и лесках щебетал как птенец!

Так, молча, мы дошли до моего дома. То есть он молчал, но кто-то же должен говорить? Мне легко найти тему для беседы с незнакомыми людьми – это профессиональное, и тем, кому трудно, я всегда советую вести лёгкую светскую беседу на простые, близкие собеседнику темы, например о политике, новинках литературы и искусства, а вот съезжать на личные, только нам самим интересные делишки – неправильно. Говорить желательно ненавязчиво, беспечно, но с тонким подтекстом, помогающим сближению.

– Представляете, сегодня Савва Игнатьич не пришёл ночевать, сейчас придётся его искать по дворам… – светским голосом начала я.

Красавец дико посмотрел на меня и промолчал.

– А Лев Евгеньич утром, как никогда виртуозно, украл мой бутерброд, и представляете, вот дурак, спрятал его у меня под подушкой…

Красавец как-то странно дёрнулся, но не произнёс ни слова. По-моему, он решил, что у меня два сожителя – один погуливает, а другой псих и ворюга.

– Они у меня звери, – робко пояснила я.

Я все ждала, что он скажет – не угостите ли кофе? И думала, что ответить. Домой не пущу ни за что, вдруг он маньяк? Тем более он такой крупный, я ему по плечо. Что если он хотел купить в секс-шопе наручники и хлыст? Маньяки, как правило, ловко маскируются под нормальных людей. Когда Мура была маленькая, я однажды решила её как следует припугнуть и очень-очень страшно рассказывала про злых дядек, так страшно, что сама испугалась. А Мура говорит: «Я всё поняла, только не поняла, как же я узнаю, что это злой дядька? А если у него добрые глаза?»

Вот именно, глаза!!! Мы с небритым красавцем – часть животного мира, а как устроено в животном мире, я прекрасно знаю: если Лев с Саввой долго смотрят друг другу в глаза, значит, вот-вот начнётся драка. Отсюда очень важный для собственной безопасности психологический приём – не смотреть в глаза незнакомому человеку, иначе можно спровоцировать агрессию, то есть он бросится и укусит.

Решила, сейчас проверю – посмотрю ему в глаза. Не бросился. Глаза серые, взгляд внимательный.

– Ну… э-э… до свидания, кхе-кхе…

– Хотите кофе? – Я сказала это не потому, что хотела его заманить домой и там познакомиться, и не потому что отмела свои подозрения, я просто очень испугалась – вдруг он догадался, какие мысли бродят в моей голове.

– Нет, кхе-кхе… я тороплюсь.

Красавец молча довёл меня до подъезда и не попросил телефон.

– Позвоните как-нибудь, – небрежно, просто из вежливости, проговорила я и записала свой телефон на его пачке сигарет «Давидофф».

– Счастливо, – сказал красавец.

Очень-очень приятный человек. Пачку можно случайно выкинуть… Всё как в школе, как в институте – такие мальчики не для меня.

Сначала Мурка поочерёдно доставала для меня из своей Кучи что-то блестящее-полосатое-клетчатое в рюшечку с большими бантами и маленькими пуговицами-стразами, но после бурного непродолжительного скандала я всё-таки надела чёрные брюки и маленький чёрный свитер.

– Ты похожа на летучую мышь, – недовольно пробурчала Мура.

Ну и пусть! Чем быть чересчур нарядной мышью в бантах и рюшечках, лучше я буду скромной, но уверенной в себе чёрной мышью.

Одеваться меня научила одна моя подружка француженка (может быть, это неправильно, но нам с ней нравится). Люсиль писала диплом на тему «Синонимы к слову «выпить» в русском языке» и для этой своей научной работы очень много шлялась по гостям и собирала там материал. Однажды, когда мы с ней направлялись на очередную вечеринку, Люсиль зашла за мной, одетая в бесформенный чёрный балахон, мятый и немножко драный, и спросила меня со своим прекрасным французским акцентом: «Я не слишком нарядно одета?» А сама в какой-то драной тряпке! Француженки лучше всех разбираются в том, как себя вести, одеваться и всё такое, и я теперь всегда слежу за тем, чтобы не быть слишком нарядной.

У Алёны сегодня первый приём в новой квартире – новоселье, но не для близких друзей, а для всяких новых знакомых. Из близких друзей приглашены только мы с Ольгой. Мы ещё ни разу не были у Алёны после окончания ремонта, поэтому кое-что оказалось для нас неожиданным (прихожая немного напоминала красную гостиную в Зимнем дворце), а кое-что непонятным (мемориальная доска на входной двери). На белой мраморной плите были выгравированы цифры.

– В честь кого эта мемориальная доска? – испуганно спросила Ольга, показав пальцем на дверь – Кто-то умер?

– Это просто наши дорогие памятные даты: дата покупки квартиры и дата окончания ремонта, – пояснил Никита.

– Но тут же не всё! А где же даты оформления в нотариате, окончания сантехнических работ? – И Ольга, хихикнув, пихнула меня локтем, а кто-то злобный во мне тоже пихнул меня локтем и хихикнул.

– Ты на джипе? – громко поинтересовалась Алёна, как будто я каждое утро выбираю из своего парка машин что-нибудь новенькое, то джип, то «мерседес», то «Волгу». Тем более Алёна прекрасно знает, что мой старикашка стоит сломанный во дворе.

Ольга скривилась и ущипнула меня:

– Алёна специально так сказала, она хочет, чтобы её гости знали, что у тебя есть джип!

Ольга совсем не злобная, просто она любит посплетничать со мной про Алёну. Дело в том, что по своему внутреннему миру они очень разные. Ольга маленькая чёрненькая, в юбке до полу и серебряных цепочках, а Алёна большая толстоватая блондинка в туфлях на шпильках, склонная к розовым сумочкам со стразами. Алёна досталась мне в школе на второй парте у окна, а Ольга в университете, вот им и пришлось стать самыми близкими людьми, но разница в мироощущении пышной розовощёкой блондинки и замученной бледненькой брюнетки всё-таки постоянно даёт себя знать.

Мы похвалили дизайн прихожей и мемориальную доску и отправились на экскурсию по квартире. Всё было новое, красиво блестело и переливалось, как в каталогах, и повсюду были расставлены сувениры, привезённые Алёной и Никитой из разных стран. Алёна раньше работала в туристическом бизнесе, продавала путёвки за границу и обратно, и, наверное, у неё образовался комплекс человека, который всех провожает: клиенты улетают и улетают далеко-далеко, а он всё стоит и стоит, и машет платочком… Поэтому Алёна очень часто ездит по миру, но, надо отдать ей справедливость, путёвки всегда покупает в своей бывшей фирме. У нас с Алёной и Ольгой раньше была совершенно одинаковая материальная ситуация в смысле покупки джинсов за счёт экономии на кефире и докторской колбасе. Правда, Алёна с Никитой долго жили в коммуналке, а Ольге от бабушки досталась квартира на Ржевке, и ещё Ольга первая начала ездить за границу на фестивали от разных журналов.

А потом все изменилось. Алёна с Никитой твёрдой поступью направлялись в сторону богатства (у Никиты сначала был один продуктовый магазин, потом два, а теперь я не знаю сколько), а Ольга потихоньку двигалась в сторону бедности, но ведь и Алёнино богатство, и Ольгина бедность с точки зрения мировой революции совершенно условны, и мы всегда с гордостью говорили, что это на Диком Западе люди дружат по принципу равенства материального положения (богатые с бедными ВООБЩЕ не дружат), а для нас, духовных людей, не имеет никакого значения, кто уже был на Мальдивах и Сейшелах (это Алёна, а не мы с Ольгой), а кто нет. Но сегодня, в этой новой Алёниной роскоши, нам стало немного не по себе. (Ничего, мы сейчас привыкнем и все встанет на свои места.)

В гостиной висела картина с изображением ясеня или дуба. Оказалось, ясень или дуб – это генеалогическое древо, это своё древо Никита специально заказывал какому-то художнику, чтобы он успел к новоселью. Откуда оно взялось, это древо? Раньше ничего такого не было, были просто Людмила Иванна и Сергей Николаич. Они обычно до зимы живут на даче во Мшинской, у них там грядки. Самих Людмилы Иванны и Сергея Николаича сегодня не было, но зато от них было древо, и огурцы, и помидоры, и ещё здоровенные красные перцы. Алёнины мальчишки тоже были обозначены только на древе, Никита отправил их вместе с пуделем на выходные во Мшинскую за картошкой и морковкой.

Ольга громким, довольно напряжённым голосом спросила Алёну, почему это Алёна не пригласила своих подруг из туристической фирмы, с которыми она проработала почти десять лет? Алёна немного покраснела и скороговоркой ответила, что непременно позовёт подруг отдельно, и прошептала нам с Ольгой: «Вы представляете, что с ними будет, когда они сюда придут? Да и вообще… они от всех очень отличаются, это же совершенно другой круг…» Ольга торжествующе зашипела мне на ухо: «Сегодня Алёна впервые приняла историческое решение разделить бедных и богатых. Ты-то вписываешься в её новую концепцию, ты же у нас новая русская на джипе с квартирой почти на Невском, да ещё в придачу психолог».

– Ага, а тебя Алёна пригласила потому, что ты киножурналистка и можешь веселить публику рассказами об актёрах, – иронически ответила я.

Ольге просто обидно, что её выгнали из журнала, вот она и бросается на Алёну: подумаешь, древо, подумаешь, подруг из турфирмы не позвала…

– Алёна так изменилась, так изменилась, – ворчала Ольга. – Раньше её любимая фраза была: «Это очень дорого», а теперь «Это же совсем недорого».

Я порылась в памяти и вспомнила, что правда – Алёна всё время ужасно радуется, что килограмм очищенных королевских креветок совсем недорого, и сумочка от Гуччи тоже недорого. Сделала блиц-псих, анализ её личности и поняла: Алёна просто боялась, что, хотя их материальное положение сильно улучшилось, но всё-таки килограмм креветок и сумочка от Гуччи ей пока что дороговаты, и теперь радуется, что всё-таки нет, совсем недорого!

Алёна объявила, что еда сегодня будет испанская, потому что вся вечеринка испанская, потому что они с Никитой только что вернулись из Испании, а Испания – хорошая страна, и они присмотрели там дом совсем недорого. И тут во мне зашевелилось ЧТО-ТО.

Я немного расстроилась, догадавшись, это ЧТО-ТО – завистливый червячок, и спросила у него, точно ли он завидует? Он ответил – да, он тоже хочет дом в Испании (море, солнце, вино…). Я всё-таки психолог, и это очень удобно – всегда могу оказать себе срочную псих. помощь и поддержку. Так… Мне нравится Алёнина сумочка от Гуччи, и новые вазочки тоже очень нравятся, особенно эта, с узором из переплетающихся листьев… И ещё мне нравится Алёнина спальня, такая пышная, лакированная, ну и пусть немножко слишком богатая. Спальня и должна быть пошлая, с розовым кружевным покрывалом и ночным колпаком под подушкой… Вот только я ни за что бы не хотела получить в придачу к сумочке и креветкам толстого и довольно-таки капризного Никиту, который чуть что не по нему, орёт на Алёну благим матом.

Оказав себе срочную псих. помощь, я вызвала Ольгу покурить на кухню и сообщила ей, зажав между баром и холодильником:

– Мы с тобой завидуем Алёне, и с научной точки зрения мы абсолютно правы.

– Я завидую?! – возмутилась Ольга.

– Потому что зависть – это сравнение себя с окружающими, а человеческий мозг, особенно такой высокоразвитый, как наш с тобой, производит эту операцию непрерывно. Но… вот скажи честно, ты хочешь, чтобы у Алёны немедленно отняли сумочку Гуччи и килограмм королевских креветок? – спросила я Ольгу.

– Нет, ни за что! – испугалась Ольга. – Пусть радуется! Она, между прочим, всё детство жила с братом в одной комнате, а Никита тоже всё сам, и никому ничего плохого не сделал, пускай гордится своим древом! А ты что, предлагаешь отнять у неё креветки?

– Ты что, дура, что ли? – облегчённо ответила я и обрадовалась – вовсе мы с Ольгой не злобные чудовища, ура, ура!

Я, как всегда, очень-очень мечтала о сладком, поэтому сунула нос в духовку и крикнула Алёне в гостиную:

– Эй, Алёна, что у тебя на сладкое – меренги?!

– Нет, это альпухаррские соплильос. Как раз из яичных белков, сахара и миндаля! – крикнула в ответ Алёна.

И мы пошли в гостиную совершенно примирённые с Алёниным богатством.

Не забыть рассказать Женьке, что главное блюдо называлось паэлья-марискада. Алёна подала свою паэлью по всем правилам, в широкой плоской сковороде (специальная сковорода-паэльера). Рис, наверху креветки, ракушки, мидии, кальмары, ещё что-то зелёное. Она отдельно жарила курицу в оливковом масле, отдельно лук, чеснок и петрушку, тоже в оливковом масле. Добавляла помидоры, горох и креветки и смешивала с содержимым первой сковородки. Ещё отдельно жарила кальмаров, мидии и добавляла рис. Рис тоже тушила отдельно, с красным перцем и шафраном. Мы с Женькой в Испании много раз заказывали паэлью, надеясь, что вдруг паэлья окажется не гадостью, но она всегда была гадостью, а Алёнина марискада была очень вкусная.

Гостей было три пары и ещё две одинокие девушки по виду от двадцати пяти до сорока. Всех я видела впервые.

Один толстый дяденька (толще Никиты) очень весело рассказывал о своём путешествии по Франции.

– Приехали в Версаль, решили, раз уж Версаль, надо по пруду на лодочке покататься. А там на пруду лилии. Мы ка-ак дали по этому Версалю! У меня эти лилии ВОТ ТАК стояли!

Странно, что-то я совсем не помню лилии в версальском пруду! Наверное, мы с Женькой смотрели не туда, например на скульптуру Людовика Четырнадцатого.

Искоса поглядывала на одинокую блондинку. Только что выпили за её новую машину, белый «мерседес». Наверное, блондинка – менеджер высшего звена, потому что всё время вставляла в разговор английские слова. Очень хотела познакомиться с ней поближе, потому что она совершенно новый, неизвестный мне тип женщины – вся глянцевая, гламурная, пафосная, воплощение журнала «Топ-Менеджер». Но блондинка смотрела так строго и холодно, что к ней было страшно подойти. Почему-то у неё нет одного бокового зуба, невозможная загадка – почему? Наверное, ей просто некогда пойти к врачу.

Блондинка сказала, что прямо сейчас, сразу после того, как съест паэлью-марискаду, она поедет на своём белом «мерседесе» на вечеринку в Хельсинки. В Хельсинки ехать часа четыре…

Вот это женщина! Даже не попробует альпухаррские соплильос?

Лучше я поближе познакомлюсь со второй девушкой, Стеллой, она мне показалась как-то попроще.

Стелла подробно рассказывала мне про отель, который она строит на Васильевском острове, а я преданно глядела ей в глаза и кивала. Отель на Васильевском острове её (Стеллы), и соседнее здание тоже её, и ещё что-то тоже все её. У Стеллы есть строительная документация, контракт, дедлайн и правильные температурные условия хранения кирпича для отеля.

Я поняла, что просто преклоняюсь перед Стеллой, – как она сумела сделать так, что все это стало ЕЁ: и строительная документация, и контракт, и дедлайн, и правильные температурные условия хранения?

Стелла говорила со мной один час двенадцать минут, и я почти окончательно впала в транс – голова покачивалась в такт её словам, а улыбка превратилась в больную оскаленную гримасу, это у меня профессиональное. А у Стеллы совсем нет совести, я же всё-таки не на работе!

За десертом Менеджер высшего звена и Стелла обсуждали экстремальные виды спорта. Стелла борется с налоговой полицией, а Менеджер умеет водить самолёт и катер. Мне очень хотелось как-нибудь подобраться к Менеджеру, поэтому я тоже решила принять участие в разговоре.

– Что касается экстрима, – светски заметила я, – у меня есть одна знакомая. Она однажды очень хотела понравиться инструктору по прыжкам с парашютом и для этого пробралась на вертолёт и прыгнула с парашютом прямо с этого вертолёта. Так она, представляете, прямо в полете описалась, чтобы не сказать похуже…

Подчеркнув, что я тоже имею отношение к экстремальным видам спорта, я почувствовала, что стала вровень с Менеджером, и только хотела продолжить беседу, как Алёна вызвала меня в коридор:

– Знаешь, хоть у Менеджера и Стеллы есть деньги и «мерседесы», всё равно они обе ужасно несчастные – без семьи и без детей.

– Ты с ума сошла! – возмутилась я. – Я тебе говорю как психолог – они абсолютно счастливы и самодостаточны. Вон у них сколько всего – вечеринка в Хельсинки, самолёт, катер и вообще…

Алёна упрямо считает, что у таких успешных дам под маской успеха таится отчаянная тоска, но я подозреваю, что она думает так оттого, что у неё самой нет никакого успеха, только Никита и мальчишки.

К концу вечера мы все по-настоящему сдружились, и я спросила Менеджера, как это ей удаётся быть такой нечеловечески стройной?

– У меня была такая история! Не дай бог никому! – сказала Менеджер и подозрительно алчно впилась в меня глазами.

«Нет! Только не это!» – закричала я, но только мысленно, а вслух сказала:

– Давай, рассказывай (мы уже были на «ты») всё подробно, мне очень интересна твоя история – не дай бог никому…

Может быть, у меня началась профессиональная деформация? Это такая болезнь, когда прокурор обвиняет не только в суде, но и дома. Или полковник на трамвайной остановке кричит толпе пассажиров: «Раз-два, стройся!» Или учительница младших классов ласково и строго смотрит на всех взрослых как на дебилов. А на мне, видимо, надето специальное психологическое лицо, которым я сообщаю окружающим – валяйте, рассказывайте мне все, что пожелаете.

В итоге чудно скоротала время в гостях:

а) один час двенадцать минут выслушивала про всё, что накопилось у Стеллы,

б) один час сорок восемь минут про то, как от Менеджера ушёл муж. А муж ушёл странно, как в анекдоте, я думала так в жизни не бывает. Этот её муж вышел в магазин и позвонил Менеджеру через месяц. Сказал, что нужно срочно делить квартиру. Оказалось: пока муж был в магазине, у него ребёнок родился. И он узнал об этом и не вернулся домой, а отправился посмотреть на ребёнка, ну, а ребёнку квартира нужна, это как раз понятно. Вот он и позвонил.

Вряд ли Менеджер привирает – такая серьёзная женщина, которая знает слово «бизнес-план», не смогла бы придумать подобную пошлую бабскую историю. Менеджер деловито сообщила, что в связи с уходом мужа у неё теперь дедлайн по поиску партнёра, то есть сейчас все её организаторские способности брошены на очень срочный поиск мужчины, и она уже просмотрела несколько кандидатов.

Неужели Алёна права, и у такого успешного Менеджера под маской успеха таятся одиночество и тоска? Иногда случается, что дилетант оказывается проницательнее профи и совершенно неожиданно открывает новые закономерности, гипотезы, теории или ещё что-нибудь такое.

Насчёт поиска мужчины я посоветовала Менеджеру больше обращать внимания на животный мир. Ведь мы все – неотъемлемая часть природы, а ведь природа почему-то устроила так, что все самочки имеют очень скромное оперение или окрас, да ещё и норовят спрятаться от самца или, по крайней мере, сделать вид, что прячутся. Непонятно, зачем природе это нужно (как же тогда привлечь самца?), но это научный факт. (Рекомендовала Менеджеру посетить зоопарк, пусть проверит.) И вот один исследователь провёл эксперимент и довёл рыбок-самок до того, что они не уплывали от самцов, как обычно, а, кокетничая и подмигивая, плыли своим самцам навстречу.

– Догадайся, что случилось с рыбками-самцами? Спорим, не догадаешься?

Менеджер не смогла догадаться.

– Сдаёшься? – торжествующе спросила я. – А ведь все самцы без исключения стали импотентами.

Менеджер всё очень хорошо поняла и поклялась принять в самом скором времени скромный, положенный самочке природой вид, и спокойно ждать, пока самцы приплывут к ней сами.

Ольга уехала к Лежачему, а меня обещала подвезти Стелла – она живёт по соседству со мной, на Жуковского.

– Ну всё, мне прямо, а тебе по Фонтанке, – сказала Стелла, и я растерянно выплюхнулась из её машины в двух минутах езды от моего дома. Как странно, ей всего-то и надо было довезти меня до Владимирского, развернуться и минуты через три она была бы у своего дома, на углу Литейного и Жуковского. Наверное, у Стеллы был дедлайн по приходу домой.

Дрожа и оглядываясь на страшные подворотни, я бежала по тёмной Фонтанке. Зато пока бежала, очень хорошо поняла, почему у Стеллы есть контракт, правильные температурные условия хранения кирпича и отель на Васильевском.

Засыпая, я размышляла о будущем своей дочери Муры. Может быть, Муре поступать на менеджмент? Очень модно и престижно! Только чем Мурка будет управлять… Трудно представить область деятельности, нуждающуюся в Муркином управлении. А вдруг, чтобы добиться успехов в менеджменте, нужно уметь, как Стелла, высадить человека на тёмной улице в двух минутах езды от его дома. Зачем Мурке соревноваться? Она только с виду пофигистка, а в душе текучая и нежная, и совсем не приспособлена к борьбе за место под солнцем. Моя Мура только улыбнётся и уйдёт в сторонку, и сделает вид, что ей и так неплохо, а ей будет плохо, я знаю… Она будет переживать, что другие стали менеджерами высшего звена, а она – среднего или даже совсем низшего. Совсем уже во сне очень жалела Менеджера и Стеллу и благодарила бога за то, что у меня есть Мурка, а у Женьки Катька.

15 октября, воскресенье

Утром позвонила Алёна, рыдала: трусики не сработали, и пилюля-возбудитель тоже. Алёна сказала, лучше она будет думать, что некачественной оказалась пилюля-возбудитель, а не Никита.

– Это просто безобразие, – согласилась я, – почему эти производители не рассчитывают свою пилюлю на Никитин вес, мы будем жаловаться…

Решили:

1. Алёне срочно приобрести книгу «Всё, что вы хотели узнать о сексе, но боялись спросить».

2. Не говорить Ольге (приятно, что я ближе Алёне, чем Ольга), что трусики не сработали, а сказать только, что пилюля не подействовала.

23 октября, понедельник

Вечером встречаюсь с Романом, очень рассчитываю исправить моё плохое, просто ужасное настроение (плохое настроение почти всю неделю, сегодня особенно, потому что моя жизнь не удалась). Но сегодня вечером я опять почувствую, что жизнь прекрасна, потому что у меня есть близкий человек, которому интересно про меня всё, буквально каждая мелочь (очень-очень близкие люди и существуют для того, чтобы поддерживать друг друга в этом чужом и недоброжелательном мире).

Список неприятностей – причин плохого настроения:

1. Не заводится машина (а ведь это вопрос не только моего времени, потраченного на ремонт, но и денег, сколько?).

2. Мало того, что приходится ходить пешком и оставлять старикана во дворе совершенно одного, так ещё и Лысый злится, что я мешаю ему продолжать работы по благоустройству двора. (Лысый разошёлся и хочет построить ещё один фонтан, справа от помойки.) Какого чёрта ему нужен ещё один неработающий фонтан? Может быть, Лысому не дают покоя лавры Петергофа?

3. И куда же деваться старикашке, если он не заводится и не может убраться из двора на время проведения строительных работ?

4. У Муры двойка по физике, а всего четыре (четыре двойки).

5. И всякие мелочи, например, не виделась с Романом больше недели. Ну ладно, я вполне самодостаточный человек, но как же он без меня, просто интересно.

Записываю перед сном.

Встречались с Романом в квартире его друга. Друг одолжил Роману квартиру с шести до половины восьмого, но Роман сказал: «Лучше уйти минут двадцать восьмого и не забыть всё-всё убрать».

Секс был какой-то грустный, но быстрый. Или быстрый, но грустный.

…Раздетый человек, если посмотреть на него свежим взглядом, очень смешной. Почему у него в середине такое смешное туловище, по бокам четыре лапы, а у каждой лапы ещё по пять маленьких отросточков? Наверху торчит шея, на шее голова, а из головы растут уши, – нет, ну если свежим взглядом?! И почему это существо с лапами и ушами не понимает, что физиологическая реакция на секс у мужчин и женщин разная! И психологическая тоже разная!

Ну и что, нельзя же требовать от мужчины, чтобы он всегда был на высоте (совершенно не имею в виду бесполезные, никому не нужные глупости, которыми мужчины пытаются охарактеризовать качество секса, вроде сколько раз и др., а имею в виду только его вовлеченность, нежность, др.).

И ещё совершенно недопустимо каждый раз добиваться каких-то невероятных оргазмов… И вообще оргазмов. В конце концов, это претензия, которую можно предъявлять только к собственному организму, а не к чужому!..

Обидно, но ничего не поделаешь – для мужчины всё заканчивается с фактическим концом, а женщине хочется ещё чего-нибудь, например, поговорить о том, что у меня очень плохое настроение…

Роман был погружен в себя и расстроен. У него неприятности – он очень рассчитывал на петербургский канал, но там ему сказали, что программа Романа – это не их формат. (Меня ужасно возбуждаёт слово «формат».)

Формат – это как размер, цвет и фасон (если взять, допустим, платье) вместе взятые. К примеру, наш завкафедрой считает, что мои любимые клетчатые брюки до колен – это не мой формат, потому что клетчатые брюки не подходят мне по возрасту, по положению и по росту, т. е. они должны быть длинные. А мы с Мурой считаем, что клетчатые брюки как раз мой формат.

На этом неприятности Романа не закончились. Ещё сказали: «Твоя программа – не наша целевая аудитория». С аудиторией мне более или менее понятно: студентам дневного отделения я подробно рассказываю про психоанализ, вечерникам в рамках культурного ликбеза сообщаю, что у каждого из них имеется подсознание, бурлящий котёл врождённых инстинктов, ну, а заочникам просто показываю портрет Зигмунда Фрейда из моих рук.

Очень хотела рассказать Роману про сломанную машину и про Муркины двойки по физике, потому что я прекрасно знаю главное правило общения – если человек рассказывает вам про свои неприятности, нужно быстренько рассказать ему в ответ про свои, чтобы он не думал, что только у него одного дела идут не очень.

«А у меня машина не очень, и Мура тоже», – сказала я, но оказалось, что на другом канале Роману сообщили, что его проект – это проект их мечты, и что они вообще даже просто потрясены его гениальностью по части формата, аудитории и синопсиса, и теперь осталось только найти спонсора. Почему он переживает, если его так хвалили? Видимо, я ещё не все понимаю в телевидении и шоу-бизнесе.

Напоследок Роману захотелось ещё раз обсудить со мной формат программы и целевую аудиторию, и я не стала грузить его своими глупостями, чтобы не получилось, что его дела ерунда, а мои очень важные (тем более что насчёт машины можно посоветоваться с Денисом).

Может быть, это и к лучшему, потому что в литературе приводится совершенно иной, противоположный подход к общению, – если человек рассказывает вам про свои неприятности, ни за что нельзя рассказывать ему в ответ про свои, чтобы он мог порадоваться, что хотя бы у вас дела идут неплохо.

Начиная с без десяти семь Роман незаметно поглядывал на часы, и я решила соврать, что тоже спешу (вечерняя лекция), но не успела.

«Извини, малышка, мне пора», – сказал Роман ровно в семь, и мы ушли. Помыть чашки, поправить покрывало на диване – это всё я забыла, но чайник, кажется, выключила. Или нет?

Хорошо, что не рассказала Роману про сломанную машину и Муркины двойки. Вышло бы неловко – Роман мог подумать, что я жду от него предложения помочь с ремонтом или с уроками. Тем более что двойки и сломанный старикашка не идут ни в какое сравнение с программой, форматом и целевой аудиторией.

2 ноября, четверг

Смирилась с бесконечными ударами судьбы (машина сломана, Мура получила ещё две двойки по физике) и немного приободрилась (американцы платят бешеные деньги, чтобы хоть немного походить по специально отведённым местам, а я могу всюду пройтись пешком совершенно бесплатно; Мура вырвала из дневника страницу с двойками и теперь нам с ней стало поспокойней).

Так вот, только я приободрилась и у меня стало ровное хорошее настроение, как вдруг, пожалуйста, – меня сегодня очень сильно обидела наша проректор (из-за неё я чувствовала себя совершенно беззащитной в этом чужом и недоброжелательном мире).

Я направлялась к ней в кабинет уверенная, что она всегда счастлива меня видеть. Проректор любит поболтать со мной о моде, о женской доле, а особенно о своей жизни. В ожидании обычного радостного приёма я, как всегда, заглянула в её кабинет с подарочным лицом «Вот она я», но там, в кабинете, совершенно неожиданно для меня оказалось лицо «Я вам сейчас покажу». Проректор выставила на меня рога и выпустила когти и ка-ак заорёт:

– Что вы себе позволяете!.. Приходить ко мне!.. Когда я занята!.. А вы!..

От неожиданности я мгновенно улетучилась из кабинета и весь день очень-очень переживала, что не смогла достойно поставить её на место. Чем я провинилась, почему меня выгнали? И почему один человек может выгнать другого? Только потому, что он СИДИТ В КАБИНЕТЕ? И НАЧАЛЬНИК? Но ведь не я же поступила невежливо и даже очень грубо, так почему именно мне так неприятно?

Виделась с Романом, хотела рассказать ему про то, как меня обидела проректор, но не успела, и теперь мне очень-очень грустно. Почему? Как психолог знаю – если у человека совершенно немотивированное плохое настроение – ему необходим шоколад. Если под рукой нет шоколадки и лень идти в магазин, можно использовать и другие методы, например, выговориться или записать свои мысли.

На всякий случай, я сделала и то, и другое, и третье, – съела большую шоколадку «Виспа», написала «Трактат о хамстве», а потом зачитывала всем по телефону.

Трактат о хамстве

Что именно нас невыносимо обижает, если нам нахамили? Ведь не мы же плохо себя вели, а кто-то другой. И какое нам до него дело?

Значит, дело, не в этом, а в том, что мы не смогли достойно ответить на хамство.

Но достойно ответить на хамство в принципе невозможно. А раз так, то нечего и переживать.

Дополнительно провела социологический опрос на тему: «Как вы реагируете на хамство?»

1. Алёна: «Мгновенно хамлю в ответ».

(Не подходит, потому что я не умею так быстро найти у себя подходящее к данной конкретной ситуации хамство. Хамство отыскивается через минуту-другую, когда оно уже никому не нужно.)

2. Ольга, Женька, мама. Тут же теряются и предъявляют обидчику растерянные глаза и такой обескураженный вид, как будто им в этот вид только что плюнули. Делятся на два подвида. Первым (Женька, мама) требуется от десяти минут до месяца, чтобы найти достойный ответ, что не имеет значения, так как время все равно уже упущено. Вторые (Ольга) вместо того, чтобы искать ответ, плачут, напиваются, канючат или увольняются.

Выводы:

Мы не ожидаем, что на нас наскочат и нахамят, потому что наш принцип в отношениях с людьми – мир, дружба, жвачка. Мама, Ольга, Женька (и Алёна, у неё просто большая выучка вследствие долгой работы в женском коллективе), и я тоже – очень милые ангелы, приносящие в жизнь доброту, любовь и участие.

3. Остальные (наша кафедральная секретарша). Постоянно находятся в состоянии круговой обороны, поэтому никому не приходит в голову им хамить. У таких людей всегда немного красные щеки, напряженный взгляд, выдвинутый вперед подбородок, из глаз торчат иголки.

(Не подходит из эстетических соображений.)

Рекомендации:

Обратиться к врачу насчёт желудка и больше заниматься сексом. Секс поможет расслабиться и воспринимать мир, как будто он вас любит-обожает, а не норовит постоянно подкузьмить.

Сегодня был день ссор, обид и конфликтов. У Мурки тоже конфликт. С историком. Мура говорит, что историк «прид-дурок». Ему двадцать два года, и вот после института он пришёл работать в школу на полторы тысячи рублей.

– А может быть, это его призвание, – высказала я предположение.

– Какое у него призвание, получать полторы тысячи рублей? – возразила Мурка. – Мы с девочками считаем, что мужчина должен зарабатывать деньги, иначе он не состоятелен и несексуален.

…Хм, Мура с девочками считают, что историк несексуален…

Перед сном думала – надо бы отругать Мурку с девочками за то, что они находят историка несексуальным.

С другой стороны, я как раз сегодня рассказывала первому курсу, что темперамент у людей бывает разный, и некоторые темпераменты совсем не сочетаются друг с другом. Например, холерику и меланхолику друг с другом трудно. Холерик всегда такой возбуждённый и безжалостно треплет и щекочет меланхолика (морально, не буквально), и от этого меланхолику плоховато живётся.

И вдруг одна студентка подняла руку и сказала, что темперамент – это полная туфта, то есть, извините, полная ерунда, а главное, чтобы партнёр много зарабатывал, тогда и на темперамент можно… Кажется, она сказала «положить», потом поправилась. И тут многие закричали: правильно, правильно, главное много зарабатывать! И я представила: пришёл весёлый Холерик домой и видит, у него там Меланхолик сидит в уголке и плачет. Холерик и щиплет Меланхолика, и щекочет, и дразнит, а Меланхолик всё плачет и плачет. Тогда Холерик интригующе говорит: «А у меня много денег…», но Меланхолик грустно улыбается и произносит сквозь слезы: «Покажи, что ты мне принёс?» Совершенно новое, свежее слово в науке!

Но если уж это «поколение пепси» все равно не такое духовное, как наше, раз уж Мурка с девочками такие меркантильные особы, то почему бы моей Муре не стать врачом-стоматологом, ведь всем известно, что стоматологи хорошо зарабатывают. Правда, мои друзья-врачи всегда утверждают, что стоматолог – не настоящий врач, и даже говорят: «Кто учился на стомате, тот не врач, а хрен в халате!» Но зато Мура сможет поддержать Дениса в старости, а заодно сделает Женьке правый верхний зуб, он у неё растёт немножко вбок.

В медицинский сдают химию и биологию, а вот как раз с химией у Муры совсем не так плохо, как с физикой.

Не могла дождаться утра, чтобы поделиться этими мыслями с мамой, Мурой и Женькой.

Ноябрь

4 ноября, суббота

Утром проверила Мурины знания по химии. Я со школы помню, что в этой химии все очень просто, надо только понять, что кислоты начинаются на H, а спирты оканчиваются на группу OH.

– Ну-ка, Мурка, скажи быстро, на что кончаются спирты?

– Спирты? – переспросила Мура. – Спирты кончаются на «ы».

Некоторые политические деятели тоже не очень-то хорошо учились в нашей школе, а какую сделали карьеру, загляденье! Вот и моя Мура тоже – репетиторы научат её отличать лягушку от старушки, и дело в шляпе! Зато какая профессия – чистенькая, в белом халате, если что, всю семью вылечит! И всегда в руках кусок хлеба.

Что-то я сегодня плохо себя чувствую, тошнит и кружится голова. И горло болит.

– Мура, меня тошнит и кружится голова. Что это со мной? Скажи как будущий врач!

– У тебя кариес, – ответила Мурка и унеслась в школу.

А гулять с Львом Евгеньичем, как всегда, мне… А меня и так тошнит… И тут у меня внутри все похолодело и задрожало, а рука сама потянулась набрать Женькин номер. В Германии семь утра, но моё дело не терпит никаких отлагательств.

– Женька, всё пропало! Меня тошнит, у меня задержка.

– Дура ты, у тебя не задержка, а климакс! – сказала Женька.

– Нет, задержка, задержка! – заверещала я.

Это она со сна просто не разобралась. Какой может быть климакс в тридцать с небольшим?!

Окончательно проснувшись, Женька отреагировала на мое сообщение как заправский гинеколог и принялась задавать мне наводящие вопросы – когда последний раз было то, а когда последний раз было сё…

– Купи тест на беременность, – посоветовала она.

Не понимаю, зачем мне тест? Взрослым опытным женщинам он ни к чему, и так понятно, всё-всё за беременность – тошнит, и болит горло.

Тошнит, кстати, уже совершенно невыносимо, хорошо, что у меня сегодня только вечерние лекции… Надо будет поговорить с деканатом, пусть изменят мне расписание, беременным необходимо больше спать.

– Ни о каких беременностях не может быть и речи. Сделаю аборт, – сказала я.

– Правильно, – одобрила Женька.

– Ни за что не буду делать аборт, – непоследовательно сказала я.

Стыдно признаться врачу, что я в моем возрасте не умею предохраняться, а главное, я принципиальная противница абортов. Это убийство. Раньше все делали аборты, но теперь, когда мы стали как-то ближе ко всем религиям сразу, мы ни за что не хотим, чтобы нас осуждали церкви, к котором мы не принадлежим. Я не считаю, что аборт – это убийство, потому что откуда мне знать? Просто если у кого-то уже есть Мурка или Катька, сделать аборт всё равно, что… В общем, невозможно. Очень-очень боюсь маму.

– Представляю, что скажет твоя мама, – хихикнула Женька.

Я тоже представляю. Ну ладно, я знаю, как решить проблему с мамой, – пусть сама увидит, что я беременна, когда ребёнок уже родится.

Слабым голосом сказала Женьке, что не могу с ней больше разговаривать, – мне нужно перед уходом на лекцию натереть себе морковку.

Тереть морковку поленилась, а решила, что лучше сообщу всем новость.

Ольга брала интервью у кого-то очень важного и даже не смогла со мной толком поговорить. Пообещала приходить гулять два раза в неделю. Врёт, обманет! У самой то просмотры, то пресс-показы.

Я повесила трубку и представила, как иду с коляской по Владимирскому, одна. С озверелым видом поглядываю на часы каждые пять минут, проверяя, не прошли ли положенные для прогулки два часа. Или стою над песочницей со скучающим лицом. Или веду ребёнка за ручку в детский сад, тоже одна. А самое ужасное – в первый класс, и опять всё сначала – палочки, крючочки…

…А Романа что-то нигде не видно, наверное, он на работе.

Алёна сказала, что она очень может сейчас со мной все подробно обсудить и как раз вчера видела чудные кружевные конверты, недорого, всего двести долларов.

Повесила трубку и подумала – Алёна станет ездить за границу, Ольга расти профессионально, все будут ходить на вечеринки, в театры и на боулинг, а я буду радоваться, наблюдая, как растёт малыш. Рожать ребёнка в тридцать шесть лет очень опасно – что, если лет через двадцать меня примут за его бабушку?

Перезвонила Женька и велела настроиться на позитивный лад с помощью аутотренинга. Аутотренинг – это очень просто, надо только лечь, закрыть глаза, расслабить руки, ноги и голову и повторять вслух замогильным голосом, одновременно расслабив челюсти: «Я очень счастлива, просто очень, и Мура тоже очень обрадуется, особенно обрадуется Лев Евгеньевич (обожает отнимать у детей мячики и играть сам)».

Я случайно заснула, а когда проснулась, оказалось, что аутотренинг замечательно помог – я абсолютно счастлива и сейчас позвоню Роману.

– Встретимся вечером. У меня лекция в восемь, так что давай в Летнем саду в половине седьмого, – сказала я. – Нет-нет, ничего не случилось (зачем пугать человека!), просто нужно ОЧЕНЬ СРОЧНО поговорить об одном ОЧЕНЬ ВАЖНОМ ДЕЛЕ, не волнуйся.

Всегда важно заранее обдумать трудный разговор, и я очень тщательно обдумала, как правильно построить беседу. Существует несколько вариантов, для удобства рассмотрим в списках.

Вариант первый:

1. Якобы случайно встречаем Алёну.

– Ой, ну до чего же вы хорошая пара! Какие же у вас будут красивые дети! – умиленно говорит Алёна как бы между прочим.

Предполагаемая реакция Романа: радуется, немедленно хочет красивых детей.

Примечание. Не забыть подговорить Алёну.

2. Якобы случайно завести Романа в аптеку и посоветоваться с ним, какой тест на беременность лучше выбрать. Купить тест.

Предполагаемая реакция: полон радостного нетерпения поскорей узнать результаты теста.

Примечание. Не забыть зайти в аптеку. И где именно в Летнем саду я смогу использовать тест?

3. После покупки теста кокетливо называть Романа «папочкой».

Предполагаемая реакция: умиление.

Примечание. Можно иногда называть его «папулькой».

Вариант второй (просто разговор):

Краткие тезисы разговора:

1. У меня будет ребёнок.

Предполагаемый ответ Романа: «Не у меня, а у нас!»

2. Я – самостоятельная женщина и выращу ребёнка сама.

Предполагаемый ответ: «Мы будем растить нашего ребёнка вместе».

3. Я не хочу выходить за тебя замуж, потому что ты уже женат.

Предполагаемый ответ: не могу представить, что он скажет. Это очень хорошо, потому что в любом плане должен присутствовать элемент неопределённости.

4. Помоги найти врача!

Примечание. Не забыть надеть чёрненький беретик и присесть на скамейку.

Предполагаемый ответ: «Ну надо же, как в кино, – она ждёт ребёнка, а он не хочет, он подлец, а она святая».

Примечание. Что, если он не знает текста моего любимого фильма «Москва слезам не верит»?

Гуляли в Летнем саду с половины седьмого до без десяти восемь. Был очень грустный разговор. Роман впервые сказал, что он меня любит. (Мужчины стараются избегать этих чудных слов: «Я тебя люблю», и возможно, они правы, потому что после них на душе становится тихо и печально, как будто что-то улетело навсегда.) Сказал, что за лето я стала ему самым близким человеком, что я необыкновенная (ура!) и он ни за что не согласен со мной расстаться. Насчёт расстаться не поняла, вроде бы я ничего об этом не говорила.

– Я буду думать, как теперь быть, – сказал Роман очень мужественно и ответственно.

Но с другой стороны, – подчеркнул Роман, – он ещё не знаком с моей дочерью (это правда, я принципиально не знакомлю Муру, Льва Евгеньича и Савву Игнатьича с теми, с кем у меня романы), и нас впереди ждёт очень много сложностей, а нужны ли нам эти сложности…

Я была такой же благородной, как он, и перечислила ему пункты 1, 2 и 3. По пункту 3 («Я не хочу выходить за тебя замуж, потому что ты уже женат») Роман кивал и говорил: «Да-да, конечно».

Мне его ужасно жалко! Это такая сложная ситуация…

Предположим, Роман меня любит и хочет, чтобы у нас был ребёнок. А жену он не любит, но зато у них уже есть ребёнок. Если бы он и так собирался от них уйти, все бы сошлось, но до сегодняшнего разговора он и не думал никуда уходить. Получается, что интересы его нового ребёнка как бы перечёркивают интересы его старого ребёнка, и это неправильно, так не годится.

Утешала Романа, сказала, пусть не расстраивается, всё как-нибудь образуется, мы должны относиться к этому как к самой большой в мире радости, и эта наша радость ни за что не обернётся гадостью для его жены и ребёнка.

На прощание Роман рассказал мне новости про свой проект. Он хотел пойти к генеральному продюсеру одного канала (там он ещё не был), а знающие люди сказали, что продюсер на грани съёма. Тогда Роман пошёл к его заместителю, но тот ничего не решает, и теперь надо действовать через арт-директора. Роман очень переживает, говорит, пока он будет ходить, кто-нибудь украдёт его идею и выпустит такую же программу.

Уверяла Романа, что этого не произойдёт и всё кончится хорошо.

Роман необыкновенно ласково обнял меня на прощание (испытывал ко мне огромную дополнительную нежность как к матери своего будущего ребёнка) и сказал:

– Пока, скоро увидимся, не раньше пятницы, позвоню!

Пришла на лекцию очень уставшая от проблем и чувств, еле-еле поднялась на третий этаж – беременность даёт себя знать.

Не понимаю, почему студентки первых парт изо всех сил корчат мне страшные рожи. После лекции они окружили меня, молчали и молча страдали. Я думала, у них случилось что-то ужасное.

– Простите, пожалуйста, у вас… – наконец решилась одна девочка и стрельнула глазками вниз и в сторону, в мою.

Я попыталась рассмотреть себя сзади. О боже! Красное пятно!

Чуть не умерла от стыда.

Объяснила девочкам, что, если вдруг с ними на людях произойдёт что-нибудь ужасное, неприятное, пусть ни в коем случае не паникуют, не извиняются, относятся к себе с юмором – мол, с кем не бывает.

Из туалета позвонила маме. Я всегда сразу же звоню маме, когда у меня неприятности, если только это не касается Муры и не связано с деньгами, работой, моими романами и др.

– Случилось ужасное, – шептала я в воротник свитера, чтобы никто не услышал. – Самое ужасное, что может случиться с человеком, стоящим у доски на виду у ста человек. Нет, не угадала, я не описалась. Намекаю: если этот человек – женщина в светлых брюках…

Решила, теперь в критические дни буду надевать на лекции что-нибудь непромокаемое, например, купленный в Диснейленде красный длинный дождевик с капюшоном…

Вечером звонила Женька. Она купила специальные витамины для пожилых беременных (это не очень обидно, так как пожилыми беременными считаются все, кто старше двадцати пяти) и хорошенький слюнявчик с обезьянкой. Пришлось признаться, что я перепутала даты.

– Я же говорю, климакс, – совершенно нелогично отозвалась Женька. – Ничего, слюнявчик с обезьянкой тебе ещё пригодится. У тебя полная потеря памяти и маразм.

Роман не позвонил. Странно, он же не знает, что особые нежности по случаю беременности могут быть отменены, но не позвонил. Почему?

8 ноября, среда

УРА-УРА, очень счастливый день! Всё по порядку.

Рано утром Лысый попытался поругаться со мной навсегда.

– Ваша кошка спит на моем «мерседесе». А если она на него…? (Не могу произнести это слово, написать тоже не могу.) Я потом машину от вони не отмою!

– Савва Игнатьич? Спит? Я ему скажу, он больше не будет…

Лысый посмотрел на меня диким взглядом и сказал, что поскольку он лично заинтересован в новом фонтане, то предлагает подвезти меня на этом… как его… ну, в общем, на верёвке приволочь меня на станцию техобслуживания! Как мило с его стороны!!!

…А что если у Лысого коварный план – заманить и бросить меня вместе с моей машиной, а самому овладеть наконец местом моего старикана во дворе? Возвести там дозорную башню?

– А собаку зачем берёте с собой? – спросил Лысый.

– Лев Евгеньич большой любитель долгих путешествий. К тому же хочу, чтобы он подождал на станции, пока сделают машину, и сам прирулил домой. А то он очень избаловался и не приносит никакой пользы…

Кажется, Лысый твердо решил, что я сумасшедшая, потому что больше вопросов задавать не стал, а молча привязал меня к себе верёвкой, и мы порулили в сервис.

Ехали долго, очень долго, потому что я очень боялась:

1. Потеряться от «мерседеса».

2. Въехать «мерседесу» в зад.

3. Всего.

Лысый высовывался из окна и орал: «Ты что там, уже умерла, давай быстрей!».

Провела три незабываемых часа на станции техобслуживания в чистом поле. Там не было даже кафе, всё-таки одинокая женская доля стра-ашно тяжела… а Лысый зачем-то сидел со мной. Лысого зовут Марат.

Посоветовала ему вместо возведения фонтана заняться благотворительностью, но он сказал, что благотворительность ни к чему, потому что очень скоро в нашей стране вообще не будет бедных.

Как это не будет бедных? Ведь у всех маленькие пенсии, а учителя и врачи получают крошечные зарплаты!

Я сначала испугалась, что Лысый знает секретный план правительства: полностью избавиться от бедных, например, вывезти куда-нибудь всех пенсионеров, учителей и врачей, но оказалось, что это я не поняла, а у правительства есть совсем другой план. Оказывается, все хорошее для бедных возьмётся из какого-то ВВП. Лысый сказал, ВВП – это валовой национальный продукт. Не поняла, что это, но постеснялась спросить, чтобы Лысый не подумал, что я экономически неграмотная дура. Очень обрадовалась, что у правительства много этого ВВП, надеюсь, хватит на всех.

В отличие от меня, Лев Евгеньич не беседовал на темы экономики и финансов, а упоительно провёл время – носился по всей станции, выпрашивая еду. Мастера орали – уберите собаку, она у вас очень страшная (это боксёр-то страшный, вот трусы!), и на всякий случай угощали Льва Евгеньича бутербродами.

Роман не звонил, наверное, решается с программой.

10 ноября, пятница

Ещё один очень счастливый день!!! Потому что всегда все хорошее бывает сразу!!! Или почти сразу, быстро.

Только я вернулась из университета, как раздался звонок. Я думала, что это Роман, а оказалось звонили из салона красоты «Нимфа». Хотят устроить в салоне маленькую психологическую консультацию из одной меня, и пригласили меня консультировать! (Не зря я там раздавала психологические советы направо и налево.) Они там прикинули, что психолог в салоне красоты – это неплохая идея. И позвонили мне!

Считаю, замечательная идея устроить приём в салоне красоты! Клиентка посидит-посидит в бигуди и, увидев табличку «Приём психолога», непременно вспомнит, что ей изменяет муж. Или подставит свои лапы под педикюр и подумает – как же ей развить в себе лидерские качества, и почему бы не начать прямо сейчас – вот как раз и табличка «Приём психолога». Или другие нерешённые проблемы.

Тем более у наших людей есть большое предубеждение против психологической помощи. Им кажется, что все проблемы могут быть прекрасно решены и с друзьями на кухне, а если он обратился к психологу, значит, на самом деле просто постеснялся заглянуть к психиатру. Ну, а в салоне красоты – другое дело: между стрижкой и педикюром залететь в кабинет психолога – никто и не заметит, и самому покажется, что это не всерьёз, а так, баловство.

Уверена, что за лето не потеряла квалификацию и у меня все получится. Приём будет стоить триста рублей – меньше, чем педикюр. С другой стороны, почему манипуляции с чужими ногами должны стоить дешевле, чем с чужой душой? Тогда детектив должен быть дешевле философской книги, а это не так.

…Да ещё половину забирает салон… Ладно, рынок сам мне скажет, сколько я стою.

Перед сном ничего не читала, только просмотрела «Психотерапию на практике» Виктора Франкла – для того, чтобы освежить свои психологические знания. В предисловии написано, что Виктор Франкл во время войны находился в концентрационном лагере и там сочинил эту книгу о смысле жизни и ценности существования.

Дальше (после предисловия) пока читать не стала. Смогла бы я в концлагере размышлять о смысле жизни? Думаю, нет. Я бы только боялась, мечтала о еде и старалась увильнуть от работы. Это потому что я женщина, а женщины не склонны к философским рассуждениям, а больше думают, как бы выжить.

Долго не могла заснуть, пыталась вспомнить – были ли женщины-философы, жил ли кто-нибудь из них в бочке, как Диоген, или в пещерах и питались ли они червями, как не помню кто? Кажется, нет…

Роман не звонит, а я могла бы посоветовать ему не расстраиваться так из-за программы, а начать думать о смысле жизни и ценности существования. Решила тренировать силу воли – не буду писать дневник, пока Роман не позвонит.

Но ПОЧЕМУ ОН НЕ ЗВОНИТ??? ЧТО Я СДЕЛАЛА ПЛОХОГО (кроме того, что оказалась не беременна, но он же ещё об этом не знает)???

12 ноября, воскресенье

Наконец позвонил Роман, очень грустный и нежный, виновато спрашивал, как я себя чувствую.

Я слабым голосом ответила – пока неплохо.

Не могу объяснить своё странное поведение никому, даже себе и Женьке, но я НЕ ХОЧУ признаваться, что у меня оказалась мнимая беременность.

14 ноября, вторник

Звонил Роман, очень печальный и ласковый, робко спрашивал, как я себя чувствую.

Сказала небрежно-мужественным голосом – неплохо, немножко тошнит, но это ничего. Не понимаю, почему я так себя веду.

17 ноября, пятница

Звонил Роман.

В первую минуту разговора подумала, – пора сказать правду, ведь такой обман может завести очень далеко.

На второй минуте передумала – не признаюсь ни за что!

В конце разговора решила – признаюсь месяцев через шесть-семь.

Почему я никак не могу расстаться с мыслью, что я могла бы иметь этого совершенно левого ребёнка? Наверное, это что-то подсознательное, очень глубокое, не могу понять, что именно.

Посоветовалась со всеми, почему я так странно себя веду, – как настоящая шантажистка.

Алёна свысока заявила, что мне в глубине души очень хочется настоящую семью с мужем и ещё одним ребёнком. Считаю, это глупости, чушь, ерунда, кто из нас психолог, она или я? И потом, надо говорить не «в глубине души», а «подсознательно».

Ольга довольна, что ей не нужно будет приходить гулять с ребёнком два раза в неделю.

Женька сказала: «Иди вон, придурок». Считаю, грубо, без учёта моей тонкой душевной организации.

Денис обеспокоен, как рождение ребёнка отразится на Муре. (Не зря я с ним развелась, всё-таки он ужасный эгоист, даже не потрудился понять, что у меня виртуальная, чисто духовная беременность.)

Вечером случайно нашла в глубине шкафа Мурины первые ботиночки.

24 ноября, пятница

Сегодня иду в салон «Нимфа» к пяти часам. Салон работает до девяти вечера, и я успею принять человек пять или шесть. А может быть, даже семь.

Восемь часов.

Уже три часа сижу в кабинете одна (как дура). Ну почему, почему ногти и волосы кажутся им важнее, чем собственная душа? Неужели так никто и не придёт?! А у меня здесь по-настоящему уютно. Принесла из дома лампу с зелёным абажуром (зелёный успокаивает) и красную скатерть (красный возбуждаёт).

Ой-ой, кто-то стучится! Быстро убрать книжку и сделать серьёзное психологическое лицо «Я вам сейчас помогу»!

Заходит дама около сорока, одета дорого и неинтересно, сверху чёрный пиджак и снизу тоже что-то вроде чёрного пиджака. Направляется ко мне с таким видом, как будто сейчас выгонит меня из-за стола и усядется сама. У меня тут в шкафчике приготовлены чашки и чай-кофе для расслабления клиентов.

– Хотите кофе? Или чаю? – ласково спрашиваю я.

– У меня нет времени распивать чаи. Я – главный бухгалтер в крупной фирме. Я делала укладку и зашла просто… из любопытства. А так я бы ни за что к вам не пришла, потому что привыкла справляться со своими проблемами сама.

Но я понимаю: если пришла, значит, ей есть в чем признаться. Хоть бы она поскорей начала признаваться, а не повернулась и не ушла, а то моя карьера в салоне бесславно закончится, даже не начавшись.

От страха молчу. И она молчит. Сама пришла к психологу, и сама меня за это ненавидит. Спрошу, как её зовут. Для человека нет ничего слаще, чем звук собственного имени. (В любом конфликте, даже в трамвайном скандале, стоит поинтересоваться именем собеседника.)

Главный бухгалтер, кажется, решила взять дело в свои руки. Сухо отчиталась: живёт с мужем двадцать лет, с работы приходит поздно.

– У меня всё под контролем. Муж меня встречает, дома идеальный порядок.

Ни за что не хотела бы быть её мужем. Мне бы пришлось бросить футбол по телевизору и выстроиться в прихожей для торжественной встречи. Что же мне делать дальше, что?! Кстати, интересно, какой у неё муж? Спрошу как-нибудь завуалированно, чтобы она не поняла.

– А какой у вас муж?

– Ну, мой муж человек слабый, неуверенный, не то, что я… Его любая неприятность выбивает из колеи…

Какая же может быть проблема у такой властной тётки? Думаю, что забитый до полного мужского унижения муж выскользнул из-под её копыт единственно возможным способом – изменил ей! Я бы ей тоже изменяла потихонечку.

– Ну, в общем, я подозреваю, что муж мне неверен.

«Ура, ура! Всё-таки я – гениальный психолог! Раскалываю людей как орешки! Правда, тут лёгкий случай, не могла же эта железная леди сама завести любовника, ха-ха! Уверена, что у неё, кроме мужа, никого никогда не было, да и с мужем она спит строго по плану!»

– Неверен? – спрашиваю я. Это мой самый любимый приём: если не знаешь, что сказать, – повторять эхом, человек обязательно ещё что-нибудь расскажет, а я в это время смогу подумать.

Отлично, сработало! Дальше рассказ льётся потоком. У Главбуха налицо все стандартные симптомы: на работе думает, чем сейчас занят муж, дома прислушивается к телефонным разговорам, вскрыла какие-то адресованные ему письма, – правда, оказалось, что это реклама. Я слушаю не очень внимательно, потому что ещё не знаю, что ей сказать дальше.

– А что для вас означает измена?

– Как что? Что для всех людей.

Объясняю ей, что измена для всех означает разное. Кому-то физическая измена не так важна, как влюблённость без всякого намёка на секс, а для других очень болезненна именно физическая измена, не могут простить, и всё тут. Встречаются очень ревнивые люди и даже насекомые – эти жуки-ревнивцы осуществят контакт со своей самочкой, а потом ещё для верности долго-долго сидят на ней, чтобы другой самец не подлез. По-моему, очень интересная информация, но Главбуху она почему-то не понравилась.

– При чем здесь насекомые? Мы-то, слава богу, не жуки! А измена есть измена, и не выдумывайте глупостей.

Это полный провал! Я НЕ ЗНАЮ, что делать дальше!

– А вы сами когда-нибудь изменяли мужу?

Вот сейчас-то она повернётся и уйдёт! Но у меня случайно вырвалось, честное слово!.. И вдруг Главбух выпрямилась, подалась ко мне и доложила:

– Я изменила мужу двадцатого августа в семь пятнадцать вечера. Ровно три недели назад. Но это получилось чисто случайно, на работе…

Ух ты, этого я никак от неё не ожидала, чтобы на работе! Ну ладно, каждый может ошибиться.

– А давно вам кажется, что муж вам изменяет?

Задумалась.

– Нет… недели две… но я уже вся измучилась!

Молчу. Она меня нарочно путает! У меня болит голова, и я уже не понимаю, кто кому изменил. Сейчас скажу – извините, ничем не могу вам помочь, до свидания… И уйду домой, чтобы больше сюда не возвращаться. Педикюр буду делать в другом месте.

– Вы хотите сказать, что на воре шапка горит? Что я его подозреваю, чтобы не я была виновата, а он? – спрашивает Главбух.

Совершенно не ожидала, что она так ловко разберётся в своей проблеме, молодец.

– Может, мне ему признаться? – облегчённо вздыхает она.

Бедная, неужели она правда мучается оттого, что перестала быть безупречной женой, которой муж всем обязан?

– Вы уверены, что, если вы ему признаетесь в этой случайной связи, вам потом удастся вернуть ему покой? Сами же говорили, что он из-за каждой ерунды впадает в панику. Может, лучше будем его беречь? Он же у вас типичный меланхолик, живёт, отвернувшись носом к стенке.

– Да-да! Он просто не выживет, если мы ему признаемся!

Мы с ней быстренько решаем, что муж ей не изменял, свою ревность она придумала, чтобы не считать себя виноватой, а признаваться ей никак нельзя.

Не обменяться ли нам с ней признаниями, раз уж она мне все так откровенно рассказала? Я могла бы в ответ тоже кое-что рассказать про себя… Нет, лучше не буду, а то Главбух решит, что меня надо исключить из психологов за аморалку. Лучше сделаю ей напоследок что-нибудь приятное:

– Вы удивительно сильная женщина! Только вы можете сохранить счастье и покой вашего мужа! Всё, как всегда, в ваших руках!

Довольно кивает. Ей нравится держать всё в своих руках.

Женщина уходит из кабинета с суровым лицом, забыв, что только что мы с ней были близкими людьми, но у двери оборачивается и кидаёт сквозь зубы: «Спасибо».

– Пожалуйста, – сказала я, – приходите ещё.

По-моему, всё прошло неплохо…

Пришла домой такая уставшая, что даже почти не дружила с Мурой.

– Что было в салоне? – спросила Мурка.

– Ничего особенного, обычная работа… Косметолог уговаривала меня прийти к ней делать специальный массаж – целлюлитный массаж попы.

Мура очень оживилась и сказала, что она тоже пойдёт на массаж.

– Фига! Тебе-то зачем? У тебя ещё нет целлюлита.

– Нет, пойду. Лягу рядом и буду тебя отталкивать и подставлять свою попу.

От усталости почти совсем не могла разговаривать по телефону, только кратко рассказала Женьке про Главбуха со всеми подробностями и профессиональными комментариями.

Улеглась спать в дырявой фланелевой пижаме, в которой спала Мура с десяти до двенадцати лет. От этой пижамы проходит усталость.

Это консультирование ужасно-ужасно изматывает! Потому что принимаешь на себя чужие проблемы! А если бы у меня сегодня было пять клиентов или два? Засыпая, думала о Главбухе (так всегда бывает у профессиональных консультантов) – представляла себе её мужа: думаю, невысокий, с лысиной и в очках, добрый.

25 ноября, суббота

В половине двенадцатого утра у меня уже очень разыгрался субботний синдром никомуненужности. И всё потому, что некоторые люди (звонила Ольга, сегодня вечером идёт на фуршет с пирожными) назло мне по субботам ведут светскую жизнь на приёмах, презентациях, в буфетах и кулуарах.

Несправедливо, что возможности субботних развлечений часто зависят от места работы. Ольгина работа – написать о приёме по поводу вручения премии «Ника» или фуршете по поводу вручения премии Тэффи, а у меня по субботам часто бывают лекции.

Без четверти двенадцать позвонил Роман и спросил меня осторожно, как больную:

– Ты как, ничего?

– Сегодня прекрасно.

Небрежно сказала, что встала на учёт в консультацию и присмотрела коляску.

– Малышка…

Роман так долго молчал, что я испугалась, что он в глубоком обмороке и сейчас, не подумав, ляпнет из обморока что-нибудь такое, после чего мне придётся думать о нем нехорошо, а я не хочу думать о нем нехорошо, хочу думать, как есть, – РОМАН МИЛЫЙ И ЛЮБИТ МЕНЯ. У меня защипало в глазах.

– Я больше не беременна, не состою на учёте в консультации и не присмотрела коляску, – пробормотала я срывающимся голосом.

Что же делать… Как проф. психолог, я прекрасно отдаю себе отчёт во всем, что происходит вокруг меня, в том числе и в Романе. Когда в одном и том же человеке бушует такая сложная гамма чувств (любовь ко мне, долг перед женой, желание пойти вечером в «Тадж-Махал»), то он, этот человек, просто не решается сразу сказать правду – как он хочет иметь от меня ребёнка! Это нормально. (Я не считаю, что мужчины должны всегда, без перерыва, оставаться героями, они ведь люди и тоже имеют право на ужас.)

Но Роман-то как раз геройски повёл себя в этой сложной ситуации беременности, ведь он мог сказать мне, чтобы я сама разбиралась, и что там ещё говорят в таких случаях женатые люди, а он ничего не сказал!

– Пойдём вечером в «Тадж-Махал»? – предложил Роман, забыв, что я только что снялась с беременного учёта и мне не до развлечений. – Послушаем блюз.

Я очень-очень хочу в клуб! Хотя не люблю блюз, даже ненавижу! Но в клуб пойду-пойду-пойду!

– «Тадж-Махал»? А-а, знаю… там, кажется, восточная кухня? – протянула я.

Никогда не слышала об этом клубе (любой человек может догадаться, что в заведении с названием «Тадж-Махал» не подают борщ с пампушками и медовуху). Не понимаю, почему я делаю вид, что являюсь самым настоящим клубным завсегдатаем. Если честно, вся эта новая клубная жизнь прошла мимо меня. С Денисом мы развлекались по-студенчески – кухонные посиделки с друзьями, шашлыки на дачах и детские дни рождения.

До без четверти двенадцать у меня не было никаких возможностей светской жизни, кроме как отправиться с Алёной в ознакомительный поход по бутикам, зато теперь мне предстоит настоящий выход в свет!!! Правда, во время экскурсии по бутикам я могла бы всласть наговориться с Алёной, с которой я беседовала по телефону два раза вчера вечером и один раз сегодня утром.

В начале третьего я решила как следует подготовиться к вечеру и намазала лицо очень полезной для кожи голубой глиной.

В три часа встретились с Алёной в галерее бутиков «Новый Пассаж», и Мурка тоже увязалась с нами. (Я в своё время после школы вела дневник личных наблюдений над природой, читала по-французски и по-немецки и ещё писала стихи верлибром, а вот у Муры совершенно иная сфера увлечений: она очень сильно увлекается ходьбой по магазинам и моими подругами.)

У входа Мурка притормозила и критически оглядела меня.

– Нас оттуда выгонят, как бомжей, – уверенно заявила она. – И что у тебя с лицом? Ты какая-то серо-голубая, особенно нос.

Я очень испугалась – как обидно, что именно сегодня я так плохо выгляжу, но вовремя сообразила, что забыла смыть с лица омолаживающую голубую глину. Но мне простительно, я кандидат наук, а учёные вообще люди рассеянные. У нас в университете одна доцент пришла на лекцию без юбки. В аудитории сняла пальто, бросила его на первую парту и случайно взглянула вниз… Смотрит – а юбки нет! Ей повезло, что колготки надела не рваные, а ведь всякое бывает, потом стыда не оберёшься…

Я полюбовалась на себя в витрине. Хорошенькая, глаз не отвести, – длинное чёрное пальто, из-под него джинсы, не видно, что старые, а из-под джинсов супермодные ботинки с мысами!

Бродили по мраморному зданию, кое-что гламурно, что-то пафосно и всё конкретно дорого. По-моему, в галерее дорогих бутиков должно быть уютно и обаятельно, и ещё должно продаваться множество мелких, изящных и недорогих вещичек – шарфы, платочки, штучки всякие. А этот наш «Пассаж» похож на мраморный сортир в пятизвёздочном отеле – красиво и впечатляет, но если не хочешь писать, совершенно нечего делать.

Мурка планировала зайти в «Эскаду», но струсила. Уверяла, что все нормальные люди опасаются заходить в дорогие магазины.

– Неужели тебе не страшно? Продавщицы же подозревают, что ты тут ничего не купишь.

– Зачем мне думать об этом? Они сами тоже не купят, а я к тому же не продавщица, – рассеянно ответила я и увидела у стойки с вешалками Алёну. А на вешалках ВСЁ ТАКОЕ КРАСИВОЕ, в кружевах, стразах и бусинках!

Я потрогала розовый пиджак с перьями, как у павлина.

– Пиджачок «Унгаро», первая линия, – с гордостью сказала продавщица. – Цена две тысячи долларов.

Что такое «первая линия»? Самое лучшее? Неужели кто-нибудь сможет прикинуть на себя это оперение, не чувствуя себя павлином? Приличный человек должен быть всегда со вкусом одет в джинсы (лучше старые) и чёрный свитер.

– А у нас на этот пиджачок распродажа, – продолжала продавщица. – Уценка – восемьдесят процентов!

Ага! Мне повезло! Распродажа! Немедленно приобрету себе этот розовый хвост! Задыхаясь от возбуждения, я прошептала Алёне:

– А что… всего двести долларов? Я не поверила своему счастью! Двести долларов по сравнению с двумя тысячами – это просто подарок! К тому же розовое оперение так красиво и очень мне пойдёт, не то что старые джинсы и чёрный свитер!

Я разволновалась и совсем забыла, что у меня нет двухсот долларов на немедленную покупку:

– Мне совершенно необходим этот пиджачок! Где я ещё достану «Унгароперваялиниязадвестидолларов», сама подумай!

Алёна с Мурой хором кричали мне гадости – нетактично с их стороны.

– Ты в этом розовом хвосте, как сумасшедший фазан! Куда ты его оденешь? (Мура.)

– Всюду, всюду!.. И не оденешь, а наденешь, сколько раз говорить! Сегодня надену, в клуб «Тадж-Махал»!

– Этот розовый хвост тебе мал! (Алёна.)

От обиды забыла, что нахожусь в бутике, схватила Алёну за плечо и немного потрепала.

Но оказалось, что дралась зря, это розовое оперение на меня не налезло, то есть почти налезло, особенно если втянуть живот и не просовывать руки в рукава.

…Из-за Мурки с Алёной у меня никогда-никогда не будет розового хвоста «Унгароперваялиниязадвестидоларов»… А так было бы хорошо – с восьмидесятипроцентной скидкой…

Дальше экскурсия пошла кое-как. Мурка запала на вельветовый костюмчик с оборочками, украдкой гладила костюмчик по юбке и себя к нему пристраивала. Алёна злилась и совсем как в прежние добогатые времена каждую минуту обиженно повторяла, что здесь все очень дорого.

Мы выпили кофе с очень вкусными пирожками в кафе «Аврора». (Я съела два и откусила у Алёны, Алёна тоже съела два, откусила у меня и у Мурки.) Расстались с Алёной, и тут я заметила, что Мурка дуется и даже чуть не плачет.

– Скажи мне, для кого всё это?

Не сразу догадалась, что Мурка имеет в виду… Хм, часовой пробег по роскошной жизни не пошёл Муре на пользу. Спросила, как пятилетний ребёнок: кто же она, Мура, на фоне бутиков, – очень бедная или просто бедная?

У меня ещё оставалась пара часов до встречи с Романом, и я быстренько объяснила ребёнку, что Армани, Версаче, Эскада, Соня Рикель – очень красиво, но предназначено для такого тоненького слоя людей, что его и не видно. А большинство людей, в России и в других странах, одеваются в нормальных магазинах, ездят на недорогих машинах и раз в год веселятся в Диснейленде либо на даче во Мшинской. Это и есть мы с Мурой – средний класс, надежда и опора общества.

– Вот только не начинай мне сейчас читать лекцию про новых русских, которые хотят светлого будущего, – скандальным тоном ответила Мура. – Я хочу себе позволить конкретно этот вельветовый костюмчик с оборочками, и все! Ну ладно я, но почему ты не могла купить этот перьевой пиджачок? Тебе-то уж точно полагается все самое лучшее!

– Мура, это уже философский вопрос – почему один рождается принцем, а другой нищим, и всем неплохо живётся независимо от дохода…

Я не особенно сердилась на Муру. Считаю, каждый человек в её возрасте имеет право однажды удивиться – почему ВЕСЬ МИР не для меня?! Но только один раз.

Отравленная стразами и бусинками из бутиков Мура принялась меня воспитывать.

– Тебе тридцать семь лет…

– Мне тридцать шесть!..

– Скоро будет тридцать семь. А ты даже не умеешь ходить на каблуках. Если завтра вдруг приём, тебе не в чем пойти, у тебя нет ни туфель, ни вечернего платья. Только кислотные ботинки для умственно отсталых, джинсы и чёрный свитер.

Какой ещё приём? Хотя… вдруг?!!

Мурка права, я не состоялась как женщина. Косметики у меня тоже нет, только одна помада, которую мне отдала Ирка-хомяк. Помада была ей не к чему, потому что Ирка покрасила губы в малиновый цвет на три года вперёд (называется перманентный макияж, делается иголочками, больно). Ирка-хомяк совсем не жадная, но ей будет приятно получить от меня через три года свою помаду нетронутой.

– Мура? У нас с тобой ещё знаешь чего нет? – сказала я очень трагически. – Хорька у нас с тобой нет, Мура, совершенно нет хорька…

Сейчас стало модно держать хорьков. Петр Иваныч подарил Ирке хорька на прошлый Новый год. Хорёк прогрыз у Ирки всё, что мог, – сначала пытался свить гнездо в шкафу, потом в пружинах дивана. Пробурившись в диван, убеждался, что опять попал не туда, и бурился в следующее место.

Я спросила Муру, как она обычно чувствует себя в Эрмитаже, ничего? Не начинает ли немедленно мечтать – хорошо бы спать на таких диванах, есть с такой посуды… Сама я всегда немножко хочу жить в Зимнем дворце, особенно я мечтаю жить в Малахитовом зале…

Мы сидели на скамейке в Катькином саду, я курила и думала ни о чём, а Мура сама с собой обсуждала, кто из наших знакомых бедный, кто богатый. И вдруг ущипнула меня и говорит:

– Эй, я поняла! Бедность и богатость – это не сколько денег у человека, а просто они даны человеку навсегда, как цвет глаз. Если у меня нет вельветового костюмчика, но я его и не хочу, – значит, я не бедная. А если у меня есть костюмчик, а я комплексую и хочу ещё один, значит, я бедная. Получается, что человек бедный не потому, что у него мало денег, а потому что он бедный! И мы с тобой, мамочка, не бедные, нет!

Думаю, моя Мура вывела новый закон природы. Одна наша американская приятельница всегда жалуется на жуткую нехватку денег, потому что ей нужно платить за дорогой дом, дорогую машину, дорогую няньку, и у неё ничего не остается на себя, а у нас с Мурой всегда остаётся.

Сегодня у нас осталось Муре на лифчик.

– Дай на благотворительные цели, – протянула Мурка цепкую лапку. – Мне необходим булькающий лифчик.

Мы перетрогали все лифчики в Гостином дворе. Продавщица решила, что мы с Мурой фетишистки, но мы просто проверяли – булькает лифчик или нет.

Ели с Мурой чизбургеры в «Макдоналдсе» на углу Невского и Рубинштейна и смеялись.

Мы не виделись с Романом со времён моей неудачной беременности, поэтому свидание в квартире его друга прошло очень бурно, и я даже не успела рассказать Роману, что в моей жизни произошли большие изменения, и я теперь консультирую в салоне.

И вот мы уже в клубе «Тадж-Махал». Я, в чёрных джинсах, маленьком чёрном свитере и в эйфории, посреди декольте, стразов и боа – настоящая светская жизнь!

Блюз какой-то электрический и ядовитый, страшно накурено, восточная кухня представлена шашлыками из баранины. Я ненавижу запах баранины, и если это клубная жизнь, то я хочу в кровать прямо сейчас.

Роман ни за что не платил, потому что в этом клубе у него бартер за рекламу. Сделала вид, что поняла, – видимо, он сделал для этого клуба что-то хорошее, а они за это разрешают ему бесплатно мучить меня шашлыками.

Романа многие знают, а меня не знает никто. Неприятно, когда все со всеми здороваются, а со мной никто, как будто я человек из другого мира. Решила, сделаю вид, что здороваюсь с кем-то, находящимся в дальнем конце зала. Махала рукой и улыбалась. Все прошло отлично, и через несколько минут я ещё раз помахала рукой какому-то человеку с серьгой в губе.

– Кто это? – спрашивает Роман, – вон тот, с волосами до плеч и серьгой в губе?

– Это? А-а, это… один наш профессор с кафедры экономики.

Вокруг меня все говорят о музыке, а я не знаю ни одной группы и ни одного имени.

– Я больше люблю симфоническую музыку, – сказала я соседу напротив, просто потому, что молчала уже больше часа.

Он посмотрел на меня как на говорящего попугая (попугай-то говорит, но кто же будет ему отвечать!). Хорошо, что можно молча курить и делать вид, что я сюда за этим пришла и – просто я люблю покурить на людях. Роман разговаривал с разными людьми:

– Возьми себе три минуты рекламного времени и приноси готовую программу… Он хочет впарить мне не три минуты, а все десять, из которых семь – джинсовые… Рейтинги, гэллоп… (Что это такое?)… Не поймёшь, то ли у него программа, то ли джинсб…

Когда в старых советских фильмах про войну по ходу сюжета разговаривали на немецком языке, внизу появлялись титры: «Звучит иностранная речь». Из иностранной речи я знала (от Романа) только слово «джинсб» – это проплаченный материал, замаскированная реклама. Как если бы я случайно написала учебник и заплатила бы всем лекторам, чтобы они говорили, что мой учебник как раз наиболее полно освещает материал, и читали лекции только по моему учебнику (было бы хорошо, если бы я написала учебник, а лекторы…).

Я уже изящно выкурила полпачки сигарет и собиралась приступить ко второй половине, но наконец-то меня познакомили с нормальным, схожим со мной по духу человеком. Он работает таможенным начальником, не интересуется гэллопом, рейтингом и джинсой, и я хотела поговорить с ним о чем-то близком нам обоим.

– Я не очень люблю блюз, просто ненавижу, – призналась я таможенному начальнику. – Я люблю классическую музыку, а вы? Любите ли вы Брамса?

– Брамса? Я больше люблю природу, – ответил начальник. – Немного солнца, холодную воду…

Начальник очень оживился, узнав, что я психолог, – у него имеется ко мне вопросик по его психологии.

– Вчера у меня сломалась машина, и я ехал домой в трамвае номер четырнадцать, – сказал таможенный начальник и задумался. – И вот еду я, смотрю на народ и думаю, – а что у людей в сумках?

На всякий случай придвинула к себе свою сумку. Я никак не могу сдать её на проверку таможеннику – у меня там полное безобразие: прошлогодние театральные программки, тампоны, пустая пачка из-под сигарет, два-три фантика… Чтобы отвлечь его внимание от своей сумки, я рассказала ему ужасную историю про наших студентов, пойманных на распространении наркотиков. Начальник посоветовал поставить пост на входе в аудиторию – перед лекцией проверять у студентов карманы.

Быстренько проконсультировала таможенника – сказала, это счастье, когда человек так любит свою работу.

Вчера (пятница – жутко тяжёлый день!) после трёх дневных и двух вечерних лекций мне казалось, что от усталости я совсем пустая и лёгкая и вот-вот взметнусь в небо. А в этом «Тадж-Махале» (уже два часа ночи!) я стала тяжёлая и тесная, как будто все эти встречи с интересными людьми происходят непосредственно на мне, да ещё зачем-то меня заставили съесть целую пачку сигарет.

Моя душа необъяснимо противоречивая – одна часть мечтает о ночных тусовках, вечеринках и клубах (НО НЕ В ТАКОЙ ЖЕ СТЕПЕНИ), а другая уже УСТАЛА НАВСЕГДА и вздыхает о своём доме, своей комнате, своей кровати (там можно съесть яблоко или конфеты и почитать книжку).

Я не зря страдала (баранина, блюз, отсутствие конфет, др.). Этот вечер оказался не просто клубным вечером моих мучений, а ОЧЕНЬ ПОЛЕЗНЫМ ВЕЧЕРОМ – Роман почти что договорился о своей программе, ура!

После такой бурной светской жизни каждому человеку необходимо лечь спать в старой фланелевой пижаме с зайчиками.

Декабрь

2 декабря, суббота

Утром позвонила Алёна – Стелле срочно нужна консультация и маникюр. Зачем психологическая консультация человеку, у которого и так столько всего есть, – отель и остальное? Записала Стеллу в салон на три часа на маникюр и к себе на четыре.

Стелла была совершенно спокойна, только всё время перебирала руками и подрагивала левой стороной рта. Или правой, всегда путаю лево и право, когда веду машину и когда человек сидит напротив меня.

Оказалось, что Стелла не самый главный владелец заводов, газет, пароходов, а заместитель какого-то Петрова. Сказала, что никаких «реалий» упоминать не будет, но почему-то постоянно говорила «мы с Петровым», «Петров мне доверял всё». (Петров – это реалия или нет?)

– Всё было замечательно, уж-жасно большие деньги, – наклонившись ко мне, с придыханием сообщила Стелла. – Просто страшно сказать, какие!

Я ненадолго отвлеклась, думая, – что бы я купила, если бы у меня были «страшно сказать какие деньги». Значит, так: прежде всего, я бы побежала в «Mexx», давно уже присмотрела там костюмчик, замшевую куртку и брюки с карманами на коленях. К нему сумочку… Да, так что там у Стеллы?..

– С ним так интересно, у него такая аура! Петров – настоящая харизматическая личность!

Что она имеет в виду? Харизматическая личность – это как Иисус Христос и Ельцин? А вот у бедного Горбачёва совсем не было никакой харизмы, поэтому его народ так и не полюбил…

– Я бы для Петрова и без денег работала… Рядом с ним совсем другая жизнь!

– А без Петрова какая жизнь?

Стелла отмахнулась – видимо, вообще не представляет себе жизни без этого Петрова. Интересно было бы на него посмотреть…

– Так вот, всё было прекрасно, пока месяц назад на нас не наехали конкуренты. И к нам пришла налоговая служба. Обыск, документы арестовали. Хорошо, что я вовремя догадалась и вынесла на себе кое-какие бумаги!

Надо же, какая бойкая, как будто она не Стелла, а Штирлиц в лапах Мюллера.

– А неделю назад…

О господи, она плачет, что делать?

Стелла размазывала по щекам слезы:

– …Неделю назад меня арестовали! Хотя Петров ни в чем не виноват! Это все конкуренты!

Я протянула Стелле бумажную салфетку. У меня всегда лежат на столе салфетки для клиентов, а иногда я сама в них плачу. Это очень непрофессионально, поэтому сейчас я не буду плакать, тем более ничего не понимаю в гостиничном бизнесе.

Стелла высморкалась и принялась рассказывать дальше. Она не предполагала, что такое может случиться, но всё-таки немного опасалась – ведь в бизнесе всякое бывает. Как-то у них с Петровым дела шли неважно в смысле уплаты налогов, и Стелла с утра приняла душ и надела тёплое белье, просто на всякий случай, вдруг её на улице заметут.

– Я надела колготки семьдесят ден, носки, футболку и два свитера, тонкий и толстый…

Откуда она знает, что в камере холодно?

– А в сумку положила запасные трусы.

Я была просто потрясена рассказом Стеллы! Как трудно заниматься бизнесом! Я жила легко, ни о чём не задумываясь, и не знала, что бизнес-леди повсюду ходят с запасными трусами…

– Ко мне подошли на улице и забрали в КПЗ, и Петров до вечера не знал, где я…

Стелла уже использовала все мои салфетки, теперь мне не хватит, а я уже вот-вот заплачу…

– Ну, а когда Петров узнал? Он же, наверное, бросился к вам на помощь? Адвоката привёл или что ещё положено делать в таких ситуациях…

Тут Стелла впала в ступор и пробормотала себе под нос:

– А Петров тут же уехал в срочную командировку за границу… И я осталась совершенно одна с конкурентами, налоговой полицией… а Гуревич уехал…

– Погодите, я запуталась. Кто такой Гуревич?

– Да это он, Петров!

Стелла вытерла слезы и поведала мне историю Петрова. Он, этот бизнесмен Петров, в советское время делал обычную советскую карьерку, то есть пописывал диссертацию, и носил он тогда фамилию Гуревич. И этим Гуревичем он и вышел замуж, взяв фамилию своей жены – Петрова. Кстати, с товарищем Петровой он вскоре развёлся, но НЕ С ФАМИЛИЕЙ ПЕТРОВА.

Ах, вот оно что! Я бы этого Петрова сама лично расстреляла промокашкой из трубочки!

В жизни случаются удивительные совпадения – у некоторых людей постоянно возникают проблемы с фамилиями. У меня в школе был близкий дружок по фамилии Сашка Каценеленбоген. Сашка называл себя половинкой, потому что его папа был еврей Каценеленбоген, а мама русская Калмыкова. Когда мы в десятом классе получали паспорта, Сашка ужасно скандалил с родителями и даже навсегда ушёл из дома ко мне поесть маминых голубцов, а всё потому, что его родители хотели написать ему в паспорте – русский, и заодно сменить фамилию. Сашкины мама и папа пришли к нам за Сашкой, ели голубцы и убеждали Сашку, что это такая разумная предосторожность, превентивная мера безопасности. Потому что они, родители, не хотят, чтобы их родное дитя по жизни страдало и было евреем. Тем более и выбор был между мамой и папой, все честно. На четвёртом голубце Сашка сдался и записал себя русским, но: за папину родовую фамилию Сашка дрался как лев и не шёл ни на какие компромиссы. Так Сашка и остался в паспорте – Каценеленбоген по папе, русский по маме.

Но ведь если этот Гуревич уже вырос до защиты дисера и женитьбы, какого хрена ему вдруг становиться Петровым?!

Интересно, а есть ли такая организация, которая исключает из евреев? Считаю, Нового Петрова должны исключить из евреев навсегда, и чтобы он больше в евреи не просился!

– Вы можете себе такое представить? Я двое суток просидела в камере!.. – всхлипывала Стелла.

Представила, как холеная Стелла ходит строем, а ей говорят: «Номер шесть, поднимите голову…» Все знают, что от сумы да от тюрьмы нельзя зарекаться, но при этом каждый думает, что с ним не может случиться ТАКОЕ: и Ходорковский думал, и Стелла. Как ужасно для такой удачливой бизнес-леди вдруг оказаться в клетке? Неужели это была настоящая камера, с парашей, как в литературе?

– Пусть даже теперь у меня будет судимость, для меня главное – не подвести Петрова!

А Петров её бросил, скрывается. Всё-таки во многих женщинах есть что-то героическое.

– Я на улицу боюсь выходить, представляю, что ко мне опять подойдут, – почти шепчет Стелла.

– Стелла, вам придётся ко мне походить. У вас сильный стресс, и за один сеанс мне вас от страха не избавить.

Что я могу для неё сделать прямо сейчас? У меня в сумке лежит потрясающе красивый комплект, лифчик розовый с бордовыми кружевами, а трусики бордовые с розовыми кружевами. Может, подарить ей? Это её порадует. Хотя, что это я? Он ей мал.

– А с Петровым что делать?.. Я скучаю…

И тут меня осенило. Да она же влюблена в своего Петрова! И перед собой делает вид, что это вовсе не любовь, а просто харизма у него такая манящая к бизнесу и все такое… Не нужен ей отель и что у неё там ещё есть! Переживает из-за того, что он её бросил в беде – как мужчина, а не как партнёр. Если бы я была мужчиной (хоть и психологом), я бы про себя сказала: «Баба есть баба!» А так что мне сказать?

– Знаете что, Стелла, пожалуй, на сегодня мы с вами закончим. А в следующий раз будем работать совсем над другой проблемой.

У меня в кармане куртки притаились два шоколадных батончика. Решила съесть один, а второй оставить на потом или тоже съесть.

3 декабря, воскресенье

Утром встречали тётю Веру. Как только она приезжает из своего маленького уральского городка, мама впадает в детство, потому что тётя Вера старше её на десять лет и называет маму «моя маленькая сестричка». Тётя Вера – героиня. Они с моей четырёхлетней мамой во время войны остались одни, и тётя Вера заменила моей маме мать, хотя одиннадцатилетней тёте Вере самой ещё очень была нужна мама. Мне, например, тридцать шесть, а как я без мамы?

Отвезли тётю Веру домой отдыхать, а мне после долгой торговли удалось заманить Мурку в Русский музей (Мура мне час в Русском музее, а я Муре тоже что-нибудь приятное, например двойную пиццу в пиццерии).

Войдя в вестибюль музея. Мура крайне недоброжелательно поглядела по сторонам и сказала:

– Вот ты считаешь себя культурной женщиной, а у тебя ребёнок ни разу не был в Русском музее!

Это ужасно несправедливо с Муриной стороны – за время её детства только у картины «Последний день Помпеи» мы провели в общей сложности дня два или даже больше.

– А ослик, Мура? Как же ослик на картине Поленова, который всегда следит за тобой взглядом? Неужели забыла?

Как обычно, много времени провели у ослика. Следит, куда бы не встали, следит!!!

Мура гнала меня по залам, как будто мы с ней два бешеных кролика и улепётываем от лисицы, и через сорок минут мы уже были совершенно свободны от искусства. За неплохое поведение в музее я отвела Муру в пиццерию.

Потом мы забрали маму с тётей Верой и отправились в Павловск. Золотая осень, листики и др. уже закончились, но кафе в Павловском дворце замечательное в любое время года.

– Первый раз в жизни как белый человек: и погуляла, и в кафе зашла, – сказала тётя Вера.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Мне ужасно жалко тётю Веру! Уверена, что богу некогда заниматься всякими мелочами, но должен же быть какой-нибудь Организатор, Менеджер по Персоналу, Небесный Диспетчер или ещё кто-нибудь, для того, чтобы все в нашей жизни было по справедливости.

Тётя Вера – врач, акушер-гинеколог, нет, не врач, она ДОКТОР. В своём городке приняла три поколения уральских детей. Поколением считается десять лет, а она тридцать лет принимала роды… Сейчас она на пенсии, а одна из её дочерей, Жанна, директор школы, председатель их местной Городской думы, в общем, Депутат Балтики. Депутат Балтики на свою зарплату вместе со своей семьёй питалась бы одними макаронами, а пенсия тёти Веры позволяет им посыпать макароны сыром.

Тётю Веру все-все помнят как самого лучшего, самого душевного доктора. Так вот, я спрашиваю – ГДЕ СПРАВЕДЛИВОСТЬ?! ЕСЛИ НЕ ЕЙ, ТО КОМУ ЖЕ ХОДИТЬ В КАФЕ?! В 70 ЛЕТ!

Вечером по телефону высказала Роману свои соображения по поводу социальной справедливости, а он въедливо так спросил:

– Ты что же, считаешь, что каждому воздаётся по заслугам?

Я не собиралась заводить с ним теологическую дискуссию и обсуждать, КАК ИМЕННО Бог может догадаться, что с тётей Верой он недоглядел, а просто хотела её жалеть и плакать от общей неправильности нашей жизни, но мужчины, разве они понимают?..

Роман привёл ещё один пример жуткого недосмотра за справедливостью: один из тех людей, рядом с которыми я мучилась за столом в клубе «Тадж-Махал», украл у него идею программы. Только что появилась похожая передача… Роман говорит, что теперь всё, тема уже окучена…

Бедный Роман совершенно убит, но в целом держится очень мужественно. Я его понимаю, меня только что постиг такой же удар – я приглядела пальто в одном магазине на Суворовском, и вот, пока я сомневалась и ходила к пальто в гости, его купили, и теперь все – оно ушло от меня навсегда.

Пока я разговаривала с Романом по телефону, мама с тётей Верой произвели полную ревизию нашего с Мурой хозяйства, очень пристрастную. Был очень большой скандал, и меня называли разными неприятными словами: неряха, плохой пример для Муры… Дальше продолжать не хочу.

Считаю, они несправедливы, потому что я занята с утра до вечера. Утром лекции, днём и вечером консультации, а также другая профессиональная и личная жизнь (научная – собираюсь писать статью на очень интересную тему, есть кое-какие мысли. Литературная – кто пишет книжку и уже почти что придумал сюжет? А?!).

…Обидно, очень обидно, когда меня несправедливо ругают ни за что.

4 декабря, понедельник

Мама с тётей Верой совершенно правы – Так Больше Жить Нельзя. В доме картина страшного запустения. В холодильнике неприятный запах, плита в грязных подтёках, в кровати Льва Евгеньича всё, что он наворовал за последние сто лет, – упаковки, пакетики, фантики от конфет. Савва Игнатьич организовал в углу прихожей собственную кучу, не меньше Муриной, собрал туда все необходимые ему хозяйственные вещи (кое-что собрал по дому, кое-что нашёл во дворе). Мы с Муркой полностью перешли на продукцию «Дарья», особенно на котлеты «де-воляй», очень вкусные в грибном соусе. Не понимаю, почему нельзя питаться полуфабрикатами?

А всё почему? Почему плита грязная, почему котлеты «де-воляй», почему распустились звери? Ответ прост: потому что на хороших специалистов всегда есть спрос, и в салоне у меня не меньше трёх записей в день.

Посоветовалась с девочками, что готовить и как отмыть плиту.

Женька сказала: «Отстань». Неплохо меня изучила! Считаю, Женька не права, человеку всегда нужно дать шанс исправиться: помыть плиту и привести свою жизнь в порядок.

Ольга сказала, что может попросить Васю разобраться с холодильником, хотя она очень на него сердита за то, что он не знал, что такое архетип.

– Возможно, смогу одолжить тебе Васю в следующую пятницу до трёх, в три часа ко мне придёт сантехник, его должен принимать Вася, а потом мы поедем покупать мне новый кухонный шкафчик, – сказала Ольга. – Но знаешь, у меня есть предчувствие, такое смутное предчувствие, очень глубоко… Боюсь, что Вася не знает не только что такое архетип, но и артефакт…

Единственный толковый совет дала Алёна: она порекомендовала взять домработницу. Я тоже дала Алёне совет (у неё все ещё проблемы в семье).

Нет, у Алёны с Никитой совершенно замечательная семья и квартира, и, может быть, даже будет дом в Испании. Единственное их разногласие – это Алёнина сексуальная сфера. Алёна считает, что исполнять супружеские обязанности один раз в неделю маловато для настоящего мужчины, и недавно намекнула, что если Никита больше не находит в этом удовольствия, то пусть вспомнит слова «супружеский долг» и честно исполняет его по средам и субботам.

Посоветовала Алёне (раз уж не вышло с пилюлей) купить «Книгу о вкусном и здоровом сексе» или «Всё, что вы не знали о сексе и мечтали спросить» и методично пойти прямо по книге, с первой страницы. А сегодня вечером (пока не купила книгу) пусть применит к Никите петтинг и потом перезвонит мне и сообщит о результатах.

Оч-чень привлекательная идея насчёт домработницы, тем более что я сейчас МНОГО зарабатываю. Алёна сказала, что я могу оплатить один рабочий день домработницы двумя-тремя консультациями, а две-три консультации у меня сейчас каждый день… Вот пусть домработница и приходит ко мне раз в неделю – убрать квартиру, погладить и, главное, приготовить обед на два дня, можно на три-четыре. А кое-что, например голубцы, можно и целую неделю есть, а если пельменей налепить, то и месяц.

Перезвонила Алёна. Выслушав мой совет, она отправила своих мальчишек в кино (они очень удивились, почему вдруг в кино вместо уроков), принарядилась и прямо в прихожей принялась стягивать с Никиты ботинки. (Алёна расценила свои действия как разнузданный петтинг, а он – как желание дать отдых его уставшим ногам.) Никита босиком прошёл на кухню и надел Алёнин передник с портретом Микки Рурка. (Он любит сам жарить мясо – Никита, не Микки Рурк. Зачем? Я бы ни за что не стала на его месте: Алёна и так всё ему подаёт.) Алёна подкралась сзади, развязала передник и погладила Никиту по обнажившимся брюкам.

Они вместе уже много лет, и этих многих лет им вполне хватило, чтобы изучить игровые повадки друг друга, поэтому Никита решительно завязал тесёмки передника и откровенно пояснил свою позицию по данному вопросу:

1. Алёне не удастся вовлечь его в Исполнение Супружеского Долга по будним дням.

2. О среде и субботе даже не может быть и речи.

3. Да ещё пудель все время мешает исполнению его, Никитиной, страсти и норовит втереться между ним и его страстью в самый неподходящий момент. Что же касается долга, то он и так содержит Алёну, квартиру, две машины и дачу и считает, что этого вполне достаточно, чтобы она навсегда освободила его от среды и оставила ему одну субботу.

4. А сейчас он надеется, что в этом доме ему наконец дадут спокойно поджарить кусок мяса.

Перед сном читала Арбатову. Её героиня, сорокапятилетняя тётка, спит со всеми, кого встречает по жизни – на работе, на улице, в магазине, в Интернете. Такое секс-роад-муви. Никто кроме неё не рассказывал на всю страну о своих комплексах. Думаю, что Маша Арбатова вообще никогда ни с кем не спала, ни разу, и дети у неё от непорочного зачатия. Иначе зачем так страстно доказывать, что секс – это хорошо, а нет секса – плохо?!

Кстати, тут она права. Насчёт секса.

6 декабря, среда

У меня есть два часа пятнадцать между лекциями и консультированием в салоне, и в этот промежуток времени я собираюсь вести домашнее хозяйство. Поэтому я иду в фирму «Карлсон», что рядом с театром Ленсовета, знакомиться с домработницей. Алёна пошла со мной как специалист по быту, Ольга потому, что совершенно свободна от работы в глянцевом журнале, а Муру мы специально взяли с собой, потому что она уже большая девочка и ей пора учиться вести хозяйство.

Было ужасно неловко. Я не ожидала, что «Карлсон» проведёт для меня кастинг домработниц из четырёх претенденток! Какой ужас, что я должна выбирать! Одну выбрать, а другим отказать, что ли? Кто я такая, чтобы сказать другому человеку? «Вы недостаточно хороши для того, чтобы убирать мою квартиру и готовить мне обед!» Успокаивала себя тем, что так и должно быть, – один читает лекции и консультирует с утра до вечера, а другой моет его плиту и варит ему суп, и это нормальный капитализм.

– Вы должны поговорить с каждой претенденткой наедине в моем присутствии, – сказала строгая девушка-менеджер.

– О чём мне с ними говорить?

Первой вошла полная дама в строгом костюме. Я молчала.

– Я умею делать по дому всё, абсолютно всё, – сказала дама. – Только не люблю убирать. И готовить тоже не очень люблю.

– А как же вы… ну, это… помощницей по хозяйству хотите? – спрашивает Мура.

У этих современных детей ни стыда ни совести, прямо вот так взять и ляпнуть «помощницей по хозяйству»! Нетактично!

– У меня дома готовит муж, а сын убирает. А я проверяю.

Следующей после «фрекен Бок» была небольшого роста девушка в джинсах, со среднестатистическим приятным лицом. Я облегчённо вздохнула – вот эта девушка точно мне подходит, мы с ней могли бы дружить, пить кофе по утрам…

– Претендентка окончила курсы дворецких, – торжественно объявила менеджер. – Задавайте вопросы.

Дворецкий – это то, что нам нужно. Нам с Мурой дворецкий и мажордом, Льву Евгеньичу и Савве Игнатьичу – камердинер и денщик.

– Скажите, сколько у вас шёлковых вещей? – спрашивает меня Претендентка. – Шёлковое белье, блузки, пеньюары? Это трудоёмкое глажение. Я соглашаюсь, только если нужно гладить не больше трёх шёлковых предметов в день.

– У меня вообще нет ничего такого шёлкового… – застеснявшись, сказала я. – Я ношу простую, удобную одежду. Джинсы, свитера… чёрные… (Про рваную пижаму не признаюсь ни за что!).

– А как вам еду подавать? – спрашивает Претендентка. – Ну, обед и ужин понятно – сервировать согласно этикету. А завтрак тоже сервировать?

– Знаете, мы обычно едим в кровати из мисок, но иногда можно сервировать на газетке, – сладким голосом сообщила Мура.

Претендентка ушла, мы ей не подходим.

– А попроще у вас никого нет? – спросила я менеджера. – Чтобы плиту помыть, иногда пол подмести, сварить бульон… Куриный, с лапшой…

– Нет, – презрительно ответила менеджер. – Это вы должны сами делать. С вас триста рублей за просмотр кандидатов.

– Давайте хоть в кафе зайдём, раз уж мы остались без домработницы, – предложила Мурка.

Мы с девочками перешли дорогу и оказались в «Идеальной чашке».

Мура пила горячий шоколад и болтала сама с собой, мы с Алёной ели пирожные, а Ольга пила эспрессо с особым выражением лица, напоминающим нам, кто именно сегодня стоит у нас на повестке дня первой по причине нестабильной профессии и нестабильной личной жизни.

– Постоянную работу никто не предлагает, пишу рецензии для разных журналов как бешеный кролик, платят мало, – трагическим голосом сообщила Ольга, – а Димочке необходимо купить новый фотоаппарат, он хочет заниматься фотографией…

– Не ври своим ребятам, – сказала Мура.

Мура часто подолгу ведёт с Ольгой телефонные разговоры, а потом скрытничает, закатывает глаза и делает вид, что разговаривала с мальчиком.

– Не ври, – повторила Мура, – тебе предлагают идти редактором в газету, вот и соглашайся, тогда у тебя будет стабильная зарплата.

– Ты что! – взвилась Ольга. – Я не хочу сидеть в редакции целый день, я устала и нахожусь на грани нервного срыва. Я уже две ночи не сплю – так не хочу туда идти… и вообще, я уже отказалась, утешьте меня. Я правильно сделала?

– Правильно. Если тебе работать влом, зачем себя мучить, – подтвердила Мурка, и Ольга тут же успокоилась.

Сейчас Ольга заведёт речь о своей личной жизни. Все Ольгины проблемы из того, что в её жизни двое мужчин – Димочка-Лежачий и водитель Вася-Абонемент. Ольга совсем не такая легкомысленная, просто её личная жизнь находится в прямой связи с профессиональной пристроенностью. Если с работой и деньгами всё в порядке, Ольга ночами напролёт обсуждаёт с Лежачим философские проблемы его существования, а в смутные времена без определенного вида занятий и денег наступает время Васи-Абонемента. (Ольга обидится, если узнает, что мы называем её Васю «Абонементом».)

Ольга очень недовольна Васей за то, что он:

1. Никогда не натворит ничего гениального.

2. Не ведёт с ней долгих задушевных бесед о состоянии своей души.

3. Не может скрыть того, что не знает, что такое апартеид или кулебяка. О чем бесхитростно и сообщает любому обществу, в котором в данный момент находится.

Как-то раз Ольга нарядила Васю в особый свитер и платочек и взяла с собой на свою киношную тусовку (журналисты, актёры, режиссёры, я тоже туда хочу), и там Вася позвонил кому-то по мобильному телефону (казалось бы, обычная вещь, но что было дальше!)

– Абонемент не отвечает, – недоуменно сообщил Вася соседям – журналистам, актёрам и режиссёрам.

С тех пор он получил от нас тайное прозвище «Абонемент», а Ольга стала выходить в свет одна, разрешая Васе болтаться на заднем плане своей личной жизни (переставить, починить, привезти, подождать водопроводчика, etc).

Против Васи у нас одна Ольга, мы с Муркой за Васю, потому что он добрый и уютный, а Алёна сама не знает, чего хочет, но больше склоняется к Лежачему, потому что ей самой немного не хватает романтически-интеллектуальных бесед с Никитой до шести утра за банкой шпрот и блюдцем с окурками.

– Я ему утром говорю, мол, Димочка, я не хочу идти в газету. В газете нужно всем звонить, всех организовывать, нервничать. Это не для меня.

Сейчас Алёна начнёт лоббировать интересы Лежачего. Всё-таки она иногда мыслит как настоящая блондинка – очень примитивно. Неужели Алёна считает, что это такой простой механический процесс: раз – Ольгу выгнали с работы, два – она немедленно выбирает Васю, и все только потому, что он заботливый, прочно стоящий на земле водитель и покупает ей вкусную копчёную колбасу?! Я как проф. психолог знаю, что любовь такой культурной девушки, как Ольга, подсознательно требует уважения и даже восхищения, поэтому Алёна зря волнуется – у Ольги даже в мыслях такого нет, она останется с Лежачим.

– Ага, вот видишь! С Димочкой ты можешь поделиться всеми своими переживаниями, не то что с Васей! – настырно внушала Алёна, наверняка чувствуя себя очень крутым профессионалом-психологом, который в два счета подводит человека к нужному ему решению. Вася тебе не пара, у него никакой тонкости нет, никакого понимания!

– Вася считает, что Прус – это сокращённо от Пруста… – беспомощно проговорила Ольга.

– Зато твой Димочка не хочет брать на себя никакой ответственности. Да он и не имеет представления, что такое настоящий мужчина! То ли дело Вася! – вступила Мурка.

Ольга почему-то воодушевилась:

– Как ты права, Мура, как права! Я скажу Димочке так: «Если ты не понимаешь, как я слаба и устала, давай расстанемся… на время». А Вася, хоть и неинтеллигентный, зато надёжный.

– Получается, Вася не так уж и плох, – умело вела свою линию Мура.

– Да. Не так уж, – задумчиво согласилась Ольга, и Мура довольно улыбнулась, в точности как Савва Игнатьич куску колбасы.

С видом бабочки, ненароком присевшей на цветок, Ольга принялась за наши с Алёной пирожные, отщипывая от всех по очереди.

– Оставь, оставь мне ещё откусить! – нервно вскрикнула Алёна, запихнула в рот остатки булочки с кремом и пригорюнилась. – Везёт тебе, Ольга, лопаешь пирожные, и всё равно похожа на подростка…

Алёна демонстративно вздохнула, привлекая к себе наше внимание. В настоящее время её волнуют только две темы: секс и пудель, но сейчас Алёна не может высказаться ни по одному из интересующих её вопросов.

С одной стороны, она считает непедагогичным обсуждать при Муре свою давшую крен сексуальную жизнь, чтобы ребёнок не думал, что в браке бывает секс. С другой стороны, уверена, что обсуждать при Ольге здоровье пуделя нетактично, потому что Ольга обижается и утверждает, что по сравнению с Лежачим, пудель чувствует себя неплохо. Но пудель очень жизнерадостное существо, а Лежачий всю жизнь позиционирует себя как без пяти минут покойник. То у него вчера болела голова, то завтра начнётся насморк…

– Пудель ведёт себя странно. Кардиолог велел сделать УЗИ сердца, рентген и кардиограмму, – всё-таки решилась Алёна.

– Собака… – со значением произнесла Ольга. (Вечный спор, кто больнее – пудель или Лежачий, плюс намёк на то, что собака – не человек.)

– Мой пудель не хуже твоего Димочки, – не удержалась Алёна. (Алёна врёт, на самом деле она уверена, что лучше.)

Я, как психолог, моментально погасила зарождающийся конфликт, солидно сообщив, что Ольга с Алёной не должны покушаться на чужие ценности и приоритеты, потому что Димочка не хуже пуделя, но и пудель не лучше Димочки (в этом месте немного запуталась), в общем, люди сами выбирают, кому им отдавать свою душу – Димочке или пуделю.

Пока мы вот так пили кофе и беседовали, вокруг нас непрерывно звонили мобильные телефоны – Сороковая симфония Моцарта, – и я думала, почему все звонят им, а мне никто не звонит, но вот и у меня в кармане заиграло «та-ра-рам, та-ра-рам, та-ра-ра-рам», и я схватила свой телефон.

– Ты где? Я еду по Владимирскому, хочу с тобой выпить кофе, – сказал Роман.

– А я уже пью кофе в «Чашке», – машинально ответила я, нажала на кнопку «отбой» и мысленно заметалась: что делать?!

Дело в том, что мама не разрешает мне знакомить с Муркой никого из моих «романов», а я всегда слушаюсь маму. Поэтому я не растерялась и быстро прикинула, что? будет умнее в данной ситуации:

1. Умолять Мурку немедленно пойти делать уроки, этим спровоцировать скандал, который может произойти тут же, в «Идеальной чашке», на глазах у Романа.

2. Ловко отсесть за соседний столик и сделать вид, что я не знакома со своими ближайшими подругами и своей личной дочерью Мурой.

Выводы: всё глупее.

Ситуация сложилась так, что пришлось отступить от маминых принципов и познакомить Романа с Мурой. Но ведь мама не разрешает приводить его домой, а про кафе она ничего не говорила.

Давно размышляю над одной проблемой и даже хочу написать научную статью – почему даже самые достойные и самодостаточные женщины, такие как Алёна и Ольга, совершенно преображаются при приближении мужчин?

Когда Роман вошёл в «Чашку» и уселся за наш столик, все (кроме меня) моментально изменились на глазах. Алёна покраснела (неудобно быть блондинкой с очень нежной кожей) и требовательно уставилась на Романа как на двоечника, который пришёл к нам в кафе переписывать контрольную. Ольга подобралась и приняла независимый вид, и только я причесалась, попудрилась и закурила, в общем, держалась как ни в чём не бывало.

Всё прошло очень мило, хотя я сильно волновалась – хотела, чтобы Ольга с Алёной заметили, какие у нас с Романом особенные серьёзные отношения, а Мурка не догадалась, что Роман – не просто мой случайный знакомый.

Глупая Алёна, забывшая правила хорошего тона, сказала:

– Ах, вы тот самый Роман! Мы так много о вас слышали! Нам уже давно пора с вами познакомиться. (Это беда всех неработающих женщин – утрачиваются простейшие навыки общения!)

– Что-то я не припомню, кто этот Роман, – главный менеджер, владелец автосервиса или лётчик? – театральным шёпотом на все кафе спросила Ольга, пытаясь хоть как-то спасти положение и тонко намекнуть Роману, что он у меня не один, и Ольга совершенно запуталась в мужчинах, которые во множестве роятся вокруг меня.

Ольга, наоборот, профессионально очень привыкла к разного рода общению, поэтому тут же сообщила Роману, о котором она якобы ничего не знала, что она очень много слышала от меня о проекте его замечательной программы. И они с Романом тут же принялись щебетать на близкие им темы: программа Романа, бывший Ольгин журнал, реклама в прессе и на телевидении.

Потеряв контроль над ситуацией, Алёна надулась и принялась рыскать глазами по столу в поисках темы для беседы.

– Я тут искала стол для новой квартиры… У нас гостиная сорок метров и, может быть, скоро будет дом в Испании. Вот мне и нужен большой стол. Так я хочу спросить, почему в журнале про мебель не могут написать «Стол большой, на двенадцать персон, очень удобный, раскладывается», а вместо этого пишут: «Этот стол – невероятная симфония вкуса»?

Вообще-то Алёна права – очень трудно пробиться к смыслу сквозь этот птичий язык модных штампов, но её фраза прозвучала как-то совсем не по-светски, вроде как в дорогом ресторане попросить пиво «Балтика № 3». Может быть, с тех пор, как Алёна бросила работу, она стала бояться чужих, защищаясь от них своей новой квартирой и домом в Испании?

Мурка подозрительно долго не принимала участия в беседе, и только я собралась потрогать ей лоб и проверить горло, как она очень любезно обратилась сразу ко всем вместе тоном человека, нанятого для исследования потребительского рынка:

– Скажите, пожалуйста, корчите ли вы себе рожи перед зеркалом, и если да, то когда – утром, вечером, в течение дня?

Оказалось, Роман, Ольга и Алёна не корчат вообще, я изредка, только по утрам, а Мура получилась чемпионом по этой части – оказывается, она корчит рожи в течение всего дня. Затем моя дочь, рыча и мяукая, продемонстрировала свои излюбленные рожи, и Роман обещал Муре при случае когда-нибудь взять её в телевизор. Меня нисколько не удивило, что Мура так сразу очаровала Романа, потому что она на редкость обаятельная девочка.

– Мне пора, – сказал Роман.

Не успел он отойти от нашего столика, как Ольга томно сказала:

– Жаль, что эта прелесть жената…

И тут Роман повернулся, подошёл к нам и полностью раскрыл меня перед Мурой:

– Мама с дочкой, вы хотите поехать на выходные в Финляндию? Если да, то выезжаем завтра вечером.

Мы хотели, очень хотели.

Когда я возвращалась из салона домой, случилось страшное. В нашем подъезде, на площадке первого этажа, сидел мужчина в обносках. Было невозможно определить, сколько ему лет. Печально: сейчас откуда-то взялось много откровенно несчастных людей, не то, что во времена нашего советского детства. А кстати, где тогда были эти несчастные люди, или у всех оно было, это постоянное место жительства?

Я уже приготовилась просто расстроиться оттого, что этот человек сидит тут совсем один, но он вдруг поднял голову, и я увидела ЛИЦО – с такими лицами изображают святых или, в крайнем случае, отшельников дворянского происхождения. Он заметил, что я замерла, и сказал красивым звучным голосом с интонациями интеллигента во всех поколениях:

– Не удивляйтесь, любой человек может оказаться в моем положении, и прошу вас – не расстраивайтесь…

Что у него случилось, что?! Может быть, он вернулся из сталинских лагерей? Какой сейчас год? Нет, не получается, все давно вернулись…

Дома я немножко поплакала и думала, чем ему помочь – невозможно же вынести такому ЛИЦУ еду или старую одежду, а новой у меня нет, и еды тоже нет… потом я зачем-то спустилась вниз, не знаю зачем, а он уже ушёл. Кто это был? Святой Странник?

Вечером объяснялась с Мурой. Мурка догадалась, что Роман – не просто так, а серьёзный роман.

Мы обсуждали поездку в Финляндию. С поездкой всё складывается удачно: Лев Евгеньич погуляет с Иркой-хомяком, Савва Игнатьич будет только рад остаться на пару дней на хозяйстве, а визы у нас есть всегда. Денис делает нам шенгенские визы на год, чтобы всегда можно было вывезти Муру из страны, Если Что. Он сам не знает, что: пожар, наводнение, Октябрьская революция, но они с Аллой так скучают по Питеру, что всегда сладострастно думают – не зря же мы здесь сидим, Если Что – мы сидим в Германии!

…Есть одна, нет, две проблемы. Во-первых, как быть с деньгами? Здесь за рестораны всегда платит Роман, тем более что обычно мы всегда ходим в такие места, где он не платит (это называется бартер за рекламу), и тогда возникает сложный щекотливый вопрос: кто должен оплачивать номер для Муры? Вторая проблема – если по дороге я захочу писать? Я стесняюсь. Разработаю с Муркой условный знак – если что, пусть она просится выйти, ну, и я с ней.

Перед сном думала, что в жизни всегда присутствует рядом прекрасное (завтра едем в Финляндию!) и ужасное (где он сейчас, Святой Странник?).

8 декабря, пятница

В восемь утра позвонила мама.

– Я нашла вам домработницу, только умоляю, не называйте её домработница! Это наша Ирина Андреевна, работала у нас в НИИ библиотекарем.

Я сказала маме, что сегодня нам домработница не нужна, потому что вечером мы уезжаем в Финляндию.

– Об этом не может быть и речи. Нужно убрать квартиру перед её приходом!

В десять позвонил Роман и сказал, что пока ничего не получилось, и, может быть, мы поедем в Финляндию в следующие выходные. Вот и хорошо, уберу сегодня квартиру, а то неудобно перед домработницей.

В десять минут одиннадцатого позвонила Алёна и сказала, что очень-очень между нами, ей кажется, что она за последнее время немного отошла от всего, не связанного с покупкой и ремонтом недвижимости, и вот теперь ей пришла в голову замечательная мысль: она будет устраивать журфиксы – приглашать домой разных интересных людей, например ансамбль старинной музыки. И Никите будет очень приятно, приходя домой, видеть Алёну среди интересных людей и разговаривать о прекрасном, и для сексуальной жизни это будет не хуже пилюли или петтинга. Не в том смысле, что пилюля и петтинг не подействовали, а в другом – для сексуальной жизни это будет полезно. Сказала, мне-то хорошо, у меня с Романом и секс, и разговоры о прекрасном, например о его программе…

В половине одиннадцатого позвонила Ольга и завела со мной длинную беседу о разных мужчинах. Беседа больше напоминала монолог.

– Вася сделал у меня генеральную уборку и купил продукты на неделю… Всё-таки простой водитель лучше, чем гений…

– Лучше.

– Да-а, а зато у Васи появилась ужасная невыносимая привычка на любое высказывание отвечать вопросом. Я ему говорю: «Читаю Шекспира», а он мне: «Что за Шекспир?» А Димочка сказал мне, что когда у меня будут деньги, мы с ним будем учиться танцевать фламенко, это сделает его внутреннее мироощущение более экспрессивным… Нет, всё-таки гений лучше, чем простой человек…

– Лучше.

– Тебе-то хорошо, у тебя с Романом и секс, и разговоры о прекрасном, например о его программе…

Через десять минут Ольга перезвонила и сказала:

– Нет, всё-таки гений лучше, чем простой водитель…

– Тебе самой больше нравятся продукты на неделю, чем танцевать фламенко на голодный желудок, – ответила я, и я на самом деле так считаю.

– Не отягчай тоски укором, – сказала Ольга и отключилась.

Неужели это все последствия одной маленькой встречи с Романом?

Очень хотела убрать квартиру, но не успела, потому что ещё немного поговорила по телефону, а потом решила перечитать «Сагу о Форсайтах», а ведь всем известно, что эта книга очень толстая, а домработница, то есть библиотекарша, пришла довольно рано – в два часа дня.

Я открыла дверь и… о ужас! Передо мной стояла Ирина Андреевна, дама лет пятидесяти, интеллигентная, в очках и в шляпке с вуалью. Неужели я должна буду ей говорить строгим хозяйским тоном: «Уберите здесь, пожалуйста, если вас не затруднит, и очень вас прошу, сварите бульон, если у вас будет настроение»?

Ирина Андреевна обещала побыть сегодня до вечера, наотрез отказалась называть Льва Евгеньича и Савву Игнатьича по имени отчеству, догадалась, почему в холодильнике запах (оказалось, там внутри стоит тёплый весенний день с температурой плюс 18 градусов), наметила сварить бульон, потушить курицу и испечь оладьи. А я ушла, сегодня у меня жуткий день – лекция и две консультации подряд, в четыре и пять, потом час перерыв и ещё три записи вечером. А я уже заранее устала.

…Прибежала домой перед вечерними консультациями. Всё-таки каждую минуту быть на людях очень тяжело, если учесть, что я ещё и консультирую. Сегодня мне попались какие-то клиенты-вампиры. Сначала они хотели выпить из меня все моё, а затем положить в меня все своё, и я почувствовала, что если не полежу хоть немного с головой под одеялом, то мне самой потребуется психолог, а возможно, даже и психиатр.

Я завела будильник и улеглась в кровать одетая – на всякий случай, вдруг усну и придётся бежать в салон сломя голову. Счастье – это когда с тобой никто не разговаривает.

– Я испекла оладьи. Хотите?

Ох, черт, Ирина Андреевна! Удобно ли сказать ей, чтобы она стучалась? А вдруг она подумает, что это потому, что она домработница, а мама же просила, чтобы она ни в коем случае об этом не догадалась…

– Спасибо, Ирина Андреевна, спасибо большое, я лучше так полежу, у меня всего полчаса… Огромное вам спасибо, – сказала я тоненьким застенчивым голоском Очень Хорошей Девочки.

– Очень вкусные! Сейчас принесу!

Принесла. Господи, ну что это такое! Я не хочу оладий, и мне просто физически плохо оттого, что она стоит надо мной. Но из кровати я не вылезу, нет уж, дудки, а то она увидит, что я лежу там в брюках и свитере, и будет ругаться.

Ирина Андреевна стояла надо мной с видом надсмотрщицы.

– Ну что, вкусно?

Я кивнула, с трудом глотая большие куски. Бесспорно, это оладьи, но не воздушные как у мамы, а абсолютно резиновые. С другой стороны, резиновые, но всё же оладьи…

– Ну, ешь, ешь, а я на тебя посмотрю. – Ирина Андреевна уселась в кресло напротив моей кровати.

А я как дура лежала и давилась оладьями под её взглядом, пока она рассказывала мне всю свою жизнь.

Жутко тяжёлый день закончился консультированием повторного клиента. Неделю назад у меня уже была эта девица с бесконечными тоскливыми ногами. Если бы данная девица разлеглась вдоль Невского проспекта, её ноги начинались бы у Адмиралтейства, а заканчивались у площади Восстания… А колени были бы у Аничкового моста!

Запишу кратко.

Проблема девицы: как заставить её молодого человека на ней жениться.

Жалоба: она старалась, как я велела в прошлый раз, а он не женился, а, наоборот, бросил её.

Что было задано:

1. Не требовать от него слов любви.

2. Принести в квартиру молодого человека что-то, напоминающее о ней.

3. После секса загрустить, а если он скажет: «Что-нибудь не так?» – печально улыбнуться и сказать: «Всё в порядке».

4. Носить у него дома его одежду, например рубашку или галстук.

5. Забыть у него маленький предмет одежды, например шарфик, платочек, etc.

И что было сделано:

1. Говорила «Я люблю тебя, и не отвечай, я и так знаю, что ты чувствуешь».

2. Принесла цветок и сказала, что если цветок умрёт, то и их отношения тоже умрут. Каждый день просилась прийти полить цветок, но молодой человек не пустил её.

3. После секса плакала, в следующий раз плакала во время секса.

4. Взяла домой два его любимых свитера.

5. Забыла у него лифчик, а молодой человек оказался женат.

Пришлось задержаться на двадцать минут. Пока утешала девицу и клялась, что у неё ещё все впереди, сочинила пословицу: «Ног длинный, а ум короткий».

Получился слишком уж психологический день – дома пришлось объяснять Муре, что у взрослых Романов могут возникнуть дела поважнее поездки в Финляндию.

– И что, у тебя с ним серьёзно? Может, ты и замуж выйдешь?

– Может быть, выйду, – ответила я, ничего не соображая от усталости.

– Тогда пусть он возьмёт меня в телевизор, – склочно сказала Мура.

Засыпая, подумала: не забыть попросить Романа – пусть возьмёт Муру на конкурс моделей или в какое-нибудь кот-шоу… Сплю…

Проснулась от телефонного звонка – Денис просто вынул меня из сна, послезавтра прилетает. Позвал к телефону Муру и спросил, что ей привезти. Мурка попросила красную юбочку, голубую кофточку и обязательно клетчатую кепку. Или голубую юбочку, клетчатую кофточку… сплю…

9 декабря, суббота

Сегодня выборы в Думу, поэтому утром я провела своё собственное исследование электората среди нашего университетского охранника. Охранник будет голосовать за коммунистов, потому что они с Зюгановым земляки, оба из Орла. А все наши преподаватели голосуют за правых. Когда я уходила из университета, случилась жуткая история, леденящая кровь! Охранник придержал меня в дверях за сумку и интимно зажал в уголке.

– Нам с вами нужно познакомиться поближе! – проговорил он и сунул мне в руки какую-то бумажку.

Бумажка оказалась избирательной листовкой прошлого года, и из неё следовало, что в прошлом году охранник выдвигался кандидатом в депутаты от правых.

В случае своего избрания наш охранник предлагал:

1. Улучшить условия проживания жителям коммунальных квартир. (Как он собирался это сделать?)

2. Отстаивать права пенсионеров. (Ну, уж это он точно врёт, я сама видела, как он не пускал на работу нашу самую старую преподавательницу с кафедры иностранных языков за то, что она забыла свой пропуск.)

3. Усилить охрану правопорядка. (Это он может – у него есть кобура, хотя весь университет знает, что она пустая.)

Вот оно что! Сначала наш охранник избирался от правых, а потом решил, что Явлинский – плакса-вакса-гуталин, и переметнулся к коммунистам! Значит, охраннику всё можно, а мне нельзя голосовать за «Единую Россию»?! Считаю, это безобразие и подавление моих прав.

А я очень хотела голосовать за «Единую Россию». Мне нравятся эти дяденьки в хороших костюмах с аккуратными лицами, за исключением одного министра с лицом маньяка, и нравится идентифицировать себя с сильной властью. Никому не скажу, что в глубине души мечтаю о сильной руке (мужской). Но пришлось голосовать за правых, а то мама и др. исключат меня из либеральных сил.

Мне очень грустно. Студентам выборы безразличны, и, не считая охранника, в университете у меня нет ни одного знакомого, который хотел бы голосовать за «Единую Россию», кроме меня самой – тайной любительницы Путина, государственной идеи и хороших костюмов…

…К тому же Гарант Конституции на последнем звонке носил меня на руках по нашему актовому залу на четвёртом этаже, а я звонила в колокольчик… Ну и пусть, что этого не было, но ведь могло же быть?!

Странная смесь всеобщего безразличия молодёжи и большого волнения немолодых людей на моей собственной территории.

До трёх часов ночи смотрели выборы в странной компании – мама, Алёна с Никитой, Ольга с Васей (всё ещё продолжается период Васи), Ирка-хомяк с Петром Иванычем, и Лысый тоже зачем-то зашёл.

На одной стороне стола (рядом с голубцами) расположились либеральные силы, к которым относятся мама, Ольга и примкнувший к ним Пётр Иваныч. Либеральные силы были повержены в тоску по поводу позорного провала правых.

Непрерывно звонили родственники и знакомые из университета и загробными голосами говорили: «Мы проиграли», «полицейское государство», «ручная Дума». Ужас, позор! Это из-за меня правые не набрали голосов и не прошли в Думу…

На другой стороне стола (рядом с конфетами «Мишка на Севере» и клубничным вареньем) сидели сторонники партии «Единая Россия»:

1. Вася.

2. Все остальные.

Я была на стороне голубцов, потому что отношусь к либ. силам, но иногда переходила на сторону варенья.

Считаю, правые получили по заслугам – ПОЧЕМУ они не думают о народе, а упиваются своим интеллектом и выдвинули как центральную фигуру выборов Чубайса, которого народ ненавидит ещё со времён приватизации, которая не всем досталась?

Я знаю, что ответят мне либ. силы, – что они работают на другой электорат, конкретно на меня. Хорошо, я-то с ними, на стороне голубцов, но где они обронили остальной свой электорат? Где он, почему не голосует за Хакамаду и Чубайса, Явлинского и Немцова?

Собирает чемоданы, опасаясь наступающего фашизма? Или, может быть, катается на горных лыжах (студенты говорили, вчера открыли сезон в Коробицыно), или празднует в Лондоне день рождения жены, или валяется у видика и смотрит боевик или новое артхаузное кино? Или направился с детьми в Эрмитаж, а после в ресторанчик есть пышки-малышки или угощаться фуа-гра, а после прилёг у телевизора посмотреть, как правые провалились?

12 декабря, вторник

…Ура, ура, приехали Денис с Аллой! Я по ним соскучилась. Они всего на несколько дней, будут жить в «Европейской», потому что они не просто так, а по важному бизнесу, и по этому бизнесу у них очень много дел.

Мы с Мурой встретили их в аэропорту и привезли к нам. Они собирались идти в ресторан, и Алла сменила сногсшибательный деловой костюм на ужасно пышное вечернее платье с большим вырезом и красной меховой горжеткой.

Денис командовал Муркой – открой чемодан, закрой чемодан, принеси чай и горжетку… Мурка всё исполняла, при этом говорила неестественным голосом, вертелась, кривлялась и тоже собиралась в ресторан, принарядившись в розовые брючки и блестящую кофточку без горжетки. И лицо у неё было такое, как будто ей пять лет; и Денис с Аллой – вовсе не её папа с Аллой, а Дед Мороз со Снегурочкой.

Когда радостно подрагивающая Мурка принялась натягивать в прихожей ботинки, Денис немного смутился и сказал, что сегодня ей с ними никак нельзя, но вот в другой раз обязательно…

Мурка издала звук, одновременно похожий на рёв и хихиканье, и тут же, стараясь не заплакать, таким детским писклявым голоском, словно она сидит на горшке, спросила, где же в таком случае её подарки, а именно юбочка и кепочка. Непонятно, отчего она так разволновалась?

Дед Мороз оказался немножко левым, потому что никаких подарков не принёс и к тому же не понял, что Мурка просто не знает, как получше скрыть растерянность и обиду, и интересуется клетчатой кепкой от смущения.

Всё это время мы с Аллой не переставали радоваться, суетиться и дружить, и я не сразу заметила, что Мурка с Денисом уже успели обидеться друг на друга. Денис, сердито пыхтя, сказал, что Мурке только подарков и надо, и получается, что она мечтала увидеть не его, а клетчатую кепку, в то время как отец устал с дороги и волнуется по бизнесу. И ждёт от своей взрослой дочери Муры понимания его сложной жизненной ситуации: каково ему прямо с самолёта в ресторан?!

И вместо юбочки и кепочки они с Аллой купили в «Duty Free» в аэропорту коробку конфет и духи «Coco Chanel» маме (мне). Наверняка мама (я) сможет Муре эти духи отдать, и у неё получится сразу два подарка – конфеты и духи. Объяснившись с Мурой, Денис попросил свою взрослую дочь быстренько почистить щеткой его пальто и собрался уходить.

– Мы потом попросим папу сводить нас в кафе, – голосом дворцового заговорщика, плетущего сложную интригу, сказала Алла, – или мы выпросим у папы денег и сами пойдём в кафе…

Алла очень хорошая, любит Мурку и всегда играет с ней в такую игру, как будто они с Муркой две папочкины дочки – Алла любимая младшая, а Мура старшая. При таком раскладе все баловство от их общего папочки достаётся Алле, а Мурке фига, зато от неё требуется понимание, моральная поддержка и умение быть настоящим товарищем.

Когда Денис с Аллой отправились в ресторан по бизнесу, Мурка на глазах сдулась как шарик и, улетая в свою комнату, проворчала:

– Мне вовсе не нужна красная юбочка и голубая кофточка, а клетчатая кепка мне как раз нужна, но тут дело даже не в кепке… Почему папа сделал неприятное лицо и сказал, что ему было совершенно некогда зайти в магазин? Этот магазин, «Бенетон», в соседнем доме…

Но «Бенетон» есть и у нас в соседнем доме, на Невском. Совершенно непонятно, зачем Мура просила Дениса, чтобы он отрывал своё время от бизнеса, специально вспоминал про свою дочь, шёл в магазин и представлял, как очаровательна будет его дочь Мура в клетчатой кепке? Почему Мурка не хочет просто перейти Невский и сама купить кепку, совершенно не затрудняя своего отца?

– Алла все время говорит: «Мы, мы, мы…» А когда же мне побыть со своим личным папой, если она ни на минуту его не отпускает?! – пожаловалась Мура.

Мурка никогда долго не горюет, и минуты через три-четыре её лицо было уже как новенькое – с предвкушением завтрашних радостей. Завтра они пойдут гулять, и в ресторан, и в магазин, и в театр, – в общем, они с папой все эти дни будут кружиться в вальсе взаимной любви и очаровательных развлечений.

15 декабря, пятница

Денис с Аллой все ещё живут у нас, потому что с «Европейской» что-то не вышло – то ли по бизнесу, то ли «Европейская» закрылась от них на ремонт. Из рассказов Дениса я поняла, что бизнес наших людей, живущих за границей, с нашими людьми, живущими в России, – дело очень тонкое. Между бывшими нашими и просто нашими образовались сложные отношения, потому что бывшие наши желают выгодно выменять запасы недр на красивые заграничные бусы, а просто наши мечутся между привычно почтительным отношением к иностранцам и недоверием к бывшим нашим, потому что они ненастоящие иностранцы. Бывшие наши хотят доказать, что они очень даже настоящие, куда настоящее остальных, и одеваются во все самое дорогое, и делают вид, что забыли, «как это будет по-русски». Денис не такой, он ужасно милый, а должен страдать и не жить в «Европейской» из-за этой сложной ситуации.

Денис каждый день так расстраивается по бизнесу, что полдня пьёт чай на кухне, а когда Мурка приходит из школы, уезжает по делам. Поэтому сегодня утром, перед уходом в университет, я решила доверительно, «между нами, девочками», побеседовать с Аллой – сказать ей, что Денис невнимателен к Мурке и что она, Алла, должна вмешаться. Алле будет приятно почувствовать себя важным, все решающим и всех мирящим членом семьи.

– По-моему, Мурка грустит, – начала я издалека.

В ответ Алла рассказала, какое им вчера в ресторане подавали вкусное мясо.

– Представляешь, два официанта облили его коньячным спиртом… – мечтательно проговорила она.

– Меня тоже вчера облили соком в университетской столовой, – ответила я и отправилась искать Дениса.

Случайно поймав его на полпути из ванной в кухню, я холодным голосом Снежной Королевы напомнила, что у него есть дочь Мура.

Денис тут же вспомнил – да, действительно. Мура у него есть.

– Я буду весь день ездить по делам, – сказал Денис.

– И Мура будет весь день ездить с тобой по делам. А Алла пусть сегодня навестит своих стареньких родственников, наверняка они у неё есть, – твёрдо произнесла я и ушла довольная, что так удачно устроила Мурину личную жизнь с отцом и что в нашей семье снова торжествуют мир, дружба, жвачка.

Читала лекцию на ужасно скучную, совершенно бесполезную тему – про экстроцепцию и интроцепцию. На словах «Результат ощущения – это возникновение сенсорного образа» заразилась от аудитории зевотой. Зевала и зевала, никак не могла остановиться. Немножко подумала и начала рассказывать про ощущения младенцев. Ведь у всех студентов когда-нибудь будут дети, поэтому им совсем не лишне заранее знать, что своих детей нужно с утра до вечера гладить и ласкать, иначе они могут вырасти агрессивными и даже в будущем стать настоящими разбойниками. Про сенсорный образ велела прочитать самостоятельно, когда у них будет настроение.

Денис с Аллой и Мурой явились домой в двенадцать ночи. Мурка с подозрительно гордой нагловатой улыбкой цапнула из буфета бутылку мартини и удалилась вместе с бутылкой в свою комнату, и тут же из-за двери мы услышали её рёв.

Денис с Аллой, как две Очень Тихие Мыши, сидели на кухне, а я билась под Муриной дверью. Что делать?! Вызывать «скорую», пожарных, срочную психологическую помощь, звонить маме? ЧТО ДЕЛАТЬ С РЕБЁНКОМ?! Неужели придётся входить к Муре без разрешения?

Наконец Мура пробормотала: «Заходи», и мы с Львом Евгеньичем ворвались в её комнату. Муры не было.

Я в ужасе подбежала к окну и стала зачем-то дёргать ручку, пытаясь его открыть. (Я же говорила Ирине Андреевне, что заклейка окон у меня намечена на май, а она всё-таки запихала в щели старые колготки, как будто мы с ней живём в каменном веке. Теперь приходится выдирать…) Всё оказалось не так страшно – Мура просто зарылась в куче тряпок, и пока я пыталась закрыть окно (на улице мороз), Лев Евгеньич отрыл Мурку. Изрядно наглотавшись из бутылки, Мурка наконец заговорила жалким голосом. Бедная Мурка, ей сегодня и вправду досталось.

1. Два часа тринадцать минут Мура как мягкая игрушка провела на заднем сиденье машины. Рядом с папой сидел его партнёр по бизнесу, толстый дядька в спортивном костюме и лакированных штиблетах. Муре не удалось вставить в их беседу ни слова…

– Папа где? – заволновалась Мурка. – Скажет ещё, что я жалуюсь…

– Не волнуйся, папа подслушивает под дверью, – успокоила я дочь.

– Этот дядька в штиблетах был очень важный партнёр по бизнесу! – закричал Денис из-за двери…

2. Они приехали в какую-то фирму на Некрасова, и папа сказал: «Ты посиди здесь в скверике минутку». И забыл её в скверике на один час шестнадцать минут.

– Не на час шестнадцать минут! Всего-то на час, не больше… – прокомментировал Денис, все ещё отираясь под дверью.

3. Поехали дальше по бизнесу, и папа высадил Муру у «Макдоналдса» – ей надо было в туалет. Мура вернулась, а машины с папой и его партнёром по бизнесу и след простыл.

– Ну и что здесь такого?! Папа заговорился с партнёром, а в это время зажегся зелёный свет, и папа нечаянно уехал! Папа же оглянулся через полчаса! А Муры нет! Взрослая дочь должна предупреждать, что её нет в машине! – склочничал под дверью Денис.

А Мура, между прочим, стояла на тротуаре и волновалась, что папу украли космические пришельцы. И надеялась, что если пришельцы вернут её папу, то они пойдут вдвоём куда-нибудь в кафе, или пусть не в кафе, а просто папа обернётся к ней со своим человеческим лицом и наконец увидит, что вот она – Мура. И спросит: «Как ты, дочь моя Мура?» И может быть, даже удастся завести его в магазин, и Мура будет вертеться перед ним в красной юбочке и клетчатой кепке, а он скажет: «Как тебе идёт эта кепочка, моя дочь Мура!»

Но на робкий Муркин намёк Денис сказал, что у него уже скоро кончатся русские деньги, а Алле ещё необходимо купить тапки из овечьей шерсти, в Германии таких нет.

– Ему для меня всего жалко, – бормотала Мура, размазывая слезы грязноватыми лапками с обкусанными ногтями.

– Мура, быстро одевайся, пошли купим тебе эту кепку, и юбочку купим! – плачущим голосом сказал Денис.

Мурка печально покачала головой – не надо… ничего мне не надо… тем более магазины уже закрыты…

Я выставила Дениса обратно в кухню и принялась утешать Мурку.

– Мурка, ты не права! Папа тебя любит, просто ты не болтаешься каждый день у него перед глазами, и он отвык. Понимаешь, он такой человек – очень хороший, просто живёт невнимательно… Он тебя любит, как умеет. От каждого человека можно получить только то, что от него можно получить.

Мура удивлённо хлюпнула носом и задумалась, и тогда я, окрылённая успехом, вошла в педагогический раж и принялась приводить примеры из литературы.

– Помнишь, Чехов сказал: если вам налили кофе, не нужно искать в нем пиво? Или ещё какой-нибудь напиток. Кстати, о напитках, я тоже выпью мартини.

Но Мура не помнила Чехова.

– И у Аллы нет хитрого плана, как отдалить тебя от папы, она просто хочет побыть с тобой, она тебя любит!..

Когда я повторила слово «любит» в разных вариациях раз двести, Мурка успокоилась и даже развеселилась, а может быть, уже немножко напилась.

А потом был совершенно замечательный вечер: мы всей семьей, с Денисом, Аллой, Львом Евгеньичем и Саввой Игнатьичем, разместились на Муриной кровати, и Мурка рассказывала нам, какой нечеловеческий кошмар случился в её жизни на школьном вечере, который был в прошлую субботу, она не хотела рассказывать, но раз уж мы все вместе собрались на её кровати…

Предваряя свою историю, Мура тоненько завыла, совершенно как Лев Евгеньевич в раннем детстве, когда он только пригреется под чьей-нибудь подушкой, а его раз – и выгонят!

– Что случилось, Мура, что?!! – трагически вопросила я маминым голосом.

Постанывая и не забывая прихлёбывать из бутылки, Мура сообщила, что в прошлую субботу она ходила на школьную дискотеку. И там, на дискотеке, один исключительно ценный для Муры мальчик назло ей танцевал с другими девочками, со всеми, кроме Муры. А вдруг он любит только её, но стесняется, подумала Мура, и пригласила мальчика на белый танец. А мальчик ей отказал!.. Отказал на глазах у всех, особенно у злобной Таньки Цветковой!

Я хотела сказать, что девушка должна быть гордой, но почему-то чуть не заплакала. Представила, как МОЯ ДОРОГАЯ МУРА, вся красная от стыда, стояла перед каким-то мальчишкой (мерзким, прыщавым!), а он презрительно качал головой – не пойду с тобой танцевать… МОЯ МУРА!

– Да-да, как замечательно, что ты уже ходишь на дискотеки, – рассеянно прокомментировал Денис.

И тут я приняла холодное обдуманное решение – сначала убью Дениса, потом скажу ему, чтобы он навсегда исчез из нашей жизни, особенно из Муриной, и не отдам ему приготовленные двадцать килограммов детективов, особенно не отдам Донцову!

…Или всё-таки отдать детективы? Мне было двадцать, когда родилась Мура, а Денис был тогда намного старше меня, ему уже было двадцать два… А сейчас мне уже тридцать шесть, а Денису ещё только тридцать восемь.

– Я вам кое-что скажу! У вас будет ребёнок! – сказала Алла. – Я сегодня была у врача, потому что немецкие врачи ничего не понимают, а русский врач так мне и сказал – у вас будет ребёнок! Уже присмотрела чепчик от Версаче.

Мы очень обрадовались, особенно Мура. Сказала, что предпочла бы братика, потому что девочка в семье уже есть, и, кстати, девочек положено любить больше.

– Мура, ты дура, а твой папа тебя обожает, – сказала я.

Мура согласилась, что её отец – очень занятой по бизнесу ангел, и мы ещё долго сидели в Муриной кровати, но ни про что такое больше не говорила, просто все (кроме Аллы) по очереди делали по глотку мартини и смеялись.

Если мама узнает, что Мурка вместе с нами пила мартини, она меня убьёт!

Мурка заснула, Алла тоже ушла спать, а я решила сосредоточиться и представить, что передо мной не Денис, а клиент, который пришёл ко мне на консультацию, и тихим психологическим голосом объяснить ему наконец всё про его дочь. Что кепка, которую она выпрашивала, только на первый взгляд кепка, а на самом деле – символ любви. Ага, думает Мурка, раз ему жалко кепки, значит, он меня не любит! И немедленно хочет получить кепку как доказательство, что папа её любит.

– Ты меня понимаешь? – вкрадчиво спросила я.

– Я не псих, а ты не врач в сумасшедшем доме! – взорвался Денис.

И я, тут же подтверждая, что я не псих, то есть не врач, начала орать: «А ты… ты… ты!..»

Орала, правда, шёпотом, потому что Мурке завтра в школу, а Алле в её положении нужен длительный спокойный сон.

– И чтобы больше у меня этого не было! Чтобы ребёнок больше не расстраивался! – накричавшись, грозно закончила я.

Денис кивнул. Так всегда бывает у близких людей: неважно, если кто-то уже окончательно потерял над собой контроль и орёт гадости, – когда этот кто-то устанет кричать, можно опять начинать дружить. И ещё неважно, что этот кто-то всегда я.

После хорошего скандала разговор об оплате Муркиных репетиторов пошёл легко, Денис уплывал глазами, дежурно орал, что у него нет денег, но было понятно, что он уже смирился и даже мечтает видеть Мурку с бормашиной наперевес.

Очень ловко он перешёл от Муры к своим проблемам – жаловался на партнёров по бизнесу, на отсутствие достойного его круга общения, на Германию (вообще невозможно жить), на Питер (не удалось купить Алле овечьи тапки), и я тут же начала его жалеть. Особенно за то, что он слишком крупный мужчина по сравнению со своими детскими замашками и постоянно мечтает похудеть, а сам не может жить без мороженого с вареньем.

Странно всё-таки, что Денис теперь с Аллой. Я не была уверена, что он по-прежнему грезит обо мне по ночам, просто привыкла считать, что я – большая любовь его жизни. А вдруг я уже не большая любовь, а просто бывшая любовь? Ну и пусть, все равно у нас с ним есть кое-что общее – Мура, юность и др. Когда папа умер, Денис был рядом, потом его мама умерла, и я тоже была.

Долго не могла уснуть, потому что всех жалела.

Муру за то, что она не уверена в себе. Маму… всегда найдётся за что пожалеть маму. Дениса – живёт в чужой стране совсем без Муры. Аллу – ей не удалось купить овечьи тапки. Себя – ну, себя жалко ужасно, прямо до слез…

Я как-никак психолог и знаю – если человеку плохо, он должен встать перед зеркалом и сказать вслух: «Я очень красивая, у меня все замечательно!» Перечислить, что именно, и главное – улыбаться, улыбаться! По правилам это нужно делать утром, перед тем, как выходишь в мир, но ничего, я проделаю это перед сном, даже лучше.

Встала перед зеркалом в пижаме, полюбовалась на своё зарёванное опухшее лицо, и громко-чётко сказала:

– Я очень красивая. (Не верю!) У меня все замечательно! Мурка – лучшая девчонка на свете. Прыщавый мальчишка – дурак. Денису и без Мурки неплохо. Алле я куплю овечьи тапки.

Ничего не вышло, рыдала, ещё больше жалела всех, особенно себя.

16 декабря, суббота

Утром у меня всегда две новости, одна плохая – нужно вставать, и одна хорошая – все вчерашнее плохое с утра кажется розовым и прекрасным! Тем более сегодня у меня выходной, только две консультации в салоне и одна вечерняя лекция. А ещё пришла Ирина Андреевна и окончательно примирила меня с жизнью.

Чем отличается жизнь с Ириной Андреевной от жизни без неё (если не нужно с самого утра бежать на лекцию)?

1. Без Ирины Андреевны: утром встать, со зверской непроснувшейся физиономией погулять с Львом Евгеньичем. (Неизвестно, кто по утрам больше похож на зверя, я или он.) По дороге купить журнал «Город», дома накормить Муру и зверей завтраком и, наконец, обессиленно прилечь с чашкой кофе и журналом «Город».

2. С Ириной Андреевной: пока Ирина Андреевна с Львом Евгеньичем гуляют (а они любят гулять долго!), сварить себе кофе. Выхватить из рук Ирины Андреевны купленный ею журнал «Город» и мгновенно унестись обратно в постель.

Примечание. Удовольствие немного отравлено неловкостью, что я лежу в постели, а она нет, но можно попробовать взглянуть на проблему с другой стороны:

1. Во все времена жизни на Земле кто-то ходил за журналом «Город», а кто-то его читал.

2. Ирина Андреевна не может делать ничего другого, а я даю ей возможность зарабатывать деньги тем, что она умеет делать, а именно выпеканием резиновых оладий.

3. Я не бездельница, а с утра до вечера сею разумное, доброе, вечное.

4. Могу я в единственный случайный выходной с вечерней лекцией и двумя консультациями поваляться в постели с чашкой кофе, но без угрызений совести?! Тем более что я сейчас встану.

5. Почему-то всё равно неловко.

Встала с постели, так и не прочитав журнал. Эта неловкость – дурацкое наследие советских времён, когда считалось, что чем больше ты моешь пол, тем ты более достойный человек. Даже если ты профессор или научный работник, все равно в свободное от науки время постоянно должен мыть пол и т. д. И в школе у нас тоже было трудовое воспитание, и я лично дежурила по школе и мыла пол в коридоре. Сейчас не могу себе представить, что могло бы заставить меня взяться за мерзкую, вонючую школьную швабру.

Ирина Андреевна – очень тактичная библиотекарша: убирает квартиру, а я даже не слышу никаких неприятных звуков вроде шума пылесоса. Обнаружила её на кухне, сидела тихонечко, читала Джейн Остен. Подняла голову, похвалила мою библиотеку и опять принялась читать.

Перед уходом немножко поговорила с Ириной Андреевной о литературе. Джейн Остен – её любимая писательница. Мне очень повезло с домработницей. Не часто удаётся встретить человека, который обожает Джейн Остен, как я. Обсудили, какая она идеальная, совершенная, бесподобная, особенно «Гордость и предубеждение» с Колином Фертом в главной роли.

Наевшись резиновых оладий под строгим взглядом Ирины Андреевны, я собралась в университет на вечернюю лекцию. Когда я подходила к аудитории (немного опоздала), услышала, как студенты в коридоре кричали друг другу:

– Послушаем психологию, тётка здорово читает, а после психологии уйдём домой!

Хм, «тётка» – это я…

После лекции специально проследила – действительно многие ушли. Нехорошо – получается, что они прогуливают следующую лекцию. Значит, они приходят послушать именно меня, ура, ура!! Ха-ха-ха, хо-хо-хо! Очень счастлива.

Дома выяснилось, что у Муры тоже был сегодня счастливый день, – сначала всю школу эвакуировали по звонку о бомбе, а ещё – повезёт так повезёт! – именно в нашей квартире погас свет. Лев Евгеньич под покровом темноты съел еду Саввы Игнатьича, а Мурка не сделала уроки, залезла в мой шкаф и присвоила мой свой любимый чёрный свитер. Потом мы с Мурой при свечах пели песни из горячей двадцатки.

17 декабря, воскресенье

В шесть утра отвезли Дениса с Аллой в аэропорт. Перед выходом из дома я, приятно улыбаясь Алле, больно ущипнула Дениса и сунула ему пакет с юбочкой и кепкой, чтобы он подарил Мурке.

Из аэропорта ехали молча. Мурка дремала, а я думала – неужели мужчина меньше любит ребёнка, с которым он не живёт?

Решила взять для примера разных своих друзей.

№ 1. Не видел своего ребёнка год, живёт от него в нескольких остановках метро. Есть уважительная причина – бывшая жена сказала, что больше не желает его видеть и найдёт ребёнку папу получше.

№ 2. В первое время после развода всегда ходил в гости со своим мальчиком, а потом вдруг перестал. Есть уважительная причина – бывшая жена сказала, что он неудачник, испортил жизнь ей и ребёнку.

№ 3. Ни разу не дал никаких денег типа алиментов. Есть уважительная причина – бывшая жена сказала, что он мало зарабатывает, и они обойдутся без его жалких копеек.

И все они – вовсе не какая-то свора вампиров, а приличные люди интеллигентных профессий со средним уровнем обидчивости…

Получается, эти мужчины любят своих детей, но могут их подолгу не видеть и при этом неплохо себя чувствуют… Ни за что не хочу верить в такую правду, поэтому закрою глаза (мысленно, всё-таки веду машину) и буду думать, что эта правда – неправда.

Как только я мысленно закрыла глаза, меня тут же осенило психологическое открытие. (Многие ученые тоже делали свои великие открытия во сне, либо под деревом, или же в какой-нибудь другой несознанке), Важнейшее Открытие в наш век повальных разводов! Может быть, оно спасёт мир от полного забывания отцами своих детей.

Открытие: раз уж у мужчин такая особенно неважная память на детей, нужно обязать бывших жён дружить со своими бывшими мужьями! И говорить бывшим мужьям – твой сын такой способный, весь в тебя, а вот твоя дочь… тоже вся в тебя, очень красивая…

И обязательно подчёркивать, что дети очень удачные!

Мне моя дочь Мура нравится в любом виде, даже если она двоечник и хулиган, а Денису – нет: ему нужно знать, что Мура хорошенькая и умненькая, а в противном случае она бы ему не так сильно нравилась. Закон природы, ничего не поделаешь.

На Загородном, у Пяти Углов, попыталась вспомнить – что же такое ужасно неприятное сказала Мура, что мне было очень-очень больно, но я решила – подумаю об этом потом?..

Вспомнила только у самого дома. Мура сказала, что она в себе очень не уверена. Не уверена, что её кто-нибудь полюбит по-настоящему, что она заслуживает чьей-то любви. Поднималась по лестнице и думала – Господи, ну почему, почему? Я же так старалась!

В отличие от Мурки, я с детского сада была типичная отличница-придурок. Надёжная, обязательная. Если сказала – приду в десять, то без одной минуты десять уже скакала поблизости. И внешность мою посторонние люди оценивали очень положительно, даже частенько называли меня красивой. Казалось бы, мама спокойно могла мною гордиться. Нет, мама, конечно, всегда была мной довольна, но… мне хотелось не скромного удовлетворения моими успехами, а дикого, необузданного восторга, сметающего все на своём пути.

У мамы была подруга, с дочкой которой мы росли вместе как лисички-сестрички. Так эта мамина подруга всегда с придыханием говорила: «Взгляните на мою Верочку, какая она у меня красавица и умница!» И все кивали. А что им было делать? Верочка, между прочим, была ничего особенного и плохо училась.

А моя личная мама считала, что хвалить девочку за красоту непедагогично. В результате Верочку всегда хвалили за красоту, а меня – никогда, и также никогда за отличное поведение и хорошую успеваемость по всем предметам. У меня легко мог бы образоваться комплекс некрасивой и даже нелюбимой девочки, но мне просто очень повезло: когда все начали влюбляться, в меня случайно сначала влюбился весь пятый «Б», а потом пятый «В». И мне удалось вырваться из-под маминого давления и сообразить, что я тоже хоть куда, а не только Верочка! У неё, кстати, за всю жизнь был всего один мальчик, за него Верочка и вышла замуж. А у меня… не один.

Я помню о своём тяжёлом детстве и всегда твержу Мурке: «Ты невероятно хорошенькая, ты ужасно красивая», чтобы у неё не завелось никаких комплексов. И даже уверяю Муру, что она исключительно хорошо учится. По-моему, Мурка подозревает, что я подслеповата и не могу отличить пятёрки от двоек, но это мой способ развивать у Муры веру в себя. Так что я вроде бы не виновата.

… Пила кофе и думала – а что, если Мурке не хватает любви? Мы все – мама, я, Лев Евгеньич и Савва Игнатьич – считаем, что наша Мура – самая лучшая Мура в мире. И Денис на неё всегда смотрел с восхищением. Когда она в песочнице дралась за куличик. А теперь у него всегда очень много разных дел – и бизнес, и в ресторан сходить, и ему некогда смотреть на Муру с восхищением, да он и отвык. Скорее Денис смотрит на неё с опаской – кто это, такой с виду взрослый, и чего он сейчас попросит?

Я думаю – ну, Денис. А Муре-то он ПАПА. Я думаю, что Денис так и не повзрослел, а Мурке он – МУЖЧИНА.

А если бы Денис был всегда рядом и смотрел на неё восхищённо, она бы каждую минуту знала, что её личный отец её обожает.

Может быть, тогда она не сказала бы: «Я не уверена в себе»?

…Мура ушла в школу, а я съела тарелку овсяной каши и на прощанье – бутерброд с сыром. Решила худеть, потому что Алла потрясающе выглядит – очень стройная, много худее меня. У неё сорок четвёртый размер, а у меня сорок восьмой, вот я и решила – дохудею до Аллы при помощи специальной диеты – очень легко, нужно просто есть одни каши. Я очень люблю овсяную кашу с маслом и сахаром, поэтому съела ещё одну тарелку. Эта диета тем и удобна, что каши можно есть сколько хочешь.

Днем, в университете, ещё раз представила, какая Алла стройная, и решила перейти на более радикальную диету. Съела в университетской столовой куриную ножку под майонезом и пирожное с кремом (очень модная на Западе диета по Аткинсу, можно все жирное, чем жирнее, тем лучше).

Вечером в рамках диеты перешла на раздельное питание – это очень легко, съем отдельно то, отдельно се… Нельзя пельмени, это тесто с мясом. А вареники можно – это тесто с картошкой. И отдельно немного клубничного варенья. Через час кусочек копчёного сыра, немного колбасы, апельсин, все отдельно.

Звонил Роман, очень скучал по мне, пока я была занята семейными делами. Сообщил, что Мура может принять участие в конкурсе – канал набирает участников реалити-шоу. Идея шоу какая-то мутная – поместить всех в тёмную комнату, и пусть они там вступают в отношения.

– В какие? – спросила я.

Роман ответил:

– В разные, какие захотят.

Сказал, пусть Мура приходит с анализами. Они там на канале подумали, что участники в темноте могут вступить в реальные отношения и заразить друг друга разными болезнями, и тогда вместо реалити-шоу получится реальный скандал, поэтому всем отобранным велят приходить с анализами. Так что пусть Мура сразу приходит с баночкой, чтобы иметь преимущество перед остальными претендентами без анализов.

Думаю, что не разрешу Муре участвовать в реалити-шоу. Скажу ей, что Роман пока не может ничего для неё сделать, – временно закрыли программу, канал и телевизор.

31 декабря, воскресенье

Новый год – самый лучший праздник. Его омрачает только необходимость «хорошо встретить Новый год».

Варианты встречи Нового года:

1. С мамой и Муркой.

Плюсы – очень вкусно, не надо самой готовить. Можно смотреть телевизор, лёжа на диване в тепле и уюте.

Минусы – неприятное ощущение упущенных возможностей: ведь пока я лежу на диване, все остальные безумно веселятся без меня.

На вопрос: «Где ты встречала Новый год?» придётся отвечать «С мамой», как будто я больше никому не нужна или мама не пустила меня в гости.

2. Позвать гостей к себе.

Плюсы – гости принесут много вкусной еды, не надо самой готовить. Гости уйдут, а еда останется и можно будет вкусно позавтракать в постели в тепле и уюте.

Минусы – убирать квартиру после гостей первого января все равно что сидеть в тюрьме, пока другие веселятся. Тем более что все будут с мужьями или с Васей, а я одна.

3. Самой пойти в гости.

Плюсы – очевидны.

Минусы – не могу припомнить такого места, куда бы мне хотелось пойти.

Встречали Новый год дома в карнавальных костюмах.

Я – костюм Огурца (большой зелёный мешок с прорезями для рук и ног). Мурка – костюм Гориллы (Алёнина нутриевая шуба, Алёнина нутриевая шапка, маску купили в Гостином дворе, хвост пришили сами). Мама – борода из шиньона каштановая.

Все остальные были без костюмов, но с новогодней едой.

Алёна с Никитой и мальчишками – салат с креветками, салат с курицей и виноградом, гусь с яблоками, вишнёвый торт. Ольга с Васей (Лежачий не может выйти из дома даже в Новый год) – кассета с новым фильмом, пироги с капустой и сыром (пироги испёк Вася). Ирка-хомяк с Петром Иванычем, Алёнины друзья, Ольгины друзья, две мои подруги из университета с мужьями – все остальное.

Дарили друг другу подарки, танцевали вокруг ёлки, играли в прятки (спряталась в шкафу, меня долго не могли найти, и я чуть не заснула) и разные другие игры. Было потрясающе весело, Роман позвонил поздравить в один час сорок восемь минут. Зажигали петарды во дворе вместе с компанией Лысого. Наши были лучше.

Январь

11 января, четверг

Утром зазвонил телефон. В такое время мне может звонить только мама.

– Из куртки твоей дочери выпала маленькая бутылочка «Campari», – трагическим голосом сообщила мама.

Почему, когда Мура провинится, она немедленно превращается в «твою дочь»? А если Мура станет горькой пьяницей? Неужели мама вообще откажется от своей внучки?

Мурка поклялась, что она не имеет ни малейшего представления, откуда у неё в кармане бутылочка, но точно знает, что бутылочка вывалилась из рук проходившего мимо неё Петюни и случайно упала прямо к ней в карман.

Странно, почему Петюня вдруг перешёл на «Campari»?..

– Зато у меня есть две новости, плохая и хорошая, – тараторила покрасневшая Мура, отводя глаза. – Плохая – тебя вызывают в школу за то, что я распылила в гардеробе баллончик, а хорошая – я больше не буду, потому что баллончик уже закончился.

– Я купила тебе газовый баллончик для защиты, а не для мелкого школьного хулиганства, – сказала я, но Мурка уже была в дверях – почему-то раньше, чем обычно, убежала в школу.

Только Мура хлопнула дверью, раздался телефонный звонок. Думала, это мама – наверняка хочет холодным голосом прочитать мне лекцию про детский алкоголизм.

Может быть, сделать вид, что меня нет дома? А вдруг это звонит завкафедрой с просьбой срочно кого-то заменить?

«Вы непорядочная женщина!» – раздался в трубке хриплый голос, и тут же послышались гудки.

Недоуменно смотрела на телефон. Кто это? Мама, Женька, завкафедрой? Но почему я непорядочная женщина? Если я плохо себя веду, мама никогда не называет меня непорядочной женщиной, она называет меня «УтебяСовсемНетСовести». Женька называет меня неприличным словом (…), а завкафедрой вообще не за что обзывать меня непорядочной женщиной, потому что я никогда не отказываюсь прочитать лекцию вместо заболевших коллег. Наверное, ошиблись номером.

Опять звонок.

– Это кто? – опять этот хриплый голос. – Я… это самое… Тёща Романа.

Я вдруг почувствовала себя, как будто мне лет пятнадцать и я в гостях у мальчика, и вдруг приходят родители с работы и сейчас будут ругать нас, что мы не делаем уроки, а в темноте смотрим телевизор.

Тёща Романа молча сопела.

– Я… это самое… вот что… – и вдруг решительно: – Вы, это самое… я хочу сказать…

– Как вас зовут?

– Это неважно, – с неожиданно драматической интонацией проговорила тёща. – Вы… это… встречаетесь с Романом? У вас серьёзно?

Я честно сказала: «Нет. Я видела Романа несколько дней назад, и он мне не говорил, что у нас это серьёзно».

– Вы должны с ним расстаться!

Ужас! Только настоящей, качественной психодрамы у гастронома мне не хватало на старости моих лет! Так, необходимо сохранять спокойствие и рассмотреть ситуацию со всех сторон. Хотелось залезть под диван и рассматривать ситуацию оттуда.

– Вы что, собираетесь выйти за него замуж?

– Нет-нет, что вы! У меня уже есть семья, спасибо.

Зачем я ей соврала? От ужаса? Но у меня же действительно есть семья: Мура, мама, Лев Евгеньич, Савва Игнатьич.

– Обещайте мне, что не расскажете этому… Роману! Это… он меня убьёт, если узнает!

Я поклялась сохранять тайну, и тёща повесила трубку.

Как неприятно быть врагом кому-либо, пусть даже хриплому голосу. Я больше люблю, когда меня любят.

Вот это новости! Неужели Роман любит меня настолько, что сказал об этом тёще? Любит меня, любит, любит!

Мне, конечно, это приятно. И жалость к его жене, приходится признаться, тоже очень приятная. Все вместе как яйцо в мешочек – снаружи рыхлая благородная жалость, а внутри – жёлтенькая радость.

Но я же ничего от него не хотела! Нам просто было хорошо вместе. Мне было приятно, что он меня тоже любит. Я знала, что он женат, но… я чувствовала себя такой… живой, что ли… как будто во мне много-много радости, и она бежит со мной наперегонки… Меня очень устраивает роман с Романом, но как о муже я ещё о нём не думала. А почему бы не подумать об этом прямо сейчас? А то ведь как бывает – «придёт печальный возраст, все женихи исчезнут…»

Любит меня, любит, любит! Неужели мы будем жить вместе? Пусть тогда гуляет с Львом Евгеньичем, утром и вечером.

Но всё-таки – почему я непорядочная женщина, почему?!

А может, я, и правда, непорядочная? Проклятая привычка рассматривать любую ситуацию с разных сторон! Как будто все женщины разделились на две армии – в одной жены, а в другой непорядочные. Вот и тёща считает, что виновата я, а не Роман. Как будто Роман – плохо лежащий товар на полке, подходи и бери кто хочет?!

Я очень сильно разволновалась от разговора с тёщей, а когда у человека стресс, ему необходимы физические упражнения – кататься на лыжах, танцевать, убирать квартиру. Я буду убирать квартиру.

Убирать квартиру не стала, вместо этого позвонила Женьке и Алёне. Обе сказали, что я ни в коем случае не должна рассказывать об этих звонках Роману, чтобы не нагнетать ситуацию. Я и не собиралась, ведь я же обещала тёще, что это будет наш с ней секрет.

День не заладился с самого утра…

Почему Ирина Андреевна так себя ведёт? Мы же с ней договаривались – приходит раз в неделю, когда у меня свободное утро, на целый день. Целый день, по-моему, это с десяти до пяти. А она приходит то к двенадцати, то к часу, а уходит в четыре. Я решила навести порядок. Вот, пожалуйста, десять минут второго, а она только идёт. С этим безобразием нельзя мириться! Сейчас я ей всё скажу!

Открыла дверь со злобным лицом.

– Ирина Андреевна! Я очень зла. Посмотрите, который час!

– А что ты злишься, что я рано пришла?

Нет, ну это уже слишком! Хотела надеть свой любимый чёрный свитер с белой полоской на груди. Оказывается, Ирина Андреевна его постирала, и теперь это не свитер, а кукольная одежка на пупсика.

– Ирина Андреевна! Вот… свитер…

– А что? Хороший свитер. Толстенький такой свитерок.

– Пожалуйста, не стирайте больше мои вещи, я сама…

Потом Ирина Андреевна очень страшным голосом кричала: «Это не я, он сам уменьшился!»

Я просила прощения, в знак примирения и вечной дружбы подарила новый комплект постельного белья, долго пила с ней чай и слушала истории из её жизни. Подарила Ирине новое издание «Гордости и предубеждения», её совсем истрепалось.

Я почувствовала, что в такой экстремальной ситуации, когда необходимо всё обдумать, совершенно не могу идти в университет, тем более что у меня сегодня нет лекций, а только заседание кафедры. Позвонила на кафедру и прогнусавила, сильно зажав нос платком:

– Я себодя де приду да заседание, у бедя дасморк.

Повесила трубку, повалилась на кровать и захихикала сначала басом, а потом тоненько – хи-хи-хи! Это реакция на шок, стресс и раскрытие тёщей наших с Романом отношений.

Вообще-то мы с Ириной Андреевной не вруньи, просто у нас обеих сработало здоровое чувство самосохранения: в минуту опасности мы с ней повели себя совершенно одинаково – наврали с три короба. Она не стирала свитер, а я не встречаюсь с Романом и прогуляла заседание кафедры.

Самое губительное для моего человеческого организма – это то, что я всегда всюду должна быть к определённому времени – к примеру, лекции начинаются в двенадцать десять или в тринадцать двадцать, и на консультации тоже нельзя опаздывать. Поэтому я не могу в любой момент, когда мне захочется, посмотреть на звёздное небо или залюбоваться водной гладью, послушать шум ручья, и вся эта ситуация – очень серьёзная причина для стресса.

Решила выйти погулять, чтобы почувствовать себя частью Вселенной и на ходу обдумать ситуацию с тёщей, и вот пожалуйста – у Лысого для меня очень плохие новости. Лысый развернулся и нанял консьержку.

В подъезде на стуле сидела толстая тётенька в платках: один на голове, другой вокруг тренировочных штанов. Оказывается, эта обмотанная платками спортсменка и есть наш консьерж. Лысый вменил ей в обязанности спрашивать всех, к кому они идут и зачем. Затем консьержка должна подняться в квартиру и спросить, желаю ли я видеть визитёра. А я могу ответить: «Мы сегодня не принимаем» или «Не пускать!»

– Зачем мне не пускать? – удивилась я.

– Ну мало ли придут… – неопределённо сказал Лысый. – Партнёры там, или ещё кто… Будем теперь не хуже других новых русских. – Лысый радовался как дитя.

Я – новая русская. Я – новая русская?..

Мой виртуальный долг Лысому за то, чтобы чувствовать себя новой русской, вырос уже до двухсот долларов в месяц, из которых сто долларов за парковку моего старого джипа и сто – за обмотанную платками тётеньку. Ужас!

Бессмысленно ходила взад-вперед по Владимирскому, пытаясь разглядеть дали, услышать шум воды и развить в себе философский взгляд на тёщу. Купила автоответчик – если тёща будет звонить ещё, не буду брать трубку.

Забрела в книжный магазин, и там, среди детективов, меня осенило – я всё-таки буду писать книгу! Подошла к этому с научной точки зрения (перед написанием диссертации всегда необходимо сделать обзор литературы, которая уже существует) и приобрела несколько образцов книг самого популярного жанра – детектив, он же любовный роман.

Дома оказалось, что с автоответчиком я просчиталась – в моей квартире с длинным коридором можно пользоваться только трубкой, а автоответчик стационарный. Убрала пока автоответчик в шкаф вместе с телефоном.

Принялась за изучение литературы – с научной точки зрения. Решила расписать все сюжеты, как в детской игре, когда по кругу передают листочек, на котором каждый пишет ответ на вопрос, а потом зачитывают, что получилось, и смеются.

1. Она – немолодая толстая девственница (в рваном лифчике, в очках, с дряблыми руками).

2. Он – олигарх с плотными ногами. Когда-то в яслях у него отняли леденец, и он, стремясь вернуть отнятое, стал олигархом.

3. Где – в простых, доступных всем человеческих местах (в трамвае, на соседних шести сотках, всюду, где обычно водятся олигархи).

4. Что делали – у тётеньки с олигархом неожиданно происходит Всё. Олигарх, застревая пальцем в дырке на лифчике, понимает, что дожил до своих немолодых годов, а никогда не знал, что Это бывает Так.

5. Кто увидел – киллер (хочет убить олигарха или тётеньку, потому что она не знает, что случайно владеет главной военной или коммерческой тайной).

6. Чем кончилось – тётенька застрелила киллера, олигарх спас тётеньку. Свадьба, новый лифчик, линзы вместо очков.

Каждый должен писать про то, что хорошо знает. Очевидно, автор хорошо знает, что Это бывает именно Так…

Но все же писатели очень неосторожны! Совсем не боятся психологов, которые по их произведениям легко могут составить точный психологический портрет писателя! Например, книжки про толстых тётенек явно пишет человек с комплексом Золушки – жила-была Золушка, вся в золе, и вдруг…

Я буду умнее – не хочу, чтобы читатели знали про меня всякие интимные вещи… Напишу романчик о чем-нибудь совсем отвлечённом – например, про то, как одинокая женщина за тридцать с дочерью-подростком, собакой и котом, жила-была в большом городе, например в Питере, и вдруг… она у меня встретит большую любовь, и любовь эта окажется на всю жизнь!

Романчик будет не длинный, скорее короткий, чтобы побыстрее закончить.

Набросала сюжет – как герои встретились и полюбили друг друга, потом ненадолго расстались и опять встретились для того, чтобы не расставаться никогда. А что, по-моему, неплохо. Осталось чем-то закончить, пока не знаю, чем. Придумать конец – самое трудное. Я давно заметила, что в произведениях, написанных женщинами, всегда какой-то невнятный конец, и получается вроде как непонятно, зачем вообще писали.

Надеюсь, что мой романчик станет бестселлером и я получу большой гонорар! На гонорар сделаю ремонт или хотя бы кусок ремонта. Начну с прихожей, потому что прихожая – это лицо квартиры, а моё лицо, то есть не моё, а квартиры, весьма потрёпанное, такое бывает у пятидесятилетнего мужичка, подрабатывающего извозом и давно уже махнувшего на себя рукой.

Уже два часа не вспоминаю про тёщу – целиком погрузилась в творчество.

Представляла, как буду сидеть в телевизоре, высказываться по разным вопросам, о международном положении, народном образовании, НЛО и этом… ВВП. С собачьим шоу у меня проблем не будет – Лев Евгеньич знает две команды: «Валяться!» и «Выпрашивать!»

А вот на кулинарном… что я буду готовить, неужели варить пельмени «Дарья»? Попрошу у Алёны рецепт испанских меренг и всех удивлю!..

И вдруг из шкафа раздался жуткий загробный голос: «Вам звонят. Номер 585-33-97». Минут десять сидела, замерев от ужаса, пока не сообразила, что это не инопланетянин, свивший гнездо в моем шкафу, а чёртов автоответчик.

За вечер тёща позвонила мне в шкаф пять раз. Хорошо, что можно не брать трубку, а номера моего мобильного она не знает. Я решила ещё некоторое время посвятить творчеству и обсудить по телефону сюжет с Алёной, мамой и Ольгой. Ольга сказала, что хорошо бы по моему романчику сняли кино или лучше сериал, тогда в одно прекрасное утро я проснусь богатой и знаменитой. Звучит заманчиво, буду очень стараться.

Вечером ходили к маме прощаться с тётей Верой, она завтра уезжает. Тётя Вера испекла пирожки с капустой и заварные булочки с кремом. Непонятно, зачем она весь вечер стояла у плиты – лучше бы мы просто сели и поговорили, но с едой всегда очень странно: почему-то получается, что в этих пирожках вся её любовь к нам, и в булочках с кремом тоже.

Я осталась совсем одна, без взрослых. Мама не в счёт, она так ужасно волнуется по всяким разным поводам, что мне только и остаётся врать, что у нас с Мурой одни пятёрки по всем предметам.

Расстроилась, хотела зализать свои душевные раны во сне, но не могу лечь спать, пока не позвонит Женька. Почему она не звонит? А-а, вот она.

Обсуждали с ней мою книгу и немножко поругались. Женька сказала, чтобы я ни за что не ходила на собачье шоу без её разрешения (когда стану знаменитой). Она сама проверит, чтобы я оделась прилично, а не отправилась в телевизор в кислотных ботинках.

– Ботинки такие коричневые, в зелёных разводах, почему в них нельзя в телевизор? С носом, на толстой подошве, сейчас все такие носят…

– Кто все?! В паспорт загляни, идиотка, – сказала Женька.

Считаю, несправедливо – человек носит точно такие ботинки, на сколько лет он себя чувствует.

Перед сном думала, действительно ли мы уже вышли из молодежной моды. Решила, нет. А в паспорт я не могу заглянуть, потому что он потерялся.

12 января, пятница

Два раза звонила тёща. Оба раза на мобильный, прямо на лекцию.

Я не умею управляться с мобильным, не знаю разных его хитростей, а умею только звонить. В перерыве студенты понажимали какие-то кнопки, и этот тёщин номер теперь не пройдёт, то есть он звонит, но звонок не слышен. После лекции посмотрела: десять непринятых звонков от одного номера. Десять!

Как психолог, я бы ей посоветовала не звонить и вообще не обострять ситуацию. Не провоцировать людей на необдуманные поступки, которые они могут совершить от избытка эмоций. Десять звонков! Мне кажется, эта тёща всё-таки звонит не по адресу, ей бы надо не к психологу.

Сегодня было три записи в салоне, и все, как нарочно, – женщины, которым изменяют мужья.

Когда ко мне приходят обманутые жены, я всегда вспоминаю свою тётю Веру. Она так любила своего мужа, дядю Игоря, просто как в кино. Ну, он того и стоил – большой, добрый, остроумный, плюс все то, что когда-то называлось «настоящий человек». Построил завод где-то на Севере, стал директором, орденоносцем тоже стал. И вот тётя Вера так его любила, что ничего, кроме него и работы, не замечала, даже их двоих детей. Такая любовь бывает не у всех. А дети у неё где-то на заднем плане жизни болтались. Их растили ясли и пионерская организация.

Это были люди старого советского производства. В лучшем смысле, как из старых советских фильмов. Тётя Вера была прежде всего врач, и не прежде всего тоже врач.

Так вот, дядя Игорь был очень привлекательный мужчина. К тому же директор завода, в их маленьком городке – самый главный царь и бог. И у него, конечно, частенько случались женщины. Но тётя Вера считала, что её Игорю положено все, чего ему хочется, и пусть он будет счастлив как ему нравится. Тем более все эти женщины были не всерьёз.

Но вдруг у дяди Игоря случился роман! Им тогда было лет по тридцать с небольшим, самый «романный» возраст, когда первые чувства уже потеряли остроту, а сил на любовь у человека ещё очень много. И мой дядя Игорь полюбил другую женщину и сказал моей тёте Вере, что он от неё как честный человек непременно уйдёт, но не сразу, а перед уходом ещё немножко подумает, что ему делать. А тёте Вере придётся немного подождать, что он решит, или много, он пока не знает.

И вот тётя Вера стала ждать, что он решит. А он ей не просто – муж, отец двоих детей и кормилец семьи, а – ЛЮБОВЬ. И она ждала. Полгода, или шесть месяцев. Без глупых вопросов, мол, решил ли уже, а если решил, то нельзя ли узнать, что? Без косых взглядов и выяснения отношений. И уж тем более без никакого «у нас же дети». Она просто любила его, как всегда. Ну, плакала, конечно, но только когда он засыпал, очень тихо, чтобы его не разбудить, не вызвать жалость и не повлиять случайно на его решение. И через три месяца муж сказал моей тёте Вере: «Не могу с тобой расстаться. Хотел, но не могу ни за что».

Заметим, не с детьми, а с ней. С ней, с ней!!! Ура!

И они прожили вместе ещё двадцать пять лет. Когда он умер, тётя Вера на мой вопрос, очень ли ей ужасно одиноко вечерами, удивлённо сказала: «Я же не одна, я с Игорем». Да…

…Каждому хочется, чтобы одна большая любовь на всю жизнь, и умереть в один день, и вообще…

Звонила Алёна. Кардиолог поставил пуделю диагноз «порок митрального клапана», прописал внутривенные уколы. Сказала, что так он вроде пудель как пудель, весёлый, укусил Никиту при попытке сексуального домогательства (Алёны).

Перед тем как принять душ, подралась с Муркой, хлестала её полотенцем по попе. (Давно не заглядывала в Мурин дневник. Безобразие! Он весь исписан замечаниями классной руководительницей Муриной жизни. И двойки по физике.)

Жаловалась Женьке, что физичка не любит Мурку.

– А почему учителя должны любить учеников? – удивилась Женька. – Они любят новую обувь.

(Когда Женька ещё жила в Питере, Катькина учительница однажды прислала ей записку: «Мой размер: босоножки с закрытым мысом – размер 38, с открытым мысом – 38,5».)

– Отнеси ей куря! – велела Женька. – Курем могут быть конфеты, духи и прочие излишества.

Решила – ни за что! Мура уже большая девочка, пусть сама носит куря.

15 января, понедельник

Утром понеслась с конфетами в школу, даже толком не одевшись, нацепила длинное пальто на пижаму. Надеюсь, раздеваться не заставят. Собираюсь поставить классную (физичку) на место.

– Почему вы все время защищаете вашу дочь? – строго спросила физичка.

– Потому что вы все время нападаёте на неё, – честно ответила я, и тут же отползла в сторону, улыбнувшись физичке фальшивой улыбкой.

– Извините, пожалуйста, простите меня за всё, если можете… – сложив руки зайкой, пропищала я. – Понимаю, как вам трудно с ними… (А сама думала – чёрт бы тебя взял!)

Физичка подалась ко мне. Ноги-столбики, немигающий взгляд, острые зубы…

– Ваша дочь очень несобранная…

– Да-да. (Чёрт бы тебя взял!)

Я кивала и смотрела на физичку безнадёжно печальным взором – научилась у Льва Евгеньича, с таким выражением лица он обычно сидит у холодильника.

Классная говорила, что девочку надо приучать к трудностям. Всех остальных тоже, но девочек особенно, а уж мою Муру – в обязательном порядке.

Не поняла, зачем именно девочек выращивать несчастными и готовить к всеобщей фиге, которую, по мнению физички, им непременно покажет жизнь?

– Я приму меры, прямо сейчас, – приду домой и буду приучать её к трудностям! – поклялась я, из последних сил притворяясь взрослой, Матерью «вашей дочери».

Неожиданно физичка вдруг наклонилась ко мне и проговорила низким интимным голосом:

– Знаете, что я вам скажу…

(Таким голосом лиса в сказке подманивает петушка: «Петушок-петушок, выгляни в окошко», и я решила не поддаваться!)

– Мы с вами обе одинокие женщины, – продолжала физичка.

«Ой! – подумала я. – Ой-ой-ой! Я не одинокая, у меня есть мама, Мура, Лев с Саввой, Роман, девочки, студенты тоже есть…» А потом мне вдруг стало ужасно, прямо до слёз, жалко физичку:

1. У меня есть Роман, а вдруг у физички нет?

2. Мурка уйдёт в другую жизнь, а она останется.

3. И ещё… за многими учениками приезжают родители на дорогих машинах, и ребята в школьном буфете разменивают пятисотрублёвые купюры, а она получает очень маленькую зарплату, почти такую же, как я. И ученики в сочинениях «Как я провёл лето» пишут, что они побывали в Англии, Швейцарии и на Канарах, а она никогда не была за границей, только в глубоко советское время по путёвке в Болгарии…

16 января, вторник

Сегодня вечером у меня была Очень Важная Бесплатная Консультация.

– Лариса Сергеевна просила вас задержаться, – сказала мне администратор почти перед закрытием салона, когда я после последней консультации убирала салфетки (сегодня не понадобились, никто не плакал), чашки (вымою потом) и фантики от конфет (съела несколько штук, немного, пять).

– Кто это? – удивилась я и тут же по администраторскому лицу поняла, что упомянутая дама – очень важная персона.

– Лариса Сергеевна – наша хозяйка! – с лёгким укором ответила администраторша. – Она раньше у нас в салоне сидела, а сейчас открывает второй салон, поэтому все время там. Такая ответственная, всё сама… Хочет вас проверить.

И тут я испугалась. Вдруг Лариса Сергеевна разочаруется во мне и… и что? Не знаю ЧТО, но все равно побаиваюсь. Да и как именно она может меня проверить?

Как только Лариса Сергеевна вошла в кабинет, я сразу же перестала её бояться (вот оно, профессиональное умение взять себя в руки), потому что у неё оказалась толстоватая попа. Не то чтобы я злобный монстр и радуюсь изъянам других женщин, но всё-таки чувствую себя как-то уютней, если перед мной обычный человек вроде меня, а красивые люди без единого недостатка вызывают во мне робость и чувство неполноценности.

Что касается всего остального, то, кроме попы, хозяйка салона оказалась очень приятной женщиной. Я в точности так и представляла себе хозяйку салона. Аппетитная розовая блондинка в облегающем костюмчике, вроде бы ничего и нет в этом костюмчике, а сразу видно, что ужасно дорогой. Приветливая, улыбчивая, уверенная в себе, голос громкий.

Мне нравятся такие женщины, хотя я не понимаю, как это они ухитряются достичь такой нечеловеческой аккуратности в макияже?! У меня, например, всегда что-нибудь не так: или один глаз накрашу, а второй забуду, или вымою голову, а высушить не успею, а уже надо бежать…

Лариса Сергеевна по-хозяйски уселась напротив меня с таким видом, как будто сейчас спросит: «Ну, и какие же у вас проблемы?», и я уже приготовилась доложить ей по всей форме.

Обычному человеку, не психологу, Лариса Сергеевна могла бы показаться излишне самоуверенной. Есть такой тип – всегда и всюду начальница, но я (проф. психолог) моментально поняла, что под её резковатыми манерами скрывается милая нежная женщина.

Лариса Сергеевна взяла со стола список моих сегодняшних клиентов и принялась рисовать на нем квадратики. Рисует и закрашивает, рисует и закрашивает…

– Я хочу во втором салоне тоже психолога посадить, если мне понравится, – сказала она.

ЧТО ей понравится, я?

И тут она принялась официально-приветливым тоном рассказывать о себе, и вскоре я уже знала, что она ужасно устала, что во втором салоне приглядывает за всем сама, и даже сама ведет всю бухгалтерию, а вот мастера попадаются какие-то неудачные, а сегодня у неё ещё к тому же неприятное жжение в горле, а также имеется лёгкая тошнота, она вчера подстриглась (раньше у неё были длинные волосы)… и как мне нравится её стрижка?

Я только кивала, признавая её успехи в бизнесе, особенно по сравнению с моими, а также сочувствуя лёгкой тошноте и одобряя новую стрижку.

– Называйте меня просто Ларисой, – велела Лариса Сергеевна (результат мастерского использования мною ряда очень сложных псих. приемов, кивания головой, etc).

Она продолжала подробно рассказывать о своих делах, и вскоре мне стало казаться, что мы с Ларисой старые подруги, и я уже начала подпрыгивать от нетерпения – сейчас настанет моя очередь поведать, что у меня вчера вечером болел живот, Лев Евгеньевич опять вскрыл холодильник, а у Мурки очередная двойка по физике.

Но мне так и не удалось вставить ни слова про живот, холодильник или хотя бы про Муру, потому что Лариса опередила меня – пожаловалась на свой персонал, абсолютно не умеет работать с Ларисой.

Лариса, в прошлом завуч средней школы Московского района, могла бы сама запросто научить их, как нужно с ней общаться, так как довольно много знает про психологию, потому что преподавала географию. А если она, Лариса, чего-нибудь не знает, то с удовольствием научится, – как бывшая учительница она очень любит учиться.

– Не могли бы вы провести со мной несколько занятий? – Лариса впилась в меня немигающим взглядом.

Поскольку между нами уже установились приятельские, очень доверительные отношения, я откровенно сказала: ни за какие коврижки, лучше иногда просто встречаться, выпить кофе, поболтать, В ответ Лариса сказала, что не прочь просто поболтать прямо сейчас.

– Но только чтобы это заняло у нас не больше часа, потому что уже поздно и я устала.

Удобно ли сказать моей новой подруге, что я тоже устала, вполне готова с ней расстаться, да и время психолога стоит денег?

– Я… э-э… мне бы домой… – пискнула я.

И тут Лариса взглянула на меня так неприязненно, как будто я её дебет и, если я мгновенно не сойдусь с кредитом, мне не поздоровится.

Когда два человека дружат, то один из них всегда стремится побыть с другим чуть больше, чем этого хочется другому… и тогда другой должен ждать, пока он сам не надоест… К тому же всегда приятно встретить человека с жаждой немедленных психологических знаний. Поэтому я решила – расскажу ей про техники общения, и тогда она меня отпустит.

– Ну… существуют разные техники общения, некоторые совсем простые, – начала я лекторским голосом. – Например, никогда не говорите: «Не могли бы вы дать мне это?» Вместо этого просто говорите: «Дайте мне это».

– О-о! А можно заставить человека сделать так, как хочешь?

– Заставить вряд ли, но можно тонко подвести человека к ответу «да», хотя он и собирался сказать «нет»…

– А как это? – встрепенулась пытливая Лариса.

Рассказала Ларисе про Закон трёх «да». (Это просто: нужно всего лишь задать человеку три вопроса, на которые он точно ответит утвердительно, а затем задать тот самый вопрос, ради которого и был затеян весь этот разговор.)

Мы ещё немного поболтали о разных научных способах, которые смогут помочь моей новой подруге добиваться своего, и Лариса собралась уходить.

– Вы живёте в Петербурге? – оглянулась Лариса от двери.

– Да, – удивлённо отозвалась я. Хочет прийти ко мне в гости и боится, что я езжу на работу из Москвы?

– Вы женщина?

– Да… – Странный вопрос, что именно она имеет в виду, не может быть, что…

– Вы действительно профессиональный психолог?

– Да. – Покажу ей в следующий раз свой диплом, и ещё кандидатский диплом, и все справки о разных курсах тоже принесу…

– Вы будете со мной заниматься два раза в неделю?

– Э-э… да, – опешила я.

Лариса очень обрадовалась.

– Не могли бы вы в субботу?.. Нет, так будет не по науке… В общем, ждите меня в субботу! – сказала она с искренней симпатией.

У Очень Хорошего Преподавателя всегда есть его гордость – Один Очень Способный Ученик. Моя новая приятельница – человек с повышенными способностями к психологии.

Перед сном смотрела по телевизору «Служебный роман». Случайно включила на середине и не смогла оторваться. Очевидно, в этот фильм тайно заложили специальную гипнотизирующую программу, которая приковывает внимание знающих его наизусть людей и заставляет их выглядеть растроганными идиотами, особенно когда… Нет, пожалуй, в течение всего фильма. В любой момент можно посмотреть это кино на кассете, но это будет совсем не то, что смотреть его по телевизору вместе со всеми.

17 января, среда

Утром пыталась включить автоответчик.

Не могу с ним разобраться: он пищит, мигает и повторяет сам себе: «Оставьте ваше сообщение после длинного сигнала…»

Изучив инструкцию, я смирилась с тем, что автоответчик живёт своей жизнью, и начала бояться, что позвонит тёща. Но не могу же я вообще не подходить к телефону!

В половине одиннадцатого утра раздался звонок. Не хотела брать трубку, хорошо, что все же переборола свой страх, – звонила Ольга, очень довольная. Её проф. жизнь потихоньку устраивается, ситуация с деньгами тоже налаживается – много пишет для разных интернет-изданий.

Очень рада за Ольгину проф. жизнь и ситуацию с деньгами, но в хорошем всегда есть что-то плохое – подозреваю, что Васе-Абонементу дана отставка, а ведь он один из немногих мужчин, кого мы с Ольгой можем попросить поднять, принести, передвинуть, и вообще милый!

– У меня предчувствие, что я смогу на гонорары за последний месяц купить Димочке небольшой бинокль. Представляешь, он выдвинул новую астрономическую гипотезу!

– Куда выдвинул?

– Димочка говорит, что, когда он раздвигает занавески и смотрит с дивана в небо, у него лучше протекает процесс самоидентификации, – ответила Ольга и победительно добавила: – Ну что? Гений?!

Раньше я не была уверена, но в одиннадцать ноль пять жизнь меня научила, и теперь я точно знаю: никогда нельзя бояться. Если чего-нибудь боишься, оно тут как тут. В общем, позвонила тёща.

– Мне надо знать! – прохрипела тёща. – Вы собираетесь замуж или нет?

Я была настолько ошеломлена таким бурным развитием событий и не знала, что сказать. Ведь такие решения люди должны принимать вдвоём. Есть очень много заинтересованных сторон – мы с Романом, Роман с женой, жена с тёщей. А с нашей стороны я с Мурой и Лев Евгеньич с Саввой, которые тоже имеют право жить с теми, кто им приятен и не запирает от них холодильник.

Тёща прокашлялась и продолжила:

– А вот как вы считаете? Если у человека с кем-нибудь любовь, так он же верит, что другой его не предаст?

– Это сложный вопрос, я должна подумать…

Предложила тёще рассмотреть ситуацию с другой стороны. Молодая женщина живёт с мужем плохо, недружно, не даёт ему ни тепла, ни чего там положено давать, а если он полюбил кого-то другого, она очень удивляется и считает, что её предали. Хитрая какая! Раньше надо было думать!

– А если человек другому человеку… ну, в общем, признался в любви… а его обманули…

– В современном мире каждый второй брак заканчивается разводом, так что, видимо, это бывает… к сожалению, – сказала я.

– Мне мама говорила, что разводятся только люди, которых плохо воспитали! – прогудела тёща.

– Ваша мама, очевидно, очень давно это говорила, – возразила я, – знаете, это патриархальный взгляд на вещи, – ответила я и сама задумалась: ведь раньше люди были чище, наивнее и ближе к правильному пониманию семьи… А что если тёщина мама была права? Значит, меня плохо воспитали?

…Неприятное чувство, как будто мне написали замечание в дневник. (Пора изживать комплекс хорошей девочки, отличницы, папиной дочки, которую все любят и хвалят…) Когда папа умер и я перестала быть папиной дочкой, я осмелела и на пике независимости развелась с Денисом. Больше всего я тогда боялась, что хорошие девочки так не поступают… А теперь вот как – мудрость предыдущих поколений утверждает, что я – плохая девочка…

– Если один человек обманул, тогда другой тоже может ему изменить.

– Нет, только не это! – закричала я.

– А это ещё почему? – возмутилась тёща.

Объяснила тёще свою точку зрения – считаю, что измена иногда может оживить безрадостные отношения, но измена назло партнёру не принесёт коварному изменщику радости, а только ухудшит отношения.

– Мне пора идти на лекцию, до свидания.

– До свидания, я ещё позвоню, – прокуренным голосом ответила тёща.

Кажется, у нас с ней начинают налаживаться правильные партнёрские отношения, т. е. взаимопонимание, уважение, интерес к проблемам друг друга.

18 января, четверг

Четверг – очень плохой день, почти как суббота (не все субботы, а когда просыпаешься и не знаешь, где провести субботний вечер, – ужаснее этого нет ничего на свете, только четверг). В четверг первая лекция в восемь тридцать, и каждому ясно, что это самое настоящее зверство.

Некоторым людям (мне, др.) нужно запретить рано вставать и насильно удерживать под одеялом, если они захотят встать с постели раньше десяти, а лучше половины одиннадцатого. Поэтому в семь часов утра мне было так страшно и неприятно просыпаться, словно я заново рождалась на свет.

Забыла дома мобильный и решила вернуться (может позвонить Роман, да и тёща тоже всегда со мной на связи).

Разворачивалась на Владимирском проспекте. Согласиться с критикой своих недостатков гораздо удобнее, чем доказывать свою правоту, и, пожалуй, я не стала бы возражать тем, кто сказал бы: разворачивалась – это слишком самонадеянно, просто крупным тихоходным жуком еле-еле выползала с трамвайных путей, пытаясь изменить направление движения на противоположное.

Конечно, я за рулём – не главная быстроногая лань Петербурга, но у меня имеются на это уважительные причины:

1. Старикашка не хочет ездить быстро, боится потерять дверь и бампер.

2. Я сама езжу быстро, но не рискованно, – не более сорока километров в час, потому что в пересчёте на мили это получается вполне приличная скорость.

3. Разворачиваясь, я задумалась над сюжетом моей книги, а всем известно, что «служенье муз не терпит…» и т. д.

4. Разворачиваясь, я задумалась о том, что Роман не звонил вчера и позавчера, и как это влияет на мою утреннюю самооценку. Влияние плохое; самооценка хуже некуда, в душе совершенно не понимаю мужчин – как можно не позвонить, если обещал позвонить, ведь я же, например, обещала прийти сегодня на лекцию, и вот еду, выполняю своё обещание. И от других людей я тоже ожидаю, что они будут выполнять свои обещания. Наивная!

И в тот момент, когда я вслух сказала «Наивная!» и саркастически засмеялась над собой, я внезапно почувствовала резкий толчок и ткнулась головой в лобовое стекло. (Не знаю, может ли произойти такое НЕ внезапно, просто так принято говорить – «внезапно почувствовала толчок».)

Справа или слева, в нескольких метрах от себя, я увидела довольно неприятную для меня картину, – из синей «мазды» медленно вылезал человек. Наконец-то мне повезло – я увидела настоящего маньяка. Я и раньше представляла маньяка в точности таким, как мой новый знакомый, – хищные глаза, хищный нос и хищные уши – а теперь я его увидела.

Приняла решение поднять стекло, заблокировать дверь и закрыть глаза. Не знаю точно, сколько времени я так просидела, но, вспомнив про лекцию, всё-таки открыла глаза, надеясь, что все как-нибудь обошлось, но не тут-то было. Вокруг кишмя кишело гаишниками, и мне пришлось выйти из машины и познакомиться с маньяком, в которого я ненарочно въехала.

– Вы должны мне две тысячи долларов, – прошептал мне на ухо маньяк.

Я засмотрелась на него и поэтому не очень внимательно слушала гаишников, которые задавали мне не относящиеся к делу вопросы: сколько метров от меня до чего-то, какая у меня была скорость и где тормозной путь от трамвайных путей.

– Трамвайные пути вот, – я удивилась, что они сами не видят, – а тормозной путь я не знаю где…

– Вы ехали с недозволенной скоростью, – сказал мне высокий полный гаишник. У него была одна или две звездочки на погонах, и я поняла, что он не просто гаишник, а генерал ГАИ.

– Километров пять, я думаю, может быть, шесть, – ответила я, – а что, нужно ещё медленнее?

– Подпишите схему происшествия, – велел генерал ГАИ после некоторого раздумья и я уже начала выводить свою подпись, кто-то сзади выхватил у меня ручку и зарычал в ухо:

– Не смейте ничего подписывать!

Оглянувшись, я замерла в изумлении: это был тот самый Небритый Красавец из секс-шопа, то есть из рыболовного магазина.

– Я свидетель, – сердито обратился он к генералу. – Она ничего не подпишет и требует экспертизы водителя «мазды». А «мазда»-то государственная. Кто там у нас за рулём? Водитель или Сам (не поняла точно, кто именно, но Очень Важный Чиновник из мэрии или Администрации).

А маньяк-то, которого я подбила, значит, вовсе не маньяк, а важный чиновник. Жаль, а так похож на маньяка… Вот почему здесь столько гаишников и даже сам генерал ГАИ. Но зачем мне экспертиза, и экспертиза чего? Не может же Очень Важный Чиновник быть пьяным в половине девятого утра в будний день? Или может?

…А студенты между тем уже собрались и скучают по мне, совсем одни в аудитории…

– Зачем вы с ним так? – испуганно шепнула я Красавцу. – Он же генерал.

Небритый Красавец посмотрел на меня с жалостью как на умственно отсталую.

– А почему вы стояли посреди дороги? – спросил он. – Заснули?

– Почему заснула? Разворачивалась, – ответила я.

– И не заметили, как он пронёсся мимо вас по встречной? – злобно прорычал Красавец. – Он думает, что ему все сойдёт с рук! Как бы не так!

Я объяснила, что просто задумалась, и попросила Небритого Красавца (сегодня был побрит, но я уже привыкла так его называть) и генерала ГАИ отпустить меня на лекцию, но они не согласились и повезли меня в специальное отделение милиции для таких, как я, нарушителей правил уличного движения.

Мы тронулись красивой кавалькадой: впереди генерал ГАИ, затем я на старом чёрном джипе, за мной Небритый Красавец на новом чёрном «лэндровере».

Я впервые была в милиции, потому что раньше не привлекалась, и мне было интересно. На всякий случай изображала актрису Ренату Литвинову, закатывала глаза, говорила нараспев с детскими интонациями (очень удобный имидж):

– С какой скоростью? Ехала? Кто, я? Не зна-аю… А куда я ехала?

Несмотря на то что у меня здорово получилось, меня всё равно заставили писать объяснительную записку.

«Стоя на месте в движущемся транспортном средстве»… Нет, не так… «Сидя в самодвижущемся транспортном средстве…»

Генерал ГАИ покрикивал на меня, и я чувствовала себя некомфортно и беззащитно: видимо, так чувствуют себя все люди, преступившие закон.

– Заполните графу «Место работы» и можете быть свободны, – сказал генерал.

«Место работы», «Должность»… – Я задумалась, потом быстро написала «Певица» и удалилась вместе со своим свидетелем.

Мы курили в милицейском дворе как настоящие преступники. Моего свидетеля зовут Андрей.

– Смешное имя, – вежливо сказала я. – У меня в детстве был пупс, продавался в синем ватничке, а на спине у него была этикетка с надписью «Кукла Андрюша в пальто».

Андрей сказал, что у меня тоже очень хорошее имя, главное, редкое.

– Я бегу на лекцию, спасибо вам за все, – проговорила я и вспомнила: – Ой, а этот… чиновник, вы говорите, он на государственной машине… а зачем он попросил у меня две тысячи долларов… наверное, пошутил… или хотел отдать их государству.

– Ах, так! – помрачнел Андрей. – Нам нужно обсудить наши действия. Я не допущу, чтобы этому… (неразборчиво) всё сошло с рук. Вам вполне могут присудить ущерб пару тысяч.

Я охнула.

Не могу поверить, что гаишники могут поступить со мной так несправедливо!

– Спасибо вам за помощь, мне неловко, что вы тратите время…

– Ну, кто-то же должен вам помочь, – резонно заметил Андрей. – Тем более ваши… ну, ваши друзья, с которыми вы живёте? Судя по всему, они вам не поддержка…

Вспомнила: я же рассказывала ему, как Лев Евгеньич украл мой бутерброд, а Савва Игнатьич бродит по помойкам, и решила кое-что прояснить:

– Я же вам говорила – они у меня звери, настоящие звери!

– Ну, и я про это, на них нельзя рассчитывать…

Андрей всё-таки решил, что я проживаю с маргинальной парочкой – ворюгой и гулякой. Не буду больше уточнять – мужчине всегда приятно почувствовать себя единственным защитником слабой женщины, неудачно устроившей свою жизнь.

Очень хотела выпить с Андреем кофе, но нужно было бежать. Пригласила его зайти вечером. (Мама меня пугать не будет, потому что это чисто деловые отношения с целью поставить на место зарвавшуюся власть. Можно даже сказать, это политика. Тем более что Лев с Саввой тоже хороши, настолько опустились, что даже не могут свидетельствовать в суде.)

Андрей не ответил, только молча сиял своей невероятной красотой: прямой крупный нос, глаза серые, подбородок выдаётся вперед, очень хорошая стрижка (была недели три назад), поэтому я быстро нацарапала ему адрес на пачке сигарет и убежала.

Вечером рассказала Муре про ДТП – рассчитывала, что она меня пожалеет и сама приготовит ужин: пельмени сварит или ещё что-нибудь… Но не тут-то было! Мура только критически оглядела меня и сказала:

– Теперь ты должна очень внимательно следить за тем, как ты выглядишь. Смотри больше не надевай эти клетчатые брюки для пожилых Карлсонов, а то тебя на улице заметут… Ещё один привод, и тебя поставят на учёт.

…Странно, а я думала, что эти брюки, чёрные в жёлтенькую клеточку, как раз очень меня молодят…

19 января, пятница

– А ведь она ему… ну, это… всю жизнь отдала, – сказала тёща. – Стирала, убирала, готовила первое, второе, третье и компот…

(Бедная женщина! Я не очень кровожадный человек, но если бы меня скрутили и велели постирать, убрать и приготовить обед из трёх блюд, они бы ещё об этом пожалели! Тем более компот, это уже просто издевательство! Чаю попьют! Но, может быть, некоторым женщинам нравится сначала отдать свою жизнь, а потом упрекать, что вот они могли бы стать космонавтами и дрессировщиками львов, а сидят компот варят?)

– Если компот, тогда конечно… Вы разрешите дать вам совет? Тактично скажите вашей дочери, чтобы она никогда не упрекала мужа. Если человека обвиняют в том, что он съел на обед чью-то жизнь, это будет его только раздражать, потому что никто не любит испытывать чувство вины.

– Что, по-вашему, уже и сказать ничего нельзя?

– По-моему, лучше пусть человек сам подумает, что ему делать со своей жизнью, а не винит своего мужа. В мире столько интересного! Я, например, давно мечтаю научиться играть на саксофоне, только времени нет…

– Ещё на мотороллере можно… – мечтательно сказала тёща, – если в шлеме.

Андрей не пришёл и не позвонил, наверное, потерял пачку с моим телефоном. Зато позвонил Роман. Считает, что поведение гаишников – чистое безобразие, но что можно поделать?!

20 января, суббота

В восемь часов в салон как неотвратимая поступь судьбы пришла Лариса, и с ходу завела со мной беседу о психоанализе. То есть о психоанализе Лариса не имела никакого представления, но намеревалась его получить, потому что психоанализ – это очень светская тема, а ей случается принимать участие в беседах о культурном.

Лариса ужасно удивилась, услышав, что по Фрейду у человека главное подсознание, а все сознание – так, ерунда, всего лишь крошечный островок в бушующем море не очень симпатичных инстинктов – агрессии и либидо, то есть сексуального влечения.

– Да-а, вот вам люди, им бы только подраться и переспать с кем попало, – скорбно констатировала Лариса.

Сказала Ларисе, что по Фрейду её, Ларисина, психика представляет собой три враждующих между собой уровня: эго, суперэго и ид.

– Пример! – потребовала Лариса.

– Ну, допустим, ваше ид проголодалось и хочет украсть булку из супермаркета, – сказала я.

– Ну и что?

Я объяснила, что суперэго, представленное в Ларисином сознании ближайшим милиционером и другими условностями (совесть, др.), не разрешает ей украсть булку…

– А эго, эго-то моё где?! – подозревая, что я её обжуливаю на эго, вскричала Лариса.

– А эго тоже при деле – мучается угрызениями совести, – пояснила я.

– Что-то не доверяю я этому Фрейду, – с сомнением произнесла Лариса и потребовала показать ей её бессознательное.

Пришлось перейти в массажный кабинет и уложить её на кушетку.

– Сейчас будет вам ваше бессознательное, – пообещала я и накрыла Ларису простыней (для подсознания это не важно, просто в кабинете прохладно).

Лариса улеглась поудобнее и закрыла глаза, но вдруг приподнялась и потребовала свою сумку, затем вытащила помаду, пудру и принялась краситься.

– Хочу быть в порядке перед встречей с бессознательным, – пояснила она, слизывая с губ лишнюю помаду.

Лариса – настоящая женщина: даже не думает, что бессознательному все равно, накрашены у неё губы или нет, просто хочет ему понравиться, и всё тут.

– Закройте глаза, пять минут лежите спокойно и думайте о прекрасном, а я пока покурю и съем яблоко, – велела я.

Лариса мерно дышала с закрытыми глазами, и я решила – пора.

– Начинаем, – сказала я. – Я буду называть слово, а вы быстро говорить в ответ слово-ассоциацию.

– Что?

– Что придёт в голову, то и говорите, главное, быстро, чтобы бессознательное успело выйти наружу. Внимание, начинаем… Работа.

– Деньги! – не открывая глаз, выкрикнула Лариса.

– Счастье.

– Салон, второй салон, потом третий… – мечтательно пробормотала Лариса.

– Муж, – требовательно продолжала я.

– Тряпка.

– Вот это да! – непрофессионально ахнула я.

– Я нечаянно! – закричала Лариса. – Нечаянно!

Успокоила Ларису, что это её бессознательное обозвало её мужа тряпкой, а она тут совсем ни при чём.

– За что оно его так?! – причитала Лариса. – Получается, моё бессознательное его совсем не любит…

Пообещала Ларисе разобраться с бессознательным. В самом деле, неужели оно не могло вести себя прилично и не оскорблять её мужа?

Вообще-то я недолюбливаю психоанализ, хотя никогда в этом не признаюсь в профессиональном кругу, потому что тогда коллеги перестанут считать меня приличным психологом. Главная причина, по которой я не люблю психоанализ, заключается в том, что психоаналитики не нравятся мне как мужчины. Все мои знакомые психоаналитики похожи друг на друга – сутуловатые, с печальным взглядом, скорбно поджатым ртом. К тому же они, как правило, слегка покашливают, как будто у них постоянно субфебрильная температура. Так что я всегда вежливо говорю: «Ах, какая прелесть ваш психоанализ!», но в душе ужасно осуждаю эту их манеру – при помощи палки и верёвки вызовут у взрослого дяденьки его бессознательное (к примеру, узнают, кто у него в детстве отнял совочек в песочнице), а потом принимаются ковырять ранку, пока дяденька не начнёт горевать – совочек-то и красненький был, и удобный, без совочка того мне не жизнь! Ага, удовлетворённо потирают руки психоаналитики, – вот мы и нашли ваше больное место, ура! И начинают долго и дорого (для клиента) объяснять дяденьке, как ужасно этот совочек повлиял на всю его последующую жизнь.

Я, как психолог, стараюсь ни за что не допустить, чтобы мои клиенты уходили от меня несчастными. Зачем вообще людям чувствовать себя несчастными, в то время как они могут просто сказать себе: «Подумаешь!»

«Я одинок!» – «Подумаешь! Зато я сам себе хозяин»; «Моя мать меня не любила!» – «Подумаешь! Зато я её любил», – и можно сразу же начать думать о хорошем. Нет, я не утверждаю, что жизнь совсем безоблачна и проста – бывают, конечно, очень серьёзные проблемы, которые просто так не скинешь со счетов. Вот, например, моя проблема с весом. Очень уж быстро набираю вес. С лета привесила два килограмма триста двадцать граммов, а мечтаю о сорок втором размере, который был у меня в двадцать лет, – ем и мечтаю, ем и мечтаю…

– …Неужели я совсем его не люблю? – расстраивалась Лариса, и я тоже расстроилась за неё, всё-таки она мне не обычная клиентка, а почти подруга.

– Разберёмся, – авторитетно сказала я. – Лучше бы, конечно, муж – любовь или муж – секс, но будем работать с тем, что есть.

Очень устала и хотела есть, поэтому собрала психологические навыки в кулак и легко уговорила Ларису – её подсознание вовсе не имело в виду, что её муж тряпка в смысле слабости характера или внешнего вида, а просто у неё возникла такая ассоциация: муж – семья – дом – уборка – тряпка.

– Ну, до свидания? – с надеждой спросила я.

– До встречи! – с угрожающей интонацией ответила Лариса. – …Да… Я вот что хотела спросить… Неужели сексуальный инстинкт всё-таки главный? Как-то это не изящно…

Я от имени Фрейда заверила, что, да, не изящно, но тут уж ничего не поделаешь. Лучше бы какой-нибудь другой инстинкт был главным, например тяга к знаниям или любовь к прекрасному…

Дома Мура радостно сообщила:

– Танцуй, тебе письмо!

Я очень устала, но хотелось получить письмо, поэтому пришлось танцевать вальс (одной, Лев Евгеньич скакал рядом и не в такт) и танго (с Мурой).

Интересно, кто бы это мог прислать мне письмо? Получать письма всегда ужасно волнующе. Не могла аккуратно вскрыть конверт, от нетерпения разорвала его вместе с самим письмом. Так, от кого же это?

«Приглашаем Вас на вязку 21 сентября по адресу: ул. Пушкинская, дом 15, кв. 8».

Что это значит? Безобразие, вот так впрямую, безо всяких предисловий!.. Интересно, кто там живёт? На Пушкинской, дом 15, кв. 8?

Но Мурка сказала, это письмо не мне, а Льву Евгеньевичу. Вот же подпись – «Клуб собаководов Центрального района г. Санкт-Петербурга».

22 января, понедельник

Три часа дня, заседание кафедры.

Преподаватели разделились на две группы с четко выраженной границей – молодые поближе к выходу, старушки и пожилые, но старой закалки, – в передних рядах.

Молодые сидели на низком старте, поглядывали на часы и дрожали от нетерпения так, что парты приплясывали. Все они, особенно я, мечтали быстро-быстро слинять. Надо было бежать – зарабатывать деньги: консультировать, вести корпоративные тренинги, учить людей продавать, вести переговоры и повышать уверенность в себе. А я торопилась в Дом книги, потому что сегодня была зарплата.

Старушки пришли принаряженные, с заранее приготовленными тоскливыми журналами успеваемости. Они зачитывали свои журналы и подробно рассказывали, какие у них в группах учатся девочки и какие мальчики.

Обсуждали крайне плохую посещаемость. Особенно плохо посещает Андрюша из Свердловска. Декан рассказал, что ему вчера звонила Андрюшина мама:

– Мы посылаем Андрюше двадцать тысяч в месяц, как вы думаете, Андрюше хватает?

– Посылайте ему тысячу в месяц, тогда, может быть, у нас появится возможность увидеть Андрюшу в университете, а так он в других местах обретается, с двадцатью-то тысячами, – ответила декан Андрюшиной маме.

Я немножко задремала, а потом проснулась и прислушалась – кого-то ругали. Оказалось, меня! Сначала я испугалась, но быстро приободрилась, потому что ругали не одну меня (я не очень злобное существо, просто люблю всегда быть в компании). Критиковали одного молодого преподавателя, который приносит на занятия гитару, поёт со студентами песни, танцует и играет в разные игры, и все студенты просятся к нему в группу. Старушки требовали запретить ему танцевать.

– А вы, – обратился ко мне декан, и я втянула голову в плечи, надеясь, что «вы» – это не я, но это была я. – А вы, хотя пока и не танцуете на лекциях (кстати, не знаю, чего от вас ждать в ближайшем будущем), но поёте на своих лекциях неизвестно про что и зарабатываете тем самым дешёвую популярность!

Понимаю, в чём дело. Всё из-за того, что вчера мою лекцию заменили лекцией по истории, и половина студентов свалила. Несправедливо со стороны декана говорить, что я зарабатываю дешёвую популярность, рассказывая студентам о простых и нужных вещах вроде любви и всего такого. И моя популярность вовсе даже не дешёвая, а самая обычная – ведь студенты заплатили за мои лекции ровно столько же, сколько и за все остальные.

Твёрдо решила выступить в свою защиту, но, подумав, решила, что лучше посижу тихонечко – все равно скоро все закончится, и я в хорошем настроении отправлюсь в Дом книги.

В Доме книги много лет работает Инна Игоревна. Инна Игоревна – настоящая питерская достопримечательность, она знает все про литературную жизнь Питера, и литературная жизнь Питера тоже хорошо знает Инну Игоревну.

Мне приятно, что знаменитая Инна Игоревна считает меня настоящим интеллектуалом, поэтому я, как обычно, послушно взяла все книги, которые она велела. А когда Инна Игоревна отвернулась, я ловко схватила две жёлтенькие книжки Донцовой и как заяц поскакала по залу от Инны Игоревны с Донцовой за спиной.

– Вот, возьмите, тут очень-очень глубокий анализ современного литературного процесса, – Инна Игоревна догнала меня и протянула чёрную книгу, довольно толстенькую.

Но я не растерялась и, улучив подходящий момент, сунула «очень-очень глубокий анализ» обратно на полку.

Затем мы с Донцовой спрятались от Инны Игоревны за стеллажом с философской литературой и думали, что там она нас не найдёт, но не тут-то было.

– А это что у вас такое? – брезгливо спросила Инна Игоревна и, презрительно поджав губы, указала на жёлтые томики.

– Это?.. А это я купила для второй жены моего мужа, она в Германии живёт и вот… читает… – оправдывалась я, нежно прижимая к груди Донцову.

– А… Ну тогда ладно! Им можно, – разрешила Инна Игоревна.

(Кто живёт в Германии, тот умственно отсталый?)

Может быть, отбросить условности, наплевать на то, что я культурный человек, и открыть Инне Игоревне своё истинное лицо? Вот так сейчас и скажу: «ЛЮБЛЮ ДЕТЕКТИВЫ!»

Инна Игоревна протянула уже знакомый мне чёрный, толстенький том: «Вот же он, анализ, вы забыли!» А я думала, что так ловко избавилась от книги… Пришлось покупать.

Итак, я купила два килограмма Донцовой (для Аллы, не для меня), анализ современного литературного процесса (для Инны Игоревны), и ещё кое-что, совсем немного, парочку современных иностранных авторов (восемь толстеньких и три тоненьких томика).

Истратила некоторую часть своей зарплаты, надеюсь, меньшую, но лучше не проверять.

Вечером позвонила мама.

– Ты получила зарплату? Была в Доме книги? Что купила? А мне дашь? Дашь сразу две? Сейчас прибегу.

Мама прибежала через десять минут (удобно жить рядом) и с вожделением стала перебирать новые книги.

– Как ты думаешь, может быть, мне сначала читать ЭТО, а потом ЭТО? – спрашивала она, поочерёдно прижимая книги к груди. – Или лучше сначала ЭТО, а потом ТО?.. Послушай, а можешь дать мне сразу три, нет, четыре?

И вдруг, с видом человека, решившегося на все и не заботящегося больше ни о каких приличиях, произнесла: «А можно, я возьму ВСЕ?»

23 января, вторник

Лариса пожаловалась, что сегодня неважно спала. Мне тоже было что ей рассказать – в воскресенье я спала до обеда и ещё часок после ужина, а ночью почему-то вертелась, не могла заснуть.

Я знаю один очень действенный научный способ быстрого засыпания, поэтому с удовольствием поделилась им с Ларисой.

– Если я не могу заснуть, то беру книгу и читаю до утра. Зачитаешься, и бессонницы как не бывало, и вот уже пора вставать…

Лариса сказала, что я немного путаюсь, и мой способ, наоборот, для того, чтобы не заснуть.

– Нужно успокоиться, чтобы никаких разговоров на ночь, и уж тем более никакого чтения после пяти вечера, – убеждённо сказала Лариса и потом выразила некоторое удивление: странно, что я психолог, а такая несобранная, а вот у неё, Ларисы, во всем порядок – и в салоне, и дома.

Несколько лет я копила постельное белье, не в смысле коллекционировала, а хотела накопить побольше и отнести в прачечную… и что из этого вышло?! Забыла забрать его из прачечной, и тут уж ничего не исправишь, – это случилось два года назад…

А мои любимые чёрные брюки, которые так и остались в химчистке, а потерянный паспорт… А если бы Лариса была моим мужем, у меня во всем был порядок.

– Сегодня я хочу поговорить о семейной жизни, например моей, – сказала Лариса. – Мы будем делать вид, что я ваш клиент и пришла к вам на консультацию.

– Знаете, Лариса, бесплатная психологическая помощь обычно не даёт никакого результата, – намекнула я.

– Да ладно, – отмахнулась Лариса. – Это всё будет не по-настоящему, а понарошку, как будто мы играем.

– Ну, начинайте играть, – сказала я. – Только недолго.

(Через час встречаюсь с Романом, ура, ура!).

– Я быстро! – обрадовалась Лариса. – Так вот. Я всё-всё сама, и на работе, и дома! Мужу квартира от бабушки досталась, так я её сама продала и на эти деньги сама салон открыла… Теперь мы с мужем связаны навсегда – что же нам, в случае развода, салон продавать и деньги делить?! Так мы оба станем беднее на половину салона. Поэтому мы с ним всегда будем вместе и синхронно умрём в один день…

– Тогда в чем проблема, Лариса? – Я украдкой кинула взгляд на часы.

Лариса посмотрела на меня с упрёком:

– Не понимаете? А ещё психолог!

Она обиженно замолчала, но, заметив, что я постукиваю карандашом по столу и поглядываю на часы, решила не терять время впустую.

– Вот вы с Фрейдом говорите: сексуальный инстинкт, либидо какое-то… Я как узнала, что либидо самое главное, стала сама не своя! В ведомости ошибку допустила, а вчера вообще молоко убежало… Знаете, постороннему психологу я бы ни за что не призналась, но вы у меня работаете… – в общем, у меня с ним, с либидо этим, последние года три не очень…

– Аналогичный случай произошел у нас в Урюпинске, – сказала я, имея в виду Алёниного Никиту.

(Считаю, Алёна зря притворяется такой страстной требовательной женщиной, ей бы нужно чем-нибудь заняться, и тогда её сексуальность сама собой сублимируется во что-нибудь другое, кроме Никиты, например, в плавание в закрытом бассейне, флор-дизайн, etc).

– Вы из Урюпинска? – удивилась Лариса.

– Нет, я родилась в Ленинграде. Я имею в виду, что с моими знакомыми и со мной тоже так бывает…

Если бы у нас с ней была настоящая консультация, я бы ни за что не рассказала Ларисе о своих проблемах. Не положено, хотя я и не уверена, что это правильно. Я всегда немного стесняюсь врачей и не рассказываю им обо всех своих симптомах, а вот если бы врач рассказал мне, что у него сегодня тоже болит голова и не очень хорошо со стулом, я бы перестала стесняться этого недоступного божества – врача – и почувствовала себя с ним на равных.

Но с Ларисой у нас была не платная консультация, а просто такая игра двух внезапно близких подруг. Поэтому я сообщила, что у меня есть на неё ещё десять минут и что у меня в последние годы брака тоже либидо было так себе, можно сказать, совсем никудышное было либидо.

Почувствовав, что не окончательно утешила Ларису своим примером, я принялась быстренько вспоминать все, что обычно советуют в таких случаях (до конца консультации оставалось шесть минут).

– Лариса, возьмите блокнот и записывайте план действий для улучшения либидо, – сказала я и принялась диктовать: «Пункт первый. Перед сексом для возникновения эмоциональной близости поговорить с мужем о чем-нибудь приятном…»

– О чем? – спросила Лариса, не отрываясь от блокнота.

– Ну… поболтайте с ним о втором салоне.

Лариса записала.

– «Пункт второй…» Потом… что же ещё? А-а, сексуальное белье.

Лариса посмотрела на меня с презрительным удивлением, и я тут же поняла, что, пожалуй, сглупила. Вряд ли такая женщина спит в старой фланелевой пижаме, наверняка у неё полно пеньюаров – красный, чёрный, розовый…

– Я тоже когда-нибудь обязательно куплю себе пеньюар, с перьями, кружевами и стразами! – сказала я. – Запишите это для меня.

Лариса записала, вырвала листок из блокнота и отдала мне.

– «Пункт третий. Перед сексом вспомните свою любимую эротическую фантазию, героем которой обязательно должен быть муж, а не Мэл Гибсон или Ди Каприо».

– А у вас есть эта… фантазия? – спросила Лариса.

Она не клиентка, а подруга, поэтому имеет право на такой личный вопрос.

Я удручённо покачала головой. Действительно, почему у меня нет в запасе никакой эротической фантазии? Хотя… как раз вчера мне приснился эротический сон. Как будто я шла по двору с пакетом, а ко мне пришёл Лысый и сообщил, что Савва Игнатьич беременный. Означает ли этот сон, что у меня непреодолимое подсознательное влечение к Лысому или к Савве Игнатьичу? А в пакете были огурцы и дыня. Огурец – это фаллический символ. Нужно будет проконсультироваться с психоаналитиком.

Господи, что бы ещё придумать? Ура, ура! Вспомнила один очень простой совет из книги «Как стать неотразимой»!

– «Пункт четвёртый. Вы должны напомнить себе, что ваша сексуальность уникальна, и затем полностью забыть о себе и сосредоточиться на уникальной сексуальности своего партнёра».

– Что-то я не понимаю, как это, – подняв голову от блокнота, Лариса смотрела на меня с возмущением первой ученицы – уж если даже она не понимает, как же тогда остальные..

– Ну-у, это как раз очень просто, – уклончиво произнесла я, решительно встала и взяла сумку. – Игра окончена, до свидания. Я побежала!

– До встречи! – крикнула мне вслед Лариса.

24 января, среда

– Давайте договоримся – вы точно обещаете, что не будете выходить замуж за Романа – настойчиво басила тёща, закрепляя свой достигнутый в последней беседе успех.

– Кто может знать, как сложится жизнь, – честно ответила я, – но вашей дочери обязательно нужно наладить отношения с мужем, потому что причина нашего романа не во мне, а в их отношениях. Знаете, что я вам скажу? У Романа с женой маловато ритуалов.

– Чего?

Рассказала тёще (чтобы она передала жене Романа), что в семейной жизни очень важны ритуалы: можно, например, петь хором вечерами, приглашать гостей по любым поводам, на рыбалку вместе ходить, за грибами или, в крайнем случае, просто тихонечко посидеть рядом и подышать в унисон. Потому что именно в эти моменты происходят невидимые совместные колебания душ. (У Алёны с Никитой тоже не всегда бывало гладко, но они очень сблизились во время ремонта квартиры, особенно когда выбирали кафель для туалета и обои в прихожую.)

– Если не будет совместных колебаний, то у Романа все равно заведутся другие внебрачные связи, опасные для семьи и здоровья.

– Для здоровья?! Что для здоровья? – оживилась тёща. – А вы не знаете, если пользоваться, ну, этим… Ну, вы знаете чем, тогда точно не заразишься? А то СПИД и вообще…

Неужели у тёщи внебрачная связь? С другой стороны, что тут такого? Нинон де Ланкло до восьмидесяти лет имела любовников, а теперь тёща, ещё один пример неувядаемой женственности!

– А вот ещё я хочу сказать… вы думаете, легко детям, у которых родители развелись? – с личной интонацией спросила тёща… Я её понимаю, волнуется за свою внучку…

Услышала Мурино шуршание у входной двери и быстренько распрощалась с тёщей. Больше всего боюсь, что Мура как-нибудь узнает про всю эту историю!

– Внимание, черепаха! – от двери заорала Мурка.

В руке у неё действительно была черепаха. А я до смерти боюсь этих членистоногих, или как там они называются…

– Мне подарили в школе.

Глаза бегают. Меня не так просто провести – с каких это пор в школе бесплатно раздают зверей? Это какая-то Мурина интрига, наверняка выменяла черепаху на две контрольные по математике или придумала ещё какую-нибудь хитрость…

Савва Игнатьич к черепахе не вышел, а Лев Евгеньевич понюхал черепаху и грустно отошёл. Подумал, дрянь какую-то в дом приволокли – ни съесть, ни поиграть.

В долгой интимной беседе по душам удалось заставить Мурку признаться, что она не особенно дорожит черепахой, но что это черепаха трудной судьбы, поэтому она временно побудет у нас.

Попросила Муру спрятать черепаху в её комнате (Муриной, не черепахиной) и плотно закрыть дверь. Надеюсь, черепаха не обидится, и ей хватит места побегать, поиграть… Боюсь я её, очень-очень боюсь черепаху!..

Что-то мне немножко не по себе. Во-первых, черепаха, а во-вторых, после всех этих бесед с тёщей чувствую себя подлой разлучницей. Но чего человеку стыдиться в наше время, когда развод – такое обычное дело? Развестись – честнее, чем поддерживать неудачный брак, когда людям скучно друг с другом и они друг друга разлюбили. И дети от этого страдают, потому что ложь и негативные эмоции окружают их как туман. Они там, в этом тумане, стараются грести к берегу счастья, но им же трудно.

Все разводятся, и никто никого не осуждает. А может, всё-таки осуждает? Или эти мои мысли – атавизм, вроде мохнатого хвоста? С пещерных времён существования стабильной семьи, когда прелюбодейку гоняли голой по улицам?

…У Романа ребёнок, девочка. Он будет встречаться со своей девочкой по воскресеньям, а мы с Муркой в это время будем заниматься своими делами. Но ведь мы и так занимаемся своими делами. Я работаю, читаю книжки, разговариваю по телефону и встречаюсь с Романом, а Мура просто так живёт.

Я себя знаю. Я очень ревнивая. Я буду думать, что вот, он проводит со своей дочкой выходной день: идёт с ней в кино или зоопарк. И это правильно. Ну а я как же? Я тоже захочу проводить с ним свой выходной день. Но интересы ребёнка выше, чем мои. Значит, он своего ребёнка-девочку любит больше, чем меня. А уж тем более мою Мурку, которая тут вообще получается ни при чем. А она ещё тоже очень маленькая. Тоже ребёнок-девочка. Я сначала буду молча страдать, потом обижаться, кидаться тарелками и бросаться на пол, закатывая глаза, с криком: «А мы, мы-то тебе кто?» Возможно, это с моей стороны эгоистично, но своим мужем я хочу владеть сама. Или уж тогда вовсе никакого мужа мне не надо, чем такой, который уходит каждый-каждый выходной! Пускай лучше он приводит свою девочку к нам. Буду ей готовить, что она любит: мороженое, пирог с маком из булочной напротив. А вдруг ей не понравятся пельмени «Дарья»? А что если она любит не замороженную, а приготовленную еду, вроде жареной картошки с сосисками? Я буду стараться подружиться, заискивающе смотреть ей в глаза, а она будет думать: «Мой папа ушёл к ней от моей мамы…» А она ещё не такая большая, чтобы понять, что мужчине очень трудно сделать правильный выбор сразу и навсегда, что каждый второй брак заканчивается разводом, что в жизни бывает всякое и каждый человек имеет право на счастье, а дети вырастут, и у них будет своя жизнь и т. п. В общем, все то, что мы говорим себе и другим. Потому что конкретно она, эта девочка, ещё не выросла и знает одно – папа и мама должны быть вместе. А я – враг мамин и бабушкин. (Какая бойкая, однако, тёща Романа, возможно, у неё даже есть боевые награды.)

Может быть, женщины, чьи мужья имеют детей от предыдущего брака, обладают какими-то особенными свойствами. А я ими не обладаю, а люблю только свою личную Мурку и Женькину Катьку, а остальных детей тоже люблю, но в принципе.

Получается, это заранее проигранный бой. Тем более у девочки такой возраст, девять лет, когда все очень-очень травматично. Но ведь и в двенадцать травматично, и в пятнадцать… Лучше бы ей было к сорока, тогда она смогла бы легче все это пережить… Сколько же мне будет лет, когда ей будет сорок? А что, женщины и в этом возрасте выходят замуж. Тёща, к примеру, явно не безразлична к сексу, хотя и пытается скрывать это от меня. Но меня не обманешь – её очень волнует безопасный секс.

Я от этих мыслей так разнервничалась, что захотелось метаться по дому и каждые пять минут нервно курить в туалете – типичный стресс. Но если человек – психолог, он всегда знает, как поступить при стрессе. Итак, мне необходима физическая нагрузка. Можно постирать, убрать квартиру, пельменей налепить, вареников. Вареники с черникой очень вкусны со сметаной…

– Поехали на Дворцовую кататься на роликах, – предложила Мура.

– А снег? – удивилась я.

– Девчонки говорят, нормально, кататься можно.

…Кружили с Мурой на роликах вокруг Александрийского столпа.

Дворцовая была полна народу, дети катались, взрослые просто так гуляли. У Муры ролики красные, у меня чёрные. Мура в короткой белой курточке, я в короткой красной курточке. Приятно, что все люди вокруг думают, что я – одна из этих ребят, таких юных и красивых.

– Смотрите, мама на роликах едет! – показав на меня пальцем, крикнул мальчишка лет десяти.

Надо же, «мама»! От обиды я споткнулась и больно ударила ногу.

– Мамочка, он дурак, ты очень-очень молодо выглядишь! – сказала Мура, и я моментально встала на ноги и воспряла духом. – Твоя молодость – заслуга корма «Вискас».

Когда мы с Мурой вернулись домой, под нашей дверью стояли Лысый (неделю назад я гордо сказала Лысому, что у меня теперь очень хорошая работа и, получив следующую зарплату, я смогу принять участие в его затеях) и тренажёр – огромная беговая дорожка. Когда-то Ирка-хомяк уговорила меня приобрести беговую дорожку на двоих. Ни она, ни я ни разу на неё не встали, а только с тех пор постоянно интересовались, чья очередь держать её у себя. Когда подходит моя очередь хранить у себя тренажёр, занимающий половину прихожей (на нем любит спать Савва), я обычно просто ставлю его под дверь Ирке и убегаю. И вот теперь она последовала моему примеру…

Решила сегодня спать в утешительной пижаме.

Февраль

1 февраля, четверг

В половине восьмого утра случился Нечеловеческий Ужас и Самый Настоящий Кошмар. Я спала (что же мне ещё делать в такое время?), и вдруг у меня в ухе заиграла «Маленькая ночная серенада». Померещилось, что я в Филармонии и уже пора аплодировать, но проснулась и поняла, что это звонит мобильный. Господи, где же он? Телефон нашёлся под подушкой. Интересно, от кого я его там спрятала?

Еле выдрала себя из сна, с трудом нашла телефон – и ради чего все это?!

– Я жена Романа.

Ещё окончательно не проснувшись, я поняла, что происходит что-то страшное.

– Я знаю, вы любовница Романа. Встретимся сегодня в шесть вечера? Где?

– В «Кофесоле», – машинально ответила я и тут же закричала: – Нет, не в «Кофесоле», не в «Кофесоле», вообще нигде!

(Ведя важные переговоры необходимо расслабиться, посчитать до десяти, подышать, всесторонне обдумать ситуацию и свой ответ.)

Но она уже отключилась… Зачем я договорилась с ней встретиться, зачем, зачем?!..

Про «Кофесол» я сказала машинально, потому что этот «Кофесол» (очень демократичная, не пафосная и не манерная кофейня) находится в соседнем со мной доме и полностью изменила мою жизнь.

Если человек живёт на углу Невского и Владимирского, то ему несколько раз в день кто-нибудь звонит и говорит: «Я на Невском, забегу к тебе выпить кофе». Особенно этим отличаются Анька, Машка, Татьяна, Катька и Наташка – зайдут на минутку выпить кофе, а смотришь, уже и пообедали, и поужинали, и вместе со мной собираются ложиться спать. Теперь я встречаюсь с ними в «Кофесоле» – очень удобно, потому что всегда можно тактично и не обидно уйти, и никто не зависнет у меня дома на целый день.

Я поняла, что произошло. Тёща не выдержала и обо всем рассказала жене Романа. Мне казалось, она увлеклась психологией, и мы с ней обо всем договорились – я не выхожу замуж за Романа, а она, следуя моим советам, старается улучшить семейную жизнь Романа. Почему она это сделала? Почему люди так злы ко мне и невосприимчивы к науке?

Я – загнанный олень (чуть не расплакалась, когда это поняла). Меня гонят все – мальчишка на Дворцовой, декан, жена Романа. Невыносимо жалко себя – бедного, Очень Одинокого Оленя… Теперь, когда судьба поймала меня в капкан неприятностей, мне остаётся только лежать под одеялом и надеяться, что когда-нибудь и для меня настанут лучшие времена. …Или не стоит грустить? Надо отдать справедливость, в моей жизни есть и хорошее – много верных друзей (мама, Мура, Женька, Алёна, Ольга, Ирка-хомяк, Лариса)… и много-много студентов. Для них я вовсе не «любовница Романа», а уважаемый кандидат наук. Думала, что не сомкну глаз на мокрой от слез подушке, но заснула и проспала до десяти – от горя и потому, что мне сегодня к двенадцати.

Проснувшись, немедленно посоветовалась с девочками, сообщать ли Роману о назначенной на шесть часов неприятности.

Женька сказала, что я должна смело смотреть в лицо неприятностям и ни в коем случае не приходить на встречу с женой.

Алёна предложила взять напрокат её сумочку от Гуччи, чтобы я чувствовала себя уверенно, а сама Алёна на всякий случай сядет за соседним столиком.

Ольга сказала, что торопится на «Ленфильм» брать интервью у одной молодой актрисы, которая играет в «Ментах», и посоветуется с ней – актриса должна знать, как поступать в криминальных ситуациях.

Так я и не поняла, звонить ли Роману. Как психолог, думаю, что лучше его не беспокоить, а самой посмотреть, какая у него жена, как она выглядит и во что одета.

На кухонном столе лежала записка: «Покорми черепаху». Чем кормят черепах? С закрытыми глазами забросила в комнату черепахи небольшой бутерброд с сыром и докторской колбасой, и вдруг мне стало так горько – ну почему я вечно иду у всех на поводу? Согласилась на свидание с женой Романа, приютила черепаху…

Твёрдо решила сдать черепаху в зоомагазин.

Не могла дождаться одиннадцати часов. Почему бы зоомагазинам не начинать свою работу хотя бы с десяти или даже с восьми? Без одной минуты одиннадцать приступила к обзвону зоомагазинов, умоляя взять черепаху на содержание за разумную плату.

Везде был одинаковый ответ:

– Мы от населения черепах без документов не принимаем.

Я припомнила – да, действительно, никаких документов при ней не было, а население с черепахой, без документов – это я. У меня ведь тоже, кстати, нет паспорта. Мы обе с ней – бедные лишенки.

– Пожалуйста, примите зверя, – заискивала я. – У нас уже есть Лев Евгеньич, Савва Игнатьич…

(Мол, мы свой долг перед животным миром выполняем)…

– Ребёнок принёс, маленький… – Я для пущей убедительности хлюпнула носом.

– Сколько лет вашему ребёнку?

– Э-э… пятнадцать… Но она ещё очень маленькая…

– Продавайте черепаху у рынков. Только не отдавайте даром, а то неизвестно к кому попадёт, – ответила мне продавщица.

Добрая, в остальных магазинах мне вообще ничего не посоветовали…

– Я понимаю, что нельзя бесплатно отдать животное кому попало на улице – мало ли ходит черепашьих маньяков…

Представила, как стою у рынка с черепахой в руке и, заглядывая в глаза прохожим, бормочу: «Купите черепаху, недорого… Отдам в хорошие руки…» Интересно, она девочка или мальчик?

Решила, что вопрос с черепахой можно отложить, и очень старательно одевалась на встречу с женой Романа – Алёна сказала, что от этого многое зависит. Не понимаю, что именно. Предположим, я понравлюсь жене, и что?..

Назову черепаху Гантенбайн.

Сегодняшний вечер войдёт в историю как Очень Жуткое, Леденящеё Душу Событие. Когда-нибудь, через много лет, зимним вечером я скажу своим друзьям: «А помните Очень Жуткое, Леденящеё Душу Событие?», и они, ни на мгновение не задумавшись, печально кивнут.

В «Кофесоле» я заказала самое большое шоколадное пирожное из всех, что были на витрине, и бокал шампанского, чтобы чувствовать себя независимо и немного затуманить сознание. Шоколад с шампанским – это гремучая смесь, под влиянием которой юные невинные девы немедленно превращаются в юные невинные жертвы, потому что шоколад возбуждает, а шампанское отключает соображение. Но я-то не глупенький подросток!

Я уселась за свой любимый столик у окна лицом к двери и принялась курить одну сигарету за другой. Садиться лицом к двери – это наследие наших предков: они всегда усаживались в таверне или, скажем, в рюмочной лицом к выходу, чтобы держать все под контролем, не прозевать врага и вовремя убежать.

Очень скоро я немного поплыла от шампанского и мне стало не так уж и страшно.

– О, это вы, здравствуйте!

Лариса! Какое счастье, находясь в этой враждебной обстановке и в туфлях на каблуках (надела по совету противной Алёны, чтобы понравиться жене), увидеть близкого, позитивно настроенного ко мне человека. Лариса улыбнулась мне, и я тут же расслабилась – друзья ведь и существуют для поддержки и выделения тепла.

– Спасибо вам! – бодренько так сказала Лариса. – Вы полностью изменили мой взгляд на мир.

Оказалось, она, усвоив из наших занятий, что главное в жизни мужчины – либидо, решила пересмотреть свою жизнь и мобильный телефон своего мужа и таким образом вышла на его любовницу и сейчас ей покажет…

– Что? Что покажете? – с интересом спросила я. Может быть, жена Романа покажет мне то же самое?

– Неважно, в общем, спасибо вам за всё!

Я скромно потупилась. В такие минуты чувствуешь, что не зря живёшь.

– А я жду жену моего… друга, – сообщила я и для большей ясности добавила: – Любовника.

Если бы не страх и шампанское, я бы ни за что не призналась Ларисе, что я нахожусь здесь, в кафе, по такому неприглядному поводу.

– Жена моего любовника хочет со мной познакомиться. Боюсь немного…

Лариса изменилась в лице.

– Да не бойтесь так за меня, – успокоила я Ларису. – Я же психолог, всегда смогу её убедить не драться и не скандалить на людях…

Приятно, когда твои друзья волнуются за тебя, особенно новые друзья. В нашем возрасте редко возникает новая дружба…

У моего папы было замечательное выражение для определения степени дружеских отношений: «Мы с ним на “ты” и на “…твою мать”». Это удивительно точно – близким друзьям можно сказать все, что чувствуешь, а просто приятелям не всегда.

У нас на кафедре есть одна доцент, с которой мы лет пять ходим курить и с большой доверительностью обсуждаем разные душевные моменты «про жизнь». Она рассказывает, что не знает, как ей себя вести со своим сыном, и что ему как раз сейчас очень нужен отец, а отца-то нет, и что же делать? Но доцент ни за что не признается, что ей, например, как раз сейчас тоже очень нужен мужчина, и я не расскажу… И вот мы с ней пять лет изливаем друг другу души про всякие экзистенциальные проблемы (про смысл жизни, страх смерти, зачем мы в этом мире и прочее) и при этом называем друг друга по имени-отчеству. Все это вместе означает, что мы с ней в переносном смысле на «ты», но ни в коем случае ни на «…твою мать». Общаться так немного грустно, потому что чувствуешь себя ужасно взрослым человеком. А вот с Ларисой все совсем по-другому, она кажется мне новой близкой подругой.

– Вы… Вы… – заикалась Лариса.

Неловко, что она так волнуется за меня!

– Да не переживайте вы так, может быть, она ещё не придёт. Вряд ли мы с его женой станем подругами, тогда зачем встречаться, правда?

– Мой муж Роман – ваш любовник? – проговорила Лариса.

Господи, так бывает только в бразильском сериале, но я же нахожусь в Питере!

Дальше у нас с Ларисой действительно состоялся разговор как в бразильском сериале:

– Кто?

– Роман.

– Роман – ваш муж?

– Роман мой муж.

– Не может быть.

– Да.

И опять:

– Роман ваш любовник?

– Роман?

– Да.

– Кто, Роман?

Лариса пришла в себя быстрее меня и решительно расставила всё по местам:

– Один и тот же Роман – мой муж и ваш любовник, – сказала она так, как будто спрашивала: «Кто с тобой работает?!»

На секунду мне показалось, что она светит мне лампой в лицо. Когда кто-то другой произносит слово «любовник», кажется, что оно какое-то неприличное, – на ум приходят прятание в шкафу, убегание через балкон и прочие пошлости, не имеющие никакого отношения к твоей неземной любви, протекающей в особой, совершенно не такой, как у всех, ситуации.

Не сводя с меня немигающего взгляда, Лариса потыкала пальцем в кнопочки своего телефона, и у кого-то заиграла «Маленькая ночная серенада». Оказалось, у меня.

– Ну! – сказала Лариса за столом и в телефоне. – И что? Смотрите мне в глаза.

Я ответила, что теперь совершенно ясно, что это какое-то недоразумение:

– Мой друг Роман не может быть одновременно вашим мужем Романом, потому что жена Романа ужасно неразговорчивая, молчит, страшно сказать, по нескольку дней.

– А как же мне ещё их воспитывать-наказывать? – возмущённо ответила на это Лариса.

В критические моменты жизни люди собираются с силами, они проявляют дикую находчивость и им на помощь приходят все ресурсы организма: так, одна женщина даже приподняла автобус, придавивший её ребёнка, и спасла своё дитя!

Я тоже проявила необычайную находчивость и впала в ступор, поэтому плохо помню, что было дальше.

– А-а… Разве я… разве мы… разве тёща… мне спать пора. Вот пирожное доем, и сразу спать. И мы очень скоро увидимся в салоне, всего вам хорошего…

Выход я нашла быстро, но не с первого раза, а сначала потыкалась в дверь туалета, потом попала на кухню.

Интересно, останемся ли мы с Ларисой друзьями? Думаю, да. У нас с Женькой однажды был один общий мужчина – мой муж Денис. Там у них что-то вышло, случайно или специально, я не выясняла. Нет, сначала-то я сказала Женьке – уходи вон из моей жизни, а потом подумала – как это «вон», нет уж, я не дура терять подругу с детского сада навсегда, и сказала – подожди, не иди пока никуда.

Может быть, и с Ларисой так получится? Но даже если мы не останемся близкими людьми, я не вправе на неё за это обижаться, она всё-таки не старая моя подруга, а новая.

Не могла попасть домой в течение двадцати минут – консьержка, ставленник Лысого, в платках поверх дореволюционных тренировочных штанов, рассказывала мне, как весело ей было двадцать лет назад плавать буфетчицей на пароходе, совсем не то, что сидеть в подъезде, где у неё в принципе немного работы. Поэтому, когда мне станет скучно, она всегда может подняться ко мне поболтать.

Больно ударилась о беговую дорожку в прихожей. Начну бегать с понедельника. Чувствую себя неважно, но, может быть, ещё побегу, хотя глупо начинать спортивные занятия, если тебе нездоровится. Я могу приступить к занятиям в любое время, мне ведь не нужно никуда идти, беговая дорожка всегда ждет меня в прихожей.

Не могу записать, что сказала Женька насчёт того, что я вечно влипаю во всякие истории, и вот теперь жена Романа оказалась моей подругой Ларисой, хотя кто бы мог подумать!.. Не могу, потому что я принципиальный противник ненормативной лексики в письменном виде, и только культурно использую кое-что в устной речи – когда мне на ногу неожиданно падаёт беговая дорожка или Женька, Алёна, Ольга и ещё несколько самых близких мне людей очень уж распоясываются и требуется их резко одернуть. Но не в письменной речи!

Рассказала Женьке про развесёлую консьержку-буфетчицу. Женька противно хихикала и называла меня новой русской. Говорит, у меня все признаки – джип, парковка, консьержка. Пришлось её резко одёрнуть.

2 февраля, пятница, короткий, очень-очень грустный день

Не могла дождаться вечера – в пять часов у меня консультация в салоне, а потом сразу же занятие с Ларисой.

Краткий план сегодняшнего занятия:

1. Будем исходить из того, что наша с ней дружба не пострадает.

2. В жизни бывает всякое, и вот произошёл такой курьёзный случай.

3. Я не хочу разрушать её прекрасную семью.

4. А, наоборот, согласна осуществлять психологическую коррекцию их с Романом отношений, в том числе по части либидо.

5. Хотя мне очень горько, потому что я тоже его люблю, а не только она.

6. Но она первая его полюбила, поэтому что же делать…

…Не могу поверить, что меня выставили из салона как собаку. (Почему как собаку? Выгонять собак ещё хуже, чем людей. Просто такое выражение.)

Я, как обычно, прошла в свой кабинет, но он почему-то был закрыт. Тогда я попросила у администратора ключ, но она, пряча глаза, проговорила виноватым голосом:

– Я не в курсе, что случилось, но… вот ваши вещи… – и протянула мне из-за стойки пакет. В растерянности заглянула в пакет. Там были: зеленая лампа, две чашки, две ложки, сахарница – для чаепития клиентов, салфетки – для плакания клиентов и меня, запас пористых шоколадок (две) для меня. А где же мои любимые чёрные туфли с пряжечками, в которые я переобувалась в кабинете?

– А что, меня переселяют в другой кабинет? Куда же? Не забудьте – мне нужны два одинаковых удобных кресла и стол, – беззаботно сказала я, стараясь не показать вида, что мне очень неприятно такое перемещение без совета со мной. (Использовала одну из труднейших психологических техник: если нас обидели, мы не должны надуваться как мыши на крупу (что такое на крупу, просто такое выражение?), а стараться вести переговоры по сути ситуации. Например, Обидчик: «Извините, что не узнала вас, вы поправились килограммов на десять!» Наш ответ, в доверительном тоне: «Знаете, моему мужу ужасно нравится, что он может с лёгкостью на меня положиться».

Администраторша краснела, мямлила что-то невразумительное, и я наконец догадалась, что меня хотят запихать в каморку за массажным кабинетом. Но оказалось, что все не так, совсем не так – меня выгнали! Выгнали с работы! И туфли мои любимые чёрные с пряжечками потеряли!

Когда у человека шок и он оказывается в отчаянном положении, без работы и без денег (зарплату в университете нельзя считать деньгами, а только чем-то вроде стипендии, когда родители кормят и одевают, а на стипендию ты считаешь себя независимым и ходишь в кино), так вот – этот человек всегда начинает думать о самых важных насущных проблемах своего нового положения. Так и я, плелась домой со своим пакетом с чашками и думала, что мне нужно срочно искать, где зарабатывать деньги, ведь мне необходимо содержать домработницу. Я просто не в силах поступить с Ириной Андреевной так жестоко… Я не очень внимательно слушала все-все про её жизнь, но точно помню – у неё нет больше никаких доходов, только ведение нашего с Мурой хозяйства. Придётся нам с Мурой сократить наши расходы на питание и одежду.

…Меня никогда ещё ниоткуда не выгоняли… Нет, один раз выгоняли – с урока физики за то, что я во время объяснения правила буравчика красила Ирке ногти. Лак был хорошенький, такой розовый.

Мне так ужасно стыдно, стыдно, стыдно! Чувствую себя жалким котом. (Хотя и котов выгонять нельзя, не только собак.)

Во дворе встретила Лысого. Пришлось сдержать своё обещание, данное неделю назад в расчёте на большую зарплату, и заплатить:

1. За форму для консьержки – фуражку и белый кружевной передник.

2. За парковку старикана.

3. За другие общественные нужды Лысого, кажется, хочет купить консьержке маленький телевизор.

Это были мои последние деньги… Господи, что же теперь будет? (Имею в виду с Ириной Андреевной.)

Пришла домой, собиралась рыдать и искать работу, но оказалось, что у меня дома теперь не дом, а плацдарм боевых действий, и сводка такова:

1. Позвонил Роман.

Роман меня любит, так и сказал: «Я тебя люблю». Ох! Эти слова всегда отдаются в животе таким приятным щекотанием…

2. Позвонила Алёна.

– Все идёт отлично, просто замечательно. Ты знаешь, эти долгоиграющие связи с женатыми – прямой путь к одинокой старости. А теперь Роману придётся выбирать, – сказала Алёна, – и лично у меня нет сомнений, кого он выберет, тебя или свою мымру.

Ой-ой-ой, неужели правда меня?! Алёна ко мне пристрастна? Или нет?

3. Позвонил Роман.

– Я звонил домой. Жена говорит, что дочка положила в карман мою фотографию. Смотрит на фотографию и говорит: «Папа меня не вырастил, а хочет бросить».

4. Позвонила Женька.

Сказала: «Какая серьёзная девочка с недетскими мыслями и выражениями».

– Что жена девчонке положила в карман, с тем она и ходит. Или жена вообще врёт, – цинично добавила она.

Какая Женька всё-таки приземлённая. А вдруг девочка и правда страдает, а я ничем не могу ей помочь…

Женька ничего не понимает, она развелась с Катькиным отцом, когда Катьке было полгода, и теперь нудит: «КатькаПозвониПапе, КатькаПозвониПапе…» Просто чтобы у Катьки был отец.

Вечером пришёл Роман, мы с ним сидели на кухне и обсуждали ситуацию. Роман рассказывал, кто кому что сказал.

Жена (все ещё не могу поверить, что жена и моя подруга Лариса – одно лицо!) сказала: «Половины салона и ребёнка тебе не видать как своих ушей!». Мама Романа сказала: «Глупо менять своего родного ребёнка на чужого». (Чужая – это Мура.) Друг Романа сказал: «Хотя у жены и нелёгкий характер, но у твоей новой (новая – это я) может оказаться ещё хуже». Тёща сказала: «Буду являться к тебе во сне каждую ночь и очень строго укорять за все».

(Интересно, правда ли она умеет по своему желанию появляться в чужих снах? Очень надеюсь, что ко мне она не планирует приходить.)

Мы так долго все обсуждали, что я совсем перестала понимать, как все это вышло, – как будто, я как Алиса в Стране Чудес, выпила не из той бутылки, и я уже вовсе не я, а тону в серой мутной каше.

Мура обиделась, что мы с Романом вместо того, чтобы дружить с ней, закрылись на кухне и без неё упоённо обсуждаем состояние дел в его семье. Отказалась есть пельмени «Дарья», вызвала меня в коридор и принялась злобно шептать:

– Я хочу, чтобы ты была счастливая, а у тебя сейчас выражение лица, как у нашей классной, – как будто она позавчера выпила бутылку уксуса.

– Почему позавчера?

– Потому что уже успела отойти в мир иной.

Я сама виновата – Мура ужасно избалована и с младенчества считает, что мои гости – это её гости. Она никогда не интересовалась игрушками, ей хотелось только тихо постоять рядом с гостями, вроде она и не Мура, а такая тень. Мы про неё быстро забывали, да и что толку было её выгонять, она всё равно всегда могла подслушать…

Роман прямо с моей кухни позвонил жене (не верю, что это Лариса, а не дурной сон!), молча послушал, что она ему говорила, расстроился и выбежал из дома с ужасным лицом. Я побежала за ним – посмотреть, что можно сделать, а когда вернулась, – Мура со мной не разговаривает. Через две-три минуты сказала:

– Давай-давай, бегай за ним по улице, может, удастся поймать и вытереть ему слезы!

– Ты совсем как твой отец, не понимаешь тонких душевных движений!

(Никогда нельзя говорить плохо о втором родителе, кроме тех случаев, когда у тебя сдали нервы, а у меня они как раз сдали.)

Я воспитала Муру жестокой девочкой! Но, может, она просто не достаточно хорошо знает Романа, поэтому не прониклась его проблемами.

Я уже совсем ничего не понимаю, а Женька – Женька говорила со мной очень едко. Сказала, что Роман её достал. Что какого черта он мне сообщает всякую х… Что он все на меня перекладывает. Женька сказала – я дура. Не могу с этим согласиться. За что она так не любит Романа? Она же никогда его не видела. А-а, знаю. Это просто ревность. Одно дело мы с ней обе без мужей и самые близкие подруги, и совсем другое – если у меня любовь, и Роман мне почти так же близок, как она.

В конце разговора Женька назвала Романа (неприятно писать) «этот заплаканный мудак». Я уверена, что это Мура нажаловалась.

Из-за этой дуры Женьки спала в утешительной пижаме.

3 февраля, суббота

Этот день – самый горький в моей жизни, имею в виду не вообще, а в любовной жизни.

Перед первой лекцией встретились с Романом в Летнем саду, Роман был очень нежный и задумчивый. Я сказала, что мне его ужасно жаль.

– Ты предлагаешь расстаться? – со странной готовностью спросил Роман. – На время, пока всё уляжется…

Я очень удивилась, потому что я, наоборот, думала, что сейчас он скажет – хочу быть всегда с тобой (и Алёна была в этом совершенно уверена, и Ольга, и все).

– Нет, я…

Хотела объяснить ему про взрослую любовь, и про сознательный выбор, и что мы сможем преодолеть все сложности с детьми – у нас обоих хватит сил любить и его дочку, и Мурку, – но через десять минут начиналась лекция.

Роман проводил меня до дверей университета.

– Ну, я пошёл? На время, мы расстаёмся на время…

Я не могла поверить, что он так взял и ушёл, без всяких прощальных поцелуев, слез и обещаний.

Меня бросили?.. Кажется, меня бросили…

Если бы сегодня не стало известно про новый поворот в деле арестованного олигарха, мне было бы невыносимо горько, а так за общественно-политическими проблемами я немного отвлекалась от своей драмы. Несколько преподавателей на кафедре были настроены очень сердито, махали руками и говорили разные страшные слова вроде «засилье питерских чекистов», «начало тридцать седьмого года».

Чувствовала себя единственной защитницей президента в стане врагов. Всё-таки я училась с ним в одной школе, а это так просто не сбросишь со счетов!

Оправдывалась, заискивающе улыбаясь, как бывает, когда твой близкий родственник сделал что-то, что всем не нравится, а ты испытываешь двойственные чувства, с одной стороны, в общем-то, согласен, а с другой стороны – все же родственник и если уж ты сам прилюдно его осудишь, то как же?! Ещё у меня мелькала мыслишка вроде «дядя большой, дядя знает». Может быть, во мне говорит наследие крепостного права – пусть бы президент и правда все знал и всегда был прав!

Все это неприятно и настораживает.

Во время обсуждения мне позвонила мама, и я хотела рассказать ей, что мои коллеги думают про Путина. И вдруг меня остановил какой-то смутный внутренний цензор – а вдруг по телефону НЕЛЬЗЯ?

А вдруг про Путина плохо – НЕЛЬЗЯ? А вдруг про Путина ВООБЩЕ НЕЛЬЗЯ?

Мысленно сочинила письмо к президенту.

«Дорогой Путин! Мы учились с тобой в одной школе, танцевали в одном и том же зале, нам ставили двойки одни и те же учителя! А сейчас мне как-то неловко! Пожалуйста, сделай так, чтобы…»

А вдруг уже НЕЛЬЗЯ УПОМИНАТЬ ЕГО ИМЯ ПРОСТО ТАК? Ой, мамочки!

На лекции спросила студентов, как они относятся к новому повороту в деле опального олигарха, а студенты ответили, что они не знают, кто это. Но они за президента, а всех олигархов было бы неплохо приструнить, хотя, конечно, они совсем не знают, о чем идёт речь.

В конце лекции получила эсэмэски. Решила, Роман просит прощения. От волнения не могла прочитать, попросила девочку с первой парты. Девочка прочитала. Оказалось, что это подтверждение того, что мы расстаёмся, но, несмотря на это, он меня любит, но пока звонить не будет. Ужасно неловко – получилось, что я поделилась своей личной жизнью со студентами. Хорошо, что сегодня на занятиях присутствовало человек сто десять не больше.

Как назло, была очень сложная тема – «теории мышления». Я сама эти теории до конца не понимаю. В конце лекции осторожно спросила, есть ли вопросы. В конце концов, всегда можно вывернуться, соврать что-нибудь или сказать «Вам это ещё рано знать».

Встала отличница в очках с первой парты, та, что читала мне эсэмэски.

– У меня вопрос… Что вообще делать, если тебя бросили? Это я для подруги спрашиваю.

Я немного подумала, каковы мои личные планы в связи с тем, что Роман меня бросил:

1. Покурить у Зимней канавки.

2. Купить в булочной правильный ностальгический торт с жёлтыми кремовыми розами и съесть его в машине.

3. Собрать вечером девочек и как следует разрыдаться прямо в прихожей.

4. Приготовить для них пиццу, они не обязаны голодать из-за того, что у меня несчастье.

5. Само собой, скрыть все от мамы (потому что, по-маминому, если я бросила – жизнь идёт правильно, а если меня бросили – у мамы трагедия, а мы с Мурой – две мгновенно бедные, никому не нужные сиротки).

6. И от Муры (отправлю Муру в кино, плакать и страдать при маленьком ребёнке непедагогично, малышу требуется мать, которая уверенно идет по жизни).

7. Обсудить с Женькой, что моя жизнь не удалась, потому что я безответно люблю Романа. И что мне, одинокой безработной новой русской, делать с оплатой парковки, консьержки и домработницы.

– Я знаю, что делать, – вдруг осенило меня. – Во-первых, ни в коем случае не стесняться того, что нас бросили. Почему-то всем кажется, что когда их бросают – стыдно. Это неправильно. Глупо стыдиться за других, ведь это не мы совершили предательство, а совсем наоборот. Как будто куда лучше бросить самому – забежать вперёд и успеть предать первее! Во-вторых, необходимо немедленно начать укрупнять и наращивать личность.

– Мускулатуру наращивать? – заинтересовался мальчик с задних рядов.

– Нет, личность!

– Какую ещё личность?!

Задержались на полчаса, выясняли, как именно наращивать и укрупнять. Не в «Планете Фитнес», а в библиотеках, музеях, консерватории. Ещё хорошо в детском доме помогать или стареньким людям. Чтобы нас бросили, а нам хоть бы что, мы у себя есть!

Кстати, может быть, и неплохо, что меня выгнали из салона. Хватит зарабатывать деньги халтурой, напишу-ка я лучше докторскую диссертацию.

Я покурила у Зимней канавки, глядя в воду, позвонила Алёне и Ольге. Ирка-хомяк в принципе не имеет права присутствовать на таких мероприятиях, потому что не является подругой Алёны и Ольги, но её близкие отношения с Мурой дают ей равные с ними права участвовать в моей жизни. К тому же некрасиво дать ей повод расстраиваться и думать, что все самое интересное в моей жизни проходит мимо неё.

В пять часов я пришла домой с тортом (один маленький тортик, согласно плану, съела в машине) и начала готовиться к утешительно-ободряющему визиту девочек. По поводу пиццы оказалось, что дома нет ни сыра, ни колбасы, и теста тоже нет. Решила вместо пиццы угостить девочек тортом.

Съела торт. Решила вместо торта подмести девочкам пол в прихожей и в коридоре.

Я подметала пол вместе с Саввой Игнатьичем, примостившимся на венике, а по коридору навстречу нам торопился Гантенбайн. Совсем забыла сдать его в зоомагазин, и вот теперь он остался с нами навсегда…

В пять минут седьмого позвонила Алёна, у неё неприятности.

Сегодня утром она напрямую сказала Никите, что он проявляет к ней мало сексуальной любви и халтурит по субботам, а ведь они твёрдо договаривались насчёт суббот. Столкнула его с кровати – просто не рассчитала силу. Никита с пола жалобно сказал: «Вот ты спроси, спроси у психолога (у меня), она (я) тебе скажет, что со мной нельзя так обращаться!» Алёна, в сущности, звонила по делу – подговаривала меня сказать Никите, что можно.

Алёна сказала, что настроение у неё хоть в гроб ложись, совершенно не может никого видеть и скоро придёт, уже натягивает новые джинсы «Calvin Klein».

В двадцать минут седьмого позвонила Ольга. Она была в крайнем раздражении – Вася опять опозорился (все ещё период Лежачего, Вася на плохом счету). Он сказал, что не видит никакой разницы между аксельбантом и аквамарином: и то, и другое звучит как название кошачьего корма.

– Скажи мне как психолог – он идиот? Каждый знает, что кошачий корм – это «Вискас»!

– Идиот в переносном смысле или в физиологическом? – уточнила я. – Какая у него форма головы, гидроцефалическая или треугольная?

– Форма головы у него как у идиота, точно тебе говорю.

Ольга сказала, что из-за аксельбанта и аквамарина окончательно склоняется в пользу Димочки и почти что рассталась с Васей; правда, сам Вася этого не заметил.

Убеждала Ольгу, что Вася не обязан все знать. Мои студенты, например, не знали слов «маргинал», «апартеид» и «десерт». Или я – прошлой зимой ужасно удивилась при виде текущей из батареи воды, но откуда я могла знать, что там, внутри батареи, вода?! А Вася наверняка знает, где у него что течёт.

– А ты, ты сама хороша! – радостно закричала я. Всем известно, что я за мир, за простые жизненные ценности и за Васю. – Кто на прошлой неделе опозорился в ресторане!

В прошлую среду Ольга была в каком-то дорогом баре вместе со знаменитыми киноперсонами, не помню с кем (никогда не понимала, почему я должна интересоваться чужими людьми, которые совсем не интересуются мной). И одна киноперсона потребовала у официанта сомелье.

– У нас нет сомелье, – сказал официант. – Извините.

– Как это нет сомелье, так не бывает! – рассердилась персона. – Я немедленно желаю сомелье!

– Сказал же, нет у нас сомелье!

Так персона с официантом пререкались и пререкались, а Ольга, как девушка незлобивая (если не касается Васи), примирительно сказала официанту:

– Ну дайте вы ему это сомелье, из соседнего ресторана принесите, если у вас нет… Не видите, человеку хочется только сомелье, и всё!

Когда тебе очень плохо, хочется сделать другому больно, поэтому я безжалостно продолжала:

– Кто не знал, что сомелье вовсе не вино, а главный по винам? А?! А говоришь, Вася – идиот…

Ольга быстренько свернула разговор, сказав, что ей надо срочно дописать материал и выходить ко мне. Чистое вранье, просто ей стало неловко за то, что она не помнит форму Васиной головы.

После разговоров с девочками кто-то злобный во мне прямо-таки встрепенулся – не у меня одной все плохо, у других людей тоже кое-что идёт не так! Интересно, все люди чуть-чуть приободряются при чужих неприятностях, и я обычный человек, которому ничто человеческое не чуждо, или же я – злобная нелояльная гадина? Почему именно я? Но я ведь не желаю Алёне, чтобы Никита проявлял к ней мало сексуальной любви, просто испытываю чувство солидарности – у нас обеих проблемы, не только у меня.

В семь часов Мура убежала в кино, а ко мне пришли Алёна, Ольга и Ирка-хомяк. Алёна принесла много вкусной еды (салат оливье, авокадо с креветками, медовый торт от «Денисова и Николаева»), Ольга кассету «Москва слезам не верит», а Ирка-хомяк – крем для морщин. Ещё Ирка сказала, что раз у меня такая драма, она мне уступает беговую дорожку навсегда.

Девочки расспрашивали, как мы расстались, что сказал Роман, а что я, а что он, а что я.

Всем (кроме, конечно, Женьки) собираюсь преподнести все так, как будто я первая его бросила. И Денису с Аллой тоже небрежно скажу: «Бросила я своего Романа». Они спросят, почему, а я так – а-а, надоел!

Понимаю, что врать глупо, хотя никто же не узнает… Но самое сильное чувство, которое я сейчас испытываю, это стыд. Жутко стыдно – я всем наговорила, какая у нас неземная любовь, а вышла самая обыкновенная пошлость, и я вышла дура!

Решила, не признаюсь ни за что. Скажу всем, что слишком все сложно, и я сама не хочу…

Соврать не вышло, потому что девочки очень на меня наседали, а я не придумала, почему это я сама не хочу. Пришлось сначала сказать полуправду, что немножко я его бросила, немножко он меня, но он меня больше. Потом пришлось сказать правду. Все меня любили, кормили тортом и говорили:

– Роман ещё пожалеет…

– Он уже жалеет…

Было приятно.

Около десяти за Иркой зашёл Пётр Иваныч, и мою драму тут же заслонил новый поворот в деле опального олигарха. Пётр Иваныч – представитель крупного капитала (у него сеть магазинов «Ортопедические стельки», пока небольшая, из одного магазина в Свечном переулке. Но Пётр Иваныч очень серьезно продвигает свой продукт на рынок,! и даже заставил меня сделать ему историческую справку про стельки – «Ортопедические стельки – мифы и реальность»), так вот – Пётр Иваныч смотрел на дело мрачно и сказал нам с Иркой: «Ну и что, вас этому в школе научили – подавлять крупный бизнес?» Я ответила, нет, ничему такому не учили, только химии углубленно, а остальные предметы как у всех… но Пётр Иваныч все равно сердился, а Ирка сидела и боялась, что это повлияет на её семейную жизнь.

Ирка не хотела уходить, упиралась и жалобно оглядывалась, точь-в-точь как Савва Игнатьич, когда его тащат за шиворот, но Пётр Иваныч очень решительно повёл её домой – ругать за то, что она училась в неправильной школе.

После Иркиного ухода Алёна с Ольгой окончательно забыли, зачем собрались, и принялись обсуждать новую телеверсию «Саги о Форсайтах».

– Я люблю Сомса! Как я люблю Сомса! – закричала Ольга. – Он именно такой мужчина, за которого я должна была выйти замуж! И заметьте, в финансовом плане он тоже состоялся, не то что Вася, и тем более Димочка…

– Слушайте, может быть, я не понимаю, – робко вступила Алёна. – Мне кажется, что Ирен делала из мухи слона, подумаешь, почему это она не могла с ним спать! Он сам ей предлагает, а она отказывается! Прямо, распущенность какая-то, правда, девочки?

Ольга сказала, что она разочаровалась в мужчинах, и в ближайшее время собирается стать феминисткой, и, возможно, даже лесбиянкой вроде Сафо. (Вася, кстати, точно не знает, кто такая Сафо, думает, это актер иностранных фильмов.)

В журналах, куда Ольга пишет рецензии на фильмы, теперь хотят от неё не умную рецензию, а только сплетни. Ольге зарубили потрясающую рецензию на фильм с Хью Грантом, вместо рассуждений велели написать две строчки о фильме, а потом – десять заповедей Хью Гранта, и плюс к этому про его вкусы в одежде. И ещё сказали, что материалы должны быть короткими, потому что эти журналы читают мужчины, а они не могут прочитать длинный текст, а только короткий, как заячий хвостик.

– И у кого ум короток?! – трагически вопрошала Ольга. – Да, побуду немного феминисткой, потом стану лесбиянкой… – Ольга кокетливо прижалась к Алёне и вдруг как зарычит: – Слушайте, девчонки, опальный олигарх такой кр-расавец!

По-моему, ей пока не грозит стать лесбиянкой – всё-таки Ольга очень не любит совершать над собой усилия.

Когда все ушли, разговаривала с Женькой и ужасно много курила.

– Нам повезло, что он не явился к тебе с чемоданом и клетчатым узлом, – сказала Женька, – на хрена он тебе нужен с такой бойкой тёщей и женой в анамнезе.

Злая Женька, злая…

Во время нашего разговора кто-то все время шнырял у кухонной двери, наверное, Мура подслушивала.

5 февраля, понедельник

День был никакой – печальный, опять много курила, улеглась спать в девять вечера. Мура мерила мне температуру, температура 36,5, пониженная, – сильная слабость.

Я никак не могла заснуть. Одолевали печальные мысли, к тому же от беспрестанного курения внутри было противно, как будто я съела пачку сигарет. Вспомнила выражение «У каждого свой ад», и вовсе не Бог нас туда посылает, а сам человек создаёт для себя маленький уютный ад на свой личный вкус. Я не буду плакать, злиться и создавать себе свой ад.

Ревела. Я совсем-совсем одна, вообще одна во всей Вселенной. И мне как-то больно в голове, в горле, в груди и в животе.

В десять позвонила мама, ругала меня за какую-то Мурину двойку и ещё за что-то – за всё.

– У Муры двойка, у тебя непростительное легкомыслие… а ещё у Муры утром были рези в животе…

– Мама, пока! – Чувствую, что не могу с ней больше разговаривать.

– Нет, не пока, не пока! У Муры двойка, у тебя вчера опять болела голова, я тебе говорила, нужно принимать одновременно цитрамон и спазмолгон, разжевать, не запивая… а у Муры непростительное легкомыслие… говорю тебе, цитрамон нужно разжевать, а ты наверняка глотаешь…

Неужели мама совсем не чувствует, как мне плохо? Наверное, меня подменили в роддоме.

Ну что сегодня за день такой несчастный! Только я немножко забылась сном, пришла Мура в пижаме и бигуди. Подкралась тихонечко, а когда заносила ногу, чтобы залезть ко мне в кровать, уже рыдала в голос: «У-у, а-аа, уу-у!»

Я умоляла, чтобы Мура сказала, в чем дело, – двойка или неприятность с каким-нибудь мальчиком, или же она хочет новое пальто, и когда я уже совершенно изнемогала от ужасной неизвестности, Мура вдруг резко прекратила подвывать и сказала спокойным, наглым от страха голосом (я такой её голос хорошо знаю, она им с детства пользовалась для признаний в чем-нибудь строго запрещённом):

– Я легко могла бы тебе не говорить… но я скажу, потому что я очень честная. – Мурка замолчала. – Я же не хотела, чтобы ты плакала, и чтобы ты осталась без работы, тоже не хотела…

– Мура, не интригуй ночью и не заставляй себя упрашивать. Быстро признавайся, а то я тебя укушу.

Мурка ещё немного покривлялась, села в постели и как-то приосанилась, потом укатилась в самый угол и протрубила в подушку:

– Это всё из-за меня… Я во всем виновата… Из-за меня ты с этим рассталась, и с работы тебя уволили… Ты думала, я не знаю, а я всё подслушивала…

– Я и не сомневалась, что подслушивала. Но почему из-за тебя?

Ребёнок рехнулся от моих историй!.. Мама права, я плохая мать, и Женька тоже права – я дура…

– Тёща – это Серёжка…

– Какой Серёжка? – машинально спросила я, хотя нужно было спросить, какая тёща. – Тебе что-то приснилось, Мурочка? Давай будем уже спать…

– Серёжка Плетнёв…

Если бы после сегодняшнего дня у меня ещё оставались моральные силы, я бы в возбуждении вскочила и помчалась по беговой дорожке, а так я только слабым голосом спрашивала, совсем как девочки сегодня вечером: «А ты… а он… а ты что?..» Удивительная, невероятная история, в которую просто невозможно поверить!

Мура утверждала, что:

1. Тёща Романа, которая сначала звонила в шкаф, а потом мы с ней подружились и обсуждали разные вопросы семейной жизни (точно припоминаю, что речь шла о мотороллерах).

2. Теща, которую я считала второй Нинон де Ланкло за неожиданный интерес к безопасному сексу.

3. Теща, которая говорила со мной хриплым басом (думала, может, она курит), – эта обеспокоенная семейной жизнью дочери пожилая женщина оказалась Муркиным одноклассником Серёжкой Плетневым.

– Ты что-то путаешь, Мурочка. Тёща – совершенно взрослая пожилая женщина, спрашивала меня про измену… и ещё рассказывала, как детям плохо, когда родители развелись… – мягко сказала я.

(Бедный ребёнок сошел с ума.)

– …Мальчики твоего возраста не интересуются такими взрослыми проблемами. Ты ошиблась, Мурочка, иди спать, а завтра мы с тобой пойдем к доктору…

Мура отмахнулась.

– Насчёт измены – так это ему Танька изменила, она сначала с Серёжкой в кино ходила, а потом стала с Максом встречаться… И в прошлом году у него родители развелись, вот он и говорит, что детям плохо…

– Но зачем, Мурочка? – тупо спросила я. – Зачем вы это сделали?

Мура спряталась под одеяло с головой, и мне пришлось к ней поскрестись.

– А зачем ты замуж собиралась? А?! – бормотала Мурка из-под одеяла.

– Ты сошла с ума, Мура, как я могла собираться замуж за женатого человека?

– А кто говорил: «У нас всё серьёзно»? Кто говорил: «Всё может случиться». Пушкин, что ли?

– Мура, не говори пошлостей.

– Сначала, видите ли, у папы ребёнок будет, – распалилась Мурка, высунувшись наружу. – Кроме меня будет ещё неизвестно кто! А вдруг папа его больше будет любить? А потом и ты – замуж?! И тоже мне кого-нибудь родишь? – Мура воинственно выпрямилась, и в её голосе явственно послышались истерические нотки. – А я как же, позвольте спросить? Меня куда денете? Я ещё ребёнок!

Наконец я почти всё поняла. Так совпало, что у Серёжки Плетнёва, как и у Муры, была очень сложная семейная ситуация, вот два бедных одиночества и нашли друг друга.

Сначала Мура испугалась, что я выхожу замуж, и Серёжка помог Муре, а вскоре Серёжкина мама выгнала черепаху на улицу, и настала Мурина очередь оказывать помощь. Договорились по-честному – Серёжка притворяется тёщей до тех пор, пока я пообещаю ему не выходить замуж, а Мура за это берет на постой черепаху.

Правда, Серёжка немного обманул Муру и теперь не соглашается взять черепаху назад, но это неважно, потому что мы её уже назвали Гантенбайном, а если ты кому-то дал имя, то все – ты уже за него в ответе.

Мурка требовала сочувствия к себе, Серёжке и черепахе, шантажировала меня тем, что она дитя развода, угрожала немедленной психологической травмой, наконец тоненько заныла и сквозь слезы попросила прощения. Так и сказала: «Прости меня, пожалуйста, я больше не буду!» Мура ни разу в жизни не просила прощения, и это настолько выбило меня из колеи, что я внезапно вспомнила, о чем я сегодня говорила на лекции, и вылезла из постели.

– Мура, есть такое понятие «коридорное мышление», – торжественно начала я, прохаживаясь перед Мурой в своей тёпленькой рваной пижаме. – Оно означает, что человек думает в одном направлении и поэтому вряд ли сделает какое-нибудь ценное открытие. Мы с тобой будем мыслить иначе. Объясняю по пунктам, бери тетрадь и записывай за мной сокращённо.

1. Я рассталась с Романом.

а) Меня ещё никто ни разу не бросал, и я даже была совершенно уверена, что меня бросить нельзя. А человек должен все испытать, так что все хорошо и правильно.

б) Кроме того, впереди меня ждет настоящая любовь (тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить). Скорей всего, когда она меня дождётся, я уже не смогу никого родить, и это будет тебе, Мура, на руку.

2. Серёжка отказывается брать назад черепаху.

а) Я вот-вот перестану бояться Гантенбайна, мне уже сейчас кажется, что он милый. Только представь, как горько существу, которого нигде не хотят! Наш долг сделать так, чтобы он чувствовал себя как в родной семье.

б) Черепахи живут триста лет. Через триста лет я совершенно утешусь, а Гантенбайн все ещё будет жить у нас дома и помнить о моей драме.

Я улеглась в постель, вспомнила, как распевала тёще-серёжке психологическим соловьём о разных сложных проблемах женской семейной жизни, и мне захотелось немного подкузьмить Мурку.

– Допрыгалась ты, Мурочка дорогая моя, – мстительно сказала я. – Работы у меня теперь нет, Ирину Андреевну содержать надо, будем экономить на тебе… Завтра придумаю, как именно я планирую держать тебя в чёрном теле.

Мура заснула, а я не спала – подводила итоги.

1. Я осталась без Романа и без работы.

2. Зато с черепахой и беговой дорожкой.

Перед тем как окончательно заснуть (надеюсь, с меня пока хватит сюрпризов, и никто не появится сообщить мне, что Роман на самом деле женщина или зоофил), я наконец смогла спокойно поплакать по своей любви… Только сейчас осознала, что я ОДНА, ОДНА, ОДНА…

Не собираюсь снимать утешительную пижаму никогда. И на лекции буду в ней ходить.

6 февраля, вторник

Решила, буду держаться, спрятала пижаму подальше. Стану с удвоенной энергией писать свою книгу, потому что боль и отчаяние ни в коем случае нельзя загонять внутрь. Вот я и выплесну все, сначала в «Манго», потом в «Бенетоне», затем на страницах своего произведения.

Перед уходом на лекцию удалось поддержать Ольгу, у неё неприятности. Редактор из какой-то московской газеты сказал, что её материалы никуда не годятся, и она должна изменить стиль.

– Из моего серьёзного текста сделали статейку для жёлтой прессы – кто с кем трахался и так далее, и теперь моя подпись будет стоять под полной туфтой!..

– Так убери свою подпись, – предложила я.

– Ты не в материале и не понимаешь… это престижное издание, я не могу этого сделать…

Утешала Ольгу, советовала писать как велят, получать гонорары и вернуться к Васе.

Ухожу до вечера. Мура тоже придёт сегодня поздно, потому что после лекций мы с ней встречаемся для утешительного похода по магазинам. Чтобы Лев Евгеньич не скучал, включу ему телевизор.

Поход по магазинам удался – рассмотрели все новые коллекции в «Манго», «Мехх», «Бенетоне» и во всех магазинах, которые попались нам на глаза. Виндоу-шопинг очень полезен для моего психического здоровья: решила, что куплю себе все розовое – брюки, свитер, рубашку, туфли и сумку. Для начала купили Муре розовый ремешок и кольцо с огромной розовой стекляшкой, очень красивое, жаль, что мне уже нельзя такое носить.

На Владимирском Мура вышла из машины и побежала к подружке, а я хотела въехать во двор, но упёрлась бампером в какое-то полосатое красное с белым бревно, торчащее поперёк подворотни.

Черт, за своей драмой совершенно забыла – Лысый утром сообщил, что, когда я вернусь домой, меня будет ждать шлагбаум, и выдал мне какую-то штучку, – сказал, нажми на кнопочку на штучке, и дверь откроется. То есть шлагбаум поднимется и пустит меня во двор. Но я потеряла волшебную штучку…

Сначала я пыталась проскользнуть под шлагбаумом, но не удалось – у меня слишком высокая машина. Затем пыталась протыриться в щель между шлагбаумом и подворотней – тоже не вышло. Зачем мне такая большая машина? Вот если бы я была на роликах, я могла бы ни от кого не зависеть, а так мне пришлось идти к Лысому и проситься, чтобы он пустил меня домой.

Я у Лысого на плохом счету… Кажется, он подозревает, что я идиотка, и мечтает проверить форму моей головы.

Поднималась по лестнице и думала: как всё-таки хорошо, что я не одинока. Сейчас меня встретят Лев Евгеньич, Савва и Гантенбайн.

Саввы не было дома, так что в прихожей меня ждал один Гантенбайн – бежал по беговой дорожке, а Лев Евгеньич так обиделся, что его оставили одного на целый день, что даже не вышел меня встречать.

Та-ак, холодильник настежь. С нижней полки все съедено, осталась только обёртка от масла. А колбасу и сыр Лев Евгеньич, очевидно, съел с упаковкой. Выел варенье из баночки, аккуратно, молодец. На полу валяются сырки, то есть упаковки от сырков.

Хотела съесть мамину котлету (утром на сковородке были три чудные пышненькие поджаристые котлетки) – котлет тоже нет. Как он её сдвинул, тяжёлую чугунную крышку? И зачем снова прикрыл сковородку? Наверное, думал, что про котлеты я забуду.

Звонок в дверь. Лысый с подчёркнуто значительным выражением лица – суровый вестник судьбы.

– Собираю деньги на организацию горячего питания для консьержки. Суп с фрикадельками и компот… Пётр Иваныч уже сдал.

Сейчас как-нибудь незаметно вверну, что я писатель.

– Знаете, я как-то не поняла, о чем вы говорите, потому что я писатель и как раз дописываю главу, – выразительно сказала я.

– С вас пятьдесят долларов на фрикадельки до конца месяца.

Ну всё! Мне, в моем отчаянном безденежьи, ничего не остается, кроме как применить к Лысому самые сильные психологические техники. Сейчас он у меня попляшет или запоет!..

Для экономии времени решила сразу же перейти к самой сильной технике общения, при помощи которой я смогу манипулировать Лысым как хочу. Необходимо выразить свои истинные чувства. Скажу ему, что я сейчас чувствую ужасное женское одиночество и крайнюю степень неуверенности в завтрашнем дне консьержки. И ещё я чувствую, что не смогу ни за что платить, потому что меня выгнали с работы. А если я буду за все платить, моя дочь Мура от недоедания вполне может пойти по плохой дорожке и начать воровать у зазевавшейся консьержки фрикадельки, а также пить её компот…

И пусть я буду вечным должником Лысого, в конце концов, у меня есть и другие обязательства в жизни, например содержать домработницу.

– Я… я… я… – Слезы вдруг полились из глаз, и я начала бормотать: – Вот я психолог… кому хочешь могу помочь… а себе не могу, и вот плачу как самая обычная идиотка… и меня даже бросили навсегда…

Я уселась на беговую дорожку и, видимо, попой что-то включила, потому что дорожка вдруг поехала прямо со мной, и я свалилась на пол и сидела там, рыдая от обиды.

– Так, – строго сказал Лысый.

Он поднял меня с пола, отвёл в ванную и, поскольку я никак не могла прекратить рёв и, заикаясь, все время пыталась что-то сказать, несколько раз сунул мою голову под кран.

Встряхнувшись, как Лев Евгеньич после купания, я совершенно пришла в себя.

– П-простите меня, я б-больше не б-буду падать с беговой д-дорожки, – сказала я.

– Вы что, правда, настоящий психиатр? Из дурдома? – уважительно спросил Лысый, вытирая меня полотенцем.

– М-между п-психиатром и п-психологом б-большая разница… Я имею д-дело со з-здоровыми людьми, п-просто у них всякие п-проблемы – с-самоидентификация, смысл ж-жизни, с-самоактуализация…

– А от порчи можете заговорить? – оживился Лысый.

– Ну, если очень надо…

Лысый повёл меня в комнату, усадил за стол и принялся рассказывать про свою жизнь. Оказалось, ужасно интересный с проф. точки зрения случай. На Лысом действительно порча. У него очень много денег. («Много денег» бывает по-разному, это зависит исключительно от настроения. Рада, что Лысый удовлетворён тем, как у него идут дела.) Так вот, денег много, а любви всё нет и нет. Он, Лысый, уже хотел было даже жениться, но согласен только по любви, а все встречные барышни, наоборот, хотят его денег.

– А где вы с этими барышнями знакомитесь? – поинтересовалась я.

Вообще-то у меня был свой интерес – хотела узнать про это тайное местечко, где все люди знакомятся и находят себе пару по интересам любви и брака. Я тоже туда пойду.

– Как где? Где все люди. В барах-ресторанах, клубах разных… На конкурсах красоты пару раз брал… Один раз у меня была Мисс Фрунзенский район… – похвалился Лысый.

Я видела много девушек Лысого: они все похожи: как кузнечики-близнецы, с такими тонкими длинными ручками-ножками и белыми волосами…

– А куда же мне идти за девушкой? Для дискотек-то я уже старый… – Он застенчиво потупил глаза, и я впервые увидела, что Лысый мой ровесник, а вовсе не толстый пожилой дядька.

Интересно, а я, я старая для дискотек? Я, например, так не считаю. Мы с Муркой и её подружкой в прошлом году были на одной очень модной дискотеке (пошла, чтобы не пускать их одних). После двух часов веселья я за пятьдесят рублей подговорила диджея объявить, что дискотека через пять минут закрывается. Диджей сказал: «Простите, мы закрываемся», я уволокла Муру с подружкой, а дискотека снова открылась, уже без нас.

– А какими качествами должна обладать ваша жена? – спросила я.

– Ну… это… чтобы умела кисель сварить из концентратов, спокойная такая была, робкая… Домоседка, одним словом…

С профессиональным превосходством сказала Лысому, что умение сварить кисель из концентратов и робость – не те качества, которые каждый день находят себе прибежище на конкурсах красоты и в барах-ресторанах.

– Мне кажется, ваши поиски среди совсем молоденьких девочек вряд ли могут закончиться загсом… – задумчиво сказала я.

Лысый удивился и попросил об оказании платных психологических услуг по этому и разным другим вопросам. Сказал, что его партнёры о…т (тут же хлопнул себя по губам и извинился), когда узнают, что у него есть свой личный психолог.

Я уж было обречённо подумала, что Лысый вроде Ларисы – хочет присоединиться к бесплатной группе интересантов, но он сказал, что будет платить за консультации, и платить много, потому что все бесплатное – плохое, а дорогое – хорошее.

Мы с Лысым решили, что у нас будет бартер: он оплачивает мою часть шлагбаума и фрикаделек для консьержки, а я оказываю ему психологическую помощь. Я очень счастлива, что все так хорошо устроилось с оплатой охраны, парковки и всего, что ему ещё придёт в голову сделать.

Не забыть сказать Мурке, чтобы теперь называла Лысого не Лысый, а Кормилец, или пусть, пока привыкнет, называет его Лысый Кормилец. Если бы Лысый Кормилец не обратился ко мне за псих. помощью, мы с Мурой послушно платили бы за все его придумки, худели и бледнели и однажды просто свалились в голодный обморок прямо в окружении всех этих прекрасных вещей для новых русских – шлагбаума и консьержки в фуражке.

Теперь, когда я совершенно одинока в этом мире, я могу наконец дописать свою книгу. Писала до вечера, как настоящий творец, не могла отвлечься от своего произведения ни на минуту.

К ночи уже ужасно устала, но оказалось, что до конца ещё очень долго, к тому же конец я так и не придумала.

И вдруг мне в голову пришла гениальная идея, как мне быстро стать настоящим писателем. Я решила пока не дописывать книгу, а просто взять и опубликовать свой дневник. Не зря же я пишу его почти каждый вечер. Только нужно не забыть изменить имена и написать в самом начале: «Большая просьба не обижаться на автора, потому что все события вымышлены». Или лучше так: «Автор все события вымышлил»… А если меня ждёт успех и, может быть, даже меня, то есть его, переведут на иностранные языки? А что, я считаю, что мой «Дневник» будет иметь очень большое значение для дружбы и взаимопонимания между народами, – больше, чем всякие политические акции. Все-все-все узнают, какую мы с Муркой любим одежду и еду, какие у нас радости и горести (например, двойка по физике… Муре грозит двойка в четверти, двойка в полугодии, двойка в году, двойка в паспорте!) и как мы их переживаем, – в точности как все обычные люди в разных странах, – и что мы с Мурой против терроризма, и… Может быть, мне даже дадут Премию Мира…

…Зачитывала куски из «Дневника» Мурке и девочкам по телефону, всем нравится, все говорят, я гений. Я знала, знала, ура!

Никак не могла заснуть оттого, что я теперь писатель. Растолкала Мурку (если у человека мать писатель, то человек может пойти и ко второму уроку) и спросила, что она думает о моей книжке.

– Ты уже вечером спрашивала… раз сто или двести.

– Скажи ещё раз!

– Твоя героиня из «Дневника» похожа на тебя, а другая на меня. Потому что «Дневник» про меня и про тебя, и из твоей книжки всюду торчит твой пушистый хвост.

– Это плохо. Значит, я не настоящий писатель.

– Подумаешь, в любой книжке всегда сидит её автор, даже в «Анне Карениной» сидит Дюма.

Завтра отнесу «Дневник» во все издательства города-героя на Неве.

23 февраля, пятница

Сегодня начинается Великий пост, и в связи с этим я кое-что задумала.

Дело в том, что похудеть из соображений физического совершенствования у меня не выходит. Я не могла выдержать ни одну диету, потому что я очень духовный человек и мне требуется не физический стимул, а нравственный. Вот я и подумала – может быть, попробовать похудеть с целью духовного усовершенствования? Но не грех ли это – поститься с целью похудеть? Получается, что я пользуюсь решениями Бога в корыстных целях.

С другой стороны, человек держит пост не только для Бога, но и для себя. Считается, что за время поста что-то происходит с душой. Почему бы мне не попробовать, тем более что в существование души я верю.

Оказалось, что держать пост совсем нетрудно – можно есть очень много всего, что я люблю: хлеб, картошку, макароны, кукурузу, фасолевый суп, если кто-нибудь мне его сварит. И очень интересно – я как будто в одно мгновение превратилась в совершенно другое существо, которому просто не свойственно есть мясо, или яйца, или сыр… Камамбер тоже не свойственно.

Перед сном поругалась с Женькой по поводу религии. К Катьке в гости приходит мальчик, который не ест свинину, поэтому Женька, как настоящая мать, лепит для этого мальчика пельмени с курицей, не переставая ворчать:

– Эти евреи в России никогда не были евреями и вовсю ели свинину, так почему в Германии из всей религии они выбрали себе именно не есть свинину?!

– Каждый человек имеет право выбрать себе из религии что хочет, – возразила я.

– Нет, ну почему именно не есть свинину?!

– А ты сама почему не заходишь в христианские церкви? – ехидно спросила я. Я очень злилась, когда мы с Мурой и Катькой осматривали соборы, а Женька стояла снаружи с видом человека, которому известно что-то неизвестное мне. – Ты же себе выбрала не заходить в чужие церкви.

– Это совсем другое дело. Тут главное – не подавать на чужие церкви. Ну, не опускать им в копилку…

Я рассердилась. По-моему, каждый имеет право выбрать себе своё личное маленькое – не есть свинину или соблюдать пост – а не вот подавать на чужие церкви, по-моему, означает покушаться на чужое большое. После большого скандала Женька со мной согласилась.

25 февраля, воскресенье

Подумала – я ведь не настоящая верующая, которая ходит в церковь и всё такое. Мне даже кажется (может быть, я не права, тогда заранее прошу у всех прощения), что Богу все равно, помажу ли я хлеб маслом или нет. Никогда не поверю, что у него нет других забот, чем так пристально за мной наблюдать. Я почти уверена, что Бог не заметит, если я съем маленький кусочек сыра. И выпью кофе с молоком.

26 февраля, понедельник

Сошла с поста, потому что очень разволновалась из-за Невероятного События.

Все говорят, что такие чудеса случаются крайне редко или их просто не бывает – рукопись моего Дневника (далее – Книга) случайно попалась на глаза скучающей жене одного издателя, и вот – мою Книгу приняло издательство или жена издателя.

Я считаю, чудеса бывают, потому что:

1. Мура считает, что Дневник необыкновенно хорош, а моя дочь – строгий, но объективный ценитель настоящей литературы.

2. Алёна и Ольга хвалили, Женька слушала по телефону и не ругала, а это уже кое-что, даже очень большое кое-что.

3. А Ольга к тому же профессионал – разбирается в кино.

4. Жизнь полосатая, это всем известно. Если бы Роман не бросил меня так, не побоюсь этого слова, жестоко и сейчас у нас с ним была любовь, уверена – ни одна жена издателя не взяла бы в руки мой Дневник никогда. Но Бог (судьба, ангел-хранитель) строго следит за полосатостью жизни, чтобы на один облом обязательно приходилось одно везение.

Издательство, которое будет издавать мою Книгу, небольшое (а зачем мне большое?), мы с издателем сразу подружились, с его женой тоже, очень-очень приятные люди.

Март

1 марта, четверг

Аркадий (это издатель) сказал мне по телефону, что моя книжка замечательная.

Я прохаживалась по кухне независимой писательской походкой, дрожала, курила, расплылась от счастья, дальше не слушала. Хотя он говорил важные вещи, те, что писателям положено слушать внимательно. Про тираж, сроки, гонорар.

Аркадий сообщил, что в типографии случайно есть дырка (не поняла) и книжка выйдет всего через два месяца.

Про гонорар не слушала – было неловко. Это же искусство, а я к тому же не могу отделаться от мысли, что это Я должна заплатить за то, что мой роман ИЗДАДУТ.

– Спасибо, спасибо вам большое, – поблагодарила я Аркадия. – Передайте привет жене, до свидания.

Пётр Иваныч, Никита и Алёна сказали, что каждый труд должен быть оплачен и мне положен гонорар. Я не уверена. Хотя, с другой стороны, всякий труд должен быть оплачен, разве не так?

Интересно всё же, сколько мне заплатят? Перезвонить и спросить неудобно.

На гонорар куплю себе ноутбук и смогу писать следующую книгу в пробках. Или нет, лучше сделаю ремонт и всем накуплю дорогих подарков: Муре приобрету что-нибудь в «Манго», маме достану абонемент в Дом книги, Льву куплю огромную искусственную кость, Савве – дерево для когтей, а то он точит когти об спину Льва Евгеньича, Гантенбайну тоже что-нибудь… У меня предчувствие, что гонорар должен быть большим.

До вечера неотступно мечтала о гонораре. Ольга сказала, что нужно подписать договор, и тогда я все узнаю, каков мой гонорар, и смогу планировать свои расходы. Выжду для приличия несколько дней, лучше неделю, и позвоню Аркадию – будем подписывать договор.

Выждала для приличия до часу дня. Звонила в издательство и чувствовала себя Очень Важным Автором.

– Ну, как дела? С моим договором?

– Понимаете, ситуация на издательском рынке меняется очень мгновенно, буквально до обеда одна ситуация, а после обеда уже другая.

Аркадий растолковал мне послеобеденную ситуацию, но я не слушала, из Очень Важного Автора на глазах превращаясь в никому не интересного «никто».

Очень боялась, что Аркадий скажет: «Авторов много, а издательство одно. У нас есть кого издать поважнее, но он не сказал.

2 марта, пятница

Очень волновалась, что до сих пор не заключён договор, но сама звонить не буду. Помнила, что никогда не надо ни о чем просить, сами придут и всё предложат.

Позвонила в издательство ровно в двенадцать. Мне кажется, что в двенадцать уже можно звонить.

– Позовите, пожалуйста, Аркадия.

– Кто его спрашивает?

Ненавижу, когда интересуются, кто спрашивает. Кажется, что сейчас пойдут, пошепчутся и скажут: «Его нет на месте», хотя на самом деле он есть, и сейчас они все вместе смеются надо мной.

Так и есть:

– Его нет на месте.

Догадалась – Аркадий передумал и не хочет печатать мою книгу! Прячется от меня! Не буду перезванивать ни за что, слишком унизительно.

Перезвонила через двадцать три минуты.

Позовите… Кто спрашивает?.. Его нет.

…В течение дня позвонила ещё несколько раз и наконец разозлилась. Ну, погодите! Значит, сначала: «Ваш Дневник замечательный, мы заработаем на нем много денег!», а теперь вот как!

Позвонила Аркадию на мобильный (никогда не знаешь, удобно ли звонить на мобильный, а вдруг тебе его дали просто из вежливости, а не затем, чтобы ты звонила?) и небрежным, чуть ленивым голосом, как будто я только что случайно вспомнила, а вовсе не названивала в издательство каждые десять минут, сказала:

– Да, кстати… когда мне приехать заключать договор?

– Ну… э-э… завтра во второй половине дня.

Ура!

Позвонила Ольге (она мой консультант в этом новом для меня мире), рассказала, что ужасно волнуюсь из-за всего, особенно из-за гонорара, и вообще.

– Звони прямо сейчас и говори жёстко: «Почему я должна волноваться до завтра?! Обычно стандартный договор посылают по электронной почте. Какой сюрприз вы приготовили для меня в договоре, чтобы его нельзя было выслать?» Вот что значит профессионал!

А ведь Ольга права. Я – взрослая женщина, кандидат наук, психолог, лектор и писатель, а боюсь всего…

Записала Ольгин текст на бумажку и повторила вслух, вращая глазами и прищёлкивая зубами: «Почему я должна ждать?! Какой такой сюрприз вы для меня приготовили?! А?!»

– Э-э… Извините пожалуйста, Аркадий, а может быть, если вам, конечно, не очень неудобно… может быть, можно… э-э… завтра в половине дня?.. А-а, нельзя, ну, тогда извините, до свидания…

Перед сном читала дневник Чуковского: «Жил-был крокодил, он по Невскому ходил, папиросы курил, по-турецки говорил…» Кажется, увлеклась.

Так вот, даже автор «Крокодила», очень светлый счастливый человек, оказывается таким же «счастливым», как все остальные, и пишет: «…я нищий, бегаю по издательствам… моя жизнь клочковатая, я – страдалец, банкрот, раздавленный сапогом неудачник…»

Поняла, что даже такой успешный писатель, как я, тоже может встретить на своём триумфальном пути к славе разные тернии и колючки вроде Аркадия с его нежеланием подписывать договор…

5 марта, понедельник

Несколько дней ничего не записывала – все мысли были заняты обычными писательскими проблемами: договор, тираж, гонорар…

Сегодня наконец приехала в издательство подписывать договор. Аркадий был со мной очень мил и пытался всучить мне какую-то написанную от руки бумагу без его подписи и без печати. Может быть, Аркадий с детства болен редкой болезнью – органическим нежеланием подписывать договоры? Но я была на страже своих прав и быстро, не читая, подписала договор сама. Он такой славный человек, и его жене так нравится моя книга, – немыслимо вмешивать в наши отношения прочтение договора, как будто я ему не доверяю.

Я вышла из издательства совершенно счастливая, уселась в машину и, только покурив от счастья, смогла изучить мой договор. В договоре было написано:

1. Издательство может издать мою книгу, а может и не издать, как дело пойдёт.

2. Издательство не заплатит мне гонорар, потому что об этом не было сказано ни слова.

Я поняла все условия договора, кроме одного. Не понимаю, почему нужно было доводить меня до истерического состояния и почему нельзя было мне культурно сказать: «Дорогой Автор! Мы можем издать вашу книгу без гонорара, а можем не издать, тоже без гонорара. Выбор за вами». И я бы культурно ответила: «Дорогое Издательство! Я безумно счастлива оттого, что вы издаёте мою книгу, поэтому мне это глубоко однофигственно, а про гонорар я всё придумала, исключительно поддавшись дурному влиянию Петра Иваныча и Никиты с Алёной, которые ничего не понимают в творчестве, а разбираются только в торговле».

Очень довольна, что всё наконец устроилось, и меня больше не волнуют мысли о гонораре. Теперь я снова могу заняться домашним хозяйством, например проверить Мурин дневник.

– Мурочка, детка, покажи-ка мамочке свой дневничок, – сладко пропела я и тут же, не выдержав, перешла на строгий отцовский бас: – Где твой дневник?!

– Нету. Нету дневника. Потеряла, – пискнула Мура.

– Мура! Неужели ты спрятала дневник как жалкая первоклашка?

– Нет, потеряла, потеряла!

Похоже, она не собирается давать мне дневник… Но со мной шутки плохи! Удалось договориться – Мура разрешает мне одним глазком взглянуть на дневник, а я за это покупаю ей розовый браслет в комплект к розовому колечку.

– Только из моих рук! – кричала Мура, изо всех сил цепляясь за дневник.

Мурин дневник почему-то весь исписан красной ручкой, почему? Мы раньше всегда писали синей. А-а, поняла, это всё замечания. Классная написала пять замечаний от себя и три от имени других учителей. Например: «Со слов учителя математики, весь урок рисовала чёртиков на руке соседа по парте. Считаю, она должна рисовать не чёртиков, а что-нибудь хорошее, светлое». «Со слов учителя истории, на уроке вертелась и строила глазки. Считаю, ей рано этим заниматься на уроке истории».

Похоже, Мурин дневник – её любимое местечко для записывания своих мыслей. А может быть, классная просто ведёт свой личный дневник внутри Муриного дневника и дальше начнётся самое интересное? Вот две последние записи, датированные сегодняшним числом: «Деточка, отнеси дневник на подпись хотя бы соседям!» и «Терпение кончилось! Завтра дневник пойдёт со мной к директору!»

Ни за что не буду подписывать такой дневник! Вот пусть теперь Мура сама и отдувается, ей жить, – а я не могу всегда водить её за ручку…

Пусть делает, что хочет, – хочет, сжигает дневник или валит все на Льва Евгеньича – к примеру, он съел дневник… Заодно научится нести ответственность за свои поступки.

– Я твоя дочь, – горестно сказала Мура. – Ты моя мать.

Сейчас попросит помочь ей избавиться от дневника. Я-то как взрослый человек склоняюсь к тому, чтобы дневник сжечь, но… пусть решает сама.

– В свете этого я хочу с тобой серьёзно поговорить. Что ты мне подаришь на Восьмое марта?

И тут я ужасно рассердилась на Муру за такую вопиющую безответственность и закричала:

– Вместо того чтобы половчее избавиться от дневника, ты думаешь о подарках?! Сколько у тебя двоек по физике, восемь?!! Ты у меня дождёшься, что я проверю форму твоей головы!!

Прости меня, боже, я сама, в сущности, училка, но какая же зараза эта физичка! Понятно же, что детям поступать, и все готовятся с репетиторами по выборочным предметам. А нагрузка в гимназии огромная! Зачем, к примеру, Муре знать про какой-то институт папства? Я сама о нем ничего не знаю, и ничего, даже диссертацию защитила.

Иногда Мурка до ночи делает уроки, к двенадцати выплывает из своей комнаты и направляется в ванную, а я ору: «Не смей мыться! Иди спать! Я тебя запрещаю мыться!» Один раз соседка осторожно (видимо, боялась, что я буйная) спросила: «А почему вы не разрешаете Мурочке мыться?» – «Мыться вредно! – рявкнула я. – Это такое новое течение в педагогике, читайте прессу!»

Но иметь восемь двоек по физике всё же чересчур!

– Кем ты хочешь быть, Мура, неужели дворничихой?! – орала я, чувствуя, что это уже вовсе не я, а моя мама…

И в этот момент раздался звонок в дверь.

На пороге стоял Небритый Красавец, конвоируемый консьержкой в фуражке, надетой на тёплый платок. (Консьержка любит сама провожать моих гостей, потому что иногда ей удаётся прорваться на мою территорию и поучаствовать в беседе.)

– Что это вы так кричите на Мурочку, даже внизу слышно! – сказала консьержка.

Я быстро ответила:

– Спасибо, что проводили гостя, всего вам хорошего!

Как неудобно, человек первый раз в доме и угодил прямиком в скандал!

– Андрей, это вы? – задала я глупый вопрос. Как будто Андрей может ответить: «Нет, это не я!» – Проходите, пожалуйста, замечательно, что заглянули, и ещё раз большое спасибо вам за… ну, за ДТП.

– Пачку, на которой был записан телефон, я выкурил и выбросил, а адрес случайно запомнил… и вот пришёл. Я как раз насчёт вашего ДТП…

Я смешалась – неужели я его тоже стукнула?

– Будем подавать в суд на этого вашего чиновника, – сладострастно произнёс Андрей.

Мы пили чай, неудобно только, что к чаю у меня ничего не было. Как раз перед скандалом Лев Евгеньич доел мамин пирог с вишнями и сметанным кремом, очень вкусный (мне мало досталось, несправедливо, я в этом доме как сирота).

Кухонный стол у нас низкий, а Лев Евгеньич, наоборот, высокий, поэтому Андрей и удивился немного, неожиданно обнаружив морду Льва Евгеньича в своей тарелке. Не считая этого эпизода, звери вели себя на твёрдую четвёрку, всего один раз подрались прямо на мне из-за куска докторской колбасы. На самом деле это они за мою любовь дерутся – каждый считает, что занимает первое место в моем сердце.

– Мура, немедленно сделай Льву Евгеньичу бутерброд! – строго сказала я. – Не видишь, что ли, Лев Евгеньич голоден.

Безобразие, человек первый раз в доме, а у нас Лев Евгеньич голодный…

Мне удалось полностью оправдаться перед Андреем – он понял, что Лев и Савва не смогут выступить в суде, и что я обзывала Муру дворником не потому, что считаю эту профессию недостойной своей дочери, а потому, что у неё восемь двоек по физике.

Андрей сказал, что может помочь Муре с физикой, но не сегодня. Сегодня у него нет больше ни минуты свободной, поэтому сейчас просто посмотрит её задачи, а потом уже придёт как следует. Мурка со скучным лицом подтащила учебник и тетрадь и принялась изучать потолок, а Андрей на минутку заглянул в учебник.

– А справочника у вас случайно нет? – спросил он.

Я показала Андрею шкаф в коридоре, в котором хранится техническая литература, оставшаяся от папы, и вышла, чтобы не мешать ему изучать справочники.

Часа через полтора я заглянула на кухню. Мура дремала, положив голову на руки (очень вежливая девочка, могла бы уйти спать в свою комнату, так нет – тактично спит рядом с гостем). Андрей сидел за столом, обложившись справочниками, и исписывал уже третью тетрадь. Было такое впечатление, что он расположился тут месяца на два.

– Почти все решил до конца года, – сказал он, – совсем немного осталось, часа на два – два с половиной. Жаль, калькулятор сломался, приходится самому считать, медленнее получается.

– Может быть, не нужно считать? – робко спросила я. – А обозначить ход решения, и всё…

Андрей, не отвечая, продолжал считать в столбик.

Удобно, когда задачи по физике решает первый встречный! Ну, а если человек не первый встречный, а отец ребёнка, то жена ему говорит:

– Ты же не первый встречный, а отец ребёнка! И не уделяешь внимания физике!

А отец ребёнка загнанно озирается и ненавидит физику и заодно жену. А с первым встречным очень хорошо – он не обязан уделять внимание, и никто не обязан кричать.

Через час я ещё раз заглянула на кухню.

Мура проснулась и отправилась к себе. Я испугалась, что вышло неловко, но Андрей не заметил, что Муры нет, ещё немного порешал задачи и распрощался – сказал, что у него уже давно, с шести вечера, больше нет ни одной свободной минуты. Предложил мне разбудить её пораньше и хорошенечко растолковать все, что он решил.

– Там несложно, я вам сейчас объясню, – стоя в дверях, проговорил он.

Я отказалась, сказавшись полной тупицей, и Андрей ушёл, а у меня вдруг стало такое хорошее настроение, что я включила «караоке» (подарок Дениса на прошлый Новый год) и спела несколько песен (никак не удавалась добиться, чтобы «караоке» сказало мне: «Вы поёте великолепно!»)

Когда я допевала «Катюшу», позвонила Женька, тоже включила «караоке», и мы с ней по телефону вместе спели «Огней так много золотых».

– Ну и на сколько баллов ты напела? Я, например, на восемьдесят шесть, – ревниво сказала Женька.

– Я на шестьдесят три. Попробуем ещё разок?

Перед сном ничего не читала, напевала в подушку: «А где мне взять такую песню».

8 марта, четверг

Восьмое марта – гинекологический праздник, ни один культурный человек его и за праздник-то не считает. Вот меня никто и не поздравил. Культурные люди празднуют День Победы и Новый год. Ещё День святого Валентина, День Благодарения (правда, это в Америке), День взятия Бастилии и День Всех Святых.

В одиннадцать утра позвонила Алёна, очень гордилась Никитой – в честь праздника он жарил яичницу. (Фу, какая пошлость!) Подарил ей серебряную конфетницу. А меня никто не поздравил, потому что я культурный человек.

Ура! В половине первого позвонил Андрей. Мы с ним встретились в «Кофесоле», чтобы выпить кофе. Протянул мне цветочки! Цветочки, цветочки, ура! Всё-таки в этом празднике что-то есть. И что плохого может быть в цветочках?

Вечером Муркин приятель Серёжка Плетнёв (бывшая тёща) подарил мне плюшевого лося. И по одному тюльпану Мурке и мне. У лося в попе видны реласксирующие крупинки, а Восьмое марта – чудный, чудный праздник!

11 марта, воскресенье

В десять часов, когда я ещё почти что спала, неожиданно позвонил Андрей. Сказал, что Мура совершенно не бывает на воздухе и нам надо немедленно собираться, потому что в Коробицыно заканчивается сезон.

– Но мы не катаемся на лыжах, – растерялась я.

– Я и говорю – сезон заканчивается, а вы не катаетесь.

По дороге в Коробицыно заехали к нашей преподавательнице истории одолжить горнолыжный костюм. Костюм красивый, голубой с темно-синими вставками.

Снег, солнце, музыка, много красивых людей. Мурка сидела в кафе в горнолыжных ботинках и гордилась. На гору выходить отказалась, сказала, ей и в кафе неплохо.

А я пошла кататься. Раз уж мы приехали сюда с Андреем, у нас должны быть общие интересы.

Ползала по детской горке, прибавляя вверх по сантиметру, и через два часа уже могла съехать с трёх метров.

– Да вы уже умеете, только боитесь. А бояться здесь нечего, абсолютно нечего, – сказал Андрей и уверенно добавил: – Сейчас я вас научу не бояться.

На вершине большой, просто огромной горы стоять неописуемо страшно. А уж о том, чтобы съехать вниз, не может быть и речи! В конце концов, я не могу рисковать собой – у меня ребёнок, девочка!

Андрей поехал вниз с горы, к горе задом, ко мне передом. Тащил меня вниз за палки и кричал: «Направо!.. Теперь налево!», «Вы что не знаете, где право, где лево?»

Упала не больно, но обидно, и лёжа подумала: «Всё кончено, выхода нет». Но так не бывает, чтобы не было вообще никакого выхода, выходов всегда два. Первый – снять лыжи и съехать вниз на попе. Второй – снять лыжи и ползти наверх на четвереньках.

– Андрей, вы поезжайте вниз, а я тут подожду, – сказала я. – А на следующем спуске вы приедете – а я тут стою. И вы меня заберёте, – сказала я льстивым голосом. – По-моему, это неплохое предложение.

Андрей умчался вниз, а я стояла на горе как настоящий лыжник. Снег, солнце, много красивых людей, и я в голубом костюме нашей преподавательницы истории.

…Что это было, что, что?! Я лежала на снегу и не могла понять, что случилось… Я же никуда не ехала, почему у меня ужасно болят голова и нога?

Оказалось, я лежала не одна. По соседству со мной лежал сноубордист.

– Извините, спорт есть спорт! – Он ухмыльнулся ухмылкой Савелия Крамарова, быстренько подхватил свою доску и угнал вниз.

Он прав – спорт есть спорт, жизнь есть жизнь, но мне очень больно…

Когда Андрей наконец подъехал меня спасать, оказалось, что у него тоже проблемы. Во-первых, во время спуска его немножко схватил радикулит, и он приехал скрюченный на левый бок. Во-вторых, было неясно, куда ему меня тащить – вниз, к подъёмнику, или наверх, к кафе?

Решили ползти к кафе, к блинам со сгущёнкой. Ползли наверх боком, поддерживая друг друга – он, скрючившись, держался за поясницу, а я прихрамывала. Как Лиса Алиса и Кот Базилио.

12 марта, понедельник

Сегодня у меня началась моя новая писательская жизнь, с самого утра. Так всегда бывает – вечером ты ещё никто, а утром просыпаешься, а твои фотографии во всех журналах. Здорово, да?

Позвонила редактор (у меня есть РЕДАКТОР) из издательства (у меня есть ИЗДАТЕЛЬСТВО! Просто не могу поверить, что это всё у меня есть!). Редактор пригласила меня на презентацию какой-то книги в Дом кино (почему кино, если это книга?). Не важно, я пока ещё не всё понимаю, но обязательно разберусь.

Весь день мысленно кричала: «Ура, ура!» Не только Ольга и некоторые другие люди проводят время на приёмах, вручениях премий, фуршетах и кулуарах, – я тоже иду на презентацию.

Очень волновалась перед встречей с редактором. Она свой человек в литературном мире, очень известный. Берёт меня с собой. А я в этом самом литературном мире так себе, никто, просто читательница.

Долго советовалась с Алёной, что надеть. Положила в машину (презентация состоится вечером и я могу не успеть заехать домой переодеться) большой пакет, в котором лежали: выходные тонкие шёлковые брюки (Алёна сказала – надень, будешь хоть раз одета как человек); шёлковая блузка с оборкой (Алёна сказала – не бери, всё равно не наденешь такую приличную вещь); мешок украшений (решили, посмотрю на месте, какие надеть); туфли на шпильках (сунула в последний момент). Туфли мне велики. Алёна сказала – писатели удивятся, когда увидят, как я ковыляю, придерживая туфли пальцами ног. К тому же я в них точно упаду, потому что не ношу каблуки.

На писательское мероприятие отправилась в джинсах (джинсы чёрные, никто не поймёт, что это джинсы, а не вечерние брюки, а Алёне я не расскажу) и в чёрном свитере.

Редактор оказалась ужасно милая, и, если не считать того, что я ужасно её стеснялась и робела, мы с ней подружились. Мы вместе вошли в зал, где проходила презентация, и она сказала, что здесь много людей из Москвы, а потом и подвела меня к пожилому мужчине в тёмном костюме, наверное, известному московскому писателю.

– Это наш молодой петербургский прозаик, – сказала ему редактор.

Я оглянулась посмотреть на молодого петербургского прозаика. Рядом никого не было. Неужели это я? Я вежливо улыбнулась и на всякий случай искоса взглянула на редактора, не смеётся ли она надо мной. Нет, не может быть, она бы не стала, она милая. А этот московский писатель, он не смеётся? Вроде нет.

Мы отправились дальше, редактор впереди, я шаг в шаг за ней, как робкий утёнок за мамой-уткой на птичьем дворе. Хорошо, что я была во всем чёрном – просто такое незаметное чёрное привидение, а не нарядная идиотка в дурацких шёлковых брюках и ещё более дурацкой блузке с бантом.

Редактор подвела меня ещё к нескольким людям, стоящим отдельной стайкой.

– Это…

Ой! Она назвала имя, известное мне с детства, и моей маме тоже.

– Это…

Ой-ой! Она опять назвала имя, известное мне с детства, и моей маме тоже.

– Это…

Ой-ой-ой! И она назвала ещё одно имя, известное мне с детства, и моей маме тоже.

Неужели это я стою рядом с ними? Неужели мой Дневник – такое замечательное произведение, что сразу же вознесло меня на вершину литературного Олимпа?

– А это наш молодой петербургский прозаик, – снова представила меня редактор.

Я нервно почёсывалась, не переставая улыбаться идиотской улыбкой, и думала, прилично ли будет сказать, что мы с моей мамой любим их с детства? Или нет? А вдруг они не хотят, чтобы мы с моей мамой знали, сколько им лет?

Представляла, как буду вечером рассказывать маме:

– Это – Шекспир, это – Шарлотта Бронте, это – Михаил Юрьевич Лермонтов, а это – наш молодой петербургский прозаик…

Так я стояла и думала, что скажет мама, и от восторга даже немного отключилась от реальности, а когда я пришла в себя, писатели уже кружили вокруг накрытого стола, и правильно делали, потому что фуршет был неплох: три вида колбасы, много разных сыров, пирожки, орехи и сухофрукты.

Я по-идиотски улыбалась сразу всем писателям, кишащим вокруг колбасы и всего остального, непрерывно таскала со стола жёлтенький сыр в дырочку (хорошо бы узнать, как он называется) и радовалась – вот стою я, молодей петербургский прозаик, и ем вкусный писательский сыр. Пирожки лежали неудобно, далеко от меня, ни одного не досталось!

Съела много орехов. Орехи – очень удобная еда для фуршета. Если с тобой никто не общается, можно непрерывно жевать и делать вид, что ты специально пришёл пожевать и сейчас очень занят.

Разговорилась с одним из тех писателей, чьи книги я знаю с детства. Он радостно сообщил мне, как дёшево ему обошёлся билет из Москвы в Питер и обратно – всего пятьсот рублей за плацкартный вагон. Тут-то я и поняла всю глупость Петра Иваныча и Никиты с Алёной насчёт гонорара. Если уж такой известный мне с детства писатель радуется плацкарте, то мои мечты сделать на гонорар ремонт выглядят по меньшей мере наивно!

– В плацкарте – жизнь, а в купе – отстой! – сказал Известный Писатель.

Поняла, что он имел в виду.

В плацкарте Писатель ехал с женщиной, которая рассказывала, что у неё лет пять назад умер в Магадане родственник, и вот теперь она хочет перевезти его домой. Он испугался, может, женщина не в себе, и уже хотел поменяться с кем-нибудь полкой, но женщина пояснила:

– Вы что, не понимаете? Это же Север! Родственник там хорошо сохранился.

Теперь я всегда буду ездить в плацкарте и узнавать всё про жизнь для своего творчества.

И ещё Писателю недавно повезло – купил в секонд-хенде пиджак за триста рублей, вот посмотрите, какой хороший! Я кивала, трогала пиджак и чувствовала себя частью литературного мира – я тоже обожаю секонд-хенд и позавчера купила себе у метро «Горьковская» новый чёрный свитер.

Известный Писатель спросил меня (меня!):

– Вы тоже писательница?

– Нет, я не писательница, просто я вечерами пишу Дневник… Про любовь…

– О-о-о! – задумчиво прогудел он. – Про любовь могут издать в женской серии, а там огромные тиражи…

Не могла отделаться от мысли, что ему тоже хочется в женскую серию.

Известный Писатель ушёл, а я уселась в уголок и провела там довольно много времени совсем одна со своей тарелкой, пока рядом со мной не присела писательница, настоящая, не такая, как я. Она сбрасывала пепел в мою тарелку и пихала меня острым локотком в плечо. После третьей рюмки писательница положила лицо в салат, совсем как Лев Евгеньич, и принялась издавать странные звуки. (Представила, как буду рассказывать об этом Женьке, и непроизвольно захрюкала. Не забыть обсудить с Женькой, можно ли настоящей писательнице сыпать пепел себе в тарелку.)

К концу вечера я настолько осмелела в этом новом, замечательно интересном для меня мире, что спросила у своей соседки, с которой мы вместе увлекались жёлтеньким сыром:

– Вы тоже писательница?

– Я жена писателя, – гордо ответила соседка, выхватив у меня из-под носа последний кусок сыра.

Наверное, жена писателя – это профессия. Я потом увидела её с мужем. Ему лет тридцать пять, и, может быть, он долгие годы писал и писал, а его все не печатали, а он все писал и писал, а она ходила на цыпочках вокруг стола и работала на трех работах, чтобы он мог спокойно творить и ещё что-то при этом кушать… вот ведь как она сыр любит, видимо, всегда все лучшее отдаёт ему… Ребёнок у них, наверное, бледненький…

19 марта, понедельник

Проснулась утром и снова заснула. Совершенно ясно, что единственное, что правильно делать в понедельник, это валяться в постели, притворяясь больной, чтобы можно было не вставать. Чем я и занимаюсь. Лекций сегодня нет, их отменили, потому что в наших красивых аудиториях принимают иностранную делегацию. Студентов отправили в музеи, а меня в постель.

Разбудил меня звонок. Редактор! Вот, оказывается, какова писательская жизнь – ни сна, ни отдыха измученной душе. Если так пойдёт, то я скоро устану от светской писательской жизни, от этих их приёмов, презентаций, фуршетов… Нет, пожалуй, всё-таки не очень устану. Интересно, куда она меня на этот раз пригласит?

– Я не могу читать вашу книгу, – строго сказала редактор.

Я ужасно испугалась. Неужели так противно?

– У вас одни и те же персонажи названы разными именами.

Не может быть! Я несколько раз переназывала всех, особенно девочек, и всё-всё проверила… На всякий случай решила посмотреть дискету.

В тексте всё в порядке, очень много разных персонажей. У всех персонажей разные имена. Неужели редактор хотела, чтобы имена были одинаковые? Зачем? Скучно же читать. А у меня совсем не скучно, например:

«– Дима, рыба вкусная?

Антон кивнул».

Или такое:

«Алла вошла в комнату.

– Здравствуйте, Катя! – закричали все».

Или вот ещё:

«Эх, Ася, Ася!» – сказала себе Маша.

Наверное, редактор считает, что я сумасшедшая… Надеюсь, она хотя бы счастлива, что на презентации всё так хорошо обошлось – сумасшедший автор не бросился и не покусал настоящих писателей…

Я ужасно расстроена. Всего один вечер, ночь и пол-утра я была молодым петербургским прозаиком. А теперь я кто? Сумасшедший маньяк, у которого редкая мания называть персонажей разными именами для того, чтобы их казалось больше.

Апрель

3 апреля, вторник

Проснулась в крайне плохом настроении, потому что во сне старательно отгоняла от себя мысль, что мне необходимо искать работу (надежда на то, что профессиональный писатель живёт гонорарами, растаяла как дым).

Несколько дней назад случилось непредвиденное событие – бедность подкралась ко мне прямо у кассы в универсаме (зашла в универсам после Дома книги). То есть мне просто не хватило денег заплатить за все, что я свалила в свою тележку (а зачем их делают такими большими?).

Пришлось быстро рассортировать продукты направо-налево.

Направо (оставила в магазине): камамбер (баловство, сыр «Российский» лучше), копчёную колбасу (вредно для здоровья), упаковку каши «Быстрёнок» (кашу можно сварить самой). Налево: все остальное (хлеб «Здоровье», два шоколадных батончика, сушки, сладкое).

Пришла домой и тут же завела тетрадь расходов.

Хлеб «Здоровье» – 24 руб.

Два шоколадных батончика – 38 руб.

……

……

Решила просто записывать продукты, без цен, – так быстрей удастся вычленить лишнее:

Варенье вишнёвое

Варенье клубничное

Конфеты

Зефир

Варенье чёрносмородиновое

Желе.

Нет, лучше буду записывать по-другому: продукты отдельно, всё остальное – отдельно.

Продукты – 685 руб.

Книги – 410 руб.

Вот, пожалуйста, что и требовалось доказать, мы живём неэкономно – слишком много тратим на продукты, а затраты на книги и на продукты должны быть одинаковыми.

Сначала не хотела записывать это в дневник, но подумала, так будет нечестно – сегодня мне ещё пришлось купить в «Старой книге» «Сагу о Форсайтах» в ДРУГОЙ ОБЛОЖКЕ. Она у меня когда-то была (книга, а не обложка), а потом куда-то делась, и я купила «Сагу» в зелёной обложке, но ни разу не открыла, потому что могу цитировать с любого места. А тут смотрю – вот они, эти два древних синих тома, – такие, как у меня когда-то были! Читала «Сагу» дома за обедом и не могла оторваться – совершенно другая «Сага», та самая, моя.

Вечером размышляла – казалось бы, чего стыдиться, – подумаешь, купила книгу, и ещё книги, поэтому не хватило денег на камамбер и колбасу, но почему-то было стыдно и очень хотелось колбасы и особенно камамбера. Нет, хватит, к черту, нужно искать другую работу, решила я и обзвонила всех (пока самых близких), чтобы они подыскивали мне место.

И вот сегодня в четыре часа у меня решающая встреча по поводу работы. Никита договорился, что меня просмотрит один важный господин, которому требуется сообразительный сотрудник (это мне подходит) на неполный рабочий день (это тоже мне подходит).

Важный бизнесмен, член «Ротари-клуба» (из литературы я знаю, что на западе «Ротари-клуб» – это организация влиятельных бизнесменов, политиков и др. Хорошо, что у нас они тоже уже объединились) торгует стиральным порошком. Велел мне прийти в Шереметевский дворец.

Член «Ротари-клуба» оказался очень приятным нарядным господином. Он тепло расспрашивал о моей работе, зарплате и семье.

– А почему у вас такая плохая машина? – спросил он.

Я очень оценила его интерес к моей жизни, расслабилась и начала подробно рассказывать, как Денис забыл у меня полуживой «лэндровер» навсегда.

– Понимаете, мой муж, то есть мой первый муж… нет, то есть у меня нет никакого второго мужа…

– Вот вам психологический тест на интеллект, – прервал меня господин, впившись в меня взглядом. – Продолжите ряд; О Д Т 4.

– Не знаю, – призналась я. Сейчас господин скажет – извините, вы дебилка.

– Ой, нет, погодите! – робко пискнула я. – Один, два, три, четыре, пять… Правильно?

– Вы знали, знали! – закричал господин.

Я надулась от гордости и сказала, что мой папа был математиком и мне уже с пяти лет было известно, что после одного идёт два. Поэтому мне любой тест нипочём, и я могу продолжить ряд дальше, – дальше будет шесть, семь, восемь…

Надеюсь, мне удалось неплохо проявить себя, и теперь мне предстоит головокружительная карьера в области стирального порошка. Сначала стану левой рукой этого господина, потом правой, потом ответвлюсь от него со своим собственным бизнесом (может быть, разорю его фирму, смотря как он будет себя вести), а потом… потом меня тоже примут в местный «Ротари-клуб»…

Господин сказал, что подумает обо мне и позвонит Никите. (Почему Никите?)

Во время вечерней лекции неотступно думала, как хорошо я показала себя на собеседовании, и вдруг мне пришло в голову, что студентов необходимо обучать проходить такие тестирования – ведь у них впереди жизнь, карьера и прочее.

В свете тестирования попросила студентов написать эссе из трёх фраз на тему «Я проснулся утром весь зелёный», но так, чтобы в эссе были вступление, основная часть и заключение. Не справился никто, кроме одного мальчика, который прочитал следующий текст:

Вступление: Просыпаюсь я как-то утром весь зелёный.

Основная часть:

Одеяло убежало, улетела простыня,

И подушка, как лягушка, ускакала от меня.

Я за свечкой, свечка в печку,

Я за книжкой, та бежать…

Заключение: Больше коноплю такую я не буду покупать!

Способный мальчик, молодец!

Дома я не могла дождаться Никитиного звонка и позвонила ему сама.

– Как там насчёт стирального порошка? – спросила я и ожидала услышать, что все хорошо, меня берут на работу, но не тут-то было.

Плохие новости – я не подхожу господину из «Ротари-клуба». Он считает, что таких чересчур сообразительных нельзя подпускать к продаже стирального порошка. Обидно, но объяснимо – испугался конкуренции с моей стороны (сначала открою свой branch, потом сделаю ему take over…).

Вопрос с работой остался открытым.

4 апреля, среда

Сегодня вечером консультировала Лысого (никак не привыкну называть его Кормильцем). У Лысого оказалась бездна проблем (подозреваю, что все совсем не так просто – может быть, ему просто нравится, когда его слушают). Проблема Лысого на сегодняшний день – деньги, как и у меня.

После того как я заплатила Ирине Андреевне, у нас с Мурой осталось только ещё на одно пластмассовое колечко (Мура хочет голубое, а я думаю, лучше зелёное, к глазам). Решительно пересмотреть всю систему домашнего хозяйства или просить у Дениса вперёд за следующий месяц? (Он будет кричать, что мы с Мурой известные транжиры, а он не миллионер.)

Денис знает, что я знаю, что он даст, и весь его крик – чистая формальность вроде трепыхания крылышками обречённой бабочки, но мне его жалко… Поэтому я спросила Муру, как она относится к «Быстрёнку» на завтрак, на обед и на ужин в течение трёх дней до зарплаты. Мура согласилась на гречневый и рисовый «Быстрёнок», это хорошо.

Так вот, у Лысого та же проблема, что и у меня, – с деньгами. С ним вдруг что-то случилось. Вот уже целую неделю он почему-то боится тратить деньги: не покупает одежду, проверяет все чеки в продуктовых магазинах и даже ездил в оптовый магазин «Лента». А вчера целый день думал, когда это он успел съесть столько йогуртов?

Несколько раз на этой неделе Лысый ходил с друзьями в клубы и рестораны, и там его проблема с деньгами тоже проявлялась. Как только наступало время платить по счету, Лысый вскакивал и, не попрощавшись, убегал от друзей. Просто не мог расстаться с деньгами! Да что там говорить, он даже приостановил работы по возведению в нашем дворе небольшой башни для обзора Владимирского проспекта и подумывает отказаться от участия в горячем питании консьержки.

Похоже, я опрометчиво согласилась на бартер, – не думала, что столкнусь с такой сложной проблемой, как деньги… Я ужасно растерялась и испугалась (но бартер есть бартер, и сейчас я обязана оказать ему псих. помощь).

– Э-э… ваша проблема… это очень типичная проблема для богатых людей во всем мире.

Лысый немедленно раздулся от гордости, а я все ещё не знала, что делать.

– Точно знаю, что следует делать, – объявила я, – сто раз работала с такой неприятностью с о-очень богатыми людьми всего мира, а теперь вот буду с вами…

Лысый подобрался, как двоечник, которого выдвинули в старосты.

– Вы должны сделать три добрых щедрых дела, – твёрдо сказала я, – три раза потратить деньги не на себя. Благоустройство двора и дополнительное питание консьержки не считается. Деньги необходимо потратить на конкретных людей.

– Чего это?! – возмутился Лысый.

– Все богатые так лечились, – напомнила я. – Но здесь есть один секрет. Если хотя бы в одном случае из трёх вы пожалеете истраченных денег – все пропало, начинайте сначала.

Надеюсь, что Лысый в детстве не читал, как Незнайка делал добрые дела, чтобы получить волшебную палочку.

– Через неделю придёте ко мне с отчётом. Итак – три добрых дела! И помните – вы должны радоваться, что можете помочь людям своими деньгами!

5 апреля, четверг

В десять часов утра странный звонок – Андрей.

– Э-э… как с физикой? Я… кхе-кхе… правильно решил задачи?

Сказала, что правильно, чтобы он не расстраивался, на самом деле я не знаю и Мура, по-моему, тоже.

Андрей молчал. Я тоже молчала, только подробно рассказала про свою неудавшуюся карьеру в области стирального порошка.

– Неужели ему не понравилось, что я с пяти лет умею считать? – спросила я.

– Кхе… хм… Я знаю этого члена «Ротари-клуба», – сказал Андрей и добавил, что мне совершенно нечего делать в его бизнесе. Тогда я спросила, не является ли Андрей членом «Ротари-клуба», на что он издал странный звук, что-то между обычным хмыканием и небольшим рыком, из чего я заключила, что эта местная организация влиятельных людей не пользуется его уважением. Сказал, что это просто большие членские взносы в довольно неприятную компанию.

Раз так, хорошо, что я не пошла на работу к этому капризуле. Очень хотела спросить, но не решилась, кто же в таком случае сам Андрей, если его приглашали в «Ротари-клуб», – медиамагнат, владелец вещевого рынка, политический деятель?

Андрей так долго молчал, что я почувствовала себя неловко и, чтобы прервать молчание, сказала:

– Хотите, сходим куда-нибудь?

Андрей сказал: да, завтра вечером, потому что потом он не сможет.

– Куда пойдём? – спросила я.

– Э-э… всё равно.

– Завтра в Филармонии хороший концерт? – с вопросительной интонацией проговорила я, чтобы оставить ему путь к отступлению. Вдруг он согласился просто из вежливости и уже раскаивается…

– Я могу не раньше восьми часов.

Что значит «я могу»? Не думает ли он, что каждый назначает концерты на удобное для него время?

– Но Филармония как раз в это время не может.

– Хм… – Вздох, небольшая пауза. – В шесть часов… – Большая пауза, вздох… – Возле вашего дома. Хм… До свидания.

Филармония – единственно правильное решение для встречи с Андреем, потому что:

1. Пусть не думает, что если я охочусь за высокопоставленными чиновниками, то у меня совсем нет культурных запросов.

2. Так ему и надо. Мог бы и сам что-нибудь предложить, вот у Романа всегда было множество идей…

Вечером сказала Алёне, Ольге, Женьке и Ирке-хомяку, что воспринимаю это не как свидание, а как встречу обвиняемого со свидетелем в рамках процессуальных отношений. У такого роскошного небрежного красавца наверняка куча женщин. Согласились все, кроме Ирки-хомяка.

– Ничего, подождёт его куча, – сказала Ирка.

Может быть, я напрасно ею немного пренебрегаю и не считаю её самой умной из моих подруг?

6 апреля, пятница

Вышла из дома в шесть часов три минуты (всегда хорошо немного опоздать). На улице около моего дома никого не было. (Но что значит «никого»? Было много разных людей, среди которых

я и стояла, озираясь по сторонам, как дура, на свидание к которой никто не пришёл.)

Приняла решение спрятаться в магазине «24 часа» и наблюдать через стекло.

Не могу сказать, что я очень обиделась на него за опоздание, потому что с самого начала не рассматривала все это безобразие как свидание, просто думала, – вдруг у нас будет такой романтический вечер – сначала мы посидим в кафе, потом пойдём в Филармонию, и, может быть, он возьмёт меня за руку, как в пятом классе.

Чёрный «лэндровер» появился в шесть двадцать две. Я для приличия купила шоколадный батончик и, подождав ещё три минуты, направилась к машине.

– Выпьем кофе? – предложила я. – Где?

Андрей пожал плечами – где хотите.

В «Кофесоле» он заказал двойной «эспрессо», а я «капучино» и толстенький пирог с черникой (хотела ещё с малиной и пирожок с сыром, но постеснялась).

Только мы расположились за столиком и я улыбнулась Андрею светлой и задумчивой улыбкой, как в его кармане зазвонил телефон.

– Я тебе… (неразб.)… сказал, чтобы… ррр… – сердито рычал он. – А ты… ррр… (неразб.).

Я спокойно пила кофе и, не проявляя никакого нетерпения, ждала, когда же он решит свои наболевшие вопросы и мы начнём беседовать о том о сём.

Наконец Андрей закончил рычать, и я встрепенулась и сказала:

– А… – но телефон тут же зазвонил снова.

– У меня вагоны стоят!.. – тихим страшным голосом орал он. – Ты, твою мать…

Дальше опять неразборчиво, шёпотом, отвернувшись и прикрыв рот рукой, но я обо всем догадалась.

Я задумчиво курила и делала вид, как будто мы сто лет знакомы или даже мы семья: муж – бизнесмен – где присядет, там заодно и поработает, а жена – писательница и здесь, в кафе, наблюдает жизнь и раздумывает над сюжетом.

…Обидно мне, очень обидно! Андрей так и не сказал мне ни слова, а всё только другим своим знакомым… Зачем он тогда пригласил меня в Филармонию?

Решила, не буду обижаться, в конце концов, для настоящего мужчины вагоны важнее, чем я, к тому же я не глупенькая девочка и могу самостоятельно занять себя. Например, сейчас, пока он орёт в телефон, я могу подумать – женат ли он? Или нет?

Есть такой краб, у которого одна клешня деликатес, а другая так себе, ерунда. Охотники за крабами отрезают у него деликатесную клешню и бросают краба обратно в море. Этот краб-дурак прячется в укромном местечке и отращивает новую клешню. Нет, чтобы по-умному отсидеться – так он снова ловится, и охотники опять отрезают у него деликатесную клешню…

Вот так и я – с большим трудом отрастила новую клешню, и больше ни за что не поймаюсь. Я не какой-нибудь краб-дурак, чтобы ещё раз иметь дело с женой и фальшивой тёщей!

Как это печально, если он всё-таки женат… Это как будто тебе пять лет и ты тянешь лапку к кукле, а она чужая, тогда тянешь лапку к другой – и она чужая, не твоя, и эта, и эта… А где же тогда твоя?! То есть моя…

Задумавшись о жизни крабов, я не заметила, что Андрей разговаривает, то есть орёт, уже минут десять. Почти что окончательно решила – сейчас встану и покину этот романтический ужин. Тем более нам уже пора в Филармонию.

– Мы в концерт опаздываем, – сказала я в надежде, что он улыбнётся.

Но он не улыбнулся. Не отрываясь от телефона, Андрей заплатил по счёту, и мы поехали на концерт.

В Филармонии совершенно особая атмосфера – островок другой жизни.

Я всё детство промучилась в этом зале, конкретно в четырнадцатом ряду. А если человека ребёнком заставляли что-то делать, и он ужасно это ненавидел, но был маленький и ещё не умел бороться, то потом, когда человек вырос и уже никто не может его заставить, человек почему-то уже сам делает это… Именно по этой странной причине я продолжаю ходить в Филармонию, тем более у меня там есть мои филармонические старушки, все те же – в белых блузках и серебряных причёсках. Я была маленькая, а они уже были такими. И ещё у них – лица. Лица людей с того самого островка другой жизни.

Так, произошла небольшая осечка. Я думала, что в первом отделении Бах – он мелодичен и каждый может его пережить. А со второго отделения я собиралась, так уж и быть, уйти, – во втором отделении будет концерт для виолончели с оркестром какого-то неизвестного мне Шохата. Но все почему-то поменяли местами, и сейчас будет этот Шохат.

Сверившись с программкой, я поняла, что Шохат ещё живой и даже немного моложе нас. Он может быть не так безобиден, как Бах. И ещё будет вокал; подозреваю, что Андрей равнодушен к вокалу.

Играли концерт для виолончели с оркестром Шохата. Я искоса наблюдала за Андреем – по-моему, ему нравится. Во всяком случае, глаза закрыты. Настоящие меломаны всегда слушают музыку с закрытыми глазами.

Ой! Я испуганно вздрогнула. Сопит! И ещё, кажется, прихрапывает на вздохе! Что делать?! Нет, так бы ради бога, устал человек, и пусть спит, но вот только две тётки впереди… Они оглядывались и шипели. Я сделала вид, что он не со мной.

Наклонился вперёд! Я испугалась, что Андрей упадёт прямо на тёток, и придерживала его за рукав. Если бы мы были близко знакомы, я бы знала его манеру поведения в обществе – например, имеет ли он привычку храпеть и хлопаться в проход или культурно поспит и к антракту проснётся. А так я, конечно, очень нервничала.

Андрей проспал весь концерт для виолончели с оркестром, и проснулся, только когда запела певица.

Повернулся ко мне – в глазах дикий ужас, видимо, ТАКОГО он всё-таки не ожидал.

Андрей наклонился ко мне – неужели собирается нежно подышать мне в ухо?

– Буфет здесь есть?

– Э-э… да… здесь часто бывают булочки из «Метрополя».

– А почему в Филармонии нет спальных мест?

– В следующем отделении будет Бах, – оправдывалась я.

– Я под Баха сплю ещё лучше, – заверил меня Андрей, немного сполз вниз, уставился в программку и зачем-то вытащил ручку.

Видимо, всё-таки он человек с хорошим музыкальным вкусом – вот как внимательно изучает программку, отмечая понравившиеся ему арии.

И тут Андрей толкнул меня локтем и показал программку:

ЦИКЛ ПЕСЕН ДЛЯ ГОЛОСА И СТРУННОГО ОРКЕСТРА.

СТИХИ РЕМБО

Фанфары

Города

Флот

Интерлюдия

Прекрасное

Парад

Отъезд

– Всё! Сейчас уже будет «Отъезд», – радостно прошептал он. Оказалось, Андрей зачёркивает то, что певица уже пропела…

Я хлопала певице вместе со всеми.

– Это антракт или конец? – деловито осведомился Андрей.

– Антракт, – ответила я и намекнула: – Между прочим, в зале никто не спал, кроме вас. Это я просто для информации.

– Я уже выспался, а на втором отделении будут другие спать, – миролюбиво ответил Андрей.

– Ни за что не уйду! Будете слушать увертюру в пяти частях, – мстительно сказала я.

– В пяти частях?! – вздохнул он, и мы пошли в буфет.

Очень надеялась на булочки – они бывают со взбитыми сливками, а бывают с кремом, это уж как повезёт. Но я смотрю на жизнь оптимистично и всегда надеюсь на взбитые сливки.

Андрей довёз меня до дому и заторопился. Ни слова не сказал о том, какой был прекрасный вечер и как ему понравился вокал, и совсем ничего не сказал о следующей встрече… а вот Роман всегда говорил мне на прощание, куда мы пойдём в следующий раз…

Звонили девочки – хотели узнать, как всё прошло.

Алёна заявила, я дура и упустила такого мужика. (Алёна его никогда не видела и в своем мнении опирается исключительно на уважение к «лэндроверам», не считая, конечно, моего. Кстати, почти что отвалился бампер, как говорила моя бабушка, висит на честном слове.) Сказала, лучше бы я пошла с ним в БКЗ «Октябрьский» на концерт Верки Сердючки или Кларки Вонючки – тогда, возможно, юмор сблизил бы нас. Алёна прочитала в книге о сексе, что юмор сближает, и собирается сегодня в спальне завести Никите кассету с записью концерта Петросяна. Эротическая кассета на него не подействовала, а Петросян, она уверена, поможет.

Педагогическим тоном, как будто я – не я (кандидат наук, etc), а её двоечники-мальчишки, Алёна рассказала мне про одну свою знакомую.

Знакомая:

1. Читала только Гарри Поттера, поэтому совершенно открыта любым интеллектуальным ветрам. (Не то что я. Мужчинам не нравится, когда женщина слишком много читает.)

2. Познакомилась с кем-то на улице, но у него, кроме улицы, есть роскошная квартира.

– Ты хотя бы знаешь, где этот Андрей прописан? – строго спросила Алёна. – Или он бомжует в «лэндровере»?

3. Каталась по Невскому в кабриолете и выкидывала из окна белые розы, подаренные кем-то. (А я криминальная личность, замешанная в подозрительном ДТП.)

Этот кто-то оказался очень обеспеченным человеком.

– А чем занимается твой Андрей? – поинтересовалась Алёна. – Как мать тебя спрашиваю!

Сказала, что не знаю, но в его машине всегда лежат огромные резиновые сапоги, а по телефону он орёт про какие-то вагоны.

– Путевой обходчик? – предположила Алёна. – Вагоновожатый? Тогда откуда «лэндровер»?

А этот кто-то, между прочим, через два дня после знакомства и катания в кабриолете предложил Алёниной знакомой выйти за него замуж, в то время как мне не предложили даже когда-нибудь сходить в кино.

Испытывала скребущее чувство зависти к Алёниной знакомой… Пусть бы нам с Алёниной знакомой вдвоём досталось это неожиданное счастье! Например, ей квартира и замуж, а мне… я бы хотела кидать, кидать розы из кабриолета!

На самом деле это гениально выраженная формула женской дружбы – одна подруга не против, чтобы у другой было что-то хорошее, но пусть у неё это тоже будет. Среди женщин мужская дружба почти не встречается, крайне редко, только у меня с Женькой, Алёной, Ольгой, Иркой-хомяком. Наша дружба выдержала все. Даже когда Женька купила себе на распродаже свитер «Betty Barclay» всего за десять евро, а мне не хватило, я крепилась и только требовала, чтобы за это она отдала мне свои лыжные брюки «Calvin Klein».

Снова позвонила Алёна. Только что выяснила у своей знакомой – жених отменяется. Алёнина знакомая неправильно его поняла насчёт женитьбы. К тому же у него оказалась слишком большая голова, склонная к облысению. (Ага, ага, а Андрей зато высокий, стройный, мужественное лицо, лёгкая вчерашняя небритость, низкий голос и т. д.).

7 апреля, суббота

Мадрид, теракт.

Целый день думаю о молодом мужчине-испанце. В этом поезде у него были жена и маленькая девочка. Жена в синем платье с розовым воротником, с корзинкой в руке, а девочка в белом кружевном передничке, как на картинах Гойи. И вот он узнал, что их нет… по телевизору, в обеденный перерыв в своём офисе…

Я придумала этого мужчину, на самом деле его не существует, но я весь день ломаю голову, как он будет жить дальше.

По телевизору говорят, что это не последний теракт в мире. Это значит, когда-нибудь будут ещё жертвы (хоть бы этого никогда не было!), и о них тоже расскажут по телевизору, и все будут ужасаться и плакать, а про этого мужчину забудут, а ведь у него больше никогда не будет жены в синем платье с розовым воротником и дочки в белом кружевном передничке.

10 апреля, вторник

Вечером консультировала Лысого. Лысый пришёл довольный, со списком своих добрых дел, и с гордостью зачитывал:

1. Купил соседнему детскому саду десять кукол и модели машинок – «ломбарджини», «феррари», «мерседес», «субару импрезаWRX».

– Модель «феррари» оставил себе, не смог расстаться, ничего? – опасливо покосился на меня Лысый.

Я кивнула – пока ничего, посмотрим, что будет дальше…

2. Перевёл старушку через улицу и незаметно засунул ей в карман пятьсот рублей.

Считаю, что Лысый жульничает – он очень просил, чтобы я засчитала ему старушку за два добрых дела, но я была строга.

– Одна старушка – одно доброе дело! – твёрдо сказала я.

Лысый сказал, что его партнёры тоже хотят иметь личного психолога и делать добрые дела.

Я рада – чем больше клиентов, тем быстрей улучшится моё материальное положение, и тогда мне не нужно будет пересматривать принципы ведения домашнего хозяйства и врать Ирине Андреевне, что я нахожусь на специальной модной диете из одного «Быстрёнка».

– Сегодня мы с Мурой приглашены в загородный ресторан, – сказала я Алёне, и это прозвучало так красиво, и я немного удивилась, когда поняла, что мы просто едем по шоссе куда глаза глядят (хотя это, бесспорно, гораздо интересней, чем направляться в какое-то определённое место). Мы наконец нашли ресторан, и это было чистой удачей, во всяком случае, Андрей явно не ожидал его увидеть.

Оказалось, что стекляшка в Репино, где я в свои студенческие каникулы покупала колбасу и домашние тапочки, пару лет назад превратилась в ресторан, манерный по декору и выучке официантов и престижный по ценам в меню.

Вечная проблема: если выбираешь самое дорогое блюдо, сама себе кажешься жадиной, самое дешёвое – простушкой, которую можно было бы угостить сардельками у ближайшего лотка, и поэтому я просто ткнула пальцем в какую-то рыбу, а Мура с Андреем подробно изучали меню, зависая над каждой строчкой как настоящие гурманы.

– Я не буду пить, – сказал Андрей. – Вчера… кхе-кхе… был в бане, чуть не отошёл…

– Куда? – вежливо поинтересовалась я.

Андрей удивлённо посмотрел на меня. Может быть, не нужно было спрашивать «куда»? Многие мужчины не выносят, когда допытываются, куда они идут, считая это покушением на свободу их передвижения.

Мы угощались и разговаривали. Главную партию в беседе вела Мурка, а я сидела и думала – зачем люди скрывают друг от друга свои мысли? Вот сейчас я буду давиться дорогой едой, думая при этом, что мне не на что купить необходимые ингредиенты нашего с Мурой питания (копчёная колбаса, камамбер), но я не могу поделиться этой забавной историей с Андреем, а так бы оба посмеялись…

Официант, невысокий чёрненький юноша, почти не отходил от нашего стола, и сначала я думала, что это такое хорошее обслуживание, но вскоре заметила, что он обслуживает одного Андрея. Нежно попискивая, официант кружил вокруг него, и бесконечно переставлял его тарелки и бокалы. Пару раз он коснулся руки Андрея – когда подавал горячее. Мне приятно, что Андрей так всем нравится, он действительно представляет собой экземпляр редко встречающейся абсолютно мужской породы. Мы с Мурой, конечно, не ревновали, просто было немного неприятно, что с нашим спутником напропалую кокетничает кто-то другой.

Я и Мура переглядывались и громко хихикали, но официант был полностью погружен в свои чувства, а Андрей вообще не заметил ничего…

На обратном пути мы в полном тумане вытаскивали из кювета стриженного ёжиком паренька. Долго, около часа. Пока Андрей с Ёжиком прилаживали трос, я думала, – какой Андрей хороший, благородный человек. Спас меня, теперь вот Ёжика…

Я всегда стараюсь помнить, что всё-всё на свете делается к лучшему, и этот влетевший в кювет Ёжик в тумане оказался чем-то вроде ангела на нашем пути: в процессе спасения паренька мы с Андреем очень сблизились, на что в обычных, не экстремальных условиях, потребовались бы месяцы или годы. Для сближения хорошо вместе попасть под артобстрел, ожидание в пробке тоже подойдёт, ещё может обвалиться крыша сарая, где вы случайно оказались вместе, – тоже ничего, сближает, но самое лучше – это кого-нибудь вместе спасти.

Спасая Ёжика, мы с Андреем невзначай перешли на «ты». В нашем возрасте это уже проблема, поэтому считаю произошедшее прогрессом.

Недавно я шла по улице и увидела огромный, невероятной красоты «лэндкрузер». Только я приостановилась его рассмотреть (не то чтобы все время глазею на машины как мальчишки, просто «лэндкрузер» был уж очень хорош собой), как два охранника принялись вытаскивать из него толстого дяденьку в костюме и вынули его прямо на меня.

– Ой, это ты, это ты! – заверещала я.

И толстый дяденька вырвался от охранников и бросился мне на шею с криком:

– Это я! А это ты?!

Но с толстым дяденькой мы навсегда одноклассники. (Юрка Петров сидел позади меня, сейчас торгует нефтью, а раньше постоянно сыпал мне за шиворот мелочь.) А с новыми взрослыми знакомыми никогда не знаешь, когда можно быстренько переходить на «ты», – в секс-шопе, в милиции? А может, только во время секса, а потом опять на «вы»? Или после того, как совместно вырастим внуков?

– Тащи сюда домкрат! – заорал Андрей, и я оглянулась в поисках этого «тащи».

Оказалось, «тащи» – это я.

– Да что ты принесла, не знаешь, что такое домкрат?!

И «да что ты принесла» тоже оказалась я, значит, мы уже точно на «ты».

Мы все тянули и тянули Ёжика на тросе в город. Никогда не думала, что это занимает столько времени, около двух часов. Андрей все время выскакивал из машины, что-то поправлял и давал указания и постепенно преисполнился к Ёжику такой нежностью, какая бывает только к тем, кого спасли (я нет, не преисполнилась, очень хотела спать).

Когда мы часа через три въехали наконец в город после светских развлечений в загородном ресторане, я осторожно спросила Андрея, нет ли у Ёжика ещё каких-нибудь близких людей, кроме нас, и, может быть, теперь настала их очередь оказать ему первую помощь.

– Зачем? – удивлённо ответил Андрей. – Мы же здесь. Мы сами его дотащим.

И мы потащили Ёжика по городу в противоположную от нашего дома сторону (это уже была ерунда, час двадцать, не больше).

Вся эта благотворительная акция заняла около четырёх часов, и я все думала: нам с Мурой уже скоро вставать, а мы ещё не ложились. И что общение с очень хорошим, благородным человеком имеет свои небольшие неудобства. Хотя жить с ним одной семьёй, должно быть, очень комфортно – всегда знаешь, где он: либо орудует домкратом на дорогах области, либо выступает свидетелем в чужих ДТП.

– В субботу зайду по делу – физика и вообще, – сказал Андрей на прощание.

Хм… в субботу Мура уезжает с классом в Комарово на все выходные. Итак, мы будем одни.

Сегодня наше четвёртое свидание, если считать с самого начала. Наверное, уже пора побыть одним, а то так никогда и не будет про любовь!

…Может быть, и к лучшему, что у нас с ним столько совместных дел (Ёжик, etc).

После моей драмы мне нужно быть осторожней со своими чувствами.

Мы будем одни… Мы будем одни?.. Мы будем одни!

14 апреля, суббота

Понимает ли он, как понимаю я, к чему может привести наше первое настоящее свидание? Без Муры, без писклявой певицы, без голубого официанта и Ежика в тумане?..

Думает ли он с самого утра, как думаю я, что мы с ним будем совершенно одни, не считая, конечно, Льва Евгеньича, Саввы и Гантенбайна?

Понимает ли он, как понимаю я, что Савву можно отправить гулять, Гантенбайна поставить на беговую дорожку, а Льва Евгеньича запереть в кухне наедине с холодильником?

И наконец, покупает ли он сейчас сексуальное белье, как покупаю я (нахожусь в магазине «Дикая орхидея»)?

Хотя что это я… у такого мужчины (высокий, стройный, мужественное лицо, лёгкая вчерашняя небритость, низкий голос, etc) нет никакой необходимости в сексуальном белье. Он, разумеется, сотни раз бывал в таких ситуациях, и сотни женщин сами вешались ему на шею и висят там до сих пор… и так далее.

Но мне-то совершенно необходимо настоящее сексуальное белье (просто на всякий случай, чтобы чувствовать себя спокойнее)!

Вспомним печальный опыт – Роману нравились комплекты. Мне остаётся только выбрать комплект. Банты, стразы, бусинки и прочие излишества я отмела сразу. Белье должно быть красивое, но скромное, чтобы он не подумал, что я нарядилась в перья и стразы специально для него и каждый день хожу в перьях, как петух.

В белом подсознательно ощущаешь себя невестой; чёрные с красным трусики и лифчик наводят на мысли о простодушном публичном доме времён «Ямы»; жёлтый цвет неприятно оттеняет бледную кожу и вообще годится только для идеальной фигуры, а голубой и розовый напоминают трогательное детсадовское бельишко советских времён…

Чёрный? Хм, чёрный… Решено, в чёрных кружевах я буду смотреться настоящей женщиной, по-взрослому страстной и в то же время скромненькой и со вкусом.

Нашла очень красивый чёрный комплект с серебристыми кружевами. Может быть, это слишком?.. Нет, не слишком, не слишком, в самый раз!

…Кажется, всё-таки слишком – очень дорого, вся моя зарплата… Что это за социальная справедливость – человек весь месяц без устали несёт в народ разумное, доброе, вечное, а в конце месяца может купить себе за это трусики и лифчик с серебристыми кружевами, а после этого у него даже не хватает на чулки?

Купила в турецком магазинчике напротив «Дикой орхидеи» симпатичный комплект в три раза дешевле и ничуть не хуже, очень довольна.

Я пришла домой и, нарядившись в новые трусики и лифчик, позвонила Алёне. Спросила, чем бы удивить Андрея в смысле еды.

– Если ты хочешь его удивить, навари ему пельменей «Дарья». Его, наверное, так ещё никто не принимал, – сказала Алёна.

Поклялась Алёне, что на этот раз я очень серьёзно настроена в кулинарном плане.

– Тогда приготовь эротический испанский супчик, – хихикнула Алёна. – Говорят, эффект потрясающий.

(Алёна уже испытывала на Никите эротический супчик, но Никита не в счёт – заел супчик макаронами по-флотски и весь эффект смазал.)

– Рецепт элементарный, даже ты сможешь.

В словах Алёны мне почудился неприятный подтекст.

– Слушай. Первое: растереть сто грамм сосновых орешков…

(У меня есть надорванный пакетик кешью.)

– …с тремя яичными желтками. Второе: добавить стакан куриного бульона…

(У меня есть бульонные кубики «Магги».)

– …и стакан сливок…

(Сливки или молоко, не вижу разницы.)

– Третье: нагревать на медленном огне…

(Не отходить ни на минуту, помнить про все сожжённые кастрюли, но ведь всех не упомнишь.)

– …приправить шафраном…

(У меня есть соль и перец.)

– Четвёртое. Влить пару ложек испанской анисовки…

(У меня как раз имеется мартини.)

Решила, супчик варить не буду.

Или сварить? Тем более у меня уже всё для этого есть.

Сварила супчик и испекла шарлотку.

Услышав звонок в дверь, я быстро натянула чулки. (Чулки купила просто на всякий случай, телесного цвета с широкой кружевной резинкой. Продавщица сказала, что это совершенно новая, улучшенная модель, которая может изменить мир, – кружевная резинка на два сантиметра шире, чем была на предыдущих моделях.)

…В чулках я уж точно настоящая женщина!

У меня однажды была одна знакомая дама лёгкого поведения, то есть я сначала не знала, что она проститутка, а думала, что она просто любит каждый вечер сидеть одна в очень дорогих отелях и уходить оттуда с разными кавалерами. Как-то раз я попала под дождь рядом с её домом и забежала к ней попросить сухие носочки – переодеться.

– В моем гардеробе нет такого предмета, как носки, – сказала дама.

И с тех пор я думаю – что же она носит под брюки, неужели рейтузы?

Теперь, изучив жизнь проституток по литературе (всему, что я знаю, я обязана книгам, в отличие от Ольги, она всем обязана кино), я знаю, что эта дама носила под брюки не рейтузы или гамаши, а чулки. Это страшно неудобно, потому что чулки спадают, но любая профессия требует своих жертв. Я, например, на экзамене должна быть Строгим Преподавателем, а ведь мне так хочется поскорей отпустить всех домой с четвёрками. Но делать нечего, и я притворяюсь С. П. Хорошо, что мне хотя бы приходится притворяться С. П. в носках, а не в чулках.

Мы с Андреем вошли в кухню. Андрей – высокий, стройный, мужественное лицо, лёгкая вчерашняя небритость, низкий голос, etc, я – в серебристых кружевах и чулках.

– Ах, чёрт, я же оставила шарлотку на столе! Наверняка, Лев Евгеньич её слопал! – закричала я и тут же увидела шарлотку – вот она, моя шарлоточка, красуется на краю стола подгоревшим боком. Хм… почему Лев Евгеньич побрезговал моей шарлоткой?

Андрей спокойно ел супчик, и я всё время ждала – вот сейчас он проглотит ещё одну ложку, и…

Никакого эффекта, только попросил к эротическому супчику хлеба.

Дала ему мамины тефтели с гречневой кашей и картофельную запеканку, всё ностальгически-советское. Не удержалась, съела две тефтели и небольшой кусок запеканки. Ужасно вкусно и душевно, как на обеде в детском саду.

После тефтелей и картофельной запеканки Андрей выпил две чашки чаю и, кажется, мечтает о третьей. Это наше первое настоящее свидание, мы одни уже больше часа…

И тут у меня созрел настоящий Соблазнительский План.

Я подошла к окну, но не просто так, а в рамках Плана, отвернулась и принялась ждать. По всем законам жанра Андрей должен приблизиться ко мне и, сделав вид, что это он просто так, тоже хочет посмотреть в окно, – обнять меня сзади, пока я прикидываюсь, что никак не могу оторваться от чего-то очень интересного во дворе.

Тогда он должен осторожно привлечь меня к себе и спросить: «Ты когда-нибудь видела столько звёзд?» и поцеловать на фоне неба, усеянного мириадами алмазов… а затем любить меня на шкуре, брошенной перед камином в золотистом свете пламени…

…Не подходит, пьёт чай, хрустит сушкой. (А шарлотка, как же моя шарлотка? На них с Львом Евгеньичем не угодишь…) Вот если бы у меня были звезды, камин и шкура…

Тут-то и произошло самое ужасное из всего, что может случиться с настоящей женщиной в чулках – чулки поползли вниз. Почему? У других же как-то держатся. Я никогда не замечала бредущих по улице женщин с чулками гармошкой у щиколоток, а у меня сейчас именно так и будет… Что делать?

Не подходит. Сидит за столом, пьёт чай.

– Нет ли у тебя лимона? – спросил Андрей как ни в чем не бывало, как будто и не ел эротического супчика.

Чёрт, ну какой лимон, когда чулки уже сползли до колен! Я не могу отойти от окна, не могу, чулки свалятся. Тем более что у меня нет лимона.

Мне очень нужно, чтобы он подошёл поближе! На небольшом расстоянии он сможет увидеть только моё лицо, а не ноги со сползшими чулками.

– Посмотри, какой… дождь, – призывно сказала я.

Пьёт чай. Так…

– Посмотри, какая огромная машина стоит в нашем дворе! Что это за модель?

Андрей мгновенно вскочил и пулей подлетел к окну.

– Это обычный «фольксваген», размером с «жигули», – разочарованно сказал он.

– Значит, показалось.

Сейчас наконец он меня обнимет, сейчас, сейчас! Только я не смогу обнять его в ответ, руки-то у меня заняты – придерживаю чулки на уровне колен.

– У тебя кран течёт, – сказал Андрей и так резво бросился к раковине, как будто там тонет кто-то из его близких. Кран действительно течёт, ну и что? Он уже года два течёт, и это никак не влияет на мою жизнь.

С полчаса Андрей важно чинил кран, покрикивая на меня и употребляя незнакомые мне слова вроде «пассатижи», и у меня создалось впечатление, что он наконец-то нашёл себя.

Закрутив кран намертво, Андрей принялся испуганно озираться в поисках, что бы ещё починить.

И тут мне на ум пришла одна псих. гипотеза, (неожиданная, спорная гипотеза, но все новое с трудом пробивает себе путь).

А вдруг ОН ТОЖЕ БОИТСЯ? КАК И Я?

Мужчины только кажутся такими, как будто они все сами решают и ничего не стесняются. А вдруг у них такие же комплексы, как у нас, и даже хуже? Мы-то всегда точно знаем, что худо-бедно как-нибудь справимся с этим «первым сексуальным контактом», а они – нет, не знают.

Возможно ли, что мужчины думают – а мало ли что, опозорюсь?.. Или слишком быстро или вообще… ужас! И ситуация усугубляется тем, что многие женщины (знаю из литературы, а также от своих друзей-мужчин) почему-то относятся к сексу, особенно к первому контакту, как к мероприятию вроде эстрадного концерта – а ну-ка покажи, что ты умеешь и как ты меня сейчас развлечёшь!

Конечно, к мальчишкам (начиная с юнцов вроде тёщи-серёжки плетнёва и лет до двадцати девяти) всё это не относится, а вот среди мужчин за тридцать (Андрею приблизительно лет тридцать восемь, где прописан, не знаю, женат ли, тоже не знаю) уже встречается довольно много полуимпотентов. (Это тоже известно мне из литературы.)

Исходя из всего сказанного, на месте мужчин за тридцать я бы вообще предпочла сразу же отказываться от секса, чтобы потом не было никакого взаимного непонимания и псих. проблем.

Но моя гипотеза может оказаться и неверной – так сплошь и рядом случается в науке. Например, Андрей ничего не боится, а просто равнодушен ко мне. Тем более что мне-то как раз есть чего бояться – у меня складка на животе… С тех пор как я рассталась с Романом (звучит значительно лучше, чем «Роман меня бросил». Это такой псих. приём – называть вещи не своими именами, а как нам больше нравится)… Так вот, с тех пор я прибавила три килограмма… если честно, четыре (шоколад помогает выстоять в беде, повышая количество эндорфина в моем мозгу. Не будь я психологом, я бы этого и не знала, но «многая знания – многая печали», в данном случае килограммы).

Я размышляла о своей гипотезе и прикидывала, не оформить ли мне её в научную статью, и не заметила, что Андрей уже некоторое время обнимает меня и безуспешно ищет застёжку лифчика на спине. А её там вовсе нет, потому что мой новый лифчик, чёрный в серебристых кружевах, застёгивается на груди!

К сожалению, не смогла полностью расслабиться.

1. В голову лезли отнюдь не лирические мысли – думала о безопасном сексе.

Казалось бы, такой несложный вопрос для духовных людей, но что мне конкретно делать? Мы с ним современные люди, вокруг которых бушует СПИД и всякое такое… Следовательно, необходим презерватив, далее – Изделие.

Но тут могут возникнуть разные спорные вопросы – кто должен надеть Изделие и когда именно, и вдруг Изделие велико или мало, или вообще застрянет?

– Ты… Ты?.. – проблеяла я что-то невразумительное, и Андрей меня немного не понял. Может подумал, что у меня неожиданно заболела голова?

Возможно, у него есть с собой Изделие. Но вдруг он… Рассмотрим несколько вариантов:

а) думает, что я обижусь, и тогда получается, он специально взял Изделие с собой, зная, что у нас сегодня ВСЁ произойдёт – после супчика, тефтелей с гречневой кашей, картофельной запеканки, трёх чашек чаю и починки крана;

б) думает, что я обижусь на то, что он всегда носит с собой Изделие, как человек, ведущий беспорядочную половую жизнь;

в) думает, что я обижусь, что он хочет использовать Изделие, – значит, не доверяет мне.

Сказать ему, что у меня есть Изделие, означает показать себя совсем не романтической особой, а слишком предусмотрительной. И может быть даже распущенной – что значит «у меня есть»? Выходит, я неразборчива в связях. И не доверяю ему (см. предыдущие варианты, только наоборот, когда он – это я, а я – это он).

Приняла разумное решение: придётся рискнуть.

2. Беспокоилась о том, как я выгляжу. Вид сбоку – складка на животе, вид сверху – целлюлит, вид снизу – двойной подбородок.

Томная поза на боку – красиво и минимум складок, если не забыть втянуть живот. Но если лежать на боку неподвижно, он подумает, что я холодная.

Подумала, что, наверное, хорошо быть зверем. Какие есть толстые звери? У Алёниных мальчишек раньше были хомяки, так у них было сколько детей! Почти уверена, что упитанный хомяк не думает, что у него двойной подбородок или целлюлит в области хвоста и не стесняется поворачиваться хвостом к партнёру, а просто получает удовольствие от жизни.

А у него тоже есть небольшая складка, но она не вызывает у меня неприятных эмоций, скорее наоборот… Ведь я и сама далека от совершенства.

3. Всё просто замечательно, но почему, почему я не могу отделаться от мысли – а вдруг он как раз… Как те, из литературы, кому за тридцать?

…Ох, слава богу, нет!

Алёна говорит (начиталась книг о сексе и теперь постоянно передаёт свои новообретённые знания по эстафете мне и Ольге, что мужчины всегда так стараются с новой партнёршей, что получают мало удовольствия.

Я очень беспокоилась за Андрея в этом смысле, но, очевидно, Андрей тоже читал эту книгу о сексе, потому что он сделал все, что мог, – и вскоре мы были не новыми партнёрами, а вполне старыми.

У бедных современных людей одни сплошные проблемы! Как, к примеру, было раньше (знаю из литературы):

– Ах, вы завладели единственным сокровищем, которое есть у честной девушки! – Это в случае потери невинности.

Или:

– Ах, вы завладели единственным сокровищем, которое есть у честной женщины! – Это в случае потери чести.

И партнёру понятно, что это отнюдь не ерунда и надо дать какой-то ответ – жениться или сказать «отстань».

А сейчас?!

Сейчас принято после секса делать вид, что ничего особенного не произошло, поэтому я очень старалась показать Андрею, что всё это не очень-то важно для меня, и сейчас мы будем разговаривать на самые общие темы, и никаких «Ах, вы завладели единственным сокровищем, которое есть у честной женщины!» не будет.

Мы долго, часов до четырёх утра, разговаривали обо всем на свете. То есть я разговаривала на всякие общие темы – о политике, литературе и искусстве. Конечно, мне невыносимо хотелось спросить, женат ли он, но Андрей мог подумать, что я предъявляю на него какие-то права (всего лишь из-за одной несчастной ночи), поэтому я не задала ни одного личного вопроса (адрес, номер приписного свидетельства, др.).

Единственное, что мне удалось выяснить (да и то больше для Алёны), это его род занятий. Вовсе Андрей никакой не медиамагнат, просто он что-то строит в Ленобласти (почему бы всё-таки не называть это Питерской губернией?), кажется, линии электропередач (не уверена, что правильно его поняла, но точно что-то связанное с электричеством).

Так мы разговаривали (я), много раз пили чай и даже доели шарлотку (больше ничего не было), а в шесть утра Андрей внезапно вскочил.

– Чёрт, чёрт!.. Мне нужно было уйти не позже пяти! А лучше вообще в четыре! – кричал он, одеваясь быстро, как солдат по тревоге, и убежал.

Куда убежал?.. От лифта закричал, что позвонит, когда вернётся. Откуда вернётся?

Интересно, бывает ли работа в шесть утра, а лучше вообще в четыре? У меня, например, не бывает.

Может быть, ему надо не на работу, а к жене, любовнице, старенькой бабушке?

15 апреля, воскресенье

Утром не звонил Андрей.

Чтобы отвлечься от гипнотизирования телефона, я пошла с Иркой-хомяком во Владимирский пассаж за продуктами. Ирка сказала, что после ужасной драмы с Романом я не имею права ещё на одну ошибку и теперь должна попытаться приучить Андрея к дому.

Хорошо помню, как я пыталась приучить Савву Игнатьича к специальному кошачьему горшку!.. Ничего не вышло, пришлось выпускать гулять.

Ирка-хомяк считает, что основная идея приручения мужчин состоит в… в общем, мужчину надо кормить, поэтому мы прежде всего пошли в отдел специй, где я по Иркиному совету купила гвоздику, мускатный орех, корицу и карри.

Универсам – очень удобное и полезное изобретение по сравнению с маленькими продуктовыми магазинами, особенно для меня, писателя – там можно изучать жизнь, подсматривая в чужие корзины.

Заметила одну молодую парочку. В их корзине лежали:

1. Коробка с двуспальным надувным матрацем.

2. Упаковка жевательной резинки.

Будут любить друг друга на полу и жевать резинку. Хорошо им, никаких забот, а мне нужно кормить семью…

Хотела взять замороженную пиццу, лазанью и рыбные палочки.

– Ты что, с ума сошла, – зашипела Ирка и шлёпнула меня по руке. – Мясо купим! Что он больше любит, свинину или говядину? А может, баранину, тогда на рынок сгоняем…

Я понимаю, что Ирка-хомяк желает мне прочных отношений с Андреем, но, по-моему, в заботе обо мне она иногда теряет чувство меры.

Купили два куска свинины и один кусок говядины, на всякий случай.

– А как тебе секс с Андреем? – спросила Ирка у полки с десертами, и в этот момент громко заиграла музыка – в нашем универсаме часто поют и танцуют в рамках рекламных акций.

– Слишком сладко, – задумчиво произнесла я, изучая надписи на баллончике с взбитыми сливками.

Надписи были мелкие, специально для очень зорких орлов с развивающейся возрастной дальнозоркостью…

– Слишком сладко не бывает, – авторитетно заявила Ирка, и я послушно бросила сливки в свою корзину. – Я вот, например, исключительно страстная, прямо ужас какой-то… и вообще нам уже по тридцать шесть, это тот самый возраст, когда женщины наконец начинают понимать, зачем всё это нужно…

– Да мы с Мурой давно уже поняли, зачем это нужно – я в кофе, а Мурка просто берет баллончик и пшикает себе в рот…

– Что ты сказала?! – взвилась Ирка. – Я не расслышала, неужели ты…

16 апреля, понедельник

Не звонил Андрей, но это ничего, у нас с ним будут самые крепкие отношения – по расчёту и взаимной симпатии, когда любовь растёт и развивается медленно, как расцветает цветок.

Чтобы отвлечься, ходила с Ольгой в Капеллу на хор мальчиков. Мальчики чудные, очень трогательно пели о надежде и любви. Они вырастут и будут кричать: «Тащи домкрат!», останутся у кого-нибудь ночевать, а потом не позвонят…

В Капелле поставила свой мобильный на вибрационный режим.

17 апреля, вторник

Андрей не звонил, и не надо. Я не влюблена.

Женька сказала: «Твой Андрей оказался плейбоем».

– Какой смысл ты вкладываешь в это слово? – холодно спросила я.

Мне было нечем заняться, и я очень обиделась за Андрея. Попыталась проанализировать, что значит плейбой:

1. У которого мускулы и красота (у него точно есть).

2. У которого много женщин (у него наверняка есть).

По всему выходит, что Женька права, мне нужно перестать о нём думать. Встретимся как чужие люди на судебном процессе, и все.

18 апреля, среда

Ему не понравилась, слишком много болтала?

Совершенно ясно, что он не позвонит никогда. По-прежнему не влюблена, только очень обидно, что я такая никчёмная.

Чтобы отвлечься, ходила с Ольгой на спектакль Гришковца.

Гришковец сказал, что для понимания мужчин не нужно читать невнятные психологические книги, в которых учат обращаться с мужчинами как с дикими зверями, – приручить, обмануть…

(По поводу диких зверей имею собственную информацию. В одной книжке про диких обезьян написано, что взрослый самец весь день шляется, задирая других самцов, пристаёт к самкам и все время ест. Выводы каждый может сделать самостоятельно.)

Совершенно согласна с Гришковцом в том, что для понимания мужчин нужно:

1. Прочитать в книге, как 560 матросов на корабле тонули и пели. Это и будет про то, какие они, мужчины.

(Зачем мне читать, я и так плакала, когда он мне это рассказывал.)

2. Любить и уважать мужчину нужно не за что-нибудь, типа денег, а просто так.

(Тут я совершенно чиста – за деньги можно было бы любить и уважать Лысого.)

3. У мужчины обязательно должна быть фотография любимой женщины. Сама женщина ему не нужна, но необходимо, чтобы фотография была.

(В этом пункте я сама виновата – могла бы подсуетиться и засунуть Андрею в карман позапрошлогоднюю отснятую плёнку, он бы отнёс её в фотомагазин, кроме него, это не сделает никто, и повесил на стену мою фотографию. Там есть одна очень хорошая, когда я лежу в постели, а на мне новогодняя маска – очки и усы, на голове ушанка, в одной руке сигара, а в другой веник. Это Алёна с Ольгой – подкрались ко мне, когда я спала, нарядили меня спящую и беспомощную и сфотографировали себе на память.)

Андрей мог бы повесить эту фотографию на стенку… а так что? Он уже не помнит моего лица…

– Спокойной ночи, Хряк! – крикнула из-за двери Мура.

– Спокойной ночи, Мурз!

19 апреля, четверг

Сегодня после первой лекции ко мне подошла студентка.

– Можно, я задам вам один личный вопрос про меня?

Я всегда разрешаю задавать мне всякие личные вопросы про всех, студенты это прекрасно знают и сели мне на голову – вот сейчас, например, я хотела покурить и сходить в туалет.

– Я толстая, – начала студентка и стала шмыгать носом. – И мой парень меня из-за этого бросил.

– Вот только не надо мне здесь плакать, – сказала я. – Хотите получить псих. консультацию в частном порядке? У вас есть три минуты, а потом я пойду курить и в туалет.

Девушка, надо признаться, довольно упитанная, вытащила тетрадь и приготовилась записывать.

– Сейчас на нас градом обрушились модные книжки-дневники, – заговорила я. – Люди не только пишут дневники, но ещё норовят опубликовать свои глупости. – Я очень возмущена таким их желанием – хотят положить на алтарь славы абсолютно все интимные подробности того, что у них есть, а иногда даже придумать то, чего не было. – Так вот, в каждом так называемом дневнике героиня заявляет, что она слишком толстая и поэтому её бросили. Я – проф. психолог, обогативший свою память многими знаниями, которые накопило человечество, кандидат наук, мать, – я скажу вам – никогда! Никогда разумному человеку не придёт в голову такая чушь!

Девушка строчила в блокноте.

– Отвечайте быстро, не задумываясь, – строго произнесла я. – Где вы с ним познакомились?

– На дискотеке в клубе «Грибоедов».

– Ага, – довольно кивнула я. – Что и требовалось доказать! На танцах выбирают за красоту. Значит, по красоте и толстоте вы ему понравились? Так или не так?

– Так…

– Если он вас уже выбрал и уже пригласил… к себе домой или к вам…

Девушка потупилась.

– …И если уже любовь, значит, нас с вами полюбили за нашу единственную уникальную личность, а разлюбили не за лишние килограммы, а за что-то другое… Всё, теперь я пойду в туалет.

Девушка крикнула мне вслед:

– А за что нас с вами разлюбили, за что?!

– Не знаю, – обернувшись ответила я и направилась в туалет. Вечно я страдаю из-за своей доброты и участия и не успеваю покурить.

Во время следующей лекции непрерывно думала: всё-таки ему что-то не понравилось. ЧТО?

К концу лекции поняла (непрофессионально скрывать от себя неприятную правду) – на самом деле я знаю, что дело не в куске мяса (вместо мяса я подала ему тефтели, нормально). И дело не в том, что я слишком много болтала.

Я СЛИШКОМ ТОЛСТАЯ. Именно поэтому Андрей пропал навсегда.

В машине по дороге домой вспомнила, что вчера вечером Мурка назвала меня «Хряк». Так прямо и сказала: «Спокойной ночи, Хряк!» Просто ребёнок больше не может притворяться…

Во дворе мне уже стало совершенно ясно – пришло время худеть, сейчас или никогда…

Вместо того чтобы пойти домой, я поднялась к Ирке-хомяку – разузнать про похудание, и не зря поднялась – Ирка всё про это знает. Завтра иду кодироваться иголками от аппетита.

В ожидании завтрашнего похудания трагически жевала весь вечер. Съела столько, что в холодильнике остались пустые полки. Проще было бы не размениваться по мелочам и съесть холодильник целиком.

С ЭТОГО МЕСТА ИДЕТ ОТДЕЛЬНЫЙ ДНЕВНИК.

ДНЕВНИК ПОХУДАНИЯ, МОЕГО

20 апреля, пятница

ДНЕВНИК ПОХУДАНИЯ

12:00. В кабинете врача. Врач – кореец Игорь Семёнович. (А вдруг он не врач, а самозванец в белом халате?)

12:05. Воткнул в меня иголки и велел полчаса посидеть в коридоре таким дикобразом. (А если он кореец, почему его зовут Игорь Семёнович?)

12:35. В кабинете врача. Велел раздеться и лечь на кушетку. Спросил меня (три раза), всё ли у меня в порядке с личной жизнью? Я три раза ответила, что да, но он все равно меня погладил по плечу. (Зачем он спросил, нравится ли мне его биополе? Он мне не нравится, я просто обратилась к нему как к врачу.)

Игорь Семёнович велел не есть ничего (совсем ничего!) две недели. Можно только пить – минеральную воду, чай, кефир. Я с крайне угрожающим видом попросила разрешение на кофе, сигареты, йогурт и мамины тефтели не позже одиннадцати вечера. Разрешил все, кроме тефтелей. (Неужели не понимает, что я легко могу его обмануть, особенно насчет тефтелей?)

12:50. Вышла из кабинета. Теперь я похудант. Очень скоро, через две недели, я буду худая. Тощая, исхудалая, бестелесная. Сухощавая, сухопарая, поджарая (все эти слова носят пренебрежительный оттенок, почему?).

Теперь я очень занята – нужно две недели ходить к Игорю Семёновичу каждый день, платить по триста рублей.

Но: Сегодня пятница, в следующий раз он назначил мне прийти в понедельник. Если мой контакт с ним и его биополем должен быть ежедневным, почему государственные выходные вмешиваются в наши отношения?

13:10. Хочу есть, возмущена. Все это кодирование ерунда! Игорю Семёновичу не удалось закодировать меня от голода.

13:11. Мечтаю о фасолевом супе, Ирине Андреевне он удаётся лучше, чем оладьи.

13:20–17:10. Лекции, во время лекций ничего не ела.

17:40. В «Кофесоле», одна, с чашкой эспрессо (без сахара) и сигаретой (первой за день).

Наблюдаю за девушкой за соседним столом, ест пиццу. У девушки симпатичные складки на боках! И на животе. Наверное, она нравится мужчинам и самой себе. У неё ещё пирожное на тарелочке, безе с кремом.

17:55. Но если я сегодня, в первый же день, не выдержу, тогда все – можно махнуть на себя рукой.

Я заплатила за кодирование деньги. Я – не животное, чтобы вот так, позорно, выйти от врача и наесться пирожных. Или макарон по-флотски. Или супа… фасолевого супа, с коричневыми крупными фасолинами. Думаю о нем непрестанно, хотя дома, кроме фасолевого супа, ещё есть макароны по-флотски. Но тогда уже всё.

Да, ещё Игорь Семёнович сказал: «Никому не говорите, что мы тут с вами колдуем, а то начнут отговаривать».

18:10. Игорь Семёнович подсаживает женщин на чувство вины и на желание иметь гуру, но я не такая! Прямо сейчас пойду на кухню и съем суп…

18:11. Нет, ещё подожду, потому что ТОГДА УЖЕ ВСЁ. По одну сторону Андрей и стройные красивые женщины, по другую я.

19:22. Целый мир, мир креветок и овсяной каши, шоколада и оладий, чипсов и сушёных кальмаров, закрыт для меня. Целый мир с ресторанами и кафе, где сидят счастливые нормальные люди. Целый мир, где можно поваляться у телевизора с сухариками или мармеладом.

Кстати, о мармеладе… В соседнем магазине очень вкусный грушевый мармелад не для меня. Не для меня работают супермаркеты… там столько всего, и все не для меня (например, варенье в маленьких баночках).

Кажется, ДНЕВНИК ПОХУДАНИЯ становится списком всего, что я могла бы съесть, но не съела.

20:00. Весь цивилизованный мир по одну сторону, а я вместе с голодающими Африки и клиник Виши – по другую.

20:10. Триста рублей, которые я заплатила за то, чтобы полчаса побыть в шкуре дикобраза, – небольшие деньги, особенно в пересчёте на то, чтобы сейчас поесть супу.

20:15. Если бы это была правильная строгая методика, а не шарлатанство, я бы не хотела есть так невыносимо.

20:25. Да, и ещё. Игорь Семёнович сказал, что если я не буду выполнять… короче, если после кодирования я буду есть, то сразу прибавлю в весе очень много, килограммов сто. Это не правильная строгая методика, а шантаж!

20:26. Может быть, начать есть прямо сейчас, пока колдовство Игоря Семёновича ещё не начало действовать?

20:30. Чашка чая. Не кофе, потому что собираюсь посмотреть «Спокойной ночи, малыши» и лечь спать, уже до утра.

20:40. Меня разбудила Алёна. Очень счастливая, просто хотела залезть в телефон от возбуждения.

– Я не могу говорить, – слабым голосом сказала я.

– Нет, можешь, можешь! – сказала Алёна. – Ты знаешь, что только что случилось? Мне удалось!

Она имела в виду, что книга о сексе несколько минут назад сыграла свою роль в её отношениях с Никитой. В другой раз я бы очень порадовалась за Алёну, но сейчас только вяло сказала: «Поздравляю» и подумала: «У меня уже сейчас, после одного дня голодания, не считая утреннего бутерброда (ДО КОДИРОВАНИЯ, В ДРУГОЙ ЖИЗНИ), такая слабость… Когда я буду худой, секс мне будет уже ни к чему…»

21 апреля, суббота

11:30. Не могу встать, совсем ослабела от голода. Попросила Мурку принести чашку чаю.

Мура принесла чай и сказала:

– Вот твой чай, Хряк-дурак.

Не чувствую вкуса чая, ничего, кроме глубочайшей обиды на жизнь. С кровати сегодня не встану. Уже не хочу есть, хочу рыдать в голос.

11:46. Может быть, я лучше буду толстая? Полная, полнотелая, тучная. Грузная, дебелая, дородная, пышная, пухлая, пухлявая, толстомясая, толстопузая (все слова очень уютные).

15:15. Если не ешь, зачем жить?

15:20. Просто посмотрю на суп, как он там без меня.

20:10. Тарелка фасолевого супа. Одна, но большая (с другой стороны, большая, но одна – может быть, ещё не все потеряно и я смогу вернуться к голоданию?).

20:16. Колбаса, три куска и ещё один маленький, не считается. Два мандарина.

21:15. Да, я Хряк, зато не Хряк-дурак.

21:22. Две тефтельки.

Нужно смотреть правде в глаза – кажется, я сошла с голодания. Но у меня имеется уважительная причина – поняла, что я настолько сильный независимый человек, что не могу позволить Игорю Семёновичу подавлять мою волю к еде. К тому же я сэкономлю триста рублей на следующем сеансе, а то ли ещё будет, если вообще больше к нему не ходить!

Совесть меня не мучает, наоборот, я – молодец, ловко вырвалась из колдовских чар и сэкономила деньги!

00:10. Пельмени.

00:20. Произвела контрольное взвешивание – за время голодания прибавила два с половиной килограмма. Это полностью подтверждаёт мое мнение, что все это кодирование – подлый обман.

24 апреля, вторник

Напрасно я всю субботу отказывала себе в самом необходимом – питании – Андрей был у меня позавчера и вчера.

Что мне в нем нравится – он всегда приходит с чем-то. Вчера пришёл с кабачком, позавчера с тыквой. Только что это за манера все немедленно приготовить и съесть? Ведь это – прекрасные предметы интерьера. У меня один раз уже была тыква с Алёниной дачи. Она украшала буфет всю зиму, а весной мы отскребли от буфета тыквенную кашицу.

Когда Андрей появился, я спросила, почему он пропал на целую неделю (просто забыла, что ни в коем случае нельзя посягать на его время и показывать, что я считаю, будто у меня есть какие-то права).

Очень удивилась его ответу: он не звонил и не приходил, потому что работал в трёхстах километрах от Питера. (И это в то время, когда я голодала от обиды и волнения и непрерывно ждала его звонка, даже в Капелле на хоре мальчиков!)

В ответ на моё лицо Андрей довольно бессвязно объяснился. Оказывается, он думал, что:

1. Я… э-э… независимая персона, которая легко относится к… хм-хм… ко всему… и для меня… кхе-кхе… всё это ничего не значит.

2. И он… кхе-кхе… просто не хотел навязываться, хм…

3. Он бы и сейчас… хм… не пришёл, но у него в нашем доме ещё осталось… э-э… несколько нерешённых задач по физике, а также он присмотрел в прихожей сломанное кресло, и только поэтому и зашёл, а так бы ни за что не стал меня беспокоить.

Странные люди эти мужчины – кресло вот уже два года прекрасно держится на трёх ножках.

– Ты ничего у меня не спросила, тебе даже не интересно, женат ли я…

Странно, у Андрея были глаза по-настоящему страдающего человека.

– Ты женат? – быстро спросила я и сама обречённо ответила: – Женат…

– А вот и нет, – заторопился Андрей. – Вот и не женат…

И у меня в животе что-то зашлось от счастья. Теперь я могу жить и работать, не опасаясь никаких опереточных неожиданностей. К примеру, что Лысый вдруг окажется его женой!

Не то чтобы я строила относительно Андрея матримониальные планы, как те глупышки, которые мечтают о создании семьи и брака с каждым встречным, но, раз он не женат, я могу верить, что это… я боюсь говорить «навсегда»… Просто не исключено, что мы станем такой же трогательной парой, как те старички, которые держались за руки на скамейке в Летнем саду (заметила старичков, когда Роман говорил, что мы ненадолго расстаёмся), и это было самое прекрасное, что я видела в жизни, не считая Джоконды в Лувре.

…Нет, не совсем так, не самое прекрасное… Ещё прекраснее было зрелище, которое я наблюдала на заправочной станции во Франции, когда мы все вместе с Мурой, Денисом и Аллой совершали семейный поход в Диснейленд.

К этой французской заправке на двух мотоциклах подъехали очень стройные, затянутые в чёрную кожу юноши в шлемах. Я смотрела на юношей и думала – как прекрасна молодость и как жаль, что у меня она уже, кажется, прошла… И вдруг юноши сняли шлемы и оказались совершенно седыми старичком и старушкой с морщинистыми лицами. Им было лет от семидесяти пяти и старше…

– А ты почему развелась? – спросил Андрей. – И где твой муж?

– Мой муж живёт в Германии. Я очень хотела уехать в Германию, а он ни за что не хотел, вот мы и развелись.

– Не понял.

Странно, мне кажется, что я обрисовала ситуацию во всех подробностях.

– А зачем тебе нужно было в Германию?

– К моей подруге Женьке.

– Не понял. Ты хотела эмигрировать к подруге?

– Ну да. К Женьке. Что-то она уже давно не звонила, чуть ли не со вчерашнего дня. Скоро она позвонит, и я вас познакомлю.

На этих моих словах Женька и позвонила.

– Дай-ка мне его, – велела она. – Поговорю с ним как мать.

Андрей держал трубку у уха и молчал. Не произнёс ни одного слова, зато издал много разнообразных звуков, рычал и кхекал, так что я не знаю, почему Женька сказала: «Разговорчивый он у тебя… А так очень хороший человек».

Я тоже спросила Андрея, почему он развёлся. Он пожал плечами – по совсем не интересной причине, не то, что у меня. Просто два года назад он вынул из почтового ящика открытку от какой-то неизвестной ему турфирмы, и вот что там было написано:

«Дорогие Тамара Алексеевна и Константин Владимирович!

Поздравляем вас с Новым годом! Спасибо вам за то, что вы уже несколько раз воспользовались нашими услугами для ваших прекрасных путешествий! Мы всегда счастливы организовать для вас прекрасный отдых…» и так далее.

Тамарой Алексеевной звали его жену, а с Константином Владимировичем Андрей не был знаком.

– Вот мы и… э-э… развелись. Хм.

– А где сейчас твоя жена?

– В Минске.

Минск далеко…

– С Константином Владимировичем?

– Да.

Константин Владимирович тоже далеко… Обидно, что я не могу на него посмотреть – не представляю, как можно быть ещё лучше, чем Андрей, но некоторым женщинам всегда везёт больше, чем всем остальным.

Всё-таки одна знакомая мне известная писательница детективов очень хорошо знает жизнь – ходят, ходят по улицам и рыболовным магазинам настоящие мужчины для Золушки-меня – неженатые, никогда не знавшие любви олигархи!!! (Андрей, конечно, не олигарх, и я не знаю, успел ли он узнать со мной настоящую любовь, но все же, все же, все же…)

Мне ели дома гороховый суп из пакетика. (Суп сварила Мура с целью подлизаться насчёт реферата по биологии, обычно мы суп не едим.)

25 апреля, среда

…Сегодня ко мне в гости кое-кто придёт, потому что эти кое-кто совершенно истосковались по Андрею и хотят с ним наконец познакомиться. Эти кое-кто – Алёна и Ольга, и, может быть, заглянет Ирка-хомяк.

Из университета позвонила Алёне и спросила, чем она собирается сегодня кормить Никиту на ужин.

– Фаршированные перцы, он их обожает! – довольно-таки хвастливо сказала Алёна, и мне очень не понравилась пренебрежительная нотка в её голосе – мол, что с тобой говорить! – А тебе я вот что советую – купи замороженные котлеты по-киевски и попытайся их облагородить.

Что означает «облагородить замороженные котлеты»?

– Засунь в котлету кусочек масла, укрась петрушкой и соври, что сделала их сама.

«Ах так! – решила я. – Вот и сделаю, сделаю фаршированные перцы!»

По дороге домой купила на рынке перцы. Дома вспомнила, что ещё нужен фарш, но смелым всегда везёт, и я отыскала в дальнем углу морозилки пакет слипшегося фарша – наверное, Ирина Андреевна хотела сделать котлеты и забыла.

Пусть Алёна не задаётся, думала я, запихивая фарш с рисом в толстенькие перцы. Для человека с интеллектом нет ничего трудного в том, чтобы положить в перцы сначала фарш, потом рис. Вопрос только в том, чтобы тушить перцы на медленном огне, тогда как хочется сделать большой огонь и разделаться с ними поскорее.

Получилось потрясающее блюдо, не хуже Алёниного, – зелёные и красные перцы плавают в собственном жёлтом соку, красиво.

Пока перцы тушились, я думала, почему мне так хочется накормить Андрея, в которого я не влюблена. (Он очень приятный человек, высокий и красивый, к тому же помогает Муре по физике, к тому же МНЕ БЫЛО с ним очень хорошо.) И почему мне никогда не хотелось накормить фаршированными перцами Романа, в которого я, наоборот, была влюблена (ужасная драма моей жизни)? Тем более Роман работает на телевидении, а у Андрея такая неинтересная работа – что-то связанное с электричеством.

Мурка очень красиво накрыла на стол и даже сходила к Ирке за чайными ложками. Наши ложечки почему-то катастрофически исчезают из дома. Мама считает, что мы их выбрасываем на помойку вместе с упаковками йогуртов, а я, со своей стороны, давно уже собираюсь ввести проверку гостей на выходе: наверняка по рассеянности кладут их в карманы и уносят с собой.

Мура выставила на стол все наши хрустальные вазочки и, задумчиво покружив вокруг, водрузила на середину азалию в маленьком горшочке.

– Что это ты так стараешься, как будто сегодня Новый год или День пограничника? – поинтересовалась я.

– Пусть думает, что мы всегда так ужинаем.

Андрей пришел с большими пакетом (в пакете камамбер трёх сортов, колбаса, конфеты, сок, баночка грибов и коньяк) и со своим чемоданчиком с инструментами. Он обожает этот чемоданчик и всюду с ним ходит.

Вот и сейчас – зачем-то разложил инструменты и любуется… Я позвала его к столу (лучше, если бы мы начали ужинать до прихода Алёны с Ольгой, тогда бы визит девочек прошёл незамеченным).

Перцы уже совсем остыли, а Андрей со своим чемоданчиком вовсю разошёлся – прибил плинтус и теперь вешал полку в ванной. Учинил страшный беспорядок, раскидал все наши шампуни и кремы, нашумел дрелью и насорил стружками.

– Подай молоток! – кричал он очень важным голосом. – Принеси рулетку! Подержи полку!

Типичный дядюшка Поджер, наслаждается суетой вокруг своей персоны с молотком! И это уже не в первый раз: набезобразничает по хозяйству и удовлетворённо, с усталым видом хорошо поработавшего человека, пьёт чай и требует, чтобы мы признали, как все это важно. Важно? Потом убирай за ним.

…Людям необходимо время, чтобы привыкнуть друг к другу, и я думаю, что эта его страсть к ведению моего домашнего хозяйства со временем обязательно перестанет меня раздражать и покажется просто милой причудой.

Как только мы наконец сели за стол, раздался звонок. Я выбежала из кухни, захватив с собой тарелку с колбасой.

– Зачем ты уносишь колбасу от нас с Мурой? – удивился Андрей.

– Привычка у меня такая… Ворует… – удручённо призналась я.

– Кто, Мура?!

– Лев Евгеньич у нас ворует! – крикнула я, уносясь с колбасой в прихожую.

Ну что здесь такого – ворует собака, так ему тоже жить надо! У нас с ним такая игра – он ворует, мы кричим, он огорчается и опять ворует. Савва Игнатьич ему помогает – заберётся на стол и скидывает пищу, потом делят. Зато Гантенбайн ведёт себя прилично… Приёмыши всегда хотят доказать, что они достойней родных детей, вот он и старается. Дурак, не знает – раз мы уже приняли его в семью, так он может спокойно воровать.

Пришла Ольга с Алёной, и не только – Никиту они тоже взяли с собой.

– Всё, ну просто всё самое интересное без меня! – орал Никита по дороге на кухню, потрясая бутылкой коньяка. – Не бойся, я только тактично на него посмотрю, он и не заметит! Он у тебя коньяк пьёт? А то у меня в машине джин есть, и водка!

Зачем Алёна взяла его с собой, зачем? Сейчас Никита начнёт изображать благородного отца и спросит, где мы познакомились. И что я ему скажу – на подступах к секс-шопу?

Взрослые незнакомые люди не всегда сразу могут найти общий язык. Давно заметила, что после тридцати четырёх каждый обживает свой кусочек жизни, и чем этот кусочек меньше, тем яростней человек его защищает – как свою последнюю пядь земли.

Мои друзья, обжившие свой кусочек Америки, всегда говорят: «Как можно жить где-нибудь, кроме Америки! У нас же всё лучше!» А мои друзья, живущие в Питере, им всегда отвечают: «Как можно жить где-нибудь, кроме Питера! У нас же всё лучше!»

А я не знаю, где лучше, хотя не одобряю Америку за то, как она поступила с Югославией. Сама говорит об идеалах демократии, а сама лезет. Если каждый начнёт кидать бомбы, куда захочет, что будет с миром?! Ещё я думаю, что если бы мы жили вечно, то стоило бы выбирать, где уютнее угнездиться навсегда, а раз мы на земле не навсегда, то каждый может жить там, где ему весело, и что тут спорить? Вот и Андрей с Никитой тоже – не сразу смогли решить, что они будут пить, Никитин коньяк «ВАПВПР» или Андрея «ЦУППРР».

– Что это? – спросила Алёна, откусив кусочек фаршированного перца.

– Как что? Фаршированные перцы. Все сделала по твоему рецепту, в точности как ты сказала. – Я с надеждой посмотрела на Андрея и спросила: – А что, невкусно?

– Хм… э-э… кхе-кхе… неплохо… А что там внутри?

Оказалось, я запихала в перцы рыбный фарш.

– Это все из-за Ирины Андреевны – наверное, она хотела сделать рыбные котлеты, – горько усмехнулась я в ответ. Если над человеком все издеваются, он в конце концов привыкает к насмешкам.

– Почему собака всё время стоит у стола и просит, не даёт поесть спокойно? – спросил Андрей.

Хм, Лев Евгеньич – собака?

– Представь, что ты живёшь у других существ, больших, злых, – объяснила Мура. – И эти большие существа все время едят, что хотят и когда хотят. И все зависит от них – дать тебе еду или не дать, особенно что-нибудь вкусное. Закрой глаза и представь! Они едят колбасу, а тебе говорят – Андрей, убери морду со стола!

Андрей обескураженно ответил:

– Я бы не клал морду на стол.

Вот какой гордый, а я бы обязательно тусовалась около еды, просила, выпрашивала, клала морду на стол…

– Лев Евгеньич у вас совершенно бесполезный, не охраняет, не лает даже, – поддержал разговор Никита.

– А ты сам-то лаешь? Кусаешься? – деловито спросила Мура. – Сам-то ты нужный в хозяйстве?

Ребёнок привык всем говорить «ты»! Кто её так ужасно воспитал?

Желая разрядить обстановку и защитить нас с Мурой, Ольга сказала:

– Лев Евгеньич просто, как все мужчины, любит вкусненькое… Он же у тебя на мясо или кашу не жадный?

– Кто, я? – испуганно спросил Андрей.

Ольга засмеялась:

– Да, я обычно прихожу в гости и первым делом интересуюсь у хозяйки, не жаден ли её новый знакомый на мясо или на кашу…

Андрей очень мило смутился и сказал:

– Чёрт, девочки, да я вас боюсь, я уже лет двадцать не выступал в роли жениха на смотринах!

И всё сразу стало замечательно, как будто мы знакомы тысячу лет!

Больше всех в этот вечер повезло Алёне. Не зря она привела Никиту – поспорила с ним на новую шубу и выиграла спор!

– Это самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела, – мечтательно пропела Алёна, когда Андрей вышел погулять с Львом Евгеньичем.

– Спорим, в нем есть грузинская кровь, – заметила Ольга, немного обидевшись за Димочку и за Васю, – или армянская. У славян не бывает такого животного магнетизма…

– Да-да, верно, – поддакнул Никита. – Я-то как раз славянин, с меня и взятки гладки…

– Спорим?! На новую шубу! Норковую! – оживилась Алёна. – Голубую, с песцовым воротником!

Когда Андрей с Львом Евгеньичем вернулись с прогулки и все принялись за чай с Алёниным пирогом, пришлось спросить Андрея, не было ли у него в роду грузин или армян.

– Я белорус, – сказал Андрей. – Никого другого вроде бы не было, правда, я не всех знаю, только до третьего колена, – и принялся перечислять своих родственников до третьего колена.

– Шуба, шуба! – взвизгнула Алёна на троюродных бабушках с отцовской стороны. – Шуба новая, норковая, с песцовым воротником!

Ближе к вечеру на кухне появилась Ирка-хомяк – пришла без звонка. Андрей удивился, но я объяснила, что когда-то давно забыла у неё свои ключи. Несколько раз за вечер (четыре) позвонила Женька, интересовалась, когда все уйдут, чтобы она могла позвонить по-настоящему.

– Почему у тебя столько подруг? – удивлённо сказал Андрей, когда все ушли.

– Что, мало? – спросила я. – Женька не в счёт, а Алёна, Ольга, Ирка-хомяк – это мои ежедневные подруги. Ты не думай, у меня ещё есть Танька, Инна, Вика, Анька и Наташка, это подруги второго ряда. А ещё есть просто приятельницы…

Спросила про его друзей. Он сказал, что есть люди, которым он может позвонить ночью с дороги и сказать, чтобы они к нему в тот же миг примчались. И сам к ним примчится ночью, если надо.

– Ну, а чтобы позвонить и поболтать, как дела, в кафе посидеть и вообще?

Запинался, еле-еле назвал три имени.

Странно у мужчин устроено с друзьями! Зачем мне, чтобы вся эта компания (Алёна, Ольга, Ирка-хомяк, Танька, Инна, Вика, Анька и Наташка) мчалась ко мне ночью и сидела до утра?

Без двадцати двенадцать Андрей сказал:

– Всё, побежал.

Потому что через три часа уже нужно вставать и ехать за триста километров по делам электричества. И он сейчас выпьет чаю и тогда уже пойдёт.

В четверть второго Мура зевнула и собралась спать.

– Ночуйте оставшиеся час сорок пять минут у нас, – резонно заметила она перед тем, как отправиться к себе.

Пока я стелила Андрею постель на кухонном диванчике, он завёл будильник на три часа ночи. Перед сном починил кухонный шкафчик, выпил ещё чаю, посмотрел бумаги из своего портфеля, почесал Льва Евгеньича и лёг спать.

Я лежала у себя и думала: Мура спит в своей комнате, комната далеко. Мурина комната далеко, Мура спит. Думала-думала и заснула. А проснулась от звука захлопнувшейся двери – Мурка ушла в школу. Ещё немного поспала, а в начале десятого вышла на кухню с целью добыть себе пищу, злая и невыспавшаяся, и что же я там обнаружила?!

– Андрей! – крикнула я в ужасе. – Ты проспал!

Андрей вскочил как ошпаренный, закричал, что его уже два часа ждут за триста километров, задумчиво выпил чай и…

…Сегодня я не согласна, что слухи о женском оргазме сильно преувеличены. С чего бы это? Я же в него не влюблена. Не могу же я быть такой распущенной особой, чтобы влюбляться по два раза в год, а в этом году я уже была влюблена.

Андрей очень торопился, и мы опять пили чай. По телевизору шёл футбол, Андрей засмотрелся, а когда очнулся, не смог найти на столе свой бутерброд.

– А повыше надо ставить, повыше, на телевизор, с него Лев Евгеньич не достаёт, – объяснила я.

Позвонил Денис. Сказала ему, что у меня любовь и семья, и я очень счастлива. Денис расспрашивал меня с пристрастием и завидовал. Спросил, если я влюблена в Андрея, то могут ли они с Аллой считать, что с Романом было просто увлечение? Но ему не удалось вовлечь меня в склоку, и я ответила – можете.

Май

4 мая, пятница

У Андрея очень скучная работа по электричеству в различных регионах далеко от Питера, и он все время уезжает не знаю куда, за триста километров и даже дальше. Но несколько раз в неделю он приезжает, и мы живём счастливой семейной жизнью. (Мурка за и мама тоже не против.)

И вот сегодня я решила подумать о своей семейной жизни. Все счастливые семьи счастливы одинаково, если не считать некоторых странностей, к которым можно привыкнуть.

К чему я должна была привыкнуть сегодня утром:

9:14. Нашла на полке холодильника баночку с чёрной икрой. Откуда она взялась? Думала, как хорошо жить с таким заботливым хозяйственным человеком – ведь икра очень полезна для цвета лица. Хотела намазать всем бутерброды, отвинтила крышечку – а там!.. Оказалось, вовсе это не чёрная икра, а земля с червяками.

9:15. Почему в моем холодильнике лежат червяки? Если я не китаец.

9:23. Звонила мама – просила передать Андрею, что сегодня северный ветер и чтобы Андрей не забыл надеть шапочку, тем более возможны осадки.

(Вчера Андрей сказал маме, что мы с Мурой крайне безалаберно относимся к своему здоровью. Он имел в виду, что у него всегда должен быть гороховый суп, а мама поняла так, что мы с Мурой недостаточно тепло одеваемся, и сразу почувствовала к нему расположение.)

9:26. Андрей потребовал сварить кофе. (В быту неприхотлив, но почему-то не пьет растворимый кофе, почему?)

9:37. Принесла кофе. (Я – ангел.)

– Что это? – спросил Андрей с неприятным выражением лица.

– Молола, варила… – скороговоркой ответила я.

– Врёшь, – отрезал Андрей. – Ты молола растворимый кофе.

Считаю, человека оскорбляют такие подозрения, тем более растворимый кофе молоть значительно быстрей.

9:50. Попросил заварить ему зеленый чай. Не согласен, что зеленый чай – это чай из зеленой коробки «Ахмат».

10:20. Вёл переговоры с Ириной Андреевной (сегодня её день) – предлагал ей сделать утку. Не понимаю, как люди едят утку (она летает), язык (языком корова разговаривает), кролика (у него большие пушистые уши!)!

– Но ведь есть колбасу, как ты, очень вредно и невкусно, – сказал Андрей.

– Нормально для духовных людей, – ответила я. – Колбаса – продукт без всяких признаков живого существа.

Ирина Андреевна обожает Андрея, поэтому лоббирует его интересы насчёт утки. Непонятно, за что она так его любит, – ведь у них совершенно разные понятия об искусстве. Она бесконечно перечитывает Джейн Остен, а Андрей вечерами перебирает специальную литературу: «Рыбачьте с нами», «Рыбалка на Руси» «Рыболовные снасти», «Рыболовные страсти», др.

10:32. Сказал, что хорошо бы нам куда-нибудь поехать дня на два, два с половиной, и заодно показать Муре мир.

– В Италию?! – закричала я. – В Испанию, в Лондон?!

В Испании жарко, в Италии очень много народа, в Лондон поедем как-нибудь потом, Париж ему отдельно неприятен, Прагу он уже хорошо рассмотрел по телевизору.

– Можно съездить на Кубу, – предложил Андрей.

– Зачем нам на Кубу?

– Куба – родина сига, – глубокомысленно заметил Андрей и стал собирать свои вещи: чемоданчик, удочки, червяков.

Едет на рыбалку. То есть на работу, а заодно на рыбалку, потому что эта работа рядом с рыбалкой.

Представила, как мы показываем Муре мир, поочерёдно посещая родину сига, щуки, леща и корюшки…

10:40. Ушла на лекции раньше Андрея. На входной двери висела записка: «Не забыть! МОТЫЛЬ!». Это мне?..

Совместная жизнь состоит из взаимных уступок, кое с чем приходится смиряться, а кое-что понять и простить… Могу простить червяков и маму, но есть ведь и серьёзные вещи, смиряясь с которыми, можно потерять себя: растворимый кофе, зелёный чай в зелёном пакетике, etc.

Ещё очень трудный вопрос с деньгами. Никак не могу решить, кто я, – замужняя женщина, живущая на содержании у мужа, или просто женщина на содержании? Или самостоятельный человек, ведущий совместное хозяйство с партнёром на принципах равноправия, доброты и участия?

На прошлой неделе Лысый привёл двух своих приятелей (проблемы, аналогичные проблемам Лысого, – любовь, деньги и всё такое), и я смогла заплатить Ирине Андреевне. Деньги Дениса за апрель и май пошли на оплату Муркиной школьной поездки в Англию, а моя зарплата уже давно кончилась. Просить у Андрея денег на хозяйство не хочу из гордости, потому что он считает, что у меня нет хозяйства.

Андрей всегда приносит огромные пакеты с едой и зубной пастой, и ещё какие-то деньги положил в тумбочку. Я не хочу брать деньги из тумбочки, потому что я гордый, самостоятельный человек и не знаю, сколько удобно взять.

Если бы у меня не было Андрея, я бы сейчас могла:

1. Одолжить у Алёны.

2. Временно кормить Мурку и себя «Быстрёнком» и пару раз поужинать у мамы.

Но сейчас у меня дома полно еды и деньги в тумбочке, а я чувствую себя школьником младших классов – дома родители кормят его и сдали деньги на школьные обеды, но бедняге не на что купить себе элементарного хомяка или морскую свинку. Вот и я так же несчастна, как этот мальчишка, – не могу купить себе колготки и хотя бы пару книг!

Интересно, у Андрея тоже есть такой список? И что там написано? Боже, как трудна жизнь!

Немного опоздала на лекцию.

– Сегодня начинаем новую тему – конфликты, – объявила я, ворвавшись в аудиторию, и огляделась по сторонам.

Справа, слева и впереди – у всех в глазах сон… Зачем им конфликты в мае, когда они влюблены и хотят спать от весеннего авитаминоза?

– Зачеркните «конфликты», – решительно сказала я. – Тема сегодняшней лекции – как отличить любовь от влюблённости и вообще, что такое любовь.

Мой самый любимый психолог (после некоторых других) считает, что любовь – это как на рынке. Только люди предлагают не помидоры или турецкие кофточки, а самих себя, и тут в ход идёт все, что у кого есть, – кудрявые волосы, длинные ноги, модные босоножки и остальное разнообразие своей личности типа доброты и умения кататься на роликах. И каждая личность на этом рынке любви получает по своим заслугам, например, он – красивый, она – читала «Войну и мир», или она – богатая, он – умный.

Сон у них, кажется, пропал, и откуда-то взялись живые глаза и много вопросов.

Отвечая на вопросы, думала про нас с Андреем. Он – красивый, очень хороший благородный человек, на него можно положиться в материальном смысле… а я? Что такое я по сравнению с ним на этом самом рынке?

Я – не такая высокая и красивая, как он, не выделяюсь каким-то необычным благородством, и на меня совсем нельзя положиться в материальном смысле.

– Вы обещали рассказать, как отличить любовь от влюблённости, – напомнили студенты.

– А-а, это… Я и сама не знаю, – честно ответила я. – Но наука считает, что это легко. Если вы влюблены, то вам хочется быть счастливым с этим человеком, а если вы любите, вам зачем-то нужно, чтобы он был счастлив…

– Примеры, приведите примеры!

Немного подумав, привела пример:

– Допустим, ваша любовь спит… Например, она ездила за триста километров по работе… И вот она спит, а вам очень хочется, чтобы она проснулась и подарила вам цветы. Но вы укладываете любовь поудобнее и радуетесь, что она выспится. И черт с ними, с цветами!..

Снова отвечала на многочисленные вопросы аудитории, а сама думала про нас с Андреем. Считаю, что приготовление фаршированных рыбных перцев вполне можно засчитать за любовь.

8 мая, вторник

Идёт дождь. Я очень-очень счастлива! Можно валяться дома без угрызений совести, что упускаешь культурные возможности и надо «провести выходные». Это случается со мной около одного раза в год.

– А давай, ты будешь ухаживать за мной так, как будто ты живешь в гареме и от этого зависит твоя жизнь! – предложил Андрей, разнежившись от того, что сначала я принесла ему на диван кофе, затем оладьи (резиновые, как у нас принято), потом ещё раз кофе и разрешила покурить в комнате.

– Ха! В гареме! – ответила я. – По самым последним научным исследованиям, мужчины в двадцать первом веке вообще будут использоваться исключительно для воспроизводства, а жить они будут за пределами дома, в саду, например в будке…

– Где это ты читала о этаких научных исследованиях? – заинтересованно спросил Андрей.

– Э-э… в «Дневнике Бриджит Джонс»…

Смеялись, болтали, смотрели кино, я очень-очень счастлива!

К тому же я наконец поняла, в чём секрет счастливой семейной жизни.

Дело в том, что на все прошлые выходные Андрей меня бросил. Сказал, скромно потупясь в пол, что ненадолго уезжает до понедельника, а в понедельник, не заезжая ко мне (почему нельзя было сказать «домой»?), опять уедет. Я ничего не ответила, только смотрела и ждала, когда же из моих глаз выкатится слеза.

Он уехал, а я – я опять осталась совершенно одна с Мурой, Львом и Саввой (теперь ещё есть Гантенбайн, но бывают звери весёлые, а он как раз не очень), Женькиными звонками, Алёной, Ольгой и др.

Считаю, нет ничего ужасней, чем сначала приучить человека к себе, а потом оставить его одного на длинные выходные с вечера четверга.

В субботу все было в точности как раньше – все жили счастливую семейную жизнь на премьерах и презентациях, и только я была одна – одна! У меня случилась высшая степень расстройства – не хотела разговаривать с Алёной и с Ольгой. (Женька не в счёт.)

…Чувствовала, что никому не нужна, никто не скажет мне «хочу зелёного чая»… или «свари кофе»…

Зато пока я сидела дома не нужная никому в целом мире, случайно нашлось постоянно действующее доброе дело для Лысого.

Позвонила одна наша преподавательница немецкого и срывающимся от волнения голосом натужно беседовала со мной сначала на отвлечённые темы, а потом сказала, что приедет ко мне в гости как к психологу.

Преподавательница немецкого приехала не одна, а с десятилетним сыном, и, когда мы отправили мальчика к Мурке, заплакала и рассказала о какой-то глупой школьной истории: несколько мальчишек из его класса то ли украли, то ли нашли, то ли продали мобильный телефон, и её мальчик вместе с ними.

– Я же с ним одна, без мужа, и так боюсь, что из моего мальчика вырастет… – проговорила преподавательница немецкого и заплакала.

Если бы Мурка что-нибудь украла, нашла или продала, я бы тоже могла только рыдать, пугать, истерически выкрикивать… Но вдвоём с преподавательницей немецкого мы справимся с воспитанием мальчика!

Мы с ней разработали очень длинный увещевательный план беседы с её сыном. План включал в себя примеры из древней истории и германского эпоса, а я добавила ещё несколько психологических тестов. Мы договорились, что я буду ругать, а она жалеть, а потом наоборот, чтобы все было как в мужском кино про криминальный мир.

И тут в дверь позвонили и на пороге возник Лысый. (Завёл себе манеру являться без звонка насчёт своих добрых дел, сейчас поставлю его на место!).

– Как здорово, что вы пришли! – сказала я. – Сейчас проверите наш план по воспитанию одного малолетнего мальчика. Тем более вы как специалист…

Лысый прочитал наш план до середины, насупился и очень строго спросил:

– Пацан где?

Пока Лысый, выгнав к нам Мурку, разговаривал с мальчиком, мы дрожали как мыши и от расстройства даже выпили полбутылки мартини. Мурка пыталась подслушать, о чем там у них идёт речь, но Лысый говорил так тихо, что у неё, к сожалению, ничего не вышло.

Какая ужасно бедная наша преподавательница немецкого – отвечает за существо совсем другой породы, чем она сама. У этого существа (мальчишка чудесный!) другое мироощущение, повадки, всё! А преподавательница немецкого должна его воспитывать – все равно что жирафу учить летать орлёнка. Потому что, кроме неё, больше он вообще никому не нужен.

А если преподавательнице немецкого вдруг захочется закатить истерику? У каждой женщины бывает, что ей иногда необходимо визжать, топотать или, наоборот, тихо плакать. Я визжу Мурке, а преподавательнице немецкого кому визжать или плакать?!

Одна моя знакомая всегда сообщала своему десятилетнему сыну, что у неё месячные. И мальчик говорил значительно: «Мама сегодня нездорова». Я-то по глупости сначала думала, что она ужасная дура, а потом поняла – ну хотелось ей, чтобы какой-нибудь мужчина её пожалел. Наша преподавательница немецкого умная, кандидат наук, она не будет говорить своему мальчику про свои месячные, и визжать не будет, заставляя его нести ответственность за то, что он единственный мужчина в её жизни…

Лысый вышел к нам вместе с мальчишкой и сказал, что они обо всем поговорили, а о чем именно, нам знать не обязательно. И что он будет к мальчишке периодически приезжать, например, приедет завтра. А сейчас отвезёт пацана с мамашей домой на настоящем джипе.

Может быть, когда-нибудь общество опомнится и вместо того, чтобы посылать своих взрослых мальчиков в Чечню, приставит по одному солдатику к каждому-каждому одинокому парнишке, у которого нет папы?

Когда Андрей наконец появился, я довольно решительно сказала, что раз уж он хотел куда-нибудь съездить, то вот как раз Алёна с Никитой приглашают нас поехать с ними в Турцию.

– На две недели, – угрожающе добавила я. – Романтическое путешествие, тебе говорю!

– А можно мне не ехать? Поезжай в романтическое путешествие с Мурой, – жалобно сказал Андрей и полез в тумбочку за деньгами.

Я молча смотрела.

– Ну что я там буду делать? – сокрушённо проговорил Андрей. – Может, лучше в Финляндию съездим, рыбу половим?

– Конечно, в Турции нет рыбы, – сказала я. – Но что я буду делать в Финляндии, пока ты будешь ловить рыбу?.. Ну, хорошо, так и быть, пойду тебе навстречу.

Это был такой план – сначала раздражить его Турцией, а потом жертвенно отказаться и взамен печально согласиться на Финляндию!

9 мая, среда

Андрей ещё спит. (Любовь – это когда мне ужасно хочется его разбудить, чтобы поскорее начать с ним дружить, но я терплю – пусть выспится после своей возни с электричеством). Мура требует, чтобы я отвезла её в парк кататься на роликах (собираюсь кататься вместе с ней).

Но я нормальный человек и никуда не пойду, прежде чем не спою «День Победы» вместе со всеми звездами эстрады и другими простыми людьми (в День Победы нужно смотреть государственный Первый канал, он показывает праздничный концерт – очень трогательно, когда звезды эстрады поют вместе со мной и с ветеранами в медалях и орденах!).

– «День Победы, как он был от нас далёк», – стоя у раковины, пела я (очень красиво и с чувством).

– Кто это здесь так противно воет? – спросил Андрей, входя на кухню, и запел: «Этот День Победы порохом пропах, этот праздник с сединою на висках…» и так далее, пока мы не допели всё до конца.

Мура нетерпеливо приплясывала и ныла, что все уже давно катаются (удивительное дело, мне ни разу не удавалось увидеть этих «всех»! Все носят «Levis», всех отпустили на дачу с ночевкой, всем купили в «Манго» третью в этом сезоне куртку – трогательное единодушие).

Муре хотелось кататься, но я нормальный человек и никуда не пойду, прежде чем не досмотрю до конца «Белорусский вокзал». В День Победы ВСЕ должны ещё раз посмотреть «Белорусский вокзал».

Позвонила Женька, смотрит «Белорусский вокзал», но у меня он начался в двенадцать, а у неё в два. (Невозможно понять, почему у неё на два часа позже, чем у меня, ведь мы с ней разговариваем СЕЙЧАС?)

– Очень странно праздновать День Победы в Германии, – задумчиво проговорила она.

– Спроси, чувствует ли она себя победителем? – сказал Андрей.

– Смотрю с балкона на побеждённых немцев и чувствую себя как партизан в тылу врага, – закуривая, задумчиво произнесла Женька.

Разговаривала с Женькой (поняла, что ей грустно) и смотрела фильм (текст не важен, знаю наизусть).

Когда в кино запели знаменитую песню, я тоже запела с ними, и Женька тоже. Получилось хорошо, только на словах: «… нам нужна одна Победа, одна на всех, мы за ценой не постоим» я заплакала, и не потому что я такая патриотка, а просто меня мама водила смотреть шествие ветеранов по Невскому. Ветераны были старенькие, и им было уже заметно тяжело идти со всеми их медалями. Женька в Германии тоже заплакала в телефонную трубку (не потому, что она такая патриотка, а просто её мама тоже водила смотреть шествие ветеранов на Невский, ветераны были старенькие…). Так мы с ней пели и немножко плакали у себя на кухнях, я в Питере, а она в Германии.

– Может быть, ты рассчитываешь попасть на «Фабрику звезд»? – ехидно спросила Мура.

Я была согласна, что на сегодня уже хватит петь, и мы поехали кататься на роликах. Андрей тоже поехал с нами. Я предложила ему взять ролики напрокат, но он сделал вид, что не слышит.

10 мая, четверг

Это мне – за одинокие выходные, а также за ум и сообразительность насчёт Турции!

Я предложила выехать в Финляндию в девять вечера, чтобы добраться засветло и лечь спать уже в Финляндии.

Мурка считала, что лучше выехать рано утром, чтобы можно было успеть поспать немного в своей кровати.

Андрей сказал, что единственное подходящее время для начала путешествия – три часа ночи.

В итоге, чтобы избежать любого варианта, когда можно хоть немного поспать ночью, мы выехали в три часа ночи. До этого мы не спали, потому что было глупо ложиться, а потом не спали, потому что ехали.

– Учтите, я никогда не останавливаюсь по дороге, – сообщил нам Андрей с таким значительным видом, как политики перед выборами говорят по телевизору: «Я – повышу всем пенсию» или: «Я – за счастливую Россию».

– Как, вообще? А если в туалет? – испугалась Мурка.

– Я не останавливаюсь. В туалет сходите перед дорогой (ехать часов пять, плюс граница, таможня…). Запомни, Мура, я – не останавливаюсь.

– Хорошо, мы поедем в памперсах, – сдалась Мурка, и мы поехали.

Я была согласна не останавливаться, только немного волновалась насчёт границы – там уж точно нужно остановиться и показать паспорта. Зато если сзади, стреляя, побегут пограничники с собаками, мы будем знать, что это за нами, потому что мы никогда не останавливаемся.

Остановились на первой заправке – купить турноверов с сыром, потом у магазина – купить батарейки для фонарика, (Андрей сказал, что без фонарика в Финляндии никак нельзя), у газетного лотка – купить новый «Спорт-Экспресс», в Выборге – изучить витрину закрытого магазина «Сто мелочей для автолюбителя», и ещё три раза по дороге, чтобы сделать важные звонки. Звонить из машины нельзя, потому что во время звонков Андрею нужно было бегать с телефоном вокруг машины и громко орать.

В Выборге уже очень торопились, поэтому недолго, минут двадцать, смотрели футбол в кафе и умчались быстрее ветра.

В финской гостинице с трудом добрели до кровати. Весь следующий день спали, а потом уже пора было ехать обратно, потому что Андрею нужно было на работу.

В Выборге остановились у магазина «Сто мелочей для автолюбителя». Андрей сказал, что присмотрел там одну необходимую ему вещицу, и мы не успеем оглянуться, как они с вещицей уже снова будут с нами. Отсутствовал (по часам) ровно сорок три минуты, в течение которых Мура тарахтела, не переставая, а я дремала.

– Пусть он на тебе женится, уж ладно, – сказала Мурка.

– Ты же не хотела, чтобы я выходила замуж, и даже безо всяких веских причин нанимала тёщу… – зевнула я.

– Свадьбу хочется красивую, – уклончиво сказала Мурка и принялась фантазировать: – Сначала вы катаетесь по городу и возлагаете цветы у Медного всадника, потом гости закидают вас горохом, потом кто-нибудь, лучше я, преподнесёт вам каравай и вы будете его кусать, чтобы точно знать, кто главный, потом…

– Мура, а горох зачем?

– Дикая ты… чтобы деньги в семье водились.

– Мур, я сама мечтаю, что у меня когда-нибудь будет такая свадьба, но пока что мне это не по возрасту… особенно кусать каравай…

– Ты не права! – горячо возразила Мура. – Почему если человек немного пожилой, он должен лишать себя всех радостей жизни?

Действительно, почему?

Мы так увлеклись обсуждением фасона свадебного платья, что забыли – пока ещё никто не сделал нам предложения.

11 мая, пятница

Невероятное, потрясающее событие! В Доме книги тайком от Инны Игоревны подкралась к полке с женскими романами и вдруг… моя книга! Лежит и продаётся! Маленькая, в мягкой обложке! МОЯ КНИГА! На обложке МОЯ ФАМИЛИЯ! И написано «Дневник». Я надеялась, что она когда-нибудь выйдет, но чтобы вот так – я здесь, в Доме книги, а она на полке!!

Из художественной литературы я знаю, что писатели обычно рыдают и бросаются на пол при виде своей первой книги. Я-то как раз держалась на высоте. Ноги подкосились, руки задрожали, схватила за рукав незнакомую продавщицу и закричала, тыча пальцем в обложку: «Это я!» А продавщица от меня ка-ак отпрыгнет! (На обложке нарисована женская личность, но не моя!)

Оказалось, что книга продаётся уже два дня, почему же её никто ещё не купил? Сама купила три книги – столько было.

Выйдя из Дома книги на Невский, я подпрыгнула на одной ножке:

– Ха-ха-ха, хо-хо-хо, я писательница, хи-хи-хи!

Объехала ближайшие книжные магазины, удалось купить ещё одиннадцать книг. В каждом магазине подходила к продавцам, показывала книгу и спрашивала:

– У вас есть это замечательное произведение? А то мне очень хвалили… Это я написала!

Итак, у меня в машине четырнадцать моих книг! Куда человек со слезами на глазах тащит свою первую книгу? Конечно, к маме!

Сейчас позвоню Мурке и девочкам, пусть вечером приезжают к маме. Жаль, что Андрей в отъезде по делам электричества.

Я принесла четыре книги – маме, Алёне, Ольге, Ирке-хомяку, а мама приготовила ужин. Почему я не умею так вкусно и красиво готовить? Мясо с черносливом, картошка, запечённая с сыром, блинчики с черникой. И торт со сметанным кремом и вишнями, приличный такой тортик. Надеюсь, весь не съедят и я смогу взять оставшуюся часть домой (рассчитываю на половину).

Мы выпили за то, что я теперь писатель, и я стала ждать, когда же меня начнут восхвалять. Конечно, девочки и мама читали «Дневник» в рукописи, но книга – это же совсем другое!

– По-моему, неплохо, – осторожно сказала мама. – Но почему совсем нет социального фона? Только любовь и быт…

Мама воспитана на литературе социалистического реализма – привыкла, что любовь всегда происходит у конвейера или в лаборатории НИИ.

Вообще-то я знаю, почему она не может как следует похвалить. Это такое суеверие – вдруг она похвалит и сглазит или надо мной посмеются… У мамы много разных страхов.

– А девочка из «Дневника» – это же я, – заявила Мурка. – И я требую свою долю или откат.

– Мурочка, что такое откат? – спросила Ольга.

– Это когда платят за размещение заказа, – важно пояснила Мура. (Недаром девочка учится в хорошей гимназии – знает, что такое откат.)

Я знаю, кто похвалит меня лучше всех, – Ольга!

– Слушай, я тут кое-что у тебя не поняла… – сказала Ольга, перелистывая книжку, и я почувствовала внутри ужасно сильное дрожание. Ведь так каждый может сказать: «Мне не понравилось». Или не сказать, а просто сделать такое лицо, как будто он из вежливости не хочет меня расстраивать.

Не слушала Ольгу, пытаясь выработать специальное писательское лицо «мне ваше мнение по фигу».

Не буду обижаться на Ольгу. Вчера мы с Муркой весь вечер обсуждали её личную жизнь. Она уже ушла от Васи (вчера днем), а к Лежачему ещё не пришла (во всяком случае, я пока ничего об этом не знаю).

Лев Толстой написал, что когда Левин впервые увидел своего ребёнка, он почувствовал, что у него появилось новое уязвимое место. Я это очень хорошо понимаю. Как вспомню новорожденную Муру – недоношенная, два килограмма шестьсот граммов, сорок шесть сантиметров, кривые лапки… одна сплошная уязвимость!

И вот теперь у меня, как у Левина, появилось новое место уязвимости – похвалят мою книжку или нет. Интересно, а Лев Толстой тоже переживал, похвалят ли «Войну и мир», или он сразу же знал, что он Лев Толстой?

Кстати, раз вышла моя книжка, я сделаю себе подарок – куплю босоножки на маленькой шпильке. Я же не Лев Толстой, чтобы босиком ходить. Босоножки уже присмотрела, белые с круглым розовым носиком. Сзади пряжка.

– А я люблю про любовь, – сказала Алёна, – буду сегодня перечитывать твою книгу до трёх часов ночи! Не смогу оторваться!

Алёна единственная из всех знает, как надо обращаться с писателями.

Кто мной по-настоящему гордится, так это Лысый – встретила его во дворе, подарила книжку. Лысый страшно возбудился и сказал, что любому товару требуется раскрутка и он может на свои средства поставить на набережной рекламный щит.

– Все будут знать, тут же побегут и купят, – уговаривал меня Лысый. – Давайте, соглашайтесь!

– На рекламных щитах не рекламируют книги, а только сигареты или водку…

– А мы поставим! – сказал Лысый. – Культурно сделаем, с вашей фотографией…

– Тогда уж и меня на щит, – оживилась Мура. – А напишем на щите так: «Ищу спонсора для покупки новой сумочки». И Ольгину фотографию тоже на щит поместим, а рядом с ней напишем: «Одинокий крокодил мечтает познакомиться».

Пыталась дозвониться до Андрея, чтобы рассказать про книжку, – не вышло, абонент находился вне зоны действия Сети.

Перед сном мечтала о щите – в центре я, а на руках у меня Мура, Ольга, Алёна, Лев Евгеньич, Савва Игнатьич и Гантенбайн.

12 мая, суббота

Я рыдала в телефонную трубку, не стесняясь Муры:

– Я тебе клянусь, что не сделала ничего плохого! Ничто, ну просто ничто не предвещало ссоры, ухода и расставания навсегда!..

Обычный выходной день… Может быть, это потому, что мы с утра сидели дома и немножко устали друг от друга? Лучше бы мы пошли в Этнографический музей на выставку «Быт и привычки северных народов»…

– Расскажи все подробно, слово за словом, жест за жестом, – сказала Женька, и слышно было, как она закурила.

– Мы обедали…

– Что было на обед? – В экстремальных ситуациях Женька собирается, как ветеран Спецназа, – ни одного ненужного слова или лишнего жеста.

– Что, что, пельмени «Дарья»! Я ела пельмени и читала Маринину, а Мурка напротив меня ела пельмени и читала Донцову. Андрей сидел посередине, ёрзал и кряхтел, потом включил телевизор, футбол, громко.

– Дальше.

– Потом позвонила Алёна.

– Дальше.

– Потом позвонила Ольга.

– Ну.

– Зашёл Лысый, я быстренько его проконсультировала…

– Пока не вижу ничего страшного, – сказала Женька тоном участкового врача.

– Потом позвонил Роман.

– Роман?!

– Потом мы пили чай. Не было ни одной чайной ложки, потому что вся посуда грязная. Мы с Мурой размешивали сахар столовой ложкой, а у Андрея всегда есть своя чайная ложка, он её носит в кармане джинсов. И тут он сказал, что это последняя капля.

– Что последняя капля?

– Я тоже не поняла, что…

Я слово в слово передала Женьке, как Андрей трагически сказал, что нам нужно поговорить, и предложил пойти в «Кофесол». Теперь-то я поняла – он хотел сказать, что нам надо расстаться, и полагал, что легче порвать со мной в кафе, потому что на людях я не буду устраивать сцену.

Ха, плохо он меня знает! Кто при всех кричал Денису, что только идиоты не знают наизусть все тексты песен группы «Секрет»?!

– Ситуация неопределённая. Поклянись, что не будешь ему звонить, пока всё не разъяснится, – велела Женька.

– Ты говоришь, позвонить? – Я просто не расслышала.

Я не сказала Женьке (при любой, самой близкой дружбе человек должен что-то оставлять для себя), что уже позвонила Андрею на мобильный, раз пятьдесят. Просто сидела и тупо нажимала на цифру 2. Под цифрой 1 у меня Мура, а 2 – это Андрей. Ещё я не сказала Женьке, что всё-таки дозвонилась и небрежно проговорила:

– Я была занята, посуду мыла, а ты куда пропал?

– У меня очень много неопознанных звонков. Это не ты?

– Нет, не я. А когда ты придёшь?

– Я… кхе-кхе… подумал… мы друг другу не подходим. Хм.

Через час приехала «скорая помощь» – Алёна с Ольгой, и Ирка-хомяк тоже пришла.

Алёна зачем-то вымыла мне голову (я нервно чесалась, а она подумала, что я давно не мылась), а Ольга сушила меня феном и приговаривала:

– Наплюй на него, он тебя не стоит, возьми себя в руки, ты же психолог!

Я вырвалась из Ольгиных рук и совершенно спокойно сказала:

– Как психолог тебе говорю – иди вон! Если ты когда-нибудь… ещё раз… только попробуй сказать, что он меня не стоит…

А моя дочь Мура стояла рядом, с гелем для укладки в руках, и приговаривала, что она очень полюбила гороховый суп, и если Андрей от меня ушёл, то она, Мура, тоже уйдёт вместе с ним. Потому что Андрей больше похож на родителя, чем я.

…Не было сил спорить, убеждать и доказывать. Все понятно – я никому не нужна.

– Девочки, – печально сказала я. – Он утром сказал: «Привет, толстяк»… Если бы у меня был сорок второй размер, он бы так не сказал.

Ирка-хомяк сбегала к себе, принесла весы, и мы с ней произвели контрольное взвешивание. Оказалось, что я хуже Ирки на два с половиной килограмма. (Уверена, что противный хомяк сжульничала – я-то взвешивалась в тапочках, с зубами и с ногтями. Но все равно – два с половиной килограмма! Наверное, это складка на животе…)

Ирка-хомяк так мягко и нежно смотрела на меня, что я уже совершенно уверилась в своём уродстве. Как психолог я тут же поняла: складка на животе – это единственная по-настоящему несексуальная часть женского тела. Все остальное толстое мужчина может пережить, а вот животик сразу генетически наводит его на мысли о том, что с этой особой уже все в полном порядке, она беременна и расточать ей своё внимание – пустая потеря времени и семени. Следующая мысль, тут же приходящая к самцу, – это мысль о расширении своей территории и, следовательно, необходимости дальнейшей работы по продолжению рода (ничего не попишешь, такова генетическая природа мужчины. Это научная истина, подтверждается множеством экспериментов).

– Ну, если ты так переживаешь, лучше не размениваться на всякие гимнастики, а сделать операцию, – решительно произнесла Ирка, известный сторонник радикальных мер по улучшению внешнего вида. – Это полностью изменит твою жизнь. Я тебе гарантирую – ты сама себя не узнаешь!

Ирка давно уже подбиралась к моему организму, но сейчас ей даже не пришлось меня уговаривать. Я больше не была матерью Муры, психологом, кандидатом наук, автором книжки. Я была послушным беспомощным ребёнком, причём все равно чьим.

Рядом с Иркой я была Иркиным ребёнком и безропотно согласилась – операция по отрезанию складки на животе полностью изменит мою жизнь.

– Операция ерунда, тебе нужно изменить свой имидж, – решительно возразила Алёна. – Пойдём в Галерею бутиков и купим тебе что-нибудь, например сумочку от Гуччи.

Я мгновенно стала Алёниным ребёнком и безропотно кивнула – пойдём, сумочка от Гуччи полностью изменит мою жизнь…

Девочки ушли домой, а я ведь совсем забыла рассказать им, что Роман предложил мне работу.

Оказывается, Петербургскому телеканалу срочно нужна я, то есть им нужен психолог, который будет вести психологическую тему в передаче «Доброе утро» (всю жизнь мечтала появляться на телеэкране в передаче «Доброе утро»!). Я должна буду каждое утро, ровно в семь пятнадцать, давать психологические советы: как стать лидером, вернуть неверного мужа, преуспеть по службе и др.

14 мая, понедельник

Сегодня со мной случилось то, чего не могло случиться никогда: я прогуляла утреннюю лекцию, просто взяла и не пошла. Решила, что все равно я неудачница и моя жизнь в любом случае летит под откос.

Андрей больше никогда не скажет мне: «Давай попьём чаю», или «Пора ложиться спать», или «Ты врёшь, что помыла чашку»… ВСЁ!

Я уже больше не могла думать, что же произошло, и впервые в жизни мне не хотелось никому звонить, и я два раза сказала, что опаздываю на лекцию, Алёне и Женьке.

Медленно брела по коридору к себе в комнату, чтобы лечь в постель навсегда, и сильно ударилась о железный крюк, торчащий из стены, – Андрей собирался повесить тут книжную полку для своей литературы по рыболовству. Полку мы присмотрели в магазине напротив.

Видимо, от удара что-то в моей голове сместилось, и я не только отправилась в магазин за этой полкой, но и приволокла её домой и даже попыталась сама её повесить. Как психолог могу выдвинуть несколько версий случившегося:

1. Я поняла, что жизнь кончена.

2. Я поняла, что жизнь продолжается.

Когда я наконец определилась с полкой, то есть решила, что можно её и не вешать, а просто прислонить к стене, зазвонил телефон.

– Э… кхе-кхе…

– Андрей, это ты? А куда ты от меня ушёл? – Я специально не спросила «почему ты от меня ушёл?», опасаясь, что всплывёт вопрос отсутствия в доме чайных ложек и др.

– Куда-куда… – ворчливо ответил Андрей. – Тут недалеко… э-э… съездил за триста километров, и другие дела…

– Что-то с электричеством? – понимающе спросила я (всегда необходимо очень хорошо ориентироваться, просто плавать как рыба в воде в том, чем занимается любимый человек, даже если это и не такая интересная вещь, как телевидение).

– А… э-э… кому ты говорила по телефону, что ужасно рада помириться… кхе-кхе… и что теперь все будет по-другому… и что ты всю жизнь об этом мечтала… О чем ты мечтала и как его зовут? А?!

Тут заиграла «Маленькая ночная серенада» и Мурка взяла мой мобильный, хотя я изо всех сил махала рукой – не бери, я ни с кем сейчас не буду разговаривать!

– Это с телевидения, – благоговейно прошептала Мурка.

– Подожди! Это как раз насчёт мечты! – крикнула я Андрею, схватила мобильный и сказала: «Какой разговор, конечно же, я могу выйти в эфир завтра утром в семь пятнадцать».

Человек с телевидения в моём мобильном отключился, и я сказала Андрею:

– Завтра у меня первый эфир, эфир завтра у меня, первый эфир у меня…

КАК человеку выдержать столько счастья? Всё случилось в один день – и Андрей меня любит, и первый эфир.

…Неужели я буду работать на телевидении? Все мечты когда-нибудь сбываются… Попросила заменить меня в университете на неопределённое время. Нет сил даже сказать «ура»…

15 мая, вторник

ДЕБЮТ – МОЙ ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НА ТЕЛЕВИДЕНИИ

Я собиралась чрезвычайно подробно описать свой первый день на телевидении по следующим пунктам:

1. Телевидение прекрасно.

2. Моё личное самочувствие и поведение на телевидении.

Но телевидение действительно так прекрасно, что говорить об этом – то же самое, что назвать Мону Лизу таинственной, воображая, что ты первый в мире нашёл точное слово для определения её красоты. Это по первому пункту.

Далее: заикание, дрожание, желание убежать, лёгкое расстройство кишечника – все у меня было как у всех. А за десять минуты до эфира я побежала в туалет и ни за что не хотела выходить из кабинки, пока за мной не пришла ассистент режиссера. Это могло бы стать моим know how, но ассистент режиссёра сказала, что она частенько вытаскивает теленовичков из туалетных кабинок. Это по второму пункту.

Тогда зачем вообще писать?

…Напишу о своём дебюте скромно и по существу.

Вот как все это было. Я поняла, что сейчас расплачусь, засмеюсь, описаюсь и свалюсь на пол, и все это одновременно, дрожащей рукой поправила тёмные очки и сказала в камеру:

– Дорогие женщины! Если вы с утра проснулись в плохом настроении, подойдите к зеркалу и скажите себе: «Я самая обаятельная и привлекательная!»

Давно известно, что исполнение мечты всегда кажется обыденным.

Люди очень любят задавать вопросы вроде: «Чувствуешь ли ты гордость и волнение в роли мамы, телезвезды (папы, писателя, президента)?»

«Нет, ни черта не чувствую, а ведь я так на это рассчитывал, – удивлённо думает человек. – Это всё потому, что вчера я ЕЩЁ не был, а сегодня я УЖЕ есть, и у меня есть другие, более актуальные дела, чем сесть и подумать – а что я чувствую, будучи мамой, телезвездой (папой, писателем, президентом)?»

Кстати – редактору программы очень понравился мой текст, и мне велели завтра его повторить.

16 мая, среда

Телезвезда

Опять напишу скромно и по существу.

Вот как все это было. Я поняла, что если я расплачусь, засмеюсь, описаюсь и свалюсь на пол – ничего страшного не произойдёт, и, спокойно поправив тёмные очки, сказала в камеру:

«Дорогие женщины! Если вы с утра проснулись в плохом настроении, подойдите к зеркалу и скажите себе: «Я самая обаятельная и привлекательная!»

Текст понравился, и мне велели повторить его ещё раз, немного сократив.

Сегодня вечером мы с Андреем собираемся устроить семейный ужин в честь моей телевизионной карьеры. Пригласила девочек, чтобы они не думали, что я зазналась, потому что работаю теперь на телевидении, – ровно в семь пятнадцать утра появляюсь на телеэкране с трёхсекундной фразой.

Решила подойти к ужину серьёзно и по дороге домой заехать на Кузнечный рынок и купить им что-нибудь хорошее, чтобы они поняли, что я – Мгновенно Изменившаяся Настоящая Хозяйка. Например, куплю свинячьи отбивные и поджарю их в сухарях и яйце. Или только в яйце.

…По дороге на рынок случайно заехала в Дом книги. Помнила об ужине, поэтому сразу же направилась в отдел «Кулинария».

Купила: «Барбекю и гриль», «Из холодильника в микроволновую печь», «Завтрак на траве», «Аппетитные салаты и закуски», «Новое о десерте», «Вкусные воспоминания».

Из напитков в Доме книги были: «История водки» и «Большая книга коктейлей»

…А про рынок я забыла. Скажу всем, что не успела, – если человек работает на телевидении, он не всегда может располагать своим временем. Не может сказать – приходите ко мне в семь часов на ужин, будут свинячьи отбивные. На телевидении могут случиться всякие неожиданности, и тут уж не до рынка.

Вечером позвонила Алёна и сказала, что она устраивает мой семейный ужин у себя. Она купила много вкусной еды и сама испекла потрясающий торт с безе и сливками. И мы пошли на семейный вечер в честь моей карьеры к Алёне. Это было гораздо лучше, потому что Алёна позвала много народу, а я впервые за год была в гостях не одна, а ПАРОЙ!!!

Описание визита – праздника в честь меня

Все оживлённо беседовали и, перебивая друг друга, расспрашивали меня, как там, на телевидении. Андрей сидел с мрачным лицом и оживился только, когда заговорили о футболе, то есть Андрей сам заговорил о футболе, но его никто не поддержал. Ещё на минутку оживился, вступив в интимный разговор о своём электричестве с соседом напротив, но тот вскоре начал рассказывать о поездке в Грецию, и Андрей опять сник и замолчал.

Не просто молчал, а вызывающе, демонстративно МОЛЧАЛ, и только раз проронил пару слов – потребовал включить ему футбол, решающий матч Спартак – Динамо.

Он не просто тихонько поглядывал в телевизор, иногда улыбаясь всем, а СМОТРЕЛ ФУТБОЛ, разнузданно смотрел, ничего не видя вокруг… как будто у себя дома, и ещё, перебивая общую беседу, требовал увеличить громкость.

У Алёны всегда столько вкуснейшей еды, что никто ни на минуту не выходит из-за стола, и в данном случае это было мне на руку. Всласть насмотревшись футбола, Андрей заснул за столом, и я лишь надеялась, что это не очень бросалось в глаза (я прислонила его к спинке дивана и придала позу живого и тактичного внимания к окружающим).

Андрей спал приблизительно час – час двадцать пять. Алёна рассказывала гостям, что Андрей так хорош собой, что она даже выиграла шубу за его красоту, и я испытывала чувство гордой собственницы.

Через час двадцать Андрей проснулся и наклонился ко мне. Я была уверена, что он хочет меня поцеловать, и уже подставила щёку в небрежной манере избалованной любовью женщины.

– А когда уже можно будет пойти домой? – жалобно спросил Андрей в случайно наступившей тишине.

– Э-э… тут так весело… вкусно… и Муре тоже очень хорошо… – пролепетала я, стараясь не смотреть на Алёну.

Мура и правда очень веселилась: подмигивала Андрею, громко смеялась и всячески привлекала к себе его внимание.

– Да-да, правильно. Пойдём уже домой. У нас там Мура одна, – громко и радостно сказал Андрей.

По дороге домой Андрей сказал, что он посмотрел мою машину и остался крайне недоволен осмотром. Я, оказывается, погубила двигатель и (или) сожгла сцепление. Он считает, что мне необходима новая машина (тут я довольно закивала головой как болванчик), а именно колёсный трактор «Беларусь». Тем более там есть лесенка, и я смогу забираться в свою новую машину по лесенке.

Я оправдывалась и уверяла его, что я не могла ничего испортить в машине, потому что я никогда на всякий случай не снимаю ногу с тормоза, и лесенка мне не нужна – в состоянии и сама впрыгнуть…

Потом зашла речь о плохом поведении Саввы Игнатьича. Он, оказывается, болтается по ларькам у метро «Владимирская», и в каждом ларьке считают, что он Их кот, кормят и держат коробку с постелью. Почему-то особенно раздражало Андрея то, что Савва у них иногда спит. Кажется, мы с Саввой у Андрея на плохом счету.

17 мая, четверг

Следующий день на телевидении – творческие разногласия

«Дорогие женщины! Если вы с утра проснулись в плохом настроении, подойдите к зеркалу и скажите себе то, что я велела вам сказать вчера!»

Попросили ещё немного сократить текст, если удастся. КУДА ЕЩЁ КОРОЧЕ?

18 мая, пятница

Последний день в роли телезвезды

«Дорогие женщины! Если вы с утра проснулись, скорчите страшную рожу себе или тому, с кем вы проснулись!».

19 мая, суббота

Сегодня на лекции спросила студентов:

– Вы могли бы каждое утро ровно в семь пятнадцать повторять одно и то же?

С первой парты поднялась девочка, очкастый мышонок-отличница, и сказала:

– А я люблю, когда всё повторяется. Мне вот каждый день не надоедаёт повторять себе одну фразу…

– Какую же?

– Я самая обаятельная и привлекательная…

…Подумав, согласилась с мышонком-отличником – хорошо, что в жизни есть некоторые вещи, которые повторяются. (Уверена, что это следствие своевременного операционного вмешательства – стала смотреть на жизнь другими глазами.)

Да вот, пожалуйста – нам же не надоедает каждое утро просыпаться!

31 мая, пятница

Итоги учебного года

1. Поправилась на четыре с половиной килограмма, похудела на два, общий результат похудания неплохой.

2. Обращаю больше внимания на простые человеческие радости, собираюсь узнать у Васи, как печь пирог с капустой, маму спросить о пироге со сметанным кремом и вишнями, а также разузнать у Ирины Андреевны рецепт резиновых оладий.

3. Вчера Андрей подарил мне рюкзак (вот он, мой рюкзачок, лежит передо мной на столе). Рюкзак очень скромный и даже скучноватый – просто серый холст на молнии и ни одного страза. Зато открыв молнию, неожиданно попадаешь в другую реальность – внутри рюкзака на подкладке нарисована Голубая Ромашка, не просто ромашка, а Вызывающая Развесёлая Голубая Ромашка На Розовом Лугу!

Конечно, в моей жизни кроме Голубой Ромашки есть ещё кое-что – приходится иногда и всякие разные ужасы воображать, например:

1. Мурки с Андреем нет дома, а уже становится темно и очень-очень страшно. Тогда я делаю вид, что я просто так нервно подёргиваю носом, а сама мысленно говорю: «Боже, если ты существуешь, сделай, пожалуйста, чтобы в этот раз ничего не случилось, и в следующий раз тоже…»

2. У нас с Андреем любовь, и нам так много нужно обсудить друг с другом между «Добрым утром» и «Спокойной ночью». Но ведь один человек никогда не знает, что может случиться в будущем. Вдруг другому человеку когда-нибудь станет с ним скучно? И когда именно это произойдёт? Но я всегда могу с целью повышения своего культурного уровня почитать «Постижение истории» Тойнби, и мне будет о чём с ним поговорить, когда он войдёт в дом, проехав триста километров от своего электричества.

Мне тоже никогда не станет с ним скучно, потому что в нашей жизни всегда есть элемент загадочности и интриги. К примеру, Андрей обычно уверенно говорит: «Жди меня ровно в шесть», но это может оказаться шесть утра. Или шесть вечера, но вчера, когда он думал, что всё будет так, но с тех пор многое ужасно изменилось.

А когда лезешь за чем-нибудь в рюкзак, совсем не надеешься увидеть её, эту Голубую Ромашку – в рюкзаке ведь всё что угодно может встретиться: прошлогодняя квитанция из химчистки, яблочный огрызок, забытый номерок к зубному врачу… а тут такое – Голубая Ромашка!..

Взрослые игры

С сегодняшнего дня я решила прятать свой дневник от всех, потому что:

1. Любой дневник – это очень личное.

2. А особенно мой. Я собираюсь писать о любви, потому что о чем мне еще писать? Когда любовь счастливая, ничего интересного не происходит.

3. Еще я собираюсь много писать о тантрическом сексе. Алена (из всех моих подруг у нее самый большой опыт семейной жизни) говорит, что, раз я теперь почти что замужем, мне необходимо тщательно следить за нашей сексуальной жизнью, чтобы она не превратилась в скучную рутину. Алена обещала сводить меня в клуб «Только для взрослых», это такое место, где обучают тантрическому сексу. Не знаю точно, что это, кажется, что-то очень медленное, боюсь, на тантрический секс у меня не хватит времени.

4. И еще я боюсь – вдруг кто-нибудь узнает, что я тут пишу, особенно Мура. Думаю, что ей не придет в голову читать мой дневник, ведь мне же никогда не приходит в голову почитать ее школьный дневник, но на всякий случай лучше все-таки буду прятать – мой дневник не для хитрого Муриного носа, а только для меня. Мой план на этот год такой:

1) полностью исключить сладкое, есть сладкое только с чаем;

2) стать по-настоящему взрослым сознательным человеком. А то со мной слишком уж часто бывает, что я беседую с разными людьми, а сама думаю: «Сейчас они мне скажут: “А ты, девочка, пока отойди, тут взрослые разговаривают”». Интересно, так бывает только со мной или еще с кем-нибудь? Или со всеми?

В детстве у меня была зеленая тетрадочка 48 листов для записи умных мыслей, не моих.

«Все счастливые семьи счастливы одинаково…» – вот какая там была мысль. Так вот, я думаю, Толстой был не прав.

МОЕ СЕМЕЙНОЕ СЧАСТЬЕ СОВСЕМ НЕ ТАКОЕ, КАК У ДРУГИХ ЛЮДЕЙ.

Сентябрь

Тихая семейная жизнь

1 сентября, понедельник

6:00. Я думаю о любви

Деньги – это единственное, что меня беспокоит. Деньги лежат в тумбочке, и эта бесконтрольная тумбочка жжет мне руки. Мама говорит, к хорошему быстро привыкаешь. Ничего подобного. Мне, к примеру, потребовалось некоторое время, чтобы понять – денег в тумбочке никогда не становится меньше.

Ольга (а она самая возвышенная из моих подруг) сказала, что я прямо на ее глазах превращаюсь в новую русскую или даже в шопоголика без духовных интересов. Считаю, шопоголик – это слишком радикально. Подумаешь, всего-то потеряла человеческий облик во время летней распродажи, – просто не смогла устоять перед некоторыми очень многими вещами розового цвета. Оранжевого тоже, зеленого, плюс одно черное льняное платье.

А сумка?! По тому, что лежит у человека в сумке, про него всё понятно. А когда я, обвешанная розовыми вещами, металась по магазину, у меня в сумке была книга «Психотерапия на практике». Я всегда ношу ее с собой, чтобы не забыть, что я культурный человек, и еще у меня было… ну, так, кое-что, детектив, детектив не считается.

В принципе мы все бродим в потемках подсознания, но иногда случаются минуты озарения, и тогда понимаешь, что ты – единственный в этом магазине взрослый сознательный человек, с печальной мудростью взирающий на неразумных людей, волокущих к кассе груды брюк, кофточек и панамок. Прямо в примерочной кабинке я заглянула в книгу, и что же?..

«Быть человеком – значит ясно осознавать свое бытие и свою ответственность перед ним», – вот, все правильно.

Написано, что я имею право на время отойти от обязательств и отдаться упоению на летней распродаже.

Долго не могла решить, что лучше – полосатые брюки или клетчатые. Обычное дело – конфликт хорошего с еще более прекрасным. Купила и те, и другие.

…Зачем Андрей ставит мне будильник на шесть утра, зачем, зачем?.. А сам даже не планирует просыпаться, хотя накануне вечером говорил, что сегодня Работа начнется ровно в шесть и ни минутой позже, иначе все пропало. Как психолог я точно знаю, что мужчины и женщины – существа с разных планет, но почему же с его планеты каждые десять минут доносится этот истерический звон будильника?.. Сломать будильник очень страшно, может остановиться Работа.

Человек, у которого собственное дело, работает всегда, даже когда спит. Раньше я не знала, а теперь знаю, у меня-то нет никаких собственных дел, только лекции.

Тем более если это такое хлопотное собственное дело, как у Андрея, – что-то связанное с электричеством. Это его электричество расположено совсем недалеко от Питера, в трехстах километрах. Андрей всегда с такой легкостью вдруг срывается с места и говорит: «Ну, мне тут надо ненадолго на Работу», как будто эта его Работа расположена за углом, на Невском.

Это из-за него я в шесть утра думаю о любви. А о чем же мне еще думать, если нужно быстро придать своим мыслям позитивный характер и не пристукнуть Андрея этим его будильником?..

Всегда один человек любит больше, а другой меньше, один целует, а другой подставляет щеку. Лучше, когда больше любит мужчина, потому что женщина и так любит.

Я немного придавила Андрея щекой и жутким голосом чревовещательницы принялась тихо внушать: «Целуй, целуй, целуй…» Он дернулся и фыркнул во сне. Вот, теперь у нас все правильно, я подставляю щеку, он целует.

8:00. Мура уходит в школу

– Скажи мне честно – у меня очень большая попа? – спросила Мура из-за двери.

– Да, Мура, – рассеянно ответила я, – у тебя очень большая, просто невыносимая попа.

– Ты что, правда так считаешь? – Кажется, голос сейчас всплакнет.

– Нет, Мура, не считаю. Это такая шутка.

– Смешно, – саркастически заметила Мура. – Прямо скажем, ха-ха-ха. Так как насчет моей попы?..

В прошлом году я проводила семинар на тему «Как дружить со своим подростком» и особенно упирала на собственный опыт: если Мура хочет поговорить о сокровенном, ни в коем случае нельзя ее спугнуть. Иначе подросток может прямо по дороге в школу сбиться с пути и пойти по дурной дорожке.

Но сегодня с утра мне не до Муриной сокровенной попы. У меня сегодня первое сентября. У меня и так вчера закончилось лето.

Мурка ввинтилась в комнату.

– А это кто? – показала Мура на фотографию на моей тумбочке.

– Это… а это наша с тобой двоюродная прабабушка, – сказала я. – Это ее портрет работы императорского придворного фотографа Левицкого, так написано на обороте.

– А откуда у нас двоюродная прабабушка?.. Красивая…

Двоюродная прабабушка – это мое воспитание Муры. Преемственность поколений и все такое, чтобы Мура не думала, что она произошла от обезьяны прямо здесь, по адресу Владимирский проспект, дом 3, квартира 14. Вообще-то это фотография чужой двоюродной прапрабабушки, просто я вчера нашла ее в нашем дворе. Кто-то выбросил старые фотографии на помойку, и ветер нес это прекрасное лицо по двору. Не то чтобы я немного интересуюсь помойкой, как Лев Евгеньич и Савва Игнатьич, просто женщина на фотографии была такая красивая!.. Так что я взяла двоюродную прабабушку домой и поставила на тумбочку. Потому что очень важно, чтобы ребенок знал своих предков в лицо. А то у нас со стороны моего папы многие неизвестны, а со стороны мамы неизвестны почти все.

– Мурка! Ты опоздаешь. Хотя бы сегодня, первого сентября… ты опоздаешь, Мура, ты опоздаешь, Мура…

– Ты типичная бабушка Карлсона. Она все время повторяла: «Переодень носки, Карлсончик, переодень носки, Карлсончик…»

Да, моя Мура не особенно увлечена школьной программой, ну и что? Зато она цитирует классиков.

Я напомнила Муре после школы погулять с Львом Евгеньичем и… что бы такое ей еще велеть, чтобы приучить ее к хозяйству? Полить пальму, вот что!

– Ольга сказала, что я новый русский шопоголик, – пожаловалась я.

– И еще обзывала тебя земляным червяком, – фыркнула Мура. – Хорошо бы ты в самом деле была новая русская! Тогда у тебя был бы садовник для пальмы и собачий гувернант, а у тебя на все одна я!

Когда надо, Мурка умеет утешить.

…Так вот, о любви… На кухне, между прочим, кто-то упоенно чавкает. Этот кто-то придвинул к холодильнику стул, забрался на него с ногами, открыл дверцу и достал мамину куриную котлету с нижней полки. Я сама виновата – нужно было захватить котлеты в спальню.

Не буду его ругать. Все равно он уже все съел и сейчас запивает компотом. Я сама виновата – нужно было выпить весь компот вечером.

Я бы на месте Льва Евгеньича, украв котлеты, сидела тихо – ни за что бы не ворвалась в спальню, не упала бы в кресло, не захрапела, делая вид, что нахожусь в бессознательном состоянии.

И как Савва Игнатьич, я бы тоже не поступила – не развалилась бы на подушке, как у себя дома.

Раз никто со мной не считается, тогда я тоже притворюсь, что сплю, – не ссориться же со всеми с самого утра.

Одна я в этом доме за всех думаю о любви. Одна я лежу без сна и отдыха измученной душе, каждые десять минут слушаю отвратительное пиканье будильника и сладострастно представляю: вот сейчас как наберусь храбрости и наступлю, наступлю на будильник каблуком!..

А порчу имущества свалю на Льва или лучше на Савву – он более увертливый.

Я думала, Мурка ушла в школу, а она все еще здесь.

– Очень срочно! – Мурка приблизилась ко мне с угрожающим выражением лица. – Очень-очень срочно! Мне необходимо купить сексуальное белье.

– Кому? – Я склонила голову набок и прислушалась, как Лев Евгеньич, когда он раздумывает, не едят ли где-нибудь без него. – Кому купить сексуальное белье?

– Сексуальное белье нужно каждому человеку, чтобы он чувствовал себя уверенно.

– Мура?.. – робко произнесла я. – Ты что? А?.. Ну… я имею в виду… я же тебе друг, правда? Если что, ты лучше поделись со мной, чем с девочками…

– Что лучше – сделать звонок другу или попросить помощи у зала?.. – сказала Мура. – А насчет сексуального белья я тебе так скажу: что мне действительно необходимо, так это зеленые вельветовые джинсы с низкой талией. Чтобы визуально уменьшить попу.

11:00. Работа

Вчера я купила туфли, розовые с камушками, «Moscino», и зеленые, «Baldinini». Но разве это моя вина, что сейчас такая красивая обувная мода? Все эти туфли с бусинками, ленточками, камушками? Разве это моя вина, что все эти туфли похожи на секретики, которые мы в детстве закапывали в серебряных фантиках под кустами?

Туфли «Moscino» стоят передо мной на книжной полке так, чтобы я их видела. Туфли «Baldinini» стоят передо мной на телевизоре, чтобы я их тоже видела.

Кстати, это не я купила розовые и зеленые туфли – это мое подсознание схватило туфли и, не слушая доводов рассудка, помчалось к кассе. Оно прекрасно знало, что у меня есть деньги.

А розовую сумочку (и зеленую тоже) вообще купила моя тонкая душа с глубокими внутренними комплексами. Корни комплексов лежат в моем советском детстве. В детстве я однажды сильно, мучительно, страстно завидовала одной девочке в лакированных туфельках. Ах, какие это были чудные туфельки! Если бы я не была из хорошей семьи, не склонной к обувным преступлениям, я бы просто бросилась к ней и сдернула с нее туфельки, как Маленькая Разбойница муфточку с Герды.

Сумочки я тоже купила. Это разумная разноцветная покупка, а вовсе не измена Ольгиным идеалам интеллигентной бедности.

Я встала, взяла туфли и красиво расставила их на кровати. Получилось, как будто кто-то ходил по белому пододеяльнику в разной обуви: розовая – зеленая – розовая – зеленая. Еще я взяла зеленую сумочку и шарф (шарф зеленый с розовыми цветами, подходит ко всему).

Как приятно просыпаться рядом с любимым человеком от каких-нибудь нежных утренних слов любви…

– Почему ты спишь в шарфе, – спросил Андрей, – и с сумкой?

– Я… Красиво, правда? А туфли, тебе нравятся туфли?

Андрей посмотрел на туфли.

– Ты что, собираешься сниматься в мультсериале?

Это его сбили с толку бусинки и камешки на туфлях, очень красивые.

Мы пили кофе с булочками с корицей и с Саввой Игнатьичем – не в том смысле, что я с утра встала и, засучив рукава, закатала Савву Игнатьича в тесто, а просто он так развалился на кухонном столе, как будто сам подавал себя на завтрак. Мы разговаривали, то есть Андрей разговаривал по телефону, а я говорила в пространство всякие важные вещи (чтобы он мне позвонил, как только доедет до работы).

– Уезжаешь? А когда ты вернешься? Когда ты вернешься?

Молчит.

– Когда ты вернешься?.. Когда, когда, когда?.. Вернешься? Ты?..

Андрей – типичный флегматик, а флегматики понимают обращенную к ним человеческую речь только с пятого раза.

– Работы много, – ответил Андрей.

Сейчас спрошу, сколько у него работы. Как психолог я знаю, что мужчину тоже необходимо приучить подробно делиться сокровенным. Возможно, я даже когда-нибудь проведу семинар «Как любить своего мужчину». Тезисы к семинару будут такие: голос должен быть озабоченный, взгляд проникновенный.

Телефон. А вдруг у кого-нибудь что-то очень срочное, например у Алены?

– Привет… – сказала Алена.

С тех пор как у Алены возникли сложности с Никитой в сексуальном плане, по ее утреннему голосу сразу же можно понять, как идут дела. Голос может быть бодрый, а может быть жалобный. Сегодня голос жалобный, а текст ничего, бодрый.

– Мы с Никитой вчера ходили на вечеринку. Там были одни молоденькие девочки, но я была лучше всех! Только во время танца у меня схватило поясницу…

– Я тебе перезвоню, мы как раз с Андреем завтракаем… – Я профессиональный психолог, поэтому в моем голосе никогда не звучит никакого такого самодовольства, – мол, это у вас проблемы, а у меня все отлично. Только сочувствие, только дружеское участие.

– Почему ты со мной разговариваешь свысока?.. – обиженно спросила Алена.

Ну вот, звонок в дверь.

– Даже не представляю, кто это может быть так рано, – удивилась я.

– Кто-кто, Ирка-хомяк, вот кто, – ворчливо откликнулась Алена. Не поняла, что я удивлялась не ей, а Андрею.

Он почему-то недоволен, что Ирка-хомяк заходит ко мне очень рано или, наоборот, очень поздно. Ведь всякому понятно, что школьная подруга с первого класса (моего первого класса, не Муриного), живущая этажом выше, имеет право изредка навестить меня несколько раз в день. А может быть, раз я теперь почти что замужем (штамп в паспорте не имеет значения), мне необходимо пересмотреть Иркины права? Я же не забегаю к ней в любое время – считается, что Иркин муж Петр Иваныч имеет право на отдых.

Я обещала Алене немедленно перезвонить, когда все разойдутся, а она почему-то бросила трубку. Сексуально неудовлетворенная женщина становится не в меру обидчивой. Нехорошо так говорить про подругу, но это не я, а закон природы.

– Возможно, это Ирка-хомяк, она уже давно со вчерашнего дня не была, – объяснила я Андрею.

– Кто хомяк, я? – подозрительно спросила Ирка, входя на кухню.

– Ну что ты… При чем здесь ты? Это мы просто обсуждаем разных животных…

Вообще-то у Ирки есть ключи от моей квартиры. Я дала ей ключи, когда Мура в пять лет болела ветрянкой, и все время забываю забрать.

Я нисколько не считаюсь с Иркой, просто все время думаю – неужели она выглядит моложе меня?

Ирка-хомяк – небезызвестный во всех салонах города любитель косметических процедур и аппаратной косметологии. В прошлом году Ирка обнаружила у себя носогубные складки и, не долго думая, поддула их коллагеном. Складки надулись, но коллаген случайно залился в щеки, поэтому Ирка некоторое время была вылитый хомяк. Она попробовала предъявить салону красоты свои щеки в целях получения компенсации в виде ряда бесплатных процедур, но ее строго спросили: «К носогубным складкам претензии есть? Нет?.. Тогда разговор окончен».

Я сделала Ирке знак глазами, что она не вовремя, и на всякий случай дополнительно пихнула ее в бок. Ирка понимающе кивнула (она вообще очень тактичная), налила себе кофе и завела светский разговор, интересный всем присутствующим, – про фотоомоложение каким-то супераппаратом, который есть только в одном месте, Ирка знает, в каком.

Я сначала подумала, что фотоомоложение – это такая фотография, на которой человека делают моложе с помощью ретуширования, а потом отдают ему на память. Оказалось, нет: это глубокое воздействие на мембранные клетки лица, совсем другое дело.

– Ну вы, девочки, фотоомолаживайтесь тут без меня, – сказал Андрей. И радостно улетучился. Хотя многие люди уходят на работу печально.

Так и не удалось узнать, как обстоят его дела с электричеством, но, может, это и к лучшему. Как психолог я знаю, что, стоит только приучить мужчину делиться сокровенным, так он и будет делиться им с утра до вечера. И тогда я даже не смогу узнать, что там у Алены, а ведь мне еще нужно быть в курсе последних течений аппаратной косметологии.

Лекция в 14:00

На лекции в 14:00 оказалось, что на ловца и зверь бежит, во всяком случае Ирка-хомяк с Петром Иванычем бежали на Алену.

Но лучше все по порядку.

Я объясняла второму курсу теорию когнитивного диссонанса на примере двоечника Федина. Когнитивный диссонанс только звучит сложно, а на самом деле это очень простое явление, интуитивно знакомое любому двоечнику. Человек сильно мучается, когда у него в мозгу крутятся две совершенно противоположные мысли, и старается эти мысли привести в соответствие друг другу.

Вот господин Федин курит. И знает, что курить – здоровью вредить. Но человеческий ум господина Федина хитро изворачивается и выдает третью мысль, спасительную: рассказывает мне про одного знакомого своего знакомого, который курил и дожил до ста двух лет. И вот, пожалуйста, в голове у господина Федина все в порядке, ура.

И тут мне позвонила Алена. Вообще-то ей не разрешено звонить на лекции, но сейчас Алене все можно.

– Я только что с сайта www.sex.ru. Там написано, что измены – следствие ненаучной организации сексуальной жизни.

Буквально спустя минуту позвонила Ирка-хомяк. Вообще-то ей не разрешено звонить на лекции, но сейчас у нее очень важное для Алены сообщение.

– Приглашаю вас с Аленой в семь часов насчет секса, – быстро сказала она и бросила трубку.

Если бы я не просидела с Иркой десять лет за одной партой, то я бы подумала, что Ирка-хомяк предлагает нам с Аленой свою персону в качестве сексуального утешения. А так я сразу же поняла, что у нее есть для Алены важная информация. Молодец хомячище, может, когда захочет!

Следом позвонил Петр Иваныч. Он слишком солидный человек, чтобы к нему в дом ходили без приглашения, поэтому он сделал контрольный дубль – сам позвонил и пригласил.

– Мы с Ириной ждем тебя в гости к семи часам как кандидата наук, – солидно произнес он, – будут интересные люди, один ученый.

– Спасибо, я с удовольствием приду, – вежливо ответила я. – Черный галстук?..

– Зачем тебе галстук? – удивился Петр Иваныч.

– Принято так, когда важные гости.

Я намекала на приглашение к Королеве или на вручение Нобелевской премии. На таких приглашениях обычно написано «Черный галстук», что означает самую парадную одежду, которая у вас есть. Ну, это я просто устала от когнитивного диссонанса и пошутила. Для женщин предусматриваются не черный галстук, а длинные платья, меховые палантины и драгоценности.

Я спросила, какого рода ученый ожидается в гостях, Петр Иваныч рассчитывает на меня для подкрепления научного потенциала принимающей стороны, и я должна подготовиться и не опозорить его.

– Какого рода ученый?.. Соитолог, – небрежно сказал Петр Иваныч и отключился.

Я спросила у студентов, не знают ли они случайно, что это за наука такая, соитология? Студенты не знали, потому что они второй курс. Вот если бы они были пятый или хотя бы четвертый…

Думаю, соитология – это что-то связанное с физикой твердого тела.

После лекции ко мне подошел господин Федин.

– Эта ваша соитология – это наука про… ну, про это самое, – сказал он и сделал томное лицо.

…Да? Неужели соитология – это наука про соитие? И я сегодня увижу представителя этой новой области научного знания? Уже есть сексология и сексопатология, а теперь вот и соитие выделили в отдельную научную область! А что, наука идет вперед, и скоро в отдельные области выделятся «ПредварительныеЛаскиЛогия», «НеЗасыпайтеСразуПослеСексалогия» и др.

Господин Федин хитро добавил:

– А когда я вам про своего знакомого рассказывал, вы ответили: «Вот и отлично, будем теперь курить с чистой совестью».

Не может быть, что я так непедагогично сказала…

19:00. В гостях у Ирки-хомяка

Нам открыл дверь Петр Иваныч в черном галстуке. Он так торжественно повел нас к соитологу, что мы с Аленой немного оробели и вошли в гостиную как Шерочка с Машерочкой, держась за руки и синхронно кланяясь сидящим за столом.

А за столом сидели Ирка-хомяк и черный пиджак. Я никогда не видела, чтобы черный пиджак пришел в гости совсем один, без человека.

Нет, ну, если присмотреться, то какой-то человек там все же был, но такой худой, что даже нельзя было понять, женского он пола или мужского.

– Этот, что ли, специалист по соитию? – шепнула Алена. – А так сразу не скажешь…

Соитолог представился Маргаритой Николаевной и протянул сухую лапку за кусочком сыра и печеньем. Петр Иваныч настаивает, чтобы в его доме даже еда отвечала модным веяниям, поэтому на столе вместо салата оливье и пирожков с капустой стояли только вазочки с печеньем и огромная сырная тарелка – много-много кусочков разных сыров. А я так люблю Иркины котлеты, пельмени, вареники и борщ… и салат оливье у нее получается лучше, чем у Алены, потому что Хомяк кладет туда яблоко… В общем, я хочу салата оливье, а не сырную тарелку…

– Ветры сегодня… – задумчиво сказал Петр Иваныч, начиная культурный разговор. Ирка-хомяк рассказала Петру Иванычу, как положено себя вести в хорошем английском обществе, и теперь он всегда сначала говорит несколько слов о погоде, даже если несколько раз на дню встречает меня на лестнице.

– Да… ветры… – повторил Петр Иваныч. – Ну, а какие там у вас новые веяния на научной, так сказать, ниве? А то ведь за всем не уследишь… бизнес, знаете ли. Удачно нашел свою нишу в экономике… Перераспределение денежных, так сказать, потоков то в один киоск, то в другой…

– Тема моей диссертации – русское соитие, – сказала Маргарита Николаевна.

– А что, разве это не у всех народов одинаково? – робко спросил Петр Иваныч.

Соитолог Маргарита Николаевна оживилась.

– Ну что вы… у русского народа совершенно особый, свой путь соития!..

– Это как? – усмехнулась Ирка-хомяк и прошептала мне: – ГдеОнНашелЭтоЧучело? ОнУМеняЕщеПолучит!

Ирка-хомяк за чем-то полезла в холодильник. Оттуда чудно пахнуло борщом. Соитолог повела носом и тоскливо взяла еще кусочек сыра и печенье. Бедный соитолог, такой худой и так бесплодно мечтает о борще.

– Да, наш народ тоже… Развивается народ потихоньку, – уклончиво сказала соитолог. – К примеру, бандаж и флагелляция в настоящее время уже являются совершенно избитой темой… среди, конечно, людей определенного культурного уровня.

Петр Иваныч солидно кивнул – мол, конечно, смешно даже говорить. И Алена понимающе усмехнулась, и даже Ирка-хомяк покраснела. Все, все, кроме меня, знали, что такое эти бандаж и флагелляция. Одна я оказалась сексуально отсталой личностью.

Соитолог еще немного посидела с нами и распрощалась. Сказала, теоретическая часть диссертации готова, а теперь ей нужно проводить эксперимент.

– Что такое бандаж? – жадно спросила Алена, как только соитолог удалился. Все-таки для нее это был деловой визит с целью поднабраться специальных знаний.

– Бандаж – это такая штука для больной спины. Значит, для секса во время приступа радикулита, – важно сказал Петр Иваныч.

– А флагелляция?

Все молчали.

И тут я поняла, что никто из них не знает, что такое флагелляция, кроме меня. Я скромно подождала, пока меня спросят, и сказала:

– Вы что, правда, не знаете? Не может быть! Все культурные люди знают.

Петр Иваныч рассеянно сказал: «Да-да…»

– Флагелляция – это такой специальный вид сексуального действия, когда партнера заворачивают в флаг и в таком виде катают по полу, – объяснила я. – Но сейчас и эта тема уже отходит.

– Я так и знал, – облегченно произнес Петр Иваныч.

Я проводила Алену до машины.

– Все! К черту соитолога! Перехожу к решительным действием, – заявила Алена, зачем-то пнув ногой свою машину. – Посмотрю, что про это есть в Интернете.

Вечером я спросила Андрея:

– Знаешь, что такое флагелляция?

– Кхм… нет.

– А я знаю. Это про новый современный вид секса. Рассказать?

– Э-э… нет, – сказал Андрей, – я лучше еще поработаю немного.

Ну и хорошо, пусть. У меня, как у любого взрослого сознательного человека, могут быть собственные интересы, которые Андрей не разделяет.

2 сентября, вторник

…У меня лекция в 12:00. А деньги в тумбочке. Андрея нет, а деньги есть. На хозяйство.

Решила вести хозяйство в «Пассаже», по дороге на лекцию.

От «Пассажа» до моего дома десять минут пешком, но у меня оказалось столько пакетов и пакетиков, и еще один огромный пакет. Пришлось взять такси. Да, еще коробка с розовым чайником.

– Довезете меня до угла Невского и Владимирского? – спросила я таксиста.

– Сто рублей, – мрачно сказал таксист.

Почему так дорого?! Здесь ехать всего две минуты! Этот таксист просто жадина!

– Давайте хотя бы сто пятьдесят! – предложила я.

– Я же сказал, сто.

– Нет, сто пятьдесят, – уперлась я. Когда надо, я тоже умею торговаться. Вот какой, езды две минуты, а он из-за 50 рублей спорит…

Все-таки пришлось поехать с мрачной жадиной – пакеты, пакетики, один огромный пакет и коробка с розовым чайником.

– Зачем вы все время переключаете радиостанции? – пытаясь поддержать нормальное человеческое общение, спросила я.

– Я всегда слушаю новости по трем радиостанциям, – ответил водитель, – потом сравниваю, а уже потом сам обо всем догадываюсь. О том, что они хотели от меня скрыть.

Наши люди всегда говорят «мы» и «они» и подозревают, что «они» все время нас дурят. Это хорошо, потому что так у нас развиваются критичность, интеллект и мелкая моторика.

– Приехали, – приветливо сказала я. – Сколько я вам должна?

– Сто.

– Но мы же договорились – сто пятьдесят, – удивилась я.

– Быстро вылезайте! Не надо денег, – сказал таксист, испуганно озираясь по сторонам, и зачем-то взял в руку длинную металлическую палку вроде монтировки. Бедный, неужели у него накопился такой большой негативный опыт общения с клиентами? Возможно, я могла бы ему помочь прямо сейчас – существуют специальные техники для лиц, подвергшихся насилию в такси.

– Скажите мне честно… На вас когда-нибудь нападали клиентки? – задушевным психологическим голосом спросила я.

Таксист быстро выкинул мои пакеты на тротуар и захлопнул дверь. Коробка с розовым чайником упала в лужу.

И тут я сообразила все про деньги и поняла: таксист решил, что я сумасшедшая, буйная. А я не буйная, а просто задумалась и перепутала, с кем не бывает.

Поднимаясь по лестнице, я быстренько себя проанализировала (это у меня профессиональная деформация – вечно я всех анализирую и себя тоже). Неужели у меня проявилось подсознательное желание заплатить больше? Неужели Ольга права, и я превращаюсь в новую русскую, такой персонаж из анекдотов, которому чем дороже, тем лучше… Который кричит: «Нет-нет, умоляю вас, только не сто рублей! Сто пятьдесят, лучше двести!..»

Решила все-таки, нет, не превращаюсь. Потому что в «Пассаже» я все купила очень выгодно, особенно розовый чайник – он был уценен из-за царапины на боку.

Мура, Лев и Савва вились в прихожей и совали носы в пакеты. Ха-ха, вот там и нет ничего для вас!.. Хотя… чуть не забыла… я купила для Саввы Игнатьича дом – небольшой плюшевый домишко метр на метр, такой уютный, вот бы мне когда-нибудь в таком пожить. Просто не могла удержаться, к тому же он всю жизнь мечтал.

Нехорошо разжигать зависть между членами семьи, поэтому для Льва Евгеньича я купила искусственный рогалик говяжий нежно-голубого цвета и искусственное свиное ухо. А Муре золотые ресницы, они приклеиваются к своим и выглядят как золотые перышки. Может быть, я тоже смогу их когда-нибудь надеть. И еще виртуальные колготки, их намазывают на ноги, когда нет целых колготок.

А Андрею я купила парфюм. Это вообще была очень выгодная акция, потому что за покупку этого мужского аромата я получила дополнительно мужскую сумку-косметичку и молочко для тела. Уверена, он будет рад.

Весь вопрос в том, можно ли рассматривать дом плюшевый, рогалик говяжий и золотые ресницы как траты на хозяйство? И твидовую юбку с кружевами.

Думаю, все это относится к хозяйству, потому что еще я купила плед серый шерстяной, как бабушкин платок. Плед также можно рассматривать как ностальгический жест в честь бабушки.

Полный список моих покупок подтверждает, что Ольга была не права – я НЕ шопоголик. Шопоголик страстно покупает ненужные вещи, а я – только необходимые. Золотые ресницы вообще очень разумная покупка. И твидовая юбка с кружевами. На витрине магазина, в котором я купила юбку, было написано: «Очень хорошие цены». Вот только к ней нужен свитер в тон, я видела в «Пассаже» один подходящий.

Вечером Андрей сказал: все мои новые вещи очень красивые, особенно рогалик говяжий и свиное ухо.

Ночью, когда я уже засыпала, случилось самое ужасное, что только может произойти с человеком. Меня по очереди бросило в жар, в ужас, в холод и в раскаяние. Плюс жуткое сердцебиение, мгновенная дрожь и выпученные глаза.

Я забыла, что у меня в 14:00 лекция. ЗАБЫЛА ПРО ЛЕКЦИЮ! БОЖЕ! Не знаю, как это могло случиться, но ведь как-то могло?..

Студенты пришли на лекцию, а я нет. Уселись, обрадовались, что меня нет. Шумели, кричали, прыгали по партам. А потом подумали: «Лектора-то нет, а мы сидим как дураки». И ушли.

Интересно, что скажет декан?..

Но самое интересное с психологической точки зрения, что нечеловеческий ужас уже спустя несколько минут предстал передо мной в несколько ином свете:

1. Ничего, теперь студенты задумаются: может быть, она нам тоже нужна, а не только мы ей?

2. Я не ошалевший шопоголик и проч., а нормальный лектор, а забыть в «Пассаже» про лекцию может каждый.

3. А декану скажу, что по дороге на лекцию я задержалась, потому что спасала мальчика. Нужно обдумать, что лучше – пожар во флигеле или подвиг во льдах.

Нет, врать нехорошо. Лучше скажу, что у меня не прозвенел будильник, сломался трамвай и развели мосты. По-моему, неплохо, главное, свежо.

…Ко мне пришел Лев Евгеньич, положил морду на кровать. Только он любит меня по-настоящему, только он не требует, чтобы я ходила на лекции… А что, если мне поступить так же – подползти к декану и положить морду на стол?

3 сентября, среда

Андрей уехал, приедет приблизительно.

– Мы с Петром Иванычем программу «Время» смотрим и кефир пьем, – сказала мне по телефону Ирка-хомяк. – А твой где?

– Уехал, приедет приблизительно.

– Не грусти. Твой Андрей такой мужественный, молчаливый – мечта всех девочек, – утешила меня Ирка. – Хотя, с другой стороны, какой толк от красоты и ума, если их никогда нет?

Иркино рассуждение неправильное. Тогда можно сказать: «Какой мне толк от картины “Мадонна Литта”, если у меня ее нет?» Но она у меня есть, в Эрмитаже. И я могу пойти на нее посмотреть и порадоваться, что она у меня такая красивая.

И с Андреем точно так же. Я всегда могу смотреть на его фотографию и ликовать, что эта мечта всех девочек в трехстах километрах от меня, такая мужественная, молчаливая.

4 сентября, четверг

В нашей семье не принято пропадать, мы все очень домашние. Мама, например, прекрасно знает, что уроки у Муры заканчиваются в три. С двух часов она начинает волноваться и повсюду разыскивает Муру, просто на всякий случай.

А вот Андрей ни разу не позвонил и не сказал как все люди: «Идол моего сердца! Задерживаюсь вследствие обстоятельств непреодолимой силы, люблю, целую».

Андрей не такой домашний, как мама. Он полудикий-полудомашний, а я ему безразлична.

Перед сном мечтала о субботе. Андрей давно обещал провести со мной целый день или полдня. Суббота и будет днем, полным любви взрослых свободных людей. Мы поздно проснемся не по будильнику, будем пить кофе в постели. Еще можно будет бродить по квартире, не одеваясь, слушать музыку, смотреть кино. Может быть, мы даже сходим в Русский музей. Давно мечтаю просто побродить среди бородатых лиц с диковатыми глазами, думаю, это зов моих предков из глубины веков. После романтического свидания с моими предками в Русском музее мы вернемся домой и поужинаем при свечах. И все это нужно успеть до Муриного прихода из школы.

5 сентября, пятница

Ой, звонок – Андрей! Любовь заставляет человека совершать странные поступки – и я бросилась к телефону, на ходу приглаживая волосы, как будто Андрей сможет меня увидеть по видеосвязи.

– Ну что, ты определилась? – спросила мама напряженным голосом.

– С чем? – Очень строгий голос, я немного испугалась.

– Это я тебя спрашиваю – с чем?! С яблоками или с капустой?

– Лучше с капустой, – сказала я. Лучше пусть мама спечет пирог с капустой. Пирог с капустой вообще очень выгодное дельце, так как может считаться полноценным питанием Андрея, а пирог с яблоками – так, ерунда, десерт. К тому же десерт внушает человеку чересчур большие надежды в смысле питания. Андрей может подумать, что имеется еще что-нибудь из еды, например обед: первое, второе, третье и компот.

Ура, звонок – Андрей, наконец-то!

– Ты так мне и не сказала – ты определилась? – спросила мама напряженным голосом.

– Да, с капустой.

– Ты определилась с Муриным будущим?

– Мама! Почему именно сейчас, пятого сентября в девять утра?.. – удивилась я.

– А когда?! – удивилась мама.

Звонок. Это Андрей, ура!

– Я совершенно измучена физически и морально. Меня спасают только сушки, – сказала Ольга.

– Да?..

– Да. Еще меня душит злоба, особенно по вечерам.

Быть журналистом по кино и театру очень сложно. Ольга высказывает свои мнения для разных изданий, а эти издания сами никогда точно не знают, сколько Ольгиных мнений в месяц им понадобится. Постоянной зарплаты у Ольги нет, а есть только гонорары. Поэтому у нее бывает или совсем плохо, или временно не очень плохо.

– Моя жизнь невыносима, – продолжала Ольга. – Мне нужно сдавать интервью с Безруковым. Расшифровывать интервью – это очень трудная работа, кропотливая такая, противная такая… – Она сделала паузу. – И заметь – это время, вычеркнутое из моей жизни. А ведь все это время я могла бы уделить сушкам… И платят за интервью так же, как за обычный материал. Безруков – звезда. На Западе интервью со звездами стоит столько, что на гонорар можно жить три года. А у нас?!

Звонок. Мама, Алена, Ирка-хомяк с отчетом о фотоомоложении?

– Это ты? – спросила я внезапно севшим голосом, втайне надеясь, что звучу очень притягательно.

– Ты что хрипишь? – спросил Андрей. – Простудилась?

Обидно, что он такая приземленная личность! Мог бы сказать «милая, дорогая» и так далее.

А я-то, как дурочка, охрипла от любовного волнения. И сердце бултыхается где-то в животе, как будто я впервые влюблена и лет мне приблизительно двенадцать.

– Хм… кхе-кхе…

Если я не буду обижаться, предъявлять претензии, то, может быть, он все-таки скажет «милая» или даже «я тебя люблю»…

– Тебе… хм… денег хватило?..

Не буду поднимать ужасные болезненные вопросы про невнимание, буду страдать молча.

6 сентября, суббота

В нашем дворе появился новый персонаж, охранник Шура. Охранник Шура – любимое детище Лысого. Сам Лысый живет в нашем доме недавно, но как будто был всегда и всегда обустраивал наш быт. Хорошо бы в один прекрасный день проснуться и увидеть Лысого по телевизору в качестве мэра города на Неве. Вот тогда-то мы и заживем: в каждом дворе будут фонтан, песочница и дяденька в фуражке.

До охранника Шуры Лысый любил консьержа. Не в эротическом смысле, в этом смысле Лысый предпочитает разных одинаковых блондинок, а как новый предмет своего обустройства в нашем дворе. А теперь вот любит охранника.

Лысому ничего для охранника не жалко. У меня, например, в нашем дворе нет никаких прав, а у охранника Шуры есть и будка, и свисток, чтобы свистеть мне, когда я делаю что-то плохое.

Лысый давно жаловался, что ему не найти уборщицу лестницы. И вот наконец ему где-то из-под полы достали уборщицу из какой-то бывшей южной республики. Лысый радуется, что может платить ей сущие копейки, потому что у нее нет регистрации.

Оказалась очень милая женщина. Спрашивала, чисто ли вымыта лестницу, а то она волнуется, потому что у нее нет опыта. Она учительница русского языка и литературы. Так виновато сказала мне, что у нее нет регистрации, как будто призналась, что вообще-то она людоед. Мне-то ее регистрация ни к чему, но она явно считает, что без регистрации она не вполне человек. А ведь она – беженка, ей и так у нас в Питере трудно и непривычно холодно, и мы все должны ей помогать.

Мне неловко, что она моет лестницу и всех боится. Надеюсь, скоро мы привыкнем друг к другу, и тогда я осмелюсь и скажу ей, что не нужно мыть пол, все равно Лев и Савва все заляпают своими лапами, пусть подметет иногда, и хорошо.

Вечером позвонил Андрей, уже совсем скоро приедет. Рассказала ему о проблеме нелегальных мигрантов в нашем дворе.

– Оказалось, что существует жизнь, о которой мы ничего не знаем, – сказала я.

– Хм… Кхе… почему не знаем? Я знаю… – сказал Андрей, – можно… кхе-кхе… что-нибудь для нее придумать… Посмотрим… Ну, пока.

– Как, уже пока?

Попозже зашел Лысый. У него проблема – опять нет уборщицы. Оказывается, дети во дворе сказали этой милой женщине: ты, лицо кавказской национальности, больше не ходи в наш дом… Вот она и не пришла, испугалась.

Как же мы теперь ей поможем?.. Очень грустно.

Не спала до двух часов ночи, лепила вареники с картошкой. Это очень просто (обычное пюре с жареным луком нужно засунуть в тесто). Получилось красиво.

Мои вареники похожи на слоновьи уши, такие же извилистые. Слепила 60 штук. Очень удобно – один раз до двух часов ночи лепишь, а потом можно кормить семью до Нового года. Если давать по десять слоновьих ушей, то получится всего шесть порций… Тогда можно давать по три уха или даже по два…

7 сентября, воскресенье

Почему в субботу, вместо обещанного мне дня любви, я опять совсем одна, как раньше, когда я была по-настоящему совсем одна?

Хорошо, что у меня есть подруги. И я могу немного поговорить с ними по телефону.

– Вася опять болеет. – рассказывала Ольга. – И ведь ни за что не скажет, как все люди: у меня болит горло, или чирей, или нога… Он послушает свой организм, пригорюнится и бормочет: «Болею я… в груди тесно, в спине крутит, в ноге блямкает…» И какая бы болезнь ни напала, всегда лечится одинаково – делает прогревание. Он всегда или ушел на прогревание, или пришел с прогревания. Я такое слово помню из детства. Что это, где это теперь делают? Подозреваю, что он ходит на свое прогревание минуя врача, по блату! – возмущалась Ольга.

Я-то считаю, что Ольга несправедлива. Вася добрый, умеет поменять кран и другие водопроводные работы, привезти продукты и подвинуть шкаф. А что касается прогревания, так у каждого свои увлечения. Вася любит ходить в районную поликлинику и брать больничный, ну и что? Может быть, ему нравится его толстая карточка? У меня в детстве была самая толстая карточка в регистратуре, потому что мама ежедневно умоляла врачей, чтобы они признали у меня хотя бы насморк.

– А как Гений? – поинтересовалась я.

Гений никогда не выходит из дома. Он слишком образованный человек, чтобы вставать с дивана. Такие люди раньше водились в котельных, они там противостояли советской власти и прочее по культурной части. Мне казалось, это время ушло, и сейчас все свободно могут выйти из котельной и творить для публики, но Гений не согласен, что это время ушло. Он творит для себя – сочиняет, не записывая, рисует в уме и танцует фламенко, не вставая с дивана. За это Ольга называет его «Ах, Гений» и «Ох, человек Возрождения», а мы – Лежачий больной, или просто Лежачий.

– У него опять совершенно гениальный проект. Он ставит Шекспира, – сказала Ольга.

Ага, значит, Лежачий теперь режиссер. На вопрос, где же его труппа, Ольга ответила, что его видение Шекспира так своеобразно, что у него нет необходимости в труппе, тем более она сама может почитать за всех, кроме Дездемоны. Дездемоной Лежачий хочет быть сам. А вместо платка он использует пульт от телевизора – засовывает под подушку и предлагает Ольге найти пульт и требовать у него объяснений.

Считаю, несправедливо. Вместо того чтобы сразу же дать Ольге все необходимое, жизнь ставит ее в ситуацию постоянного

выбора между Лежачим и Васей. Когда дело с гонорарами совсем плохо, Ольга принимает от Васи хозяйственные услуги, а когда жизнь налаживается, она участвует в проектах Лежачего и приносит ему сигареты и другие мелкие знаки внимания, и даже, не побоюсь этого слова, еду.

Очень хочу выспаться, поэтому перед сном предусмотрительно приставила к двери кресло, чтобы звери не смогли просочиться ко мне в комнату.

9 сентября, вторник

Я досматривала сон, а Лев Евгеньич пытался открыть дверь в спальню.

– Где твое место, вороватая морда! – зверским голосом крикнула я. – Пошел вон, ворюга!

Оказалось, это Андрей.

Я же говорю, Лев Толстой не прав! Насчет того, что все счастливые семьи счастливы одинаково.

Мы, например, с Андреем были счастливы так.

Сначала мы были счастливы, потому что давно не виделись. Тут я еще могу согласиться: так могут быть счастливы все, хотя я уверена, что наше счастье особенное. И я знаю, что я сейчас сделаю. Я придумаю Андрею ласкательно-уменьшительное, совершенно оригинальное домашнее имя.

Ирка зовет ПетрИваныча «пупсик», Алена называет Никиту «котик» или «мышонок»…

Как же я могла бы обращаться к Андрею, чтобы было ласково и не пошло?.. А что, если так – Пупс, Кот, Мышь?.. – Таки у него рост метр девяносто, размер пятьдесят четвертый.

За завтраком я поняла, что любовь делает с людьми буквально что хочет. Со мной, например, любовь сделала вот что:

свекольный салат, Аленино клубничное варенье, ватрушка из Балтийской булочной, якобы мой мамин пирог с капустой, немного черствый, и все это, не говоря о варениках.

Но как все же непросто начинать жить вместе с взрослым человеком со своими сформировавшимися привычками!

Могут обнаружиться совершенно неожиданные вещи. Вот, например, почему перед его тарелкой стоит чашка с водкой? С раннего утра? Я ведь по-настоящему ничего о нем не знаю. А что, если он… ну… выпивает?

У него могут обнаружиться и другие слабости. А вдруг он известный в городе игрок? А вдруг он в опере поет вместе с певцами мимо нот? Или в театре выскакивает на сцену, чтобы раскланяться вместе с актерами? Все может быть…

Присмотревшись, я заметила, что в чашке плавают такие железные усы – кажется, они называются блесны. Но если хорошо подумать, неизвестно, что более странно, – угоститься с утра чашечкой водки или хозяйственно замочить в водке железные усы.

Потом мы опять были счастливы. (Мурка в это время была в школе.)

Ну, а часов с двенадцати дня я уже была счастлива в одиночестве – Андрей случайно взял с полки «Графа Монте-Кристо».

Андрей читал, оба его мобильных телефона непрерывно звонили, Работа остановилась, я крутилась рядом, предлагая то чаю, то кофе, то погулять, то поболтать, а Эдмон Дантес и аббат Фариа только начали рыть подземный ход.

В три часа дня Эдмон Дантес и аббат Фариа все еще рыли подземный ход, в пять часов граф Монте-Кристо уже приступил к мести. Может быть, сказать ему, что Дюма написал только один том «Графа Монте-Кристо»?

Когда граф Монте-Кристо принялся активно навещать своих обидчиков, я подкралась к Андрею и сказала страшным голосом: «Я – Эдмон Дантес!» Никакой реакции, обидно… если уж он так увлекся этим произведением, мог бы, как барон Данглар, ответить мне дрожащим голосом: «Этого не может быть, Эдмон Дантес умер!» – или хотя бы упасть в обморок, как прокурор де Вильфор.

Пришлось предпринять последнюю попытку привлечь к себе внимание – пойти спать. То есть не спать, а затаиться в комнате и ждать, когда Андрей ко мне придет.

Так я и сделала – затаилась в комнате и прислушалась, не идет ли Андрей.

Пришлось таиться сорок минут!

Вышла на кухню под надуманным предлогом – попить. Никто меня не заметил.

Еще раз вышла на кухню под надуманным предлогом – покурить. Никто меня не заметил.

Я металась между спальней и кухней как челнок, но никто меня не замечал. На пятом подходе мне стало уже по-настоящему обидно. Неужели я так ждала его приезда, чтобы бессмысленно покружить вокруг него и заснуть в одиночестве? Тем более я могла бы пересказать ему «Графа Монте-Кристо» своими словами! И я уже хочу спать, а у него еще осталась половина второго тома…

Совершенно безрезультатно ущипнула его за ухо и отправилась спать по-настоящему.

Но зато когда я утром пришла на кухню, Андрей сразу же закрыл книгу.

– Дочитал, – мрачно сказал он.

– А почему ты такой грустный? Вообще-то ты прав, я тоже считаю, что не нужно ему было всем мстить. Все умерли, сошли с ума и разорились, и барон Данглар, и де Вильфор, и… Ну что ты так расстраиваешься?

– Многое не успел по работе… – трагическим голосом сказал Андрей.

Оказалось, у него была назначена встреча в три часа дня, вчера. Как раз в то время, когда Эдмон Дантес с аббатом Фариа рыли подземный ход.

20 сентября, суббота

Я понимаю, что у человека иногда должен быть день только для себя, но почему-то каждый раз испытываю чувство вины. Что я не на лекции, не веду хозяйство в «Пассаже», не воспитываю Муру, а живу для себя. Например, в суши-баре, а потом в косметическом салоне.

Встречалась с Аленой в суши-баре. С недавнего времени я тоже люблю суши, но посещение суши-баров для меня очень интимное дело. Я хожу туда только с девочками и стараюсь сесть в темном углу, потому что так и не научилась пользоваться палочками, обливаюсь соусом, обсыпаюсь рисом и разбрасываю вокруг себя кусочки рыбы.

Алена показала новое кольцо, веточку с изумрудными листиками, очень красиво.

– Это мне Никита подарил в честь годовщины покупки новой квартиры, – сказала Алена, – а на годовщину начала ремонта я хочу браслет.

Я очень-очень завидую Алене. Она умеет подробно жить, со вкусом, расстановкой и вниманием к мелочам. Это Алена приучила Никиту справлять годовщину знакомства, первого поцелуя, покупки дивана и других предметов обихода.

– Никита начал ремонт на лестнице. Я вчера сказала ему, что вокруг квартиры тоже должно быть красиво, – сказала Алена, запихивая в рот суши.

Я не понимаю двух вещей: как Алена засовывает в рот суши целиком и как она добилась такого беспрекословного послушания Никиты. Рот у нее небольшой, меньше суши, а что касается Никиты, Алена никогда не кричит, не настаивает, не внушает, а просто высказывает свои мысли вслух.

– Я довольна кольцом и ремонтом лестницы, – деловито перечислила Алена, – и крайне недовольна кое-чем, ты знаешь, о чем я.

Секс – это единственное, в чем Никита ее не слушается. Алена неохотно признает, что физиология – это уважительная причина, чтобы не слушаться.

Я посоветовала Алене быть ангелом, не приставать к Никите, а пустить все на волю волн и посмотреть, как он себя поведет.

– И долго мне быть ангелом? – поинтересовалась Алена. – Представь, что это он с тобой спит раз в… даже стыдно сказать…

– Никита, со мной?!

Алена отмахнулась.

– Я его кормлю мясом и яйцами. В них содержится цинк, который способствует выработке половых гормонов. Еще авокадо с бананом и с медом. Обидно, что он не любит шампанское, а ведь от него гормон увеличивается в два раза. Еще, оказывается, ночь – неправильное время для секса. Секс ночью – это насилие над организмом.

– Да? Никогда не слышала, – удивилась я и, оглянувшись по сторонам, схватила рукой суши с авокадо. Я особенно люблю суши с авокадо. Суши с огурцом тоже очень вкусно.

– В семь утра активность мужских гормонов превышает норму на двадцать процентов. Следующие пики в девять утра, затем в одиннадцать, в четыре часа дня и в восемь вечера. Я все перепробовала. В девять утра он еще спит. В одиннадцать завтракает, в четыре говорит, что у него совещание. А знаешь, что он делает в восемь вечера? Думаешь, телевизор смотрит? Ничего подобного! Вообще домой не приходит, выбирает кафель или еще что-нибудь по хозяйству. А потом уже сразу ночь, насилие над организмом…

Я доела суши и сказала Алене, что бывают браки и без секса, по статистике это не такое уж редкое явление, особенно среди среднего класса в развитых странах. Да и у нас тоже – вот, к примеру, наша Ольга.

Ольга уверяет нас, что не может вступить в интимные отношения с Васей, потому что по культурному уровню он приближается к Льву Евгеньичу. Она говорит, что Вася и Лев Евгеньич смотрят программу «Время» с одинаковым выражением доверчивого недоумения.

Думаю, это у нее просто отговорки. Как психолог я знаю, что если любишь человека, то любишь его всего, целиком. Я же люблю Льва Евгеньича таким, какой он есть, вместе с доверчивым выражением его лица.

С Лежачим Ольга тоже не спит, потому что его сексуальная энергия принадлежит не Ольге, а всему человечеству. И он не может так неосмотрительно ее тратить.

– Ольга неправильная, – упрямо проговорила Алена, – везде написано, что секс необходим мне и Никите для жизненного тонуса, и даже написано, в каком возрасте сколько раз в неделю, и…

– Алена! Посмотри мне в глаза, Алена! – строго сказала я. – Ты перфекционистка, Алена. Это твой диагноз, дорогая Алена. И мой тоже.

– Это опасно? А что нам делать? Нужно к врачу? – испугалась Алена. – А я еще хотела сегодня посмотреть плитку на лестницу, и на рынок мне нужно за травкой для холодца…

– Это очень опасно, Алена, – значительно сказала я. – Перфекционизм – это комплекс отличницы. У тебя все должно быть на пятерку – уборка, грядки на даче, обед из трех блюд и сексуальная жизнь. А у меня тоже все должно быть на пятерку – ну, ты знаешь, хозяйство и все такое…

– А как лечиться?

– Забудь про плитку, про рынок тоже забудь. Давай сейчас пойдем с Иркой в косметическую клинику?

– С ума ты сошла… у меня холодец без травки… А что, думаешь, поможет?

И мы пошли в косметическую клинику.

В косметической клинике нас встретили очень тепло. Предложили сохранить присущую нам индивидуальность при помощи нехирургической косметологии, а если мы заранее решим, что она бессильна, тогда при помощи хирургической косметологии.

Наши интересы в этой клинике разошлись. Алена хотела похудеть, Ирка-хомяк стать другой, не моложе и лучше, а просто другой, а я – сделать что-нибудь прямо сейчас, раз уж я все равно тут.

Алена рассматривала такое предложение: поместить в желудок силиконовый баллон. Ей нужно будет всего один день провести в клинике, и к вечеру она уже сможет вернуться к плитке и холодцу. Затем, о-ля-ля, всего полгода носить этот баллон, и к дачному сезону она потеряет баллон и до тридцати процентов массы своего тела. Осенью ей опять поместят в желудок силиконовый баллон – всего один день в клинике, полгода носить баллон и так далее. Неплохие перспективы, главное, она будет при деле.

Ирка-хомяк очень возбудилась и захотела все: инъекцию красоты, реабилитацию после пластических операций, косметологию класса люкс, наращивание и авторский дизайн ногтей, химический пилинг (две недели лицо будет, как будто Ирка-хомяк горела в танке, но зато потом Петр Иваныч ее не узнает).

– Петр Иваныч меня не узнает, – мечтательно сказала Ирка.

Врач-косметолог посмотрела на Ирку внимательным добрым взглядом и тут же предложила ей абонементное обслуживание.

Мне пришлось отозвать Ирку в сторону под надуманным предлогом, и мы договорились, что я буду подавать ей знаки, очень наглядные: если «предложение неприемлемо», моргать три раза, а если «предложение приемлемо, только не соглашайся сразу, старая идиотка», то улыбаться правой половиной рта.

– Могу предложить вам увеличение и изменение формы груди, пластику век, ультразвуковое липомоделирование тела… – перечисляла врач-косметолог.

– Увеличение и изменение формы груди? Да! – восхищенно прошептала Ирка, как будто я не сидела рядом.

– «Нет». – Я три раза моргнула.

– Пластика век? – с надеждой прошептала Ирка.

Я опять моргнула три раза: «Нет».

– Ультразвуковое липомоделирование хотя бы можно?

Я улыбнулась правой половиной рта.

– А нервными тиками мы тоже занимаемся, – приветливо сказала мне врач-косметолог.

Я подумывала о наращивании ногтей, волос и зубов. Думаю, неплохо для того, чтобы не превратиться в скучную рутину. Андрей приедет и обнаружит новую меня – с косой, длинными зубами и хищными ногтями.

Но наращивание ногтей, волос и зубов все же занимает некоторое время, а у меня его нет… Приняла решение: когда-нибудь обязательно приду в эту клинику на программу «Экстренная красота». Уже из названия очевидно – это именно то, что мне нужно.

28 сентября, понедельник

Ура, ура, громкие продолжительные аплодисменты!

От некоторых людей ждешь сюрприза. Например, я всегда жду какого-нибудь сюрприза от Мурки, особенно по физике. Но я не наивная девочка, а кандидат псих. наук и понимаю, что в популяции встречается и другой человеческий тип, к которому и относится Андрей.

Этот человеческий тип всегда спрашивает, что подарить на день рождения. С этим типом лучше не скромничать, а то есть опасность получить вместо цветов какую-нибудь особенную сковородку.

…Что бы я хотела получить на день рождения? Никто меня об этом не спрашивал, кроме меня самой. Я сама спросила: «Дорогая, что бы ты хотела получить на день рождения, из какой хотя бы области?»

Спросила и внутренне заметалась. Из какой же области – цветы, духи, меха? Что-нибудь из области горжеток?

Вообще-то, если честно, я бы хотела получить:

1. Все равно что, лишь бы сюрприз.

2. Брильянтик на цепочке, как у Ирки-хомяка, такой блестящий, маленький, или несколько игрушечных медвежат, пушистых, разного цвета.

3. Пойти с Андреем в театр – я уже давно купила много билетов, а мы так ни разу никуда не пошли.

4. Я просто не выдержу, если придется в этот день быть одной…

Я скромно сказала Андрею, что по случаю дня рождения хотела бы провести с ним некоторое свободное от электричества и Дюма время, и вдруг такое!

Андрей ответил, что готов поехать, куда я захочу. Невероятный подарок, даже не верится, что это мне!

Мама права – люди быстро привыкают к хорошему. Например, студенты не верят, что в доисторические времена советские люди не выезжали за границу и не имели возможности посмотреть весь мир, особенно Турцию.

Я очень хочу в Рим, Флоренцию, Венецию, Пизу, Верону, особенно я хочу в Лондон!

Оказалось, мы поедем не так чтобы очень надолго – на три дня.

– Это же все-таки дорого, может, хотя бы на четыре? – предложила я.

– На три.

Тогда так – у нас будет одно маленькое, но ужасно романтическое путешествие в Рим.

Главный вопрос, который мне предстоит решить, – это ехать в Рим с группой или самим. Как выражаются в турфирмах, индивидуально.

С группой лучше, потому что тогда можно ни о чем не думать, а только наслаждаться видами. Я сама раньше работала с англоязычными туристами и знаю, что, как только человек становится членом туристической группы, он впадает в детство и воображает, что гид – его родная мама.

И если бы я была животным, например белкой, то я бы не сомневалась и доверчиво выбрала поездку с группой. А так я думаю, что с группой нам нельзя. Потому что белка не обладает способностью к анализу, а я могу тщательно проанализировать характер Андрея и прогнозировать его поведение в группе: он ни за что на свете не совпадет ни с какими организованными существами. Задумается где-нибудь у фонтана или вообще пропадет, а я останусь один на один с озверевшей от ненависти к нам группой.

Ответ очевиден – мы поедем одни, совершенно индивидуально, тем более я так хочу побыть с ним вдвоем.

Немного подумала и решила – все-таки поедем с группой, чтобы не возиться с билетами и экскурсиями. Среди чужих людей даже острей чувствуешь свою близость. Только мы вдвоем, он и я, я и он!..

Кстати, Мура тоже едет с нами. Я не хотела ее брать (последний класс, уроки, физика).

– Меня берет Андрей, потому что он мне родная мать, не то что ты, – сказала Мура.

Андрею хочется быть родной матерью, поэтому Мура едет. Тем более она уже сказала в школе, что когда-нибудь, ровно через неделю, заболеет на три дня.

29 сентября, вторник

Кстати, о Муре. Звонила классная руководительница. У Муры проблемы с общением. Она не реагирует на замечания классной руководительницы. Не хочет вместо коротких разноцветных свитерков носить скромную белую блузку с кружевным жабо, как у классной руководительницы. А из-под свитерка у Муры иногда виден пупок с колечком, как будто Мура папуас. Не говоря уж о колечке в ухе.

Я собираюсь надавать классной руководительнице разных обещаний впрок: подкрасться к Муре, когда она спит, и вынуть у нее колечки из уха и пупка, а также хорошенько замаскировать пупок скромной белой блузкой с кружевным жабо. Вот только где я возьму такую блузку? Последний раз я видела ее на своей бабушке много лет назад. Но я же психолог и знаю правила продуктивного общения: если вы точно знаете, что не сможете выполнить своих обещаний, то все равно обещайте. Но обещайте неопределенно – мол, когда-нибудь, по возможности, непременно подкрадусь.

Я взяла с собой в школу Андрея. Думаю, его появление добавит Муре очков в глазах классной руководительницы. Все-таки у нас не простая школа, а очень престижная гимназия, и все родители стараются произвести хорошее впечатление.

Правда, Андрей вчера смотрел футбол по телевизору, случайно слишком сильно крикнул и потерял голос, но мне и не надо, чтобы он что-нибудь говорил. Просто не хочу быть одна, а как будто бы я с отцом ребенка.

Классная руководительница Муры даже не смотрит ни на меня, ни на Муру, а обращается исключительно к Андрею.

А он молчит. Она может подумать, что это у нас семейное – не реагировать на замечания.

– Знаете, он потерял голос, потому что кричал на футболе, – объяснила я.

Классная руководительница Муры почему-то посмотрела на Муру и Андрея с жалостью, как на потомственных идиотов.

– А что же нам все-таки делать с физикой? – спросил Андрей.

Надо же, как у него неожиданно прорезался голос.

– С физикой у Муры завал, – радостно сообщила классная руководительница. – Двойка.

– На-на-на… – мычит он, голос снова пропал.

Кажется, классная руководительница Муры плохо его понимает.

– Наследное… наследное… – сипит Андрей и для убедительности бьет себя рукой в грудь.

Все пропало! Классная руководительница Муры полностью утверждается в мысли, что мы семейка кретинов, которая по недоразумению забрела в эту престижную гимназию…

Я попыталась спасти положение:

– Если нужно чем-то помочь…

– Нужен микроавтобус, – оживляется классная руководительница. – Вещи на дачу отвезти…

– У тебя есть микроавтобус? – с нажимом спрашиваю я и пихаю Андрея в бок. – Микроавтобус у тебя есть или нет, я тебя спрашиваю!

– Кхе-кхе…

Я знаю, что в его хозяйстве есть микроавтобусы, и сейчас Андрей явно собирается подробно рассказать про них классной руководительнице, включая степень износа, мощность двигателей и пробег.

– У него есть микроавтобус, – успокаивающим голосом сказала я. – У него все есть, что вам нужно. Он все соображает, все понимает, только сказать не может.

Что-то подсказывало мне, что наш визит не добавил Мурке дополнительных очков в глазах классной руководительницы. Когда мы вышли из школы, я строго спросила:

– Что ты имел в виду, когда бормотал «наследное»?

– Я подумал, если я скажу, что у Муры наследственные трудности с физикой, ей поставят тройку…

Андрей окончил физико-математическую школу и Политех, но больше любил математику. И с физикой у него действительно всегда было хуже, чем с математикой.

– А почему ты сказал такое странное слово, «наследное»?

– Испугался очень…

30 сентября, среда

На анкете Андрея для получения визы не хватает печати. Пришлось звонить и умолять его приехать в агентство.

Андрей прилетел в агентство быстро и покорно, как ангел с печатью, шлепнул печать на свою анкету.

– У вас не хватает фотографий для визы. Пойдите сфотографируйтесь, – велели в агентстве. – И подпишите договор, вот тут.

В ответ Андрей встал, вышел на улицу и сел в машину.

– Я не буду фотографироваться. Мне некогда. Мне на работу надо, – задумчиво сказал он. – А тут у меня еще ребенок родился не вовремя. Надо денег дать.

Если бы мы были персонажами мыльной оперы, эти слова вызвали бы цепь недоразумений: я бы решила, что это у него родился ребенок, а он ни за что бы не признался, что ребенок не его, и мы с ним расстались бы навсегда, серий на пять-шесть. Но поскольку я находилась не в Санта-Барбаре, а на Литейном проспекте, то нисколько не зарыдала, а моментально сообразила: ребенок не вовремя родился у кого-то из его работников, а Андрею нужно дать работнику денег на пеленки и прочее. Но как же фотографии для визы?! А договор подписать?! Как же Рим?!

Андрей сел в машину и включил зажигание.

Я кричала: «Постой, не уезжай!» и цеплялась за машину, а прохожие думали, что он бросает меня навсегда, и сочувственно смотрели.

– Да не переживайте вы так, найдете еще себе, – сказал один добрый человек.

– Но мне нужен именно он для подписания договора, – объяснила я.

– Наивная вы, – удивился добрый человек, – думаете, если он подпишет договор, так никогда вас не бросит?

Октябрь

Ссора, не может быть, что я опять одна

10–14 октября. Римские каникулы

Решила, что буду вести отдельный дневник нашего с Андреем Романтического Путешествия. Никогда не известно, как в дальнейшем сложится жизнь, возможно, буду читать его нашим внукам.

День первый

В ночь перед самолетом мне не удалось заснуть ни на минуту. Я мечтала, как мы будем пить кьянти среди шумных итальянских влюбленных, рассматривать соборы и замирать от восторга перед картинами в музеях Ватикана. (Не забыть взять с собой книгу Муратова «Образы Италии», чтобы не спутать кватроченто с чинквеченто или еще с чем-нибудь.) Одна моя студентка поехала в романтическое путешествие в Париж и вернулась из него совершенно свободной – подумаешь, всего-то сказала своему спутнику, что Мона Лиза и Джоконда – это две разные картины. Считаю, спутник к ней придрался – девушка не может знать все.

Самолет в четыре утра, очень удобно. Можно будет, не теряя времени, сразу же отправиться на экскурсию по Риму. Почему-то не нашлось ни одной группы, желающей отправиться в Рим на три дня, и мы летим в Рим сами, а в отеле уже присоединимся к группе и пойдем с ними на все экскурсии.

Мурка весь вечер крутила папильотки и теперь похожа на пуделя. Андрей всю ночь писал указания по Работе, не успел высушить волосы, и у него на голове какой-то петушиный чуб.

Итак, я лечу в Рим, при мне петух и пудель.

Перед началом полета я незаметно для окружающих очень внимательно осмотрела всех соседей. Нашла несколько подозрительных типов. Я заметила, что этим занята не я одна, – все соседи незаметно для окружающих осматривали меня.

Как только загудел мотор, меня одолели разные философские мысли. О непредсказуемости жизни, о поломке мотора, о внезапном падении меня в море. Практически уверена, что все люди на борту этого лайнера думали то же, что я: если бы мы все были итальянцами и жили в Риме, нам не нужно было бы лететь туда, рискуя жизнью.

Когда мы пролетали над Польшей, я уже так боялась поломки мотора и проч., что вдруг поняла, что такое любовь. Любовь – это когда… (сама всегда говорю студентам, что так говорить неграмотно, но в экстремальных обстоятельствах полета над Польшей можно позволить себе не говорить красиво). Так вот, любовь – это когда ты твердо уверен, что если НЕ ДАЙ БОГ ЧТО, твой любимый человек не помчится, расталкивая других людей, к аварийному выходу. А, наоборот, аккуратно поможет всем выйти в Польше.

10:00. Рим как будто создан для нашей романтической любви, судя по тому, что я видела из окна такси по дороге в отель. Видимо, Андрей тоже так считает, потому что в такси он намекал, что сейчас мечтает только об одном. Я толкнула его в бок, показывая глазами на Муру, а сама думала о том же, – можно запустить Мурку в ближайшую игровую комнату и отметить начало нашего романтического путешествия романтическим сексом.

В отеле все выяснилось. Оказалось, он мечтает поспать. Он и правда перед этим трехдневным путешествием очень много работал, как будто мечтал наработаться на три дня вперед.

17:00. Андрей спит. Я сижу во внутреннем дворике отеля. Наша группа наслаждается Вечным городом. У группы была утренняя экскурсия, потом дневная, затем вечерняя. Мурка отправилась с ними.

В отеле ни души – все гуляют по Риму, все на экскурсии…

Зачем было привозить меня в Рим и держать во внутреннем дворике отеля?

18:00

– Вставай, пожалуйста, вставай… – Я трясла Андрея за плечо, стараясь по возможности скрыть свою неприязнь. А как еще можно относиться к человеку, целый день спящему в центре Рима? В то время как я сгораю от нетерпения увидеть соборы, Ватикан, Колизей и Замок святого Ангела или хотя бы пройтись по магазинам.

– Зачем?

– Мы же в Риме!

– И что?

– Мы же в Риме, в Риме мы! Колизей, Замок святого Ангела! Еще Ватикан… Все музеи закроются, пока ты спишь…

– Мне плевать на твой Рим. Я сюда приехал отдыхать. И буду спать.

19:40. Выплыли из отеля. Ничего, что мы пропустили все экскурсии, мы и сами прекрасно можем все посмотреть по путеводителю «Афиша».

Маршрут номер один, «Исторический центр», – вот с него мы и начнем. Чувствую приятные пузырьки внутри – это радостное предвкушение маршрута номер один.

19:50. Андрей мрачно волочется за мной по Историческому центру. Неужели «маршрут номер один» ему не по нраву? Может быть, нужно было выбрать маршрут номер два «Площади, соборы и Лютеранский дворец»?

20:51. Андрей сказал, что, возможно, сейчас поедет в Лилль. Там завтра играет «Зенит». Если он сегодня к вечеру выедет, вполне успеет, потому что туда ехать с пересадками как раз часов семь. Я немного растерялась – если честно, не поняла, шутит он или издевается надо мной всерьез.

20:54. Отклонились от «маршрута номер один» к вокзалу посмотреть расписание.

Далее Андрей обозначил свои экскурсионные планы в соответствии с путеводителем «Афиша»:

1. В музеи Ватикана он не пойдет. Зачем, у нас в Эрмитаже не хуже.

2. А вот на виллу Боргезе он как раз тоже не пойдет. Последний раз он бессмысленно гулял по парку в Пушкине с учительницей биологии в пятом классе. Кстати, у нас в Пушкине не хуже. Вот если бы на вилле Боргезе была рыбалка… А так нет.

3. Главные памятники архитектуры и искусства он, так и быть, посмотрит, раз уж я не дала ему остаться в отеле, а ведь ему так редко выпадает свободная минута, когда он может спокойно поработать с документами. Вообще-то ноутбук у него с собой. Он может поработать и прямо тут, на «маршруте номер один», например в ближайшем кафе.

21:30. Долго стояли на набережной. Андрей так задумчиво смотрел вниз, как будто примеривался, как бы закинуть удочку в воды Тибра.

Вернулись в отель – все-таки работать во внутреннем дворике удобней, чем в кафе.

22:00. Андрей смотрит в свой ноутбук, я сижу рядом. За стенами внутреннего дворика шумит Рим.

Люди, которые хотят все посмотреть и как сумасшедшие бегают по экскурсиям, ведут себя неправильно. От всех этих экскурсий остаются только усталость и опустошение. Нужно посмотреть что-нибудь одно, но большое, значительное. Мы, например, сегодня видели вокзал. С него идут поезда по всей Европе, в том числе и в Лилль.

Больше того, можно вообще ничего не смотреть. Вся красота и духовность находятся внутри самого человека, и только ничтожные люди хотят заполнить свою пустоту внешними впечатлениями. Я где-то читала, что Шукшин в свое время даже не захотел выйти из автобуса, чтобы взглянуть на Колизей. Вот так ведут себя в Риме умные, самодостаточные люди. Очень грустно, и хочется плакать. Это из-за того, что я не такая самодостаточная.

Поздним вечером все было замечательно, в точности как я мечтала. Андрей смотрел в ноутбук и говорил по телефону по работе, а мы с Муркой пили кьянти как настоящие итальянские влюбленные.

Не могу дождаться завтрашнего утра. Завтра мы поедем с группой на все экскурсии. Вилла Боргезе, Колизей, музеи Ватикана…

День второй, с группой

9:20. Наконец-то нам удалось присоединиться к нашей группе.

Дети совсем не понимают, что взрослые иногда хотят побыть наедине. Рано утром нам пришлось отправить Мурку во внутренний дворик с учебником физики, вот мы и опоздали совсем немного. Группа с удовольствием немного подождала нас в автобусе, и вот мы уже с ней.

9:30. На первой остановке у знаменитого фонтана Треви, изумительного шедевра барочной скульптуры. Мужская фигура в центре, падающие волны мрамора.

9:45. Группа уже в автобусе. Андрей все еще у знаменитого фонтана Треви, изумительного шедевра барочной скульптуры, – изучает схему очистки воды.

10:10. Кажется, нам не слишком повезло с группой, – автобус уехал без нас.

Я не расстроилась. Будет гораздо лучше, если мы отправимся на встречу с прекрасным без этих капризных людей, которые не смогли немного подождать, пока мы изучим схему очистки воды.

Андрей оказался прекрасным гидом. Прочитал в путеводителе, что где-то недалеко есть собор с фресками Караваджо. Два часа пятнадцать минут кружили на одном месте, искали собор.

Вот он наконец, этот собор с фресками Караваджо.

У Караваджо меня тошнило.

11:20. Боже мой! Не верю своим глазам! Никогда еще не встречалась с прекрасным на таком небольшом пятачке: «Версаче», «Дольче и Габано», «Прада», «Роберто Кавалли», «Луи Вуитон» – это же просто пир духа!..

11:26. Буду выше – меня ждут памятники архитектуры и искусства.

11:27. Только одним глазком загляну к «Роберто Кавалли» и что-нибудь померяю. Все равно я не буду это покупать, но померить-то можно.

11:35. В примерочной кабинке.

Я интересуюсь искусством, я интересуюсь искусством, я интересуюсь искусством… У меня с собой книга «Образы Италии». Я все помню, например, кто автор «Тайной вечери»…

А кто автор «Тайной вечери»?..

«Образы Италии» забыла в примерочной кабинке. Но ничего, все равно я сюда еще зайду.

Не знаю, сколько сейчас времени. Видимо, потеряла голову в бутике «Армани».

…Может человек раз в жизни зайти в «Феррагамо»? И там все как следует померить.

…Я еще никогда в жизни не видела Баленсиага. Почему у его моделей такие узкие рукава? Не влезла ни в одно платье.

Андрей зачем-то останавливается на каждом углу и с выражением читает путеводитель:

– Обелиск Фламиния, двадцать пять метров, 1589 год…

Чехов писал, что наше духовное существо скитается одиноким всю жизнь. Иначе говоря, никто никого не понимает. И лишь иногда случаются секунды озарения, когда можно полностью проникнуть в душу другого человека, понять его до донышка. И такое озарение пришло ко мне у обелиска Фламиния, 25 метров, 1589 год. Я вдруг поняла, насколько Андрею безразлично, что у меня еще осталось такое количество немереной одежды…

…Какое счастье, что Андрей не заходил со мной в магазины, а с мрачным видом, как ангел, стоял на улице. Какое счастье, что он никогда не узнает, что у меня размер «1» у Роберто Кавалли. Имею в виду мужской «1».

Я по-настоящему расстроилась из-за Роберто Кавалли, чувствовала себя упитанным уродцем и утешилась только в лифте отеля. Там написано, что в лифте могут ездить восемь персон общим весом 630 кг. Я быстренько разделила в уме, и получилось около 80 кг на персону. А я значительно меньше вешу, следовательно, я все-таки вовсе не упитанный уродец, а просто Роберто Кавалли по каким-то причинам не шьет на меня: испытывает недостаток в ткани или еще что-нибудь.

Итоги дня:

Мы НЕ видели: Санта-Мария-дель-Попполо и др. памятники искусства и архитектуры – просто не успели.

Мы видели: вещи в «Армани», «Феррагамо» и др.

Я сама себе немного неприятна. Так потерять голову в «Армани», «Феррагамо» и др.!

Еще я видела в совершенно пустом китайском ресторане китайскую семью – папу, маму и дочь. Сидели за столом и играли в карты с невозмутимыми китайскими выражениями лиц. От них веяло достоинством и незыблемостью китайских устоев, не то что от меня.

Ну ладно, думаю, ничего страшного, все идет по плану. У нас завтра целый день для осмотра достопримечательностей. Завтра я еще раз зайду в бутик Баленсиага. Если человек хочет просто посмотреть, не похудел ли он со вчерашнего дня и не влезет ли он теперь в рукава от Баленсиага, – что здесь плохого?..

День третий

Днем мы гуляли по Риму.

А вечером купили мне шубу по просьбе гида. Вчера в автобусе гид спросила группу: «Все уже купили шубы?» И когда мы случайно наткнулись на витрину с шубами, Андрей сказал: «Вот шуба».

Я послушно примеряла какие-то меха (было неудобно отказать продавцу, к тому же я вообще люблю примерять).

Мне было ужасно неловко. Я не могла понять, почему Андрей такой мрачный. Может быть, он думает, что в Риме каждый турист обязан купить шубу? Или что я жду от него подарка на день рождения? И сколько он хочет истратить денег на эту чертову шубу?

Я уже собиралась покинуть этот меховой магазин в слезах, как продавец накинул на меня норковый дом – длинный, широкий, с бриллиантовыми застежками и дополнительным хвостом.

Зачем мне ЭТО? Из-под шубы торчали ботинки на плоской подошве, наверху довольно растрепанная голова, а внутри была я в джинсовой одежде малышового дизайна.

– Эту?! – рявкнул Андрей.

Я совершенно теряюсь, когда на меня рявкают, поэтому просто беззвучно кивнула, как китайский болванчик.

Пока продавец заворачивал шубу, у меня развился комплекс. Мне одновременно казалось, что я:

1. Хитрая обманщица, которая ловко выманила такой дорогой подарок.

2. Совершенно не заслуживаю норкового дома, бриллиантовых застежек, дополнительного хвоста.

3. Обязана немедленно их заслужить, но как?!

Кроме того, мне было ужасно неудобно перед Муркой – не могу даже предположить, почему. Потому что я получалась как будто содержанка, или Золушка, или Даная, на которую внезапно пролился меховой дождь.

Я честно хотела поблагодарить Андрея, но не знала, как. Небрежно чмокнуть в щеку, как будто это букет ландышей? Или встать на стул и сказать: «Большое спасибо тебе за шубу…»? Или хозяйственно заметить: на эти деньги можно было бы одеться в «Манго» на девять сезонов вперед?

И я прямо тут, в магазине, поняла: необходимо развить в себе умение принимать дорогие подарки, чтобы в следующий раз не попасть в такую сложную психологическую зависимость.

Как только мы вышли на улицу, зазвонил мобильный телефон Андрея, и он отошел в сторону. Я не понимаю, сколько можно разговаривать по телефону (ровно тринадцать минут), и почему он так мрачно на меня смотрит?..

– Идите дальше без меня. А я закончил свою программу, – сказал он, кинул мне бумажник, повернулся и быстро пошел вперед.

Как же я могла поймать бумажник, если в школе неважно занималась по физкультуре? У нас с Мурой это наследственное от моей мамы.

Вот бумажник и упал на мостовую.

Я не понимала, что я такого сделала, чтобы спровоцировать скандал на улицах Рима?

…Бумажник лежит на мостовой. Если я сейчас его не подниму, то это сделает первый же прохожий, житель города Рима, и кто его осудит?

Я подняла бумажник, и мы с Муркой догнали Андрея на следующем перекрестке, дернули его за рукав и… вот тут-то и произошло страшное – передо мной, упрямо сжав челюсти, стоял чужой человек. Неприятный, невоспитанный человек, не умеющий сдерживаться человек. И вести себя прилично в общественных местах он тоже не умел.

– Ты что это?! – грозно сказала Андрею Мурка. – Если ты будешь так себя вести, я… я вот что сделаю – возьму и заплачу!

Мура дулась, Андрей молча смотрел мимо меня, словно это был не он, а из него вылез какой-то крокодил… А мне внезапно открылась истина: я единственная на свете женщина, которая поняла про мужчин ВСЁ. Ну и, конечно, ужаснулась.

Вот это ВСЁ: МУЖЧИНЫ ВСЕГДА ДЕЛАЮТ ВСЁ, ЧТО ХОТЯТ.

А я не могу делать, что хочу. Больше всего на свете мне хотелось швырнуть ему бумажник, легонько поцарапать его и уйти навсегда в римскую ночь, предварительно объяснив ему все про его поведение…

Я могла бы использовать какую-нибудь научную методику, например сократовский диалог, – такой метод интеллектуальной борьбы, когда человека при помощи логической аргументации шаг за шагом подводят к тому, что мне в данный момент нужно.

Но я не ушла и не применила сократовский диалог. Я вовремя вспомнила, что месть – это блюдо, которое едят холодным, как свекольник. И решила – отомщу потом. А сейчас, наоборот, все сглажу и даже попрошу прощения. Я действительно была не вполне права в том, что считала его мыслящим существом.

– Прости меня за то, что ты устал и у тебя болит спина, – сладко-склочным голосом сказала я. – А также прости меня за то, что в Риме так много достопримечательностей…

Я не сделала ничего, что хотела, а, наоборот, всячески виляла хвостом, – почему? Потому что была вынуждена соответствовать предлагаемым обстоятельствам:

1. Мы в романтическом путешествии и должны любить друг друга, а не безобразно скандалить, раскидывая вокруг личные вещи.

2. У Мурки возникло бы законченное ощущение краха поездки и отношений с нашим близким человеком. И это могло бы послужить причиной ее психологической травмы и неумения наладить собственные отношения в будущем.

3. Мой хороший характер (доброта, умение прощать, нежелание самой нести огромный пакет с шубой).

А вот у Андрея нет доброты, умения прощать и нежелания нести огромный пакет с шубой. Зато у него есть разнузданная готовность вести себя именно так, как он в данный момент желает. И все мужчины такие – швыряются деньгами, уходят, скандалят на улицах европейских городов…

Мурка старалась загладить ссору, скакала между нами козленком, заглядывая в глаза, и даже проявляла неискренний интерес к первой встречной архитектуре.

Чем больше Мурка интересовалась архитектурой, тем больше я охлаждала свою месть. Только этого мне еще и не хватало – чтобы моя дочь скакала козленком на улицах Рима! Моя Мура – не дитя из неблагополучной семьи, которое только и делает, что мирит никудышных взрослых!

Потерплю до отъезда, а дома, прямо у подъезда, скажу, – спасибо, до свидания, или еще что-нибудь воспитательное устрою. Вот такой мой план. По-моему, неплохо.

Мы наконец-то сделали вид, что все в порядке, и поплелись в Замок святого Ангела. Из этого замка когда-то сбежал Бенвенуто Челлини.

Его посадили туда за хищение средств из казны, а он взял да и сбежал.

Андрей с Мурой скрылись за воротами замка около девяти, а я осталась ждать их на улице. Ровно в девять ворота замка закрылись для посетителей. А ведь нам завтра утром в аэропорт…

Мура с Андреем появились только около десяти в сопровождении служителя. Служитель был мрачен и словно чем-то недоволен. Мура с Андреем тоже были недовольны, что их нашли и выпроводили из замка, а они так хотели остаться подольше и проверить, смогли бы они убежать оттуда, как Бенвенуто Челлини.

Утром я была, согласно своему плану, спокойна и холодна, как свекольник. Сорвалась только раз – когда Андрей напомнил Муре, что ей пора во внутренний дворик с учебником физики. Сказала, что физика – не главный предмет.

Дети не догадываются, что у родителей есть сексуальная жизнь, и Мурка ничего не поняла и обрадовалась. А Андрей удивился и помрачнел. Ха!

Мы немного опоздали к назначенному времени отъезда, и вся группа уже сидела в холле на своих чемоданах. Зато наш спуск по лестнице отеля немного напоминал выход царей – как только мы появились на лестнице, все вскочили и начали приветственно махать руками и что-то выкрикивать.

Прощаясь в аэропорту, гид прошептала мне на ухо, что никогда еще не видела такого мужественного красавца, как Андрей, и надеется больше никогда его не увидеть. Считает, нам больше не стоит путешествовать с группой – мы повсюду отстаем, особенно надежно теряемся в местах большого скопления народа, и если бы она шаг за шагом не вела нас в таможне и в tax free, мы бы окончательно пропали за десять минут до отлета.

Вечером, во дворе, настал конец нашего романтического путешествия. Я отправила Мурку домой под предлогом физики, а сама собиралась исполнить свой долг преподавателя и учинить Воспитательную Сцену. Цель сцены была такая: показать Андрею, что я гордое ранимое существо. И со мной так нельзя.

Я ориентировалась на пример одного полководца, который был знаменит ужасными сценами. В непреодолимом гневе этот полководец топтал ногами свой головной убор. Но он откуда-то заранее знал, когда будет гневаться, и в эти дни с утра приказывал подать себе старый головной убор, который ему было не жалко топтать ногами.

Вот и я тоже – все спланировала заранее, как полководец.

– Посмотри на меня внимательно, – сказала я голосом трагической актрисы и вытерла сухие глаза. Сейчас он спросит: «Что с тобой, что с тобой, что с тобой?»

Андрей вытащил мою сумку из машины и удивленно уставился на меня. Это обычная, нормальная реакция. Мужчины женского типа реагируют на ссору эмоционально, иначе говоря, визжат еще громче, а Андрей относится к мужчинам мужского типа, которые совершенно безоружны в ссоре. Эти мужчины не плачут и не визжат. Эти мужчины молчат и боятся.

– Посмотри на меня внимательно.

– У тебя на щеке крем, – сказал Андрей.

– Это от пирожного, которое давали в самолете, – пояснила я. – Знаешь… я долго думала… После того, что произошло, нам больше нельзя быть вместе.

Сейчас он испугается и спросит, почему нам нельзя быть вместе.

А действительно, почему? Мне нужно было немного подпитать себя тягостными воспоминаниями, и я принялась перечислять все свои обиды. Сказала, что он пропадает и не звонит по нескольку дней, а в Риме вообще все было ужасно.

Андрей молчал, и я неожиданно для себя заплакала по-настоящему, не вытирая слез и изредка поглядывая на него одним глазом.

Как настоящая большая актриса, я уже не вполне понимала, где мои истинные глубокие страдания, а где страдания по плану сцены.

Во мне как будто жили два человека: один страдал, а второй следил, хорошо ли я плачу. А третий человек (я ошиблась, всего было не два, а три человека) исподтишка наблюдал, как Андрей реагирует на мои слезы.

– Вот поэтому мы и не можем больше быть вместе, – всхлипывая, закончила я. В этом месте сцены я планировала вот что: сначала невероятную холодность, как будто я выкладываю из ледяных кубиков слово «вечность», затем тихую грусть, одну маленькую слезу и одну нежную беспомощную полуулыбку.

Андрей не произнес ни единого слова, сел в машину и печально уставился в пространство, в общем, вел себя так, как будто мы с ним все заранее отрепетировали.

Все шло по плану. Ведь правильная сцена как танец: сначала люди отбегают друг от друга как можно дальше, а потом издалека со всех сил бросаются друг другу в объятия. Я испытывала гордость за него и за себя, как дрессировщик при виде новенького медведя, который наконец научился управлять велосипедом.

Я собиралась кинуть ему пакет с шубой, отвернуться и сделать пару мелких печальных шагов к подъезду. Тогда он бросится ко мне из машины и страстно со мной помирится.

Я кинула Андрею пакет с шубой, отвернулась, сделала несколько мелких шагов к подъезду, предвкушая примирение, и вдруг пошатнулась от запущенной мне в спину шубы.

– Ой! Я… Ты… – вскрикнула я, метнувшись обратно к машине и прилипнув к окну. – Ты меня любишь?!

Вместо ответа Андрей завел машину и включил радио.

– Если ты уедешь… только попробуй уехать… Если ты сейчас уедешь, я с тобой расстанусь навсегда…

Несмотря на то что я ужасно испугалась, разум не покинул меня окончательно, и я подумала, что мое последнее предупреждение все-таки приведет его в чувство.

Взвизгнули тормоза, Андрей промчался мимо… Чуть меня не сбил.

…Андрей уехал, разные чужие люди, которые жили во мне, тоже удалились, и я осталась во дворе совершенно одна.

Поздно вечером раздался звонок в дверь. Я думала, это Андрей, и радостно бросилась открывать, а это оказалась Ирка-хомяк.

– Неужели ты так по мне соскучилась? – смутившись от радости, сказала она.

– Я… да.

– Я тоже тебя очень ждала. Много новостей. Мне необходимо подкорректировать галифе, – сказала Ирка, похлопав себя по бедрам. – Ну и остальное так, по мелочи. Нашла препарат, который разглаживает скорбную складку у губ и одновременно справляется с припухлостью нижнего века.

15 октября, четверг

– Погода плохая, – вяло протянула Ольга. – Судьба демократии тоже внушает мне опасение.

– А что такое с демократией? – забеспокоилась я.

Я полностью дистанцировалась от политики после того, как президент сказал, что теперь он будет все за меня делать: сам выбирать губернаторов и сам строить вертикаль своей власти, а я могу не беспокоиться и заниматься чистой наукой. Поэтому я ответила подчеркнуто равнодушно:

– Гарант Конституции сам знает, что делает.

– Да вот, думаю, нет ли у нас случайно угрозы диктатуры? Ты только представь – Интернет отключат, телефоны начнут прослушивать, – пугала меня Ольга. – Ну как, боишься?

– Надо подумать…

Вообще-то я много чего боюсь… Особенно я боюсь мышей, летучих и пешеходных, а еще мне страшно проходить мимо Большого дома. Я боюсь чекистов в кино, таких, с пронизывающим взглядом… А вот диктатуры как раз не боюсь…

– Хочешь, я тебе анекдот про Путина расскажу? – гордо проговорила я и задумалась: а что, если телефоны уже прослушиваются? Не-ет, я не борец. У меня на руках Мура, Лев Евгеньич, Савва Игнатьич. – Знаешь, Ольга, лучше я тебе про Чапаева расскажу или про глисту и булочку. А про Путина я не знаю анекдотов. Ни од-но-го.

Ольга вздохнула.

– Я себя неважно чувствую… Думаю, у меня осенняя усталость… Ну а как было в Риме, надеюсь, ужасно?

Ольга нисколько не хочет, чтобы мне было ужасно, просто подчеркивает неуместность излишних восторгов, когда в стране такая плохая погода и угроза демократии.

Я печально сказала, что Рим просто создан для любви, архитектура античная и потрясающая, и привела примеры из путеводителя «Афиша» («маршруты номер один-три»).

Впервые в жизни я что-то скрываю от Ольги и остальных подруг. Думаю, просто не хочу рассказывать про свой неудачный бенефис. Расскажу как-нибудь потом, когда мы с Андреем помиримся.

Под конец разговора Ольга в пятый раз сказала, что неважно себя чувствует и очень слаба, и попросила написать за нее материал в один питерский журнал. Она ни за что не доверила бы мне критиковать фильм или спектакль, но это ее задание очень простое – всего лишь осветить событие.

– Ну что тебе стоит, – попросила Ольга. – Я устала. И еще у меня есть дела, важные, потом когда-нибудь расскажу. Осветить событие очень просто, даже Вася прекрасно бы написал! Пишешь, что было и когда было. Ну и еще два слова или даже одно – хорошее событие или плохое.

Меня немного задело, что Вася тоже написал бы прекрасно. Нужно будет как-нибудь необидно преподать Ольге важнейшую технику общения. Техника очень простая и льстивая: необходимо сказать человеку, что он самый лучший и незаменимый (например: ах, только ты одна можешь осветить событие гораздо лучше всякого Васи), и тогда человек для тебя горы свернет.

Уверена, что с событием справлюсь легко. Это такая рутинная работа, что даже неинтересно.

20 октября, вторник

Сегодня у меня вечерние лекции, поэтому днем я дома, веду хозяйство: глажу вещи Андрея, не утюгом, а просто рукой.

Женщинам принадлежит всего один процент мировой собственности, это известно. Но моя личная прихожая опровергает этот научный факт. Моя часть мировой собственности свалена прямо тут, в прихожей: два неразобранных пакета из «Манго» (все летнее – брюки, бриджи, шорты, все розовое), три пакета из «Бенетона» (футболка с застежкой впереди, свитер с застежкой сбоку, все розовое) и пакет из магазина «Пактор» (брючный костюм черный. Это концептуальная акция, которую я осуществила перед поездкой в Рим, – пыталась положить конец привычке одеваться в розовое в детских магазинах).

Личную собственность Андрея в моей квартире можно пересчитать по пальцам: совсем немного одежды, теннисная ракетка и специальная шляпа с занавеской от москитов – и это все, не считая небольшого чемодана с рыболовными принадлежностями и банки с червяками в холодильнике. (Самое дорогое его сердцу – большой чемодан с рыболовными принадлежностями – он всегда возит с собой в машине.) Сегодня с утра я уже два раза погладила все, кроме банки с червяками.

Думаю, наша ссора – не настоящая ссора, а просто такой нормальный ход в зоне любовных действий. И тут самое главное, кто первый позвонит.

Андрей пока не позвонил, но это ничего не значит. Думаю, уехал надолго по делам электричества или просто обычное тупое мужское упрямство. Я тоже не звонила – обычная женская гордость, тем более что его телефон все время вне зоны действия сети.

А вот и Мурка пришла из школы.

– Почему ты сидишь дома в шляпе с занавеской? – спросила Мурка.

– А комары потому что, – ответила я.

Мурка вытащила из сумки красивую коробочку.

– Смотри, я купила массажную банку от целлюлита!

В коробке флакончики, кремы и стеклянная банка, точно такие мне когда-то ставили от кашля. Это была удивительная, волшебная процедура: сначала прямо в банке зажигали огонь, затем присасывали к спине, и потом на спине оставался толстенький фиолетовый синяк, которым можно было долго гордиться.

– Откуда у тебя деньги, Мурка?

– Да ерунда… По дороге из школы завернула в цирк и продала «Азбуку», – отмахнулась Мура. – Ложись скорей на диван, ты первая!..

– Мне нужно бежать, у меня лекция, – предупредила я.

Но разве Мура может отпустить меня просто так, без приятной беседы!

– А вообще-то, ты похудела. – Она оценивающе взглянула на меня. – Ты что, сидишь на диете тайком от меня?! Давай будем вместе худеть, только чур с завтрашнего дня, потому что сегодня я уже съела половину шоколадки. Немедленно съешь вторую половину, а то будет нечестно. Нет, при мне съешь. Нет, не отойду. Ну хорошо, тогда всего один, последний вопрос: почему у некоторых есть мальчики, а мы с Таней и Аней все втроем совершенно одни?

…Я тоже совершенно одна. Как Мурка с Таней и Аней.

– Мурка, а тебе кто-нибудь нравится?

Мурка некоторое время загадочно хмыкала и закатывала глаза, но потом призналась, что «есть один человек», с которым у нее очень сложные отношения. Иногда он не вполне оправдывает ее, Мурины, ожидания.

…Про ожидания я понимаю, я тоже нахожусь в мягком и печальном недоумении по поводу несовершенства человеческой природы Андрея… Как можно столько времени обижаться и не понимать, что моя сцена – это очень крошечная, игрушечная сцена… не знает он, какие сцены бывают!

Но главное сейчас не я, а Мурка, кажется, пришла пора поговорить с ней по душам и объяснить некоторые важные вещи.

– Мура, насчет этого твоего одного человека… Понимаешь, мы не можем рассчитывать, что человек всегда будет на той высоте, на которую мы сами же его и взгромоздили.

– Мы с тобой не можем рассчитывать?

– Почему мы с тобой? Все люди. В общем, Мура, как только сотворишь себе кумира, так кумир возьмет да и покажет тебе козью морду… вот людям и приходится мириться с тем, что есть…

– Всегда приходится мириться? – удивилась Мурка.

– Ну, давай возьмем для примера одну счастливую семью…

– Давай возьмем семью Ирки-хомяка, – с готовностью предложила Мура. – Когда Ирка-хомяк смотрит телевизор, Иркин кумир Петр Иваныч всегда встает прямо перед экраном. А когда Ирка моет руки, он каждый раз затыкает пальцем кран, чтобы обрызгать ее с головы до ног. А Ирка-хомяк мирится с Петром Иванычем и не ожидает от него слишком много. Поэтому у нее счастливая семья.

Мура немного помолчала, чтобы дать мне время осознать ее слова, и поучительным голосом добавила:

– И вот что я тебе скажу. Ты тоже не ожидай от Андрея слишком многого. Он ведь тоже человек. Поняла?

Я поняла.

…У меня на душе очень хорошее чувство выполненного родительского долга оттого, что я поговорила с ребенком по душам обо всех ее проблемах.

22 октября, четверг

Чуть было не произошло ужасное! Андрей пока так и не появился, и за своими переживаниями я совершенно забыла, что обещала Ольге осветить событие.

Всем известно, что журналист – это тот, кто садится в удобное кресло и смотрит, смотрит на чистый лист бумаги, пока у него не выступит на лбу кровавый пот.

Вот я и подвинула к компьютеру кресло вместо стула, уселась поудобнее, заслонила монитор чистым листом бумаги и уставилась на этот чистый лист. А чтобы немного снизить пафос ситуации, принесла себе к компьютеру шоколадный батончик, еще один шоколадный батончик и просто конфету.

Интересно все же, где журналисты берут свои события?..

Единственное событие, которое произошло в моей жизни, это то, что мы с Андреем ненадолго расстались. Но будет ли это событие интересно всем подписчикам газеты «Питер»?

Кажется, Ольга говорила, что совсем необязательно лично присутствовать на событии. Многие журналисты просто звонят другу и спрашивают, не слышал ли он что-нибудь про какое-нибудь, к примеру, покушение. Спрашивают, хорошее было покушение или плохое, а потом пишут с чужих слов.

…Я уже успела съесть шоколадные батончики, конфету и макароны с сыром, а кровавый пот так и не выступил на моем лбу…

И тут меня осенила прекрасная мысль. А может быть, можно просто придумать событие? Это будет такой новый взгляд на журналистику – не важно, было событие или нет, но ведь могло же быть! И я об этом событии расскажу.

Я начала писать:

«Вчера произошло чрезвычайно важное событие в сфере культуры – в нашей Северной столице открылась долгожданная выставка Шагала».

А вот адрес выставки я решила не давать. Лучше расскажу, какие картины люди смогут увидеть на этой выставке: двенадцать работ витебского периода и пять раннего парижского… и еще там есть одна картина, которую Шагал написал вместе с Пикассо. Должна же быть на этой выставке какая-то изюминка, сенсация, фишка, чтобы люди захотели на нее пойти! Эта картина называется «Осел, летящий над любительницей абсента», ранее не выставлялась.

Я уже заканчивала свою статью словами: «Спешите на выставку, а то она уедет!», как вдруг мне невероятно повезло и кровавый пот наконец-то выступил на моем лбу.

Не отходя от компьютера, я добыла роскошное событие! По телефону! Оказывается, вчера состоялся концерт Спивакова. Сама я на него не ходила (просто некогда, вдруг Андрей придет, а меня нет дома), но одна наша преподавательница истории была. Она прочитала мне по телефону программку: Прокофьев, Чайковский, Бах.

Решила записать свой первый журналистский опус почти без сокращений, не из соображений тщеславия, а потому что он мне ужасно нравится.

Мои дорогие читатели! Скажите, пожалуйста, когда вы в последний раз были в Филармонии? Ага, не помните? Не любите музыку? Понимаю.

Но, дорогие читатели, на хорошем концерте можно не только повысить свой культурный уровень, но и приобщиться к светской жизни Северной столицы, например, посидеть недалеко от разных известных людей.

Вот, например, на вчерашнем концерте В. Спивакова присутствовал весь городской бомонд…

Тут я перечислила ряд фамилий, которые списала из старых газет. Надеюсь, что не все эти фамилии переехали в Москву.

Я не знала, что еще можно написать о концерте, кроме «спасибо, мне очень понравилось, до свидания», и вдруг мне в голову пришла гениальная идея сравнить всех мэров Северной столицы по части приверженности к музыкальной культуре.

Я разливалась соловьем:

Мы с нашим первым мэром всегда ходили вместе в Филармонию слушать Спивакова. Не потому что мы с ним были друзья, а просто так получилось, что я люблю Спивакова и он его любил. И мы с ним ни одного концерта не пропускали, я сидела в партере, левая сторона, а он справа от меня в ложе. И это было прекрасно, потому что:

1. Спиваков прекрасен.

2. Наш первый мэр тоже был прекрасен.

Я действительно всегда любила нашего первого мэра, даже когда его выгнали из города и мне приходилось совсем одной, без него слушать Спивакова. Особенно я любила его за то, что во время путча слушала его выступление в толпе у Мариинского дворца и, оглядываясь, не пришли ли за мной танки, наслаждалась единением со своим народом и собственной смелостью. Мы ведь любим людей за то, что они дают нам возможность почувствовать себя хорошими, это научный факт.

Дальше, дорогие читатели. Наш второй мэр тоже ходил в Филармонию по следам предыдущего, и мы располагались точно так же – я в партере, левая сторона, а он в ложе на месте первого мэра. Нет, он не то чтобы быстренько прибежал и занял его место, пока тот замешкался в гардеробе, просто это как-то навсегда осталось местом первого мэра.

Наш второй мэр мешал мне слушать. Он так явно выражал лицом, что ему бы лучше быть не здесь, а на строительстве дорог, что я как-то напрягалась, жалела его и представляла, как он тоскливо ожидает: вдруг музыканты забудут сыграть половину симфонии… Ну бывает же, человеку повезет. И я отвлекалась и строго проверяла оркестр, не забыли ли чего сыграть.

Если честно, я не вижу в этом ничего плохого. Андрей один раз вообще чуть не упал со стула в проход. Ну любит человек свое электричество или свои дороги, а музыку не любит, – это его сознательный выбор, каждому свое.

…Так, что дальше?.. Если бы госпожа мэр была на концерте, наша преподавательница истории мне бы обязательно об этом рассказала, разве нет?

А вот кое-кто вчера отсутствовал на концерте, и этот кое-кто – госпожа наш третий мэр.

Такое неуклонное падение музыкальной культуры среди руководителей города на Неве вызывает мою серьезную гражданскую озабоченность.

На самом деле я так не считаю. Во-первых, мало ли что, у нее могли быть другие дела, а во-вторых, мне совершенно безразлично, у кого какие музыкальные вкусы. Я, например, не люблю группу «Ленинград». Но наше журналистское дело такое – знай пиши.

…Уверена, что понравлюсь главному редактору и он разрешит мне еще что-нибудь написать. И я буду своим пером обличать, клеймить и хвалить общественные события. Стану совестью Северной столицы. Неплохие перспективы! Совестью Северной столицы я еще не была.

…Надеюсь, что нас с Мурой не будут подвергать репрессиям за нападки на мэров. Или БУДУТ?..

23 октября, пятница

Андрей все еще не звонил, но это ничего не значит. Я совершенно спокойна, потому что у него не может быть ко мне никаких серьезных претензий. И по хозяйству я сейчас чувствую себя вполне уверенно. Ведь обычно мужчина и женщина не ссорятся по глобальным причинам мировоззренческого, политического или нравственного характера. Например, в семье разное отношение к делу ЮКОСа или один член семьи считает, что депутаты ведут себя так странно, как будто они депутаты от дурдома, а другой, наоборот, восхищается их умом и сообразительностью. Или один член семьи сдуру расскажет анекдот, а другой в слезах бросится собирать вещи, потому что персонаж анекдота случайно оказался его политическим кумиром.

Нет, все гораздо проще. Люди ссорятся из-за того, что у них накапливается раздражение по мелким бытовым поводам. А вот у нас, например, все бытовые проблемы решены. Хотя бытовых проблем было немало, особенно с питанием…

Все дело в том, что у Андрея и Льва Евгеньича одинаковые кулинарные предпочтения. Могло ведь сложиться так, что Андрей, к примеру, любит кефир и цветную капусту, а Лев Евгеньич – мясо и конфеты. Так нет, они оба любят бефстроганов, борщ, макароны с сыром, мамины куриные котлеты и другую еду.

Андрею всего-то и нужно было привыкнуть присматривать за своей пищей и носить ее повсюду с собой. Это нормально, во все времена человек боролся за еду с себе подобными дикими зверями: ставил капканы в курятнике, отгонял волков от пещеры, наряжал чучело в старые спортивные штаны.

Для нас, людей с развитым интеллектом, такие проблемы вообще чепуха. Когда Андрей уходил в туалет курить и разговаривать по телефону, он просто брал свою тарелку с собой, и все.

Иногда, конечно, случались осечки. Например, Андрей был совершенно уверен, что Лев Евгеньич не любит салат из редьки, а он любит. Но это же не причина меня бросить!

Вечером пришла Ирка-хомяк с новостями из мира косметологии, и мне пришлось наконец признаться, что мы с Андреем поссорились.

– Тебе необходимо релаксироваться, – сказала Ирка, быстро сбегала домой и принесла мне утешительную грязь Мертвого моря.

Хотела меня немедленно намазать, уверяла, что эта грязь не только расслабляет, но и творит чудеса с сухой, жирной и нормальной кожей. Лежать в грязи нужно недолго, часа полтора-два. Когда я решительно отказалась, Ирка вытащила из кармана халата две фотографии.

– Смотри, на одной фотографии я – до применения грязи, а на другой – я же после применения грязи.

Ирка-хомяк все врет! На фотографии «до» была она в десятом классе, я узнала ее по полосатому свитеру, который мы с ней носили на двоих.

– Да, это я в десятом классе, ну и что? – сказала Ирка. – Все равно эффект потрясающий. После двух-трех намазаний ты у меня опять будешь королевой школьной дискотеки.

Я не хочу быть королевой дискотеки, я хочу, чтобы Андрей вернулся. Вернется, а я вся грязная. Нет уж, лучше я так его подожду.

Политическая борьба сегодня, 24 октября, в субботу

Я проснулась в девять утра от звонка.

– Прочитала, – напряженным голосом сказала мама.

Как обидно – я проспала! А ведь собиралась встать в семь часов и сбегать купить номер газеты «Питер» с моей статьей раньше мамы.

– А губернатор не обидится? – неуверенно спросила мама.

– МамСечасДугиеВемена, – пробормотала я. – Яещепоспу…

– Ну не зна-аю, – сказала мама и отключилась.

Но поспать мне не удалось, потому что телефон звонил не переставая.

Ольга, тонким сварливым голосом:

– Я же просила тебя просто осветить событие! Ты должна была написать, что было, где и когда! А не рассуждать! Теперь мне попадет…

– ЯСпу, – это я специально, чтобы не подчеркивать, что я – настоящая журналистка, обладающая гражданской позицией по любому поводу.

Следующим позвонил декан нашего факультета.

– Мы прочитали, – важно произнес он. – Неплохо. Вы выразили любовь интеллигенции города к нашему первому мэру.

– Ой, а я думала, что выразила свою личную любовь, – сказала я.

– Не забудьте, что у вас сегодня в двенадцать двадцать лекция, – сказал декан. – Проверьте будильник, трамвай и мосты. Ваш пароль – пожар во флигеле или подвиг во льдах.

Приятно быть знаменитой журналисткой! Теперь мне с утра всегда будет звонить декан и говорить извиняющимся тоном: мы понимаем, что у совести Северной столицы много гораздо более важных дел, но если возможно, не могли бы вы сегодня заглянуть к нам между двенадцатью и тремя, когда вы сочтете для себя удобным…

Звонок. Очевидно, от каких-нибудь почитателей моего таланта.

– Это главный редактор газеты «Питер».

Сейчас предложит мне вести у них колонку или какой-нибудь другой пост, ха-ха-ха, хи-хи-хи!..

– Вы ошиблись, госпожа мэр была на концерте.

– А наша преподавательница ее там не видела! – заносчиво ответила я.

Главный редактор не может увидеть, как я дрожу от ужаса. А говорю я очень смело.

– Это ошибка. Звонили из Смольного.

– А… я… ну, не знаю… Из Смольного… А что мне теперь делать, ой?..

– Не волнуйтесь так, я сам перед ней извинюсь, – успокоил меня главный редактор. Добрый, милый человек, настоящий мужчина. Интересно, какой он, симпатичный?

Я вскочила, побежала на кухню и, как была в пижаме, бросилась к компьютеру. Если уж я оказалась замешана в большой политике и плету интриги против мэра, то необходимо придать себе позу настоящего политического журналиста.

Я представила, как сижу в черных роговых очках, обложившись кипой печатных изданий (у меня нет таких очков, необходимо купить). В одной руке у меня сигарета (лучше папироса), а другой я стучу на машинке статью. Через мою кухню проходит большая политическая игра. Кстати, необходимо быть осторожней, раз уж я узник совести в собственной кухне.

Существуют иррациональные явления, которые человек не может объяснить, нечего даже пытаться.

Во-первых, ясновидение – способность угадывать недоступные для организма факты. Еще телепатия, способность улавливать информацию о человеке, который находится далеко.

Вообще-то особые возможности скрыты в каждом человеке, просто не всякий доверяет своему подсознанию. А вот моя мама ему очень доверяет и правильно делает. Приведу пример.

Вчера днем, после получения зарплаты, выяснилось, что я – полная неудачница. Плохая хозяйка, вот я кто. Собиралась купить продукты, много продуктов, и еще торшер, а то старый разбил Савва Игнатьич, а по дороге на минутку заехала в Дом книги. Провела в Доме книги час двадцать. Купила: несколько произведений известных мне наших авторов (шесть), а также несколько иностранных авторов (восемь). Тут я не виновата, продавщицы меня просто развели своими рекомендациями типа «изумительная, тонкая проза, удивительный стиль, психологизм». Я их слишком распустила – они считают меня по-настоящему культурным человеком. Но я не растерялась и проявила независимость суждений – когда они отвернулись, быстро поставила обратно на полку кое-какую изумительную тонкую прозу и, не глядя, схватила стопку тоненьких романов в мягких обложках. Очень устала, была не в силах идти покупать много продуктов и торшер, да и денег осталось только на пельмени…

Так вот, иррациональные явления. Кто каким-то потусторонним образом догадался, что я была в Доме книги? И купила шесть наших и восемь иностранных? Кто уже ждал меня дома с целью отобрать у меня все прямо в прихожей? Кто забрал столько, сколько смог унести? И откуда этот человек знал, что ему понадобится сумка на колесиках, чтобы укатить сразу все?

И как, скажите, пожалуйста, из огромного океана своего бессознательного мама смогла выудить информацию о том, что шесть и восемь прекрасно поместятся в сумке на колесиках?

Вот и я совершила иррациональный поступок, да еще в пижаме. Почему я сидела за компьютером и просто так, беспорядочно стучала по клавишам? Думаю, от страха.

Когда я немного пришла в себя и разложила на своем рабочем месте кусочек сыра, вишневый йогурт и шоколадный батончик, моя гражданская позиция сформировалась окончательно: ни за что не уступлю, буду драться за правду, как лев. Госпожа наш мэр не любит музыку, и все тут! И вообще – пусть покажет билет!

Звонок. ЭТО ИЗ СМОЛЬНОГО.

– Знаете, я своими глазами видела госпожу мэра на концерте, – сказала наша преподавательница истории.

Вот люди, меняют свои показания как перчатки.

…Подумаешь, моя ошибка не самая страшная, бывали ошибки и похуже. Вот, например, месткомовская деятельница Шура собрала со всех сотрудников деньги на венок Бубликову, а Бубликов-то не умер! Шуре было неловко, мне тоже, но по сравнению с Бубликовым я чувствую себя неплохо. Тем более главный редактор извинится за меня, и все.

А потом я вспомнила: в первом классе я хотела понравиться одному мальчику, Александрову Антону, и с этой целью намазала стул учительницы клеем. На следующий день, когда расследовали это преступление, я не пришла в школу, потому что заболела свинкой. Я думала, родители обрадуются, что обстоятельства сложились в мою пользу, и я могу скромно уйти в тень, но папа сказал, что не хотел бы считать свою единственную дочь малодушной свинкой. Тогда я написала письмо: «Прастите завсе миня свинка», а папа отнес письмо учительнице.

Так что лучше я сама извинюсь. Вот только не знаю, где граждане обычно извиняются перед губернатором? Напишу письмо в мэрию.

А потом я вспомнила: меня однажды очень обидел один мальчик, Александров Антон. Сказал, что я «хвостатый цурипопик». Потом-то он, конечно, подошел и сказал, что я не хвостатый цурипопик, а бесхвостый блямблямчик. Но обидел он меня при всех, а извинялся наедине, тихим голосом.

Так что лучше я при всех извинюсь. Хотя я и не люблю извиняться…

Мне в детстве было ужасно трудно просить прощения у бабушки… Если, к примеру, с утра, перед школой, нахамишь бабушке, а вечером папа говорит: «А ну-ка, быстро извинись перед бабушкой». И я долго строила рожи перед бабушкиной дверью, хотя и знала, что унижение будет таким мгновенным, что даже не успеет стать настоящим унижением, – бабушка меня очень быстро, немедленно простит, и мне тут же станет легко и хорошо.

Ну, я взяла и все это написала в газету «Питер». Особенно мне понравились примеры из моей жизни – про бабушку и цурипопика.

29 октября, четверг

Сегодня утром я первая из всех зверей добралась до еды, потому что перед сном закрыла котлеты в шкафу, а ключ положила под подушку. А все потому, что я выгодно отличаюсь от Льва Евгеньича и Саввы Игнатьича логическим мышлением.

Это логическое мышление и помогло мне принять правильное решение в личной жизни.

1-й логический ход:

Мы с Андреем поссорились, теперь уже можно сказать, что временно расстались. У расставания, как у любого события, имеются свои причины, так?

2-й логический ход (здесь очень внимательно):

Я поссорилась с ним из-за норковой шубы, которая мне вовсе не нужна. Интересно, когда в этом году наступит зима?

3-й логический ход:

Но каждый человек расстается с другим по своим причинам. Андрей не мог расстаться со мной из-за того, что мне не нужна шуба, так? Значит, у него есть своя собственная причина. Какая?

Выводы. У Андрея нет никакой причины со мной расстаться, ни одной. Следовательно, я не буду, как глупая девочка, ждать его звонка, а сама начну его искать. Как взрослая достойная женщина буду звонить каждую минуту, пока не дозвонюсь. Еще можно обратиться к общим знакомым, например к тренеру по теннису Олегу, с которым я когда-то так бесславно познакомила Ольгу, но ей же ничем не угодишь.

Я найду Андрея и скажу: «Моя любовь – это мое личное дело. Моя любовь не дает мне права требовать, чтобы ты был моим идеалом. Теперь ты будешь просто человеком с разными большими недостатками».

…Нет, лучше так: «Ты можешь больше не быть моим идеалом».

Или нет, лучше всего так: «Прости меня за глупую детскую сцену, я просто хотела быть как знаменитый полководец…»

Но человек предполагает, а Бог располагает, и мне даже в голову не могло прийти, КАКОЙ УЖАС ЖДЕТ МЕНЯ ЗАВТРА.

30 октября, пятница

Хотя этот день начался совсем не ужасно, а очень смешно.

Утром я вышла купить газету «Питер», хотела посмотреть, напечатали ли мое извинение.

Напечатали! Все в точности, как я написала! Не изменили ни одного слова! Только… что это?

«В детстве было ужасно трудно просить прощения у дедушки… Если, к примеру, с утра, перед школой, нахамишь дедушке, а вечером папа говорит: “А ну-ка, быстро извинись перед дедушкой”».

Мы, журналисты, привыкли к тому, что наши материалы без конца режут, но… у меня же была БАБУШКА, я точно помню, что в детстве постоянно извинялась перед бабушкой!..

…Я медленно шла домой и думала: зачем было менять мою личную бабушку на ничейного дедушку?

…Ох, я, кажется, поняла!.. Я так сильно рассмеялась, что даже остановилась.

Газета поменяла мою личную бабушку на ничейного дедушку для того, чтобы госпожа мэр не подумала, что бабушка – это она.

Хорошего же мнения обо мне в газете «Питер»! Очевидно, они решили, что у меня:

1. Амнезия, и я не помню свою бабушку.

2. Одновременно с этим у меня мания величия: я намекаю читателям газеты «Питер», что моя бабушка – это госпожа мэр.

Рядом с аркой, ведущей в наш двор, у входа в пункт оплаты мобильной связи стояла машина. Мне знакома эта машина. Это такой же танк, как мой, только новый танк, красивый, блестящий, черный танк, танк, у которого все двери на месте. Это машина Андрея!

Ура! Интересно, что скажет Андрей, когда выйдет из пункта оплаты мобильной связи и узнает, что я – известный политический обозреватель концертов?

Сейчас мы помиримся, и я больше не буду в одиночестве переживать обвинения прессы – якобы я не помню, что госпожа мэр вовсе не моя бабушка…

Андрей меня пожалеет. Скажет мне: «Ты глупый глупыш».

Я прибавила шагу. Думаю, он ждет меня во дворе и как мальчик смотрит на мои окна. Сейчас с разбега брошусь ему на шею и помирюсь. Подумаешь, купил мне норковую шубу! Он же не виноват, что я не умею принимать в подарок бриллианты, норки, хвосты и другие ценные вещи.

Подумаешь, пропадал, подумаешь, не звонил.

Подумаешь, кинул мне бумажник – просто хотел проверить, ловлю ли я бумажники на лету.

И тут я увидела Андрея. Он вышел из пункта оплаты мобильных телефонов.

Какое счастье, что я не подкралась к нему сзади и не повисла у него на шее с вопросом: «Угадай, кто это?»

Какое счастье, что питерские дворы такие извилистые, а наш двор вообще проходной, и я смогла мгновенно спрятаться за водосточной трубой, а затем завернуть за угол и незаметно скрыться.

Потому что Андрей был не один, а с симпатичной блондинкой лет двадцати восьми-тридцати. Он придерживал блондинку за локоть и что-то говорил, наклонившись к ней.

Я совершила все эти действия (бросилась во двор, спряталась за трубой и скрылась за углом) совершенно подсознательно. Решила, пусть лучше мне одной будет так ужасно стыдно за эту пошлую, как в плохом кино, встречу. Кстати, охраннику Шуре, на глазах которого происходила вся эта драма, тоже было стыдно, – он видел, как я, сохраняя чувство собственного достоинства, нырнула в проходной двор.

Я рассматривала подругу Андрея из проходного двора. Обычная блондинка… вполне симпатичная, но, говоря объективно, ничего особенного.

Андрей почему-то немного прихрамывал на левую ногу. Между прочим, по психоанализу, если человек хромает на левую ногу, это к переменам в личной жизни.

Я увидела, как Андрей с блондинкой уселись в машину, и поняла – это всё. ВСЁ.

…Где это написано: «Он смотрел на нее с глубокой жалостью и понимал, что ее бал окончен…»? Тургенев или Голсуорси.

Вот и мой бал окончен… И ни один человек в мире не посмотрел на меня с глубокой жалостью, не считая охранника Шуры, – из его будки прекрасно просматривалось мое убежище в проходном дворе.

…Андрей уехал, то есть блондинка уехала. Они вместе уехали…

Из окна надо мной кто-то заиграл и запел «Чебурашка, дружочек, что ты сел в уголочек», и я вдруг вся как-то привычно подтянулась, заулыбалась и слегка пристукнула ногой, как будто собралась танцевать на детсадовском утреннике.

«Не пришли ко мне гости, и не надо, не просим, посидим, Чебурашка, вдвоем», – распевал голос. Тут у меня почему-то потекли слезы. Я все еще улыбалась рефлекторной улыбкой и даже пристукивала ногой, а слезы все текли и текли… слез было так много, что они даже за воротник свитера затекли.

Думаю, я так растрогалась от воспоминаний об утренниках в детском саду, да и Чебурашку жалко.

Здесь же, в проходном дворе, я выдвинула другую гипотезу, позитивную гипотезу, гипотезу, полную надежд. Может, я все-таки ошиблась, и я вовсе не самый одинокий на свете крокодил? Может быть, вся эта блондинка – просто цепь опереточных случайностей? А на самом деле возможно несколько разумных неистерических вариантов:

1. Андрей пришел ко мне. У меня дома как раз завалялась симпатичная блондинка, и тогда он решил взять ее себе.

2. Андрей заходил к Ирке-хомяку. У нее дома как раз завалялась симпатичная блондинка, и тогда он решил взять ее себе.

3. (Запасной вариант.) Я совершенно уверена, что меньше всего на свете Андрей хотел так жестоко обидеть меня демонстрацией своей новой блондинки. Андрей, как все мужчины, примитивно запрограммирован на свои протоптанные тропы, в частности, привык платить за телефон конкретно здесь, в пункте, расположенном в моем доме. Как все мужчины, Андрей не слишком уж тонкий и чувствительный. Этот пункт оплаты мобильной связи не вызвал у него лирических воспоминаний обо мне. Он просто ехал мимо со своей блондинкой, просто остановился, просто заплатил.

Придется признать, хоть это и ужасно, но возможен только запасной третий вариант.

Ну, и еще придется пересмотреть причины того, что Андрей со мной расстался. Иначе говоря, расставания по нашему взаимному желанию. Итак, почему я рассталась с Андреем?

Вовсе не из-за глупой, бездарной сцены имени знаменитого полководца, а потому, что я не могу простить ему скандал на улицах Рима, – слишком унизительно.

Оставшись с ним, я бы вскоре потеряла к себе уважение, вообще потеряла себя как личность. Вдруг в следующий раз он бы предложил мне ориентирование на местности в поисках своего бумажника?

А я кандидат наук, автор одной книги, известный политический журналист и вообще.

Так что все к лучшему…

…Мне было очень-очень больно, и я решила пойти домой, вызвать врача и сказать ему, что у меня болит сердце. Пусть сделает мне укол димедрола. Я засну и проснусь к обеду, лучше сразу к ужину…

Я так и поступила. Врача я не вызывала, снотворное не принимала, заснула сама и проснулась к ужину – организм сам себя защищает и питает.

Вечером Мурка пришла домой и застала меня на кухне.

Я сидела над тарелкой с обглоданной куриной ногой и плакала. Лев и Савва молча сидели рядом со скорбными лицами.

– Чего плачешь? Они что, не поделились с тобой куриной ногой? – спросила Мура.

Я ни за что не скажу Мурке, что рассталась с Андреем из-за блондинки, – мне очень за него стыдно.

Сказала – плачу, потому что на минуту оставила куриную ногу без присмотра, а когда вернулась, на тарелке лежала обглоданная кость. Так нечестно, Савва и Лев могли бы мне тоже немного оставить.

Перед сном старалась думать о том, как мне повезло. Многие женщины так никогда и не узнают об изменах и обманах, а вот мне очень, просто необыкновенно повезло, – я сама увидела Андрея с другой женщиной, блондинкой.

Но кто-то во мне, очень маленький и несчастный, не хотел думать, как ему повезло. Он, этот маленький и несчастный, умолял: пусть Андрей придет ко мне и скажет: «Она сама ко мне пристала, а я же мужчина». Пусть он скажет эту очевидную пошлую чушь, умолял этот маленький. Я тут же поверю, и все станет хорошо. А если и не совсем хорошо, то плохое всегда можно закрасить розовой краской и забыть.

…Пошел снег. Встала с постели, на минутку примерила норковый дом – красиво. Затолкала норковый дом подальше в шкаф, потому что это из-за него я осталась одна… всё, всё из-за него!..

31 октября, суббота

Но и это еще не все, самое страшное испытание впереди – ЧТО я скажу маме?

Зато я знаю, что ОНА мне скажет.

…Но выход существует всегда. Я подговорила Мурку. Мы скажем маме, что Андрей уехал в длительную командировку.

– На Северный полюс, – с готовностью поддержала Мурка.

– Вообще-то, Мура, ты должна знать, что врать нехорошо, – сказала я. – Как говорил толстовский Иван Ильич, ложь, Мура, не строит, а губит и разрушает…

– Скажи Ивану Ильичу Толстовскому, что он не в курсе. Всем мамам всегда нужно врать, чтобы они не расстраивались, – сказала Мура.

Я вырастила себе настоящего друга. Это большое утешение.

Ноябрь

Всякие мелочи, не считая двух невероятных событий, хорошего и плохого

4 ноября, среда

– Что же из этого следует? – спросила Алена. – Как ты сама думаешь? Он тебя уже давно обманывал с этой блондинкой или просто быстро утешился?

Я ненавижу, когда говорят: «Он тебя обманывал с этой блондинкой». Как будто Андрей – моя законная собственность, а дурит меня как хочет. Как будто я на рынке купила Андрея с вечной гарантией, а когда принесла домой, оказалось, что он какой-то левый, без гарантии…

Люди же не принадлежат друг другу, значит, никто меня и не обманывал…

– Что же из этого следует? Следует шить, – пропела я. – Шить сарафаны и легкие платья из ситца…

– Кстати, о платьях… Тебе необходимо рассеяться! – командным голосом произнесла Алена. – Сначала «Пассаж», потом кафе. А потом ты поедешь с нами в Европу. Правда, Никита никак не может решить, куда ехать. Буквально уже весь мир объездили, нечего посмотреть, о чем только думают эти турфирмы, почему не разрабатывают для нас новые маршруты?!

Я бы лучше поехала к Алене на дачу на выходные. У нас дачи нет, потому что мои родители считали, что человеку скучновато иметь недвижимость, – дом строй, грядки копай, – и не успеешь оглянуться, как сам станешь собственностью этой своей собственности. Уверена, что это были чистой воды интеллигентские штучки, а на самом деле им было просто лень, ведь у них было так много интересного: и Коктебель, и Военно-Грузинская дорога, и кусочек Запада в Прибалтике, и палатки на озере Селигер, и Белозерский монастырь! А деревня в Тверской области – это вообще что-то невероятное! Как это им хватало бывшего Советского Союза?

Рассеиваться решили в подвальчике «Аврора». Я его люблю за пухлые красные диваны и за то, что из окна можно смотреть на Невский снизу вверх, как из подземелья.

Капучино мне, эспрессо Ольге, горячий шоколад с куском торта «Графские развалины» Алене. Алена еще заказала пирог с вишнями, потому что сегодня у нее последний день перед кремлевской диетой.

– Ну как ты? – сочувственно спросила меня Алена.

– Да так… пока держусь… – ответила я (уверена, что подругам будут интересны подробности моего несчастья).

– Понятно, – деловито сказала Алена, вытащила блокнот и приготовилась зачитывать свои записи, наверняка психологические советы для меня.

– Значит, так, девочки, все, что вы не знали о сексе, но боялись спросить, – сказала Алена. – На сайте www.potencia.ru я прочитала, что все лекарства для Никиты делятся на две группы: мгновенного и длительного действия.

– А нам что надо? – поинтересовалась Ольга.

– Мгновенного действия, – стесняясь, ответила Алена. – Вот, например, виагра. Препарат расширяет кровеносные сосуды сами знаете чего. В результате… в общем, наступает нормальная эрекция.

– У Никиты она ненормальная? – тоненьким голосом спросила Ольга, покраснев и озираясь по сторонам.

– А я откуда знаю. Позавчера он устал, а вчера у него был насморк. Так вот, я продолжаю. Кроме эрекции виагра может вызвать: головокружение, головную боль, нарушение пищеварения и заложенность носа, – зачитывала Алена голосом первой ученицы.

Я представила, как Никита недоуменно спрашивает: «Почебу у медя все бремя дасморк, расстройство желудка и постоянная эрекция?»

– А также нарушение зрения и изменение цвета объектов…

– Все стало вокруг голубым и зеленым, – застенчиво пропела Ольга. – Бедный, бедный Никита…

– Есть другой вариант, – прошептала пожилая официантка, наклонившись над нашим столом. Оказывается, она давно уже стояла над нами с подносом с капучино, эспрессо, горячим шоколадам, тортом «Графские развалины» и куском вишневого пирога.

Официантка достала из кармана фартука упаковку таблеток. Неужели в городе так участились случаи невыполнения супружеских обязанностей, что каждая женщина имеет при себе допинг?

Алена сделала резкий жест, словно отказывалась от вишневого пирога, но тут же сообразила, что ее проблемы интимного свойства стали достоянием обслуживающего персонала.

– Как вы смеете! – возмутилась она. – Безобразие! Сейчас же покажите таблетки и отойдите от стола.

– Неопотенциале, – добрым голосом сказала официантка. – Срок действия три месяца.

– Ха! – непримиримо заявила Алена. – Ха! Три месяца!

– Повышает выносливость организма в целом, – ласково уговаривала официантка. – Увеличивает объем и силу мышц…

– Ах, в целом! – капризничала Алена. – Зачем мне его выносливость в целом!..

Зазвонил телефон, и мы все трое одновременно приложили к ушам свои сумки.

– Это мой, – встрепенулась Алена. Она несколько минут послушала, положила трубку на стол и сказала: – Каждый имеет право на счастье. Это она так говорит – каждый имеет право на счастье.

– Прекрасно сказано, – подтвердила Ольга.

– Ей кажется, что Никита принял решение, – сказала Алена.

– Ну и какое же решение? Куда вы на этот раз едете?

– Никита принял решение, что он не может больше жить без любви. – Алена произносила слова медленно и старательно, словно не вполне понимала их смысл.

– А-ах… – Оказывается, пожилая официантка все еще была с нами и теперь так сильно шмыгала носом, словно наелась виагры.

– Ей кажется, что он любит другую женщину, ему с ней очень интересно, – так она сказала.

– Там у него любовь с интересом, там у него лежбище, – произнесла Ольга и тут же спохватилась: – Ой, прости, я машинально.

Кинокритик, что с нее взять…

– Да кто «она»? – спросила я. – Кто тебе звонил?

– Любовница евонная, кто же еще, – со знанием дела отозвалась пожилая официантка.

– Нет, не любовница, – растерянно сказала Алена. – Это доброжелатель. Так она сказала: «Я доброжелатель».

В сложных ситуациях, как и в любых других, человек прежде всего думает о себе. Вот и я тоже сидела и думала: «Я ужасная гадина или обычный, ничем не примечательный человек? Потому что, прежде чем ощутить весь ужас происшедшего, я испытала мгновенную радость. Теперь можно будет утешать Алену, а не только меня, опять меня, как всегда, меня…»

Дальше я плохо помню. Сначала как будто темнота, а потом как будто пожар. Я не допила капучино, Ольга эспрессо, а у Алены еще оставался маленький кусочек вишневого пирога. Мы засуетились и собрались ехать. Куда? Не помню…

– Девочки, не теряйте голову, – напутствовала нас официантка, за это время успевшая стать нам родной матерью.

5 ноября, четверг

Сутки провела у Алены с перерывами на лекции. Мурка звонила мне как кукушка, раз в полчаса, и подвывала, что она тоже хочет утешать Алену, к тому же у нее так мало развлечений.

– Я тоже люблю Алену, я тоже ее лучший друг, – кричала она в трубку.

Это правда, Мурка любит Алену, но слишком уж у нее глаз горит на всякие драматические события жизни. Однажды ей даже удалось обсудить с Аленой ее сексуальные отношения с Никитой. А все потому, что у нас с Мурой похожи голоса, а Алена любит говорить сама. Ей достаточно, чтобы ее партнер по интересной беседе лишь изредка отмечался словами: «Да ну?.. Что ты говоришь…»

Ирка-хомяк тоже очень хотела участвовать: сидеть у Алены на кухне, курить одну сигарету за одной и многозначительно говорить: «Да-а…». Но я была тверда: считала, что Аленино несчастье – не повод для тусовок.

На самом деле у Алены дома не чувствуется никакого несчастья, а, наоборот, очень деловая обстановка, – как будто объявлена всеобщая мобилизация по случаю конца света.

Вызваны Никитины родители с дачи, Аленины родители с соседней улицы, врач из районной поликлиники для мальчишек. Раз уж их отец такой подлец, Алена не пустила их в школу, и теперь нужна справка, чтобы им не поставили прогул.

Аленин план очень четкий. Все будут действовать согласованно: Никитины родители скажут Никите, что он им больше не сын. Мальчишки скажут, что он им больше не отец. Аленины родители скажут, что у Алены был сердечный приступ, лучше два. Я скажу, что Алену хотели забрать в больницу, но она предпочитает умереть на Никитиных глазах.

Я робко сказала Алениной маме, что препятствия только распаляют чувства влюбленных. Вообще-то, это не я говорю, а литература и искусство. Например, Ромео и Джульетта. Если бы Монтекки и Капулетти так на них не давили, они бы скоро забыли свое робкое юношеское чувство, и им не пришлось бы умирать назло родственникам.

И что мне сказала Аленина мама в ответ на этот научный факт?

Она сказала:

– Сдуй трибуну, ты не на лекции…

А Никитина мама сказала мне так:

– Ты тут у нас на чьей стороне? А?..

Тогда я шепотом напомнила Алене, что она девушка с филфаковским образованием и хорошо бы ей вспомнить, чему ее пять лет учила русская литература: гордость, уважение к своей и Никитиной личности и все такое. Или, как минимум, при чем тут дети.

И что же мне сказала Алена?

Она сказала мне:

– Иди ты на… – вот что она сказала.

Я уже надела куртку и заматывала шарф, когда в прихожую как фурия выскочила Алена. В первое мгновение мне показалось, что она выгоняет меня из дома. И пока она за воротник волокла меня к двери, я думала, что не буду на нее обижаться, потому что я действительно еще ни разу не оставалась одна с двумя детьми.

Но потом оказалось, что Алена меня не выгоняет, а просто хочет как можно быстрее выйти со мной на лестничную площадку.

Мы уселись на подоконник. Никита уже успел отремонтировать свою личную лестничную площадку, даже выложил подоконник мрамором.

– Тебе-то хорошо… – заплакала Алена.

– Алена, мне очень плохо, Алена, – заплакала я. – Ты прости меня, Алена, я больше никогда не буду говорить про гордость и уважение к Никитиной личности…

– Ты что, на его стороне? – всхлипывала Алена.

– С ума сошла, – всхлипывала я. Бедная Алена, страшно представить, как ей сейчас больно и ревниво!

– К тебе Андрей вернется, – сказала Алена. Добрая, милая моя Алена.

Я мгновенно перестала плакать, как будто меня выключили.

– А мне и не надо, – сказала я. – Я сама с ним рассталась.

– Я же говорю, тебе хорошо… – сказала Алена и тоже перестала плакать, как будто ее выключили. – Знаешь что? Он у меня еще попляшет.

Я кивнула: попляшет, Никита у нас еще попляшет.

Перед уходом договорилась с Аленой, что она сейчас отменит тревогу, распустит родственников, накрасится, испечет пирог. И пока ничего не скажет Никите. Сначала мы сами все выясним, а уже потом он у нас попляшет.

За Алениными делами я почти что забыла о собственной драме. Еще я забыла купить продукты, поэтому у нас с Муркой был замечательный ужин, ужин, который особенно подходит для драматических событий.

Может быть, нехорошо, что Аленины неприятности послужили поводом для вишневого компота? Кажется, это Энгельс писал, что люди смотрели бои гладиаторов и думали: «Как здорово, что все эти бои происходят не с нами, а мы тут сидим тихонечко на трибуне…» Хотя Энгельс не мог точно знать, что они думали, – он же тогда еще не родился. Но люди и правда немного любят чужие неприятности за то, что они позволяют ненадолго забыть о своих.

Ровно в 12 ночи чудное психотерапевтическое действие вишневого компота закончилось, и я зачем-то вытащила из шкафа эту дурацкую шляпу Андрея. Думаю, в таких шляпах с занавеской от мошкары геологи шагают по тайге.

00:01. Надела шляпу и немного прошлась по комнате – подбородок вперед, глаза суровые…

00:07. Сняла шляпу, убрала обратно в шкаф, – я же не шляпная фетишистка, чтобы в ней, к примеру, спать.

00:08. Приняла решение не думать об Андрее. Также приняла решение не думать о блондинке.

00:15. Ничего не вышло. Всем известно, что стоит только сказать себе: «Эй ты, дурочка, не думай о белой обезьяне!» – как будешь думать только о белой обезьяне.

00:16. Проверяла, смогу ли я не думать о белой обезьяне.

00:30. Оказалось, я легко могу не думать о белой обезьяне, потому что все время думаю об Андрее и его блондинке. А еще говорят, что невозможно не думать о белой обезьяне.

Продолжала думать о блондинке, пока не заснула. Чем она лучше меня как человек и как женщина? Почему вообще блондинки считаются лучше? Почему женственность упорно ассоциируется со светлыми волосами? А если бы у меня были крашеные волосы? Стала бы я с ними лучше как человек? А как женщина?

И Алену тоже было очень жалко.

6 ноября, пятница

Сегодня у меня была короткая встреча с Аленой. Она заехала ко мне, попросила выйти во двор к машине и ни за что не хотела подняться и выпить чаю. Сидела в машине и дрожала.

– Разведусь, – сказала Алена, – не могу это пережить.

– Алена, существуют научные правила поведения жены в ситуации измены мужа. Ты НЕ должна вышвыривать его вещи на лестницу. НЕ должна орать: «Все, развожусь, к чертовой матери!» Алена! – строго прикрикнула я. – И в любой книге написано, что ты НЕ должна рвать на мелкие кусочки Никитино генеалогическое древо.

Генеалогическое древо Никита составил, заказал художнику и поместил в раму в прошлом году, к переезду в новую большую квартиру.

По Алениному мечтательному взгляду было понятно, что именно так она и собиралась поступить, и уже внутренне потирала руки, представляя, как развеет по ветру Никитину тетушку Евдокию Иванну и дядюшку Федор Степаныча из деревни Пеньково Псковской области.

– Алена, это все не я тебе говорю, Алена, – сказала я.

– А кто?

– Это наука, Алена.

Алена вытащила из сумки блокнот.

– Погоди, я запишу.

– Алена, еще ты НЕ должна произносить слов «развод», «раздел имущества».

Может быть, я не права и вообще дура, но совершенно уверена, что пока не сказаны важные сюжетообразующие слова, к примеру «развод» (похоже на металлическую дверь) или «люблю» (похоже на полевой цветок колокольчик), то ничего такого и не существует.

Кстати, Андрей ведь не сказал, что мы расстаемся. Могу ли я считать, что этого нет?

– Выгоню к чертовой матери! – мрачно проговорила Алена и добавила: – И кстати, он уйдет от меня голым.

Плохо дело, дело плохо, совсем плохо дело…

– Алена, – жалобно сказала я, – ты у меня только попробуй разведись, Алена!

Алена сказала, что сегодня вечером пока не будет разводиться: герой-любовник уехал в служебную командировку на пригородный завод заказывать специальную систему полива петрушки.

– Листики должны быть мокрыми, а стебельки сухими, тогда петрушка получается крупная, – объяснила Алена.

Услышав про систему полива, я немного успокоилась. Человек, мечтающий вырастить у себя на даче петрушку размером с баобаб, в ближайшее время не оставит грядки и семью, а значит, у нас есть время для маневра.

Алена уселась в машину, тронулась с места, но, проехав пару метров по двору, остановилась и посигналила мне.

– Ты только подумай, все это время, которое я как дура провела за чтением сайтов potencia.ru и prostata.ru, он крутил роман с этой тварью, – высунулась она из окна машины.

– А ты что, уже знаешь, кто она? – спросила я.

– Вот ты и узнаешь, – сказала Алена.

– Нет.

– Да, – твердо заявила Алена.

Мой принцип – свобода личности. Никитина личная жизнь – не мое дело. Еще – идеал женщины в русской литературе, достоинство и правила поведения приличных обманутых женщин. Но у меня нет никаких шансов. Я знаю, что Алена заставит меня предать все мои принципы и пошлет следить за Никитой пешком и на машине.

Мой диагноз – когнитивный диссонанс, очень мучительный диагноз.

Я очень страдала от этого диагноза, пока поднималась по лестнице домой. Но уже на втором этаже мне в голову пришла Спасительная Мысль.

Моя Спасительная Мысль такая: «К черту принципы. Алена – моя лучшая несчастная подруга. Все».

7 ноября, суббота

Каникулы. Школьные каникулы ужасно обостряют противоречия между бедными и богатыми.

Сегодня у меня в гостях одновременно были Ирка-хомяк и Лиля, наша преподавательница немецкого. Делились неприятностями.

– У меня жуткие, просто жуткие проблемы, – сказала Ирка-хомяк, стараясь сохранять лицо абсолютно неподвижным. У нее новая идея – если не пользоваться лицом, оно будет меньше снашиваться.

На прошлой неделе Ирка-хомяк присмотрела в магазине «Лена» чудное кожаное пальто. Отошла в кафе подумать, а когда вернулась – пальто увели из-под носа. Ну не подлые ли люди! Тогда Ирка-хомяк решила слетать за пальто в Европу, и что оказалось? Все билеты в Париж раскуплены! Эти турфирмы думают о чем угодно, только не об Ирке. Но и это еще не все. Билетов в Берлин не достать! На Сицилию уже полный самолет! Ну что им всем надо на Сицилии? Сицилия Ирку уже окончательно добила.

И все это потому, что на школьные каникулы все отправились с детьми в Европу.

– Кто эти все? – грустно спросила Лиля.

У Лили тоже проблемы. Она не отправила своего ребенка Женечку на каникулы в Литву. Поездка в Литву стоила триста евро. Почти весь класс поехал, а ребенок Женечка нет, остался дома.

Лиля просто не смогла поменять деньги, свою зарплату около тысячи рублей, на триста евро.

– Каким словом можно заменить слово «зарплата» применительно к тысяче рублей за шестнадцать учебных часов в неделю? – спросила Лиля. – Ирония? Сарказм? Зубоскальство?..

Ирка-хомяк погрустнела и вызвала меня на кухню при помощи пинка под столом.

– Вот как люди живут! Куда только президент смотрит! А ты еще его любила!

– Это была не любовь, а увлечение… – защищалась я.

– Жалко Женечку… Но, во-первых, все равно весь класс уже уехал, а во-вторых, Петр Иваныч не может помочь всем… Слушай, меня осенило! Пусть Лиля эмигрирует!

А что? Неплохая мысль. Во всем другом цивилизованном мире общество оплачивает необеспеченным детям то необходимое, что есть у их обеспеченных соучеников, – тетрадки, классные поездки, выпускное платье… Иначе ребенок вырастет с психологической травмой в анамнезе, станет невротиком и обидится на общество навсегда. Это необязательно, но вполне вероятно. А свои обиды на общество этот ребенок может реализовать разными способами. Например, стать олигархом, которому все равно, что кто-то голодает под его окном. Или бандитом, или революционером.

Думаю, в этом все дело. Это хитрое западное общество просто не хочет, чтобы у них завелось чересчур много Робин Гудов, которые начнут тянуть у граждан мобильные телефоны в трамваях или воровать крупу и велосипеды на чужих дачах…

Может быть, я тоже эмигрирую, и Алена пусть тоже эмигрирует на всякий случай – вдруг она останется одна с мальчишками… Нужно будет ей предложить.

– Давайте съедим тортик и пирожные из «Севера», пока мы еще не эмигрировали, – предложила Лиля.

…Мы съели тортик и пирожные и пошли гулять.

День седьмого ноября – красный день календаря. Раньше в этот день мы ходили на демонстрации с разноцветными шариками, мальчики пили портвейн в подъезде, а я всегда вела какую-то текущую любовную интригу… Почему-то в этот день всегда шел снег и было ощущение счастья.

Мы немного прошли по Невскому втроем под руки, как будто мы демонстрация. Мои друзья-эмигранты не могут пройти по Невскому как будто они демонстрация, а я могу.

Может быть, я пока останусь жить в России.

10 ноября, вторник

Мне звонил Никита, хочет со мной встретиться. Вернее, не совсем так. Это я звонила Никите, хочу с ним встретиться. По работе.

Алена туманно намекнула обеим мамам, своей и Никитиной, что у них с Никитой не все в порядке. Подробностей она им не рассказала, но обе мамы на всякий случай встали в стойку и детально меня проинструктировали.

Я должна сказать:

1. Ты зря думаешь, что у тебя любовь. А у тебя просто молодая длинноногая секретарша. Ей нужны твои деньги, а не ты. Седина в бороду, бес в ребро.

2. Квартира, дача и половина фирмы принадлежат Алене.

3. Подумай о детях.

4. Э-эх, старый ты дурак… (по-моему, это слишком, но Аленина мама особо на этом настаивала).

Но у меня свой собственный план, научный. Сначала я хитростью внушу Никите, что у него не любовь, а просто молодое длинноногое увлечение, потом намекну о даче и половине фирмы и только потом, пользуясь специальными психологическими терминами, скажу: «Э-эх, старый ты дурак!»

Никита будет моей легкой добычей. Он представляет собой несложный в обращении психологический тип: очень внушаемый и зависимый, капризничает, хочет, чтобы его уговаривали и обещали пятиэровую монетку за кусачий шарф. Ноет, рычит, спорит, а потом все равно слушается и доволен как дитя.

Уверена, что без проблем справлюсь с Никитой. В конце концов, кто я – профессиональный психолог или кот дрожащий?

Встретилась с Никитой в ресторане «Улицы разбитых фонарей». Не потому, что Никита такой уж любитель «Ментов», а просто его офис находится в соседнем доме.

Никита уже сидел за столом и изучал меню, а я вдруг внезапно увидела его со стороны как совершенно нового, неизведанного человека. Мне очень понравился этот неизведанный человек. И намек на лысину, и живот его не портят, а как-то даже усиливают зрелое обаяние… Интересный, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил.

Никита оторвался от меню и, вывернув голову вслед официантке в короткой юбке, проводил ее взглядом.

Хм… Алена считает, что у Никиты позднее половое созревание, а на самом деле… Неужели Никита – тайный эротоман?

В моей сумке зазвонил телефон. Так и знала, это Алена! У некоторых людей нет никакого терпения.

– Слушай, я тут кое-что почитала и подумала… А нет ли у него интереса к мужчинам? – сказала Алена и зашуршала страницами. – Латентный гомосексуализм ведет к подавлению неосознанных желаний и кидает мужчину от партнерше к партнерше – совершенно безуспешно, потому что на самом деле он ищет совсем другого.

Аленин диагноз – помрачение ума. Она бросается в самые прихотливые измышления, лишь бы не признавать неприятной правды.

Я направилась к Никитиному столу, а в это время Никита опять оторвался от меню и, вывернув голову вслед официанту, проводил его взглядом.

Хм… Неужели Алена права? Неужели мой друг Никита – бисексуальный маньяк, тайный эротоман, любитель официантов?..

Вообще-то у каждого есть какая-нибудь одна очень большая тайна. У меня, например, в тумбочке у кровати тоже лежит кое-что неприличное, и я не показываю это кое-что никому, даже самым близким людям. Это «Кондуит и Швамбрания», «Орден Желтого Дятла» и еще «Карлсон» и «Катя и крокодил». А у Никиты может быть другая тайна… Неужели этот внешне послушный Алениной воле человек ведет тайную извращенную жизнь в перерывах между поливом огурцов и оптовым складом?

Никита наконец заметил меня и улыбнулся. Я тоже улыбнулась, и передо мной опять оказался мой друг Никита: живот, намек на лысину, капризы, уклончивость, эгоизм, детская непосредственность желаний – в общем, обычный мужчина, нисколечко не бисексуальный маньяк.

– Ну что, салатик? Горячее? – нежно спросил Никита.

Нежность относилась не ко мне, а к салатику и горячему. Никита владеет несколькими продуктовыми магазинами, и это как раз тот редкий случай, когда профессия совпадает с хобби, – он очень любит продукты.

Я не буду ничего заказывать. Не годится угощаться во время выполнения специальной миссии. И вообще, мы с Никитой сейчас противники, враги, а с врагами не преломляют хлеб.

– Овощной салат и лосось?

– Лосось без гарнира, – сухо сказала я. Хлеб не преломляют, а лосось без гарнира преломляют. – И шарлотку на десерт.

– С шоколадом или со сливками? – спросил Никита.

– Без всего, – отрезала я. Пусть знает, что мой визит в ресторан чисто деловой.

Я сказала Никите, что прямо сейчас буду собирать у него материал для докторской диссертации.

– Не знал, что ты пишешь докторскую. А какая тема?

– Тема? А тема – «Любовь и секс как способ преодоления кризиса среднего возраста», вот какая тема. Ты, Никита, очень развитый, продвинутый человек, поэтому я тебя и выбрала для своего исследования. У тебя кризис среднего возраста. Не возражай, у тебя кризис, я знаю. Ты уже реализовал все свои мотивации – построение семьи, фирмы, магазинов… и вот сейчас у тебя начался кризис идентичности, поиск смысла жизни, а также сомнения в правильности выбранных ценностей. Я смотрю на тебя и ясно вижу, что твое Эго вышло за пределы личностных ценностей в сферу коллективных смыслов.

– Да? – сказал Никита. – Ты лимончик-то выжми на лосося…

Через некоторое время я вдруг очень занервничала, поняла, что лучше бы я взяла лосося с гарниром. Тогда у меня был бы еще небольшой временной люфт, а так дело довольно быстро приближалось к цели, и вот уже совсем скоро мне придется сказать моему другу Никите, что он старый дурак с седой бородой и бесом в ребре. И лучше бы я не заказывала шарлотку, потому что во время шарлотки случилось ужасное – я предала Алену. Наелась, расслабилась и на минуту совершенно забыла, как Никита перед нами виноват.

– Отвечай быстро, не задумываясь, да или нет, – велела я.

(Сейчас я так ловко задам свои вопросы, что он покраснеет, отведет от меня виноватый взгляд, и тогда я скажу «Aral».)

– Чувствуешь ли ты печаль, растерянность или обиду из-за уходящей молодости?

– Да.

– Можно ли вернуть молодость при помощи связи с юной девушкой?

– Да.

– С молодой длинноногой секретаршей? Которая годится тебе в дочери, – уточнила я.

– Да.

– Ей нужны твои деньги или ты?

– Да.

– Кому принадлежат квартира, дача и половина фирмы?

– Да.

– Считаешь ли ты, что к тебе можно применить утверждение: «Э-эх, старый ты дурак…»?

– Да.

– Хорошо, спасибо, сейчас я сообщу тебе твой диагноз, – сказала я. – У тебя налицо кризис среднего возраста.

– Не уверен. Могу проверить свой ассортимент по всем торговым точкам, но так, навскидку, вроде нет… – сказал Никита, уставившись на меня остекленевшим взглядом, и даже приоткрыл рот, изображая тупую старательность.

Солидный дяденька в самом расцвете сил, а играет со мной в клинического идиота! Надеюсь, ему не придет в голову вывешивать язык и подволакивать ногу прямо за столом в ресторане.

Я довольна. Считаю, что очень хорошо все выяснила у Никиты и четко дала ему понять о наших планах.

Осталось только одно.

– Никита, а кто она? – в лоб спросила я, убежденная, что прямой путь самый лучший.

Глядя мне в глаза, Никита с подкупающей откровенностью сказал, что у него нет ни одной любовницы, ни молодой, ни среднего возраста, ни старой.

«Поздравляю вас, гражданин, соврамши…»

Мой старый друг Никита лжет.

Любой проф. психолог может с легкостью распознать ложь. Есть множество признаков – сначала мгновенная растерянность, затем взгляд уходит наверх и вправо, а рука тянется к кончику носа. Еще может измениться тембр голоса, но это бывает не всегда, поэтому многие предпочитают врать по телефону. Еще хорошо врать по радио, значительно лучше, чем по телевизору. Хотя и по телевизору только в этом году нам наврали столько, что хватит на целый учебный фильм. Особенно наглядно врали по разным нашумевшим делам, и если бы я не боялась, что мой Дневник найдут и опубликуют, я бы непременно написала, по каким именно, – по количеству заложников и по делу ЮКОСа.

Вот и Никита – насмотрелся вранья по телевизору и солгал мне, своей старой подруге…

У Никиты зазвонил мобильник.

Никита взял трубку и принялся что-то записывать на салфетке. Из трубки неслось: орехи, зелень, чистящие средства, изюм, индейка, миндаль, сметана сорок два процента жирности и не процентом меньше…

– Алена будет индейку фаршировать, – пробормотал Никита. – Она в последнее время совсем уж раскомандовалась, прямо как ефрейтор на сборах…

Бедная Алена, она боится задать Никите свой главный вопрос, и поэтому ей сейчас гораздо легче отдавать приказы.

Мы попрощались. Никита пошел к себе в офис, а я пошла к себе в машину. Достала из сумки поющий телефон. Алена, конечно, кто же еще…

– Пожалуйста… Ты… проследи за ним немножко, а? Ну, пожалуйста…

Если бы Алена, как обычно, обратилась ко мне в своем любимом командном стиле. Если бы у Алены не был такой внезапно жалобный голос, как будто она тонула, а я была ее последним кустом, растущим посреди водной глади. Если бы я в последний раз не слышала от нее «пожалуйста» на экзамене, когда она выпрашивала у меня шпаргалку прямо перед носом преподавателя истории. Если бы я не была психологом и не поняла, что она перешла ту самую границу, за которой человек уже ничего не стесняется, потому что ему очень больно… если бы не все это, я бы ни за что!..

А так я сразу поняла: шпионить за Никитой нехорошо, а собирать материал для докторской диссертации – хорошо. Отъехала в переулок, выскочила из машины и, озираясь по сторонам, как настоящий ученый-экспериментатор, перебежала дорогу и заняла наблюдательный пост в подъезде наискосок от Никитиного офиса.

Как пишут в детективах, казалось, время остановилось, и мгновения текли бесконечно, но я терпеливо ждала, когда же моя преданность Алене увенчается успехом.

А в детективах, кстати, пишут неправду, если бы я знала, что я увижу, если бы я только знала… Лучше бы моя преданность Алене увенчалась неудачей…

Вообще-то у меня с собой кое-что было. Один Реверте, один Шопенгауэр и один Довлатов – вот сколько у меня с собой было маленьких книжечек. Эти маленькие книжечки в мягких обложках произвели революцию в моей жизни. Если бы я шпионила за Никитой до перестройки, мне бы пришлось читать один толстый том с золотым обрезом. Так что я немного отвлеклась от своей слежки и полистала Довлатова и Шопенгауэра, а когда решила проверить свой объект, то увидела, что Никита стоит у своей машины и держит за руку женщину…

Плохо… С другой стороны, хорошо, что это хотя бы женщина, а не официант…

Я сразу же поняла, что эта женщина и есть Никитина любовница. Не знаю, все ли почувствовали бы эти невидимые глазу любовные токи между ними или только я как психолог. Любовница мне не понравилась – никогда не встречала такую неприятную, необаятельную, отталкивающую особу. Не важно, что я ее вообще не видела, потому что она стояла ко мне спиной, все равно первое впечатление самое верное.

Зачем я уступила Алене, зачем? Зачем играла в Джеймса Бонда, собирающего в подъезде материал для докторской диссертации? Я все равно не смогу описать Алене фигуру любовницы, потому что Алена бы расстроилась, – наша любовница была высокой и стройной.

Любовница повернулась в мою сторону, и тут мне наконец повезло – я смогу сказать Алене: маленьким, неприятным нам личиком Никитина любовница напомнила мне какого-то несущественного зверька… ласку, хорька, возможно, варана. Нужно будет дома заглянуть в «Большой атлас животных». «Большой атлас животных» – это я образно, думаю, млекопитающих будет достаточно.

Еще я ни за что не скажу Алене, что ее муж два раза поцеловал варана – один раз в правую щеку, а другой раз не знаю куда – я вовремя успела закрыть глаза.

И тут в меня вдруг вселился настоящий друг и борец за права Алены. Этот борец вышел из подъезда и, чеканя шаг, направился к Никите с тем, чтобы сказать: «Ага!»

– Ой, привет, а я… решила вернуться и съесть еще один десерт, – сказала я. – А почему ты нас не познакомишь?

– Это Лерочка Васильева, – дурацким голосом сказал Никита, не сводя глаз с любовницы.

Не помню, чтобы он так нежно смотрел на что-нибудь, не относящееся к еде.

– Валерия Петрова, – поправила любовница. В целом все было ясно, но у меня оставалось еще несколько вопросов:

1. Почему Никита нетвердо знает фамилию своей дамы?

2. Почему взрослые люди целуются на улице как школьники? И если уж на то пошло, почему Никита целует свою любовницу в щеку?

3. Почему неплохо знакомый с правилами политеса Никита держит в руке крошечную дамскую сумочку?

Любовница забрала у Никиты свою сумочку, вежливо попрощалась со мной и уселась в Никитину машину, а мы с Никитой все стояли на тротуаре, словно я была женой, застукавшей мужа с чужой сумочкой…

– Ну, пока, – сказал Никита и посмотрел на меня несчастными глазами, как будто ему вдруг стало шесть лет и он еще такой маленький, что надеется на понимание взрослых. Но он уже большой и знает, что фига ему, а не понимание, – все равно весь мир против него…

– Из-за тебя я бессмысленно скоротала время в подъезде. Зачиталась и ничего не видела, кроме Никиты, – он один вышел из офиса, один сел в машину и уехал тоже один, – доложила я Алене.

Мое сердце разрывается пополам между моими друзьями, что делать?..

11 ноября, среда

Мне так жалко Алену! Всем известно, что мужчины от природы полигамны, мы даже в университете это проходили. Вот и Никита оказался от природы полигамным, а уж от него мы этого совсем не ожидали…

Весь день думаю, рассказывать ли мне Алене о результатах слежки или встать на сторону природы?

Почему природа совсем не подумала об Алене? Все устроено неправильно, несправедливо для женщин…

Мне так жалко Никиту…

Когда-то давно мама стыдила Муру за то, что она подралась в песочнице:

– Как тебе не стыдно, ты же девочка…

И тут у Муры заблестели глаза.

– А если я буду мальчик? – спросила она с живым интересом к возможной перемене имиджа.

Вот я сейчас и подумала: а что, если бы у меня был какой-то отдельный кусочек организма, например хвост, и этот хвост специально появлялся бы только для секса, но я бы никогда точно не знала, как он себя поведет. Я бы каждый раз нервно нашептывала хвосту: «Пожалуйста, дорогой хвост, вы же мне обещали вести себя как следует!»

Ужас! Еще хорошо, если бы мне повезло и я была бы таким простым мужиком без комплексов. А если бы я была невротиком? Не исключаю, что я бы приняла решение вообще не заниматься сексом, чем каждый раз волноваться, как сегодня пройдет проверка моего специального хвоста.

Я не умничаю, а всего лишь имею в виду, что мне жалко Никиту…

Почему мы должны травить его всем миром за то, что у него любовь? Или даже просто желание секса с кем-то, кроме Алены? Неправильно все устроено, несправедливо для мужчин…

Вечером оказалось, Алена сама уже все знает. Все были правы, а я нет, странно. Это действительно секретарша. Не молодая, не длинноногая, но секретарша.

Месяца два назад Никита ходил на вечер встречи в свою школу. Там-то они и встретились – Никита и его школьная любовь. Видимо, у школьной любви были временные проблемы с трудоустройством, либо же она не совсем реализовалась профессионально, но уже через неделю после вечера встречи школьная любовь работала у него в офисе секретарем-референтом. Школьная любовь не замужем, детей у нее нет. Всю эту информацию Алена получила от своего доброжелателя за две тысячи рублей. Она могла бы легко получить эту информацию бесплатно, потому что доброжелателем оказалась прежняя Никитина секретарша, но Алене показалось, что за деньги информация будет получше.

– Он был в нее влюблен с третьей четверти восьмого класса… ну, и по десятый класс включительно, – уточнила Алена.

Я почти никогда не пользуюсь ненормативной лексикой, но тут я сказала про себя: «Ах, черт…» – потому что это был самый ужасный вариант из всех возможных.

Вот я и получила ответ на все свои вопросы. Никитин диагноз – чистой воды регрессия, возврат к прошлому. А свое замечательное настоящее он отрицает, иначе не хватал бы дамскую сумочку как будто это школьный портфель. И не представлял бы свою даму девичьей фамилией, словно мысленно слышит: «Васильева, к доске!»

И целовался бы с ней в гостиничном номере, а не на улице («Васильева, завтра же родителей в школу…»).

Я бы вообще запретила Никите эти вечера встреч, это ностальгическое сидение за одной партой со своими бывшими Любовями. Считаю, эти вечера – просто специальное место для разрушения браков, в крайнем случае рассадник измен. Мужья и жены как дураки сидят дома, а на школьном вечере за одной партой встречаются сексуально активные люди и, конечно, сразу же хотят реализовать свои детские отношения на взрослом уровне.

Это очень опасно для Алены, потому что против этого никуда. Любовницы бывают разные, и лучше бы наша была благоприобретенная Валерия Петрова, чем Лерочка Васильева из Никитиного детства. К ней у Никиты уже готовые чувства. Ведь чувства никуда не деваются, они просто засушиваются как цветок и лежат себе до времени в душе… И что нам теперь с этим Никитиным цветком делать?

12 ноября, четверг

Необходимо было отвлечь Алену от грустных мыслей, поэтому мы отправились в бутик «Дикая роза».

На пороге бутика нас приветливо встретила маленькая толстенькая продавщица с начальственно важным лицом, вылитый Главначпупс.

– Женщина, здесь вашего размера нет, – радостно сообщила она Алене.

Был скандальчик.

Ольга куксилась и шептала: «Пошли отсюда», хотя она-то вполне могла честно смотреть Главначпупсу в глаза в смысле размера – она маленькая и тоненькая.

Поставив Главначпупса на место, Алена бросилась к стойке и приложила к руке крошечные трусики-стринги.

– Вот! – победительно сказала она. – Видите, в самый раз…

Возможно, злоязычный Главначпупс и мог бы назвать Алену толстушкой, но незлые языки сказали бы, что у Алены просто всего много: губ, щек, аппетита и других желаний.

– Я сейчас тут все куплю! – кричала Алена. – Я хочу это, и это, и то, и еще вон то бюстье в полоску!

Но Главначпупс не сдавалась и хотела как следует нас обслужить.

– Женщины, вы знакомы с нашей ценовой политикой? – проговорила она ледяным тоном. – Дорого у нас. Не всем по карману.

– Ха, – лаконично отозвалась Алена. – Ха-ха.

Через пару минут мы все трое оказались в закутке с тремя кабинками и прихожей с плюшевым креслом и большим зеркалом. Очень удобно, можно мерить, переговариваться и показываться друг другу, как будто находишься в своей маленькой квартирке, только немного странно – что здесь делает Главначпупс?

Алена сгребла в свою кабинку кучу кружев, ленточек и разноцветного пуха, мне приглянулась белая шелковая ночная рубашка (необходимо прекратить спать в футболках и прямо сейчас стать настоящей женщиной в шелках и кружевах), а Ольга – одну белую хлопковую маечку.

– Женщина, лучше возьмите это, – Главначпупс просунула мне в кабинку ярко-красный пеньюар в черных кружевах.

Я вышла из кабинки в ярко-красных шелках и черных кружевах – посоветоваться, не купить ли мне к этому еще черный пояс с красными подвязками и смогу ли я в таком наряде получить звание заслуженного члена борделя.

И вдруг кто-то закрыл мне сзади глаза и противным голосом сказал:

– Угадай, кто это?

Кто-кто, Мура, конечно…

– Муру пригласила я. Она необходима мне для принятия решения, – страдальческим голосом сообщила Ольга из соседней кабинки.

Мура важно кивнула и плюхнулась в кресло.

– Какое решение?! Мурке нужно уроки делать, а ты не можешь без нее купить маечку, – рассердилась я.

Ольга вышла из кабинки и замерла перед зеркалом.

– Я в такой маечке ходила на физкультуру в детском саду, – мечтательно сказала она.

Главначпупс строго посмотрела на нее:

– Женщина, я не понимаю, как вы можете мерить ЭТО. Вот я, например, ношу только французское белье. Наденешь и знаешь, сколько оно стоит.

– Я выхожу замуж, – прошептала Ольга и бессильно свесила голову набок, как промокший Пьеро.

– Девочки, как я вам? – Алена вышла из своей кабинки и выставила вперед правое плечо и левую ногу.

Такие фотографии любят вывешивать в клубах шейпинга, там рядом висят два изображения одной и той же женщины – «что было» и «что стало», но, по-моему, у них обычно немного разные лица.

– Слишком вызывающе, – отозвалась Ольга, неодобрительно покосившись на потерявшиеся в Алениной пышности трусики-стринги с клочком красного пуха. – Я бы постеснялась…

– Значит, надо брать, – бодро кивнула Алена. – Ну а замуж-то за кого, за Васю?

Ольга махнула рукой.

– У Васи флюс. То есть сначала у него просто болел зуб, но он сходил на прогревание, и образовался флюс.

– Значит, за Лежачего, – печально проговорила я и скрылась в кабинку.

Я так расстроилась, что примерила вторую рубашку – белоснежный шелк и нежно-кремовые кружева – и вышла показаться девочкам, что я как непорочная невеста в свадебном наряде.

– Он кантату сочиняет, – сказала Ольга. – Правда, он не может записать ее нотными знаками, но это ничего – изобретет собственную систему музыкальных символов, и все.

– Красиво получается? – насмешливо поинтересовалась я.

– Да, очень. Вот так – аа-а-аа, – напела Ольга, высунувшись из своей кабинки.

– Ну все! – строго сказала Мурка со своего кресла. – Хватит о грустном. У человека только-только впереди забрезжила надежда на счастье, поэтому предлагаю подумать о свадьбе.

– С кем свадьба? – неожиданно подала голос Главначпупс.

– Ха-ха-ха, хи-хи, ха-ха, – сказала Мура, – вы не знаете, а я знаю! Свадьба с Олегом!

Господи, ну какой же Мурка еще ребенок и ничего не понимает в жизни!

С Олегом Ольгу познакомила я. Летом Андрей с Олегом вместе играли в теннис, Олег – тренер по теннису.

Из Ольгиного мычания и молчания мне как психологу было совершенно понятно, что ничего у нее с Олегом не вышло. А жаль. Он вполне положительный, не хуже Васи, и может поддержать разговор о прекрасном – в меру, как любой человек с высшим техническим образованием.

– Да-а… за Олега… – томно подтвердила Ольга и переложила голову на другое плечо. – Выхожу…

Я поняла, что это правда, по Муркиному торжествующему лицу. Если кто и знает все тайные движения Ольгиной души, так это Мура. Она часто подолгу разговаривает по телефону, а на вопрос, с кем говорила, делает такой вид, что якобы она говорила с мальчиком из класса и другими претендентами. А на самом деле она ведет долгие приватные беседы с Ольгой. К тому же Ольга явно чувствовала себя неловко. Еще бы, столько лет требовала к себе особенного отношения из-за неповторимого своеобразия своей личной жизни, и вдруг выходит замуж в примерочной кабинке в белой хлопковой маечке…

…Как замуж, почему замуж, почему Ольга?! И почему Андрей ни разу в жизни не сделал мне предложения?.. Правда, я и сама не хотела выходить замуж. Замуж – это бессмысленная формальность типа штампа в паспорте и уверенности в завтрашнем дне. Большей обиды я не испытывала с тех пор, как приз за лучшую мягкую игрушку на моих глазах достался не мне, а ведь мой медвежонок из старого шерстяного носка был самый хорошенький на конкурсе…

Почему Ольга, почему не я? Тем более я уже нахожусь в свадебном наряде непорочной невесты…

Я профессионально умею владеть своим лицом и телом, поэтому быстро нырнула в кабинку, чтобы на моей спине читались только радость за Ольгу и ни одной гадкой, завистливой мыслишки.

– Мамочка, не расстраивайся, ты тоже когда-нибудь скоро женишься, – сказала Мурка.

В кабинке я полностью отдалась своим горьким размышлениям. Почему, ну почему Ольга не могла выйти замуж за кого-нибудь другого, а не за приятеля Андрея?! Я почувствовала себя так, словно всех, всех без исключения, приняли в пионеры, а меня нет. Теперь Ольга будет принимать Андрея у себя дома, говорить ему: «Как я рада тебя видеть, хочешь чаю?» А ведь это я должна была… Ах, ну ладно!

Мне все-таки удалось взять себе в руки. Хорошо, что жизнь полосатая, – черная полоса у меня и Алены, зато светлая – у Ольги.

Никаких возражений против Олега у меня нет. Не всем же быть умными небритыми красавцами, как Андрей, бывают ведь и обычные люди-женихи, в меру невысокие, лысоватые, с небольшими животиками.

Странно другое. Некоторые люди подробно рассказывают обо всех мелочах своей жизни и ни за что не расскажут о главном. Такие люди небрежно говорят – я вчера купила то-то, ела то-то, да, и кстати, вышла замуж… Ольга к ним не относится – она подробно, очень подробно рассказывает обо всем. Почему же она скрыла от меня свой роман с Олегом? Думаю, она сама не знала, что так получится. И романа никакого не было, просто она устала от Лежачего и Васи, а тут Олег – обычный человеко-жених, в меру невысокий, лысоватый, с небольшим животиком, и нечего тут особенно обсуждать – замуж, и все. Или все было совершенно иначе: Ольгу охватила дикая страсть, и нечего тут особенно обсуждать – замуж, и все. Ольга говорит, что Олег свободен как ветер, никаких ошибок молодости, ничего такого. Но, в общем, Мура права: все возражения потом, а прежде всего необходимо подумать о свадьбе.

И мы разошлись по своим кабинкам – переодеваться и обсуждать свадьбу.

Не представляю, что бы мы делали без Мурки! Наши представления о свадьбе оказались такими ограниченными – мы хихикали и не могли предложить ничего, кроме осмотра достопримечательностей Северной столицы в машине с куклой на капоте.

А Мурка в своем кресле была на высоте. Вот приблизительный список идей, предложенных Мурой для Ольгиной свадьбы:

1. Молодые должны кусать каравай, который им преподнесет кто-нибудь, например Мура. Ольга должна заранее потренироваться, чтобы откусить побольше, тогда она будет в семье главной.

2. Швырять в молодых рисом – на счастье. Отв. – Мура.

3. Украсть Ольгу и потребовать выкуп. Отв. – тоже Мура.

4. Мальчик и девочка будут собирать с гостей деньги. Если больше соберет мальчик, то у молодых первым родится мальчик. Мура уверена, что соберет больше, поэтому у Ольги родится девочка.

– О господи, Мура, – вздохнула Ольга. – При чем здесь родится…

– Одна женщина родила в шестьдесят, – доброжелательно сообщила Мура из глубины плюшевого кресла. – Тройняшек, – от широты душевной добавила она.

Ольга замерла в своей кабинке. Упала в обморок?

– Ну и конечно, подружки невесты должны быть в вечерних нарядах, – продолжила Мурка.

У меня нет вечернего платья, поэтому я предположила, что это может быть свадьба-маскарад, и я могу принять в ней участие в костюме огурца. Давно мечтаю побыть где-нибудь в костюме огурца. Это несложно – просто обмотаюсь зеленым покрывалом, а снизу будут торчать ножки… Если нужно, огурец может швыряться в молодых разной крупой…

Алена хохотала басом, Мурка икала (она всегда икает, когда сильно смеется), Ольга плакала (она всегда плачет от смеха) – в общем, ситуация складывалась таким образом, что в этот незабываемый для всех день нас могли вывести из бутика «Дикая роза». Поэтому мы ушли сами.

Бедная Мурка, конечно, она понимала, что рис и каравай не пройдут, но к сбору средств в пользу будущего младенца отнеслась всерьез и вообще рассчитывала играть на Ольгиной свадьбе заметную роль.

Я немного замешкалась и услышала, как Главначпупс прошептала кассирше:

– Этой, толстой, ей бы не забыть вставную челюсть перед сексом снять, а туда же – стринги!

Неужели Главначпупс заметила Аленину фарфоровую коронку на шестом зубе справа?

– А эта, тощая, – откуда у нее три жениха, когда у всех нормальных людей ни одного? – шипела Главначпупс.

Почему Главначпупс такая злая? Даже наши доисторические предки неплохо относились к своим более пожилым сородичам, например, прожевывали пищу для тех, кто уже не мог делать этого для себя сам. Окажись мы с Главначпупсом в одной пещере, Алена с Ольгой совсем бы там пропали. Фигу бы Главначпупс что-нибудь для них прожевала.

Кстати, про меня она ничего не сказала – это потому, что ей ни за что не догадаться, что я ее намного старше.

Мы ушли – впереди мчалась Мурка, затем Алена, грудью вперед, волоча за собой Ольгу и три-четыре килограмма пуха и перьев.

– Знаешь, мне все это малу, – доверительно оглянулась на меня Алена, словно мы с ней были совершенно одни в стане врагов. – Но ведь я все равно собираюсь худеть.

Ольга сказала, что она еще подумает о возможности покупки белой хлопковой маечки – такие вещи сразу не делаются. А вообще она уже с утра устала от одной мысли о магазинах.

Забавно все же, что внезапная брошенка Алена накупила столько белья, словно она невеста, а настоящая невеста Ольга не купила даже маечку.

Что же касается меня, я решила подлизаться к Главначпупсу и купить обе рубашки, чтобы не мучиться, кто я – непорочная невеста или заслуженный член борделя. Еще я выбрала себе два комплекта французского белья, потому что себя нужно любить (это говорит наука, не я).

Я подтащила свою добычу к кассе, полезла в сумку и задумалась. Не хотелось бы акцентировать на этом внимание кассира, но у меня нет денег. Кассир, как и все остальные люди, должна знать – всему на свете приходит конец, и тумбочке тоже пришел конец.

Мама говорила, что к хорошему привыкают быстро. Ничего подобного! Я очень быстро привыкну к тому, что в тумбочке больше ничего нет, кроме моей неприличной тайны: «Кондуит и Швамбрания», «Орден Желтого Дятла», «Карандаш и Самоделкин», «Катя и крокодил», и все. Не говоря уж о «Карлсоне».

13 ноября, пятница

Читать лекции вечерникам – очень неоднозначное дело. Сначала лениво и обидно – в то время как все люди собираются за ужином у телевизора или идут в театры и рестораны, я почему-то должна уходить из дома в ночь. Зато потом очень приятно – взрослые работающие люди знают, зачем они пришли на лекцию, и, более того, долго не хотят уходить домой, а задают разные вопросы.

Поэтому, когда после лекции ко мне подошла девушка, я ничуть не удивилась и подумала: «Господи, ну что это, мне уже давно пора спать, а ей хочется еще и еще знаний…»

– А я вас жду, – сказала она. – Мне поручили взять у вас интервью.

Я растерялась, но тут же пришла в себя, приосанилась и скромно и чуть устало ответила: «Да, пожалуйста…»

«Вот она, слава», – подумала я. Когда в прошлом году вышла моя книжка (так, пустяки – про жизнь, про любовь, про моих подруг и знакомых), я была уверена, что… ну, в общем, я ждала, что… Но ничего такого, вроде всенародной славы, я не дождалась. Оказалось, что моя книжка – невероятно огромное событие в масштабе меня. Ни одной хвалебной критической статьи. Ни один человек не бросился ко мне на улице с просьбой написать что-нибудь еще, хотя бы рассказ или несколько строк. И ни одна душа в мире, кроме Муры, не написала мне письмо: «Дорогой писатель! Ваше произведение перевернуло всю мою жизнь. И тронуло меня до глубины души. Спасибо. Благодарный читатель». И вот, пожалуйста, – интервью! Моя книга нашла своего читателя и свою прессу!

Мы сели в машину и поехали ко мне домой (интервью лучше давать в домашней обстановке). Ехали молча. Я обдумывала, что мне ответить на вопрос о моих творческих планах, и решила, что скажу так: «Сейчас я работаю над текстом». Оставалось много нерешенных проблем, например: как мне фотографироваться? В очках за письменным столом – в имидже настоящего большого писателя или же с Муркой, Львом Евгеньичем и Саввой на руках – совсем в другом имидже…

Писателю в очках могут дать Букера, и тогда мне будет почет и уважение. А если я сфотографируюсь с Муркой и зверями на руках, то меня начнут приглашать на ток-шоу. Я была приятно возбуждена, понимая, что прямо сейчас, пока мы не доехали до дома, должна решить, на какое место в литературе я претендую.

Во дворе охранник Шура заставил меня два раза переставлять машину как ему больше нравится.

– Что ты растопырила свой танк посреди двора! Руль, влево-влево, влево-вправо, вправо-вправо! Да ты, блин, не понимаешь, что ли, крути руль до упора, дурья твоя башка! – кричал Шура. Мне, популярному российскому писателю, да еще в присутствии прессы…

– А заднего стекла-то у танка нет, – сказал мне охранник.

– Не может быть, – беспечно ответила я. У танка много чего нет: не работает печка, не опускается боковое стекло (я прижимаю его столовым ножом, очень удобно), нет даже части бампера… Но что касается заднего стекла, то оно как раз у него есть.

…О ужас! Действительно, нет заднего стекла, нет как нет! Вырезали мое стекло, да как аккуратно, ни одного осколка…

Что же мне делать, что?! Мой джип можно назвать джипом только условно, он, прямо скажем, не новый и не дорогой, но все же нехорошо, когда не хватает такого заметного элемента…

Необходимо было действовать четко и собранно, и я немедленно позвонила маме, сообщила, что у меня все хорошо, и не знает ли она, как вызвать милицию.

Жизнь сама расставляет все на свои места, и не скажу, что спасение пришло мгновенно, – не буду преувеличивать, – но минуты через три в моих неприятностях приняли участие:

1. Лысый. Он высказывался в том смысле, что если человек доехал до дома и не заметил, что у него начисто отсутствует заднее стекло, то самым подходящим для него транспортным средством будет самокат. Почему?

2. Два представителя страховой компании. Их вызвал Лысый. Порылся в документах на машину и откуда-то узнал, что надо делать. Откуда? Кажется, я припоминаю, что Андрей зачем-то застраховал мою машину…

3. Три милиционера, их тоже вызвал Лысый. Милиционеры приехали на машине с мигалкой. Неужели это все для меня?

Каждый занимался своим делом: представители страховой компании составляли акт о возмещении ущерба, милиционеры составляли акт о краже стекла, а Лысый быстро почувствовал себя главным и оперативно договорился по телефону, что сейчас мне привезут заднее стекло прямо во двор.

Все были радостно оживлены, ходили вокруг машины, прицокивали языками и обсуждали, что вороватость населения достигла просто ужас чего. Вот в таком ключе шла дискуссия, и все были очень довольны друг другом и мной, беспомощной женщиной без всякого соображения и заднего стекла.

И вдруг один милиционер заглянул в машину, где-то там в глубине поковырялся и говорит:

– Вот же оно, заднее стекло…

– Где, где, как, почему, – забегал Лысый, и остальные тоже удивились.

– Просто она из машины выходила, случайно нажала кнопку и опустила стекло. Она что, первый день на этой машине и даже не знает, что у нее заднее стекло опускается?

Я поняла, что Она – это я, и сделала несколько шагов к своему подъезду.

– Отменить тревогу по джипу! – скомандовал милиционер всем присутствующим.

…Милиционеры и представители страховой компании не сердились на меня за ложный вызов и за то, что я езжу на этой машине пять лет.

И только Лысый смотрел на меня зверем, и все потому, что ему не удалось побыть Главным Решателем всех вопросов и Спасительным Доставателем заднего стекла.

А я вспомнила про журналистку. Все это время она тихой мышью сидела в машине.

– Мужчины любят оказывать первую помощь… Замечательные у нас мужчины, одни добрые, другие умные! – светски сказала я.

Пусть думает, что я нисколько не смущена, и все это для меня самое обычное дело, и, приезжая домой, я обычно всегда вызываю себе двух-трех милиционеров на машине с мигалкой.

Я выбрала промежуточный имидж, так как решила, что хочу все – и Букера, и ток-шоу. Поэтому я уселась за кухонный стол, предварительно завалив его книгами, прижала к себе Савву Игнатьича, взяла за поводок Льва Евгеньича и приготовилась давать интервью.

Журналистка вытащила из кармана смятый листок и слабым детским голоском без выражения зачитала вопросы:

1. Что делать, чтобы отношения между тобой и твоим другом всегда были гармоничными?

2. Что делать, если отношения между тобой и твоим другом вдруг перестали быть гармоничными?

3. Что делать, если твоему другу понравилась другая девушка?

И так далее, общим счетом до десяти.

Что это, что? Почему никто не интересуется моими творческими планами, методами работы или, на худой конец, где я беру сюжеты для своих произведений, которые я когда-нибудь скоро напишу?

Случилась неприятность. Журналистка оказалась вовсе не журналисткой, а студенткой первого курса. Ей дали задание взять у меня интервью для университетской студенческой газеты. У меня как у психолога.

Опять как у психолога, всегда как у психолога! И никто-никто в целом мире не знает, что я писательница прекрасной книги про моих друзей и знакомых…

Я ответила на все вопросы и в конце предложила читательницам газеты небольшой тест.

«Надевая утром колготки, вы, как и все остальные на свете, замираете в позе мыслителя (локти на коленях, рот приоткрыт, взгляд бессмысленно устремлен в сторону шкафа). При этом вы находитесь в колготках, натянутых до колен:

а) на одну ногу;

б) на обе ноги;

в) вообще никогда так не делаю.

Результат теста:

при ответе а) – вашим гармоничным отношениям с любимым ничто не угрожает;

при ответе б) – вашим гармоничным отношениям с любимым тоже ничего не угрожает;

при ответе в) – вы юноша».

Бывшая журналистка Наташа все записала. При свете она оказалась вылитая макаронина – тонкая и длинная, как раз такая, как все девушки Лысого.

Лысый, кстати, тоже был с нами. Сказал, что должен отойти от стресса и побыть с людьми. По-моему, это был просто предлог для знакомства с этой Наташей.

Лысый с бывшей журналисткой ушли вместе. В прихожей я спросила, есть ли бывшей журналистке восемнадцать. Просто на всякий случай.

А Лысый вдруг обернулся от двери и неодобрительно сказал:

– Я смотрю, у вас, как всегда, жизнь кипит, – заднее стекло опускаете, интервью даете, то-сё… А Андрей-то, ваш бывший, тоже, между прочим, не горюет… Смотрите, такого мужика не каждый день встретишь! Прохохочете.

Андрей с Лысым когда-то познакомились во дворе по автомобильной части, хотя это знакомство отнюдь не перешло в крепкую дружбу… но Питер город маленький, и вот даже Лысый откуда-то уже знает, что у Андрея есть блондинка…

Очень болезненно, когда рушатся все надежды – сразу и на Букера, и на ток-шоу.

Но ведь я могу написать еще одну книгу! Например, Стендаль написал «Пармскую обитель» за три недели, ура! Я люблю, когда все делается быстро. Например, мне очень нравится реклама, которую я регулярно нахожу в своем почтовом ящике: «Как похудеть за неделю на 20 килограммов». Я подсчитала: если мне нужно похудеть на три килограмма, я могу это сделать всего за полдня. Очень обнадеживает.

Самое правильное будет пока ничего не писать, а с 20 января по 8 февраля (это зимние каникулы) спокойно, не торопясь, создать свое новое произведение.

14 ноября, суббота

Сегодня самый счастливый день. Имею в виду, в Ольгиной жизни, хотя мы с Аленой тоже очень счастливы.

На Ольгиной свадьбе со стороны жениха никого не было. Я так надеялась, что у Ольги будет настоящая свадьба, с рисом, караваем и куклой на капоте, но нет – Андрея на свадьбе не было.

Ну, Олег, конечно, был, и ДР, а больше со стороны жениха никого. На самом деле «ДР» – это не «др», а в смысле другие, а ДР – сокращенно Дарья Ростиславовна, мама Олега. Ольга ее сократила, потому что в месте «стисл» у нее губы запутываются в трубочку.

Со стороны невесты были: Ольгина мама Софья Борисовна, Алена, Мура, я.

От Ирки-хомяка свадьбу пришлось скрыть. Считаю, Ольга могла бы позвать Ирку – Хомяк обожает ходить на свадьбы. Но Ольга сказала: да-да, она бы непременно пригласила Ирку, если бы среди гостей были Вася и Лежачий. Но они, к сожалению, не смогли. Тогда, решила Ольга, пусть будут только самые близкие.

Вася приболел, ходит на прогревания, а у Лежачего новый проект – хочет сделать сценарий по «Мастеру и Маргарите». Ольга говорит: ничего, что многие уже делали, у него совершенно иное видение романа и кинематографическая трактовка тоже.

– Учти, что вся ответственность за этот брак лежит на тебе, – шепнула мне Ольга.

Почему вся? Я же совсем не знаю Олега, я только познакомила его с Ольгой.

Обе мамы непрерывно разговаривали между собой, и мы радовались, что они так подружились и наслаждаются беседой друг с другом.

– Я сейчас пью кавинтон. Это сосудистое, для головы.

– Картошка у меня на балконе, три мешка.

– Кавинтон принимают при возрастных изменениях в мозгу. От маразма тоже хорошо, от скудоумия.

– Морковь я держу в тумбе под телевизором. Кабачки под кроватью, на газете. А тыквы на шкафу.

– Головное сосудистое всем хорошо. Не только для пожилых, и Ольге могут выписать кавинтон, и Муре.

– А сейчас я хочу с вами поговорить о некоторых интересных сортах тыквы…

Пока Софья Борисовна разговаривала с ДР про лекарства, а ДР разговаривала с Софьей Борисовной про овощи, Ольга наклонилась ко мне:

– У нее дома овощи в промышленных количествах, как на овощной базе. Как-то это неженственно, правда? По-моему, ее интересует только картошка. Еще морковь, кабачки и в меньшей степени тыква…

– Откуда у нее овощи в промышленных количествах?

– Выращивает. Живет на даче по полгода, с апреля по ноябрь… Без кино, без театров, без прессы… Апрель уже скоро… По-моему, она похожа на Петра Первого, крупная такая… По-моему, у нее грубоватый голос… А так она очень приятная женщина, правда?

Я кивнула. Хорошо, что Ольге нравится ее свекровь. Я, например, очень любила свою свекровь. Она как-то так устроила, что я ее включила в список своих ежевечерних звонков, сначала звонила Алене и Ольге, а потом ей. «Ну, а что у Алены? – спрашивала моя свекровь. – А у Ольги?» Она давно умерла, но навсегда осталась моим близким другом. Может быть, и ДР станет Ольге родным человеком. В крайнем случае ДР может писать ей с дачи письма, и тогда она станет Ольгиным хорошим другом по переписке.

– Ску-учно… – прошептала Мурка, и, если честно, она была права: невесту не украли, рисом молодых не посыпали, ничего. И это у вас называется свадьба?

– Это, Мура, не скука, это жизнь, Мура, – философски заметила я. – Посмотри в окно, и ты увидишь тысячи горящих окон, и за всеми окнами сидит человечество и обсуждает свои овощи и лекарства.

За чаем Олег немного повздорил со своей новой тещей, потому что на столе был торт «наполеон», а «наполеон» не простой торт. Я давно заметила – где «наполеон», там непременно распри, ссоры, взаимное недовольство и атмосфера нездоровой соревновательности.

Один «наполеон» испек Олег, а другой – Софья Борисовна.

– У меня другая позиция по «наполеону», я делаю крем из вареной сгущенки, – сказала Софья Борисовна, выделив голосом «я». – Вкусно, Мурочка?

– Мымм, – ответила Мура с «наполеоном» во рту.

– Ну что вы, Софья Борисовна, классический «наполеон» – это крем «шарлот», все остальное профанация, – сказал Олег. – Мура, попробуй мой.

Софья Борисовна надулась и демонстративно спросила Муру:

– Мурочка, детка, тебе завернуть с собой мой «наполеон»?

– Да! И Олег пусть тоже свой завернет, – ответила Мура.

– Зачем тебе «наполеон»? – сказала ДР. – Куда лучше картошку поджарить или кабачок… Тыкву еще можно, капусту…

Обе мамы собрались домой одновременно.

Свекровь прошла по Ольгиной квартире большими шагами, простодушно заглядывая в ящики шкафов.

– Я тебе кабачков дам. Ты книжные полки освободи и кабачки положишь… В прихожей мешок моркови поместится, – деловито сказала она Ольге. – А у кровати можно ящик со свеклой поставить.

Олег заметил, что Мурка фыркнула и подмигнула Ольге, но улыбнулся и нисколько не застыдился моркови и свеклы. Неужели Ольга наконец встретила хорошего человека?..

– Завтра приезжай, – сказала ДР Олегу. – Ветер переменился… Мы с тобой картошку с балкона переставим в комнату. И не забудь привезти мне камень для прижимки грибов.

Олег вздохнул: «Всю жизнь вожу камень для прижимки грибов от мамы к тете и обратно».

– Почему нельзя взять любой камень? – удивилась Софья Борисовна. – Так сказать, придорожный?

– Вы что?! У меня очень хороший, подходящий камень, – пожала плечами ДР, натянула пальто и ботинки и ушла.

А полностью готовая к выходу Софья Борисовна еще долго вела беседу в прихожей, потом засмеялась, кокетливо сказала: «Привыкайте, Олег, евреи прощаются и не уходят» – и еще минут десять болтала о том о сем.

Выводы по Ольгиной свадьбе:

1. «Наполеон» Олега с кремом «шарлот» лучше, чем «наполеон» Софьи Борисовны с вареной сгущенкой.

2. И это открывает Ольге неплохие жизненные перспективы.

3. Олег возит камень для прижимки грибов и переставляет картошку с балкона в комнату – он хороший сын ДР и будет хорошим мужем Ольге.

4. Кавинтон помогает при скудоумии, буду иметь в виду на всякий случай.

Алена довезла нас с Муркой до дома и зашла к нам – на минуточку. Мы выгнали Муру из кухни и закрыли дверь, чтобы Мурка не подслушивала взрослые разговоры.

– Я уже на пределе, больше не могу! Сорвусь и разведусь, – угрожала мне Алена. – Я с ним все время скандалю. Мамы ходят с лицами. Мальчишки с ним не разговаривают. Что я еще могу сделать?

Что мы можем сделать, чтобы Никита обратно полюбил Алену, что?!

– Какие у нас варианты? Скандалить? Ты уже и так скандалишь. Молчать и быть ангелом? – рассуждала я.

– Ангелом, еще чего! – рассердилась Алена.

За дверью что-то зашуршало. Думаю, это Мура устала стоять ухом к двери и поменяла позу.

– Мура! – строго крикнула я.

– Не волнуйтесь, Мура подслушивает под дверью, – сказала Мурка, появляясь на кухне. – Я только попью, поем и вообще посижу с вами. Тем более у меня есть план.

Мурин план был такой. У них в классе есть одна девочка, Катька. Катька любит одного мальчика. А мальчик вдруг стал поглядывать на уроках на другую девочку. Тогда Катька стала всюду брать ее с ними, мальчик быстро понял, что она дура, и теперь у Катьки с ее мальчиком опять все хорошо.

– Поняли? – покровительственно спросила Мура и удалилась.

Глупая Мура не понимает – Катьке-то хорошо, какие ее годы, а Алена рискует всем. К тому же это попахивает опереттой и вообще ужасно надуманно.

– Знаешь что? – спросила Алена, и я вдруг вспомнила, как она на физкультуре прыгала в высоту – она сбивала и сбивала планку и все равно продолжала прыгать, и лицо у нее было как сжатый кулак, в точности как сейчас. – А что я теряю? Уже все так плохо, что хуже некуда. Приглашу эту заразу домой, а там посмотрим. Врага надо знать в лицо.

Я растерялась.

– Это как-то неловко…

– Ловко.

– Неэтично…

– Этично!

– Ни в какие ворота не лезет!

– Лезет. Всё.

Алена ушла, а я подумала и решила – а что, неплохой план. Можно сказать, очень хитрый психологический план, сокращенно ХПП. Поскольку Никита воспринимает своего секретаря-референта как школьную любовь, то есть как что-то лирическое, можно попробовать лишить ее этого лирического флёра времен промокашек и поцелуев в раздевалке.

– По-моему, у Алены все получится, – важно сказала Мурка, – а если возникнут вопросы, спросим у Катьки.

20 ноября, пятница

Мамин недовольный голос бывает просто недовольным, как всегда, а бывает НЕДОВОЛЬНЫМ ГОЛОСОМ С ТРАГИЧЕСКИМ ЛИЦОМ. От такого голоса у меня внутри начинается волнение – это я опасаюсь, что мне очень сильно попадет.

– Ты все время занимаешься чужими делами! – сказала мама недовольным голосом с трагическим лицом.

Интересно, каждый человек в момент разговора по телефону с собственной мамой точно знает, какое у нее сейчас лицо, или только я, потому что я психолог?

– Что такое?

– Кто сутки просидел у Алены в то время, как Мура была без котлет? Ребенок мне так прямо и сказал – я проживаюсь без котлет.

Я молчала и боялась.

– Кто постоянно болтается по магазинам без денег? И не думай, что тебе удастся хоть что-нибудь от меня скрыть.

Я и не думаю.

Мама права. Пришла пора заняться Муриным будущим. Проверю-ка я сегодня у Муры уроки и после контрольной проверки уже окончательно определю ее будущее.

– Мура, ты сделала уроки?

– Ничего не задано.

– А какие завтра уроки?

– Пение, рисование, труд.

Вот такой диалог повторяется у нас каждый день. Почему Мура в выпускном классе гимназии ежедневно поет, рисует и клеит коробочки, непонятно, но факты таковы: каждый день пение, рисование, труд. Считаю, безобразие творится в этой гимназии.

– Мура, а отметки у тебя какие-нибудь есть?

– Нет, ни одной отметки нет, – сказала Мура, но, увидев мое расстроенное лицо, вспомнила: – Есть, есть у меня для тебя одна отметочка! Пятерка по физкультуре за лучший результат в беге на один километр! Лучший результат в классе.

– Ух ты, молодец! – восхитилась я. Приятно, когда ребенок способный и легко учится. – Неужели лучший результат?

Оказалось, что Мурин класс должен был пробежать два круга в Таврическом саду. Мура приняла позу «на старт!», мгновенно оценила себя на предложенной дистанции, ринулась в кусты, пулей выскочила за ворота, ловко поймала такси и за двадцать рублей финишировала на такси быстрее всех. Для правдоподобности она еще минут пять потусовалась за ближайшим кустом.

– Это чтобы меня не забрали в большой спорт, понимаешь?

Понимаю.

Интересно, что скажет мама про такое Мурино будущее – ездить на такси за общество «Динамо» или «Трудовые резервы»? Хотя, может, и неплохо, – любой труд почетен, особенно для Муры.

Недавно Савва Игнатьич стащил у Мурки листочек с контрольной работой, поиграл и спрятал в ящике шкафа, а я случайно нашла. На этом листочке Мура занималась тригонометрией – sin х разделила на cos х, сократила х и получила sin делить на cos.

– Мура, ты кретин? – спросила я, потрясая листочком с контрольной у Муриной физиономии, просто очень волновалась. Ведь если Мура кретин, то ей уже никогда не быть инженером…

– Я просто хотела, чтобы на моем листочке было поменьше этих иксов.

А-а, тогда ладно, это совсем другое дело. Я так и думала, что Мура не кретин.

Языки она недолюбливает, к математике питает неприязнь, историю еле терпит, к литературе не испытывает особенного интереса, в пении не сильна…

– А что, если мне поступить в Институт туризма? – предложила Мура, и я очень обрадовалась, что у ребенка наконец обнаружилось призвание. – Закончу Институт туризма, буду туристом.

Неплохая перспектива для Муры. Судя по тому, как ловко Мура ведет все свои дела, она точно не кретин…

Все мне ясно с Муриным будущим. Мура будет врачом-стоматологом, потому что кем же ей еще быть?

Но в медицинский институт не поступают просто так, как на многие другие престижные специальности, – заплатил и поступил. Нужно заниматься с репетиторами.

Репетиторы. Вот истинная причина, по которой я так долго оттягивала решение Муриной судьбы. Это вовсе не моя безалаберность, как считает мама, а, наоборот, – деньги.

Единственное, что меня беспокоит, это деньги, – сегодня я в который раз тщательно проверила все ящики и убедилась, что бесконтрольная тумбочка закончилась.

Хорошо бы я была другом президента. Один депутат рассказал мне по радио, что президент назначил своих друзей на посты глав нефтяных концернов. По-человечески я его понимаю. Если бы я была Гарантом Конституции, я бы назначила Алену президентом самого большого холдинга, а Ольгу – министром культуры. А Муру я бы назначила и.о. президента компании «Роснефть» или «ЛогоВАЗ», пока она не закончила школу, а когда закончит, можно уже не и.о., а настоящим президентом. Единственное, от чего я бы отказалась, – это от нефтяной компании ЮКОС. Сказала бы: спасибо за дружбу, за заботу, но мне чужого не надо.

Но я не Гарант Конституции и даже не друг Гаранта Конституции. Глупо как-то получилось.

Знай я, что все сложится именно так, могла бы подружиться с президентом, когда училась с ним в одной школе. Давно уже была бы главой нефтяного концерна и горя не знала насчет Муриных репетиторов.

А теперь мне придется выкручиваться самой.

Все дело в том, что, когда я была с Андреем, неприятное слово «алименты» как-то незаметно ушло из моей жизни. А теперь мне нужно, чтобы оно опять пришло. Сама я точно не справлюсь – репетиторы очень-очень дорогие.

Но у Муры же есть отец! Мне всего лишь нужно позвонить и сказать: «Я – очень бедная бедняжка, у меня не удалась…Что? Моя новая семья? Так вроде это была еще не совсем семья. Любовь? Нет, любовь как раз удалась».

Если что-то ужасно неприятно, нужно просто закрыть глаза и очень быстро это сделать.

Я закрыла глаза, набрала номер Дениса и сказала ключевые слова – Мура, институт, репетиторы. Я была холодна – от обиды, что приходится просить денег и тем самым признаваться в неудаче личной жизни. Денис тоже был холоден – потому что я была холодна. Вот так мы и обижаем друг друга, зачем?..

Завтра же займусь репетиторами. Сейчас в дипломах медицинских институтов пишут: «Диплом врача России».

Моя Мура будет врачом России.

Чуть не забыла. Сегодня видела в университете Наташку, бывшую журналистку, студентку первого курса. Наташа бросилась ко мне так, словно мы близкие и родные люди, долгое время были разлучены и вот теперь встретились в университетской столовой за свекольным салатом.

У некоторых людей нарушено ощущение дистанции, и они слишком близко подходят к собеседнику. Наташка практически уселась ко мне на руки, приблизила губы к моему уху и принялась горячо нашептывать свои секреты. Девочка находится в эйфории от своего взрослого романа с Лысым.

– Я!.. Он!.. Он сказал, что я, скорей всего, его судьба!

– А он твоя? – рассеянно спросила я. Неужели Лысый нашел свою судьбу в нашем дворе?

Вопрос только в том, как он отличил свою судьбу от других девушек? Сама по себе Наташа очаровательна: высокая, тоненькая, светлые волосы по плечам, длинные ножки, тонкие ручки, накрашенные глазки, но ведь у него в прошлом месяце уже была точно такая же высокая, тоненькая, волосы по плечам, ножки, ручки, глазки…

– Девочки говорят: «Может, он тоже твоя судьба или, в крайнем случае, спонсор…»

– Зачем тебе спонсор? Ты собираешься в шоу-бизнес? – удивилась я.

Нет. Наташка не собирается в шоу-бизнес. Просто у многих девочек есть спонсоры. Оказывается, спонсор – это взрослый обеспеченный мужчина типа Лысого. Девочка не обязательно любит своего спонсора, скорее нет, чем да.

21 ноября, суббота

Когда идешь на опасное, рискованное дело, самое главное правильно выглядеть. Ничего розового, ничего джинсового, все темное и дорогое – но в меру дорогое. Мои вещи должны скромно и уверенно говорить за меня: «Да, мы в состоянии оплатить Мурино обучение. Нет, мы не намерены переплачивать».

Одетая в свои самые скучные пиджак и брюки, я зашла в деканат медицинского института. И немного там постояла, прижимая к себе огромную коробку конфет и озираясь вокруг. Важно не ошибиться и правильно выбрать того самого человека, который поможет нам с Мурой стать врачом России.

– Порекомендуете мне репетитора? – интимно прошептала я, подсовывая коробку конфет самой солидной из деканатских дам.

– Репетитора? – спросила дама, прибирая конфеты. – Вам чтобы заниматься?

– Нам чтобы поступить, – ответила я, с намеком вращая глазами по сторонам.

– Да? – многозначительно спросила дама, ответно вращая глазами.

– Да! Да! – с намеком ответила я, изо всех сил вращая глазами. И тактично подмигнула, без лишней навязчивости, так, чтобы при желании мое подмигивание можно было расценить двояко – как нервный тик или как готовность отдать за поступление почти все, что у меня есть.

Пожилая дама выдала мне бумажку с адресом, поманила пальцем и немного пошептала мне на ухо, в основном цифры.

– Ой! – сказала я.

Дама потянула бумажку с адресом обратно к себе.

– Нет, не ой, не ой! – Мне удалось опять ухватить бумажку. – Не ой, а совсем наоборот, большое вам спасибо.

Я бережно вынесла бумажку с адресом в коридор. Я знала, что это очень дорого, но это оказалось очень-очень дорого…

– Ведь можешь же, когда захочешь! – сказала мама, увидев, что я вернулась из деканата без конфет.

Все это время мама стояла за дверью и боялась, что наша дорогая Мура останется без высшего образования, и как же она тогда будет лечить людям зубы?..

И уже в шесть часов вечера Мура сидела на диване у репетитора и писала под диктовку репетитора конспект.

Муре повезло, что ей удалось захватить часть дивана, потому что находилась она у репетитора не одна, а вместе с десятью сотоварищами. Сотоварищи распределились по комнате хаотично, как горошины, выпавшие из стручка: кое-кто готовился к поступлению по двое на стуле, а кое-кто даже сидя на полу.

Иногда репетитор уставал диктовать и уходил поесть, выпить чаю, позвонить друзьям, и тогда конспект диктовали члены семьи – жена репетитора, сын – младший школьник и бабушка.

Деньги за занятие абитуриенты опускали в коробку в прихожей. Но не совсем так, как в маршрутном такси, – там деньги опускают при входе, чтобы пассажиры не могли убежать, не оплатив проезд. Здесь все было гораздо культурней. Репетитор не боялся, что абитуриенты соскочат на ходу, и разрешил им оплачивать занятие при выходе.

В девять вечера я была настоящей матерью – попросила маму, чтобы она принесла нам куриных котлет и заодно проверила, как Мура выучила конспект.

Результат потрясающий! Мура, способная девочка, оттарабанила конспект буква к букве, потому что не поняла ни слова и предпочла выучить наизусть. Я так и думала, что Мура будет прекрасным врачом!

В десять вечера пришел Лысый. Расположился на кухне, вытащил трубку и приготовился скоротать у меня вечер. Почему, почему, почему? Можно человеку наконец-то отдаться своим личным делам или по крайней мере заняться творчеством?

– У меня проблема, – важно произнес Лысый, словно преподнес мне дорогой подарок и теперь ждал восхищения.

– Это хорошо, – привычно откликнулась я.

Зачем я когда-то сказала Лысому, что наличие у человека проблем означает напряженную духовную жизнь?

Теперь он раз в неделю выдумывает проблему и приходит ко мне ее обсуждать.

В этот раз Лысый говорил о программе занятий. Сначала гимнастика, затем занятия с астрологом и психологом, затем бассейн и напоследок рисование.

Я думала, что Лысый открывает детский сад, но оказалось, нет. Дело в том, что у Наташки нет серьезных интересов, а одни дискотеки на уме. Вот Лысый и нашел очень хороший женский клуб. Хочет сдавать туда Наташку после занятий в университете, а вечером забирать.

Очень одобрила бассейн (Наташка сутулится, как все высокие тонкие девочки), посоветовала еще прибавить изучение иностранного языка, музыкальные занятия и лепку. Лепка очень хорошо развивает мелкую моторику.

Перед сном Мурка прокралась ко мне и таинственно сказала:

– Со мной вместе занималась одна девочка… Она сидела в другой комнате, я ее сразу не заметила… У нее мама зубной стоматолог. Она обещала мне пациента. Знаешь, какой это дефицит? Я буду проводить этому пациенту ваткотерапию. Проводить ваткотерапию означает мазать пациенту ваткой рот.

Я счастлива. Всего одно занятие с репетитором, и вот уже такой огромный шаг вперед в будущее Муры, врача России.

24 ноября, вторник

Провела ужасный вечер у Алены.

Считаю, очень правильно, что Алена сама, без меня, осуществляет ХПП (Хитрый Психологический План им. одной девочки из Муриного класса). Все свои самые главные сражения человек должен вести один. А друзья могут в это время сидеть в кустах и шептать «давай-давай!».

Но сегодня оказалось, что Алена не хочет, чтобы я сидела в кустах, а хочет, чтобы я сидела у нее на диване. Ей удалось разными хитростями заманить секретаря-референта в гости, и я тоже должна прийти, чтобы составить психологический портрет Никитиной школьной любви.

Когда я пришла (немного опоздала, пробка на Невском), Алена с Валерией сидели за столом и разговаривали. Алена была вылитый Волк из «Ну, погоди», когда он старается показать Зайцу, какой он, в сущности, милый и травоядный. Секретарь-референт Валерия тоже была вылитый Волк из «Ну, погоди» и изо всех сил старалась показать, какая она милая и травоядная.

Школьная любовь рассказывала про свою жизнь. Оказывается, у Валерии раньше был муж, и недавно она от него ушла, потому что муж попался ужасное дерьмо – она сама так сказала. Такой поворот дела вызвал у меня недоумение. Вот если бы она сказала что-нибудь вроде: не сложилось, разлюбила, он разлюбил, или лучше ничего бы не говорила, – тогда было бы понятно. А если это был не муж, а ужас, летящий на крыльях ночи, как же Валерия вышла за него замуж?

Раздался звонок. Никита никогда не открывает дверь своим ключом, он любит, чтобы Алена его встречала.

– А у нас гости, – пропела Алена и ввела его в гостиную. – Жена должна дружить с секретарем-референтом своего мужа, вот я и пригласила Валерию.

Думаю, что Никита удивился гостям, но точно не знаю, потому что я съежилась, закрыла глаза и всем своим видом показывала, что нахожусь здесь, в его гостиной, вовсе не для составления психологических портретов, а просто Алена, когда убирала гостиную, забыла убрать меня.

Если бы я не знала, что это ХПП им. одной девочки, я бы подумала, что это очень удачный вечер. Правда, сначала я ужасно нервничала и даже почти ничего не ела, кроме салата «Цезарь». А потом как-то все образовалось, особенно с креветками в кляре.

Никита выглядел таким счастливым, как будто ему подарили щенка на день рождения, оживленно рассказывал истории из своей жизни и обращался только к Валерии. Был необычно внимателен к Алене – наливал ей вино и подкладывал еду, хотя обычно это Алена заботливо кружит над его тарелкой. Алена была возбуждена, кокетничала с Никитой.

Никита показал Валерии семейный фотоальбом. Таких альбомов у Никиты целый шкаф, антресоли и кладовка. Это был один из последних восьми альбомов уходящего года, а именно альбом, посвященный одному окуню размером с ладонь, которого Никите удалось выудить при посещении какого-то водоема. Фото Никиты с окунем, фото Алены с окунем. Окунь анфас и в профиль. Окунь в фольге, окунь на тарелке с пюре. Алена ест окуня. Отдельная фотография пюре. Алена ест окуня. Фото пустой тарелки.

У Алены всегда все очень вкусно, а психологическая роль еды очень велика, поэтому даже Валерия стала мне симпатична. Пока я не заметила, что Никита держит ее под столом за руку, фу! И я вспомнила, что нахожусь здесь не в связи с салатом «Цезарь» и креветками в кляре.

Итак, что касается психологического портрета Валерии. Противная гадина – вот какой ее психологический портрет, совершенно объективный. Считаю, некрасиво есть Аленины салаты и держать под столом Никиту за руку.

А внешне она симпатичная, только какая-то незанятая, как свободное место. Не просто свободное место, а такое свободное место, которое очень хочет, чтобы его заняли. И, по-моему, Валерии не обязательно, чтобы его занял именно Никита.

Ночью меня разбудил звонок.

– Никита доволен. Все идет по плану, правда?

Надеюсь, что да. Очень хочу позвонить одной девочке из Муриного класса, автору ХПП.

Декабрь

Успех. Зубы

2 декабря, среда

Мировая слава застигла меня за едой.

С другой стороны, ей было бы затруднительно застигнуть меня не за едой, а где-нибудь еще, потому что я почти все свободное время ем. Из-за того, что я рассталась с Андреем, у меня развился очень неплохой аппетит, особенно на шоколадные батончики. Это такой вид психологической защиты – когда человек ест, он не страдает, так что мое подсознание защищает меня от негативных эмоций.

Звонок.

– Что ты будешь есть? Пельмени? – спросила Алена. – А сколько штук?

Алена сейчас чувствует себя очень одинокой и звонит чаще, чем обычно, – рассказать о мелких подробностях своей жизни и заодно узнать о моих.

Я ела пельмени и считала, сколько штук я уже съела, чтобы в любой момент отчитаться перед Аленой, и тут зазвонил мобильный телефон.

– Кинокомпания «Двадцать первый век», – сказал холодный женский голос. – Меня зовут Марина, я исполнительный директор. Мы бы хотели провести с вами переговоры по поводу кино.

Ох! Откуда Марина знает, что я всегда мечтала сниматься в кино?

– Да-да, я тоже очень хочу у вас сниматься, – быстро сориентировалась я. – А роль? Какая роль?

Молчание. Неужели Марина ошиблась номером, и я никогда больше не буду сниматься в кино?

– Мы имеем в виду кино по вашей книге, – вразумляющим голосом пояснила Марина. – Книга, понимаете? Ваша книга. Нам в издательстве дали ваш телефон.

По моим вздохам исполнительный директор поняла, что я почти справилась со своим разочарованием и открыта для диалога.

– Итак, речь идет о том, что кинокомпания «Двадцать первый век» хочет снимать кино по вашей книге.

– Не может быть! – Вот и всё, что я смогла ответить.

Что самое интересное в том, когда человеку вдруг во время пельменей звонят и говорят: «Мы будем снимать кино по вашей книге»? Самое интересное то, что и после этого невероятного события это все та же я с тарелкой пельменей на коленях.

– Необходимо провести с вами переговоры о гонораре.

– Да что вы! – сказала я. – При чем тут гонорар? Я буду счастлива, если вы снимете кино по моей книге! Какие могут быть гонорары, когда речь идет об искусстве. Хотя…

Я вовремя вспомнила, что издатель не заплатил мне гонорар за книгу. Он был со мной откровенен и прямо, по-дружески, сказал, что в связи с изданием моей книги его материальное положение крайне тяжелое. Да это и понятно, ведь я никому не известный автор, кроме, конечно, родных и близких. И, несмотря на то что я сама в течение двух месяцев покупала по одной своей книжке каждый день, я все же не смогла скупить весь тираж.

Так что пусть все-таки кинокомпания «21 век» заплатит мне гонорар, и тогда я смогу поделиться с издателем – думаю, так будет справедливо.

Но это было еще не все, хотя мне уже очень хотелось, чтобы это было все: на сегодня у меня было слишком много счастья.

Зазвонил телефон. Теперь у меня в одной руке был мобильный с исполнительным директором, а в другой трубка с Аленой.

– Ну что, ты поела? Сколько штук?

– Восемь, – прошептала я в трубку, тихонечко нажала на рычаг и оставила телефон в положении «занято», чтобы Алена не могла перезвонить.

– Итак, если мы договоримся… – продолжала исполнительный директор.

В этом месте переговоров я очень сильно испугалась. Что я могу сделать плохого, что кинокомпания «21 век» откажется иметь со мной дело?

– Если мы договоримся, то кинокомпания «Двадцать первый век» проведет предварительную пиар-кампанию вашей книги. Это такой пиар-ход, чтобы снимать кино по уже известному произведению, – пояснила Марина.

Пиар-кампания моей книги? Ох… Ха-ха-ха, хи-хи-хи, у-у-у!..

– У вас помехи на линии? – спросила Марина.

Оказалось, что пиар-кампания заключается в презентации книги в Москве (поеду в Москву!), в Доме кино (в Доме кино!).

– Ну и еще пресса, – добавила Марина.

Ну и еще пресса!

Марина продолжала говорить (видимо, что-то незначащее, ведь в целом все было уже понятно), а я пошла к себе в комнату, залезла с телефоном под одеяло и немного так полежала. Там, с головой под одеялом, в тишине, я смогла спокойно подумать – неужели это я?..

Вдруг из телефона донесся мужской голос.

– Начнем прямо сейчас, – сказал мужской голос. – Газета «Кинообозрение».

Я не расслышала – что газета «Кинообозрение»? Но переспрашивать было неудобно, потому что я все равно была под одеялом, но, оказывается, уже давала интервью.

– Вы понимаете, что открываете в российском кино новый жанр? – Тон очень профессиональный, видимо, опытный журналист.

О чем он говорит? Какой жанр?

– Я… ну, я просто написала про одну особу… Она психолог, живет с дочкой, у нее есть подруги, Алена и Ольга, и еще Лысый… Это я все сочинила…

Видели бы мама, Мура, Ольга, Алена, Ирка-хомяк, Петр Иваныч и Лысый, и… Андрей тоже мог бы это увидеть: я, как Березовский, сижу в изгнании на своей кровати и даю телефонное интервью!

– Какое у вас хобби? – поинтересовался журналист.

– Хобби, у меня? А… дайвинг и прыжки с парашютом. – Я хотела уточнить, что это мое мысленное хобби, но журналист уже закончил интервью.

Но это же правда! Я всегда мечтала быть такой бесстрашной спортсменкой, просто мне мешало что-то подсознательное – думаю, природная трусость.

– Мы позвоним и назначим день подписания договора, – сказала исполнительный директор. – До свидания.

…А как же переговоры?

Ура, ура, ура!

Вот она и пришла, моя слава. И мама ко мне тут же пришла, и Алена, и Ольга, и Ирка-хомяк тоже пришли ко мне!

– В это невозможно поверить! Какая удача! – говорили все.

Я загадочно улыбалась. Имела в виду, что по-настоящему хорошие книги всегда экранизируются. Для нас, писателей, это в общем-то обычное дело.

Мы так вдохновенно обсуждали кинопроцесс, что я даже не заметила, как съели все мамины блинчики с творогом, всю Аленину шарлотку и весь Иркин салат оливье… И нам с Мурой ничего не осталось на завтра, кроме Ольгиных пирожных из «Севера».

Особенно мы разволновались, представляя, как я буду проводить кастинг и раздавать роли.

Мама, Алена, Ольга и Ирка-хомяк уже взрослые и не хотели сниматься в кино, но они все равно смотрели на меня как на источник приятного в будущем (презентации, знакомства с известными актерами, и… что там еще бывает в кино?).

Ну а Мура, конечно, будет сниматься.

Перед уходом Ирка-хомяк зажала меня в углу прихожей. Она все еще старается не улыбаться и не поднимать брови, а теперь решила, что вообще не будет пользоваться лицом до премьеры.

– Эпизод, – сквозь зубы сказала она, – ты меня понимаешь?

– Что эпизод? – не поняла я.

– Петр Иваныч хочет сниматься в эпизоде. Стесняется сказать.

– Может быть, я смогу что-нибудь сделать, – скромно ответила я. Приятно, когда к тебе обращаются с просьбами и ты можешь помочь.

Перед сном думала о будущем, о своем. Как мне остаться простым милым человеком. Обычным, незнаменитым людям легко быть милыми, а вот знаменитостям трудно, почти невозможно вынести испытание.

Что касается денег, то тут я не особенно волнуюсь. Я уже выносила испытание бесконтрольной тумбочкой. Если денег будет больше, чем я смогу вынести, сделаю ремонт, и все, нет денег – нет проблемы. Ну, и подарки всем. Мне давно кажется, что Лев Евгеньич втайне мечтает о таком плюшевом доме, как у Саввы. Не знаю, где я возьму такой большой дом, придется шить на заказ.

Что же касается славы – вот тут я ни за что не потеряю человеческий облик. Останусь таким же простым доброжелательным человеком.

Вообще в моей новой профессии нужно быть чрезвычайно осторожной. Если человек делает что-то осязаемое, это всегда можно объективно оценить – например, кто больше сделал деталей, тот и молодец. А в нашем кинотворчестве нет объективной оценки. Что лучше, кино по Шекспиру или по Толстому, по Тютькину или Пупкину? Пусть мое кино оценивают потомки, а я буду просто скромно делать свое дело, не сравнивая себя с другими великими пишущими для кино авторами.

…Обо всех этих фильмах критики что-то написали.

А обо мне никто.

Ну и пусть, эта слава мне тьфу! Вот только сейчас встану и на минутку зайду в Интернет, посмотрю, в каких сайтах про кино я упоминаюсь и сколько раз.

Оказалось, не упоминаюсь нигде, странно. А может быть, меня пригласят в Голливуд? Или хотя бы в телевизор? Буду мелькать на телеэкране в ток-шоу… Андрей любит переключать каналы и смотреть погоду. Включит питерский канал – там температура воздуха и я, переключит на канал СТО – там давление воздуха и я.

Еще меня пригласят в какую-нибудь рейтинговую передачу. Лишь бы не «Что? Где? Когда?». Гораздо лучше дать большое интервью. И записать его на кассету. Когда придут гости, я незаметно поставлю свою кассету и скажу: «Ой, смотрите, это я в прямом эфире».

Завтра же начну вести «Отдельный Дневник Моей Славы».

…Не может быть, что у меня болит зуб, – наверное, это просто нервное.

3 декабря, четверг

Больно! Больно, мне так больно, что я даже не могу думать про кино, а только про свой зуб.

Получается, что я живу на Невском все равно что в своем околотке – все прямо тут, и никуда не нужно ехать. А ведь люди специально одеваются, чтобы ехать в центр, не то что я, – в домашних джинсах выскакиваю на Невский в булочную или в Дом книги. Или в стоматологическую клинику. Нельзя сказать, что я не слежу за собой или плохо выгляжу с распухшей щекой и в пижаме, просто я тут живу в своем околотке.

Наверное, эта клиника рядом с моим домом – очень хорошая клиника, потому что дорогая. Но я же все равно скоро получу гонорар за кино.

Клиника называется «Тара». Какое приятное название, как будто мы не на Невском, а в Джорджии.

– Зачем вы меня привязываете? – подозрительно спросила я.

– У вас очень сложный зуб, – уклончиво сказала врач, милая молодая женщина. – Я вас просто фиксирую.

Сложный зуб, хм… звучит романтично. У кого-то сложная личная жизнь, а у меня сложный зуб. Я преисполнилась важности. Вот какой я интеллигентный человек, в моем внутреннем мире все такое сложное – и мысли, и чувства, и зубы…

Но зачем меня привязали, то есть зафиксировали, зачем? Неужели я со своим сложным внутренним миром произвожу впечатление человека, способного покусать эту милую молодую женщину почем зря?..

…Все-таки правильно сделали, что меня привязали, – действительно очень сложный зуб. Оказалось, что у меня есть индивидуальная особенность организма – я закрываю рот при приближении ко мне щипцов и зеркала. Особенно бормашины.

Наркоз на меня не подействовал. Невозможно описать словами, что я испытала в этом кресле – жуткую боль и одновременно восхищение профессиональным мужеством этой милой женщины! Я пыталась отпихнуть ее ногой. Думаю, что всякий человек, защищая себя от бормашины, может рефлекторно напасть на врача.

Мой врач, удивительно отзывчивая и нежная, все время приговаривала: «Потерпите, миленькая, хорошая, не кусайтесь, совсем немного осталось».

Когда все закончилось, я посмотрела на себя в зеркало. Вылитая собака Баскервилей с окровавленной пастью…

Врач дала мне номер своего мобильного телефона, на всякий случай. Я удивилась. Неужели этот милый занятой человек хочет сказать, что будет волноваться о моем зубе в нерабочее время? Это было так трогательно, что я посчитала невежливым покинуть кабинет сразу же после окончания лечения и осталась немного поболтать.

Я рассказала врачу одну капиталистическую быль, уверена, что ей было интересно.

Эта быль произошла с моей безработной подругой в Нью-Йорке. Она приехала к стоматологу с острой болью и распухшей щекой. Ей сделали рентген и отправили домой, с острой болью и распухшей щекой. На следующий день она опять приехала со своей острой болью, распухшей щекой и с ребенком, – ей просто некуда было его девать. Ей опять сделали рентген и отправили домой. Да и ребенку тоже заодно сделали рентген. И уже совсем скоро, через неделю, собралась комиссия – решать, заслуживает ли она, чтобы ей вылечили зуб, или же достаточно ограничиться рентгеном.

Когда я закончила свою капиталистическую быль и собиралась рассказать кое-что еще, в кресле уже сидел следующий пациент с открытым ртом.

– Было очень интересно, до свидания, – сказала врач. – Зуб может поболеть, так что звоните, не стесняйтесь. Все-таки у вас очень сложный зуб, а я с ним уже знакома.

Вот тут-то и произошло невероятное, неописуемое событие…

Никогда не думала, что такое может случиться со мной прямо в стоматологической клинике в соседнем доме, да еще после всего, что я только что пережила, беспомощная и привязанная к креслу, как невинное жертвенное животное, например ягненок.

Дело в том, что я не особенно приглядывалась к врачу, – сначала мне было страшно, потом я кусалась, потом рассказывала капиталистическую быль… И только на прощание я впервые внимательно на нее посмотрела. И что же я увидела?

Я увидела молодую женщину, вылитую Аленку с шоколадки «Аленка». На переднем зубе крошечный блестящий камешек, очень красиво, я тоже такой хочу, а на груди бейдж – Екатерина Андреевна.

Так вот, эта Екатерина Андреевна была не врач. То есть, конечно, она была врач, а не оборотень, но…

В общем, это была та самая блондинка, которую я когда-то сквозь слезы рассматривала из проходного двора. Это была она, подруга Андрея.

И тут я мгновенно поняла, что никогда не нужно никого осуждать! Я имею в виду создателей сериалов. Там у них в сериалах всё время все друг друга встречают. Как будто ошалевшие персонажи специально рыщут по городу, чтобы застать мужа с любовницей в самых неподходящих местах, например в собственной спальне, куда ни один нормальный человек ни за что не приведет любовницу, учитывая, что жена домохозяйка и всегда дома. Или, например, героиня провожает любовника на поезд, а ее муж там же встречает с поезда любовницу. Так они вчетвером и стоят на Московском вокзале, там, где раньше стоял памятник Ленину, и смотрят друг на друга с таким же хитрым прищуром, как памятник. Я была к ним несправедлива, считала создателей сериалов примитивными глупышами за эту их манеру сводить персонажей в ситуациях, удобных для самих создателей сериалов. А вот теперь я поняла – в сериалах всё как в жизни. Если бы мы с Екатериной Андреевной были персонажами сериала, я бы тут же бросила на нее испепеляющий взгляд, а она бы сказала: «Я не случайно вас привязала, ха-ха-ха». А я бы ей на это ответила: «А я не зря вас укусила». Вот такой у нас бы пошел конструктивный диалог… Я бы разорвала мою соперницу на кусочки, я бы ущипнула ее, я бы поцарапала ее… но я не могла: во мне совсем не было злости, а только умиротворение от того, что боль ушла, и еще я немного отупела от наркоза, поэтому я только сказала:

– До свидания, Екатерина Андреевна, спасибо вам большое. Не беспокойтесь. У меня дочь врач. Если что, она меня вылечит.

Это было единственное, что я себе позволила, – выразила свое подсознательное желание никогда больше не приходить в этот кабинет.

И я покинула этот кабинет навсегда.

На улице я опять порадовалась названию клиники – «Тара». Тогда чур я Скарлетт, а Екатерина Андреевна пусть будет моя Мамушка – не зря же я доверила ей свой сложный зуб… это я шучу, на самом деле Екатерина Андреевна – старый Джеральд.

Вечером позвонила Ольга.

– У меня болит зуб, наркоз отходит… – с трудом сказала я. – Я не могу говорить…

– Очень хорошо, и не надо. Я сама буду говорить, – сказала Ольга и вздохнула. – У меня раскрылись глаза на мир, конкретно на одного человека… Знаешь что?! Олег хочет, чтобы мы вместе ездили за продуктами в супермаркет и на рынок тоже. Иначе он отказывается готовить. Но я же не могу, просто не в силах, понимаешь?! В супермаркетах на меня нападает страшнейшая экзистенциальная тоска… Знаешь, все эти мысли о смысле бытия, о свободе, об идентичности… Я уже не говорю про рынок.

– Это все?

– Нет, не все. Ездили в «Метро». У прилавка с красной рыбой я думала о своей биологической и социальной судьбе, а около креветок – о своем жутком экзистенциальном одиночестве. Представь, каково мне. Представила? Пока.

– Пока.

4 декабря, пятница

Зуб заболел ровно в одиннадцать ночи. Я не понимаю одного – как он может болеть, если его только что вылечили, и что теперь делать?

11:10. Боль просто ужасная, невыносимая такая боль.

Ни за что не буду звонить этой блондинке – я рассталась с ними обоими навсегда. Что, если я позвоню, а они с Андреем в это время… Нет, я не буду об этом думать! Две такие боли я просто не выдержу!

11:15. В конце концов, Екатерина Андреевна давала мне клятву Гиппократа. Екатерина Андреевна – мой лечащий врач, она лично знакома с моим зубом. Она разрешила звонить. Зуб очень сложный, и я могу позвонить в любое время дня.

11:21. И ночи.

11:35. Я где-то читала, что разведчиков, шпионов и всяких таких профессионалов, чья судьба может сложиться не вполне удачно, специально обучают умению терпеть боль. Им преподают такую технику: сначала послушать свою боль, а затем стать со своей болью одним целым.

Теперь я понимаю, что имеется в виду, и тоже умею слушать свою боль.

11:36. Вообще очень действенный метод.

11:38. Вытряхнула в себя пачку обезболивающих, но это не важно! Для обучения этому методу главное – понять саму идею.

Но пачка обезболивающих меня не спасла. Больно. И это была та самая боль, когда человек, рыдая, мчится в ночи сам не зная куда…

…Неловко звонить врачам ночью, но я все же позвоню – просто заплачу и сразу же повешу трубку, чтобы не слишком обеспокоить.

Дальше все происходило как в старом советском кино (очень хорошем), когда директор завода мчится на свое государственное предприятие, потому что там что-нибудь прорвало и горит план. Или (тоже очень хорошее кино) когда два человека сквозь ночную метель мчатся друг навстречу другу и своей сложной любви…

Вот так и мы с Екатериной Андреевной мчались друг навстречу другу в ночи.

Заспанный охранник открыл нам дверь «Стоматологии», и пока Екатерина Андреевна расстегивала пальто, я пронеслась мимо нее, уселась в кресло и открыла рот.

Уже при одном виде бормашины мне стало гораздо легче – приятно, когда тобой занимаются, жужжат бором, колют шприцем и щиплют плоскогубцами.

Я плаксиво поинтересовалась, а почему, собственно, ко мне такое неформальное отношение в виде ночного обслуживания? Я думала, что в это время уже все расслабляются и отключают мобильные телефоны.

– Я же врач, – рассеянно, как о самом простом и очевидном, сказала Екатерина Андреевна, и это прозвучало как будто «есть такая профессия – Родину защищать».

Она погладила меня по плечу, и я снова оказалась в детском саду, когда мама опаздывает, а воспитательница утешает: «Потерпи, мама скоро придет».

– Доктор, а можно я буду называть вас просто Екатерина Андреевна? – спросила я, все еще всхлипывая в салфетку.

– Можно. Нам с вашим зубом предстоит еще очень долгий путь.

Екатерина Андреевна назначила нас с зубом на двенадцатое декабря, скорей бы…

6 декабря, воскресенье

Я очень жду звонка от кинокомпании «21 век». Или хотя бы из какого-нибудь издания с просьбой об интервью.

Никто не звонит. Интересно, существует ли такая практика, чтобы человек сам обращался в разные издания с просьбой об интервью?

7 декабря, понедельник

Кинокомпания «21 век» не звонит.

8 декабря, вторник

Мне звонила кинокомпания «21 век» в лице исполнительного директора Марины.

Кинокомпания сообщила, что ей некогда вести со мной переговоры, так что она безо всяких переговоров предлагает энную сумму.

Рядом со мной сидела Ольга, которой я показала сумму на пальцах.

Пересчитав пальцы, обычно медлительная и прохладная Ольга зашипела, как будто утюг, на который брызнули водой: «Я советовалась со знающими людьми… ни в коем случае не соглашайся сразу».

Я и без Ольгиного шипения никогда ни с чем не соглашаюсь сразу. Например, вчера сразу не согласилась купить Мурке джинсы с дыркой, а потом согласилась. И кофточку тоже сразу не согласилась, и еще шапку с шарфом. Так что нечего меня учить правильному ведению переговоров, я сама кого хочешь научу.

– Знаете что? – светски сказала я. – Мне сейчас нужно бежать… э-э… в магазин бежать, да… так что я побегу, а по дороге подумаю над вашим предложением.

По-моему, я блестяще провела переговоры, как настоящая бизнес-леди. Кинокомпания «21 век» позвонит мне завтра утром и, волнуясь, скажет: «Мы с нетерпением ждем вашего решения. И пусть Ольга не сомневается насчет гонорара. Мы теперь предлагаем гонорар в три раза больше, а тот, первый гонорар – это была шутка».

А я с достоинством отвечу: «Боюсь, что уже поздно. Я обдумала ваш первый гонорар. И решила его принять».

9 декабря, среда

Утро. Начало рабочего дня кинокомпании «21 век». Не звонят. Неужели обиделись на меня за то, что я не согласилась сразу? И теперь у меня не будет кино…

Конец рабочего дня кинокомпании «21 век». Не звонят.

…Это был мой единственный шанс, и Ольга его упустила.

10 декабря, четверг

Ура, ура! Я позвонила в кинокомпанию «21 век» сама – Ольга узнала их телефон из справочника Союза кинематографистов.

– Я бизнес-леди, я бизнес-леди, – повторяла я вслух, набирая номер. Ольга сидела рядом.

– Ты не бизнес-леди, а дрожащий хвост, – сказала она.

Сначала я небрежно проговорила:

– Вы мне звонили? Ах, нет? А у меня, кстати, был сломан телефон. Да-да, и мобильный тоже. Надо же, какое совпадение, и вы не звонили, и все телефоны тоже сломались… смешно, правда?

Я даже не ожидала, что операция «бизнес-леди, или дрожащий хвост» пройдет так удачно. Через три дня иду подписывать договор! На кино! По моей книге! Я – писательница, по моей книге будут снимать кино! Бешеный успех!

Голливуд! Ура!

И гонорар кинокомпания «21 век» предложила замечательный! Немного меньше того, что в первый раз, но сам гонорар прекрасный, просто прекрасный!

А Ольге я тут же, повесив трубку, наврала, что в результате адской борьбы титанов я победила и кинокомпания заплатит мне больше, – чтобы она от меня отстала. Вот только не помню, в два раза больше или в три…

Я счастлива! Во-первых, кино! Во-вторых, я счастлива как психолог.

Извлекла бесценный опыт по ведению переговоров, которым я смогу поделиться со студентами, корпоративными клиентами и др. Кстати, для переговоров в личной жизни этот метод тоже подходит.

Вот он, мой бесценный опыт:

1. Сказать: «Я должна подумать». Не забыть сказать: «Я сама вам позвоню» (это очень хитрый ход).

2. Потом не звонить как можно дольше, сколько можешь вытерпеть. Для того чтобы Они позвонили сами. В этом и есть хитрый ход: кто первый позвонил, тому, получается, больше надо.

3. Ну а если уж Они не звонят, а мы не можем больше терпеть и думаем: «Черт, все пропало!» – то тогда уже звонить самим, как и обещали. И с важным видом мгновенно соглашаться на все Их условия, потому что других условий никто не предложил.

Да, мы ничего не выиграли, ну и что? Зато мы сохранили наше красивое гордое лицо.

Вечером, с восьми до десяти, была так счастлива, что не могла остановиться, звонила и звонила друзьям и знакомым – рассказывала про кино.

– Сейчас десять часов. Ты не заметила, что за последние полчаса ты позвонила мне три раза? – спросила Алена. – И каждый раз рассказывала одно и то же про кино.

– Не заметила. Так вот, насчет кино…

– А ты не заметила, что ни разу не спросила про мои дела? – холодно проговорила Алена.

– Господи, ну какие у тебя дела, Алена! Все идет по плану: Никита, Валерия… Так вот, насчет кино, через три дня подписываю договор…

Алена повесила трубку. Не выдержала испытания моей славой.

Просто Алена – домохозяйка. Как она может понять человека, вся жизнь которого посвящена творчеству? Все существо такого человека поет о кино, все мысли его только о кино. Лучше я позвоню Ольге.

– Ты уже все мне рассказала, – сказала Ольга.

Разве? Когда я успела?

Ольга принялась рассказывать мне о священных коровах. Очевидно, какое-то издание заказало ей статью о священной корове. Не знала, что Ольга теперь пишет о животных.

Я слушала-слушала и спросила (неудобно было не задать ни одного вопроса):

– И какие же удои у священной коровы?

– До свидания, до новых встреч, – холодно проронила Ольга.

В десять часов шесть минут звонила Алене, просила прощения, с несколько угодливым интересом обсуждала Аленины дела.

Алена меня простила и подробно рассказала, как хорошо идет Хитрый Психологический План им. одной девочки.

Алена в бодром рабочем настроении. Валерия каждый вечер у них. Они втроем ходили в театр. В выходные вместе едут на дачу.

– Они встречаются только на моих глазах, понимаешь?

Понимаю. Наш план работает. Очень скоро Валерия из поэтичной школьной любви превратится в привычный элемент Никитиного быта, потеряет всю свою привлекательность и станет для него просто посторонним человеком, при котором Никита стесняется развалиться на диване и щелкать пультом от телевизора. Все идет по плану.

Радуюсь за Алену. Одна девочка из Муриного класса – очень способное юное дарование.

Затем звонила Ольге, просила прощения. Оказалось, священная корова – это в переносном смысле. Ольге заказали статью об одном фильме. Ольга этот фильм не смотрела, потому что ей ужасно не нравится режиссер, но она должна восторгаться, потому что режиссер фильма – священная корова издания, заказавшего статью. Ольга говорит, это сейчас всюду процветает – все хвалят своих друзей и своих священных коров. Из-за этого Ольга не может писать то, что думает.

– Олега еще нет, он играет с последним клиентом с 10 до 12. Вот думаю, хорошо бы заснуть до его прихода, чтобы не подавать ужин. Он, кстати, никак не может понять: когда я смотрю кино и ем сушки, я не смотрю кино и ем сушки, а работаю.

– Как тебе не стыдно! Олег работает до ночи, а ты…

– Он работает?! Он играет.

Кстати, я просила у всех прощения исключительно из соображений собственной выгоды. Просто не хотела оказаться на Олимпе славы совсем одна, без Алены и Ольги.

12 декабря, суббота

Неприятности. Крайне серьезное положение с моим зубом.

Думаю, во всем виноват Андрей. Это из-за него у меня совершенно потерян зубной иммунитет на фоне ослабленного переживаниями организма.

…При слове «коронка» я разрыдалась так, что меня опять хотели привязать к креслу.

– Я не понимаю, в чем трагедия, – удивилась Екатерина Андреевна.

Конечно, она не понимает! Типичная профессиональная деформация, когда человек путает профессиональную сферу и личную – военный командует женой, а учительница воспитывает мужа. Вот и Екатерина Андреевна тоже. Она-то имеет дело с коронками каждый день, ну и привыкла. Они ей, наверное, даже нравятся…

– Я буду как бабушка, – плакала я. – Как вы не понимаете?! Я плачу как психолог… У меня психологическая травма, возможно, даже стресс и состояние аффекта от одного только слова «коронка»…

– Почти у каждого человека старше двадцати есть хотя бы один очаровательный фарфоровый зубик… – уговаривала меня Екатерина Андреевна, стараясь больше не произносить слово «коронка».

– Очаровательный? Честно? – всхлипывая переспросила я. – Неземной красоты?

– Совершенно неземной, – подтвердила Екатерина Андреевна.

Я хотела попросить Екатерину Андреевну не рассказывать Андрею про мой очаровательный фарфоровый зубик, но потом подумала, что она и без моей просьбы сохранит мою тайну – врачебная этика, клятва Гиппократа, личная порядочность и все такое. Тем более она вообще не знает, что мы с Андреем знакомы. Если я и фигурирую в их разговорах, то только как «один очень сложный зуб».

Да и что, собственно говоря, Андрею до зубов женщины, с которой он расстался? Пусть бы у меня даже все зубы были железные. Если бы мы когда-нибудь случайно встретились и я бы сказала «привет», блеснув железной челюстью, – в нем и то не шевельнулась бы прежняя любовь. Он бы подумал: «Эта женщина ела слишком много конфет». И даже не вспомнил бы, что я больше люблю не конфеты, а шоколадные батончики…

…Какая странная судьба – блондинка Андрея оказалась моей Екатериной Андреевной. Одними и теми же руками она дотрагивается до Андрея и до меня. Не буду об этом думать.

15 декабря, вторник

Сегодня у меня великий день, день, который навсегда перевернет мою жизнь. Я перестану быть никому не известным зрителем и стану человеком, причастным к киноискусству.

Я, конечно, не читаю глупых американских романов, но там часто пишут, как героиня случайно забрела со своим сценарием на часок в Голливуд, покорила голливудских звезд своей непосредственностью и простотой и получила за свой сценарий миллион долларов. Для чего им бесконечно об этом писать, если все это неправда? Значит, все это правда.

Кроме восторга, я испытываю озабоченность. Ольгины знающие люди сказали, что при подписании договора бывает много разных подводных камней (сроки, аванс и что-то еще). Да я и сама во всеоружии (см. мой бесценный опыт по ведению переговоров). Самое главное я помню: не отодвигать от себя договор, словно это пустая бумажка, изучить все его пункты, а также невзначай завести разговор о прекрасном (главная роль для Муры, эпизод для Петра Иваныча, др.).

Ну, и еще недоумение – что мне надеть? Вечная проблема – черный пиджак или джинсы-свитер?

Я очень тщательно готовилась к подписанию договора – примеряла шубу (хвосты, бриллиантовые застежки, красота).

Надела юбку и пиджак, сняла юбку и пиджак, надела джинсы и черный свитер.

Надела норковый дом, сняла норковый дом. Он очень длинный, и я испугалась, что запутаюсь в хвостах и упаду к ногам кинокомпании. Надела Мурину куртку, она не застегивается, зато у меня в ней очень продвинутый вид.

Исполнительный директор Марина оказалась такой же холодной, как ее голос. Ни разу не улыбнулась мне, не спросила, как мои дела, и ничего не рассказала мне о своих.

Марина повела меня в кабинет. Я тащилась за ней как новая малышка в детском саду за строгой воспитательницей и делала вид, что мне не так уж страшно.

В кабинете стоял большой стол, а за столом сидел директор кинокомпании «21 век» – моего возраста, но, в отличие от меня, в костюме и при галстуке.

Интересно, почему все успели сделаться взрослыми директорами в костюмах, кроме меня?

– Вот договор, – сказал он.

У всех людей нейродинамические процессы протекают по-разному. Мои, например, очень быстрые. Это значит, что я очень быстро думаю, раз в пять быстрее, чем директор кинокомпании. И тут мои нейродинамические процессы пришлись как раз кстати, потому что я быстро успела подумать, что люди бывают разные. Бывают люди, из которых торчит их детский образ, – например, из Андрея торчит мальчик, который по пути из школы вдумчиво измерял ногой глубину каждой встреченной лужи, а еще мечтал покататься на большой пожарной машине. Этот мальчик торчит из него довольно явственно, не очень-то он далеко спрятался. А бывают люди как директор и Марина, – ведут себя так, как будто они никогда не варили игрушечный суп из песка и травы, не гоняли мяч по двору и не шептались с девчонками о поцелуях, а сразу родились директором и исполнительным директором кинокомпании «21 век».

Да, еще я успела подумать про срок, и про аванс, и еще про что-то, – вот сколько я всего успела подумать, прежде чем выхватить договор у директора кинокомпании.

– Я согласна, спасибо, – сказала я, раз – и мгновенно поставила свою подпись. Это еще одно преимущество моих быстрых нейродинамических процессов – я очень быстро подписываю договоры.

– Нужно вписать сюда ваши паспортные данные, – сказала Марина. – Давайте паспорт.

– Э-э… я должна подумать, – отозвалась я, чтобы они поняли, что я не всегда сразу соглашаюсь со всем, что мне предложат.

Я думала, что мы с Мариной будем дружить, пить шампанское, радоваться и обсуждать, какую главную роль получит Мурка и в каком эпизоде будет играть Петр Иваныч. Фотографии Муры и Петра Иваныча в разных ракурсах, особенно на пляже, были у меня с собой, в сумке.

Но нет. Да это и понятно, я – писательница умственного труда и свободного расписания, а Марина исполнительный директор.

– Найдете сами выход? – спросила Марина, как только мы с ней оказались за дверью директора кинокомпании.

– Найду… а… – всегда так неловко напоминать о деньгах.

– Что «а»? – строго спросила Марина.

– А гонорар?

– А гонорар? – задумалась Марина. – А-а, гонорар…

Оказалось, кинопроцесс – очень сложное, рискованное дело. Если с моим кино ничего не получится, кинокомпания «21 век» может полностью прогореть…

Впрочем, сегодня я могу получить часть аванса.

На полученную часть аванса я купила кофейное дерево. Я давно мечтаю о кофейном дереве на кухне. Нужно же с чего-то начать ремонт, так почему бы не с кофейного дерева?

Еще я купила себе много хороших вещей: синий плюшевый дом для Льва Евгеньича (надеюсь, он мечтал о синем, других все равно не было), модные красные рукава в «Манго» для Муры и кое-что в Доме книги для мамы.

А что, если с моим кино ничего не выйдет? Конечно, я понимала, что аванс дают человеку навсегда, но на всякий случай делала все покупки с оглядкой. Интересно, понравятся ли исполнительному директору Марине красные рукава? А директору тогда что, плюшевый дом?..

Вторую часть аванса я получу через неделю.

Что бы ни говорили Ольгины знающие люди, в смысле денег мне невероятно повезло! На вторую часть аванса мы с Мурой сможем не только до самого лета жить-поживать, но и наживать кое-какого лишнего добра. Я, например, всерьез раздумываю о покупке и для себя рукавов в «Манго». Думаю, мои рукава могут быть белые или черные, я же не хочу выглядеть смешно в красных рукавах! Красные мне будут не по возрасту. Или ничего?

19 декабря, суббота

Я еду в Москву! Кинокомпания «21 век» в рамках своих кинопроектов устраивает презентацию моей книги.

Как называются люди, которые идут рядом и восхваляют? Апологеты? В общем, кинокомпании нужно, чтобы хоть кто-то, кроме моих апологетов – Ирки-хомяка, Алены и Лысого, – узнал о моей книге до выхода кино.

– Мы должны придумать тебе имидж, – сказала Ольга. – Да… а я себя неважно чувствую… Думаю, зимняя усталость. Олег сегодня утром повез меня гулять. Гуляли в супермаркете «Метро», упоительно провели время. Я сразу сказала – нам ничего не надо. Купили огромную телегу продуктов, из последних сил таскалась за телегой, думая про твой имидж…

Специальный Писательский Имидж мы предварительно обсудили все вместе, даже Петр Иваныч принял участие.

Мнения о том, как должен выглядеть настоящая петербургская писательница, разделились.

Ольга как кинокритик считала, что я должна быть гламурной девушкой, и собрала мне что могла – короткую юбочку в голубых кружевных оборках и кофточку без рукавов, спины и живота. Мы ничего не знаем даже о самых близких людях – неужели Ольга тайком от меня появляется в общественных местах голой?

Мурка хотела одеть меня в модном стиле бабушкиного сундука: бабушкин пиджак, кружевная деревенская шаль начала века и туфельки с бантиком, в которых меня можно было бы отвести в ясли.

Ирка-хомяк добавила от себя, что неплохо было бы сделать какую-никакую подтяжку, хотя бы подтяжку глаз. Если синяки до презентации не пройдут, очень хорошо, – я буду выглядеть изысканно изможденной, как будто я работаю ночами. А если, как у одной Иркиной знакомой, операция не удастся и веки станут короткими, можно будет представить, что я Вий, приехавший из Петербурга на презентацию своей книги по приглашению кинокомпании «21 век».

Алена ничего не считала и присутствовала на обсуждении чисто формально – принесла кучу своей дорогой одежды и сидела молча, как будто ей все равно, как будет выглядеть в Москве наша питерская литература.

Петр Иваныч настаивал на боа и мужских ботинках с красными шнурками – в подтверждение своего выбора совал мне под нос фотографию модной девушки из журнала «Афиша». На вопрос, откуда боа, Петр Иваныч и Ирка-хомяк стыдливо потупились. Ничего я не знаю о людях, просто ничего!

Я не хотела никого обижать и красиво оделась во все предложенные мне вещи: бабушкин пиджак, боа, голубая юбочка в оборках и мужские ботинки с красными шнурками.

Ольга сказала, что мне еще нужна какая-нибудь фишка – черная шляпа, украинский акцент или козлиная бородка. Тут я за себя не ручаюсь. А вдруг я захочу почесать голову и машинально сниму шляпу или не справлюсь с фрикативным «г»?

– А я бы на твоем месте появился со свитой, – мечтательно сказал Петр Иваныч. – Чтобы было похоже на выход Екатерины Второй: фрейлины, фавориты всякие, Лев Евгеньич…

Ольга сказала, что имидж – это еще не всё. Чтобы меня запомнили, нужна история – тоже фишка, только словесная. Кто-то сам принимает роды у собаки, кто-то держит дома трех питонов, а я что? У меня дома, кроме Муры, никого нет. Мура и звери самые обычные, пес и кот…

Скажу, что Лев Евгеньич крокодил. А если читателям покажется мало и они пожалуются, что им меня не запомнить, скажу, что Савва Игнатьич тоже крокодил.

20 декабря, воскресенье

Очень волнуюсь перед встречей с читателями. Но я хорошо подготовилась – перечитала дневники писателей (Достоевского, Пришвина, Моэма, Нагибина, больше никого не успела).

Уверена, что смогу ответить на все вопросы о смысле писательского труда, об особой роли писателя в России вообще и современных писателей детективов в частности. И моей тоже. Очень боюсь забыть главное – что русская литература, кроме всего прочего, всегда была убедительной нравственной проповедью.

На презентацию мне с собой дали:

экскаватор для замешивания цемента;

лопаточку для замешивания цемента;

цемент.

Екатерина Андреевна сказала, что все это оснащение – на всякий случай, если у меня вдруг выпадет мой временный очаровательный фарфоровый зубик. Такого, конечно, не произойдет, но раз я теперь публичный человек, то должна уметь вставить очар. фарф. зубик обратно.

Хорошо, что теперь я в курсе стоматологических дел. Писатель должен изучать жизнь и знать, как ставят к. Мы с Екатериной Андреевной продолжаем избегать оскорбительных для меня формулировок типа «коронка».

Так вот, оказывается, сначала всегда ставят временную к., и только потом, через некоторое время, – настоящую к.

Москва, как всегда, похожа на пышный кремовый торт с розами из советской булочной, а презентация моей книги проходила так.

Во-первых, сначала была презентация моей книги в большом книжном магазине на окраине Москвы, у леса.

Во-вторых, я была очень хороша, но это была не совсем я – это была я в Специальном Писательском Имидже.

Итоговый Специальный Имидж был такой: все черное, развевающееся, на плечах шаль. Волосы в поэтическом беспорядке, челка падает на лоб, лицо вдохновенное. Я ничего не имею в виду, но, может быть, кто-то из посетителей этого магазина у леса найдет, что я похожа на Ахматову?

Да, еще в руках ручка. Шариковая ручка за 35 копеек. Такую фишку мне придумала Ольга, как будто я все время записываю свои и чужие мысли.

Меня поставили в углу большого книжного магазина у леса и объявили, что у них сегодня в гостях я, и кто хочет, может подписать у меня мою книгу, а также познакомиться со мной лично и задать все интересующие вопросы.

Никого… Все ходят мимо меня, рассматривают не мои книги, и никто, ни один человек, не обращает на меня внимания, несмотря на то что я стою в углу в имидже Ахматовой.

Ни одного вопроса ко мне как к писательнице. Не считая короткого диалога с малышом, который приставил мне к ноге игрушечный пистолетик и сказал: «Тетя, пиф-паф!», и я ответила: «Пиф-паф». А так ничего.

Я немного постояла в углу, делая вид, что мне совсем не скучно стоять здесь одной, просто я люблю побыть наедине с собой в большом книжном магазине у леса.

Но зато потом, потом… такого успеха я не ожидала!..

Одна читательница, на вид очень приятная трудящаяся женщина, не поняла, что я подписываю свою книгу, и подумала, что сегодня в этом магазине у леса я подписываю любую книгу, и попросила меня подписать книгу Донцовой.

– Напишите так – моей любимой свекрови, – попросила женщина.

– Но она же не моя любимая свекровь, – возразила я.

– Ну и что тут такого? Вы же писательница, или?..

Расписалась от своего имени на книге Д. Донцовой: «Нашей любимой свекрови от… моя подпись, число».

После этого презентация моей книги пошла как по маслу. И хотя я, как интеллигентный человек, равнодушна к внешним признакам успеха, признаюсь, мне было приятно смотреть на очередь, которая выстроилась ко мне, все как один с желтыми томиками Д. Донцовой.

Люди из очереди наперебой задавали мне вопросы по творчеству.

– Как Дарья Донцова умудряется так быстро писать?

– Трудолюбие и желание порадовать вас, ее дорогих читателей…

Думаю, я была на высоте и отвечала правильно исходя из того, что писателя в России традиционно воспринимают как пророка, который заботится о народном благе.

– Нравится ли вам ее последняя книга «Крокодил в кокошнике»?

– Очень-очень нравится, а вам? – сказала я.

– И нам, и нам… – загудела толпа.

И в завершение был такой вопрос:

– Вот вы не такая популярная писательница, как Дарья Донцова, вас пока посылают в народ вместо нее. Не завидуете вы ей?

– Завидую, – честно сказала я под одобрительный гул толпы. – Белой завистью. Но ведь у нас с вами еще все впереди, – добавила я и выбросила вперед правую руку с желтым томиком, как оратор на митинге.

Толпа гудела и любила Донцову и немножко меня в качестве ее представительницы в большом книжном магазине у леса, и на этой оптимистической нотке презентация моей книги закончилась.

После окончания презентации мой друг, малыш с пистолетом, подошел ко мне и тихо спросил: «Тетя, ты чего, хочешь плакать?» Какой развитой малыш, какой чувствительный малыш, мой настоящий друг, когда мы еще с тобой встретимся на моей следующей презентации?.. Я воровато оглянулась и, быстро надписав свою книгу, сунула ее малышу: «Моему другу Малышу, истинному ценителю моей литературы, число, подпись». Никому и мне тоже не дано знать, как наше слово отзовется, и я представила, как потомки Малыша будут бережно передавать друг другу эту семейную реликвию из поколения в поколение.

А плакать я вовсе и не хотела, потому что сильные личности никогда не плачут. Единственное, что они себе позволяют, – это немного всплакнуть в метро. Метро – это единственное подходящее место для плача сильных личностей, потому что там их никто не пожалеет. Пассажиры метро совсем не то, что пассажиры синего троллейбуса. Спустившись под землю, люди теряют какую-то человеческую часть себя, никого не жалеют и совершенно обезличиваются. Именно поэтому я спокойно всплакнула в метро – никому и дела нет, что я плачу, потому что уже опаздываю на следующую презентацию.

Дальше была следующая презентация – официальная часть в Доме кино. Это было так.

На сцене стоял стол, за которым сидели несколько представителей кинокомпании «21 век» и я – в самом центре. А в зале находились люди из мира кино со своими гостями из разных других миров – это были те, кого удалось собрать из одного ресторана и двух баров Дома кино.

Сразу же скажу, что все прошло неплохо.

Итак, начало презентации, 18:00.

– А сейчас автор расскажет нам о своей книге, – сказал Главный Представитель кинокомпании.

Я встала и, закашлявшись от волнения, немного отпила из стакана, прежде чем начать говорить. А вот начать говорить я как раз и не смогла – мой очаровательный фарфоровый зубик (временная к.) выпал прямо в стакан с водой. Екатерина Андреевна сказала, что практически невозможно, чтобы мой временный очаровательный фарфоровый зубик отклеился и выпал, но теоретически все же возможно, вот он и выпал.

Я улыбнулась, опустилась на свое место, ловко выковыряла очар. фарф. зубик из стакана, а затем уронила очар. фарф. зубик на пол. Надо сказать, что стол там у них на сцене стоял неправильно – нельзя, чтобы все наши ноги, и представителей кинокомпании, и мои, были на самом виду. Но что же мне было делать? Я не очень хотела мило улыбаться щербатой детсадовской улыбкой, поэтому, мило улыбаясь улыбкой больного бизона, нырнула под стол.

18:10. Нахожусь под столом, не могу найти очар. фарф. зубик (временная к.).

18:13. Все еще нахожусь под столом. Все еще не могу найти очар. фарф. зубик (временная к.).

18:14. Люди делятся на две группы – интерналы и экстерналы. Интерналы – это сильные, мужественные личности, которые в любых, даже очень критических ситуациях ищут применения своим способностям и выход из положения. Экстерналы мгновенно сдаются на волю волн, ищут виноватых (плохое качество приклейки моего зубика, некачественный цемент, др.) и опускают руки.

18:15. Я-то, конечно, интернал, сильная, мужественная личность.

18:16. Интересно, что думают обо мне все сидящие в зале, особенно из мира кино?

А вдруг они думают, что я сексуальная маньячка, которая находит удовлетворение своих страстей под столом, пока идет презентация? Но ничего не поделаешь, надо искать дальше. Где же она, эта чертова коронка, не побоюсь назвать вещи своими именами?!

18:20. Чертова коронка нашлась под ботинком у Главного Представителя кинокомпании «21 век». Я вежливо потрогала его под столом за брючину, а Главный Представитель дернул ногой, как будто отгонял меня, – наверняка решил, что я к нему пристаю. И подумал: «…но почему именно здесь, на глазах у всех?»

18:22. Нашла чертову коронку (все еще не до эвфемизмов), уселась за стол, принялась за замешивание.

Это нетрудно, надо только как следует вычистить коронку изнутри (чем?!), затем замешать в экскаваторе цемент, равномерно размешать лопаточкой, нацепить немного цемента на что-нибудь острое… что?! Знаю! Ольга придумала мне по-настоящему удачную фишку – шариковую ручку за 35 копеек! Шляпа, на которой она так настаивала, была бы гораздо хуже. Шляпу можно было бы рассматривать только в плане складывания в нее варенья во время фуршета, а здесь варенья не было.

Было бы лучше, если бы кинокомпания вместо презентации устроила танцы… я бы тогда сделала вид, что хочу прижаться к партнеру, а сама за его спиной спокойно замешала бы цемент, и так далее.

Но и так все прошло хорошо. Только я не успела ничего сказать, потому что, когда я ловким движением незаметно водрузила очар. фарф. зубик на его место в верхнем ряду, презентация уже закончилась.

Да-да, все прошло хорошо, и я довольна, потому что… (неразборчиво). Потому что все мы люди и должны относиться с пониманием. Потому что я новый человек в мире кино. Не знаю, как там принято. Если… (неразборчиво, похоже на слово «коронка»), что здесь такого?..

…Интересно, как вел бы себя в подобной ситуации какой-нибудь другой человек, не я?.. Также интересно – только я попадаю в такие ситуации или все остальные люди тоже куда-то попадают, но никому об этом не рассказывают?

21 декабря, понедельник

Звонила Алена в прекрасном настроении. Валерия по-прежнему каждый вечер у них. У Никиты, напротив, настроение плохое, он задумчив и чем-то раздражен. Мы-то с Аленой и с одной девочкой из Муриного класса знаем, чем, – ему надоело каждый день видеть Валерию сидящей на диване в гостиной, он сам хочет лежать на своем диване в кругу семьи. А сегодня Никита спросил Алену таким кислым сомневающимся тоном: тебе действительно так нравится Валерия? Значит, самому Никите она уже не так нравится.

Наш план подходит к своему логическому завершению.

24 декабря, четверг

Сегодня Рождество – великий праздник. Мы с Муркой очень любим праздники. Ну и что, что Рождество не совсем православное, а католическое. Мы тоже можем отмечать католическое Рождество, ведь это общехристианский праздник.

В этом году мы с Мурой отмечали День Всех Святых, потому что этот праздник, наоборот, языческий, к тому же мы любим рисовать тыкве нос и глазки. Может быть, в этом году будем отмечать День благодарения, потому что индейку мы тоже любим.

А что? Собственных праздников у нас кот наплакал, грустный такой кот, небольшого размера, не больше Саввы Игнатьича. День Седьмого ноября – красный день календаря стал какой-то левый, Восьмое марта запятнал себя как гинекологический праздник в рабочем коллективе, День Советской армии приобрел какой-то минорный оттенок. Так что же, сегодня, 24 декабря, когда весь мир разворачивает блестящую бумагу и рассматривает свои подарки, нам оставаться в стороне?

И мы с Ольгой решили сначала поехать кататься на лыжах в Коробицыно, а вечером праздновать у меня Рождество.

В Коробицыно мы поехали большой компанией – Ольга с Олегом и я. Это наш единственный горнолыжный курорт, там всегда можно встретить много знакомых, поэтому можно сказать, что большая компания нам обеспечена.

В Коробицыне мы разделились – Олег ушел на черный склон, Ольга расположилась в кафе с книжкой.

Ну а я собралась немного покататься на подъемнике.

Очередь на подъемник разделяется на две части – правый ручеек к кресельному, левый к бугельному. И я прямо сейчас должна сделать выбор – кресельный или бугельный подъемник.

На кресельном подъемнике обычному среднему спортсмену невыносимо страшно – можно свалиться прямо в лес. А бугельный подъемник – это всего лишь палка, за которую можно с легкостью ухватиться и катиться по земле.

Решила, что быть на земле как-то надежней.

Но все дело в том, как эту палку поймать. Не терплю, когда все на меня смотрят и торопят, – нервничаю от всеобщего внимания, поэтому все получается хуже, чем обычно, когда я с ловкостью хватаю другие предметы, не палку.

Я в третий раз упустила палку, оглянулась, чтобы приободрить скопившуюся за мной очередь, и почувствовала на себе чей-то взгляд. То есть вообще-то на меня смотрела вся очередь, но это был какой-то отдельный взгляд.

…Андрей. Он медленно плыл надо мной в своем кресле и смотрел на меня, вывернув шею.

Подумать только, ведь я могла сделать правильный выбор подъемника и сейчас плыть рядом с ним над верхушками деревьев…

Я загляделась на Андрея и пропустила еще одну палку. Очередь зашумела и потребовала убрать меня с дороги, но я не обиделась, а подумала, что сейчас Андрей уплывет от меня окончательно, и ловко поймала палку.

Теперь мы двигались почти параллельно: Андрей наверху в кресле, а я внизу на палке. Двигались и неотрывно смотрели друг на друга. Это не было навязчиво: Андрей делал вид, как будто он смотрит вниз на снег, а я делала вид, как будто смотрю наверх в небо, к тому же мы оба были в этих огромных горнолыжных очках.

Это было счастье. Но счастье всегда непросто, поэтому я свалилась с подъемника. А как же мне было испытывать счастье, делать вид, что я любуюсь природой, и одновременно сохранять равновесие?

Падая, я подумала, как была права, что не поехала на кресельном подъемнике, – неприятно было бы лежать на снегу бездыханным телом! А так я просто неожиданно выпустила из рук палку и как кегля завалилась на бок, стараясь сохранять приятное выражение лица.

Мой инстинкт самосохранения меня подвел, из-за него мне пришлось уползти с лыжни на четвереньках прямо на глазах у Андрея…

Андрей медленно уплыл на своем кресле, а я осталась на снегу и долго не могла надеть лыжи – очень уж увертливые. Наконец надела и полезла на склон – сложный, почти черный склон с наклоном наоборот.

Мне очень мешали лыжи и палки, а то бы я ни за что не упала в позу лягушки – это такая спортивная горнолыжная поза, когда ты лежишь на животе, ноги широко расставлены, а лыжи воткнуты глубоко в снег.

Все меня объезжали, а у меня никак не получалось встать, поэтому я решила немного тут отдохнуть, не снимая лыж, – в конце концов, я никуда не тороплюсь.

Я некоторое время лежала беспомощной раскорячкой и боялась – вдруг кто-нибудь об меня споткнется. И у меня начал развиваться комплекс жертвы. Я беспомощно закрыла глаза и положилась на судьбу, как вдруг кто-то сзади приподнял меня за воротник и поставил на ноги. Я посмотрела вслед этому доброму человеку – Андрей… Напрасно он так быстро улепетывает от меня по склону – я еще никогда в жизни не бегала за мужчинами. Мне мешают тяжелые ботинки и женская гордость.

Вопрос борьбы за мужчину вообще очень неоднозначен. У Андрея есть другая женщина, привлекающая его определенными качествами. Екатерина Андреевна блондинка, умеет лечить зубы. И зачем мне мчаться за ним по склону, если у меня все равно нет этих качеств, – чтобы еще раз насильно продемонстрировать ему себя – не блондинку, не умеющую лечить зубы? Нет уж, насильно мил не будешь.

И я отправилась наверх. Решила, еще немного покатаюсь, но без фанатизма, – доеду до кафе. И немного там посижу – должен же Андрей когда-нибудь выпить кофе и съесть блины с ветчиной.

Пока я сидела в кафе (два часа пятнадцать минут, полпачки сигарет, четыре глинтвейна, вообще-то я почти не пью, очень быстро пьянею), ко мне подходили знакомые, так что я скоро оказалась за столом не одна – восемь человек, не считая Ольги с Олегом.

Когда Андрей вошел в кафе, я находилась в центре внимания всех восьми человек, не считая Ольги с Олегом, – у каждого в жизни бывают звездные моменты, когда чувствуешь себя в ударе.

Я увидела Андрея и тут же начала еще громче смеяться и кокетничать. (Ольга потом утверждала, что я почему-то кокетничала с ней.) Я делала это специально, чтобы Андрей понял, что я на него не обижаюсь и мы можем остаться друзьями. Но Андрей не подошел ко мне, только издали кивнул Олегу, и тогда я засмеялась еще громче и весело помахала ему рукой.

После этого не присоединиться к моей веселой компании было просто невежливо, но Андрей не подошел, а, наоборот, сел ко мне спиной за самый дальний стол.

Как ужасно несправедливо устроена моя жизнь. Совсем еще недавно Андрей касался меня с любовью, мы смеялись и говорили обо всяких интимных вещах: о политике, о детстве, о книгах… И вот теперь сидим как чужие, и я смотрю на его спину через весь зал, через жареную курицу, солянку и блины с ветчиной…

Я приняла решение. Перед этим я еще выпила два глинтвейна, все равно я не собираюсь больше кататься. Приняла решение и направилась к нему через зал. Я собиралась передать привет моему лечащему врачу Екатерине Андреевне, а Андрей в ответ мог бы спросить, какие у меня творческие планы…

По дороге я немного замешкалась – почему-то очень трудно было идти. Андрей спокойно, с невозмутимым лицом поднялся, взял со стола свои очки и перчатки и направился к выходу…

…Ох! Последний раз я испытывала такой стыд, когда в пятом классе написала записку одному мальчику, а он в ответ только покрутил пальцем у виска. Мальчик был как Андрей, особенный, – от любви к нему наши девчонки умирали всем коллективом… Не везет мне с такими мальчиками, они не для меня, могла бы уже и знать в моем возрасте.

Почему-то самым обидным для меня было не то, что он меня больше не любит, – каждый человек имеет право разлюбить меня и полюбить другую. Но дружба-то, дружба! Почему наша дружба должна исчезнуть?! Это и было главное, невыносимо обидное предательство, – Андрей не захотел остаться со мной друзьями…

– Мужчина может предать, а вино – никогда, – сказала я Ольге. Сама я этого не помню, но она уверяет, что я так сказала, странно. Думаю, я вдруг ощутила себя героем произведений Ремарка – разочарованный в жизни, преданный женщиной, много пьет и непрерывно курит. Поэтому и я выпила еще парочку глинтвейнов. Другого объяснения у меня нет.

Как только Олег посадил меня в машину, я сразу же уснула. Длительные спортивные усилия на свежем воздухе очень изматывают.

Вообще я очень люблю спать. Проснешься, а все неприятное исчезло. Как будто случайно порвешь страницу в книге, потом быстро захлопнешь книгу, поставишь в шкаф, и все – она стоит там как ни в чем не бывало, будто никто ее и не брал.

Но когда я проснулась в моем дворе (Ольга уверяет, что ей пришлось потереть мне щеки снегом, странно), оказалось, что все мое неприятное осталось при мне. Я проснулась с мыслью о том, что сегодня я потеряла Андрея навсегда.

Вскоре пришли гости. Ирка-хомяк привела Петра Иваныча и незнакомого симпатичного гостя.

– Это тебе, – гордо сказал мне Петр Иваныч. – Жених. Разведенный, обеспеченный. Он мой оппонент по бизнесу. Только вот… нет, ты не думай, у него это… абстиненция. Он не пьет, потому что уже вылечился.

Оппонент по бизнесу не пьет, ну а я еще выпила с гостями, и правильно сделала, потому что у меня уже начало портиться настроение. А зачем мне быть сухим алкоголиком, который не пьет и из-за этого имеет такой плохой характер, что лучше бы пил? Я предпочитаю быть веселым алкоголиком, добродушным алкоголиком, жизнерадостным алкоголиком, забывшим, что Андрей не подошел к нему в кафе в Коробицыне.

Ближе к ночи я наконец поняла, как люди спиваются. Просто они не могут сами справиться с тоской и внутренним опустошением. Они думают: «Жизнь не удалась. К тому же я все равно уже выпила, так не выпить ли еще немного?»

Еще я поняла, почему люди пьют в одиночестве. Я вышла на кухню, налила мартини в два бокала, чокнулась ими сама с собой и выпила оба. Эти два бокала мартини полностью усугубили ощущение моей вины. Человек в одиночестве думает: «Ну и пусть, все равно пропадать, так что чем хуже, тем лучше», – а потом возьмет и выпьет назло самому себе. И тогда внутренний мир этого человека снова заиграет яркими красками и наполнится радостными образами – к примеру, как его берут за воротник и спасают в снегах Коробицына.

– Мы с Петром Иванычем думаем расширяться, – сказал мне оппонент по бизнесу.

– Это хорошо, это правильно, – степенно кивнула я, стараясь поддержать беседу.

Я уже почти засыпала в кресле, и последнее, что я запомнила в этот вечер, была моя дочь Мура.

– Моя мама? Она у меня выпивает, – воровато озираясь по сторонам, тихо рассказывала кому-то Мурка, как потом оказалось, непьющему жениху. – Да-а, пьет, знаете ли… Вот так мы и живем. Да, конечно, быть ребенком алкоголика нелегко, но ничего, я уже привыкла…

Я не все запомнила в этот вечер, например, как-то упустила из виду внешность непьющего жениха. Это называется «лоскутная память алкоголика».

25 декабря, пятница

Я проснулась от звонка. Пусть звонят, а я не буду брать трубку, не буду, и все.

Но ничего не вышло, потому что это звонила Алена. Никто, кроме нее, не будет так настойчиво трезвонить одновременно на домашний телефон и на мобильный.

– Ура, ура, наш план сработал! – закричала Алена в трубку. – Сегодня ночью Никита сказал, чтобы я больше Валерию к нам не звала!.. Так и сказал: «Я тебя очень прошу, чтобы больше ее у нас в доме не было».

– Поздравляю… – вяло отозвалась я.

– Ты что, не рада? – подозрительно спросила Алена.

– Ты что, конечно, рада… Ура-ура! – сказала я. – Просто моя жизнь подошла к критической отметке.

– Отметке чего? – удивилась Алена.

– Не знаю чего, но чувствую – жизнь подошла к критической отметке. Возможно, у меня просто посталкогольный синдром раскаяния, а возможно, что-то более серьезное.

Алена на секунду задумалась и радостно проговорила:

– Совсем забыла – мне только что приснилось, что ты очень скоро встретишь свою судьбу!..

Алена врушка – ничего ей не приснилось, она просто хотела меня утешить. Но это не важно, не нужно мне никакой судьбы. Я сама приняла решение изменить свою жизнь – бросить пить и знакомиться со всеми, в том числе на улице. То есть я не так выразилась. Наоборот, начать знакомиться со всеми, в том числе и на улице, безо всяких ограничений. Вчерашнего жениха я не хочу (Ирка-хомяк говорит, из чистого упрямства), а начиная с него – пожалуйста.

Психологическое обоснование решения:

1. Стою перед реальной угрозой попасть в учебники психиатрии в качестве иллюстрации синдрома Адели, несчастной дочери Гюго, – она до восьмидесяти пяти лет маниакально преследовала несчастного человека, в которого была влюблена. А он и знать ее не хотел, как меня Андрей. Не хочет даже остаться со мной друзьями – после встречи в Коробицыне совершенно ясно, что можно не преследовать его до восьмидесяти пяти лет – бесполезно. Только зря время тратить.

2. Настоящая любовь дается не каждому, а у меня она уже была. Так что мне повезло, я счастливый человек.

3. Любить – это талант. Но у меня, кроме таланта, есть еще просто способности.

4. Начиная с сегодняшнего дня все люди должны меня знакомить, кто с кем может. Особенно Алена, Ольга, Ирка-хомяк, потому что я их не стесняюсь. Они уже давно меня приручили, вот и пусть теперь несут ответственность за меня и мое женское одиночество.

Вот только… Думаю, в таких нарочитых знакомствах есть какая-то неловкость… Представила, как девочки хватают за рукава малознакомых мужчин и под разными предлогами приглашают их к себе домой, а через минуту-другую случайно прихожу я. Алена, Ольга и Ирка-хомяк торопливо нашептывают Пойманному Мужчине, что я – их очень красивая, образованная, временно одинокая подруга с квартирой в центре и без вредных привычек. Пойманный Мужчина разглядывает меня строго, но благожелательно. Девочки изо всех сил пытаются представить меня в выигрышном свете, например говорят: «Она у нас хозяйственная, знаете, что у нее в сумке?» – «Курица», – пищу я, и на моем лице проступает яростное желание зажарить эту курицу для Пойманного Мужчины прямо тут, в прихожей.

Дальше Пойманный Мужчина под благовидным предлогом собирается уходить, а я преданно смотрю на него, полная робкого счастливого ожидания, как будто я Тигра и надеюсь, что Кролик возьмет меня с собой на прогулку.

Вечером ко мне пришел Никита, неожиданно. То есть пришел неожиданно, позвонил – я внизу, сейчас зайду, нужно поговорить. А то, о чем он хочет поговорить со мной, своим старым другом, очень даже ожиданно.

Мы с Никитой когда-то давно очень дружили. Дружили отдельно, без Алены. И он очень любил подробно рассказывать мне о своих любовных делах. А потом, когда у них с Аленой уже была семья, мы с ним больше никогда не обсуждали его романы, потому что никаких романов не было. И мы с Никитой перестали быть друзьями, а стали родственниками. А сейчас, когда Никитин роман с Валерией закончился, ему хочется с кем-нибудь все это пообсуждать, вот он и вспомнил, что мы когда-то были друзьями, и пришел поговорить.

Мы уселись на кухне. Я прикрыла глаза и зевнула. Сейчас Никита скажет: «Слушай, меня так достала эта Валерия…»

Скажет, что постоянное присутствие Валерии его раздражало, и он понял – ему не нужна чужая Валерия, а нужна только своя Алена. А я уже и так все знаю от Алены. Знаю, что наш Хитрый Психологический План им. одной девочки удался.

– Я решил уйти… – сказал Никита.

– Ты же только что пришел, – удивилась я. – Давай хотя бы чаю попьем…

– Я окончательно решил уйти от Алены! – торжественно повторил Никита и задумался.

Стыдно признаваться в этом, но первое, что я подумала, – как это ужасно, я теряю друзей! И только затем я подумала: «Бедная, бедная Алена!»

В это было невозможно поверить! Оказывается, пока мы с Аленой считали, что наш план так хорошо работает, план действительно работал, – но только против нас.

Никита был влюблен. Влюблен и очень счастлив, что Валерия все время находится рядом с ним. Ему нравилось втроем сидеть дома и смотреть телевизор, втроем ходить в театр и ездить на дачу. И в общем-то это не противоречило нашему плану.

– Помнишь, ты говорила про кризис среднего возраста? Я думаю, у меня, конечно, кризис, – с печальной важностью сказал Никита. – Лерочка… Она в нашем классе была самая красивая. Она такая…

Какая? Наверное, он видел ее другими глазами.

А вот дальше все пошло не по плану.

Никита почему-то не понял, что Валерия дура, как было в истории одной девочки из Муриного класса. Мало того, он не заметил, что самая красивая девочка Лерочка превратилась в хищную охотницу за чужими мужьями. И нисколько его не раздражал чужой человек дома. Наоборот, чем больше Валерия была рядом, тем больше Никита ее любил.

– Ну и что дальше? – недоброжелательно спросила я.

– Дальше? А что дальше? Все так хорошо устроилось, и Валерия с Аленой подружились…

– Никита, ты сошел с ума? – спросила я. – Ты что, собирался жить так всегда?!

– А что? – удивился Никита. – Ну, некоторое время можно было бы так пожить… Алена же сама ее все время звала, я вообще тут ни при чем. Мужчина может любить и жену, и любовницу, это нормально…

– Ну хорошо, и что же дальше? – еще более недоброжелательно спросила я.

– Дальше начались всякие сложности…

Да, дальше начались сложности. Мы думали, что Алена – режиссер этой сцены, а я помощник режиссера, но бедная Алена оказалась всего лишь статистом, а я… я больше никогда не буду принимать участие в сомнительных планах! Пока мы с Аленой наивно считали, что Никита начал раздражаться на постоянное присутствие Валерии, между Никитой и Валерией происходили крайне драматические события.

– Валерия сказала, что я должен принять решение – или она, или Алена. Что если я прямо сейчас к ней не уйду, то уже никогда не уйду.

Я молчала. Ну что же, так – значит, так…

Никита вдруг заторопился домой.

– На Новый год поедешь с нами на дачу. Мура тоже поедет. Будем на лыжах кататься.

– Никита… мы с тобой, конечно, всегда останемся друзьями, но… я лучше в Новый год буду с Аленой.

– С Аленой? – удивился Никита. – Так Алена тоже поедет…

Оказалось, я не поняла. Никита не любит, когда на него давят. Никита не любит, когда его заставляют принять решение. Никита все свои решения принимает сам. Поэтому Никита твердо сказал Валерии, что он принял решение: пусть пока остается все как есть.

– Ты же знаешь, я никому не позволяю на меня давить, – сказал Никита.

Я кивнула. Действительно, на Никиту еще никогда никто не давил, кроме его мамы, а потом Алены.

– А Валерия ушла от меня в другую фирму.

– Там что, директор неженатый? – спросила я.

– Откуда ты знаешь? – удивился Никита и с облегчением добавил: – А я ее так любил…

В прихожей мы с Никитой перестали быть друзьями и опять стали родственниками.

– Мы с Мурой не хотим на дачу…

– Я сказал, поедете.

Жаль, что я не могу все это обсудить с Аленой.

Говорят, что труднее всего раскрыть преступление, когда действует непрофессионал. Потому что действия профессионала поддаются логике, а действия любителя преступлений хаотичны и их нельзя просчитать.

В связи с этим у меня одно замечание и один вопрос.

Замечание такое: Никита никогда не изменял Алене, так что он, конечно, типичный любитель. Я не виновата, что наш Хитрый Психологический План прекрасно работал против нас, просто Никитины действия не поддавались никакой моей логике.

А вопрос у меня к автору плана, одной девочке из Муриного класса.

– Катька, – спросила бы ее я, – правда же, дело совсем не в том, что Никита слабовольный человек? Правда же, дело не в том, что он просто испугался менять свою жизнь? Правда же, он просто любит Алену?

– А зачем об этом думать? – ответила бы Катька. – Пусть это останется его личным делом.

Думаю, Катька права. Все имеют право на свои личные дела, Никита тоже.

Январь

Последняя возможность стать леди

2 января, суббота

Сегодня, 2 января, решающий день: последняя возможность для Муры стать леди.

Если бы месяц назад я неизвестно из каких соображений не забрала на проверку Мурин дневник, Мура никогда бы не стала леди. В дневнике учительница по истории описала такую историю:

«– Представьте, что я Черчилль, – сказала учительница. – И спрашивайте меня о чем хотите.

– Ну и зачем вы, Черчилль, ходили в крестовые походы? – строго спросила учительницу Мура».

И зачем мне было это читать? Мне нельзя нервничать, я – мать.

В общем, я решила, что Муре было бы неплохо набраться хороших манер и стать настоящей леди, а не только водить по попе антицеллюлитной банкой. Тем более у меня неограниченный кредит в виде гонорара за кино. Точно не знаю, сколько там осталось, нужно будет проверить.

Двухнедельный лагерь, только для девочек, совершенствование языка и хороших манер вблизи Лондона! Прелесть! Возраст у Муры критический – в лагерь берут девочек до шестнадцати лет.

– А потом, потом как же? Как я буду отдыхать после шестнадцати, если меня уже не возьмут в лагерь? – забеспокоилась Мура. Хм, неужели ей даже не приходит в голову, что она когда-нибудь станет взрослой?..

И вот сегодня утром я проводила Муру, послушала, что самолет взлетел, и удалилась из аэропорта гордой поступью человека, исключительно удачно обтяпавшего свои дела: я две недели могу не беспокоиться о котлетах, а Муре будет полезно стать леди.

Вечером принимала экзамен у третьего курса. Во время экзамена поняла: я – полная неудачница, не умеющая общаться с людьми.

– Простите, но вы совсем ничего не знаете, – сказала я студентке с заспанным лицом. – Мне очень неприятно, но я вынуждена поставить вам двойку.

– Мне нужно четыре, – возразила девушка, проснулась и ринулась на меня как сокодавилка.

В конце концов мы сошлись на тройке. А все потому, что я не умею говорить: «Нет, двойка, двойка, вам двойка!»

Несколько человек воспользовались тем, что я не умею говорить «нет». Еще несколько человек воспользовались тем, что я не умею говорить «да».

– Неужели вы поставите мне двойку?! – спрашивали они.

Ну я тоже не так проста! Придумала хитрый ход.

– Ставлю вам почти пять. – И быстро пишу в зачетке.

– А что это «почти пять»?

– Три.

После экзамена я пошла домой пешком по Фонтанке. На набережной не было ни души, только машины проносились мимо меня.

Итак, я не умею говорить «нет», а это, между прочим, отличительная особенность людей с комплексом жертвы. Неужели все мое поведение направлено на подсознательный поиск ситуаций, причиняющих боль? Нет, не может быть!

Здесь, на набережной, приняла твердое решение научиться постоять за себя. Постараюсь сформировать себе новый имидж – буду каждый день всем отказывать. Только сначала займусь своим состоянием – сон, физические нагрузки, настойки из трав. А потом, когда окрепну, начну всем отказывать. Мы еще посмотрим, кто кого!

И вдруг я заметила, что за мной, не отставая, едет какой-то джип. Я испугалась и решила проверить, не гонится ли за мной маньяк, и остановилась. Джип тоже остановился, и я боковым зрением увидела, что из него вышел мужчина и направился ко мне.

Я сделала вид, как будто очень глубоко задумалась и смотрю на воду. Самое главное правило поведения при встрече с маньяком – это ни в коем случае не встретиться с ним взглядом, потому что взгляд глаза в глаза разбудит наши дремлющие инстинкты и превратит нас с маньяком в двух крупных зверей из «Мира животных».

Да, именно так, хорошо, что я это вспомнила. Мой взгляд спровоцирует маньяческую агрессию, и тогда он ошибочно решит, что я жертва, и бросится на меня. А я вовсе не жертва, а овца.

Глядя на воду, я вспомнила про одну английскую овцу (читала о ней в газете). Когда эту бойкую овцу вели на бойню, она вырвалась от своих мучителей, бросилась в воду, уплыла на другой берег и жила там, пока ее не нашли и не перевели из ранга скота в домашнее животное.

И я уже совсем было собралась повторить подвиг этого героического животного, внимательно присматриваясь к другому берегу Фонтанки и прикидывая, долго ли мне придется жить в Михайловском замке, пока меня не найдут и не переведут в ранг домашнего животного, но в это время услышала, как маньяк уже тяжело дышит у меня за спиной.

Ой, ай, у-у-у, что делать?! Состояние эмоционального истощения мгновенно корректируется полноценным питанием, поэтому я сунула руку в сумку, вытащила шоколадный батончик и быстро засунула его в рот. Затем я вспомнила еще одно правило – мне необходимо предпринять попытку поговорить с маньяком на общечеловеческие темы.

– Хорошая сегодня погода, правда? – пискнула я, обернувшись к маньяку. – А… за мной сейчас сюда муж придет, у него, кстати, черный пояс по карате… Это я просто так, для разговора…

Маньяк фыркнул – явно не поверил, что я встречаюсь с мужем посреди пустой набережной, и протянул ко мне руку, в которой был зажат какой-то предмет его маньяческого обихода.

– Уберите от меня вашу гадость! – взвизгнула я. – Немедленно, а то я не знаю что сделаю!

– Ну пожалуйста, мне хотя бы троечку, я за вами уже давно еду, – заныл маньяк и сунул мне в руки зачетку.

…В рамках своего нового, только что выбранного имиджа я твердо отказалась принимать экзамен у маньяка на набережной Фонтанки. Быстро поставила ему троечку, и все.

Поздно вечером случилось очень радостное событие – с моей свободной жизнью без котлет ничего не вышло. Завтра прилетает из Америки мой друг Боба. Боба уже лет десять живет в Нью-Йорке. Мы с ним были соседями по дому и дружили с детства, когда все дети до вечера бегали по двору и спрашивали друг друга: «Тебя когда загоняют?» – «Меня в девять, а тебя?»

Боба будет жить у меня две недели, ура! Куплю ему разную ностальгическую еду – пирожные из «Севера», докторскую колбасу, сало, творожные сырки и… что еще?.. Творог на рынке, вот что.

3 января, воскресенье

Вечером встречала Бобу в аэропорту.

…Неужели этот солидный дяденька-американец – мой друг детства Боба? В таком длинном пальто? И шелковом шарфе.

– Почему у вас такой маленький аэропорт? – строго спросил Боба вместо того, чтобы вежливо поздороваться.

Все-таки люди совсем не меняются. Боба, например, всегда был жутким капризулей.

– Помнишь, как ты отняла у меня пожарную машинку? – спросил Боба с тайной обидой, как только мы выехали из аэропорта.

– Не помню, – твердо сказала я. – И ничего я не ломала, а только взяла посмотреть.

– Нет, сломала, – настаивал Боба.

Ну, подумаешь, сломала… а зато он рыдал и злился, и еще обозвал меня «придурком», а я его как пихнула…

– Почему у вас так плохо освещено шоссе? – склочничал Боба. – Вот у нас в Америке…

– Просто сейчас вечер, – объяснила я, – а днем у нас светло. Как в Америке.

– А у нас в Америке и вечером светло.

– Тогда обратись к Чубайсу, – отрезала я.

На Московском проспекте жуткая пробка. Мы так медленно двигались, что Боба успевал разглядеть по дороге все вывески.

– Что это значит? «Элитные меха», «Элитные ковры»? – удивился Боба. – А вот еще «Элитное мужское белье», «Элитный мир умывальников»!

– «Элитное» – это просто такое модное слово, – объясняла я, – означает, что это умывальники не для всех, а только для самых лучших людей.

– Оказывается, ты живешь в элитном мире, мой элитный друг, – съязвил Боба.

– Сейчас ка-ак дам! – сказала я, потому что мне стало немного неловко за свою страну.

Одно дело, когда мы сами все критикуем у себя дома, а совсем другое, когда на нас смотрят строгие эмигрантские глаза бывшего ленинградца Бобы. Как будто Боба – барин и приехал в свою деревню проверить крепостных, как там они без него справляются.

Я рассказала Бобе, что наш дом на Владимирском проспекте, в котором мы с ним жили с детства, тоже стал элитным, и я вместе с ним. И Боба тоже мог бы стать элитным, если бы остался в России.

– А-а, я знаю, «элитный» означает «умный дом», – догадался Боба. – Подъезжаешь к дому и заранее включаешь чайник, отопление и наполняешь ванну… И самое главное, живешь в однородном социальном окружении.

Приехали. Хорошо, что у нас во дворе есть Лысый. Пока он к нам не въехал, у нас во дворе был просто стиль модерн начала XX века и старые липы, а теперь чего у нас только нет: и шлагбаум на входе, и консьерж в подъезде – типичное элитное жилье в ровном социальном окружении Лысого. И мне не стыдно перед моим другом Бобой.

– А почему ты заранее не включила отопление и чайник? И не наполнила ванну? – спросил Боба.

– Забыла просто… – ответила я.

Я вышла из машины и замерла. Просто не поверила своим глазам, онемела и остолбенела.

На моей старой липе сидел наш охранник Шура с пилой… И пилил.

Пилил! Дерево! Живое! Липу!

И тут я ужасно опозорилась перед моим иностранным другом Бобой. И ведь нет чтобы сделать вид, что ничего особенного не происходит, – мол, у нас тут каждый день кто-нибудь что-нибудь пилит, что захочет.

– Шура, вы что делаете? – шепотом закричала я, умоляюще сложив руки зайкой.

– Не видите, что ли? Пилю.

– К-как? П-почему?

– Хозяин велел. Чтобы на их «мерседес» ветка со снегом не упала. – И охранник скорчил нам грозную рожу.

– Пилите, Шура, пилите, – торопливо сказал Боба и, обернувшись ко мне, прошептал: – Немедленно звони девять-один-один.

Я бегала под деревом и пыталась объяснить Шуре, что «мерседес» Лысого – всего лишь временное явление на празднике жизни, да и сам Лысый тоже временное явление, а вот эта липа уже сто лет растет.

Шура послушал меня и опять примерился своей пилой к ветке. Тогда я сменила тактику и закричала:

– Я вам покажу!

Ничего не помогло. Шура отпилил все ветки, все, и от липы остался обрубок…

…Ну ладно! Я им покажу! У охранника с Муркой не то чтобы близкая дружба, а так, совместные интересы по игре с Львом Евгеньичем в «отними колбаску». Но теперь все!

Больше никогда-никогда в жизни я не буду разговаривать с Лысым. Мое презрительное молчание – вот что послужит ему ответом. И с кем же он теперь, ха-ха-ха, будет беседовать о своей разветвленной личной жизни?..

С одной стороны, Боба – мой друг детства, а с другой – иностранный гость, и это налагает на меня определенные обязательства: не ударить в грязь лицом во время его визита в нашу страну.

– Брр, почему у тебя так холодно? – поежился Боба.

– Пятнадцать градусов – неплохая бодрящая температура, – небрежно ответила я.

Да, батареи холодные, зато в ванной, наоборот, идет только горячая вода, так что в целом все в порядке.

…Где лучше расположить Бобу? В моей комнате немного шумно – с утра просыпаешься от звука пилы и топора, как будто в лесу. На самом деле это дрель. Через стенку, в соседнем элитном жилье, мое однородное социальное окружение вот уже полгода делает ремонт – устанавливает элитные умывальники, стелет на пол элитные ковры.

– А Мурка-то наша где? – спохватился Боба. – Ах, в Англии? А где именно в Англии?

– Мурка… она в Оксфорде. – Я немного подумала и добавила: – За выдающиеся успехи и отличное поведение.

Решила положить Бобу в Муркиной комнате. Огромную кучу Муриной одежды можно сдвинуть в угол, и тогда Боба довольно легко сможет пробраться к кровати, а кучу одежды использовать как кресло для приема гостей.

Поздно вечером мы с Бобой вышли погулять с Львом Евгеньичем. Лысый стоял во дворе и рассматривал свои владения – что бы еще отпилить, снести и вообще подправить.

– Всем привет, Лев Евгеньич, улю-лю, – поздоровался Лысый.

– Познакомься, Боба, это Лыс… то есть Марат, мой сосед, – холодно сказала я.

Боба поклонился, а Лев Евгеньич поднял лапу на колесо «мерседеса».

– Молодец Лев Евгеньич, – подхалимски сказал Лысый. – А чего это вы со мной не корешитесь, как обычно?

– Звони девять-один-один, – шептал Боба, нервно переступая внутри своего длинного пальто.

Я очень хотела повысить голос насчет липы, но вспомнила, что все-таки позиционирую себя как культурный человек, поэтому в рамках взятых на себя обязательств не скандалить по дворам сказала:

– Марат, мне липу жалко. Очень жалко липу. Между нами все кончено, Марат. – И зачем-то добавила: – Все, блин, понял, блин.

Я всегда разговариваю с другом детства из Америки всю ночь, несмотря на смену часовых поясов.

Когда на второй корзиночке из «Севера» между нами наконец совершенно восстановилась прежняя дружеская близость, Боба значительно сказал, что не просто так приехал на две недели. А вот зачем он приехал, он пока не скажет.

Все-таки Боба очень устал от смены часовых поясов. Он заснул, даже не попробовав творожные сырки и не доев пирожные… А я пришла к выводу, что люди все-таки меняются – раньше за Бобой такого не водилось, чтобы он пирожные из «Севера» не доел.

4 января, понедельник

На улице мороз за двадцать градусов, а батареи в комнате иностранного гостя совершенно холодные…

– Дать тебе еще плед?! – крикнула я у Бобиной двери.

– Заходи, – позвал Боба и похлопал рукой по одеялу. – Садись. Я покажу тебе фотографии.

На фотографиях был красивый Бобин дом, красивый Бобин сад, красивая Бобина машина и разные люди на берегу океана. Некоторые из них тоже были красивыми – те, что, как и Боба, были моими друзьями. Все мои друзья очень красивые и даже прекрасные.

…Они, мои прекрасные друзья, там, на берегу океана, а я тут, совершенно одна. Мурка в Англии, Андрей потерян для меня навсегда, с Лысым я больше не разговариваю…

Все там, на берегу океана, а я тут, в комнате, в которой изо рта идет пар. Правда, это только с утра, потом воздух как-то сам нагревается.

Все утро мы с Бобой жили душа в душу, как будто и не было этих десяти лет.

За завтраком он все-таки сказал мне, зачем приехал в Питер на две недели. Оказалось, Боба приехал жениться. И, в некотором роде, на мне.

Никогда бы не подумала, что жениться – это самая сложная проблема эмиграции. Но Боба мне все быстро объяснил.

– Американские девушки очень эмансипированные, их больше интересует карьера, чем брак. К тому же мы и сами не хотим на них жениться, потому что они нам совершенно чужие. Многие из них такие феминистки, что даже не хотят варить борщ и, более того, считают, что секс – это агрессия мужчины против женщины.

– Как это? – не поняла я. – Почему секс – это агрессия?

– Ну вспомни, как все ЭТО происходит, – Боба посмотрел на меня укоризненно и потупился.

Я вспомнила, как все ЭТО происходит, и решила не продолжать разговор – Боба всегда был очень застенчив.

Казалось бы, Боба мог бы жениться на наших девушках, но не тут-то было! С нашими девушками в Америке происходит черт знает что: они или уже замужем, или их больше интересует брак с американцем. Или они говорят с украинским акцентом, а нам хочется интеллигентную девушку из Питера или из Москвы. Но тут есть нюанс: всем питерцам известно, что москвички… они какие-то не такие… Они говорят «што», а мы говорим «что». Так что лучше все-таки из Питера. По возможности из Центрального района, из своей английской школы…

Вот Боба и приехал жениться на мне, интеллигентной девушке из Питера, своей старой близкой подруге.

Боба придвинулся ко мне. Потом отодвинулся. Потом опять придвинулся. И тут между нами что-то такое повисло…Что это?

«Это» никогда еще не водилось между мной и Бобой. Между нами водилось совсем другое – всякие детские склоки, а когда мы выросли – компании, пляжи, Новый год… что угодно водилось, но не такая странная неловкость, как будто в комнату вошел огромный слон и уселся между нами.

Я продолжала перебирать фотографии, не показывая виду, что заметила огромного слона, а Бобина рука как будто сама точно не знала, что ей нужно. Рука как-то нерешительно дотронулась до меня и тут же сделала вид, что никакая это ни ласка, а, наоборот, дружеское похлопывание по плечу.

Напряжение все висело и висело, а мы все не понимали, что делать. Во всем этом было что-то ужасно стыдное, как будто пожилой родственник за семейным обедом внезапно взобрался на стол и принялся показывать стриптиз, ловко лавируя между холодцом и пирогом с капустой.

Я решила, раз уж к нам пришел такой огромный слон – нужно быстро идти гулять.

И мы пошли гулять.

Вечером я на всякий случай больше не присаживалась к нему на кровать – зачем эти нежности, когда все еще не решено окончательно?

5 января, вторник

Каждый день мама звонила узнать, как Мурка. Даже, пожалуй, каждые два часа.

– Ну что, звонила, что сказала?!

Вообще-то Мурка еще ни разу не звонила.

– Сказала, все очень хорошо, занятия и экскурсии интересные.

– А кормят хорошо?

– Очень-очень хорошо.

– А что было вчера на обед?

– Э-э… седло барашка с фасолью.

– Надо же, настоящая Англия… прямо как в «Саге о Форсайтах».

Именно это я и имела в виду.

Мы с Бобой уже собирались уходить.

Лев Евгеньич провожал нас в прихожей и думал: «Эти люди запрещают мне лежать на диване. Как только они уйдут, я развалюсь на диване и буду смотреть телевизор». Интересно, он заранее планирует свою деятельность, или же эта мысль каждый раз приходит ему в голову заново?

Перед уходом я положила пульт от телевизора на диван, чтобы Лев Евгеньич мог поерзать животом по пульту и включить себе телевизор, и тут опять раздался звонок.

– Рассказываю кратко, – раздался приглушенный голос в трубке. – Это тюрьма.

– Что?..

– Что-что, тюрьма! Одной ходить нельзя, одной сидеть нельзя, не играть в их дурацкие игры тоже нельзя.

– Что? – Я немного растерялась.

– Ночью просыпаюсь от света в глаза. Это стаффы прожекторами обыскивают спальни.

– Стаффы? Мура, ни в коем случае не приставай к ним, стаффордширские терьеры очень опасны…

– Стаффы – это воспитатели, – нетерпеливо сказала Мурка. – Воспитатели ставят всех в угол, кроме русских. Русских в угол не ставят, боятся. И еще здесь очень голодно. Я все время есть хочу.

– А… а… а… – от растерянности я заблеяла как овца.

– Звонить по мобильному тоже нельзя. Я звоню из-под одеяла. Кругом враги. Донесут, отнимут телефон и депортируют.

Может быть, Мурка так играет, что она в тылу врага, а я в Ставке?

– Моя лучшая подруга Аня из Свердловска уже два дня сидит в карцере, а я пока держусь. Всё, отключаюсь.

Мы с Бобой никак не можем выйти, все время звонит телефон. Опять мама.

– Почему ты мне не звонишь?

– Мы же только что разговаривали.

– Да, правда… А что, Мура больше не звонила?

– Только что звонила. Занятия, экскурсии, – все очень хорошее, особенно еда. На ужин давали пирог с рыбной требухой.

– Надо же, как у Марка Твена, – удовлетворенно вздохнула мама.

– И вареные овощи, – добавила я, – и пудинг…

– Добрая старая Англия… – растроганно сказала мама.

Интересно, что там, в карцере, из мебели и есть ли у Ани из Свердловска еда и питье? А что, если наша лучшая подруга Аня из Свердловска со спекшимися от жажды губами лежит на матраце, а рядом с ней пустая железная миска на цепочке?..

Как только мы вышли из дома, слон исчез и все стало как раньше. А раньше мы всегда ходили, тесно прижавшись друг к другу, и хихикали, и я висела на Бобе и щипала его, поглаживала и обнимала за то, что он мой старый плюшевый друг, или Боба щипал, поглаживал и обнимал меня за то, что я его старый плюшевый друг.

Вот и сейчас мы вышли на наш старый Владимирский, обнялись, как два старых плюшевых друга, и пошли куда глаза глядят – в кофейню «Кофесол» на углу.

Не знаю, почему это случилось именно с нами, не могу объяснить.

– А не хлопнуть ли нам по рюмашке? – сказал Боба у стойки.

– Заметьте, не я это предложил – сказала я.

– А кто не пьет? Назови! Нет, я жду! – сказал Боба. И так далее.

Когда Боба тихонечко пропел мне на ухо: «Мой отец запрещал, чтоб я польку танцевал…» и незаметно сделал несколько па, я согнулась пополам от хохота и не смогла внятно заказать капучино. Надеюсь, что в кофейне не было никого из моих студентов, хотя вообще-то у них есть манера пить кофе там же, где я.

– Вы так долго смеетесь, что за вами очередь собралась, – недовольно сказала девушка за стойкой.

Когда мы с Бобой пробирались к свободному столику, я сначала уронила на кого-то сумку, следом уронила на него же тарелку с пирожками и только потом поняла, кому принадлежит голос, сказавший «э-э, привет…» из-под моей сумки и тарелки с пирожками.

Я еще могла бы научно объяснить нашу встречу с этим дорогим мне когда-то человеком в Коробицыне – там все встречаются. Если хочешь кого-нибудь встретить, можно смело принарядиться и отправляться туда, захватив для вида лыжи и палки. А как наука может объяснить нашу встречу здесь, в моей личной кофейне «Кофесол»? В городе миллион кафе. Почему, почему, почему? Если бы я была маленькой наивной дурочкой, я могла бы вообразить, что Андрей кружит рядом с моим домом большой, сильной птицей в надежде меня увидеть…

К сожалению, я взрослый человек, знакомый с теорией вероятности, а теория вероятности не видит ничего странного в том, что фишка выпала именно на «Кофесол» на углу Рубинштейна, а, к примеру, не на «Кофе Хауз» на Владимирском.

Никто из нас – ни я, ни Андрей не рухнули наземь замертво, никого из нас не поразил удар или хотя бы немота, – а все потому, что мы уже привыкли случайно встречаться где ни попадя.

– Э-э… привет, – сказал Андрей, стряхивая с себя мои пирожки. Слава богу, опереточные случайности перестали меня преследовать, и он был один, без Екатерины Андреевны.

– Ой, привет, привет. А это Боба, – гордо сказала я, хихикнула и слегка икнула – остаточная реакция, не успела прийти в себя от смеха.

– Слышали новость? Эмиль Золя угорел, – сказал Боба. Он знал наизусть все старые фильмы еще лучше меня. Раньше он немного стеснялся больших, сильных мужчин и разговаривал с ними специальным независимым голосом на серьезные мужские темы, но теперь он уже давно был американцем в длинном пальто и шелковом шарфе и к тому же просто разыгрался.

Андрей посмотрел на него непонимающе, коротко улыбнулся, и мы… а свободных столов не было, и…

Мы сели за столик к Андрею. Я вертелась, довольно улыбалась – в общем, была очень счастлива, что Андрей познакомился с Бобой, и радовалась, что они сейчас так понравятся друг другу.

Андрей молчал, тоскливо смотрел в свою чашку и так явно мечтал убежать, чтобы не вести светский разговор, что даже отошел на минутку позвонить.

Боба немедленно нашептал мне на ухо:

– Красавец, такое мужественное лицо…

– Красота что! Он очень умный, – тихо сказала я.

– Да? – обидчиво вскинулся Боба. – А я, значит, не умный? А тогда почему он все время молчит? Хотелось бы оценить его интеллект с натуры, а не с твоих слов…

Андрей вернулся за столик, и мы замолчали. Мне так хотелось, чтобы они поскорей поняли, какие они оба умные, что я даже немного подпрыгивала в нетерпении, – как мамаша, которая поставила своего ребенка на стул и ждет стихотворения.

– Боба, скажи Андрею, что ты думаешь про нефтяные компании, – оживленно сказала я. – А-а, ты ничего особенного про них не думаешь…

– Андрей, скажи Бобе, что ты думаешь про спад на американском фондовом рынке? – проговорила я упавшим голосом, как мамаша, которая все еще надеется на стихотворение. – А-а… ты вообще об этом не думаешь…

Андрей с непроницаемо-мрачным лицом рассматривал свой кофе.

– Боба! Ну, а про инвестиционный климат, про оранжевую революцию, про аферу с израильским банком, – что ты про все это думаешь? Боба, я тебя спрашиваю!

Боба надулся и посмотрел на меня так, как будто я все-таки сломала его пожарную машинку.

– Ой, мальчики! Объясните мне, как связан инвестиционный климат и спад на американском фондовом рынке? – сказала я детским голосом. И они немедленно принялись обсуждать то, что я им подсунула. А я сидела между ними молча и радовалась, что они наконец поняли, какие оба умные, и подружились навсегда. Нет ничего лучше, чем сидеть между старым плюшевым другом и тем, кто тебе почему-то еще дорог, – чувствуешь себя такой важной для них обоих драгоценностью, вроде ландыша.

Андрей допил свой кофе, ушел.

– Ну ладно, согласен… В нем есть что-то подлинное, – сказал Боба, сбиваясь на прежнюю стилистику хилого интеллигента в очках и шляпе перед лицом народа. – Наверняка в его руках все горит…

– Это в твоих руках все горит, а у него в руках все работает, – вяло ответила я. Только что во мне что-то пело и плясало, а теперь погасло, как будто все, абсолютно все, было ни к чему. Просто я вдруг со всей очевидностью поняла: в Коробицыне я была еще дорога Андрею – никто не будет так просто поднимать меня со склона за воротник, а сейчас – все. Если бы он, увидев меня в кафе, сорвался с места испуганной птицей, если бы он не сидел со мной за одним столом, если бы он так вдумчиво не обсуждал с Бобой состояние американской экономики, я могла бы еще питать тайные надежды. А так сразу понятно – он ко мне окончательно равнодушен.

…А ведь все могло бы быть совсем иначе. Имею в виду, мы втроем могли бы остаться друзьями навсегда.

Кстати, у Бобы тоже все могло бы быть совсем иначе. За соседним столиком сидела девушка в длинном пальто и шелковом шарфе и говорила по-английски с американским акцентом.

– Подойди к ней познакомься. Скажи – я из Нью-Йорка, а вы? – шипела я. – Откуда ты можешь знать, что она феминистка? Ах, ты чувствуешь? Ты так никогда не женишься…

Если бы не Бобино ослиное упрямство, которым он славен с раннего детства, он, возможно, нашел бы в «Кофесоле» свою судьбу. А что, и он, и девушка оба из Америки, у обоих длинные пальто и шелковые шарфы…

6 января, среда

Зачем противиться судьбе? Сегодня с утра я уже точно решила выйти замуж за Бобу, потому что ночью мне приснилась наша свадьба.

Я была в своих новых розовых вещах из «Манго», а на Бобе почему-то был серый школьный костюмчик. Свадьба была веселая, но когда гости ушли домой, мой жених в своем сером костюмчике почему-то тоже ушел с родственниками, и я во сне очень беспокоилась: с кем же я останусь в первую брачную ночь, если мой жених ушел вместе с гостями?

Этот сон не представлял для меня как для психолога никаких трудностей. Все элементарно: сексуальные отношения с Бобой невозможны, потому что он мне как родственник.

Но если поразмыслить, что здесь такого невозможного для брака? Думаю, это не проблема.

Вот мои размышления:

1. Не так давно, в XIX веке, порядочная невеста вообще до свадьбы не знала, что такое секс, и нянюшка ей только туманно намекала, что она должна быть покорной своему мужу. И ничего.

2. В литературе описаны случаи резкого неприятия интимных отношений (Анна Каренина, Ирен в «Саге о Форсайтах»). Это неправильно. Почему женщина должна хотеть одного, совершенно определенного мужчину? Это каприз, можно с собой бороться.

3. В длительном браке люди становятся родственниками. А Боба мне уже родственник. Это прямая экономия долгих лет брачной жизни, когда люди в муках привыкают друг к другу.

Так что все решено – выхожу замуж. Думаю, это правильное, взвешенное решение. Маме не придется привыкать к Бобе, потому что она еще не успела от него отвыкнуть: Бобино детство, отрочество и юность прошли за ее столом.

Муре тоже не придется привыкать к Бобе, потому что мы с Бобой много гуляли вдвоем, когда я была беременна, и у нее сработает генетическая память.

Только… раз уж я выхожу замуж и уезжаю в Америку навсегда, мне можно один раз встретиться с Андреем. Всего один-единственный раз, и все!

Пока Боба проверял на моем компьютере свою почту, я заперлась с телефоном в ванной. И на всякий случай пустила воду, чтобы Боба ничего не услышал. Буду со своим будущим мужем предельно тактичной. У каждого до свадьбы что-нибудь было, но и специально демонстрировать ему свое прошлое тоже ни к чему, тем более он уже его видел в «Кофесоле».

Я написала красной (нелюбимой) помадой на зеркале: «Я выхожу замуж навсегда». Это был специальный психологический ход. Если все время смотреть на эти слова, то ситуация выглядит так:

Я НЕ бегаю за Андреем, снедаемая страстью, так как все равно скоро выхожу замуж.

Я просто взрослая, свободная в своих желаниях, эмансипированная женщина. Феминистка. И если я сама кого-то хочу, то имею на это право не хуже мужчины. Секс – это не агрессия со стороны мужчин, как считают американские феминистки, а равноправная потребность полов, не только Андрея, но и моего.

В свете всего этого я равноправный партнер, которому ничего не стоит достойно сказать другому партнеру правду: «Знаешь, я испытываю очень сильную потребность встретиться с тобой всего один раз, и все». А мой партнер радушно ответит: «Раз так, тогда конечно. Тем более ты все равно выходишь замуж в Америку навсегда».

Я пустила воду посильней и, не сводя глаз с надписи «Я выхожу замуж», набрала номер. Может быть, абонент вне зоны, и все еще обойдется…

Ой, нет… не обойдется. Андрей взял трубку.

– Я хочу сказать тебе правду. Я выхожу замуж. Давай встретимся один раз. От этого никому не будет плохо – ни твоей девушке, ни моему жениху. Так считают феминистки… Один равноправный партнер не вправе отказать другому… – По его молчанию мне показалось, что он совсем ничего не понимает, и я скороговоркой добавила: – …В сексе, вот.

А Андрей считает, что вправе…

Я не в силах повторить, что он мне ответил. Потому что он ничего не ответил, а просто издал несколько звуков. Пока я думала, что голос – это очень важный компонент сексуального влечения, иначе почему бы я испытала такой сильный импульс, – он повесил трубку. Думаю, он не повесил трубку, а просто прервалась связь.

…Боже, какой позор! Не могу поверить, что эти проклятые американские феминистки так задурили мне голову, что я только что позвонила и… предложила… ну, в общем, сказала, что я…

Но и Андрей тоже хорош – ведь все знают, что настоящий мужчина не может отказать женщине в такой малости… Хотя американские феминистки наверняка считают, что у равноправного партера могут быть объективные причины для отказа: он может плохо себя чувствовать или просто быть не в настроении.

…Можно умереть от унижения, закричать, завизжать, заплакать… и плакать, плакать, не выходя из ванной…

Но плакать мне как раз некогда – необходимо быстро объяснить себе, что никакого унижения не было. Потому что иначе я просто умру от унижения, а как я могу умереть, когда за дверью ванной меня ждет Боба?

Мое утешение:

1. Невесты перед свадьбой часто делают глупости. Так что все произошло из-за моего предсвадебного волнения.

2. Можно считать, что я никому не звонила. Это единственный разумный выход из этой позорной ситуации, всё.

Я выключила воду, открыла дверь ванной, и в коридор повалил пар.

– Что ты там делала в кипятке? – удивился Боба.

– Я? Принимала душ перед уходом, а что?

– В сапогах?

– Ха-ха, – кокетливо засмеялась я. – Ха…

Боба зашел в ванную, увидел надпись на зеркале «Я выхожу замуж навсегда» и почему-то печально произнес:

– Дура ты…

– Сам дурак.

Откровенность и возможность называть вещи своими именами – вот еще один плюс родственного брака.

Вечером окончательно поняла, что любовь и секс – совершенно разные вещи. Любить я могу… в общем, я могу любить кого-то, но это не мешает мне получать настоящее удовольствие от секса с разными, совершенно другими людьми. Просто с партнерами. Кроме того, я на личном опыте поняла, что неприятие мужчины, как у Анны Карениной, – полная чушь! Толстой ничего не понимал в женщинах. Анна Каренина вполне могла бы преодолеть отвращение к оттопыренным ушам своего мужа и заставить себя жить с ним счастливой сексуальной жизнью. Я же смогла себя заставить? Смогла. Если нужно, я даже могу себя заставить выпить молоко с пенкой.

То есть я бы непременно заставила себя жить с Бобой счастливой сексуальной жизнью, если бы в этом была необходимость. Но в данном случае я не вижу в этом никакой срочности.

Раз уж я все равно выхожу замуж за Бобу, почему бы нам не подождать с этим до свадьбы?

7 января, четверг

Я люблю Питер за то, что он такой маленький, и на Невском всегда можно кого-нибудь случайно встретить. К примеру, у метро «Гостиный Двор» мы с Бобой случайно встретили нашу преподавательницу немецкого Лилю.

– Как вы сегодня замечательно выглядите! – сказал Боба.

Это такая их американская манера – говорить всем, что они сегодня хорошо выглядят, даже если видишь человека впервые и не знаешь, как он обычно выглядит.

– Ой, что вы! Я ужасно выгляжу! – испугалась Лиля.

А это наша русская манера – пугаться и уверять, что выглядишь ужасно, хуже не бывает.

На самом деле Лиля выглядела совершенно как всегда, словно она нежная застенчивая девочка, с которой по недоразумению все обращаются как со взрослой – и ее собственный ребенок Женечка, и студенты, и мы с Бобой.

Лиля была очень возбуждена – она только что арестовала милиционера. Обычно Лиля стесняется разговаривать с чужими людьми, даже со своими студентами, поэтому она сама ужасно удивилась, когда обнаружила, что бросилась защищать подростка от милиционера. Лиля не пожалела своего времени и сама сдала милиционера в милицию прямо тут же, у станции метро. За то, что он был нетрезв. Нельзя сказать, что Лиля была чрезвычайно довольна тем, что ей удалось прижучить милиционера. Скорее, она чуть не плакала от волнения.

– Нетрезвый полицейский? It’s impossible! – сказал Боба. – Не понимаю, как вы здесь живете?!

– А как вы без Питера живете? – откликнулась Лиля, яростная противница эмиграции. – Одно дело нетрезвый милиционер, а совсем другое Питер. Питер, знаете ли, Боба, – лучшее место для жизни…

А Боба недоверчиво хмыкнул и говорит:

– Докажите, Лилечка.

– Вот и докажу, Бобочка! – застенчиво краснея, прошептала Лиля.

Как маленькие прямо.

Мы втроем вернулись в наш двор, чтобы взять «танк». Решили поездить по городу и честно посчитать все «за» и «против» по ходу нашего следования.

Мы выехали на Невский, посмотрели в зеркало заднего вида и увидели шпиль Адмиралтейства. Итак, вид в заднее зеркало – безусловно, «за».

Мы повернули на Садовую и остановились. «Танк» прекратил движение прямо посреди Садовой. Почему бензин всегда заканчивается так неожиданно?

Я хотела звонить Петру Иванычу и умолять его, чтобы он нас забрал, но тут рядом остановился грузовик и предложил нам немного своего бензина.

– У вас в Америке кто-нибудь остановится посреди центральной улицы и предложит вам свой бензин? – спросила Лиля. – И поможет открыть вам бензобак?

Боба честно сказал, что нет, не остановится, не предложит, не поможет.

– Ага! – торжествующе продолжала Лиля. – И когда выяснится, что у вас нет ключа от бензобака, не разложит прямо на тротуаре на синей клеенке свои вещи – вороночку и палочку вроде монтировки или фомки. И не откроет ваш бензобак специальной отмычкой. И не достанет из своего багажника канистру и ужасно удивится, что она пустая.

Итак, если бы мы жили в Америке, мы не встретились бы с этим прекрасным водителем грузовика, который испытывал такое сильное желание оказать нам помощь, но не смог, – это, безусловно, «за».

– Вот видите, Боба, – сказала Лиля, – наш Питер, город Зощенко и Хармса, он такой особенный, и наши люди, они такие особенные.

Нам пришлось оставить «танк» на Садовой и пойти дальше пешком. На рекламном щите мы увидели надпись: «Зачем скрывать страсть?» Никто не понял, что имелось в виду, но в принципе мы были совершенно согласны – зачем скрывать страсть? И Лиля предложила не скрывать свою страсть, а, наоборот, зайти в Дом книги, открыть там свое истинное некультурное лицо и накупить женских романов.

– Сколько же у вас тут этих женских романов, и буквы везде крупные, как в книжках для дошкольного возраста, – презрительно сказал Боба и скрылся из виду.

А я пошла за ним.

Боба метался как заяц между стеллажами женской прозы и минут через двадцать приволок к кассе штук десять красочных книжечек, замаскировав их сверху черным томом Лескова, а снизу – красным томом Булгакова.

– Понимаешь, просто читать нечего, – небрежно проронил он, воровато оглядываясь на Лилю.

Но Лиля и сама большая любительница женских романов. Правда, у Лили совсем мало денег, поэтому она выбрала всего одну книжку – за то, что там была фраза: «Баб он не любил, но хорошо знал, для чего они нужны».

– А в Америке мне приходится скрывать свою страсть к женским романам, – печально сказал Боба. – Их нужно выписывать по каталогу или просить знакомых, чтобы они привезли, а это уже поступок – Культурологическая демонстрация. А тут у вас можно просто зайти в Дом книги и купить себе кое-что, никто не узнает…

Мы вернулись к машине как раз в тот момент, когда ее погружали в кузов эвакуатора. Я быстро побежала и договорилась, чтобы ее сгрузили обратно.

– А в Америке я однажды пытался договориться с должностным лицом, чтобы оно не брало с меня штраф за неправильную парковку. Знаете, что сказало мне это лицо? Оно сказало «ха-ха».

– Вот видите, Боба, милая сговорчивость наших должностных лиц – это, безусловно, еще одно «за», – со скромным удовлетворением произнесла Лиля.

Я откуда-то знала, что Лиля выиграет, и заранее подготовила для нее приз: тайно, пока она не видела, купила в Доме книги три женских романа и подарила Лиле.

Вечером мы с Бобой должны были идти в театр, но было понятно, что после пережитого стресса с милиционером Лилю все еще нельзя было оставлять одну, и я настояла, чтобы мы с Бобой остались дома с Лилей. То есть у нас дома, а Лиля пришла к нам.

Это был приятный вечер, посвященный изысканной кулинарии. Боба жарил картошку, как умеет только он, толстыми круглыми шайбами, а я приготовила очень изысканное блюдо по книжке «Как принять нежданных гостей», называется брускета. Это жареная булка с помидорами и еще с чем-нибудь, что найдется в доме. Я показала Лиле страницу с рецептом, и она поджарила булку и все остальное.

8 января, пятница

Мне позвонили из Англии. Не Мурка, а самый настоящий англичанин, начальник девочек по обучению хорошим манерам и совершенствованию языка.

Я не очень хорошо понимала его английский – все, что он говорил, сливалось в один сплошной звук, и в какой-то момент я перестала напрягаться и даже немного отключилась. А вот когда он сделал длинную паузу, я стала понимать его лучше, – думаю, он ждал, что я поддержу беседу.

– I am so worry about Anya from Sverdlovsk, and what about you? Вы знаете, какое самое страшное наказание для человека? Это одиночное заключение. Пусть Ане из Свердловска кого-нибудь подсадят в карцер.

– She is not along yet.

Она уже не одна, слава богу!

– О! Thank you very much, sir!

– She is not along, – повторил начальник лагеря.

…Да, Аня из Свердловска уже не одна. Да, я правильно поняла его английский, – с ней Мура.

Я очень расстроилась, но Боба меня утешил. Сказал, что Мура и Аня из Свердловска не виноваты, что они в карцере, а виновата я. Как я, человек, прочитавший всего Диккенса, могла отправить детей в страну, где в школах до сих пор не отменены физические наказания?..

Боба ко мне несправедлив, как бывают несправедливы самые близкие друзья, которым только бы к чему-нибудь придраться! Можно подумать, что Аню из Свердловска тоже отправила в Англию я!..

Боба собирался к дальним родственникам – наглаживал шелковый шарф, делал укладку (два раза обжегся моим сломанным феном).

Звонила Ольга, жаловалась на свою свекровь ДР. Она звонит каждый день, рассказывает про состояние картошки на балконе, моркови в тумбочке под телевизором, кабачков под кроватью и тыквы на шкафу.

– Честное слово, я не преувеличиваю! И знаешь, что она говорит? Говорит: вот подожди, скоро весна, поедем на дачу… в мае, говорит, будем копать, потом сажать… И никогда-никогда не спросит – как я, как я спала, как моя голова…

Когда Боба вернулся, я уже спала.

9 января, суббота

Позвонила Ольге сразу же, как проснулась.

– Ну как ты спала? Как твоя голова? – спросила я.

– Спасибо, неважно, – печально сказала Ольга.

Звонок. Начальник лагеря для девочек.

– Мы бы хотели вашу девочку депортировать, – вежливо сказал начальник.

– О-о! – сказала я.

– Мы ее выпустили из карцера, а она вышла за территорию лагеря и погладила овечку.

Утверждает, что она свободный человек из свободной страны и может гладить овечек. И не хочет обещать, что больше не будет. Говорит, что вдруг она случайно будет.

Не обязательно в совершенстве знать иностранный язык. Чтобы звучать естественно, необходимо освоить самое главное – в нужных местах вставлять междометия. Я и сказала все сразу: «О-о! Really? О’кеу! Bay!»

Но начальник лагеря пока еще не хотел со мной прощаться.

– Вы как, возьмете ребенка назад? Или лучше пока подержать ее в карцере вместе с Аней из Свердловска?

Я твердо сказала, что никак не могу забрать Муру, потому что уезжаю в срочную командировку на Север. И Анины родители тоже уезжают в командировку, так что звонить им бессмысленно, они уже в пути.

У меня мелькнула мысль – может, пусть до отъезда подержат Муру и Аню из Свердловска в карцере? Посидят, отдохнут…

Путем долгих переговоров с междометиями мне удалось замять международный скандал и даже договориться о досрочном освобождении из карцера Муры и Ани из Свердловска.

Я очень-очень одинока. Опять вспомнила Чехова: наше духовное существо скитается одиноким всю жизнь. Вот и я одиноким существом скитаюсь по квартире и даже не могу поделиться с мамой Муриным и Аниным поведением. Мама меня убьет и скажет, что английская система воспитания хорошая, а моя плохая.

С Бобой я тоже не могу поделиться. Вчера он вернулся поздно вечером, был у других дальних родственников. Откуда у него столько дальних родственников?

Сегодня он тоже проводит время самостоятельно – встречается со школьными друзьями. Не знала, что у него есть отдельные от меня школьные друзья.

16 января, суббота

Получила Муру в аэропорту.

Мура рассказывала про английский лагерь для девочек, про совершенствование языка и обучение хорошим манерам. Два раза невнятно употребила себе под нос ненормативную лексику. Это хороший признак – раньше она никогда таких слов не говорила, а теперь говорит, потому что полностью погрузилась в английскую языковую среду, так что даже перестала чувствовать нюансы родного языка.

– Я очень хорошо отдохнула в карцере вместе с Аней из Свердловска, – сказала Мура. – Тем более из карцера меня не забирали на молитву.

– Что? Ты?.. А почему?

– А-а, сама виновата, – махнула рукой Мура.

Оказывается, по приезде в лагерь девочки заполняли анкеты, и в графе «религиозная принадлежность» Мура ответила, что ее, Мурина, религиозная принадлежность – «католик». Для того чтобы назваться католиком, у Муры были веские резоны: она решила, что это будет прикольно, загадочно и романтично и вызовет к ней особый интерес. Мура объяснила, что в ее, Мурином, роду была бабушка-католик, просто потому, что в роду почти у каждого человека есть все – и православные, и католики, и протестанты, и иудеи.

Каждое утро с католичкой Мурой происходило одно и то же: пока все девочки досматривали сладкие утренние сны, Муру будили, одевали во все белое и на грузовичке отвозили в католическую церковь, расположенную в полутора часах езды от лагеря.

Девочки вставали, выбирая, что надеть, рассматривали свои и чужие джинсики и кофточки, а в это время Мура, вся в белом, слушала службу на латыни и получала облатку.

Девочки завтракали пончиками и какао, а Мура в это время ела облатку, мечтая о пончиках.

На следующее утро Муру, всю в белом, опять везли на грузовичке молиться ее, Муриному, католическому богу.

Я решила, что гонорар за кино потрачен не напрасно – Мура стала леди. Полностью погруженной в английский язык леди, леди с католическим уклоном, леди, которой пришлось хорошенько пострадать за свои религиозные убеждения. Так что я довольна. Кроме того, мне нравится, что теперь у нас есть наша бабушка-католик, хотя раньше я ничего такого и не слышала.

А Боба не пришел ночевать – остался у дальних родственников и школьных друзей.

17 января, воскресенье

Сегодня провожаем Бобу.

Дома я ни на секунду не отпускала от себя Муру. Мы с Бобой еще успеем наговориться наедине, когда я выйду за него замуж. А свадьбу можно будет обсудить и по телефону. Кстати, секс мы тоже оставили на потом – к чему эти глупые формальности между такими старыми друзьями, как мы!

Но перед тем как ехать в аэропорт, Боба все-таки не выдержал.

– Ну, а теперь самое главное… – значительно сказал он. – Мурка, ты бы хотела учиться в Америке?

Я так и знала – ему лишь бы скорей на мне жениться! Забыл, что необходимо немного подождать, – ведь Мура в этом году поступает в институт!

– Опаздываем! – закричала я. – Скорей, скорей поехали! Все важное обсудим в аэропорту!

Я и не подозревала, что в аэропорту меня ждет такой приятный сюрприз, а именно наша преподавательница немецкого Лиля.

Лиля с ребенком Женечкой прилетят к Бобе через месяц. Они с Бобой вчера были в консульстве и подали там заявление.

Мы целовались, обнимались и поздравляли друг друга. А кое-кто (я) даже прослезился от счастья.

Боба отвел меня в сторону.

– Ты чего плачешь? Обиделась, что я на тебе не женился? Понимаешь, ты очень старый друг детства, а Лиля, у нее такая нежная душа… Просто это судьба… Любовь с первого взгляда!

Боба немного волнуется за ребенка Женечку – сможет ли он быть ему хорошим отцом: огромная ответственность и все такое.

– Как ты думаешь, я смогу стать отцом?

– Боба, ты будешь самым лучшим отцом на свете! – сказала я. – И у вас с Лилей будут еще дети, девочка и девочка.

– Дура, – нежно сказал Боба.

– Сам дурак…

Когда Боба улетел, Лиля заплакала, а я спросила, как это они так романтично придумали ничего мне не рассказывать, а встретиться сегодня в аэропорту прямо перед отлетом.

– Ох, это все из-за меня… я только вчера решила… Как я буду без Питера… – всхлипнула Лиля. – Но Боба… у него такая нежная душа… Просто это судьба… Любовь с первого взгляда!

Хм, никогда бы не подумала, что у Бобы такая уж нежная душа, особенно учитывая, что он до сих пор не простил мне сломанную пожарную машинку. Хотя я не ломала, а просто взяла посмотреть.

– Мурка! Почему Боба спросил тебя, хочешь ли ты учиться в Америке? – вспомнила я, когда мы уже подъезжали к дому.

– Может, решил, нам обидно, что он на нас не женился, – ответила Мура и, обернувшись к Лиле, убежденно сказала: – Мама права. У вас с Бобой будут две девочки. Только вы назовите их какими-нибудь красивыми иностранными именами, например, Бекки и Габриэла – в честь меня и мамы.

Февраль

Я и Стендаль

1 февраля, понедельник

Неделю назад закончилась сессия. Пора садиться писать свое новое произведение, но я все еще очень устала – во время сессии приняла экзамены у четырехсот человек (приблизительно). Поставила много разных оценок, в большинстве пятерки, четверки, тройки и двойки. Двоек – одна, троек много, штук восемь.

По-моему, студенты сдали сессию неплохо, а мне нужно еще немного отдохнуть. За свое произведение сяду завтра.

2 февраля, вторник

Все еще устала. Но ведь раз я теперь писатель, я должна написать еще одну книгу! Главное, не опускать руки и работать. Вот, к примеру, Томас Манн. Он с утра садился писать, потом обедал (съем что-нибудь прямо сейчас, на ночь есть не вредно – новейшие разработки диетологии), потом опять писал, а потом уже сразу ложился спать. И так всю жизнь.

Вон он сколько толстых зеленых томов написал…

3 февраля, среда

А ведь некоторые писатели еще и переписывают… Например, Толстой. Семнадцать раз переписывал «Войну и мир».

…Прямо сейчас, перед сном, и начну писать. Как психолог я знаю, что любое дело нужно немножко начать вечером, чтобы утром, на свежую голову, было не так противно приниматься за работу.

Кстати, о чем будет моя книга? Думаю, можно поступить, как Куприн, – когда ему нужен был сюжет, он просто пролистывал подшивку газет за истекший год и выбирал что-нибудь необычное.

Сейчас я просмотрю газету – как Куприн и начну – как Томас Манн. Хотя ведь он в это время уже ложился спать…

…Неужели мне придется семнадцать раз переписывать «Войну и мир»?..

4 февраля, четверг

Каталась на лыжах, вечером была в театре. Весь день напоминала себе, что еще не все потеряно, – Стендаль написал «Пармскую обитель» за три недели…

…Стендаль написал «Пармскую обитель» за три недели, а у меня осталось три дня! Да, я люблю, когда кто-нибудь делает что-то быстро. Да, мне очень нравится реклама «Как похудеть за неделю на двадцать килограммов». Я давно уже подсчитала: если мне нужно похудеть на три килограмма, я смогу это сделать всего за полдня…

Но ведь если разобраться, как можно похудеть на три килограмма за полдня, если за первую половину дня я похудела на двести граммов, а за вторую – поправилась на килограмм (два пирожных в театральном буфете и одно в кафе после театра)?

…Думаю, Стендаль написал «Пармскую обитель» за три недели, потому что не старался.

7 февраля, воскресенье

Каникулы закончились.

Итоги каникул:

прочитанных книг – 18;

написанных книг – 0.

23 февраля, вторник

Жизнь тем и прекрасна, что полна неожиданностей, но всему есть предел. Опишу неожиданности предельно кратко.

Сегодня на второй паре ко мне в аудиторию заглянула Ольга. Заглянула и поманила меня пальцем – выходи. Это была первая неожиданность, потому что Ольга никогда не встает так рано.

– Антоша, – сказала Ольга, задыхаясь.

Она бежала ко мне, и это была вторая неожиданность, потому что последний раз Ольга бегала в университете от преподавателя по физкультуре.

– Что Антоша, кто Антоша?!

Ни одного знакомого Антоши у нас нет.

Ольга тоненько застонала: «и-и-и»…

– Послушай, – строго сказала я, – у меня лекция. Ты соберись с мыслями, а в перерыве все мне расскажешь.

– Я не доживу до перерыва, и-и-и…

…Утром Олег принес ей на диван омлет по-испански (хотя обычно это бывает простой омлет или даже яичница), долго мялся и кружил вокруг дивана с виноватым лицом. Ольга сразу поняла, что он хочет сообщить ей что-то ужасное, ужасней не бывает. Так вот, Олег спросил: можно с ними поживет его сын Антоша, восьми лет?

Ольга считала, что Олег свободен как ветер, но оказалось, у Олега все-таки была одна небольшая ошибка молодости. Это были как бы виртуальная ошибка и виртуальный ребенок, потому что они жили в другом городе и не болтались у него под ногами. А теперь виртуальная ошибка выходит замуж за иностранца из бюро «Браки с иностранцами» за триста долларов штука, вот и вспомнила об отце мальчика.

– Антоша, восемь лет, и-и-и, – простонала Ольга.

– Восемь лет пройдут быстро, ты и оглянуться не успеешь, – осторожно сказала я.

– Это Антоше восемь лет, а жить он у нас будет три месяца, с февраля по апрель, – уточнила Ольга и удрученно добавила: – Никто не любит детей, как я, но, сама понимаешь, всему есть предел…

– А ты послушай свое подсознание, – предложила я. – Что оно тебе говорит?

– А… оно говорит, что у меня новая работа, недельный обзор телепередач. Я должна смотреть сериалы. Если бы мне нужно было смотреть детские передачи, тогда совсем другое дело… Вот что оно говорит. – Ольга вздохнула: – Поведение Олега ужасно, просто ужасно…

Я согласилась. Действительно, с его стороны ужасно было создать у нас впечатление, что он совершенно свободен как ветер. А у самого вот что оказалось – Семерополавкам. Антоша, картошка на балконе, морковь в тумбочке, кабачки под кроватью и ДР, все вместе – Семерополавкам, пишется в одно слово, похоже на толстенького паука…

– Скажи мне, что я об этом думаю? – жалобно попросила Ольга.

Я поразмыслила и поняла – Ольга думает вот что: в жизни бывают неожиданности, с которыми мы как-то смиряемся, но всему есть предел. И вот когда все твое существо стонет «нет, и-и-и, три месяца, и-и-и», ты неожиданно говоришь: «Да, пусть Антоша у нас поживет», – и все потому, что боишься быть плохим.

– Ты думаешь, что мы должны сказать «да» из эгоистических соображений? Потому что иначе Олегу будет неприятно, неловко. Знаешь, что тогда будет? Он начнет подсознательно пересаливать омлет или еще что-нибудь… Скажи ему, что нас как раз устраивает с февраля по апрель.

Ольга надулась.

– Три месяца, – бормотала она. – Февраль раз, март два, апрель три… Это ты во всем виновата, и-и-и…

– Проанализируй контент ситуации в экзистенциальном контексте, – уклончиво сказала я и скользнула в аудиторию. – Прости, у меня лекция.

Действительно виновата, это я познакомила Ольгу с Олегом.

Я прошла на кафедру, сказала студентам: «Простите, господа, еще одну минутку…» – и набрала Алену.

– У Ольги будет ребенок, – прошептала я в трубку.

– О! О! О! – отозвалась Алена. – А какой у нее срок?

– С февраля по апрель…

– Как это, как это, как это?!

– У меня лекция.

Считаю, что Ольгина семейная жизнь идет неплохо. Если бы Антошу восьми лет подкинули Ольге под дверь в бархатной пеленке с вышитым королевским гербом, было бы, конечно, интересней, но так тоже ничего, неожиданно.

Март

Романы, стоит только начать

6 марта, суббота

Мура водила меня в «Манго». Это был ознакомительный визит к черному пиджачку со швами наружу и клетчатой юбке в складку. Сказала, не собирается выпрашивать одежду, просто хочет поменять имидж – когда-нибудь, когда мы сможем себе это позволить.

Мурин новый имидж красивый, особенно пиджачок. Мой размер тоже есть.

8 марта, понедельник

Рано утром позвонил Боба, долго рассказывал, как он любит Лилю. Бобина мама была не права, уверяя, что я дурно на него влияю в смысле прогулов математики, наоборот, это Боба дурно на меня влияет. Когда рядом со мной все любят друг друга, я тоже хочу.

– Ну а как твоя личная жизнь? – вежливо поинтересовался Боба. Со старыми друзьями всегда такая история – вообще-то ты им ужасно рад, но зато с раннего утра приходится отвечать про личную жизнь.

– Что? А-а, личная жизнь? Ну-у… у меня много других интересов, например Кафка…

– Какая кафка, овсяная? Лучше скажи правду: «Читаю женский роман “Анна Каренина”»…

– Откуда ты знаешь? – удивилась я.

– Я все про тебя знаю, – самодовольно хохотнул Боба. – Вот приедешь ко мне в гости, я тебя с кем-нибудь познакомлю… О, знаю – с Семой, от него только что ушла жена…

Я сдавленно хихикнула, как будто мне сказали, что у меня одной двойка за контрольную, а я подумала, что это такая шутка. Вот я и сказала, чтобы отвлечь Бобу от моей личной жизни:

– А что, у вас в городе-герое Нью-Йорке празднуют Восьмое марта?

– Ты, матушка, совсем с ума сошла! А еще культурный человек! Неужели ты собираешься праздновать этот коммунистический праздник с гинекологическим уклоном! Мечтаешь получить в подарок открытку с целующимися медвежатами? – едко спросил Боба.

Да, мечтаю! Ну и пусть Боба исключает меня из культурных людей. Вот такое мое простое человеческое желание – получить открытку с медвежатами! Неужели Боба забыл, какой это был замечательный праздник? С первого до десятого класса в этот день всегда был ужасный драйв – кто какой девочке подарит открытку?

– Брошка от Сваровского, три. Одна «Бабочка», вторая «Кузнечик» и еще одна – «Виноградная гроздь», – перечисляла Алена. – Красиво.

Ирка-хомяк получила абонемент в салон красоты.

Ольга – электрическую яйцеварку, тоже хороший подарок.

Мура получила черный пиджачок со швами наружу и клетчатую юбку в складку для изменения имиджа, и еще пять открыток с сердечками, они со вчерашнего дня лежат на кухонном столе.

Все влюблены, кроме меня. Все преподносят своим дамам памятные подарки…

Одно дело, когда я в будние дни знаю, что моя личная жизнь совершенно никак, и совсем другое, когда все получают в подарок драгоценности и яйцеварки.

Решила – схожу-ка я в универсам за шоколадным тортиком. Заодно куплю продукты, все равно моя жизнь сегодня не удалась.

На кассе в универсаме висело объявление: «Объявляется конкурс на лучшее поздравление к 8 Марта. Принимаются как стихи, так и проза. Памятные призы. Торжественное награждение победителей в 19 часов».

Я не могу объяснить, зачем я так поступила, скорей всего, хотела добыть себе подарок на Восьмое марта своим трудом. Или же попросту получить приз. А что, разве не интересно, какие призы выдает универсам за стихи и прозу? В общем, пока кассирша пересчитывала мои йогурты и пельмени, я быстренько кое-что набросала. Свое поздравление я начала так: «Скажи, откуда ты приходишь, Красота?» (В этом месте я дополнительно пояснила, что «Красота» – это я, я имею в виду себя.)

Весь этот текст я обрисовала разноцветными сердечками – фломастеры продавались прямо на кассе – и бросила в специальный ящик.

И еще я придумала один запасной текст, просто на всякий случай, и тоже бросила его в ящик.

В 18:45 я снова пошла в универсам. Не то чтобы я надеялась получить приз, просто нужно было еще кое-что купить, например хлеб. И еще хотелось посмотреть, кому же присудили первое место.

Оказалось, мне. Первое место заняла я со своим запасным текстом!

Вот оно, мое поздравление, – первое место на конкурсе в универсаме:

Мне не нужны ни булка, ни калач,

Ни колбаса, ни холодец с морковью,

А лишь квалифицированный врач,

Чтобы помог мне справиться с любовью.

С праздникам вас,

дорогие работники универсама, ура!

Призом оказалось марципановое сердечко на палочке. И еще открытка, очень красивая. Целующиеся медвежата на фоне Петропавловской крепости и подпись: «С праздником 8 Марта, дорогие женщины!»

Второе место тоже заняла я.

Меня попросили прочитать оба моих произведения. Сначала я отнекивалась (стеснялась), но таково было условие конкурса. Вообще участников конкурса было немного – я.

…Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста, / Равно ты радости и козни сеять рада… – декламировала я.

– В точности как Лидка из мясного отдела, – заметила кассирша.

Приятно, когда твое произведение находит живой отклик…

– В юности вы творили под псевдонимом Бодлер? – тихо спросил кто-то у меня за спиной. Боже. Ой-ой-ой.

– Про холодец с морковью очень хорошо, – смущенно сказал Любитель Бодлера. Я оглянулась, посмотрела на него и поняла, что он меня не выдаст.

– Про холодец – это не Бодлер, это я сама, – на всякий случай пояснила я, чтобы он не думал, что я постоянно тяну у классиков почем зря и упоенно зачитываю в универсамах, выдавая за свое. Нет, только изредка. Когда у меня плохое настроение.

Любитель Бодлера проводил меня до дома.

– Тайное всегда становится явным, не правда ли? – заметила я. – Вот Дениска выкинул манную кашу на улицу, и что из этого вышло?..

– Как что? Каша попала на милиционера, – сказал Любитель Бодлера.

Хм… неужели я нашла чудную, совершенно родственную мне душу?

У него была странная и приятная манера – он разговаривал, склонившись ко мне и слегка приседая головой, вперед и вниз, словно делая извинительный книксен за то, что не может быть более удобным.

Около моего дома родственная душа замялась и неловко протянула мне визитку. Думаю, он с детства привык стесняться от внимания к себе, а также от всего остального. Возможно, он сам себя считал некрасивым. Не исключено, что мальчишки его подразнивали. А по-моему, он был ужасно симпатичный и похож на умного гнома. Очень-очень приятный человек.

«Семен Морковский, театральный художник», – прочитала я, порылась в сумке и тоже дала ему свою визитку.

– Спаси-ибо, – протянул Морковский стеснительным голосом.

Надеюсь, что теперь мои шалости в универсаме навсегда исчезнут из его памяти и он вот-вот посмотрит на меня с большим уважением, потому что на моей визитке написано: «Кандидат психологических наук, доцент, сертифицированный консультант по личным и корпоративным проблемам».

Интересно, что это он на меня так странно поглядывает? И не решается задать вопрос? Неужели на него так подействовали мои научные регалии?

Оказалось, на визитке было написано: «Петров Сергей Васильевич, начальник строительного треста № 2».

– У меня сейчас нет другой визитки, пусть пока будет эта, – сказала я и объяснила: – Я с этим Петровым недавно обменялась визитками и вот теперь меняюсь дальше.

– То есть следующему достанется моя визитка? – уточнил Морковский и тоненько засмеялся.

Нет, ну засмеялся, это, пожалуй, было бы для него слишком разнузданное действие. Он весь был тихий, и все его действия были тихие – тихо говорил, тихо улыбался, тихо двигался, как мотылек, и вообще словно боялся обеспокоить собой. Если моя родственная душа такая, то это очень приятно.

Мой долг как психолога пригласить Морковского выпить чаю. Цель – повысить самооценку скромных, застенчивых людей, которые на самом деле гораздо лучше тех, кто подсознательно считает их хуже.

Напоить Морковского чаем оказалось не так-то просто. Сначала он суетился в прихожей, пытаясь как можно незаметней пристроить свою куртку («спаси-бо, ничего-ничего, она может и на полу полежать…»), извинялся перед Мурой, заискивал перед Саввой Игнатьичем («какой милый котик…») и боялся Льва Евгеньича («и собачка тоже очень милая, даже лучше котика…»).

Затем Морковский суетился на кухне: выхватывал у меня из рук чайник, толкался с Мурой у раковины, чтобы помыть чашки (победил Морковский), рассыпал сахар, бросался с веником – заодно подмести в коридоре.

Морковский пил чай с шоколадным тортом и вел робкий культурный разговор о современном театре.

Любому творческому человеку, чтобы поверить в себя, всего-то и нужно, что какие-нибудь призы и премии. Вот и я тоже – после победы в универсаме окончательно поверила в себя как поэт, и стихи буквально полились из меня рекой. Сейчас у меня в голове вертелась строчка: «За столом сидит Морковский, он на вид совсем не броский…» А вот продолжения, в котором говорилось бы о его прекрасной душе, я никак не могла придумать и, чтобы унять свой поэтический зуд, предложила:

– Семен, давайте играть. Мура говорит букву, а мы с вами три книги на эту букву, кто быстрей.

– Буква «К», – сказала Мурка.

– «Кондуит и Швамбрания», – быстро сказали мы с Морковским хором. – «Карандаш и Самоделкин».

– «Крокозавр и его дети», – застенчиво продолжал Морковский. – «Катя и крокодил», не говоря уж о «Карлсоне». А еще «Колокол» – роман Айрис Мёрдок, «Колокола» – ономатопическая поэма Эдгара По, еще…

– Победил Морковский, – быстро сказала Мурка. – Скажите мне, что такое попическая поэма, вдруг я окажусь в культурном обществе…

В книге «Психотерапия на практике» сказано: человек сам формирует свою жизнь.

Как это верно. С одной стороны, это судьба подарила мне встречу с Морковским на Международный день Восьмое марта. Но: кто сам пошел в универсам и принимал участие в конкурсе? Кто сам нашел себе родственную душу на поэтических чтениях в универсаме?

Может быть, Морковский – мой прекрасный принц?

Морковский бросился мыть за собой чашку и разбил к счастью мою любимую фарфоровую баночку, в которой я держу растворимый кофе, специально, чтобы думать, что это не растворимый кофе, а молотый.

Морковский долго-долго переминался в прихожей, даже дольше Ольгиной мамы Софьи Борисовны. Два раза сказал «до свидания», но не ушел.

– Может быть… если вы? Конечно, вы заняты, но если вдруг вы когда-нибудь свободны? В какой-нибудь день? Мы пойдем в театр? И Мурочка, конечно, тоже, если, конечно… Только вот с кем оставить вашего милого котика? И собачку? Или вы с Мурочкой вдвоем сходите, а я с ними посижу?

– Конечно, мы свободны, конечно, пойдем в театр, – сказала я.

– Ой! Спаси-ибо, – прошелестел Морковский, выдвинув голову как черепаха из панциря, и боком двинулся к двери.

– Открой! – раздался жуткий рык из-за двери.

Морковский испуганно дернулся назад:

– Позвоним в милицию? Хулиганы?

Это были не хулиганы, а всего лишь Ирка-хомяк. Посмотрела на Морковского недоумевающе, как крупная форма жизни, вроде птеродактиля, на мелкую форму жизни, вроде кузнечика. Морковский сразу же засобирался и ушел домой – наверное, испугался такой крупной и шумной формы жизни.

– Это у вас что? – спросила Ирка, кивнув вслед Морковскому.

– Сама ты «что», – огрызнулась Мурка. – Это не «что», а наш новый милый друг.

Мы пошли на кухню.

– А вы могли бы полюбить человека ростом с Морковского? – поинтересовалась Мура.

– Сейчас есть такие методики, которые увеличивают рост, – задумчиво сказала Ирка-хомяк. – А если так, без применения методики, то нет.

– Дура ты, Мура, и ты, Ирка, не лучше, – сказала я. – Наполеон был значительно ниже Морковского и даже ниже меня. Он вообще был сто сорок два сантиметра. Не помню точно. А я очень даже могла бы его полюбить! У Морковского такая психофизика, ну и что? Тебе нравится, что он такой милый, добрый, застенчивый?

– А если бы он был двухметрового роста, он легко мог бы быть шумным, наглым верзилой, – понятливо подхватила Мура.

– Вот то-то и оно. Та любовь, про которую вы говорите, это ерунда, любовь-морковь. А настоящее чувство не измеряют сантиметром, тем более Морковский выше меня. Немного, но выше.

– Я буду его звать Любовь-Морковский, – задумчиво сказала Мура.

– Девочки, у меня ужас, – сказала Ирка, схватила кусок шоколадного торта и откусила. – Вы ничего не замечаете? Смотрите внимательно, как я кусаю.

Она кусала еще и еще, довольно быстро укусала весь торт и потянулась за последним куском.

– По-моему, ты неплохо кусаешь, – сказала Мура, отбирая у Ирки торт. – А что? Ты собираешься участвовать в конкурсе на самое быстрое кусание шоколадного торта? У тебя неплохие шансы.

– Мура, кто из нас будущий стоматолог, ты или я? – склочно сказала Ирка. – У меня неправильное расположение зубов, вот что! Мне необходимы брекеты. Брекеты нужно носить минимум полгода, поэтому не будем терять время. Быстро веди меня к врачу.

Я твердо сказала Ирке – сама пойдешь как миленькая. У меня завтра три лекции.

Перед сном испытывала большой душевный подъем: Международный день Восьмое марта прошел, скромно выражаясь, не без успеха.

А ведь этот день начинался так ужасно. Всеобщая праздничная суета вокруг брошек и яйцеварок чуть не довела меня до зависти и комплекса неполноценности. Зато теперь, когда у меня есть открытка с целующимися медвежатами, я уже не испытываю зависти и не чувствую себя обделенной. Единственное, что я сейчас чувствую, – это глубокую благодарность к директору, главному бухгалтеру и всем продавцам универсама.

9 марта, вторник

Ирка-хомяк отличается крайним упорством, как все хомяки, – я случайно знаю их повадки, потому что у Муры когда-то давно жил один хомяк.

Ирка поджидала меня после лекций у моей машины.

Ну и что, что Ирка-хомяк принципиально не ходит к зубным врачам одна? Ну и что, что когда-то в школе она упала в обморок при виде бормашины на обязательном диспансерном обследовании? Ну и что, что в советское время нас обследовали насильно, и только завоевания демократии дали Ирке возможность годами не ходить к зубному врачу?

Всё это не означает, что я должна сама нанести себе психологическую травму и встречаться с Екатериной Андреевной.

Вообще-то, если честно, кто-то не самый лучший во мне очень хотел нанести себе психологическую травму, разбередить свои раны и пошло любопытничать. Этот кто-то хотел понять (как будто это можно понять), как у нее с Андреем, хотел посмотреть – а может, она пополнела или у нее вырос нос, как у Буратино, или еще что-нибудь… Да, это гадко, но если осознаешь свои недостатки, значит, ты не безнадежен и есть шанс, что в следующий раз вместо того, чтобы смотреть на Екатерину Андреевну, ты пойдешь домой и почитаешь про духовное самосовершенствование.

Я не скажу Ирке, что Екатерина Андреевна – девушка Андрея, чтобы она не испытывала недоверия, а относилась к ней, как отношусь я, – просто как к лечащему врачу.

Пришлось смириться. Ничего не поделаешь, так иногда случается: жизнь сводит и сводит с одним человеком, словно имеет в виду что-то инфернальное, типа знака звезд или зова судьбы. В общем, звезды легли так, что мы с Иркой-хомяком пришли в стоматологию «Тара».

Екатерина Андреевна осмотрела Ирку и меня. У Ирки все в порядке, и она отправила ее к врачу, который занимается брекетами, а у меня не все в порядке.

– У вас пульпитик, – сказала она.

Все ясно – думает, что я умственно отсталая и со мной нужно общаться в уменьшительно-ласкательной форме.

Странно, никогда прежде у меня не было проблем с зубами. Не думаю, что все так просто и у меня обычный пульпитик, то есть пульпит. Скорее, это что-то подсознательное, например, желание быть ближе к Андрею через бормашину Екатерины Андреевны.

Закончив лечение пульпитика, Екатерина Андреевна как-то замялась. Оказалось, она дает мне скидку на лечение пульпитика, самую большую скидку как члену семьи.

Если бы я была персонажем мыльной оперы, я бы решила, что она как-нибудь узнала про нас с Андреем и считает меня членом их семьи, и из этого получилось бы недоразумений серий на шесть.

– Вы не могли бы уделить мне немного времени? – нерешительно спросила Екатерина Андреевна и покосилась на свою медсестру. – Давайте выйдем из кабинета.

А вот если бы я была персонажем ужастика, я бы решила, что она хочет меня съесть, так, чтобы не видела медсестра. Или еще что-нибудь совсем экзотическое, например, пригласить меня к себе в гости и там съесть.

Ну а так я, конечно, сразу же поняла, в чем дело. Она хочет использовать мои профессиональные знания и навыки, вот и все. Иначе говоря, проконсультироваться. Она же знает, что я психолог, – еще с тех пор, как я рыдала у нее в кресле.

– У вас какие-то проблемы? Я могу помочь? – специальным психологическим голосом сказала я.

Так и есть, ей нужна консультация. Я спросила себя: а не низменное ли это любопытство с моей стороны. Нет, я просто отнесусь к ней профессионально, это мой долг.

Раз уж я член семьи, то пусть консультация будет по бартеру.

Я решила, что наша с Екатериной Андреевной бартерная сделка ни в коем случае не должна проходить у меня дома, потому что нам ни к чему излишне сближаться, и уж тем более не у нее дома, а непосредственно в фирме «Тара» – где она меня лечит, там я ее и проконсультирую.

Мы расположились в комнате отдыха.

– У меня нет никаких специальных проблем, я просто хотела посоветоваться, – смущенно улыбнулась Екатерина Андреевна. – Наверное, у меня все как у всех… Понимаете… я уже несколько месяцев встречаюсь с одним человеком…

– Сколько именно месяцев? И как его зовут?

(Это важно для консультирования.)

– Мы с Андреем встречаемся с конца октября…

– Опишите, какой он, ваш Андрей, – сказала я. – То есть каким вы его видите?

(Это очень важно, ведь мы с ней можем видеть его совершенно по-разному.)

– Андрей красивый, очень красивый, – мечтательно произнесла Екатерина Андреевна. – Не знаю, почему я говорю об этом в первую очередь, глупая школьная привычка. Это ведь совсем не главное. Главное, он мужественный, рядом с ним все проблемы кажутся… ну, кажется, что он все решит сам. Понимаете?

Я кивнула. Нет, мы видим его одинаково.

– Я иногда думаю, что не нужна ему. Андрей может не позвонить, не приехать, когда обещал. Может вообще пропасть на несколько дней.

И потом… он не выражает своих чувств так, знаете, прямо.

Конечно, не выражает. Люди же не меняются.

Екатерина Андреевна вздохнула.

– Он не ходит со мной в театр. Смотрит боевики по телевизору. И еще он все время разговаривает по телефону. Вы представляете, мы с ним как-то пошли в ресторан, так он не сказал мне ни слова!

Почему же, представляю.

– Но вам хорошо вместе?

– Я чувствую, ему со мной хорошо, очень хорошо.

Ему хорошо, а мне больно.

Я немного подумала, хотя случай очень простой, даже элементарный.

– Начнем с самого простого. Не обращайте внимания на мелочи. В театр можно ходить с подружками, но только когда он не может провести этот вечер с вами. А если может, лучше остаться дома и посмотреть с ним боевик. Теперь – что касается «не позвонить, не приехать». Ни в коем случае не давайте ему понять, что он обязан отчитываться. Мужчины такого типа этого не выносят, и любые требования ведут к скандалу. Да они и при желании не в состоянии жить подотчетно. Попробуйте приучить его к этому хитростями.

– Как это?

– Ну, придумывайте каждый раз какой-нибудь мелкий повод, по которому вы должны с ним связаться. И звоните сами. Постепенно он привыкнет к тому, что вы всегда на связи. Да, еще… не требуйте от него, чтобы он выражал свою любовь к вам словами, – многие мужчины этого не умеют. Не бойтесь говорить о любви сами, только соблюдайте меру.

– Поняла, – кивнула Екатерина Андреевна. – А что, если у него уже было большое чувство?

– Да, – сказала я.

– Что «да»?

– Нет. Я имею в виду, не думаю.

– Спасибо за консультацию.

– И вам спасибо за пульпитик…

На этом консультация Екатерины Андреевны закончилась. У меня такая острая, пронзительная боль в сердце, неужели очередной пульпит?!

12 марта, пятница

Вечером иду в театр. Мура, конечно, ни в какой театр и не собиралась, так что идем вдвоем с Морковским.

Сначала я не поняла, почему Морковский настаивал, что он заедет за мной за час до начала спектакля, – ведь от моего дома до театра пешком и на машине одинаково – минут восемь (то, что все театры расположены так близко от меня, поневоле вызывает ощущение, что все это такие мелкие домашние дела, а не торжественный поход, но тут уж ничего не поделаешь). А потом поняла, что нам нужно было начать наше движение к театру еще раньше, потому что парковка небольшого «гольфа» Морковского оказалась непростым, интимного свойства делом. Он находил свободное место, караулил его и уступал, опять находил, караулил и уступал, и так мы кружили и кружили, пока не нашли чудное место для парковки совсем рядом с театром – в моем дворе.

До начала спектакля оставалось еще минут двадцать, так что мы зашли в соседний с театром магазин. Я примеряла босоножки, Морковский стоял рядом как ангел и на все говорил «краси-иво». Как приятно, когда человек принимает участие в моих проблемах.

Мы выбрали белые босоножки, Морковский сказал, они подходят ко всему. Он немного удивился, когда понял, что я не собираюсь покупать босоножки, а так, присматриваюсь. Сказал, что с удовольствием пойдет со мной еще, сколько надо, – я могу на него рассчитывать.

Интересно, откуда в нем такая покорность к босоножкам, если он никогда не был женат? Думаю, дело в том, что я ему нравлюсь.

Мы сидели на специальных театральных местах в третьем ряду, но лучше бы сидели в другом ряду, все равно в каком, потому что именно в третьем со мной случилась крайне неприятная история.

В спектакле было очень много мата, можно сказать, один мат. Бывает, что услышишь красивый, великолепный, затейливый мат и думаешь – ух ты! Но авторы пьесы, наверное, еще не умеют так красиво, так что они брали количеством.

Почему, если сказать «у нас, б…, все плохо, б…, б…, б…, б…», будет более убедительно? Можно же просто сказать «у нас, б…, все плохо, б…»? Наверное, я не разбираюсь в новой драме.

Морковский старательно не смотрел на меня, подпрыгивал на каждом «б…» и стеснялся так, как будто это он ругался матом со сцены.

Мне было не очень смешно, но я смеялась вместе со всеми, потому что Морковский тоненько смеялся, и вообще, в зале заражаешься эмоциями других людей.

А минут через пятнадцать после начала я вдруг остро почувствовала, что рядом со мной происходит энергетический непорядок – на соседнем месте буквально торчит энергетическая заноза.

Я скосила глаза вбок, и что я увидела!.. Эта энергетическая заноза, моя соседка по правую руку, была девушка в черном платке. Девушка очень красивая, глаза, брови, волосы – черные. А сама она в платке, в черном кружевном.

Девушка НЕ радуется мату, НЕ смеется, НЕ шуршит шоколадкой и вообще никак НЕ реагирует на окружающее. Зачем же тогда она сидит рядом со мной в третьем ряду? И как нас угораздило сесть на эти специальные места? Могли бы просто купить билеты, и все.

19:05. Исподтишка внимательно рассматриваю девушку. В платке. В черном. И платок не снимает.

19:16. Почему она в куртке? Ведь в театре тепло, и все оставляют верхнюю одежду в гардеробе. А она нет.

19:17. А руки у нее под курткой.

19:18. Я отгоняла от себя эти мысли, но тут я все поняла. Ой!

19:19. Ой-ой-ой!

Все вокруг меня смотрят спектакль, Морковский что-то рисует на программке, а моя черноглазая-чернобровая соседка все не снимает платок. Она руками его все время трогает, и я надеюсь, что сейчас снимет, а она никак не снимает. А я уже слежу только за ней.

19:20. Спросила девушку очень подхалимским голосом: «А вы не знаете, который час?» При этом улыбалась заискивающей улыбкой – мол, давайте лучше дружить и не надо ничего такого… мир, дружба, жвачка лучше, чем террористический акт, правда же?

А девушка ответила: «Ай доунт андестенд». И руки продолжает держать под курткой.

Но я не отступила и решила выяснить, точно ли она не говорит по-английски, а только на своем родном языке. И спросила: «Ю донт спик рашин? А ю боринг?»

– Ноу, – ответила она.

«Ах, ноу, – подумала я. – Вот оно что…»

Что делать? Закричать: «А-а! О-о! Остановите действие!» А актеры? Еще подумают, что мне не нравится спектакль.

А Морковский? Он расстроится, что пригласил меня в театр, а тут – вот такой акт, и испугается, что я больше никогда никуда с ним не пойду. Такой безобразный теракт может плохо сказаться на его самооценке.

Да и всех остальных зрителей тоже жалко – они смеются. Смеются, между прочим, с опасностью для жизни.

Я стала прикидывать, сколько времени нам придется провести в этом зале, пока нас не спасут федеральные войска, и будет ли работать буфет. И быстренько рассчитала возможности буфета по части сосисок и разделила возможное количество сосисок на списочное поголовье в зале.

Я уже совсем было собралась встать и выступить в стилистике спектакля: «А давайте мы, б…, все вместе, б…, посмотрим, б…, что у этой девушки под курткой, б…», но не успела.

Девушка посмотрела на часы, поправила платок и встала.

– Бай-бай, – сказала она мне и ушла.

Показалось, ура! Девушка просто иностранка, а у них не принято раздеваться в театре. И вовсе это не теракт, и насчет буфета все обстоит не так уж плохо.

Больше ничего плохого не произошло, напротив, все было чрезвычайно мило. Я всегда долго аплодирую. Терпеть не могу людей, которые с презрительными лицами сидят как деревяшки и ленятся сделать актерам приятное. Но в этот раз я так сильно аплодировала актерам, что у меня заболели ладони. Не то чтобы мне так уж понравился спектакль, просто я радовалась, что все обошлось без федеральных войск. Нет у меня к ним доверия.

После спектакля Морковский робко протянул мне программку. На обратной стороне было нарисовано странное лицо – это было очень боевое лицо, готовое к сражению лицо, лицо с носом, нацеленным прямо на врага, со сжатыми в ниточку губами и стратегическим выражением глаз.

– Кто это? – спросила я.

– Ой, извини-ите, что вы не узнали, – сказал Морковский. – У вас было такое спокойное лицо, как речная гладь, вот я и нарисовал…

– А-а, ну да… просто я сначала подумала, что это не я, а какой-нибудь ваш знакомый боец ОМОНа… а теперь-то я вижу, что это я…

Я не призналась Морковскому, что чуть было не предотвратила теракт, потому что мне было очень стыдно. Но ведь раньше мне и в голову не приходило, что в театре можно бояться.

После спектакля Морковский зашел к нам насчет образа Пугачева, деда Щукаря и Наташи Ростовой. Сказал, что разговаривал по телефону с Мурой, у нее проблемы с сочинением, и вот он специально перечитал «Капитанскую дочку», «Поднятую целину» и «Войну и мир». И кое-что для Муры набросал.

Я даже и не заметила, когда Мура успела так подружиться с Морковским.

– Морковский, давай на «ты», – предложила нахальная Мурища.

– Ой, спаси-ибо… – сделал книксен Морковский.

Мы провели чудный, уютный вечер, как будто мы три подружки, одна из которых (не Мура и не я) неумеренно увлекается школьной программой по литературе.

12 марта, пятница

Деньги – это единственное, что меня беспокоит. Если не считать отсутствия сексуальной жизни. Но сейчас даже отсутствие секса отошло на второй план – люди, которые страдают от недоедания, не слишком активны в этом смысле. Не то чтобы я уже сегодня недоедаю (в 9 утра обезжиренный йогурт в рамках диеты, в 11 часов сосиски с горошком, чтобы с утра уже покончить с обедом, в 2 часа дня макароны с сыром, – итальянцы и французы едят много мучного и не толстеют, – сейчас подумываю о гренках, возможно, потерплю с гренками до половины пятого, сейчас только четверть четвертого, съем яблоко).

Так вот, деньги. Не хотелось бы излишне драматизировать ситуацию, но у меня Мура и звери, и я не могу жить как цветок или бабочка, а, наоборот, должна думать о будущем. Если я немедленно не придумаю что-нибудь, скоро мне придется отказывать себе в самых необходимых книгах.

Зарплата в университете будет только через две недели…

…Через две недели я получу 590 глазированных сырков. Сырков 40 уйдет на налоги, останется 550, не так уж плохо. А если перевести зарплату не на сырки, а на что-нибудь другое? Например, я получу 620 упаковок сушеных кальмаров. Выглядит очень внушительно.

Мне еще повезло, что бедность подкралась ко мне внезапно. Вот если бы мой материальный уровень понижался шаг за шагом, если от камамбера я перешла бы сначала к сыру «Эмменталь», а уже потом к «российскому» – это было бы совсем не интересно. А вот когда в один миг от моего гонорара не осталось ничего – это очень волнующе, как будто я, как какая-нибудь обедневшая во время революции маркиза, ем сушеные кальмары и печально оглядываю признаки своего былого величия: туфли из «Baldinini», зеленую сумочку, розовый чайник с царапиной и плюшевый дом для Саввы Игнатьича.

– Теперь спокойна за вас с Муркой! Вы можете некоторое время жить на гонорар, – сказала мама, – но ты должна все рассчитать.

– Ну… я уже рассчитала, да. Часть гонорара вложена в воспитание Муры, – ответила я.

Я не сказала, что бывают в жизни такие вещи: увидишь и понимаешь, что просто не можешь их оставить. Мы, например, с Мурой не смогли оставить в магазинах довольно много одежды. К тому же у нас есть уважительная причина – Мура несколько раз меняла имидж.

А вчера мы не смогли оставить в «Пассаже» оранжевого медведя и огромную голубую свинью. Голубые свиньи – наша слабость.

– В общем, ты права. Некоторое время мы можем жить на гонорар.

Мама немного повосхищалась нашей новой свиньей (медведь ей не очень понравился, не так, как свинья) и ушла домой.

– Думай, Мура, думай! – сказала я. – А то тебе придется съесть шестьсот двадцать упаковок сушеных кальмаров.

– Придумала! – тут же отозвалась Мура. – Самое умное будет взять в долг у Ирки-хомяка, потому что не придется никуда идти, а, наоборот, Хомяк придет сам.

– Знаешь, Мура, что Воланд сказал Маргарите? – сказала я. – Никогда ничего не просите, сами придут и все предложат. Правда, красиво?

– Воланд не имел в виду, что нам нельзя попросить в долг у Ирки-хомяка. Откуда Хомяку знать, что ей нужно самой прийти и принести деньги?

– Тебе хорошо говорить, Мурочка, – едко сказала я, – а если я не смогу отдать вовремя? Ты представляешь, какой будет ужас? Петр Иваныч будет смотреть на меня с жалостью. Скажет: «Не думай об этом, забудь, мы же свои люди»…

– Да? Ужас… – неуверенно сказала Мура. – Тогда давай не будем брать в долг. Тогда давай подождем, может, на днях увидим какой-нибудь знак судьбы насчет нашего материального положения.

13 марта, суббота

– Здравствуйте, с вами говорит «Ваша Мечта», – раздался любезный голос в трубке. – У нас есть для вас предложение…

Ой, да? Какое, какое предложение? Я очень обрадовалась. Больше всего на свете я люблю, когда мне делают предложения! Во-первых, я сразу же чувствую свою необходимость человечеству, а во-вторых, мне кажется, что это предложение изменит мою жизнь.

Что это может быть? Опять кино? На секунду у меня мелькнула мысль, что я еще что-нибудь написала, только забыла об этом. Но я больше ничего не написала… пока не написала, скоро напишу. Жаль, что я не криминальный элемент, а то я могла бы продать одну книгу дважды…

– Нет, не кино, а «Ваша Мечта».

Что это такое, «Моя Мечта»? Телевидение? Эстрада? Шоколадное печенье? Городской комитет по инвестициям все равно куда?

– Вы психолог, умеете писать, – перечислил любезный голос.

– Ха! – ответила я. – То есть да, конечно.

Я так и знала – это не шоколадное печенье, а требуется мое острое перо! Все нити судьбы сошлись в одной точке специально для меня, все-все чудно совпало! Вот он, знак судьбы! Вот! Вот! Все остальное мне расскажут в понедельник в 12:00.

– Вот видишь, дочь моя Мура, сами пришли и все предложили, – томно сказала я. – А ты, Мура, имей в виду – знак судьбы никогда не приходит просто так. Просто я – известная в городе психологическая журналистка.

Я позвонила Ольге, поделиться как журналистка с журналисткой.

– Ура! – закричала я в трубку. – Ура, ура!

– Не понимаю, о чем ты, – холодно отозвалась Ольга. – У меня сегодня ужасный день. Бывают дни, когда нечего делать, кроме как предаваться отчаянию… Мы с Олегом ездили в «Метро». Большая закупка. У прилавка с йогуртами меня тошнило.

Я рассказала про предложение.

– Хорошо, – вяло сказала Ольга, и я услышала бормотание: – Вишневые йогурты на верхнюю полку, банановые на нижнюю…

Бредит.

Что же это такое, «Мечта»?

15 марта, понедельник

Еду неизвестно куда навстречу судьбе к 12:00 по адресу: улица Верейская, дом два, второй этаж, комната два.

В доме № 2 оказался бизнес-центр, из тех, где внизу стоит охранник с кобурой.

– Документ, – сказал охранник.

У меня не было с собой паспорта. А вот права я тоже забыла дома. От волнения и отсутствия документа я завела светскую беседу:

– Документ? Могу предложить в качестве документа свой хвост.

– Разве вы кот? – спросил охранник.

Это да, не кот. Но охранник все-таки меня пропустил, что-то записав в свой журнал. («Посетитель предъявил хвост»?)

Какое счастье, что меня ни разу не остановили по дороге! Не думаю, что инспектор ГИБДД удовлетворился бы моим хвостом.

Издательский дом «Ваша Мечта» занимал целый этаж.

Надеюсь, это не гламурный журнал и не желтая пресса, а нормальная журналистская работа.

Ха-ха, как бы не так! Это гламурный журнал! Я поняла это, пролистав журнал «Ваша Мечта», который в избытке валялся на стеллажах в коридоре.

Еще на стеллажах лежала газета «Ваше ухо», медицинское издание для врачей по специальности «ухо-горло-нос».

А пролистав медицинское издание «Ваше ухо», я поняла, что это желтая пресса. «Ваше ухо» рассматривалось издателями не в медицинском контексте, а в том смысле, что издатели представляют ухо простого человека в мире знаменитостей – сами все подслушают и расскажут читателям.

Не могу сказать, что, стоя перед дверью комнаты № 2, я чувствовала себя свободно – все-таки для меня это был совсем новый мир. Моя нога никогда не ступала ни во что гламурное, не считая зеленых туфель. Единственный человек в моем окружении, который читает глянцевые журналы, это Ирка-хомяк, но моя связь с гламурным миром через Хомяка недостаточна сильна.

Я постучалась в кабинет главного редактора, ожидая увидеть субтильную гламурную барышню, похожую на переводную картинку из своего журнала. Кстати, я и сама сегодня неплохо выгляжу.

Никогда, ни разу в жизни я не видела таких людей, как Арина, главный редактор журнала «Ваша Мечта».

Арина вся была «очень». Очень большая, как холодильник «ЗИЛ». Очень красивая. Такая типичная русская красавица, с косой ниже пояса. Да-да, у Арины была коса ниже пояса. И такие длинные ногти, что она легко могла бы поцарапать меня через стол, не вставая с места.

На столе перед Ариной лежали очки, и они были такие невероятно дорогие, что остальные ее вещи можно было даже не рассматривать. Но все равно, несмотря на очки, все это великолепие тела и ногтей никак не сочеталось с гламуром, а скорее с корпусом Бенуа Русского музея, с залом, где висят кустодиевские купчихи.

Что это со мной? Кустодиевские купчихи меня всегда завораживают, я обычно стою и стою, смотрю и смотрю… но Арина же не картина и не скульптура Давида (тоже завораживает). Почему же я не могу отвести от Арины глаз?

Но все когда-нибудь бывает впервые… Ох! Неужели прямо сейчас, в комнате № 2, произойдет перемена моей сексуальной ориентации?

…А если подумать, что здесь такого? Давно доказано, что сексуальная ориентация вовсе не распущенность и даже не свободный выбор человека, а всего лишь капризы хромосомы X, в которой гнездится ген гомосексуальности.

На самом деле я ничего не знаю о моей хромосоме X. А вдруг она у меня как раз нетрадиционная? Меня, кстати, всю жизнь влечет к представителям собственного пола – вот у меня сколько подруг: и Алена, и Ольга, и Ирка-хомяк, не говоря уж о приятельницах второго плана. К тому же я отношусь к группе риска – чем выше уровень образования, тем больше вероятность нетрадиционной ориентации, а я же все-таки кандидат наук.

У Арины зазвонил телефон, она произнесла несколько очаровательно вежливых извинений и вышла.

– Не беспокойтесь, я пока сделаю несколько деловых звонков, – сказала я ей в спину и быстро набрала телефон Алены.

– Ты хотела бы быть… ну, иметь нетрадиционную сексуальную ориентацию? – такой вопрос я задала по очереди Алене, Ольге и Ирке-хомяку. Приятельниц второго ряда не опросила, просто не успела.

Результаты моего блицопроса такие.

Алена: это очень удобно, потому что имеешь дело не с марсианами, а с нормальными людьми. А если быть в одном размере, то можно еще носить вещи друг друга.

Ольга: это очень удобно, потому что можно разделить уборку и готовку и есть шанс, что ей, Ольге, достанется только компот.

Ирка-хомяк: это очень удобно, потому что можно вместе посещать обертывания и другие процедуры.

– А ты, ты хотела бы? – спросили меня Алена, Ольга и Ирка-хомяк.

– А я нет, – сказала я назло им. Не вижу смысла. Аленины вещи мне велики, я не хочу готовить и убирать за Ольгу, это нечестно, и уж тем более мне некогда рука об руку лежать с Хомяком в специальных водорослях.

Когда Арина вернулась в кабинет, я уже снова находилась в привычной сексуальной ориентации, – думаю, у меня вообще нет этой хромосомы X.

– Я очень рада, что вы нашли время к нам прийти, – улыбнулась Арина и сама приняла у меня куртку как у дорогого гостя. – Чай, кофе?

– Сняла решительно пиджак наброшенный, – низким голосом пропела Арина, вешая мою куртку в шкаф. – Казаться гордою хватило сил!..

Какая прелестная женщина.

Арина показала мне несколько номеров журнала «Ваша Мечта». В «Веселых картинках» и то было больше текста. Я проглядывала журналы в сопровождении ее комментариев.

– Вот лучшая статья номера – «Как я научилась целоваться». Надеюсь, вам будет интересно. Вот очень хороший материал – «Невыносимая легкость бытия»…

(Оказался не рецензией на роман Кундеры, а рекламой шелковых платьев.)

– …Вы были бы очаровательны в этих платьях… А вот мы обсуждаем с читателями разные свежие вопросы: «Как выйти замуж за состоятельного человека» и «Как смириться с первой морщиной». Вам нравится? – с надеждой спросила Арина.

Она с таким сдержанным волнением повторяла: «Надеюсь, вы оцените» и «Я буду рада, если вам понравится», что я почувствовала себя вершителем Арининой судьбы. Неужели только от меня зависит, насколько Арина состоялась в жизни и будет ли дальше выпускать журнал «Ваша Мечта» или займется чем-нибудь другим?

– Очень, очень нравится, – сказала я. – Я вообще, знаете ли, очень люблю картинки… И вопросы вы с читателями обсуждаете такие… э-э… свежие. Вот, например, «Можно ли совместить семью и карьеру», «Как завоевать мужчину», «Ревность – хорошо или плохо».

– Представьте себе образ нашей читательницы, – пропела Арина.

Жаль, что этот знак судьбы мне не подходит, но ничего, следующий обязательно подойдет…

Я не буду работать с очаровательной Ариной. Я знаю, что я сейчас скажу. Я скажу: «Нет, Арина. Я – серьезный журналист, можно сказать, политический. Некоторое время я даже была совестью Северной столицы (опыт политической борьбы с губернатором). Лев Толстой не захотел бы, чтобы какую-нибудь его статью, к примеру “Десять мест для быстрого секса”, читали, сидя в бигудях в салоне красоты. Я тоже не хочу».

– Да, Арина, – сказала я, – я представила себе образ вашей читательницы (думаю, образ читательницы – дурочка).

– Нашей, – нежно поправила Арина. – Нашей…

И она перешла к делу. Арина запускает новый проект – «Письмо номера» – о настоящих, самых главных, животрепещущих проблемах реальных женщин. Вообще-то Арина никогда не приглашает к себе людей с улицы (с улицы – это я, и вместо документа у меня хвост), но она уверена, что именно я смогу остроумно, но с воспитательным оттенком отвечать на «письмо номера». Она слышала обо мне как о психологе так много хорошего, что считает предстоящее сотрудничество со мной большой для себя удачей.

…Интересно от кого? Слышала много хорошего? Спросить неудобно.

Арина что-то еще говорит, кажется, «у нас неплохие гонорары».

…Сколько-сколько?! В переводе на глазированные сырки гонорары превышали все мои самые смелые мечты.

…Но эта «Ваша Мечта» такая пустая и глупая! И даже вредная. Я раньше никогда не знала, что я идейный борец с гламуром, а теперь знаю – я борец. Считаю, очень опасно формировать в неокрепших душах уверенность, что жизнь – это сидеть дома в голубом халате и ждать, пока тебя на руках отнесут в ванну из лепестков роз.

С другой стороны, гонорары. В переводе на сушеные кальмары просто немыслимые. А как мне иначе решить мои проблемы с деньгами? Я вспомнила одну певицу, которую иногда вижу в подземном переходе на Невском. Что же мне, стоять со строгим вдохновенным лицом и петь:

«Что тебе снится, крейсер “Аврора”…» Не уверена, что выдержу конкуренцию.

– Что лучше, отвечать на письма трудящихся или петь в подземном переходе? – спросила я.

– Простите? – непонимающе улыбнулась Арина.

– Да так, не обращайте внимания, это я просто советуюсь со своим подсознанием…

Арина вежливо улыбнулась и сказала:

– Сейчас мы вызовем стилиста, загримируем вас и сфотографируем как автора нашей рубрики.

– А я уже загримировалась на светофоре, – возразила я. – Я всегда успеваю накрасить глаза на длинном светофоре на Невском.

– У вас накрашен левый глаз. А правый? – с нежной строгостью сказала Арина.

– А правый? А… это такая последняя тенденция для работающих женщин. Один глаз, и все. И на работу.

– К стилисту, – махнула рукой Арина.

Сначала мне делали макияж как кинозвезде. Оказывается, это такой специальный многокилограммовый макияж для создания эффекта свежеумытого лица.

Потом я сидела в кресле как кинозвезда, а вокруг меня бегали стилист и фотограф: стилист подправлял макияж и махал по мне пуховкой, а фотограф велел мне расслабиться и принять эффектную позу – голову вверх, вбок и вниз, грудь вперед, левое плечо тоже назад, смотреть вверх и вбок.

Дома я сразу же бросилась к телефону.

– Представляешь, люди будут обращаться ко мне в трудные минуты жизни, а я буду давать им умные добрые советы!

– Глянец – это особая специфика, – сказала Ольга. – Всё, у нас с Антошей начинается сериал.

Фу! Ольга разговаривает со мной как с ребенком. А я не ребенок, и мне не придет в голову написать для «Вашей Мечты» статью «Последние тенденции рынка форекс» (мне давно нравится слово «форекс»), или «Анализ политической обстановки недели» (хотя я и была политическим журналистом), или «Как смастерить подзорную трубу» (не думаю, что это можно сделать самому).

А вот советовать людям про любовь и про семейные отношения – это моя профессия, так что мы с журналом «Ваша Мечта» нашли друг друга.

Я буду тактично, ненавязчиво подправлять вкус их читательниц и подниму журнал на совершенно иной уровень. Стану популярной среди женщин Петербурга, затем Москвы, затем всего мира. Меня будут приглашать в затухающие издания стран Европы и Азии, чтобы я подняла им тиражи.

16 марта, вторник

Арина сказала, что мы с ней будем общаться по электронной почте. Сижу дома, проверяю почту каждые полчаса. «Письма номера» нет.

17 марта, среда

Не выходила из дома. «Письма номера» до сих пор нет.

18 марта, четверг

С 9 до 11 утра караулила почту.

11:15 – ушла на лекции.

11:18 – вернулась домой – вдруг почта пришла именно в это время.

Почты нет, окончательно ушла на лекции.

16:30, приблизительно. Я не виновата. Я ехала очень аккуратно. Было довольно темно и мрачно, и я задумалась. Шел дождик, и к тому же у меня был стресс от всего, что я пережила (несколько дней назад две смены сексуальной ориентации в течение десяти минут). Была плохая видимость. Плохо было видно, очень плохо, – дождь, туман, снег, глаза слепило яркое солнце. Я вообще не ехала, а стояла на месте.

…Зачем я сама себе это говорю? Все это я могла бы сказать Андрею (или любому другому мужчине, который ругал бы меня за то, что я учинила ДТП).

Но для чего врать себе самой? Я не пропустила помеху справа, потому что засмотрелась на помеху слева, и это была моя вина, а вовсе не погодных условий. Прямо у моего двора я очень медленно вплыла в одну машину – такую синюю, «мерседес».

Любой взрослый человек, отвечающий за свои поступки, поступил бы как я, – закрыл глаза, запер дверь на кнопку и тихо сидел, пока не пригласят к выходу.

– Вылезайте, кисуля!

Я вышла из машины, доброжелательная как овечка. У меня не было никаких повреждений, у танка тоже, а вот у «мерседеса» как раз были – разбита фара.

– А у меня ничего, – сказала я.

– Ничего, – подтвердил второй участник ДТП.

– А у вас фара разбита.

– Разбита.

– А у меня ничего…

Раньше, когда у нас еще был звериный капитализм начального накопления капитала и не было страховок, участнику ДТП приходилось выходить из машины, как будто его ждали четверо и все с оружием.

Участники ДТП стояли, не сводя друг с друга агрессивных взглядов, как будто они два крупных доисторических питекантропа и сейчас вызовут на ДТП своих личных бандитов. Введение страховок все упростило, и теперь, благодаря развитию капитализма, я была похожа на майского жука: когда майского жука переворачиваешь палочкой, он замирает, поднимает вверх лапки и делает вид, что это не он. Дело в том, что я… ну, я иногда бываю в ГАИ Центрального района на улице Маяковского, 37, – царапну кого-нибудь или разобью фару. Это занимает целый день и вечер тоже. А сегодня у меня нет времени сидеть в ГАИ, я жду почту, «Письмо номера».

– Может, вы торопитесь? – с надеждой спросил майский жук. – Фара, это же, можно сказать, ерунда.

И в эту минуту со мной случилась уже не ерунда, вроде ДТП, а серьезная неприятность. Некоторых людей (Андрея, etc.) не встречаешь годами, а тут, пожалуйста, – идет себе, помахивает сумочкой. Мама.

Хм, мама. Расстроится.

– Я в Дом книги, а ты что здесь стоишь? У тебя что-то случилось, что, что? – Мама, страдальческим голосом.

– Абсолютно ничего, – я, незаметно делая Участнику ДТП знак глазами.

– Не гримасничай, – мама, строго. – А у тебя есть что-нибудь почитать? Я зайду к тебе на минутку – возьму книгу, то есть книги.

Жаль, что мне нельзя уйти с места дорожно-транспортного происшествия за ручку с мамой.

– А пойдемте вместе, – я, обращаясь к Участнику ДТП. – Пойдемте пить чай, у меня есть шоколадный тортик, – я как будто знала, что вас здесь встречу!

– Гм… – Участник ДТП, недоуменно оглядываясь.

– Мама, познакомься, это мой коллега, доцент… – я, незаметно делая Участнику ДТП знаки всем лицом.

– Что ты все время гримасничаешь? – мама, удивленно.

Мой коллега по ДТП припарковал свой синий «мерседес» в нашем дворе, взял из машины пакет, и мы пошли пить чай. Кажется, мне пока удалось скрыть от мамы, что ее дочь – Шумахер, ловко подрезающий синие «мерседесы» на скорости 4 км в час.

Дома нас встретил истошный крик: «Ворюга!» Это у нее переходный возраст, раньше она так не нервничала, когда теряла свою пищу.

Мура вышла в прихожую.

– Положила на тарелку кусок сыра, отвернулась на минутку, – Лев Евгеньич слопал, – жаловалась Мура. – Взяла еще один кусок, отвернулась, – Савва, ест прямо с моей тарелки.

– А потому что прятать нужно еду, сколько раз говорила, – сказала мама.

– У вас соседи воруют? Коммуналка? – понимающе сказал мой коллега и как-то весь подобрался. – Хотите, я с ними разберусь? Это мне как медку лизнуть.

После некоторой суеты и знакомства с Львом и Саввой мы уселись на кухне.

– Ну, кто со мной выпьет? Я, кстати, Сергей Сергеевич, – сказал коллега маме, доставая из пакета коньяк. – Как это никто? Не буду же я пить в одно лицо?

– В одно лицо? – удивленным эхом повторила мама. – Какое интересное выражение… Сергей Сергеевич, а как же вы потом поедете на машине? Вас же остановят?

– А я знаю пароль: «Мертвые не потеют», ха-ха.

Я проверила почту («Письма номера» нет, что делать?), а когда вернулась к столу, коллега как раз рассказывал маме анекдот: одну женщину привлекли к суду за валютную проституцию. Вот на суде ее и спрашивают: «Скажите, как же вы стали валютной проституткой?» А она отвечает: «Просто повезло».

– Хм, действительно смешно, – вежливо сказала мама. – Ну, давай мне книги, и я пойду.

– Что он преподает? – страшным шепотом спросила она в прихожей, стараясь запихать в сумочку четвертую книгу. – Не входит… Ладно, в руках понесу…

– Что преподает, что преподает… культуру речи, вот что, – ворчливо ответила я.

– Не ври. Этот Сергей Сергеевич – человек не нашего круга.

А кто сказал, что помеха справа обязательно должна оказаться моим кругом? Тут же не угадаешь. Бывает да, а бывает и нет.

Когда я вернулась на кухню, Сергей Сергеевич в воспитательных целях водил перед носом Льва Евгеньича кулаком.

– Лев Евгеньич, да, ворует, но он не виноват, – заступилась я. – Просто он в душе уверен, что в этом доме весь холодильник принадлежит ему и…

– Какая может быть душа у животного? Души даже у человека нет. Доказано.

– А вот и нет, вот и не доказано!

В доказательство я привела историю с Мейерхольдом. Он написал академику Павлову: мол, хорошо, что вы, дорогой академик, изучая рефлексы, наконец разобрались с душой. А тот ответил: во-первых, я на собаках изучал. А во-вторых, посмотрим насчет души, дорогой товарищ Мейерхольд, с душой еще ничего неизвестно. В том смысле, что душа есть. Тем более у Льва Евгеньича.

Мы еще поговорили о душе, а потом Сергей Сергеевич быстренько нарисовал схему происшедшего ДТП, из которой я не поняла ничего. И продиктовал мне заявление, из которого я тоже не поняла ничего, а особенно я не поняла, почему из заявления получается, что не я разбила ему фару, а, наоборот, синий «мерседес» с номерным знаком 000 помял мне бампер.

– Сергей Сергеевич, а разве это вы не пропустили помеху справа? А разве у меня помят бампер? Я и не заметила…

– Э-э, кисуля, да ты совсем мышей не ловишь. Теперь я виновник ДТП, а не ты. Поняла, кисуля?

– Не поняла, Кисуля Сергеевич… Ой, простите, это я нечаянно…

Он долго объяснял мне, почему ему ничего не стоит быть виновником.

Я тупо кивала и притворялась, что понимаю, но поняла только одно – мне не нужно идти в ГАИ, Кисуля Сергеевич не собирается меня обижать, и это ему ничего не будет стоить. Почему? Потому что ему все принесут домой (что принесут, фару, страховку?).

Но мы же можем понимать в этом мире абсолютно все, и я расслабилась и вспомнила, что не так давно приняла решение знакомиться на улице. И хотя Кисуля Сергеевич был не совсем в моем вкусе – обычный человек без особых примет, совсем не небритый красавец, как Андрей, – но это, конечно, было в чистом виде знакомство на улице. А раз так, нужно выполнять свои решения и не рассуждать о душе и о бампере, а… ну, в общем, понятно.

– Давайте я угадаю, кто вы? – сказала я натужно-кокетливо, как усталая балерина делает на «бис» па-де-де, а сама мечтает развалиться на диване. – Вы вице-спикер Государственной думы? Олигарх? Знаменитый оперный певец? Мастер со станции техобслуживания?

Кисуля Сергеевич оказался… Я не верила, но он настаивал, что говорит правду. Кисуля Сергеевич так ловко притворялся доцентом, а оказался… полковником, вот кем. Полковником ФСГДД. Я точно не расслышала, но постеснялась спросить.

– Вы не шутите? Вы, правда, полковник ФСГДД? – спросила я и очень внимательно на него посмотрела, не Путин ли это.

А то у одного моего приятеля был такой случай: он как-то купил большой телевизор и почему-то решил не связываться с доставкой, а сам довезти телевизор до дома на своей огромной машине. А около дома понял, что ему этот телевизор не донести, и говорит прохожему: «Мужик, помоги телевизор донести за стольник». Тот помог и денег не взял. А мой приятель дома включил новый телевизор и увидел на экране этого прохожего, он оказался депутатом Государственной думы. И теперь приятель говорит, что все избранники народа помогают своим трудящимся.

– Надеюсь, вы хотя бы не из КГБ? – пошутила я.

– А что ты, Кисуля, имеешь против КГБ? – обидчиво спросил полковник и как-то даже привстал и набычился, и я с трудом подавила желание тут же броситься и проверить, нет ли у меня дома запрещенной литературы.

Вообще-то я растерялась. А если бы мне кто-то сказал: «Будем знакомы, я людоед, работаю оценщиком в городском ломбарде». Что сказать в ответ? «О, как мило, ну и что, вы любите свою работу?» – «Да, знаете, очень увлечен». – «О-о, ну да, как мило…»

Вот я и растерялась. И задумалась: а что я имею против Мосада, ЦРУ, Штази, царской охранки и ЧК, не считая того, что ужасно боюсь людоедов-оценщиков в городском ломбарде? Ну… я просто далека от них. А вообще-то я не привлекалась за хранение тамиздата, не выходила на площадь в 1968 году протестовать против введения танков в Чехословакию и не была диссидентом.

– Ты садись, Кисуля, – сказал мой коллега по ДТП, якобы доцент, полковник ФСГДД.

– Спасибо. – Я села, немного помолчала и сказала: – Дети разных народов, мы мечтою о мире живем.

Не знаю, почему я так сказала. Возможно, потому, что у меня много родственников за границей.

Ну, то есть я их не знаю, но их непременно должно быть много, потому что у папиного прадеда-кулака было девять детей, и они… А с маминой стороны и того хуже. Ну, должен же был хоть кто-нибудь из них спастись от этой организации! Выжить, уехать за границу и стать миллионером. Если нам когда-нибудь позвонят и скажут: «Поздравляем, вашей Муре наследство, вы миллионеры!» – я нисколько не удивлюсь. Это из-за КГБ я разлучена с моими родными миллионерами, которых я никогда не видела.

Поэтому мы с этой организацией получаемся как-то по разные стороны стола – она сидит там, где следователь, а я с папиными и мамиными родственниками сижу на своем месте и боюсь Кисулю Сергеевича.

– Ну так что, Кисуля? Что у тебя есть на КГБ?

Я только глупо пожала плечами. С одной стороны, если меня сейчас арестуют, мама будет волноваться. С другой стороны, у меня есть свое четкое мнение.

Давно замечала одну ужасную странность насчет своего четкого мнения. Ты в чем-то убежден и знаешь, что это дважды два и всем известно. И вдруг тебе говорят: «А ну-ка объясни, почему это так?» И тогда начинаешь путано объяснять, но все твои объяснения сводятся к словам: «Ну как вы не понимаете, это же всякому понятно!..»

Поэтому я только бросилась в свою комнату и принесла полковнику фотографию нашей с Мурой прабабушки – ту самую, что я когда-то нашла во дворе.

– Вот, – сказала я, – это наша прабабушка, Зинаида Райх. Вот что я имею против ФСБ.

Я не знаю, почему я так сказала, не потому же, что я просто врунья, хотя я, конечно, могла пойти в Муру. Просто когда говоришь с человеком на разных языках, гораздо легче объяснить ему все на наглядном примере. Да и Мейерхольда я только что упоминала, вот он и задержался в моем подсознании.

– Кто это, Зинаида Райх? – подозрительно спросил полковник.

– Как кто? Знаменитая актриса. Жена Мейерхольда. Жертва ОГПУ, КГБ, ФСБ.

– Бывали перегибы, – сказал полковник и поднялся. – Ну ладно, Кисуля, мне пора.

Ага, проснулась совесть!

Мура вышла в прихожую попрощаться.

– Смотри за котом и псом! – подмигнул полковник. – И в следующий раз возьми да приготовь матери ужин. Как не умеешь готовить?! Вот у моего приятеля-генерала дочери с рождения умеют готовить.

– Как родились, так и готовят, – пробормотала Мура под нос, а вслух сказала: – Я исправлюсь. К вашему следующему приходу я обязательно приготовлю пельмени.

– Сразу видно, что девочка из хорошей семьи, – довольно кивнул полковник. – Кстати, приятно было познакомиться с вашей прабабушкой Зинаидой, женой вашего прадедушки. До встречи, девчонки. Пароль тот же: «Мертвые не потеют».

Я кивнула – о’кей, пароль тот же.

– А кто эта Зинаида? – спросила Мурка, когда за полковником закрылась дверь.

Хорошо, что ребенок сообразительный и задает свои вопросы после ухода гостей.

– Зинаида Райх, жена Мейерхольда, – коротко пояснила я. – Это я наврала полковнику в воспитательных целях…

– А кто этот Мейерхольд?

Плохо, что ребенок такой серый и не знает, кто такой Мейерхольд.

Неужели я последний оплот культуры в нашей семье, и мы с культурой, как Атлантида, уйдем под воду? А ведь ребенок получил прекрасное воспитание и описался в ложе Мариинского театра, потому что Мура в первый раз была в театре в два года. Что же будет с нашей культурой, что будет?

Перед сном позвонила Ольге.

– Сегодня познакомилась с одним человеком на улице.

– Хорошо, давно пора… Рассказывай.

– Он полковник ФСБ.

Длинная пауза.

– Почему ты молчишь? – спросила я.

– Боюсь.

– Не бойся, волчий хвост. Я пошутила. На самом деле он полковник ФСГДД или еще чего-то, я не расслышала.

Почему Ольга так испугалась? Как-нибудь обязательно напишу в журнал «Ваша Мечта» небольшое эссе о мании КГБ в Ольгином постсоветском сознании, полном комплексов и рефлексии. Почему она не заметила, что завоевания демократии привели нас к тому, что эта организация уже не имеет негативного оттенка, а, наоборот, наша правящая партия, и, значит, Ольге не нужно бояться.

Тем более еще не факт, что эта организация пришла в мой дом. Может быть, Кисуля Сергеевич, наоборот, ловит преступников, или он главный регулировщик уличного движения. Хотя зачем мне это знать? Я больше никогда его не увижу.

Перед сном еще раз проверила почту.

Завтра срок сдачи материала по первому письму, а письмо все еще не пришло. Похоже, на этой неделе у людей нет никаких проблем.

19 марта, пятница

17:45. Ох, наконец-то оно пришло, «Письмо номера». Открываю. Интересно, про что там?

«Где материал “Письмо номера”?»

Довольно раздраженный тон, почему?

…Мне очень неловко, что я оказалась такой тупой и не сообразила – перед тем как ответить на «Письмо номера», я должна была сама это письмо написать.

…Как это я сама себе напишу письмо? А если у людей совсем другие проблемы, не такие, как у меня?

Тема письма: «Как найти оргазм?»

Хорошо, что Арина сама придумала тему, а письмо я уж как-нибудь напишу.

«Девушка, 27 лет, живет в небольшой, но модной квартире-студии. Цель письма: надежда на то, что каждой девушке повезет в личной жизни.

Арина».

17:47. Написать письмо от имени этой девушки нетрудно. Главное, не забывать – никаких социальных проблем, все только про оргазм.

И я уселась за работу.

Звонок.

– Что это у тебя такой голос? – строго спросила Алена. – Как будто ты мне не рада? Что ты делаешь?

– А? Пишу материал для журнала.

– А я лежу в кровати.

Вот черт! Неужели я просидела за компьютером несколько часов?

– Уже одиннадцать часов… Я же не пишу… А что мне делать, если я уже поела? – с глубокой обидой сказала Алена.

Алена уже поела и лежит в постели… Это последняя капля. Все, кроме меня, уже поели и лежат в постели. А я трачу свою жизнь на чужие оргазмы. Наконец-то меня осенило: все это не для меня. Я не могу, и все тут! Сначала мне показалось ужасным не написать этот чертов текст, а потом я поняла – я должна взять на себя ответственность за свою жизнь и прекратить этот кошмар.

Извинюсь перед Ариной. Она такая очаровательная женщина, поймет, что я очень старалась, и простит меня.

А у меня в морозилке лежит очень вкусное шоколадное мороженое, которое поможет мне окончательно взять на себя ответственность.

Я принесла мороженое к компьютеру, расслабилась и написала маленькую шуточку для себя – просто пошутила сама с собой.

Вот моя шутка для себя:

Дорогая редакция и все читательницы журнала «Ваша Мечта»!

Этот номер журнала изменит вашу судьбу! Я – очень одинокая девушка вашей мечты 27 лет. Я живу в небольшой, но модной квартире-студии вместе со своей бабушкой.

Знаете, почему мне именно 27, а не 19 или, к примеру, не 36? Кто догадается, получит приз. Мой ответ: потому что те, кому 19 или 36, не читают журнал «Ваша Мечта». Если у вас есть другие версии, приз ваш.

Итак, я ваша мечта и живу в небольшой, но модной квартире-студии. Если бы я была обычная девушка, я бы жила с родителями в трех-, а то и двухкомнатной квартире. Знаете, какая у меня была бы зарплата? Если бы я была обычная девушка? К 2058 году я бы могла легко заработать себе на квартиру.

Хотите приз? Тогда отгадайте, откуда у меня своя небольшая, но модная квартира-студия? А вот и неправда, фу-фу-фу! Вовсе я не девушка легкого валютного поведения. Я же сказала – я самая обычная девушка-мечта.

Раньше моя бабушка могла приезжать к нам в гости, а с введением закона о монетизации льгот не может. Вот мне и приходится жить с бабушкой в ее небольшой, но модной квартире-студии. Если бы мы жили в племени, в котором принято изо всех сил раскачивать бабушек и дедушек на ветках, чтобы они посыпались на землю и мы могли навсегда сбросить их со счетов, тогда было бы понятно, почему государство ввело этот закон. А теперь попробуйте догадаться, как государству могло прийти в голову так обидеть мою бабушку? Если догадаетесь, получите еще один приз. Приз хороший.

Перейду к моей проблеме. У меня уже давно не было оргазма. Возможно, причина в том, что у меня уже давно не было бойфренда. Но оргазма все нет и нет, и как жить?.. Если догадаетесь, получите приз. Ответ, про который вы подумали, не принимается.

Вот я и решила занять активную жизненную позицию и поискать оргазм в Интернете, хотя мама говорит, там одни придурки. Сначала я с кожей, излучающей здоровое сияние, в невесомых цветных одеждах, воспевающих каждый изгиб моего тела, легкая и красочная, как туфли «TJCollection», 6990 руб., встретилась в баре с первым претендентом на мой оргазм. Для краткости называю его оргазм № 1. Оргазм № 1 был похож на подержанный автомобиль (а я, дорогая редакция, больше тяготею к дорогим автомобилям), не спросил, как поживает моя бабушка, и хотел сразу же перейти к оргазму. Но до оргазма дело не дошло, потому что оргазм № 1 подрался в баре. Считаю, оргазм № 1 не виноват, просто ему подают плохой пример депутаты, которые дерутся в Думе. Сначала, как говорила моя воспитательница в детском саду, сами первые буцкаются с мальчишками, а потом говорят по телевизору, что они вовсе и не плевались.

Но все же без оргазма это не жизнь, да? Кто ответит правду, получит приз.

Дальше, дорогая редакция, я продолжала поиски оргазма в Интернете. На моем пути встречались разные неприятные типы: оргазм № 2 заставлял меня готовить обед, оргазм № 3 хотел, чтобы я работала по специальности «зубной техник», а оргазм № 4 требовал от меня нетрадиционного вида секса. Неловко сказать, дорогая редакция, что именно это было, но ведь ты очень близкий мне человек, дорогая редакция, и вы, все читательницы журнала «Ваша Мечта»… В общем, он хотел секса ночью, после своего рабочего дня, прямо в постели. И это в то время как я абсолютно нормальная девушка и хочу самого простого человеческого счастья в ванне с шампанским или хотя бы в офисном кресле на колесиках (см. статью «Десять мест для суперсекса»).

Но я, дорогая редакция, за то, чтобы одинокая девушка-мечта за 27 могла иметь до восьми оргазмов в день и небольшую спортивную машину. И я знала, что мой женственный и по-королевски величественный силуэт обязательно встретит его, мой оргазм с широкими плечами и волевым взглядом… Что же касается лысины, я верила, что у моего оргазма ее нет. Главное, дорогая редакция, это верить, правда?

И вот наконец-то! У моего оргазма большие голубые глаза и пушистые волосы, и он очень обеспеченный, ну просто очень. А знаете, что у него есть? Бриллианты и меха, вот. А знаете, где я его нашла? На печке. Лежала-лежала на печке и нашла.

У моего оргазма есть и обычные человеческие проблемы, и сейчас, дорогая редакция, а также все читательницы журнала «Ваша Мечта», я с вами поделюсь его проблемами, как выражаются ваши авторы, «ниже пояса». (Считаю, ваши авторы выражаются неточно. Они-то имеют в виду сами знаете что, а у моего оргазма ниже пояса есть еще одна проблема – плоскостопие.)

Так вот. Он, дорогая редакция, – как бы помягче выразиться… в общем, у него в нужный момент никогда не бывает эрекции. А в ненужный момент как раз бывает, и в сочетании с преждевременной эякуляцией это не совсем удобно, дорогая редакция.

И еще у него – знаете что? Маме я об этом не говорила, а вам скажу, шепотом. Вы мне, дорогая редакция, самый близкий человек, только давайте договоримся – это между нами. Он слишком большой, маленький, худой, толстый, невзрачный и причудливым образом загибается в сторону и теряется в татуировках. Кто догадался, что я имею в виду под словом «он» (хи-хи), получит приз. Вопрос сложный, так что не торопитесь отвечать, подумайте.

Но я, дорогая редакция, следую вашим советам: обсуждаю с ним его недостаточную эрекцию в превосходных тонах, украшаю его преждевременную эякуляцию своими восторгами, а также убеждаю, что этот хм… невзрачный… является повелителем моей Вселенной.

А вообще-то я люблю в своем оргазме другое, совсем другое – кто догадается, получит приз (см. подсказку – меха, бриллианты). Призов много, потому что мехов и бриллиантов много, и я их все люблю, особенно невесомую норковую шубку, яркую и легкомысленную, превращающую меня в живую богиню. Вот такая моя история. Она вселяет надежду: каждой девушке 27 лет обязательно повезет в жизни, как мне. Чудеса есть, надо только всегда быть с журналом «Ваша Мечта», ура! Не забудьте прийти за призами.

…Ха-ха, хи-хи-хи…Ох, звонок. Должно быть, Ольга, она еще сегодня не звонила.

– Я хочу сказать тебе две вещи: одна о дискурсе нашей литературы, а другая о кулинарии, – сказала Ольга.

– Не могу, мне нужно послать текст.

– Тогда одну.

– Ммм, – пробормотала я, набирая электронный адрес Арины.

– Раз ты ограничиваешь меня строгими рамками, я буду говорить о кулинарии. Завтра Олег будет делать бефстроганов и еще варить суп… Я должна купить продукты… Заметь, все я, а мне еще нужно написать текст… А знаешь, о чем я мечтаю? Вылить этот суп ему на голову.

– Горячий?! – испугалась я.

– Ну, не кипяток, а так… горячий… Вот так, да… – раздумчиво сказала Ольга. – Суп я в своих мечтах представляю как куриный бульон с лапшой. Пока.

Я быстренько написала извинительное письмо Арине:

«Простите меня за все, если можете, я очень старалась и чувствую себя ужасно виноватой, но мы с “Вашей Мечтой” не подходим друг другу. Напишите мне, пожалуйста, несколько слов, чтобы я знала, что вы меня простили. Ваш неудавшийся автор, очень несчастный».

Ф-фу!.. Отправила письмо, перезвонила Ольге насчет дискурса нашей литературы.

20 марта, суббота

«Крайне возмущена. Мы уже анонсировали вашу рубрику с фотографией, теперь придется напечатать ваш материал. Материал никуда не годится. Неужели не понятно, что в “Вашей Мечте” не место бабушке и депутатам. История поиска оргазмов лишена романтизма. Больше мы в ваших услугах не нуждаемся, а вам надо думать головой».

Подписи не было, но, скорее всего, это была она, Арина. Бу-у-у!.. Почему мир гламура так невежлив со мной? Ну, написала я этот дурацкий шуточный текст для себя, и что? Художник не властен над своим воображением, это всем известно. А в том, что я перепутала и случайно отправила этот глупый текст вместо извинительного письма, вообще никто не виноват.

Неужели Арина решила, что это не дурацкий шуточный текст, а настоящий?..

С одной стороны, я была в ужасе: мне казалось, что из монитора сейчас высунутся длинные Аринины ногти и поцарапают меня, с другой стороны, глупо так расстраиваться – каждый человек может от усталости перепутать, а Арина не может послать мне свои ногти по электронной почте.

Но ведь у меня просто не получилось! У человека не может получаться все, просто не может! Возьмем для примера Льва Евгеньича. Он очень любит рано утром распотрошить помойное ведро. Чтобы я вышла на кухню, а уже все. Лев Евгеньич годами играет со мной в игру «доберись первым до ведра», всегда выигрывает, и это правильно – я же не могу во всем быть первой.

И в этом смысле любая неудача – это большая удача, чтобы человек не подумал, что он все может – и про оргазмы написать, и все остальное. Так что я почти успокоилась.

Вечером совершенно утешилась в кругу близких людей. Были Мура и Морковский.

Морковский долго мялся в прихожей, возился со своей барсеткой, у него там лежат документы, ручки, блокноты.

О-о… как трогательно! В барсетке оказалась клубника.

Все больше склоняюсь к мысли, что… Тем более Морковский – человек моего круга…

Когда мы ели клубнику, позвонил Кисуля Сергеевич – продолжить разговор о душе.

– У теток в большинстве нет души. Может, раньше и имелась, но это было давно и неправда, – вот что он сказал.

Еще сказал, чтобы Мура приступала к лепке пельменей, на днях он придет к Муре обедать, и чтобы я тоже была.

Приятно, что Мурины обеды пользуются таким успехом среди высших чинов.

23 марта, вторник

Утром по привычке открыла почту. Письмо! Интересно, от кого?

«На ваш материал пришло огромное количество ответов, из-за вас нам пришлось потратить рабочий день на раздачу призов.

Тема очередного “Письма номера”: “Мужские страхи ниже пояса”.

Следующие темы также уже известны: “Секс и целлюлит – совместимо ли это”, “Идеальные прокладки, какие они”, “Секс втроем – хорошо это или плохо”.

Арина».

О нет!

Почему? Почему? Почему? Почему ни один человек в мире не напишет мне хотя бы несколько милых, доброжелательных слов?

Звонок. Кисуля Сергеевич. Назначил конкретный день для визита по поводу пельменей. Это будет послезавтра. Просил меня не брать машину, встретит меня после лекций. Зачем, зачем?.. Не могу поверить, что единственная цель полковника ФСГДД – это преломить со мной пельмени. Непонятно и немного настораживает, как будто меня в школе вызвали к директору, – вроде я ничего не сделала, но в животе все равно страх, потому что для них я всегда что-нибудь сделала.

Около одиннадцати пришла Ирка-хомяк, не поздоровалась.

– Лысеете? – спросила она с порога.

– Что?

– Какой процент волос вы уже потеряли?

– Лысею… – тихо сказала я. – Уже десять процентов волос потеряла.

– Неправда, не десять! – агрессивно возразила Ирка.

– Ну, двадцать, – согласилась я и ласково предложила: – Пойдем со мной на кухоньку, посидишь там тихонечко в креслице, чайку попьешь… а я пока по телефончику позвоню…

Напрасно я осторожно вела ее на кухню, напрасно усаживала в кресло как самую хрупкую драгоценность, напрасно незаметно капнула ей в чай валерьянки, напрасно разговаривала с ней тихим, спокойным голосом. И зря я согласилась, что лысею и уже потеряла 20 процентов волос. Оказалось, что Ирка-хомяк вовсе не сошла с ума, а просто отрабатывала на мне беседу с Петром Иванычем. Ирка поставила Петру Иванычу диагноз – облысение в начальной стадии, а Иркин косметолог предложила использовать уникальные методики диагностики и лечения облысения Петра Иваныча.

– Совсем с ума сошла! – с облегчением сказала я.

– Современный способ трансплантации волос, – ответила Ирка, – фармокупунктура тоже. Результат гарантирован. Сотни тысяч успешно вылеченных пациентов.

Сказала Ирке все, что я думаю: этот косметолог ее зомбирует.

– Ничего подобного, я полностью сохраняю ясность мышления и прекрасную память… Вот черт, совсем забыла! Тебе записка от Екатерины Андреевны. Я у них была дней пять назад, брекеты примеряла, такие хорошенькие, жаль, что нельзя дать тебе поносить…

«Простите, что пишу, но у меня нет вашего телефона, а попросить у вашей подруги я не решилась. Не могли бы вы заглянуть ко мне на минутку, четные вечер, нечетные утро. Большое спасибо».

Было как раз нечетное утро, до лекции еще час, и я быстро оделась и побежала в стоматологию «Тара».

На этот раз мы с Екатериной Андреевной расположились не в красивой комнате отдыха (там шла какая-то студенческая конференция, вот и моя Мура когда-нибудь будет ходить в белом халате; где врачи каждый день берут такие белоснежные накрахмаленные халаты?), а в крошечном закутке под лестницей. Там стояли расколотая плевательница и старое зубоврачебное кресло. Екатерина Андреевна усадила меня в кресло как пациента, а сама примостилась у меня в ногах и облокотилась на плевательницу.

Екатерина Андреевна, как обычно, выглядела прекрасно – нежное, ухоженное лицо, неяркий макияж, идеально выглаженный воротничок блузки, виднеющийся из-под халата.

В начале консультации Екатерина Андреевна попросила меня открыть рот, мельком, без обычного интереса, взглянула, сказала: «Все прекрасно» и, покончив с профессиональными обязанностями, мгновенно опала, как проколотый воздушный шарик, и даже хлюпнула носом.

Заострившийся носик, красные пятна на скулах, ссутулившиеся плечи, детские обиженные глаза, идеально выглаженный воротничок блузки – вот какая она теперь была.

Екатерина Андреевна все молчала и молчала, стиснув в замок руки, и я поняла, что на этот раз у нее проблемы серьезней, чем нежелание Андрея ходить в театры или его бесконечные разговоры по телефону.

– Я думаю, что у него кто-то появился, – наконец сказала она, немножко всхлипнула и вытерла глаза белоснежным платочком.

– Нет-нет, этого не может быть, он не такой, – горячо сказала я. – Уверяю вас, он очень цельный человек, я точно знаю. По вашему описанию.

Нам некогда было терять время. У Екатерины Андреевны было всего пятнадцать минут до следующего пациента (сложный случай, двусторонний пульпит с кариесом), поэтому ей пришлось взять себя в руки и кратко описать мне ситуацию.

Итак, они с Андреем перестали видеться по выходным, встречаются только в будние дни и почему-то всегда по утрам (нечетные в утро, четные в вечер). Он явно где-то бывает без нее, потому что в его словах нет-нет и прорвется случайная информация о каких-то развлекательных местах. Эти названия Екатерине Андреевне не знакомы, но похоже на рестораны или коктейли.

– А вчера, когда он был со мной… у нас…

Мне показалось, что Екатерина Андреевна хочет рассказать что-то про их с Андреем интимную жизнь, и я быстро сказала:

– Ох, нет, пожалуйста! Только не про это! Я же психолог, а не сексолог, я абсолютно ничего не понимаю в сексе…

– Ой, что вы! В этом смысле у нас все очень хорошо… Я хотела сказать, что вчера Андрей спросил меня, почему я не одеваюсь в… забыла… – беспомощно сказала Екатерина Андреевна.

…В этом смысле у них все хорошо. Все хорошо в этом смысле у них.

Екатерина Андреевна еще раз всхлипнула и слабым голосом пробормотала:

– Он меня бросит, бросит, я знаю… он такой красивый и мужественный…

Мне стыдно, да, стыдно, но это же правда: со мной случилось самое ужасное из всего, что только могло случиться… Впервые в жизни я изменила своему профессиональному долгу. Мне стало жалко Екатерину Андреевну, так жалко, как будто передо мной сидела вовсе не причина моего бедного женского одиночества в течение уже почти пяти месяцев, а Ирка-хомяк, или Алена, или я сама. А ведь психолог ни в коем случае не должен испытывать жалость к своему клиенту, а только быстро прикидывать, какие методики нужно применить. Если каждый психолог будет плакать с каждым клиентом, то… а что тогда будет? Не знаю, что будет, не положено, и все.

Я должна была сказать вот что: «Вам, Екатерина Андреевна, очень мешает подсознательное стремление стать жертвой. Понимаете? Хорошо, объясню. Бедная жертва сама напрашивается стать бедной жертвой. У жертвы начинает работать синдром ожидания. Вы внушили себе, что Андрей вас вот-вот бросит, вы очень боитесь этого и неосознанно ведете себя так, как будто это уже происходит на самом деле. А Андрей, в свою очередь, реагирует на ваше поведение именно так, как вы от него подсознательно требуете. Ему больше ничего не остается, понимаете? Например, он приходит, а вы смотрите на него жалкими глазами и обиженно говорите: “Ты мне не позвонил в пятницу…” или просто обиженно смотрите. И тогда он раздраженно отвечает: “Занят был…” или просто раздраженно смотрит. И все, готово дело, – раз уж вы жертва, то ему ничего не остается, как оправдать ваши ожидания и стать вашим мучителем. Я имею в виду фигурально, а не то что он будет вас щипать или не давать вам вкусную пищу. Получается замкнутый круг…»

Вот что я должна была сказать. А вместо этого я перестала консультировать и тоже немножко всхлипнула. Не потому, что я всем своим существом понимала, как Екатерине Андреевне больно потерять Андрея. Не потому, что я сама потеряла его, такого красивого и мужественного. Не потому, что я вспомнила, как плакала во дворе под звуки «Чебурашки», когда увидела Андрея с ней, а просто потому, что мне было неловко: всхлипывать с клиентом – это нарушение профессионального долга.

И так мы с ней вдвоем сидели на старом зубоврачебном кресле и плакали как две несчастные брошенки, пока не подошло время следующего пациента (сложный случай, двусторонний пульпит с кариесом). Екатерина Андреевна принялась приводить себя в порядок, а я заторопилась сказать все, что я на самом деле думаю, не как психолог Екатерины Андреевны, а как друг.

Я сделала резкое движение в кресле, и бормашина поплыла прямо на меня.

– Знаете что? – быстро проговорила я, отмахиваясь от бормашины. – Обещайте мне прямо сейчас, не сходя с этого кресла, что вы будете со мной играть!

– Я и так с вами играю… то есть я имею в виду, дружу… И пломба у вас так хорошо стоит, – растерянно сказала Екатерина Андреевна.

– Игра такая: все наоборот. Вы ведете себя с Андреем независимо. Как будто он боится вас потерять, потому что вы красивая и мужественная. Никаких страдальческих взглядов. Андрей пришел – радуетесь, уходит – тоже радуетесь. Не забывайте, что, как только за Андреем закроется дверь, вам позвонит еще один ваш поклонник и пригласит вас в кино или в театр.

– У меня нет поклонника… – пробормотала Екатерина Андреевна.

– Пусть как будто есть, – решительно сказала я. – Например, я ваш поклонник.

Екатерина Андреевна посмотрела на часы и принялась завязывать на лице марлевую маску.

– Не забудьте самое главное, – сказала я. – Вы должны очень любить его и быть с ним очень нежны. Ну, а если наша игра не поможет и Андрей от вас отдалится, если даже он вас когда-нибудь оставит… Все равно жизнь продолжается… посмотрите на меня.

Екатерина Андреевна посмотрела на меня, и на этом консультация закончилась.

Хотя я уже опаздывала в университет, я ехала медленно-медленно и горестно думала: неужели Андрей действительно собирается расстаться с Екатериной Андреевной? Какая ужасная глупость с его стороны! Где он еще найдет такую милую, нежную женщину? Только я успела привыкнуть к Екатерине Андреевне, и вот…

Я не чувствовала никакого злорадства, потому что я незлобивый ангел и потому, что, если Андрей расстанется с ней, это не означает, что он приблизится ко мне, а, наоборот, будет уходить от меня все дальше и дальше…

А когда я подъехала к университету, я поняла самое главное! Сегодняшний разговор с Екатериной Андреевной кардинально изменил мою жизнь. Андрей, который оказался таким непостоянным, Андрей, который заставил страдать Екатерину Андреевну, был уже совсем не мой Андрей. И с этой минуты я совершенно свободна от любви к нему и от верности тоже. Вот так!

И я могу, наконец, повернуть свои мысли к новой жизни, которая в данный момент представлена:

1. Морковским.

2. Пока всё.

Вечером по привычке открыла почту.

Письмо. Интересно, от кого оно?

Оказалось, от меня. Совсем забыла, что в университете, в перерыве между лекциями, отправила себе с кафедрального компьютера несколько милых, доброжелательных слов:

«Дорогая! Ты очень славный человек. Напиши подробно, как твои дела? С нетерпением ждем новых встреч!»

А по поводу журнала «Ваша Мечта» я сверилась со своей любимой Книгой. «У каждого человека имеется свое собственное призвание в жизни… задача каждого человека уникальна… человек может дать ответ жизни, только принимая ответственность на себя».

Что имеется в виду? Да, все правильно. Раз уж гламурный мир снизошел ко мне с небес, я должна решать мою уникальную задачу: писать, про что скажут, ниже пояса – так ниже пояса, прокладки – так прокладки, секс втроем – так секс втроем. Нужно быть взрослым человеком и зарабатывать сушеные кальмары и глазированные сырки.

Я еще немного погрустила, и внезапно мой ответ жизни полностью сформировался. Я приняла ответственность на себя, вылезла из-за компьютера и пошла на кухню. Достала из холодильника кусок копченой колбасы, принесла его в комнату, натерла колбасой шнур, соединяющий меня с миром гламура, и вышла из комнаты. И пусть теперь судьба решает, как хочет! Я только совсем немного помогу судьбе, как бы намекну, – дверь в комнату я оставила открытой.

Минут через пятнадцать я вернулась к компьютеру. Ну вот – судьба всё решила за меня. Моя виртуальная связь с миром гламура прервалась.

Хм… сгрызли провод… интересно, кто?

– Кто это сделал? – не очень страшным голосом спросила я, рассматривая шнур. Думаю, кто-то из своих… Лев Евгеньич, Савва Игнатьич, Мура?

А насчет глазированных сырков… для трудолюбивого человека работа всегда найдется. Алена видела в одном мебельном магазине: посреди зала стоит рекламная кровать, а на кровати лежит молодой человек и читает книгу. Очень хорошая работа для меня.

24 марта, среда

Я чувствую себя такой обновленной и открытой всем новым предложениям жизни, что сегодня же пойду с Аленой кое-куда.

Да, культурные кандидаты наук кое-куда не ходят, ну и что? Да, это несовместимо с моей принадлежностью к научному миру, ну и что? Надеюсь, научный мир не заметит, что я отправилась к гадалке.

У гадалки все было в точности, как показывают в кино: темно, таинственно, накурено благовониями и обставлено всякими чудными вещами, вроде мерцающих звезд и других предметов культа.

– Я ж творю чудеса, – сказала мне гадалка с украинским акцентом. – Я ж меняю людям жизнь…

Гадалка была не в черном и не с крючковатым носом, как Гингема или Бастинда, а вся перламутровая, струящаяся, очень красивая и волшебная, из-под длинной розовой юбки торчали ноги в голубых джинсах.

– Ты скоро встретишь свою судьбу, – сказала мне гадалка, обмахивая меня волшебной палочкой. – Не забывай смотреть в зеркало, если возвращаешься с полпути. Еще смотри, чтобы не встретить барана с черным рогом. И черная кошка чтобы дорогу не перебегала.

Когда я вышла от гадалки, настроение у меня было такое, как будто я бокал с шампанским и искрюсь пузырьками.

Гадалка не дала Алене свою визитную карточку, а мне дала. На визитной карточке написано: «Кузнецова Ирина Игоревна, фея, тел. 8921454242». Алена не получила визитку, потому что она отнеслась к гадалке с недоверием. А я верю.

Все-таки Алене не в такой степени свойственно логическое мышление, как мне, кандидату наук.

Простая логика говорит – если бы гадалка была обманщицей, она не давала бы свой телефон 8921454242. Конечно, она фея.

Неправда, что гадалка говорит всем одно и то же! Да, гадалка сказала Алене, что она скоро встретит свою судьбу, ну и что?

Гадалка, кстати, права. Алена же придет сегодня домой? Придет. Встретит там Никиту? Встретит. Ну вот, все правильно.

Алена сказала мне, что ее сексуальные отношения с Никитой значительно улучшились. Она прочитала в одном хорошем журнале «Ваша Мечта» большую статью о сексе.

– Абсолютно любые отношения считаются нормой, – задумчиво сказала она. – И раз в неделю, и раз в месяц, и раз в час, и даже раз в год – все это абсолютная норма. Главное, что у нас норма, правда?

Алена хитро посмотрела на меня.

– Да, и еще… Они дают конкретные советы, как оживить сексуальную жизнь.

– Как?

– Ну… много разных способов, – неопределенно отозвалась Алена. – Очень большое значение придается месту. А что у меня – квартира и дача, неинтересно.

Алена предложила Никите прислушаться к советам журнала «Ваша Мечта», но Никита последовательно отверг бильярдный стол, кресло-качалку, лифт, примерочную кабинку и спальный мешок. Согласился только на мяч для футбола.

– Мяч-то я купила, – сказала Алена, – а вот насос купить забыла, и мы его довольно долго надували, почти сутки. Кстати, ты не знаешь, где можно достать молоко верблюдицы?

Оказывается, журнал «Ваша Мечта» опубликовал список вещей, необходимых для повышения Никитиного мужского желания. Вещи лежат у Алены в сумочке: мешочек с лепестками роз (нужно разбросать по постели), пузырек с эфирным маслом пачули (помазать Никиту, Алена боится, что одного пузырька на Никиту не хватит) и благовония из магазина «Ганг».

Я рада, что у Алены все в порядке.

25 марта, четверг

Как глупо вышло, я совсем забыла, что Кисуля Сергеевич просил меня быть без машины. Пришлось вернуться с половины пути, подняться домой, посмотреть в зеркало.

Пришлось еще раз вернуться, посмотреть в зеркало – не была уверена, считается ли, если скорчить в зеркало рожу.

А вот с черной кошкой получилось нехорошо. Я попыталась обойти ее справа – кошка тоже двинулась вправо, я метнулась влево, и кошка тоже отправилась влево. Тогда я решила немного отдохнуть, пока она не перейдет дорогу кому-нибудь другому, не мне, но прямо на черную кошку двигалась какая-то бабушка.

Пришлось побежать, чтобы успеть перед бабушкой (некрасиво было подставлять пожилого человека под черную кошку). Черная кошка перешла дорогу мне. Уверена, все как-нибудь обойдется. Тем более я не встретила ни одного барана с черным рогом, смотрела очень внимательно.

После лекции меня обидели студенты. К моему столу подошли две девочки.

– Можно мы вам покажем кое-что? Вам понравится.

Я удивилась и сказала:

– Ну конечно, показывайте скорей!

Девочки положили мне на стол листок с текстом: «Натуральная косметика, божественная продукция для вашего тела. Мыло, фруктовые гели, ароматические масла». На картинках очаровательные разноцветные брусочки. Хотя… Этот магазин недалеко от моего дома… Обязательно куплю там много всего: розовое мыльце для своего божественного тела, для божественного тела Муры куплю фруктовый гель и несколько брусочков ароматического масла для божественных тел Алены, Ольги и Ирки-хомяка. Но все же обидно. Почему студенты считают, что я интересуюсь всякой ерундой?

Синий «мерседес» ждал меня возле университета. Кисуля Сергеевич ехал с такой скоростью, что у Летнего сада, где горка на набережной, мне показалось, что мы с Кисулей Сергеевичем улетаем в космос. И потом он тоже ехал так быстро, что я даже испытала некоторое облегчение, когда мы остановились на светофоре и к нам быстрыми заячьими скачками побежал инспектор ГАИ. Ага, думаю, Кисуля Сергеевич, вот сейчас тебе попадет!

– Сергей Сергеевич, какая честь! – выдохнул в приоткрытое окно инспектор.

И мы полетели дальше.

Нужно будет все же спросить Кисулю Сергеевича, кто он такой, а то неловко – все знают, кроме меня.

К обеду у Муры Кисуля Сергеевич подготовился основательно. Ну, то есть обычно все гости что-нибудь приносят, если не забудут, – шоколадный тортик или клубнику в барсетке, но еще никто не приходил к нам на обед с ящиками.

В одном ящике был персиковый компот, то есть персиковые компоты, а в другом почему-то зеленые горошки. Ну и коньяк в пакете.

– Мура, выходи! – крикнула я в прихожей. – К тебе гость!

– Не могу, у меня руки в муке, – сонным голосом отозвалась Мурка из своей комнаты.

– Она что, в комнате пельмени лепит? – подозрительно спросил Кисуля Сергеевич.

– Мы всегда в комнате готовим, – объяснила я. – На кухне соседи, вы же помните… коммуналка.

Полковник хмыкнул.

Свое появление на кухне Мурка обставила очень торжественно:

– Сядьте за стол и закройте глаза! И отвернитесь. Я вхожу, глаза не открывайте.

Фальшиво напевая «ля-ля-ля», чтобы заглушить шуршание пакетов, Мура вскрыла пельмени «Дарья» и бросила их в воду.

– Теперь можно открыть глаза.

– Неплохо для первого раза, – похвалил Кисуля Сергеевич. – Вот видишь, Кисуля, девчонка-то твоя все может. Дружи со мной, Кисуля, и я тебя научу воспитывать личный состав.

Подумываю отдать Муру в школу милиции, раз уж ей так ловко удалось обмануть полковника. Кстати, ничего странного – легче всего можно обмануть того, кто стопроцентно уверен в послушании.

После пельменей и воспитания личного состава по части мытья посуды Мурка удалилась к себе, и мы с Кисулей Сергеевичем остались наедине.

Мне было немного неловко – пельмени съедены, никакого ДТП сегодня не произошло, и о чем тогда говорить? Вот между нами и повисло неловкое молчание и висело долго, очень долго, минуты полторы. И эти полторы минуты я лихорадочно соображала, о чем бы нам побеседовать. Это было похоже на нелепый тет-а-тет с учителем физкультуры, когда он пригласил меня на беседу. Хотел узнать, из каких соображений я отказываюсь прыгать через козла, и что я могла ему сказать?

Кисуля Сергеевич небрежно взял со стола какой-то журнальчик, и мы неожиданно принялись за дело, которое нас очень сблизило. И в процессе этого дела я уже как-то совсем к нему привыкла. Мы с Кисулей Сергеевичем разгадывали кроссворды, вот что мы делали.

Я-то сама ни разу в жизни не довела ни одного кроссворда до конца, а вот Кисуля Сергеевич оказался настоящим профессионалом. Я почти ни в чем не могла ему помочь, даже не знала, что организованное преступное сообщество на букву «б» – это бригада. Зато я угадала «искусство-мусор» по диагонали – это треш, а Кисуля Сергеевич этого не знал, ура!

Мы еще немного поспорили насчет слова «маргинал»: я считала, что это художник, противостоящий официозу, а Кисуля Сергеевич – что преступник. И принялись за следующий кроссворд, тесно сблизив головы над страницей газеты «Петербургские ведомости».

– А вот и я, – радостно сказала Ирка-хомяк. Странно. Когда я дома одна, Ирка-хомяк всегда пользуется дверным звонком, а вот если у меня гости, почему-то всегда открывает дверь своим ключом и появляется как призрак, без звонка. Думаю, это какой-то глубокий комплекс родом из детства – подсознательно показывает, что она тут не просто гость, а домашнее привидение. Откуда-то у нее есть очень чуткие усики-улавливатели моих гостей.

– Что это за домашнее привидение? – недовольно сказал Кисуля Сергеевич.

Неудобно сказать: «Это Ирка-хомяк, а это товарищ полковник ФСГДД»? Или удобно?

– Не буду вам мешать, – пролепетала Ирка. – Не провожайте меня, я сама уйду.

Еще парочка кроссвордов, и Кисуля Сергеевич собрался уходить.

– Глупая Мура еще не умеет надежно прятать улики, – сказал полковник в прихожей и вытащил из кармана два надорванных пакета из-под пельменей «Дарья». – Буду звонить.

Итоги дня:

1. Со школой милиции для Муры пока придется подождать.

ВОПРОСЫ ДНЯ:

1. Все ли полковники ФСГДД находят пакеты из-под пельменей «Дарья», если их ни на минуту не оставляют одних? Или только наш? Может быть, он жульничал и подглядывал? Или хорошие профессионалы умеют идентифицировать разные шуршания на слух?

2. Кисуля Сергеевич будет мне звонить, зачем?

Похоже, что Ирка-хомяк не отходила от окна, поджидая, когда уедет синий «мерседес». Не прошло и пары минут после ухода полковника, а она уже сидела напротив меня.

– Петр Иваныч сказал, этот полковник твой редкий шанс, – возбужденно сказала она. – Знаешь, какие у него номера?..

Зачем мне знать, у кого какие номера, я и свои-то не помню. Жаль, что так и не удалось узнать, кто же он такой, опять забыла спросить.

– Ты сама-то понимаешь, что это твой редкий шанс? Петр Иваныч считает, что кроссворды – это такой способ ухаживания.

– Не думаю, что мы с полковником рассматриваем друг друга в этом контексте, – томно сказала я.

На самом деле во мне все пело: да, да, у меня начинается новая жизнь! Вряд ли Кисуля Сергеевич приходил ко мне отведать пельменей «Дарья» и еще потому, что я знала слово «треш». Конечно, я ему нравлюсь! Стоило только решить, что я свободна, и вот! Вот! Вот!

Вечером зашел Морковский. Принес творог с рынка. Сказал, я очень легкомысленно отношусь к Муриному поступлению в институт. Считает, репетиторов недостаточно, нужно сходить с Мурой к нужным людям, от которых зависит. Он сам найдет этих людей и сам сходит. Зачем? Познакомиться, поговорить.

Моя новая жизнь в данный момент представлена:

1. Морковским.

2. Кисулей Сергеевичем.

3. И это только начало.

Поздно вечером позвонил Боба. Послал мне диск какой-то оперной певицы. Ни за что не буду слушать.

– Особенно хороши номера пять, семь, десять, пятнадцать и все после пятнадцатого.

– Так много?

Скажу, что больше всего мне понравились номера четыре, шесть и тринадцать – покажу, что у меня независимый вкус.

26 марта, пятница

11:25, в университете, в курилке.

Подошла Наташка с первого курса. Грустная, какая-то полинявшая. Задала мне странный вопрос:

– А как вы думаете, можно без спонсора?

Наташка влюбилась. И теперь ей не нравится ее спонсор.

– Я влюбилась навсегда, – торжественно произнесла Наташка, – как в книжке, понимаете? В Сережу со второго курса, он у вас учится. Правда, он необыкновенный?

– Правда. Сережа куда лучше любого спонсора.

Видела я этого Сережу – одни уши. Как у спаниеля. Хороший мальчик.

14:30, на лекции. Звонок.

– Срочно приезжайте домой, – раздался мужской голос в трубке. – У вас сработала сигнализация.

Я засмеялась, понимая, что это шутка, потому что у меня не было никакой сигнализации. Но мне было интересно, чья именно шутка, поэтому я быстренько закончила лекцию и поехала домой.

У меня дома сидели полковник ФСГДД Кисуля Сергеевич, Ирка-хомяк и Петр Иваныч, почему?

Оказалось, что утром, когда я ушла в университет, мне поставили сигнализацию.

– Это ваша совместная шутка? – спросила я. – Смешно.

Оказалось, никакой шутки.

– Так жить нельзя, поняла, Кисуля? Вот у тебя на тумбочке валяются ключи – приходи и бери кто хочешь. Я вчера взял один, а ты даже и не заметила.

Кисуля Сергеевич сделал мне подарок – поставил сигнализацию. Вчера за разгадыванием кроссвордов ему не понравился призрак Ирки-хомяка. И вот около двух часов дня, пока я читала лекцию, Ирка-хомяк зашла ко мне.

– Я хотела взять свой белый шелковый шарфик. К синей блузке, понимаете, Сергей Сергеевич? – возбужденно пояснила Ирка.

По-моему, она была в шоке – зачем Кисуле Сергеевичу эта наша девичья возня с белыми шарфиками? Кстати, белый шарфик я от Ирки спрятала в ящик письменного стола. Посадила пятно и боялась ей сказать.

Так вот, пока ничего не подозревающий Хомяк искала шарфик, приехала группа захвата.

Группа захвата велела Ирке принести паспорт. Заплаканная Ирка нашла шарфик в ящике письменного стола («вечно ты ничего не кладешь на место!»), вызвала с работы Петр Иваныча и отправилась за паспортом.

– А тут я, – довольно сказал Кисуля Сергеевич, – заглянул к тебе, Кисуля, по дороге. Думал, может, ты уже дома.

Кисуля Сергеевич спас Ирку от группы захвата. Сказал: «Всё в порядке, ребята, езжайте, я сам все проверю».

И тут приехала я.

– Вы паспорт-то проверьте, Сергей Сергеевич, – сказал Петр Иваныч.

Кисуля Сергеевич удивленно посмотрел на него и молча пролистал Иркин паспорт. Всё в порядке.

– Вот видишь, всё в порядке, Сергей Сергеевич проверил, – сказала мне Ирка-хомяк.

Петр Иваныч с Иркой ушли домой, и мы остались одни.

Кисуля Сергеевич проследовал на кухню и привычно достал коньяк. Если я каждый день буду вести с ним приятную беседу за коньяком, я могу опять стать алкоголичкой (позор в Коробицыне).

Оказывается, в тот день, когда я нечаянно наехала на его фару, Кисуля Сергеевич был очень растерян, иначе мне ни за что не удалось бы так ловко его окрутить, – так он сказал. В тот день он развелся с женой.

Я сидела и профессионально кивала, как китайский болванчик, и, видимо, мой профессионализм и послужил причиной того, что Кисуля Сергеевич рассказал мне свою жизнь. Не всю жизнь, только личную. Неужели он считает, что мы уже состоим в таких отношениях, когда мне нужно все про него знать?

Так вот. Он вообще не верит женщинам. Например, в девяностом году в Сингапуре он впервые попал к проститутке – было интересно, как там у них. У них было так: пятьдесят долларов и большая очередь. Ну и наконец наступила его очередь.

– Знаешь, что она мне сказала? – спросил Кисуля Сергеевич. – Мне, говорит, так с тобой хорошо! А я ей не поверил.

Я засмеялась – думала, он рассказывает анекдот. Оказалось, нет.

Кисуля Сергеевич ни разу не встретил близкую душу, с которой ему было бы хорошо долгое время. А те кратковременные души, которыми он вынужден был пользоваться, только подрывали его здоровье и моральный авторитет.

Я молчала. Как печально. Смотришь на кого-то важного и думаешь про него: вот он какой важный, и жизнь у него важная. А присмотришься поближе – вовсе он не важный, а такой, как все, со слабостями, с комплексами всякими… Это как «для камердинера нет великих людей». Но ведь я же не собиралась быть камердинером полковника!..

– А вот ты не врешь, – тяжело произнес Кисуля Сергеевич.

– Я вру, вру, еще как вру! – горячо сказала я. – Про прабабушку Зинаиду Райх наврала!

– Это я понял. Ты что же, Кисуля, думаешь, я совсем дикий?

Ой!

– Ты только смотри не покушайся на мою независимость! – важно сказал полковник, как будто у нас с ним все уже было решено. – Поняла, Кисуля? Кармен умрет свободной.

Иногда бывает такая односторонняя ситуация. Вот, к примеру, Мура, когда ей было два года, очень увлекалась игрой в прятки. И с каждым гостем играла в прятки. Сама от себя пряталась и сама себя находила, а гость, пока Мура сама с собой играла, просто сидел и пил чай. Вот и я просто сижу и пью чай.

Полковник поднялся и закряхтел:

– Ох, черт… спину схватило… Прострел.

– Старые раны? – понимающе спросила я.

Кармен с прострелом хмыкнула и двинулась к выходу.

Вопросы дня:

1. Как отключить сигнализацию навсегда?

2. Петр Иваныч сказал: то, что Сергей Сергеевич поставил сигнализацию против Ирки, убедительно свидетельствует о его серьезных намерениях. Исходя из вышесказанного, он, Петр Иваныч, надеется, что я не упущу свой редкий шанс. А если я воображаю, будто полковники с такими номерами, что даже страшно сказать, валяются на моем пути и ждут, пока я на них наеду, то он снимает с себя всякую ответственность за мое будущее.

3. Понимаю, что мы с Кисулей Сергеевичем стали очень близкими людьми по части кроссвордов, но эта его манера «заехать по дороге»… хм… я ведь не знаю его маршрутов. Может быть, я всегда буду у него по дороге под колпаком?

Оставшееся сегодня от Кисули небольшое пространство занял Морковский с букетом нарциссов (откуда он знает, что я ужасно люблю нарциссы?) и тортом.

Играли в буриме, наслаждались покоем и отсутствием коньяка. Нашли провод от сигнализации и откусили его кусачками из чемоданчика с инструментами. Морковский немного поранился кусачками. Никакой тоски при виде чемоданчика Андрея у меня больше нет: просто чемоданчик, просто кусачки.

Вечером пили чай. На столе нарциссы, на торте фантастически вкусные марципановые розы и фиалки. Мура худеет, Морковский стеснялся, так что я съела все розы и все фиалки.

– Не ешь нарцисс! – закричала Мура.

Что? Человек не виноват, если нарцисс из вазы склонился прямо к нему в тарелку, каждый может перепутать.

Потом Мура отправилась учить историю, а я пошла спать.

27 марта, суббота

Этот день – наказание мне за то, что я слишком много о себе воображаю.

Я все утро считала, что Мурка в школе, а она, оказывается, завалялась в своей комнате и притворилась, что ее нет.

Мурка не пошла в школу, потому что, когда я вчера ушла спать, произошел жуткий, леденящий душу случай из Муриной жизни.

Мура села учить историю, а антицеллюлитную банку присосала к себе, чтобы банка пока вытягивала из нее целлюлит. А сама Мура буквально сразу же задремала – такая интересная была история. Утром Мура проснулась, а на целлюлите синяк. И вот теперь Мура не может сидеть на уроках, а дома она ничего, может сидеть.

Как только я вышла из дома (решила, что нам с Мурой не помешает шоколадный тортик), на мобильник позвонила мама:

– Что случилось?! Почему Мура дома?

– Проспала.

– Не обманывай меня! У ребенка синяк!

Когда я вернулась домой, мама была уже у нас, а обмотанная шарфами Мура сидела с градусником под мышкой и ватными палочками в носу. Мама считает, что мазь от насморка сначала нужно намазать на палочки, потом вставить в нос и долго так сидеть, только тогда помогает.

– Зачем? – спросила я. – У нее же просто синяк на попе…

– Как зачем?! Если ребенок не пошел в школу, его нужно лечить.

К шести вечера Мура уже не могла сидеть даже дома.

– Ребенку положена культурная жизнь: один раз в неделю театр, один раз Филармония, один раз музей, – сказала она.

– Мура, пойдем, пойдем скорей в Филармонию, – обрадовалась я, отложив в сторону бутерброд с колбасой, сыром и соленым огурцом.

Мура кивнула.

– Когда-нибудь обязательно пойдем. А сейчас я предлагаю провести монетизацию моих культурных льгот и дать мне триста рублей. Мы с девочками идем на дискотеку.

– Почему именно триста? Сто тоже будет хорошо.

Лев Евгеньич просительно тявкнул насчет сыра с моего бутерброда, и Мура тоже просительно тявкнула.

– Ты мне предлагаешь на сто рублей жить-проживать? – возмущенно сказала Мура.

Лев Евгеньич тявкнул и протянул лапу, и Мура тоже протянула лапу.

Решила так: Льву Евгеньичу не дам сыра, Муру не пущу на дискотеку. Тем более не дам триста рублей и не разрешу возвращаться с дискотеки позже половины одиннадцатого.

Лев Евгеньич доел сыр с моего бутерброда и положил на меня лапу в смысле колбасы.

– До свидания, приятно было с вами пообщаться, – сказала нам Мура, получив триста рублей, и была такова.

Лев Евгеньич проглотил колбасу и взглядом покушался на соленый огурец, но уж это нет – я тоже умею бороться за свои права.

Мура ушла на дискотеку, а я осталась дома. Не потому, что мне некуда пойти, а потому, что я мать.

Пусть Мурка не думает, что раз у меня такая внезапно бурная личная жизнь, то я упустила ее из виду и ничего не замечаю. Наоборот, я все замечаю. Мурка влюблена. Ей только кажется, что она шепчет в телефон, а на самом деле она орет, как пожарник! Я слышу, как она говорит по телефону «этот человек» и обсуждает его поступки.

Например, такое: «Я сказала этому человеку, что голодная, а он позвал меня к себе домой обедать. Значит, я ему точно нравлюсь! Я же не приглашаю к себе на обед всех, кто хочет есть!»

Я уверена, что «этот человек» – мальчишка из Муриного класса, и все это детская чепуха, но все же…

А несколько дней назад, вечером, часов около восьми, я увидела, что Мурка сосредоточенно рвет зубами полиэтиленовый пакет.

– Мура, зачем?

– Я делаю шуршалку, – объяснила Мура.

Изготовив шуршалку, Мурка начала метаться по квартире – шуршала шуршалкой около телефонных трубок, проверяла, какой телефон лучше шуршит.

– Теперь я могу позвонить, а потом пошуршать и сделать вид, что связь прервалась.

– Мура, кому позвонить? И пошуршать?

– Любому человеку, кому захочу. Ловко?

Ловко. Можно сказать, замечательная мысль. Я бы тоже могла позвонить Андрею с этой шуршалкой: послушать его голос, пошуршать и сделать вид, что связь прервалась.

Из-за всего этого я и осталась дома в субботу.

Мурка ушла на дискотеку. А у меня есть один нехороший план. Нечестный план, гадкий план, план, который опозорит меня навсегда.

Я подбиралась к синей тетрадке с горестным недоумением. Неужели это я собираюсь заглянуть одним глазком в чужой дневник? И удостовериться, что моей дочери ничего не угрожает? Кто же я после этого, интеллигентный человек или мать?

В общем, пора признаться самой себе – я мать. И как мать я хочу заглянуть в Муркин дневник, не в школьный, – туда я как раз не хочу заглядывать, а в ту синюю тетрадку, которая лежит у нее на столе, или под кроватью, или в куче одежды.

Приняла решение. Мурка еще совсем ребенок. Синяя тетрадка лежала между книгами «Волшебные сказки» и «Приключения Травки». Она ребенок, а я интеллигентная человекомать. Загляну в тетрадку одним глазком и сразу же закрою.

Вот что было в синей тетрадке:

«…пишу на истории. Боря на перемене был унылый не смотрел в мою сторону.

Мою предпоследнюю любовь тоже звали Борей.

Сегодня Боря все время спрашивал что случилось, но я молчала поскольку сказать было нечего.

У меня уже месяц как не было новой тряпки.

В голову лезут разные дурацкие мысли, что Надька красивей меня».

Так я и знала… слава богу, детский сад.

Я уже совершенно успокоилась и хотела закрыть тетрадку, хотя у меня еще оставался один вопрос: может быть, моя дочь Мура умственно отсталая? Я имею в виду отсутствие в тексте знаков препинания и возмутительную фразу про отсутствие новых тряпок. А новая куртка неделю назад, это что?!.

К тому же, если человек уже совершил позорный поступок и залез в чужой дневник, было бы глупо не воспользоваться плодами своего преступления и не прочитать еще пару страниц, чтобы уже точно не волноваться за ребенка. Чтобы окончательно убедиться, что вся эта невнятная болтовня по телефону, шуршалка, таинственность, томность – обычные девчоночьи глупости.

На следующих трех страницах были нарисованы платья, джинсы, купальники и почему-то шляпки.

А после платьев, джинсов, купальников и шляпок было написано:

«Я не знаю, кто он такой.

Он врач, ему 25 года. У него трепетные чувственные губы. Когда мы друг друга увидели, то забыли обо всем на свете.

Его тоже зовут Б. Это судьба.

Он любит меня, но все у нас очень сложно».

Письма Б. (оригиналы сожжены).

Самое первое письмо:

«Моя любимая! Как бессмысленна биография человека: родился, учился… теперь в мою биографию вошло самое главное – я полюбил. Девочка моя, как же мне внове это чувство, как же я люблю тебя, твои чудесные глаза, твой смех, твою родинку на щеке, твои воздушные волосы! Ты самое нежное чудо на свете. Думаю о тебе непрестанно. Твой Б.».

Второе письмо:

«Девочка моя любимая! Если бы мне нужно было написать книгу о счастье, я бы все страницы исписал только одним – твоим именем. Я вижу тебя в каждом дуновении ветра, в каждой снежинке, я брожу по городу как сумасшедший и повторяю: “Я самый счастливый человек на свете! У меня есть ты!” Одно меня беспокоит, я старше тебя, и я люблю тебя со всей силой, как только может любить взрослый человек, а ты, ты еще совсем дитя. Но я благодарен судьбе, даже если для тебя все это было игрой в любовь. Моя любимая, счастье мое, навсегда единственная моя любовь, мой цветочек».

В этом месте я заплакала. И наконец последнее письмо:

«Завтра я уезжаю на Север. Ты знаешь, что у меня нет выбора. Спасибо тебя за то, что у меня было такое счастье, спасибо за то, что ты есть, я только об одном молю Бога – чтобы ты была счастлива без меня».

Ответ Муры:

«Ты уехал. Я не знала, что, когда один человек уходит, другой прекращает дышать, жить. Я так безобразно, безысходно одинока, я одна, одна… Любовь – это дар, и я уже исчерпала этот дар, а все остальное, что люди называют любовью, – это просто грубый эрзац, чтобы поместить в свое одиночество суетливые движения души и тела. Мне нужен только ты, твои руки, твой голос… Мое сердце замерло навсегда, я заснула, как Белоснежка, вот только принц не спасет меня, потому что мое сердце не оживить…

Мир такой большой, а для меня в нем совсем ничего не осталось, только воспоминания, но они когда-нибудь неминуемо сотрутся, и останутся только слезы, но и они когда-нибудь высохнут, только одно маленькое сердце, которое плачет и стучит: “где ты, где ты, где ты?..” Но и сердце мое не будет болеть вечно, когда-нибудь оно примирится и сделает вид, что забыло свою боль. А сейчас мне больно, больно, больно…»

В этом месте я опять заплакала. Потом захлопнула синюю тетрадь и бросилась к себе, испытывая жуткий страх, что обо всем этом как-нибудь узнает мама.

Мура страдает. Моя Мура. Из-за этого Б. Этот Б. заставил моего ребенка страдать. Что можно сделать с обидчиком твоего ребенка? Разодрать когтями. Но у меня нет когтей. Тогда разодрать без когтей. Я почувствовала, что попала во власть первобытных инстинктов.

Вскоре я вышла из-под власти первобытных инстинктов и поняла, что этот Б. ни в чем не виноват. Бедные ребятки, бедные дети!.. Где же этот Б., как мне его найти? Почему я не могу добыть для Муры этого Б., как покупала пупсиков в игрушечном магазине?

Я опять заплакала от жалости к Муре и этому Б.

Но сильные личности не плачут, и потом, что толку плакать? Тем более мне некогда плакать, мне срочно нужно идти.

Я вышла из дома и повернула направо, к Владимирскому собору. Не то чтобы я собиралась пойти в церковь. У меня с Богом такие же сложные отношения, как у многих людей. Многие люди не вполне твердо уверены в деталях своей веры, не ходят в церковь и поэтому считают, что неприлично обращаться к Богу исключительно по своим надобностям. Вот и я – обычно стесняюсь просить его о мелочах, думаю, ладно, как-нибудь сама справлюсь. Но тут совсем другое. Я долго кружила вокруг церкви, но так и не решилась зайти и встала на улице у часовни. Бог поймет, что я стесняюсь просить его при всех. Я подумала, что все же могу к нему обратиться. Если он все видит, то знает, что я ничего особенно плохого не делаю (надеюсь, он не заметил, как я читала Мурину синюю тетрадку). Я попрошу его только об одном, о самом главном – о Муре. «Если ты есть, прости, пожалуйста, что я тебя беспокою. И сделай, пожалуйста, чтобы у моей дочери Муры все было хорошо, – пробормотала я несколько раз. – Пожалуйста, я очень тебя прошу».

– Ну, как дискотека? – небрежно спросила я.

– Клёвая. Боря два раза приглашал меня танцевать, – доложила Мура, забыв, что я не знаю, кто такой Боря.

– А разве он не уехал на Север? – удивилась я, забыв, что я не знаю, кто такой Боря.

– Зачем ему на Север?

Глупый доверчивый теленок и не заметил, что я себя выдала. Наверное, она считает, что я все про нее по определению знаю. До сих пор наблюдаю за ней в свою волшебную подзорную трубу, или еще откуда-то ко мне поступают сведения.

– У нас же скоро экзамены. Он на журфак собирается. А сочинения пишет плохо, не то что Танька. Хочешь, покажу, как Танька прикольно пишет?

Мура помчалась к себе и принесла синюю тетрадку, предварительно отогнув листы, где она записывала всякую ерунду про Борю и рисовала платья, купальники и шляпки.

Вот оно что!.. В синей тетрадке Мурка переписывалась с Танькой. Вернее, Танька переписывалась сама с собой, сочиняла письма и за Б., и за Мурку. Несуществующий Б. назван в честь Бори из класса, которому Мурка звонит с шуршалкой. Мура с Танькой обе в него влюблены, но звонит именно Мура, потому что у нее лучше получается шуршать.

Выходит, я зря совершила свое преступление. Думаю, так часто бывает, когда человек идет на сделку с совестью, – душу продал, а ничего толком не получил.

– Мура, а почему героиней романа в письмах была выбрана ты, а не сама Танька?

– А мы по очереди. Я первая героиня, а Танька вторая. Сейчас Танькина очередь, так она уже два письма к себе сочинила и пишет третье. Вообще-то нечестно, мы договорились по два.

Я хотела сказать, что у Таньки определенные литературные способности и я даже плакала над ее письмами, а Мурка, балда, и не расставляет знаков препинания, но вовремя спохватилась.

– Ну, а ты что делала, как вечер провела? – спросила Мурка.

– Я? А я на углу Владимирского проспекта и Колокольной. У часовни Владимирского собора.

– Да? А что ты там делала? – удивилась Мура.

– Что делала, что делала, стояла просто.

Никому на свете, ни за что и никогда, не признаюсь, что заглядывала в синюю тетрадку. Эта тайна уйдет вместе со мной.

Может быть, расскажу об этом Муре. Потом, когда у нее самой будет дочь-подросток.

31 марта, среда

16:00, в машине. Звонок.

– Ты где? Ужас! Все получили двойки за контрольную! – Мура, радостно.

– А ты?

– А я нет, я единицу.

Пытаюсь пролезть в левый ряд, не пускают.

16:05, в машине. Звонок. Не могу понять, как мы жили, когда не было мобильных телефонов?!

– Ты где? Ужас! Это же просто издевательство надо мной! – мама, нервно.

– Что?

– Отложили вынесение приговора по делу ЮКОСа.

– А почему над тобой?

– Я же переживаю.

Высунулась из окна, попросилась в левый ряд, пустили.

16:07, в машине. Звонок.

– Ты где? Ужас! Олег будет варить суп из лосося в сливках. Была на рынке, купила лосося. Не хотели чистить, скандалила, – Ольга, возбужденно.

– Надеюсь, безобразно?

– Да. Знаешь, что меня раздражает на рынке, не считая общего омерзения?..

– Не могу говорить, перегородила движение…

Раз все едут на красный, я тоже поеду…

16:11, все еще в машине, в жуткой пробке на Фонтанке. Звонок.

– Ты где? – Кисуля Сергеевич, деловым тоном.

– Я в поликлинике.

– Долго там еще будешь?

– До вечера. Сейчас стою в очереди в аптечный киоск. Очередь большая, и все с рецептами.

– Да?

– Да.

– Посмотри налево…

Я посмотрела налево и увидела рядом с собой синий «мерседес». Кисуля Сергеевич был так близко, что мог бы дать мне прикурить или ущипнуть за нос.

– Вот, Кисуля, возьми! Подарок тебе, – Кисуля Сергеевич протянул мне через окно бумажный пакетик.

– Ой, это мне? Спасибо! – Я развернула пакетик, и в руку мне выкатился крошечный блестящий камушек.

– Сделаешь себе колечко, – сказал Кисуля Сергеевич.

Что это, бриллиантик? Почему бриллиантик, почему в пакетике, почему? А что, если он его отнял на дороге или изъял как вещественное доказательство? Я быстро запихала бриллиантик обратно в бумажный пакетик и сунула в окно синего «мерседеса».

– Спасибо, Сергей Сергеевич, но мне мама не разрешает принимать в подарок меха и бриллианты. Говорит, дорогие подарки обязывают. Это наш фамильный принцип от прабабушки…

– Ну, раз фамильный, тогда ладно. Буду звонить, – недовольно сказал Кисуля Сергеевич, выбрался из пробки на тротуар и понесся по тротуару к Невскому.

Мне было грустно. Но если хорошо подумать, я не виновата. Во-первых, я его честно предупреждала, что могу приврать, а во-вторых, Кисуля Сергеевич сам виноват – нечего занимать мою жизнь, как полк маленькую деревушку.

Вечером гуляли с Морковским по Невскому. Нет ничего лучше, чем Невский весной. Еще зимой, еще рано утром в любое время года.

Морковский очень старается как-то ко мне прикоснуться. Поддерживает под локоть, бросается через лужу и торопится подать руку.

– Слышишь, как поют птицы, – спросил он у моего подъезда. – И кузнечики, и коты?

Такой интеллигентный человек, как Морковский, ни за что не скажет прямо: «Все живое издает звуки любви. Я тоже живое и тоже издаю звуки любви».

– Может быть, мы уже? Я зайду? Нужно же когда-нибудь начать? Если ты, конечно…

Мы давно договорились, что я буду позировать Морковскому для картины «Поклонение волхвов». Это его давняя мечта – написать такую картину. Я буду не волхвы, а Дева Мария.

Я сидела, как Дева Мария, с простыней на голове (Морковский накинул на меня простыню, потому что тонкого, невесомого покрывала у меня не нашлось) и напряженно думала. С одной стороны, я так вжилась в образ Девы Марии, что немыслимо даже подумать про секс. С другой стороны, и Морковский, и Кисуля Сергеевич, они оба мужчины. А я женщина. А они мужчины, и оба за мной ухаживают, бриллианты дарят, творог с рынка.

И пора бы уже… что? В нашем языке все слова для этого или грубые, или очень грубые. Вот я сейчас подойду к вопросу научно: найду правильное слово, и само собой придет решение, кто – Морковский или Кисуля Сергеевич.

Первое: заняться любовью.

Я и так все время занимаюсь с Морковским любовью, особенно я люблю с ним пить чай, играть в буриме, гулять по Невскому. Я очень люблю Морковского. А с Кисулей Сергеевичем я чем занимаюсь? Ставлю сигнализацию, пью коньяк, рассматриваю пакетики. Получается, Морковский.

Еще есть слово «спариваться». Оно только на первый взгляд для зайцев, кузнечиков и котов, а если вдуматься, оно означает «образовывать пару». В этом смысле у нас с Морковским тоже все в порядке, мы с ним образовали пару и замечательно друг другу подходим, я даже и не думала, что в нашем возрасте можно так чудно спариться. А с Кисулей Сергеевичем мы не пара, это понятно. Кроссворды не в счет.

Еще есть гадкое слово «дать». Это слово подразумевает, что секс нужен только мужчинам, вот они его и берут, а у женщины он всегда есть, как хлебобулки в круглосуточной булочной. Пошлость, гадость, но если вдуматься в этимологию слова «дать», то все выглядит несколько иначе. Морковский такой замечательный друг, он мне столько всего дает, а я всего лишь должна дать ему в ответ такую мелочь.

А вот Кисуле Сергеевичу слово «дать» не подходит. Что я могу ему дать, когда у него и так все есть?

Ну, и последнее – разделить ложе. Ну уж тут точно не может быть никаких сомнений. Намного лучше разделить ложе с Морковским, он маленький и не займет много места.

Итак, ясно – все слова за Морковского.

Мы все замечательно успели – закончили сеанс позирования, выпили чаю и еще немного поболтали; и спустя час, когда Морковский мялся и вздыхал в прихожей, я окончательно поняла, что приняла правильное решение. Только не нужно спешить.

Возможно, в следующий раз обязательно. В нашем возрасте секс не главное, мы же не подростки. У нас с Морковским впереди еще очень много времени.

…Или все-таки Кисуля Сергеевич?

Апрель

Выбор сексуального партнера

1 апреля, четверг

Ольга обижается, что я у нее совсем не бываю, не была с прошлой недели. А у нее сегодня есть пирожки с маком, с капустой, с яблоками. Интересно, когда Олег все успевает?

– Ты лучше спроси, когда я успеваю купить мак, капусту и яблоки? Чтобы он пек? – спросила Ольга с дивана. – Я же все-таки работаю, пока он играет… к тому же я неважно себя чувствую. Думаю, у меня весенняя усталость…

– Олег не играет, а работает, – привычно поправила я.

– Мне еще повезло, что его все время нет дома, – сказала Ольга. – Нет, не то чтобы я рада, что его нет, но все же, сама понимаешь, мне без него лучше работается. Я же не отрываюсь от экрана…

Ольга имеет в виду, что Олег мешает ей и Антоше валяться на диване, есть сушки и смотреть сериалы, все подряд. Чистое вранье! Олег не мешает, а чтобы написать недельный обзор в программу телепередач, можно посмотреть по одной серии каждого сериала. Но Ольга смотрит все. Сначала ругала низкое качество, а теперь ничего, вошла во вкус.

Мы вместе с ней и Антошей посмотрели сериал по РТР, потом по НТВ. После чего Антоша пошел делать уроки, я уже собралась домой. И Ольге кто-то позвонил.

– Это учительница. Олега вызывают к Антоше в школу, – сказала Ольга, прикрыв рукой трубку, – говорит, пусть придет отец мальчика.

Я выхватила у нее трубку.

– Отец мальчика… э-э… занят. Да, занят, знаете ли, работает… его никогда и дома-то нет. Нет, не то чтобы мы рады, что его нет, но сами понимаете, нам без него лучше работается…Что мы делаем? Сериалы смотрим. Кто мы? Тети. Да, мы две тети ребенка. Придем обязательно.

– Что все это значит? – удивилась Ольга.

– У нас нет другого выхода. Кроме как, так сказать, скрыть.

– Олег никогда не жил с Антошей, так? – спросила я. – Можно сказать, видит его в первый раз, так?

– Так, – чуть помедлив, согласилась Ольга. – Ну и что?

Что-что… Тут все дело в природе. У материнской и отцовской любви разная природа – это научный факт. Мать любит ребенка за то, что это ее ребенок, а отец почему-то хочет своим ребенком гордиться. Поэтому необходимо, чтобы отец мальчика пока считал, что его сынок Антоша чистый ангел. А когда Олег к нему привыкнет, ему уже можно ходить в школу, но не раньше.

– Считай, что это тебя вызывают в школу.

Ольга приподнялась с дивана.

– Меня вызывают в школу?.. – удивленно произнесла она, как будто пробуя эти слова на вкус. – Странно как-то…

– Как временная мать ребенка ты должна прямо сейчас решить для себя, кто ты, Враг или Друг школы.

– Как это?

Пришлось задержаться и все объяснить. Это несложно. Враги школы в принципе могут забрать ребенка с последнего урока и покатать его на санках или сводить в кино на Джеймса Бонда. Врагов вызывают в школу и ругают. Враги при этом кивают и поддакивают, а сами при этом держат фигу в кармане – мол, наш-то все равно как есть чистый ангел.

– Запомнила?

Ольга кивнула.

У Друзей школы совсем другие повадки: они вгрызаются в бедного ребенка, въедливо требуют показать тетради. При случае могут заехать по физиономии ребенка дневником. У Друзей школы в глазах озабоченность и ярко выраженное чувство ответственности. Уголки губ у них, как правило, сильно опущены вниз. А вот если ты Враг школы, то ты улыбаешься, хихикаешь, и уголки губ у тебя смотрят вверх.

– Ну что, выбрала? Ты кто, Друг или Враг? – спросила я.

– А тетрадкой по физиономии обязательно? – испуганно проговорила Ольга. – Можно я тогда буду Враг?

Я внимательно осмотрела Ольгу.

Уголки губ у нее опущены… На самом деле это не из-за чувства ответственности, а потому, что она только и думает, как бы завалиться на диван с сушками. К тому же Ольга всегда хихикает, пусть немного печально, но все же.

– Ладно. Ты будешь Враг школы.

– Спасибо, – сказала Ольга.

– Но я даю тебе только удочку, а дальше ты должна самостоятельно идти в школу, – сказала я. – Вернешься из школы, звони. Я буду на даче у Кисули Сергеевича.

– Ох… – сказала Ольга, – ты только не теряй голову на даче…

Перед тем как заснуть, я представила, как я сильно, но не опасно заболела на улице, к примеру подвернула ногу. И все толпятся вокруг меня – и Ольга, и Алена, и Морковский, и тут случайно появляется Андрей с носилками и букетом роз. Возможно, спускается на вертолете. Кладет меня на носилки, несет в травму. А как бы я доковыляла сама, если ближайшая к моему дому травма находится на улице Правды, на третьем этаже?..

Еще я могла бы включить телевизор и увидеть на экране Андрея. Например, он полярник и передает мне привет со льдины… Я вышла на кухню и включила телевизор. Ни на одном канале Андрея не было.

3 апреля, суббота

Да, я сегодня еду в гости к полковнику ФСГДД Кисуле Сергеевичу. Да, на дачу. Да, он должен заехать за мной в одиннадцать. А что здесь плохого? Интересно, сколько времени человек может прожить без секса? Без ущерба для своего психического здоровья? Если он сексуальный маньяк, то, наверное, недолго. А если он нормальный, средний человек, не полярник, не Белка со Стрелкой, не мореплаватель? Тем более они когда-нибудь сходят на берег.

Все мои предыдущие рассуждения – это глупость, никакие слова не помогут мне принять решение. Я смогу понять, кто мне нужен, только опытным путем. Пока что я типичный Буриданов осел: у меня две охапки сена, Кисуля и Морковский, и я не знаю, какую охапку выбрать. Но я ни за что не останусь голодной между этими двумя охапками сена и выберу какую-нибудь охапку – либо Кисулю Сергеевича, либо Морковского. А может быть, я выберу обе для чистоты эксперимента.

Ровно в десять раздался звонок.

– Спишь? – прошипели в трубке. – А тебя в школу вызывают…

Но почему? Что Мура сделала? Она уже большая и не могла так радикально нахулиганить в десять утра в субботу, чтобы меня срочно вызвали…

– Так разболелась голова… – умирающе просипела трубка.

– Исключено, – отрезала я. – У меня свидание. Хочешь сорвать мне свидание, а возможно, личную жизнь и семейные перспективы? А кто когда-нибудь будет подавать мне стакан воды?

– Я, я! А ты будешь мне. Давай в двенадцать у школы, а? – Ольга совершенно здоровым голосом продиктовала адрес и, на всякий случай, опять просипела: – Умоляю, спаси…

Что делать? Оставить Ольгу одну слишком жестоко, у нее чересчур возвышенные представления о школе, почерпнутые из фильма «Доживем до понедельника».

Я набрала номер Кисули Сергеевича.

– Сергей Сергеевич?.. Меня вызвали в школу, срочно. Нет, не к Муре, а к одному мальчику. Почему я?.. Просто я известный в городе Враг школы и меня всегда вызывают в трудных случаях…

Мы договорились, что я освобожусь и сразу же позвоню.

И вот, после всего, что я для нее сделала, Ольга встала в вестибюле школы и сказала:

– Все, дальше не пойду. Ужасно разболелась голова, а ты как хочешь. Иди одна, а?.. А я тебя подожду на улице.

Я вздохнула. Ольге повезло, что я люблю вздыхать и намекать своими вздохами: «Что бы ты без меня делала…»

Поднимаясь по лестнице, я думала о Кисуле Сергеевиче – как все это будет, на даче…

А к общению с учительницей я была совершенно готова, потому что за годы Муриной учебы у меня накопилось много домашних заготовок.

Вот мои домашние заготовки для беседы с Муриными учителями разных лет:

1. Эйнштейна выгнали из школы за то, что он не умел писать (это не совсем так).

2. Ленин так и не окончил университет (в этом я не совсем уверена).

3. Большие политики современности учились неважно (откуда мне это знать?).

И это только начало, у меня еще много чего есть. К тому же я профессионал и всегда во всеоружии правил продуктивного общения.

Претензии к Антоше были такие: на уроке съел лист бумаги в клеточку и не всегда делает домашние задания, говорит – просто не успевает, смотрит сериалы.

– Ну… он у нас бумагоед…

– Вы разгильдяй, – ласково сказала учительница.

– Почему я разгильдяй? – испуганно спросила я. – Я пошутила насчет бумагоеда!..

Оказалось, это она не мне, а Антоше.

– Антоша, вам не нужно питаться бумагой в клеточку. Никто никогда не отнимет у вас вашу записку, никто не будет читать вашу записку вслух, – сказала Антоше учительница. – Идите погуляйте, Антоша.

Антоша выскочил за дверь.

– Не вздумайте его ругать. Дом ребенка – это его крепость, и он должен знать, что родители всегда его поймут.

Я была готова ко всему: поддакивать, защищать Антошу, апеллировать к примерам Эйнштейна и Ленина, но не была готова к тому, что я уже попала в мир иной. В мир, где учительница называет Антошу на «вы» и велит родителям любить и защищать ребенка.

Правила продуктивного общения говорят: если вы случайно оказались в мире ином и не знаете, как там себя вести, лучше отступите и идите домой, – вот я и отступила в коридор, как будто это не я здесь шутила и продуктивно общалась. Жаль, что я уже окончила школу, я тоже хочу учиться у этой учительницы.

– Ах так, значит! – мрачно сказала я Антоше. – Ну, ты у нас сейчас узнаешь, как не делать домашние задания…

– Концепция изменилась, – сообщила я, подтащив Антошу к Ольге. – Теперь мы Друзья школы.

Я позвонила Кисуле Сергеевичу, чтобы он меня забрал, и мы повели Антошу в соседнее со школой кафе отметить начало его новой жизни.

– Я буду проверять домашние задания, – сказала Ольга и вопросительно посмотрела на меня, правильно ли она себя ведет. – Тангенс, котангенс, гипотенузу, все буду проверять…

Я кивнула.

– Антоша, твоя мама нам тебя поручила. Поэтому мы сейчас должны кое-что сделать, – сказала я и – раз-раз – быстро шлепнула Антошу дневником по ангельской физиономии.

Кисуля Сергеевич ворвался в кафе как вихрь.

– Девчонки, тащите чай-кофе, десерты, – кивнул Кисуля Сергеевич официанткам, и через несколько минут наш стол был уставлен разными вазочками.

– Вкусно, – сказал Антоша, поедая мороженое со сливками и фруктами, и культурно спросил Кисулю Сергеевича: – Ну, а как у вас дела, как вообще жизнь?

– Как жизнь? – хохотнул Кисуля Сергеевич. – Жизнь как арбуз – живот растет, хвостик сохнет.

– Какой хвостик? – недоуменно сказала Ольга и тут же покраснела: – Ой!

Кисуля Сергеевич рассказал еще пару анекдотов, с удовольствием заплатил, я помахала Ольге с Антошей из синего «мерседеса», и мы с Кисулей Сергеевичем поехали на дачу.

Наверное, я приняла правильное решение. Кисуля Сергеевич мне очень нравится. В нем сегодня чувствуется такой драйв, что мне приятно подчиняться. Я вообще очень люблю подчиняться.

По дороге мы немного поспорили, какое радио слушать. У меня в машине всегда включено «Эхо Москвы», а радио Кисули Сергеевича пело блатной шансон, но не тот, который мы все любим, а совсем новые произведения.

Победила, конечно, я, и в машине зазвучал голос журналиста с «Эха Москвы».

– …У нас больше нет правосудия, нет власти, к которой человек мог бы обратиться…

– Вот, – сказала я. – Видите, Сергей Сергеевич, что творится…

– Обратись ко мне, Кисуля, и у тебя все будет хорошо, – сказал Кисуля Сергеевич и переключил радио на блатной шансон. – Противно слушать болтунов… Разговорились… Стране порядок нужен.

– А что, разве у нас беспорядок? Нам уже и так все запретили, – возразила я. – Губернаторов выбирать запретили, свободу слова тоже…

– Что ты, Кисуля моя, конкретно хочешь сказать, а тебе не дают? – добродушно засмеялся Кисуля Сергеевич.

Я не нашлась, что ответить, и опять включила «Эхо Москвы».

– …Власть уверена в своей безнаказанности… масштабное бегство капитала, рост цен, ухудшение экономической ситуации…

– Тьфу! – сказал Кисуля Сергеевич и выключил радио. Но это он напрасно, потому что я могла бы продолжать с любого места, просто не захотела.

Звонок на мой мобильный, мама: «Знаешь что? Всего восемь процентов населения считают, что осуждение руководителей ЮКОСа несправедливо… Нас с тобой всего восемь процентов! Я очень расстроена, думала, нас с тобой больше. Пока».

– Вор должен сидеть в тюрьме, поняла, Кисуля? – благодушно сказал Кисуля Сергеевич и пошел на обгон. – А защищают его такие же жулики.

Приехали. Забор кирпичный, высокий. Газоны, беседка. Дом кирпичный, большой, похож на детскую поликлинику в новом районе.

– Выходи, Кисуля, – улыбнулся Сергей Сергеевич, потирая руки. – Сейчас шашлычок сделаем…

– Сергей Сергеевич, мы с моей мамой считаем, что юстиция не должна зависеть от власти. А ваша мечта – государство как во времена Ивана Грозного, вот, – быстро сказала я, не выходя из машины, и закрыла дверцу. Не выйду.

– Ты что, обиделась? Из-за ерунды, Кисуля, обиделась-расстроилась…

Не выйду. Это не ерунда, а моя гражданская позиция. А что мы с моей мамой два жулика, тоже ерунда? Буду сидеть одна в синем «мерседесе» и слушать «Эхо Москвы». И сейчас позвоню маме.

– Ну что мы с тобой будем ссориться из-за политики… – неуверенно проговорил Кисуля Сергеевич.

Не выйду.

– Может, ты поедешь в Москву и объявишь голодовку у стен Кремля? – наконец рассердился Кисуля Сергеевич.

Я приоткрыла окно:

– Может, и поеду! Если я больше никак не могу реализовать себя как гражданина.

Я сидела в машине, а Кисуля Сергеевич ходил вокруг и растерянно на меня поглядывал. Делал вид, что все в порядке и это вовсе не моя гражданская позиция, а просто неожиданно заела передняя дверца.

Конечно же, пришлось выйти, потому что мне стало его жалко… ну, и с голодовкой я, возможно, погорячилась. Но что-то, как пишут в романах, было неуловимо нарушено. Правда, Кисуля Сергеевич этого не понял, но я считала – нарушено. Мы посмотрели дом, посидели в огромной холодной гостиной и поехали домой.

– Ну… э-э… в жизни всяко бывает, – неопределенно сказал полковник на прощание. – Я к тебе, Кисуля, уже привык… Готовь кроссворды, позвоню.

– Петр Иваныч недоволен, что ты так рано вернулась, – сказала Ирка-хомяк. – Петр Иваныч тебе добра желает… Я тебя от имени Петр Иваныча спрашиваю – ты вступила с ним в интимные отношения?

– Я – нет.

– А он?

Я грустно посмотрела на Ирку.

– Ты, правда, хочешь, чтобы я вступила в интимные отношения с человеком неблизких мне политических взглядов? – спросила я.

– Ты что, конечно, нет, – испугалась Ирка.

– Вот видишь. Так и передай Петр Иванычу – либо полковник меняет свою политическую окраску, либо только кроссворды.

Ирка-хомяк ушла, а спустя несколько минут позвонила и сказала:

– Петр Иваныч говорит – ты дура. Это же, говорит Петр Иваныч, твой прекрасный принц.

Итоги дня.

Саввы Игнатьича уже три дня нет дома. Где-то поет свою любовную песнь, потому что весной все живое поет о любви. И кузнечики, и рыбки, и Морковский, и Кисуля Сергеевич. И только я игнорирую предлагаемых мне сексуальных партнеров под разными предлогами, – то у меня филологические причины, то политические.

8 апреля, четверг

Около восьми вечера получила странное, загадочное SMS без подписи «Над. веч. оч. срочн. к. п. 20:30». Но это только на первый взгляд странно, а вообще-то легко: «Надеюсь, что у вас сегодня нет вечерних лекций, необходима очень срочная консультация, а также хочу посмотреть, как поживает ваша пломба, если можно, приходите, пожалуйста, в 20:30, это конец приема, и мы сможем спокойно поговорить. Екатерина Андреевна».

Екатерина Андреевна была очень радостная, розовая, глаза блестят, вид победительный. Если в прошлый раз это был несчастный заяц, то сейчас счастливый заяц, заяц, у которого сбылись самые смелые ожидания, заяц, которому совершенно ни к чему моя срочная психологическая помощь.

Наверное, SMS не от нее, а от какого-нибудь потерявшего голову человека, вроде Ирки-хомяка, и означает, к примеру: «Надеюсь вечером тебя увидеть, очень срочно, у меня есть шоколадный тортик, приходи не позднее 20:30». Или еще что-нибудь.

Оказалось, все-таки от Екатерины Андреевны.

Мы уселись в комнате отдыха.

– Я хочу поделиться с вами радостью, как с близким человеком.

Я смутилась. Психолог не должен становиться близким человеком, вроде бабушки или любимой тети, а должен соблюдать дистанцию. К тому же психолог нужен не для того, чтобы делиться радостью.

– А гадости у вас для меня нет? – спросила я.

– Нет, ни одной. – Екатерина Андреевна просто лучилась счастьем, даже как будто устала от счастья. – Я выхожу замуж. Андрей сказал, ему нужна нормальная семья, то есть я.

…Я знала, что сейчас услышу именно это, почему?

А все потому, что это происходило не в сериале, а в стоматологии «Тара» по адресу: улица Колокольная, дом 22, вход со двора. Вот если бы я была героиней сериала, я бы, наоборот, очень изумилась. Я бы построила простую логическую цепочку: Екатерина Андреевна любит Андрея, они давно вместе, и вот теперь она очень счастлива. Значит, он купил ей живого крокодила или небольшую апельсиновую рощу, подумала бы я. Да и кто в сериале мог бы предположить, что он просто-напросто сделал ей предложение?..

Но я была не в сериале, а в комнате отдыха стоматологии «Тара». И я уже знала, зачем она меня позвала, с того момента, как увидела ее счастливые глаза.

Андрей женится.

Я застонала.

– Что?! Что?! – испугалась Екатерина Андреевна.

– Зуб…

– Давайте я посмотрю! – вскочила она. – Откройте рот.

Я открыла рот.

– Ничего не вижу, – озабоченно сказала Екатерина Андреевна. – Пойдемте на рентген. А потом сразу в кресло.

Я совсем не могла себя защитить, потому что вдруг, совершенно необъяснимо, потеряла голос. Но очень бурно мотала головой – не хотела на рентген, а потом сразу в кресло.

– Вы рады за меня? – спросила Екатерина Андреевна.

Я кивнула.

На стене прямо передо мной висел плакат «Ортодонтический аппарат с лицевой дугой для дистального перемещения боковых зубов на верхней челюсти». На нем было изображено лицо, настоящее лицо с прической и в очках, но вместо рта у лица был оскал. Я все смотрела и смотрела на этот Ортодонтический оскал и не могла оторваться. Особенно тщательно я изучила дистальное перемещение шестого зуба.

– А знаете, я вспомнила одну очень смешную историю, – сказала я и быстро, чтобы Екатерина Андреевна меня не перебила, принялась рассказывать об одной своей подруге, которая пришла лечить зуб и последовательно потеряла несколько зубов.

– Смешно, правда? – спросила я. – И я только что сочинила балладу в память о ее зубах. Сейчас я вам ее прочитаю:

Об этом, ребята, не помнить нельзя,

Как в полости рта проживали друзья.

Семерка, шестерка, пятерка и клык.

Но было их счастье разрушено вмиг.

– Смешно, – вежливо сказала Екатерина Андреевна. Ей не хотелось слушать балладу, а хотелось перебирать подробности своего счастья. – Я не смогла вести себя так, как будто это я красивая и мужественная… Но Андрей вдруг сам стал совсем таким, как прежде, и… он сказал мне: «Я понял, мне нужна только ты», – и…

– Это еще не все, – заторопилась я. Вообще-то я не помнила эту балладу наизусть, но совсем не могла слушать, как Андрей сделал Екатерине Андреевне предложение, поэтому кое-что присочинила на ходу:

Семерку схватили с обеих сторон

И с хрустом утробным вырвали вон.

«Прощайте!» – вскричала она на лету,

И больше уж нету семерки во рту.

– Андрей хочет настоящую свадьбу, чтобы все было по правилам, – продолжала свой рассказ Екатерина Андреевна, – говорит, это залог нашего семейного счастья…

Наверное, к людям в сильном стрессе приходит творческое упоение, потому что я тоже продолжала свою балладу:

С отвратной усмешкой разнузданный врач

В шестерку ввинтил гуттаперчевый квач,

Все лучшие чувства до корня поправ

И жизнь молодую навеки отняв.

– Кто этот врач? – строго спросила Екатерина Андреевна. – Разве так лечат шестерку, это же просто безобразие! Так вот, из Дворца бракосочетания мы поедем к Медному всаднику, а потом…

Я махнула рукой, мол, слушайте внимательно балладу:

А что же пятерка, наш преданный друг?

В дупле ее ужас, а в пломбе испуг.

Болят ее нервы и сердце болит,

А также болит застарелый пульпит.

Но – чу! К ней навстречу выходит сверло.

Давай вспоминать о пятерке светло!

Под питерским небом, печален и тих,

Торчит изо рта лишь единственный клык.

– Всё, – печально сказала я. – Баллада окончена.

Екатерина Андреевна взглянула на меня с некоторым удивлением.

– Пусть ваша подруга придет ко мне, я ее посмотрю, – мягко сказала она. – Так вот, свадьба…

Екатерина Андреевна вытащила меня из кресла, легко прижала к себе, немного покружила, напевая: «Он меня любит, любит, любит…» – и положила обратно.

– Свадьба в ресторане «Олимпия», вы придете?

– А рис будет? На счастье?.. – глупо спросила я, как будто больше всего на свете хотела увидеть Андрея, обсыпанного рисом на счастье.

– Рис? – удивилась Екатерина Андреевна. – Наверное, можно на гарнир заказать рис.

Екатерина Андреевна рассказывала про свадьбу, а я слушала и думала, как хорошо было бы оказаться червяком под листом подорожника у Алены на даче или хотя бы дома под одеялом. И еще я думала – а у меня зато есть Морковский, да и Кисулю Сергеевича можно увидеть в другом свете. Не знаю, как устроены другие женщины, а я устроена именно так.

– А вот сейчас, – сказала Екатерина Андреевна голосом фокусника, которому удалось распилить женщину и быстро спилить ее обратно, – сейчас Андрей сюда зайдет, и я вас наконец познакомлю. Вы увидите, какой он у меня…

В дверь постучали, и я закрыла глаза.

– Вот, – с гордостью произнесла Екатерина Андреевна. Я ее понимала, я бы на ее месте тоже гордилась – мужественный красавец, герой романа, мечта всех девочек…

– Здрасьте, я так и знал, – сказал Андрей.

Я открыла глаза. Передо мной стоял Лысый. Я впервые видела его в костюме и галстуке, а не в спортивных штанах, но это был он, Лысый. Переминался с ноги на ногу и с недовольным лицом почесывал ухо.

– Когда мне Катька сказала: «Приходи познакомиться с моим психологом», я так и знал, что это вы, – сказал Лысый. – Хотя, конечно, надеялся, что это не вы.

– А где же красивый? – ошеломленно спросила я.

– Вот, – кивнула на Лысого Екатерина Андреевна.

– А мужественный где? – Я хотела все как следует уточнить.

– Вот, – снова кивнула Екатерина Андреевна.

Лысый протянул мне открытку-приглашение, на которой были нарисованы обручальные кольца: «Екатерина и Андрей приглашают Вас на празднование своего бракосочетания…»

У меня покалывало в сердце, звенело в ушах и еще тошнило. Я попросила Екатерину Андреевну принести мне валерьянки (у них всегда есть запас для нервных пациентов) – объяснила, что это у меня сильный стресс от того, что ее жених такой красивый и мужественный.

– Надо же, вы так хорошо перенесли пульпит, а от моего Андрея у вас такой сильный стресс! – с заметным удовольствием сказала Екатерина Андреевна.

Екатерина Андреевна удивлялась и веселилась как дитя, когда поняла, что мы с Лысым старые знакомцы.

Мы с Лысым тоже удивлялись и веселились, но старались не подавать виду, что между нами есть тайны.

У Лысого была одна тайна. Лысый почему-то хотел представить дело так, словно в наших отношениях не было перерыва из-за срубленной липы.

И у меня была одна тайна. Я не могла признаться Екатерине Андреевне и Лысому, что Лысого зовут не Андрей, а Марат. То есть это я обычно обращалась к нему: «Марат, зачем вам охранник?» или: «Марат, может быть, обойдетесь без консьержа?» Он мне когда-то так и представился – Марат. И я не подозревала, что развязно называю его по фамилии.

Поздно вечером ко мне пришел Лысый. Сказал, что за время нашей ссоры сильно соскучился по Льву Евгеньичу, а вот без наших разговоров, наоборот, обошелся легко. Поэтому сейчас он все подробно расскажет.

Лысый ужасно важничал. Развалился в кресле, курил трубку, требовал в кресло то чай, то кофе, то бутерброд, скормил Льву Евгеньичу свои бутерброды, плескался в Муркином страстном внимании к своей любовной истории и ежеминутно повторял: «Я как семейный человек…»

Я увела Мурку на кухню и спросила:

– Мурка, как ты думаешь, Лысый красивый и мужественный?

– Каждый человек уникален и вызывает упоения любви и все такое, – туманно ответила Мура. – Невеста Лысого вместо толстяка в спортивном костюме видит его истинную, скрытую от наших глаз красивую и мужественную личность. А Лысый не теряет времени даром и все больше походит на красивую и мужественную личность, какой его задумал Бог. Обычное дело.

– Мурочка, что с тобой? – испуганно прошептала я. – Горло, голова, насморк, завтра не пойдешь в школу?

– Зачем-то прочитала в твоей книге, – застенчиво пояснила Мура. – Прости меня, пожалуйста, я больше не буду.

Лысый, кажется, даже не заметил, что мы выходили из комнаты.

…Я очень хорошо помню все, что Екатерина Андреевна рассказывала мне про Андрея. То есть про Лысого, но это же был вылитый Андрей:

1. Может пропасть на несколько дней.

2. Не выражает словами своих чувств.

3. Не любит ходить в театр, смотрит боевики по телевизору.

4. Подолгу разговаривает по телефону о делах.

Не может быть, все это характерно только для Андрея!

Неужели и для Лысого тоже?

И не только для Лысого, а для многих мужчин?

Не может этого быть, или я не психолог.

– С Катькой мне было спокойно, и я уже совсем было решил жениться на Катьке, очень она душевная женщина, а тут Наташка… У Наташки, конечно, ноги… Но у Наташки ума как у кузнечика, к тому же с Катькой серьезное чувство… – в который раз повторил он, и тут зазвонил телефон.

– Аркашка! – радостно сказала я. Мой друг Аркаша из Израиля звонит редко.

– Но ноги что? Ноги у всех, а с Катькой чувство, – бубнил Лысый. – А Наташке все время на дискотеки надо, а с Катькой хорошо… А если у меня зуб заболит, кто меня вылечит, Наташка, что ли? Вот я и говорю…

– Я с Израилем разговариваю, – прошептала я Лысому, прикрыв рукой трубку.

– Отмените Израиль! – громко и сердито сказал Лысый, и я испуганно нажала на рычаг. – У человека, можно сказать, жизнь решилась, а вы тут с Израилем разговариваете! Лучше скажите насчет меня. Правда, моя Катька супер?!

– Екатерина Андреевна безусловно супер, – искренно сказала я, и тут опять раздался звонок, и я подняла трубку.

– Кто это был? Кто? Кто это сказал «отменить Израиль»? – въедливо спросил Аркаша.

– Да так, никто… это радиопостановка… – ответила я.

Еще подумает, что у меня в доме завелся антисемит, сидит в углу и корчит страшные рожи: отменить Израиль! Вообще отменить! Навсегда!

– Все-таки у вас там антисемитизм, – вздохнул Аркаша, – если уж даже по радио такое говорят…

На прощанье Лысый сказал:

– А помните, у вас был такой Андрей?

– Не помню, – небрежно ответила я. – А что? Что Андрей, что?

– Моя Катька ему очень понравилась. Он как-то заехал ко мне, так я его отвел в сторону и спросил – ну как, мол, вам Катька? А он задумался, а потом говорит: «Кто?.. А-а, да… очень приятная женщина». Так прямо и сказал.

– А потом Андрей с Екатериной Андреевной вместе вышли, и он подвез ее до дома, – утвердительно сказала я.

Лысый гордо кивнул в ответ: «Он бы не стал Наташку подвозить или кого попало. То ли дело моя Катька, она у меня очень приятная женщина, супер!»

Все выяснилось. Тайное всегда становится явным, и наоборот.

Итоги дня:

1. Екатерина Андреевна + Лысый = любовь. Это хорошо.

2. Конечно, Андрей свободный человек и мог бы жениться хоть каждый день, но как, скажите, пожалуйста, я могла подумать, что он выкроит денек от своего электричества, сменит джинсы на костюм-тройку, нацепит куклу на капот немытого «лендровера», полного удочек и наживки, и поедет по памятникам культуры, весь обсыпанный рисом? Наверное, Бог хотел меня наказать за то, что я неважный поэт, поэтому он временно отнял у меня разум.

3. С Андреем все оказалось еще хуже, чем, если бы он просто женился. Никакой блондинки у него не было, и это ужасно. Андрей не захотел быть со мной не потому, что полюбил Екатерину Андреевну, а потому, что разлюбил меня…

9 апреля, пятница

У меня ничего особенного, а у Ольги неприятности, очень серьезные.

Виртуальная ошибка Олеговой молодости, мама Антоши, сообщила Олегу, что еще немного побудет за границей – буквально пару лет, а потом сразу же его заберет. Есть и другой вариант – пусть ей немедленно вышлют Антошу с оказией, а то у нее потом какие-то срочные дела.

Олег склоняется к тому, чтобы отправить Антошу к маме, а Ольга считает – глупо бросать такую хорошую учительницу и ехать учиться в заштатную школу в иностранной деревне. Она говорит, что Антоше нужно спокойно закончить второй класс и поступить в университет. То есть окончить школу в Питере и поступить в университет в Питере, чтобы мы могли за ним присматривать.

Да, а неприятности такие: Ольга думает, что Антоша литературно одаренный вундеркинд, и занимается с ним литературой. Вчера задала ему анализ стихотворения «Я помню чудное мгновенье», посвященного А. К. Вечером пришел Олег, и она гордо говорит – вот, послушай Пушкина.

– Я помню чудное мгновенье, – сказал Антоша. – Посвящается Анне Карениной.

– О! – сказала Ольга, гордясь, что ребенок уже читает Толстого. – Это же разные эпохи.

– Вот и я тоже думаю, что разные, – Пушкин и теплоход «Анна Каренина»…

Ольга озабочена списком литературы на лето. Собирается в школу: обсудить с учительницей, что «Сказка о рыбаке и рыбке» – это для Антоши слишком просто, хочет вместо сказки предложить пятую главу «Евгения Онегина». И что-то совсем легкое из европейской литературы, к примеру, «Гаргантюа и Пантагрюэля».

30 апреля, суббота

Пасха. Поэтому я красиво разложила на кухонном столе крашеные яйца, а посредине поставила хорошенького заводного цыпленка, из живота у него торчит ключик, сейчас таких не делают. Цыпленка я сама нашла в старых игрушках, а яйца красила Мурка: вчера весь вечер возилась с красными и зелеными тряпочками, но яйца почему-то получились не красные и не зеленые, а линялые, и пришлось сверху нарисовать фломастерами звездочки, получилось красиво. Вчера Мурка красила яйца, а сегодня дневным поездом «Аврора» с чипсами и книжкой отправилась в Москву к своей любимой подружке детства, дочери моей любимой подружки детства. Я тоже к ней всегда ездила «Авророй» с чипсами и книжкой.

Мурка едет в поезде, а я праздную Пасху. Со мной вместе празднуют Морковский и Кисуля Сергеевич. Не то чтобы у меня был пирожок и горшочек с маслом и я заранее позвала их обоих в гости, – они оба пришли сами, и каждый со своей едой.

Около восьми вечера, только я собралась съесть красное яйцо в зеленых звездочках и завести себе заводного цыпленка, как пришел Морковский.

– Ой… это ты… – смущенно сказал Морковский.

Странно с его стороны ждать, что ему откроет Лев Евгеньич или Савва Игнатьич, тем более Саввы Игнатьича нет дома.

– Ой!.. Мне так неудобно… что я ворвался… – прошептал Морковский, вздохнул и замер на пороге.

Ужасно виноватый вид, одет в коротковатую вельветовую курточку и мешковатые брюки, к груди прижимает мобильный телефон. Типичный Рыцарь Печального Образа.

– Прости-пожалуйста, извини-пожалуйста… ой как неловко получилось, что я без звонка… но это не я, а телефон… он разрядился… – Морковский бочком вдвинулся в прихожую: – Я бы сам никогда, но мама… она весь день в машине… не вынесет жары…

– Мама?! Скорей веди маму сюда, – испугалась я.

– Нет, мама дома… Фаршированная рыба – вот, мама прислала. Она весь день в машине, жарко… – повторил Морковский, протягивая мне пакет с голубой кастрюлькой. А из пакета… Ох!.. Из пакета распространился чудный запах, упоительный запах, запах с большой буквы.

Морковский вел себя странно – стеснялся и одновременно очень важничал. На его лице было написано: фаршированная рыба открывает человеку любые двери, Морковский с фаршированной рыбой в голубой кастрюльке – это уже совсем не то, что просто Морковский.

– И еще у меня тут тертое яблоко с медом в баночке, – сказал Морковский. – Мама говорит, на Пасху тертое яблоко с медом обязательно.

Я люблю Морковского. А если любишь человека, то любишь его целиком, и я люблю Морковского с фаршированной рыбой и баночкой с тертым яблоком.

Оказывается, что мама Морковского сегодня празднует Пасху, последний седер. Это такой очень торжественный день, когда Моисей вывел евреев из Египта. А ведь они там все-таки долго бродили, сорок лет, и вот наконец вышли. Поэтому праздник, фаршированная рыба и тертое яблоко с медом.

Как интересно, оказывается, в этом году случилась большая редкость: православная Пасха совпала с еврейской. И мы сели за стол. К нашим с Муркой крашеным яйцам и заводному цыпленку прибавилась фаршированная рыба.

Мы еще даже не успели попробовать рыбу (пахнет очень-очень вкусно), как из прихожей раздался крик: «А вот и я!»

– Не ожидала, Кисуля? Сюрприз! – оживленно протрубил Кисуля Сергеевич, появляясь на кухне.

Усталые стальные глаза с добрым прищуром, одет в синий клубный пиджак с серебряными пуговицами, к груди прижимает картонный ящик, смотрит на Морковского, как будто сейчас на него наступит и не заметит, – типичный Рыцарь Революции. Откуда он здесь?! Я быстро-быстро закрыла и открыла глаза и поняла – это привидение! У меня дома привидение полковника ФСГДД в клубном пиджаке с серебряными пуговицами. Хорошо бы оно пришло к нам еще раз, когда Мура будет дома, только не в клубном пиджаке, а в белой простыне с дыркой для глаз, – тогда мы втроем сможем как следует поиграть в привидения.

– А потому что на сигнализацию скидываться надо! – притворно-склочным голосом сказал Кисуля Сергеевич. – И вообще, входная дверь была открыта.

Полковник ФСГДД врет, дверь была закрыта, но что толку спорить? Если Кисуле Сергеевичу не дает покоя карьера Ирки-хомяка в качестве моего домашнего привидения, пусть. Хотя это нечестная игра, потому что его учили профессионально просачиваться сквозь стены, а Хомяк до всего дошла своим умом.

Кисуля Сергеевич принялся что-то выгружать из своего ящика. Куличи!.. Поставил на стол большой кулич, отошел полюбоваться, затем кулич поменьше и, наконец, совсем маленький хорошенький куличик с шапочкой из белой глазури. Затем полковник осторожно вытащил блюдо с пасхой, закутанной в марлечку. Снял марлечку и повернул пасху ко мне бочком, на бочке надпись: «Иисус воскрес».

– Как красиво! Моя бабушка тоже делала пасху с надписью, – вежливо сказала я.

Кисуля Сергеевич по-хозяйски оглядел помещение:

– Так, пес здесь, да и где ему быть, если еда тут. А где кошак?

– Саввы Игнатьича нет дома, – застенчиво сказал Морковский, привстав из-за стола. – Позвольте представиться… Семен Морковский, художник. Мы тут… Пасху празднуем, последний седер. Моисей вывел евреев из Египта… Рыба вот… фаршированная… мама прислала…

Кисуля Сергеевич недовольно дернулся. Наверное, у него от рыбы аллергия.

И мы сели за стол. По-моему, Кисуля Сергеевич был чем-то недоволен, но я не понимала чем, и решила не обращать внимания на его капризы. Как хозяйка в этот раз я была на высоте – стол такой нарядный: пасха, три кулича, крашеные яйца, фаршированная рыба, тертое яблоко с медом, заводной цыпленок с ключиком в животе.

Кисуля Сергеевич, набычившись, смотрел на Морковского.

– Я по Египтам не ходил, – сердито сказал он. – Я чужого не ем. Я вообще ничего чужого не люблю. Наша православная вера самая лучшая. Понял, Сема? Сегодня моя Пасха, и я буду есть свою еду. Принципиально.

– А вот и нет, любая вера хорошая, иудаизм тоже хорошая вера, – тоненько сказал Морковский, и у него стало такое лицо, будто он сам бродил по пустыне сорок лет, наконец вышел, и тут – на тебе, полковник ФСГДД. – Тогда я тоже буду есть свою еду.

– А я люблю чужую еду, я вообще люблю еду, – сказала я и решила не обращать на них внимания, а спокойно побыть одной в обществе куличей и фаршированной рыбы. Я съела шапочку из белой глазури с маленького кулича. Это сначала. Потом я съела маленький кулич, потом рыбу и еще пасху. Я не попробовала только заводного цыпленка.

Морковский молча ел рыбу и тертое яблоко с медом. Кисуля Сергеевич молча ел кулич и пасху.

– А у нас сейчас проходит операция «Перехват», – небрежно бросил в пространство Кисуля Сергеевич.

Я посмотрела на Кисулю Сергеевича с уважением и взяла еще кусочек кулича и пасху. Мне нравятся мужчины мужественных профессий.

– А я сейчас оформляю новый спектакль, очень интересная сценография…

Я посмотрела на Морковского с уважением и взяла еще рыбы и тертого яблока с медом. Мне нравятся мужчины творческих профессий.

Я все ела и ела, не останавливаясь ни на минуту. Не то чтобы я такая обжора, думаю, это был мой природный инстинкт. Косуля тоже всегда пощипывает травку, наблюдая за битвой, которую ведут за нее два конкурирующих оленя.

…Я не знаю, как это со мной случилось. Вообще-то это со мной часто случается, очень часто, но я никогда не знаю, как. Вот и сейчас случилось. Некрасиво, но что поделаешь. В общем, Лев Евгеньич стащил большой кусок кулича. Не исключено, что я хотела его угостить и подсознательно подвинула тарелку к краю стола.

– За мной! – скомандовал Кисуля Сергеевич и стрелой бросился за Львом Евгеньичем. Морковский послушно встал и последовал за ними.

Места в погоне по коридору распределились так: первым несся Лев Евгеньич с куличом в зубах, за ним тяжело бежал Кисуля Сергеевич, замыкал погоню, значительно отставая, Морковский.

– Сзади заходи! – кричал Кисуля Сергеевич, но Морковский только бессмысленно путался у него в ногах и заходил спереди и сбоку, и тогда полковник сказал: – Иди отсюда, без тебя обойдусь.

Но у него ничего не вышло. Льву Евгеньичу скоро надоело бегать, поэтому он спрятался под моей кроватью и оттуда страшно рычал, защищая от полковника кулич.

Когда Кисуля Сергеевич, тяжело дыша, вернулся на кухню, Морковский стоял у стола и намазывал кулич пасхой.

– Христос воскрес, Сема, – ехидно сказал Кисуля Сергеевич.

– Воистину воскрес, – застенчиво пробормотал Морковский с набитым ртом.

– А хрен к рыбе есть? – ворчливо спросил Кисуля Сергеевич.

И тогда Морковский уже легально принялся за большой кулич и пасху, а Кисуля Сергеевич все ел и ел фаршированную рыбу, и у нас получился такой уютный вечер, что мы даже все вместе разгадали один трудный кроссворд. И кстати, никто, ни Морковский, ни Кисуля Сергеевич, не собирался уходить первым. А я уже хотела спать. Интересно, можно ли невежливой косуле первой удалиться с поля битвы?

– А кто хочет с Львом Евгеньичем погулять? – спросила я около одиннадцати.

– Он, – сказали хором Кисуля Сергеевич и Морковский, указывая друг на друга, и тут у Кисули Сергеевича зазвонил телефон. Кисуля Сергеевич сказал «але», мгновенно изменился в лице, вскочил и стоя слушал, что ему говорят. А потом, не прерывая разговора, с телефоном около уха, быстро поскакал в прихожую как заяц, мелкими шагами. Наверное, ему позвонил генералиссимус ФСГДД и сказал: «Вам пора спать, Кисуля Сергеевич, завтра у вас тяжелый день».

Прощаясь, Кисуля Сергеевич обиженно посмотрел на меня и сказал:

– Сам приехал. Велит срочно прибыть в распоряжение. Пусть Сема с Львом Евгеньичем погуляет – и пулей домой к маме. Я проверю.

Вообще-то он прав, все должно быть честно: если одному оленю во время битвы за косулю звонит генералиссимус ФСГДД и велит срочно прибыть в распоряжение, то другой олень тоже должен оставить поле битвы и идти домой к маме.

Морковский с Львом Евгеньичем ушли гулять, а я села на кухне у окна. Может же человек иногда остановить свой бег по жизни и посмотреть на звезды. Подумать о любви.

Вот что я думала о любви:

1. Как бы мне избавиться от любви?.. В психологических книгах сказано, что если человек, к примеру, заикается, то самая большая его проблема такая. Он думает: «Сейчас я скажу “п-при-вет”, какой ужас, моя жизнь кончена!» Этому человеку необходимо действовать от обратного. Он должен вот что думать: «Как бы мне сделать так, чтобы заикаться больше и больше! Как бы мне исхитриться и сказать “п-п-п-п-п-привет”». И тогда человек неожиданно для себя говорит «привет!» и перестает заикаться навсегда.

2. Поэтому я сейчас использую эту замечательную технику действия от обратного и скажу себе: «Ты, дурочка! Андрей – единственный мужчина в мире, а все остальные мужчины улетели на Марс навсегда». И тогда у меня откроются глаза, и я обнаружу рядом с собой множество разных подходящих мужчин.

3. Почему-то не получилось. Уже прошло пять минут, а никаких подходящих мужчин рядом со мной нет.

4. Тогда я попробую по-другому. В психологических книгах сказано, что неповторимая личность любимого человека не обязательно должна находиться рядом, можно просто любить эту личность издали, и все.

5. Думаю, это подошло бы мне, если бы не его руки… Казалось бы, у всех руки, и что?.. Но я не согласна любить его неповторимую личность издали. Мне нужно, чтобы он вместе со своими руками был со мной. И еще голос. Если бы не голос, все могло бы сложиться по-другому. Но у Андрея такие руки и такой голос, что, если я прямо сейчас его не увижу, я умру.

…Нет, ну умереть, конечно, было бы глупо, лучше я стану художником и нарисую такую картину: две несчастные фигурки сидят по разные стороны невидимой линии, например, он на улице, а я у себя дома, у окна. Он смотрит на меня, я смотрю на него, но мы не видим друг друга… Хорошая картина, называется «Очень Печальное Одиночество». Кстати, художником я еще не была. Может быть, мне удастся попасть в Интернет как художнику? И заполнить «Дневник Моей Славы», а то он так и остался пустым.

…Пока остался пустым. Если я нарисую свою картину «Очень Печальное Одиночество», то в смысле славы передо мной откроются кое-какие перспективы.

Я выглянула в окно, просто на всякий случай… Никого нет. Понятно, что взрослый мужчина, у которого столько электричества, не может сидеть под окном и смотреть на меня, но я как художник имею право на художественное преувеличение.

Раздался звонок.

– А почему вы так долго? – спросила я, открывая Морковскому дверь. – …А… что…

На пороге стояли… был… были… На пороге был Лев Евгеньич. И еще Андрей. Я совсем забыла, какой он высокий небритый красавец. На руке Андрея как плащ висел Морковский. И все они были обмотаны рваными бинтами.

– Мы подрались с очень страшным мастифом за резиновый мяч… Мы победили, но ухо… прокусили ухо… – приподняв голову, сказал Морковский и снова бессильно упал на руку Андрея.

– Кому прокусили ухо, Морковскому? – прошептала я. Лев Евгеньич сам не свой до чужих мячей, это правда, но от Морковского я этого не ожидала…

Мы с Андреем стояли, замерев по разные стороны двери, как изваяния – я как пораженное до глубины души изваяние, а Андрей как красивое мужественное изваяние. Лев Евгеньич, щедро обмотанный бинтами, смотрел на меня как обиженный ангел, а Морковский, свисая с руки Андрея, рассказывал историю драки.

Пока я беспечно сидела у окна и думала о любви, в это самое время в Морковском и Льве Евгеньиче проснулись звериные инстинкты. Они сражались с очень страшным мастифом за старый резиновый мяч. То есть это Лев Евгеньич первый начал, а когда очень страшный мастиф укусил Льва Евгеньича за ухо, Морковский ринулся его спасать. Андрей сначала вытащил их из драки за задние ноги, а потом узнал Льва Евгеньича, когда тот бросился к нему на шею.

Бинтами из машинной аптечки Андрея они забинтовались прямо во дворе.

– Вот мяч, – важно сказал Морковский и протянул мне старый резиновый мяч, синий в красную полоску.

– Спасибо, – сказала я.

– Я перенервничал, – гордо сказал Морковский, – а так на мне ни единой царапины. Я бинтовался на всякий случай.

Знаю я этого Морковского. Бинтовался из вежливости, чтобы Андрей не подумал, что он недостаточный спаситель, и не расстроился. Сплошная рефлексия.

Андрей как-то нервно переступил с ноги на ногу и начал выстукивать сигарету из пачки. Все уже было сказано, и больше нельзя было стоять и молчать.

– Ну, спасибо большое. Теперь тебе, наверное, пора?..

– Кхм… – сказал Андрей и протянул мне поводок.

Я так и думала, что ему уже пора. На руках у Андрея были царапины. Очень страшный мастиф довольно сильно его расцарапал, и Лев Евгеньич, возможно, тоже приложился в пылу драки. Я все смотрела и смотрела на эти царапины на его руках и не могла оторваться, а потом все-таки оторвалась, потому что неловко задерживать человека, который и так уже потерял столько времени на спасение моих близких…

Я взяла поводок и потянула Льва Евгеньича к себе, а Лев Евгеньич почему-то уперся. Думаю, Лев Евгеньич влюбился в Андрея – спасенный всегда влюбляется в своего спасителя.

Я опять потянула поводок к себе, как будто мы играем в «перетяни канат», а Лев Евгеньич неожиданно резко дернулся обратно к Андрею. И я покачнулась через порог и уткнулась Андрею лицом в грудь. И тут у меня закружилась голова и вокруг все поплыло. Никогда не знала, что я так плохо переношу вид царапин.

Дальше я помню не все, а некоторые детали вообще начисто выветрились из моей памяти. Например, я не помню, как исчез Морковский. Единственное объяснение, которое у меня есть: Морковский тонкий, интеллигентный человек.

Если бы это был не дневник, а книга, я бы написала: «И он протянул к ней свои сильные руки, и дальше у них были неземные восторги любви». И подробно описала бы, как героиня внезапно обнаруживает, что – ах, у ее любимого, оказывается, есть мягкие, но твердые губы, а у нее самой, оказывается, тоже есть губы… В общем, и у нее, и у ее любимого есть руки, ноги и др., и героиня всем этим наслаждается. Еще я бы непременно написала, что у героини «так никогда не было». Хотя нет, это наводит на подозрение, что у такой героини НИКАК никогда не было. Я бы лучше написала, что героиня «даже не знала, что такое бывает». Нет, тоже не годится. Все люди знают, что ТАКОЕ бывает, почему же именно она вдруг не знала?..

Но это все равно не книга, а дневник, так что я просто честно напишу все, как было.

Так вот, это было все что угодно, только не восторги любви. И если человек уже взрослый, то он знает: иногда бывает так, как будто это и не любовь вовсе, а просто такая острая борьба за жизнь, как будто осталась одна минута, и надо выжить, иначе твоей территорией овладеют враги. Вот как это было.

И если человек уже взрослый, он знает: после того как ты с разбегу овладел своей территорией, не приходит решение всего-всего, а, наоборот, наступает некоторая неловкость, словно ты добыл что-то и не знаешь, что с этим делать, или сказал что-то важное, а это не совсем так.

…Мы с Андреем сидели за столом друг напротив друга и заводили цыпленка. Не разговаривали ни о чем, просто гоняли цыпленка друг к другу. Белый пластмассовый цыпленок, сейчас таких не делают, тук-тук-тук по столу от меня к Андрею, тук-тук-тук от Андрея ко мне.

Белый пластмассовый цыпленок побежал по столу от меня к Андрею – тук-тук-тук.

– У меня к тебе только один вопрос – что ты сегодня вечером делал в моем дворе?

Белый пластмассовый цыпленок побежал по столу от Андрея ко мне – тук-тук-тук.

– Э-э… Ничего. Ничего не делал. Просто заехал… посидеть в машине… Думал, посмотрю…

Не может быть, чтобы он просто заехал посидеть в машине и посмотреть на мое окно… Не может быть, что он весь год кружил вокруг моего дома!.. И встречался мне в «Кофесол», и ездил в Коробицыно, и платил за телефон именно в моем доме, и… взрослые люди так не поступают!.. Взрослые люди просто звонят или приходят. И выясняют все свои недоразумения.

Белый пластмассовый цыпленок побежал по столу от меня к Андрею – тук-тук-тук.

– Тогда у меня к тебе другой только один вопрос: почему ты исчез тогда, в ноябре? Не пришел ко мне? Сразу же, через час, в этот же вечер или хотя бы на следующий день, почему, почему?

Белый пластмассовый цыпленок побежал по столу от Андрея ко мне – тук-тук-тук.

– Но ты же сама сказала «уходи». Ты же сама сказала, что не хочешь меня больше видеть. Я думал, я виноват.

Белый пластмассовый цыпленок побежал по столу от меня к Андрею – тук-тук-тук.

– В чем ты виноват?

Белый пластмассовый цыпленок побежал по столу от Андрея ко мне – тук-тук-тук.

– Не знаю…

Что сказать после этого?.. Если даже я, психолог, не понимала, чем мальчики отличаются от девочек, то как же быть людям без специального образования?..

…Белый пластмассовый цыпленок дернулся и свалился набок лапками кверху, и как раз наступило время любовных восторгов.

Май

Странно…

1, 2, 3 мая, праздники

1, 2, 3 мая – целых три дня непрерывных любовных восторгов!..

Я больше никогда не буду вспоминать все наши с Андреем прошлые недоразумения, потому что все это уже не имеет никакого значения. Как прошлогодний снег. Прошлогодний снег гораздо важнее, потому что 2 мая неожиданно поднялась метель. Прошлогодний снег занес его электричество, и любовные восторги прервались на небольшую поездку по делам электричества с утра второго мая до вечера третьего.

Вечером третьего мая внезапно пришел Морковский. Я ему позвонила и пригласила в гости. Подумала, а вдруг он сам не придет? Ну, а Кисуля Сергеевич, по своему обыкновению, заглянул по дороге.

Мы рисовали портреты. Морковский рисовал с меня Деву Марию, а Мура в это время рисовала Кисуле Сергеевичу портрет женщины, которая гораздо больше подходит ему, чем я.

После того как провалился наш с Аленой Хитрый Психологический План, я приняла решение больше никогда не строить никаких планов, а пускать все на волю волн. Но тут мне пришлось отступить от своего решения и составить один маленький планчик. Планчик был мой, а осуществляла его Мурка.

Мура беседовала с Кисулей Сергеевичем и делала таинственные намеки на некие изменившиеся обстоятельства и что я никак ему не гожусь.

– Я одинокий волк, Мура, – печально сказал Кисуля Сергеевич, – очень одинокий волк, Мура…

– Вы не очень одинокий волк, у вас есть я, мама и Морковский. А давайте я вам погадаю, меня одна девочка из нашего класса научила, – предложила Мура.

Кисуля Сергеевич протянул Муре руку.

– Всю правду скажу, – предупредила Мура. – Значит, так: на руке написано – вы скоро встретите свою судьбу. Она красивая, добрая и умеет делать пельмени. Вот видите? И еще смотрите, что написано: я и моя мама не ваша судьба, а просто будем дружить… Давайте кроссворд разгадаем?..

Вернувшись домой, Андрей немного удивился, – не ожидал, что за время его отсутствия в квартире так прибавилось населения. Принес мне букетик фиалок, немного помятый.

– Я не спрашиваю, кто у тебя, – сказал он. – Я уже привык, что в эту квартиру все приходят. Пусть приходят, но я буду заниматься своими делами.

– Да у меня никого нет, только Морковский пишет с меня Деву Марию в карандаше, и еще один полковник ФСБДД разгадывает с Мурой кроссворд.

Андрей посмотрел на меня с выражением: «разные политические взгляды, параллельные миры и так далее».

– Ты не думай, мы все равно сможем свободно высказываться на любые темы. Он мой хороший друг и не будет нам ставить в люстру прослушку, – объяснила я.

Андрей пришел на кухню с чемоданчиком, поздоровался с Морковским, пожал руку Кисуле Сергеевичу, сел за стол и раскрыл свой чемоданчик. А Кисуля Сергеевич как-то весь подобрался и впился глазами в его руки. Не в сами руки, а в воблеры из чемоданчика – это такие маленькие металлические рыбки для рыбалки. И они вместе принялись нежно рассматривать этих воблеров как своих хороших друзей.

– Ну что, ты тут, что ли, хозяин дома? – неожиданно спросил Андрея Кисуля Сергеевич. Как он догадался? Все-таки профессионал. Тем более Мура его заранее подготовила, обещала ему красивую добрую женщину с пельменями.

– Ну я, – ответил Андрей.

Они с Кисулей Сергеевичем довольно близко сошлись на воблерах и даже сварили вместе укропную эссенцию для одной ближайшей рыбалки.

– Кисуля, а если бы ты была плотвой, ты бы почувствовала запах укропа? – озабоченно спросил меня Кисуля Сергеевич, принюхиваясь к укропной эссенции.

Думаю, да.

А с Морковским у Андрея пока не нашлось общих интересов, но когда один человек спас другого человека от очень страшного мастифа, это уже не важно.

Попозже пришел еще кое-кто.

– Сейчас зайдет кое-кто… да так, ерунда, один мальчик, – небрежно предупредила Мура. – Я у него вроде мании, уже давно, целую неделю. Проводит меня, а потом стоит во дворе и смотрит на наши окна. Как маленький…

Мураманьяк оказался симпатичный, с большими красивыми ушами.

Когда все ушли, я все-таки завела с Андреем разговор о наших прошлых недоразумениях. У меня оставался чисто научный интерес к проблеме «Чем мальчики отличаются от девочек», поэтому я очень осторожно, с помощью серии ласковых наводящих вопросов (некоторые вопросы пришлось повторять до пяти раз) кое-что выяснила.

Вот что мне удалось выяснить и расшифровать, и занести все данные в сводную таблицу.

Цель составления таблицы такая: назову героев Ромуальд и Брунгильда и буду использовать как учебное пособие по теме «Чем мальчики отличаются от девочек, или Мужчины с Марса, женщины с Венеры».

Слева – что я думала. Справа – что он думал.

Слева

1. Брунгильда, по поводу скандала в Риме.

Я не ношу норковые шубы с бриллиантами и хвостом. Ты был мрачный и недовольный. Кинул мне бумажник, я подумала, что это неуважение и намек на то, что у тебя много денег, а я преподаватель университета. Мне было обидно за себя и за страну, в которой преподаватель не может сам себе купить шубу с бриллиантами.

2. Брунгильда, по поводу позора на лыжном курорте в Коробицыне.

Ты ко мне не подошел, потому что разлюбил меня и даже не хотел остаться со мной друзьями.

3. Брунгильда, склочным голосом: ты отказался встретиться с бедной девушкой-феминисткой, которая предлагает партнеру одноразовый секс без продолжения отношений. Можно было хотя бы один раз…

Справа

1. Ромуальд, по поводу скандала в Риме.

Я тоже не ношу норковые шубы с бриллиантами и хвостом. Я был не мрачный, не недовольный, не кидал бумажник. Ты все придумала. Ничего такого не было.

2. Ромуальд, по поводу позора на лыжном курорте в Коробицыне.

Ты так весело смеялась со своими друзьями, и я понял, что я тебе совершенно не нужен.

3. Ромуальд, возмущенно: с девушкой можно, а с тобой нет. Как ты вообще могла мне такое предложить?!

Теперь я понимаю, кто во всем виноват, – Брунгильда. В Риме она склочничала и придиралась к бедному Ромуальду с больной спиной, а оставшись одна, немедленно начала пить и гулять в Коробицыне, и еще жениться на Бобе.

Мне внезапно открылась еще одна, дополнительная истина (кроме той, в Риме, когда я поняла, что знаю про мужчин ВСЁ). Я поняла, что знаю про мужчин еще КОЕ-ЧТО: в сущности, мужчины довольно примитивно организованы. Ни один Ромуальд, даже самый жестокий, не скажет своей Брунгильде всерьез: «Уходи! И больше мне не звони!» Если Ромуальд действительно хочет расстаться с Брунгильдой, он будет лгать и грубить, или просто молча пропадет навсегда.

И не всерьез Ромуальд такие слова тоже не скажет. Ему не понять, КАК можно говорить такие слова ПРОСТО ТАК, – чтобы исподтишка посмотреть, испугается Брунгильда или не очень. Странно…

Я просила прощения, была прощена.

Через две недели

Сегодня был день научных экспериментов. Сначала я проводила эксперимент в университете, на зачете. То есть студенты думали, что это был зачет, а это был научный эксперимент под названием «К вопросу об исчезновении живой материи».

12:00, 24-я аудитория, зачет. А у меня сегодня гости…

Студентов много, а я одна. Студентов очень много, а я совершенно одна. Одна и очень счастлива. А когда человек счастлив, ему хочется, чтобы всем было хорошо, и совсем не хочется принимать зачет.

Я объявила, что собираюсь отделить козлищ от овец. Овцы – это те, у кого есть лекции, они получат зачет автоматом. Козлища, у которых нет лекций, получат очень трудные экзаменационные билеты и будут сдавать зачет по-настоящему. А когда мы закончим все свои дела с зачетом, для всех желающих будет проведен тест на определение характера.

– Кто хочет узнать, какой у него чудесный характер? – спросила я, надеясь, что никто не захочет.

Захотели все.

Я раздала вопросы козлищам (козлищ много, 16 человек, принимать у них зачет – долго, очень долго) и приступила к раздаче зачетов овцам. Сто десять человек по списку окружили мой стол и, отпихивая друг друга, принялись показывать мне свои лекции и совать зачетки.

– Ксерокопии берете? – спросил кто-то.

Вот люди, как будто мы находимся в пункте по обмену валюты. Беру ксерокопии, я все беру.

13:00. Сто десять раз расписалась в зачетках, с тоской подняла глаза и сказала:

– Ну, а теперь, дорогие козлища, идите ко мне сдавать зачет.

ГДЕ ОНИ? Где мои козлища? Шестнадцать физических тел с экзаменационными билетами исчезли, аннигилировали в пространстве!

Мое предположение оправдалось: козлища затесались с чужими лекциями в толпу овец и с чистыми глазами показали мне овечьи лекции. Считаю, мой научный эксперимент «К вопросу об исчезновении живой материи» удался.

Вот только интересно: неужели козлища думают, что они меня обманули? Неужели они, мои милые козлища, считают меня полоумным придурком, который не прыгает в душе от радости, что теперь ему не нужно принимать у них зачет?

Всем желающим дала тест по определению характера. На тест остались все, включая жуликов-козлищ. Потому что самое интересное для всех, и овец, и козлищ – это они сами.

Студенты так долго не отпускали меня, что я несколько раз с надеждой повторила: «Ну, все? Можно, я уже пойду домой?»

– Вы как ребенок, – важно заметил мальчик в очках с первой парты.

– Я? Э-э… Ну почему же? Почему именно я?.. Один известный западноевропейский философ сказал так: «Взрослых людей не бывает». Вообще не бывает. Поняли?

Студенты кивнули – поняли.

Этот известный западноевропейский философ – я.

Ехала домой и думала – а ведь известный западноевропейский философ прав. В полковнике ФСГДД живет мальчик, которого недолюбили, а в Морковском – мальчик, которого слишком часто обижали во дворе. Разве можно назвать их взрослыми, сознательными людьми?

Не говоря уж об остальных. И Алена, и Ольга, и Мура не вызывают у меня в этом смысле никакого доверия. Особенно Ирка-хомяк.

Андрей тоже хорош. Как взрослый, сознательный человек может с таким детским упоением относиться к Работе?! (Взрослый человек должен же понимать, что Работа никуда не денется!) Когда Андрей в восемь вечера внезапно срывается с места, чтобы быстро съездить за триста километров проверить электричество, и уверенно обещает вернуться к ужину, лицо у него становится в точности как у маленького мальчика в песочнице, – мама зовет его домой, а он ни за что – нужно еще завезти все машинки в гараж в песочнице. А тантрический секс?! Где при таком детском отношении к жизни возьмется время на тантрический секс?!

Ну и кто же из них взрослый, сознательный человек, кто?..

Ответ: неужели единственный взрослый, сознательный человек – это я?

Вечером были гости.

С каждым гостем я проводила отдельный научный эксперимент.

Эксперимент был такой: я открывала дверь, здоровалась и читала гостю первую строчку стихотворения Бодлера, за которое я получила второе место на поэтических чтениях в универсаме: «Скажи, откуда ты приходишь, Красота?..» И так далее.

– Скажи, откуда ты приходишь, Красота? – спросила я Ирку-хомяка.

– Из косметического салона, – ответила Ирка. – А что, заметно?

– Был в театре, потом у мамы, – отчитался Морковский.

– Из «Строймаркета», – сказала Алена. – Купили кафель для дачи…

– С операции «Перехват», – сказал Кисуля Сергеевич. – А где хозяин дома?

– Обещал быть ровно в шесть – не раньше восьми, – ответила я.

Андрей пришел домой в девять.

– Скажи, откуда ты приходишь, Красота? – спросила я, открыв ему дверь.

– Откуда-откуда, странный вопрос, – сказал Андрей. – С работы, конечно…

И НИ ОДИН ЧЕЛОВЕК НЕ УДИВИЛСЯ.

Дневник измены

Дорогие читатели. Знаете, почему героиня решила начать вести Дневник?

А нипочему. Просто ее никто не понимает, – по-моему, это достаточная причина, разве нет? Думаю, и других людей никто не понимает. Пусть тоже ведут дневники.

Я только хочу сказать одну вещь. То есть предупредить. Как только напишешь Дневник, читатели обязательно спросят: а что, героиня Дневника – это вы? То есть я.

– Это всё про вас? – спросит меня какой-нибудь читатель. Он будет симпатичный.

– Боюсь, что нет, не про меня… – вежливо отвечу я.

– А чего тогда боитесь-то, если не про вас? – резонно скажет читатель.

Он будет высокий, широкоплечий, в модных тонких очках, мне нравятся мужчины в тонких очках, это придает им интеллектуальный шарм… а-а, ну да, это я просто немного увлеклась. Но ведь очки действительно придают интеллектуальный шарм и… ох, простите, опять немного увлеклась.

Так я хочу заранее сказать – это не я. И все остальные персонажи тоже не я. И все, что с ними происходит, – не про меня. За некоторые вещи, которые произошли с героиней, мне стыдно. Глупо, ведь это же не про меня…

Дорогие читатели. То, что вы думаете, – это неправда. Что самое интересное происходит до свадьбы… ах, романтическая встреча, ах, принцесса нашла своего принца. Взять, к примеру, сказки – в конце бывает свадьба и все. А ведь всё самое увлекательное происходит после свадьбы – вся эта рутина, мучительный вопрос «как жить с этим человеком», – ну, с тем, который принц. Самое интересное нам не рассказывают – это общая тенденция.

А героиня Дневника расскажет.

Теперь насчет измены. Все думают, – ах, этот сюжет уже был. Но когда это с нами происходит, не важно, мы изменяем или нам изменяют, оказывается, что измена – это совершенно новый, оригинальный сюжет.

В Дневнике всё – правда, иногда эта правда немножко не всерьез, чтобы жизнь выглядела как будто отражение в смешном зеркале. Как будто мы в комнате смеха. Иначе получается слишком уж серьезно и грустно, – измена всё-таки, а я так не хочу. Хочу, чтобы жизнь героини Дневника была повеселей, и жизнь всех остальных чтобы тоже была повеселее.

Те, кто читал Дневник новой русской, узнают героиню, и им будет это приятно. Не думайте, что автор – дневниковый маньяк. И что автор ведет Дневник, так сказать, – э-э… для денег. Ничего подобного, он ведет Дневник для гонорара. А также по многочисленным просьбам читателей, о которых автору сообщают его издатели. По их словам получается, что читатели ночами не спят, только мечтают, как бы им прочитать «Дневник-3», «Дневник-4»… «Дневник-78». Я не такая дурочка, чтобы в это поверить. С другой стороны – а что, если дорогие читатели действительно хотят знать, как героине живется замужем и как вообще дела?..

…Знаете, эта бедная героиня Дневника, посреди других персонажей она немного как будто… как будто она в заячьем хвосте и ушах самозабвенно скачет на светском приеме, который приняла за маскарад. Но это отнюдь не маскарад, а светский прием, и все остальные гости в вечерних платьях, все, кроме этой дурочки. Но ведь она не знала, что всё это не карнавал в заячьем хвосте и ушах, а по-настоящему…

«Бывают разные виды любви», – сказала толстая девочка Женя.

Р. Фраерман, «Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви», моя очень любимая книжка, помните, какая она синенькая, на обложке нарисована девочка в шубе и шапке. В северный городок, где жила девочка, приехал ее отец, и девочка полюбила мальчика, сына папиной жены, и всё это было ей трудно и прекрасно… У вас была такая книжка? Или у вас новое издание?

Дорогие читатели. Моя душа кажется мне такой сложной. Чужая душа тоже, конечно, сложная, но наверняка не такая сложная, как моя… Ох. Кажется, звучит крайне эгоистично, да?..

Собственная душа кажется нам такой сложной, как мозаика в детском калейдоскопе, – там так много разных цветных стеклышек, то один причудливый рисунок сложится, то другой. В нашей душе всё перемешано, и каждое движение нашей личной души так необычайно многогранно – мгновенные желания, потаенные мотивы, тени, блики, нюансы… то мы так чувствуем, то вдруг иначе, то еще что-нибудь вмешалось и внезапно переменило всё…

Ну, а чужая душа кажется нам небольшой такой полочкой, где аккуратной стопкой уложены несколько простых побудительных мотивов – мотива два-три, не больше…

К тому же ведь это мы бываем неверно поняты, а вот чужие побуждения, они же нам совершенно ясны…

Глава первая

Даша

1 сентября, понедельник

Первое сентября у всех нормальных людей всегда начинается одинаково. Первого сентября всякий нормальный человек идет учиться или учить. Первого сентября всякий нормальный человек вспоминает, что он сегодня читает лекции, тщательно одевается и вдруг обнаруживает себя в пиджаке, юбке и полосатых носках, – пиджак и юбка, потому что лето кончилось и лекции, а полосатые носки, потому что только что было лето, носки, шорты и кепка. «Где же хоть какие-нибудь колготки, хотя бы со стрелкой?!» – думает всякий нормальный человек. Потом он думает:

«А-а, ладно, сейчас надену туфли на голые ноги, на первой лекции скажу несколько умных и добрых напутственных слов без колготок и быстренько отпущу студентов в буфет… и сбегаю в Гостиный двор и куплю себе колготки для оставшихся лекций».

Это раньше у меня так начиналось первое сентября, когда я была преподавателем университета. У-у-у!!! Доцентом, кандидатом наук. А-а-а!!!

Кто говорит, что штамп в паспорте ничего не значит? Ха-ха. Штамп в паспорте очень даже значит – я, например, с сегодняшнего первого сентября больше не преподаю в университете. Ушла из университета, чтобы всегда быть под рукой, если вдруг понадоблюсь, – как настоящая жена со штампом в паспорте.

А если бы не штамп, я бы сейчас неслась из аудитории в аудиторию, по дороге читала лекции, принимала зачеты, экзамены тоже… А если штамп, то совсем другое дело – первая лекция уже началась, а я лежу в постели. Лежу в постели, смотрю на свою куклу. Не то чтобы я до сих пор играю в куклы, просто она сидит напротив меня, моя старая кукла с розовыми ватными ногами, в голубом ситцевом платьишке с порванными кружевами, на ней бриллиантовое колье. Колье вчера подарил Андрей, безо всякого повода, просто так. Я еще бирку не оторвала, на бирке написано – бр. колье, вес, каратность… И где он его взял? Купил по дороге в универсаме вместе с сосисками? Зачем мне бр. колье, всё в розах и завитушках? Положено, наверное, раз уж я домобогатка…

Я – домобогатка. Кажется, это по-украински. Я домобогатка. Красиво, правда? Означает домохозяйка.

Я – доцент-домобогатка. Доцент – это и должность, и звание. На должность назначают, а звание дают навсегда. Я была и должность, и звание. Так что доцента у меня никаким штампом в паспорте не отнять.

…Андрей лежит рядом со мной – это счастье. Это очень большое счастье… Это – очень большое счастье?

Вот что он лежит, смотрит в потолок? Что у него там, на потолке, – акции, фьючерсы, брокеры, дилеры?

– Обними меня, – нежно сказала я.

– Зачем? – спросил Андрей.

Действительно, зачем?..

Моя подруга Алёна про своего мужа Никиту в таких случаях говорит: «У-ух, скотина лысая». Это она нежно говорит, когда только делает вид, что злится. А про Андрея не скажешь «скотина лысая», он не лысый, и всё такой же красавец, как пять лет назад, когда мы поженились и он обнимал меня каждое утро без склок и дополнительных указаний. А теперь вот – «зачем?»… Правильно Алёна говорит про Никиту «у-ух, скотина лысая».

– Говорят тебе, обними, – всё еще нежно, с затаенной злобой, повторила я. – Ты меня любишь?

– Глупый вопрос.

Да? А хотя да… Я как доцент и психолог сама сто раз объясняла людям: никогда не требуйте от партнера признаний в любви, не вынуждайте к нежности, не заставляйте, не шантажируйте, не, не, не… в общем, ведите себя тихо как мышка, и тогда все сами придут и сами всё вам дадут. Сами скажут «люблю», сами подарят гиацинты, и творог с рынка, и духи «Bulgari», и всё остальное, кому что надо. Я, например, мечтаю, чтобы Андрей приносил мне мармелад, какой я люблю – красный и зеленый. А он вместо мармелада всё время приносит цветы – не так уж и давно это было, всего полгода назад. Но я молчу и жду мармелад – не требую, не заставляю, просто жду, – я же всё-таки психолог.

Моя профессия вообще очень выгодная. У меня такая профессия, что я могу использовать ее и не будучи… в общем, не работая по специальности. Психологию можно применять на практике дома. А бывают невыгодные профессии – высшая математика, физика твердого тела, органическая химия, их нельзя дома применять на практике. Человек вышел замуж, ушел с работы, стал домобогаткой – и всё, он уже профессиональный ноль. Или продавец в продовольственном отделе, что он может каждый день дома подавать на завтрак – яичницу, йогурты? Или человек, который проводил презентации кастрюль «Цептор», – он же не будет начинать каждое утро с презентации кастрюль самому себе и близким? Ну, еще один-два раза куда ни шло, а потом что?.. Андрей тоже находится в незавидном положении. У него деревообрабатывающий завод, разве это выгодная профессия? Он же не сможет перерабатывать дерево, если его завод вдруг куда-нибудь испарится…

Так что в сравнении с продавцом, физиком твердого тела, органическим химиком и деревообрабатывающим заводом мои дела весьма неплохи. Я могу применять психологию на практике дома. И остаться профессионалом.

…Андрей лежит, смотрит в потолок, наверняка думает о деревопереработке. Тогда я так:

– Знаешь что? Не знаешь? А я… а у меня… а у нас будет ребенок.

Честное слово, я не сумасшедшая, хотя все сумасшедшие утверждают, что они нормальные. Не знаю, почему я это сказала. Что будет ребенок. Просто хотела, чтобы он обрадовался до смерти или хотя бы удивился.

– Нет, – решительно сказал Андрей, – пока достаточно… Я вчера уже дал двести долларов.

Кого достаточно, на что двести долларов, кому двести долларов, может быть, у него вторая семья, а я не знала?

– Но… ребенок же будет, – вразумляющим тоном повторила я.

– Ну и что? Купи телячью отбивную, торт с вишнями, – сказал Андрей.

Зачем ребенку сразу же торт с вишнями, не говоря уж о телячьей отбивной?

– Ты что, не рад? – прошептала я.

– А чему я должен радоваться? – мрачно сказал Андрей. – Я видел Муру вчера вечером. Дал двести долларов на шляпку. Со вчерашних двухсот долларов я еще не соскучился.

Ах, вот оно что. Андрей подумал, что «у нас будет ребенок» означает не беременность, а торт с вишнями и телячью отбивную. Подумал, что придет Мура. Про Андрея Андреича он не мог бы подумать «придет ребенок», потому что в три года люди еще живут дома. А Муре уже 19 лет, и она живет отдельно. Мы ее видим нечасто, очень редко, иногда даже не каждый день.

– Двести долларов на шляпку? А какую шляпку?

Андрей молча пожал плечами.

Молодец Мура, хорошая девочка, я только на минутку вышла, а она уже успела выпросить деньги на шляпку… Но зачем Муре шляпка? Вообще-то моя мама запрещает нам с Мурой и Андрюшечкой быть на солнце с голой головой. Но сентябрь в Питере не то чтобы очень жаркий.

…Мама и в мороз тоже запрещает нам ходить с голой головой, и в дождь. Кстати, она всегда мне под зимнюю пуховую шапку надевала платочек, беленький, и у меня из-за него развился комплекс, что я «зима-лето попугай, сиди дома не гуляй»… Ей и сейчас бы хотелось, чтобы мы все на всякий случай всюду были в платочках…

– Мура сказала, ей срочно нужна шляпка для занятий в анатомичке, – уважительно сказал Андрей. – Сказала, двести долларов, не меньше.

…Ха. У Муры давно нет анатомички. Мура надеялась, Андрей не заметил, что она уже на третьем курсе. Мура не знает, где у человека печень, справа или слева, потому что анатомичка была очень давно, на первом курсе, но зато она умеет строго сказать «Откройте рот!».

– Кстати… А где ребенок? Я имею в виду Андрюшу, – уточнил Андрей таким озабоченным голосом, как будто у нас много детей, а он их нянька и никогда не спускает с них глаз.

– Андрей Андреич сегодня первый раз пошел в первый класс, – торжественно сказала я. – С ранцем и гладиолусами.

– Ему же только три года, – удивился Андрей. – Разве сейчас?.. уже идут в школу?.. так рано?

Да, сейчас уже. Этот детский сад, в который я сегодня к девяти часам отвезла Андрюшу и уже успела вернуться и снова лечь в постель (а куда же мне ложиться, если на лекцию не нужно?)… так вот, этот детский сад ничуть не легче первого класса. Это не простой детский сад, где когда-то простая Мура водила хоровод и кидалась формочками, это элитный детский сад. Элитный Андрей Андреич будет есть элитную кашу, элитно танцевать и элитно писать палочки на английском, французском и немецком. Пятьсот долларов в месяц за кашу и др., за палочки на иностранных языках дополнительная плата.

– Хорошо, – кротко сказала я, – а если я совсем другое имела в виду, не Андрея Андреича, не Муру, не двести долларов на шляпку? А что у меня будет ребенок?

– Загляни в паспорт, – посоветовал Андрей. И небрежно улыбнулся – так улыбаются ребенку, который пытается рассмешить взрослых анекдотом.

– В чей паспорт? – удивилась я.

– В свой, малыш, в свой… ты ведь уже… как это говорят?.. Бальзаковская женщина? – сказал Андрей и ушел на работу прямо с кровати.

То есть вскочил, и через пять минут его уже нигде не было, ни в ванной, ни на кухне, нигде.

Андрей ушел, а Лев Евгеньич и Савва Игнатьич, наоборот, пришли, – не то чтобы я не могу побыть одна, просто чувствую себя немного одиноко. Тем более они раньше со мной спали, до Андрея.

– Что, уже в постели? Фу, какая грязь, – брезгливо сказал Андрей, как будто он впервые нас видит.

А я думала, он ушел.

– И ничего не фу, и ничего не какая грязь, а просто… ну, лапы, – с достоинством объяснила я. – Это же звери.

Не то чтобы они не могут побыть одни, просто чувствуют себя немного одиноко… Савва прощально мяукнул Андрею и улегся со мной на подушку, а Лев Евгеньич солидно расположился поперек кровати, потому что он не какой-нибудь кот, а серьезная собака-защитник, черный боксер в бриллиантовом колье. Я сначала примерила бр. колье на Савву Игнатьича, ему не очень идет, он серенький. Потом на Льва Евгеньича, на черном бр. колье смотрится неплохо.

Ах, вот как?.. Я – бальзаковская женщина? Обидно… А ведь я не простая бальзаковская женщина, то есть не простой человек, а психолог. У меня есть настоящее психологическое оружие – тапок. Я им машу в ярости, для устрашения, а также в минуты бессилия и др. Сейчас вообще могла бы прекрасно дать ему тапкой – за то, что он намекнул мне, что я… что я… за то, что он не читал классику, вот за что. Бальзаковская женщина – ха-ха! Я лично прекрасно помню этот роман. Так вот, роман называется «Тридцатилетняя женщина». А мне уже было тридцать.

Кстати, современная бальзаковская женщина немного старше. Думаю, ей лет 65–67.

Звонок. Ура, Андрей! Сейчас скажет, что он меня любит, сам скажет, – вот что значит тонкий профессиональный психологизм!

– Бездельничаешь? – спросил Андрей. – Выгони, пожалуйста, Льва и Савву из кровати.

– Ну почему же они в кровати, они не в кровати, они на кухне, завтракают, – фальшивым голосом сказала я. – А я не бездельничаю, а, наоборот, работаю. Знаешь, писатель может работать и лежа, – и я как раз очень занята, обдумываю новую книжку. Там будет…

– Мне некогда, – прервал он. – У меня в кабинете на столе лежит синяя папка, найди там договор и прочитай мне его, только быстро… давай, давай, сделай хоть что-нибудь полезное!..

Вот так всегда. Андрей не прочитал ни одной моей книжки, считает, что я пишу романчики типа «Любовь и кровь», «Страсть и измена» и т. п. Это неправда, моя последняя книжка называлась «Любовь и измена».

…Папку я нашла, но не сразу. Сначала нашла другую папку – в ней были странные счета – на канцелярские принадлежности и детскую одежду. Что это – ручки шариковые 400 штук, парты 100 штук? Платья, брюки, рубашки, свитера – тоже в промышленных масштабах… Я, конечно, не рассматриваю чужие документы, но там было очень много счетов, за несколько лет. И еще там были какие-то письма. Я, конечно, не читаю чужих писем, но они как-то сами прочитались. Там, в этих письмах, были детские рисунки, и почти на каждом написано «спасибо».

Я продиктовала Андрею по телефону цифры из его договора и спросила:

– А почему ты скрываешь от меня, что содержишь детский дом?

– Я? Я не скрываю, я просто не говорил… И ничего я не содержу. Я так… просто иногда покупаю, что им надо… – сказал Андрей. – А зачем рассказывать?

Нет, никогда я его не пойму, никогда. Я бы на его месте всем рассказала, не из желания похвастаться, что я такая благородная, а просто так, чтобы все знали. И может быть, меня ежегодно приглашали бы на Петербургский бал дам-благотворительниц… А он – зачем рассказывать?.. Наверное, не хочет быть дамой-благотворительницей…

Звонок.

– Сегодня ветер – ребенок в шапке? А Мура звонила – она в шапке? – тревожно, без пауз, спросила мама.

– Все в шапках, – сказала я, – и Лев Евгеньич и Савва Игнатьич не замерзли, лежат под одеялом, держат ноги в тепле…

– Звери меня не интересуют. Ну, а ты чем занимаешься? – совсем другим, расслабленным, голосом спросила мама. – Бездельничаешь? У тебя есть что-нибудь почитать? А?.. Почитать? Новенькое? А?..

– Ну почему же бездельничаю… Сижу за компьютером, сочиняю сюжет для следующей книжки. Хочешь, я дам тебе почитать мою новую книжку? Она еще не вышла, но у меня есть сигнальный экземпляр. Ты сможешь прочитать ее самая первая, хочешь?..

– Опять про любовь? – подозрительно спросила мама. – Спасибо, лучше я прочитаю ее вместе со всеми читателями, как-нибудь потом. Эти твои любовные истории…

Мама считает, что у меня есть небольшие способности, которые я растрачиваю зря. Что я должна писать социальные романы из жизни сталелитейного цеха или птицефабрики или военные эпопеи, а не женские истории про любовь. Моей последней книжкой она была особенно недовольна, потому что у нее уже совсем закончилось терпение, а я опять не осветила социальных проблем. Но я же не виновата, что никогда не была на птицефабрике, в сталелитейном цехе и на войне!..

– Ма-а-ма, ну почему, почему?! Почему ты так презрительно относишься к моим любовным историям? Разве любовь…

– Потому что не может быть любви вне социального контекста. Потому что в жизни самое важное – труд. Труд даже из Муры может сделать человека.

…Неужели даже из Муры?

– У меня вопрос, – сказала я. – Как ты думаешь, раз уж я теперь не работаю, может быть, мне родить ребенка?.. Что ты сразу кричишь? А что, разве нельзя родить в тридцать семь лет? Ой, мама! Ну, хорошо, в тридцать восемь. Это у тебя предрассудки, прекрасно люди рожают и в пятьдесят восемь, во всяком случае, одна женщина в Австралии родила… Что? Не хочешь об этом говорить? Не хочешь даже слышать об этом?

– В твоем возрасте при беременности обостряются хронические болезни, особенно болезни почек, – обморочным голосом сказала мама.

Все девять месяцев, что я ждала Андрюшечку, мама жила с трагическим лицом, а всё потому, что у меня в раннем детстве один раз был плохой анализ, и вот уже лет тридцать мама считает, что у меня хронический пиелонефрит.

– А у меня нет ничего почитать, ни-че-го, – мстительно сказала я.

– Новая Маринина, случайно, не вышла? – с надеждой спросила мама. – Или новая Улицкая, или новый Акунин?

– Нет. Зато вышел новый Чехов, новый Толстой и новая «Сага о Форсайтах», – ехидно сказала я и почувствовала, как она огорчилась там, у телефона. – Ну ладно, есть у меня кое-что для тебя… У меня есть новая Маринина.

– Правда?! Новая Маринина?! Толстая? – с придыханием спросила мама. – Двухтомная?! Тогда я бегу к тебе.

Максим

Многие великие люди всю свою жизнь вели подробные записи, фиксируя каждый прожитый день. Я великий человек, чтобы придавать значение каждому своему впечатлению, но… Ну вот, slips, типичная оговорка по Фрейду, – вместо «я не великий человек» случайно подумал «я великий человек»! Я не великий человек, но желание письменно зафиксировать свою личную историю придает большую осмысленность жизни. Если бы я вздумал вести дневник, я бы начал так – уважаемые читатели, вам, конечно же, не терпится узнать все мои мысли, понять все мои душевные движения. Так вот, – не расскажу, слишком уж это тонкая материя, и вообще, это будет слишком. Кое-что – пожалуйста, мне не жалко. Но предупреждаю, что я буду себя приукрашивать… почему именно эти мысли посетили меня, когда я, прихватив Юльку за руку, сходил с трапа самолета?.. На самом деле даже в юности, на пике интереса к собственной персоне, мне не приходило в голову вести дневник. Хотя я думаю, у меня получилось бы неплохо и мое произведение не стало бы скучным перечислением событий, ведь я постоянно отслеживаю свое психологическое состояние, веду беседы о себе с самим собой, – а с кем же мне еще беседовать?

– Юлька, – сказал я, – это Россия, твоя историческая родина. Это самое лучшее место на свете – Питер.

И объяснил, что означает историческая родина и почему Питер самое лучшее место на свете. Я сознательно всегда разговариваю с ней, как с взрослой, – ращу себе друга и собеседника. А Полина с ней сюсюкает – когда, конечно, вспоминает, что она есть. По-моему, Полина каждый раз немного удивляется: ой, надо же, а у меня есть дочь, какая миленькая!

…Когда я протянул паспорт в окошко на паспортном контроле, я… наверное, я всё же был в некоторой прострации. А как вы думаете, – это же огромный стресс, прилететь в Питер после шести лет отсутствия. Прилететь домой.

Протянув паспорт в окошко, я машинально поднял глаза, внезапно увидел чье-то лицо и вдруг почувствовал какую-то необычную растроганность, волнение, нежность… Лицо было милое, родное, несказанно приятное мне… и только через несколько секунд я понял, что это мое собственное лицо – отражение в зеркале над окошком паспортного контроля.

Полина спросила, где список багажа. Она умеет путешествовать, у нее всегда два списка – один на крупные вещи, другой на ручную кладь. Не то чтобы мы много ездили в большие путешествия, Юлька же еще малышка, но внутри штата ездили довольно много, и я не помню, чтобы она хоть раз что-то забыла, даже какую-нибудь Юлькину игрушечную мелочь.

– Ты меня любишь? – вдруг спросила Полина, когда мы прошли паспортный контроль.

– Глупый вопрос. Как будто у меня есть варианты ответа, – улыбнулся я и машинально погладил Юльку по голове. Вот кого я люблю, Юльку – папину малышку, Юльку – папино солнышко!

Странно, почему Железного Феликса вдруг потянуло на лирику? Неужели Полина, человек далеко не такой тонкой душевной организации, как я, тоже нервничает?.. Моя ответная улыбка получилась немного пренебрежительной – я не выношу разговоров о любви. О любви лучше всех сказал… не помню, кто именно, но сказал он так: «Смысл любви состоит в том, чтобы с трудом отыскать бабу, которая органически не способна тебя полюбить, и бухнуть в нее всё: душу, мозг, деньги, нервы». Лучше не скажешь, – как будто это сказал я.

– Я вернулся в мой город, знакомый до слез, – сказал я. – Ты понимаешь, что я шесть лет не был дома?!

– Возьми тележку, – велела Полина. – Пятнадцать. Лично я не была здесь пятнадцать лет. В два с половиной раза больше.

Ну вот, так всегда. У Полины всегда всего больше. И ей всегда больше всех надо – в прямом смысле. Она даже в самолете просит сразу два стакана воды. Если бы это было возможно, у нее было бы два паспорта, а лучше три. Еще у Полины всегда всё лучше всех, всё хуже всех, всё сложнее, чем у всех. Она не виновата, что всё время сравнивает, – такова ее натура. Полина даже в ресторане, прежде чем начать есть, бросает быстрый взгляд на мою тарелку и сравнивает – ее кусок мяса больше, чем мой, – тогда хорошо, меньше – плохо.

Уже через несколько минут пребывания на родине нас обхамил таможенник. Но тут дело не в стране. Русский, пахнущий потом, таможенник ничуть не хуже и не лучше своего черного американского собрата, безудержное хамство и дурной запах и там, и здесь…

– Полина? – позвал я. – Этот мир, как и тот, полностью прогнил, не осталось ни капли интеллигентности, добродушия… Единственное доброе и светлое, что осталось в мире, – это я. Ты как считаешь?

Полина промолчала.

– Юля, скажи маме, что я шучу, – настаивал я.

– Джулия, скажи папе «ха-ха-ха», – отозвалась Полина.

Не подумайте, что мы ругаемся, просто это наш стиль.

Приходится самому смеяться собственным шуткам. ЖФ (Железный Ф, сокращенно) раньше хохотала, до икоты, а последнее время (интересно, когда же это началось?) не реагирует ничем, кроме раздражения, как будто у нее выключился механизм, отвечающий за чувство юмора. Меня спасает только то, что я удивительно, на редкость остроумный, такой, что даже самого себя могу рассмешить. Приятно шутить с умным, понимающим тебя до самого донышка человеком – самому себе пошутить, самому себе посмеяться…

– Приятно, когда тебя встречает «мерседес» с водителем и охранником, – довольно протянула Полина.

Это Полинина «принимающая сторона» расщедрилась и пускает пыль в глаза. Предложили ей на выбор «мерседес» или «ниссан», она выбрала «мерседес».

– Ты тянешься к красивой жизни, Полина, а у твоего охранника лысина и кривой нос, – прошептал я.

Для Полины наш визит в Россию – супершаг в ее карьере, а для меня, для меня?!

Я знаю, я чувствую, что этот мой приезд – точка бифуркации. В теории нелинейной динамики «бифуркация» означает момент в эволюции системы, когда ее устойчивое, предсказуемое развитие заканчивается и она вступает в период поиска нового направления развития. Перед системой возникают несколько альтернативных сценариев развития, или образов будущего. Так и для меня – жить по-старому я уже не хочу, а как жить по-новому, еще непонятно. Но в точке бифуркации всё может пойти по-другому вследствие крошечного внешнего воздействия, и я убежден – что-то меня здесь ждет! Есть во мне сейчас что-то такое, что больше не позволяет мне, тридцативосьмилетнему, ходить в американских коротких штанишках.

…Да, я приехал сюда при Полине – как муж, при Юльке – как папа, вернее, как мама. Но я же сам этого хотел.

– Как ты думаешь, – спросила Полина, – я смогу завтра же найти приличный jym?

– Ты всегда завтра же найдешь все, что тебе нужно, – заверил я. – Как мать говорю и как женщина…

Опять приходится шутить самому с собой! Волнуюсь. Нервничаю. Бедный Макс, бедный маленький Мук…

…Квартира, которую для нас сняли, – у Техноложки, на Верейской. Это было мое условие – до Америки, в той, другой жизни я жил на Верейской. А Железному Феликсу было всё равно, где жить, он же железный… Интересно, жива ли Дора, – она так классно варила кофе, вся округа годами ходила к ней в угловое кафе, это называлось «выпить кофе у Доры».

Я попросил водителя сделать крюк и проехать по Фонтанке до Летнего сада… Принесла случайная молва милые ненужные слова, Летний сад, Фонтанка и Нева… Когда мы проезжали Аничков мост, у меня защемило сердце… На Аничковом мосту я мальчишкой в воду плевал, а подростком целовался… Невский здесь – розовый и пахнет осенним дождем, моей юностью…

– Какой ты сентиментальный, подумаешь, Аничков мост! – обидно фыркнула Полина.

Скривила губы презрительно – грязно, бумажки летают… Грязно ей, видите ли… Бумажки ей, видите ли, летают…

– Ты что же, Питер не любишь?! – попенял я Полине.

– Не люблю, – ласково согласилась она, глядя на Невский. – Я не хочу жить в Питере, я хочу жить в Америке.

В Полининых словах есть незамысловатая логика. Любить означает хотеть. Когда мы говорим «я люблю рыбу», мы же не имеем в виду, что мы любуемся ее привлекательным телом и чудными душевными качествами. Мы имеем в виду, что хотим ее съесть. Когда мы что-нибудь любим, мы хотим это использовать. А если мы любим человека – нам нравится его тело и душа, и мы хотим их использовать. А чтобы ему самому было хорошо, это нам по фигу.

– Некрасиво, матушка, это же наша родина… Ты хоть и Железный Феликс без сантиментов, а всё же коренная ленинградка, – сказал я.

Иногда Полина обижается за Железного Феликса, а иногда нет, в зависимости от настроения. Сейчас – надулась, молчит, думает. Знаю я ее думы – в который раз как маньяк пересчитывает свои доходы. За эти полгода, что мы проведем в Питере, Полина получит кроме своей зарплаты стопроцентный бонус – конечно, при удачном завершении сделки. Ее зарплата – сто шестьдесят тысяч долларов. Стопроцентный бонус – это еще сто шестьдесят тысяч долларов. За этот год Полина получит триста двадцать тысяч.

Могу поручиться, что именно эти расчеты она сейчас и производит в уме: наш дом, то есть ее дом, стоит двести пятьдесят тысяч. За дом нужно выплачивать двадцать пять лет, мortgage – тысяча триста в месяц – из зарплаты. Пенсионный план 401К – из зарплаты. Ее долги за учебу – было сорок тысяч, сейчас осталось двенадцать – из зарплаты. Страховка – Полина тратит двести долларов в месяц, чтобы, если она умрет, я мог выплатить за дом и Джулия не осталась на улице. Мебель в кредит, две машины в кредит.

Надулась, молчит Скупердяйка Гобсековна, Медуза Горгоновна, – размышляет, куда ей вложить свой драгоценный бонус: выплатить долги за дом и учебу или начать играть на бирже.

А-а, да, как я мог забыть самое главное! Главный пунктик Железного Феликса – отложить на старость. Полина методично копит. Часть денег ежемесячно исчезает в каких-то неведомых фондах – на Полинину старость.

…В Фонтанке в любую погоду темная вода… Можно вспомнить опять, ах, зачем вспоминать, как ходили гулять по Фонтанке… Питерцы отличаются от других эмигрантов «лица необщим выраженьем»… Все люди как люди – просто скучают по родному городу или же нет, просто вспоминают родной город либо нет. И только питерский человек состоит с Питером в сложных неразрывных отношениях притяжения и отталкивания – обижается на него, болезненно доказывает что-то ему и себе, отвергает и не может оторваться, – в точности как с первой любовью, девочкой из десятого «Б», которую ты так никогда и не разлюбишь…

Полина

Я не могу сделать клизму. Ах, Питер, ах, самое лучшее место на свете, – а я не могу сделать клизму.

Подумаешь, Аничков мост! Подумаешь, Ленинград! Я уезжала из Ленинграда и не привыкла говорить «Петербург».

Когда я поступила в университет, я как раз и шла по этому их Аничкову мосту и была очень счастливая. Мне было семнадцать, и я так радовалась: теперь я в этом городе – своя! Я шла и широко, изо всех сил, махала сумочкой, у меня была такая красная сумочка на длинном ремне, польская, – в универмаге выкинули, я за ней два часа в очереди стояла. И во мне прямо всё пело, – это всё мое, и город, и эти кони на мосту, и все! И вдруг мне сзади кто-то шепчет, тихо так, как будто призрак. Я оглянулась, а это старушенция, тихая такая и темная, точно как призрак. Шепчет тихо так и строго: «Ты что делаешь, девочка? У нас так не принято!» И во мне тогда прямо всё упало. Что я такого сделала, что у них не принято?! Сумочкой махала?! А почему старушенция сказала «у нас»? Откуда она знала, что я не у себя, а «у них»? Я и поняла – ничего я не своя, и это сразу видно, всем видно! Ну и ладно, ну и хорошо, а я всего добьюсь, буду у них своя! Фига тебе, старушенция! Так я тогда подумала.

Я не могу сделать клизму.

Мне нужен органический кофе. Я спрашивала родственников Максима, где продается органический кофе, они отвечали: «Да зачем вам какой-то органический, арабика прекрасный кофе». Они думали, я его пью, а я делаю кофейную клизму – каждый вечер, уже два года. Кофейная клизма – это самая лучшая очистка от тяжелых металлов и от шлаков. В Интернете органический кофе предлагают за тридцать долларов килограмм, это очень дорого.

Зато я нашла jym совсем рядом с домом и хожу туда на два часа до работы – с шести утра до восьми. Годовой абонемент в эту «Планету Фитнес» стоит пятьдесят две тысячи рублей, две тысячи долларов. Если разделить на триста шестьдесят дней, получается почти шесть долларов каждое посещение. Здесь всё очень дорого, вообще непонятно, как они живут с такими ценами.

С восьми до девяти утра я лежу в ванне в клинике «Здоровье». Принимаю процедуру.

Клиника находится в том же здании, что и «Планета Фитнес», вход слева, второй этаж. В клинике всё очень по-советски, ремонт плохой, оборудование старое. Но именно это меня и привлекло. В дорогом, как здесь говорят, гламурном, салоне с меня за всё то же самое взяли бы в два с половиной – три раза больше. Я сравнивала стоимость каждой процедуры.

Клиника предлагает программу очищения организма. Вообще-то я скептически отношусь ко всяким таким нетривиальным методикам. Но всё равно мне нужно что-то с собой делать – jym не поможет содержать организм в порядке после такой еды, как здесь.

Начинается этот курс очищения организма с компьютерной диагностики. Диагностику проводил молодой врач, похожий на балерину, с вывернутыми носками и развернутой грудной клеткой, ему только пачки не хватало, чтобы стать маленьким лебедем. Неужели я могу поверить, что за минуту можно диагностировать состояние печени, почек, желудка? Это шарлатанство. Просто хотят выжать лишние деньги из необразованных людей.

– У вас всё неплохо, вот только одно, – сказал врач, – очень высокий, просто зашкаливающий уровень психоэмоциональной усталости. У вас был стресс или, как у всех, диагноз – жизнь?

Я мысленно усмехнулась на его лекцию о связи стресса с возникновением болезни, – кто же не знает, что психосоматика является причиной многих болезней. Я читала про это много раз.

– Вам обязательно нужно сделать очистку печени и почек.

Очистку почек и печени я делать не буду. Если у меня пойдет камень во время этой очистки, кто будет отвечать? Балерун?

– В нашу программу входят мониторинг кишечника, скипидарные ванны, риабокс, водорослевые обертывания. Сейчас очень популярна колонотерапия.

Оказалось, колонотерапия – это когда вам важно и значительно ставят клизму за большие деньги. Спасибо! Я сама себе сделаю клизму.

Я не доверяю врачам, и вообще, я никогда не принимаю никаких процедур и никаких препаратов прежде, чем не изучу всё подробно.

Я потом посидела в Интернете, сделала выписки. Мониторную очистку кишечника я не взяла, в Интернете написано, что многие гастроэнтерологи считают это вредным, поскольку вымывается флора.

Я сама составила себе курс – скипидарные ванны и обертывания. После обертываний потрясающая кожа. В Америке такая процедура стоит 20 долларов – хотя бы здесь выгода.

Скипидарные ванны – это методика Залманова. Суть методики в адаптационных резервах организма, возможности естественного самовосстановления за счет улучшения работы капилляров. Залманов, врач, который придумал скипидарные ванны, до восьмидесяти девяти лет сохранял работоспособность и умер у рабочего стола. Интересно, как это выглядело бы в моем случае – умереть в восемьдесят девять лет у рабочего стола? Я сижу в офисе (к тому времени у меня давно уже своя юридическая фирма), изучаю документы, которые принес мой младший партнер, и вдруг падаю лицом в контракт…

В Америке не применяют скипидарные ванны, так что надо воспользоваться, пока я здесь.

Вода в ванне желтая от скипидара. Ванна старая, потрескавшаяся. Я лежала в скипидаре и думала: спокойно, спокойно, волноваться не о чем. Чего мне волноваться, если в мою задачу не входит принимать решения? Решение о создании совместного предприятия на базе этого их древнего фармацевтического завода будет принимать Совет директоров процветающей американской компании, а не я. Компания знает, что делает, а я всего лишь юрист, винтик. Чего мне дергаться, нервничать? Мое дело – аналитика.

О’key, это не так уж и трудно – оценить активы предприятия, убедиться, можно ли из активов предприятия вывести одно подразделение, один цех или два. Посмотреть их помещения, понять, как использовать то, что есть, возможно ли в одном из зданий сделать офис, насколько нужно переоборудовать офисы, есть ли там, где надо, подъезды… Проследить, чтобы нам не нужно было платить чужие долги по электричеству, и так далее. Всё это – куча работы, но это чисто техническая работа. Чего мне волноваться? Я один из лучших юристов в отделе, и у меня родной русский… И может быть, если я справлюсь, меня сделают Head International Counsel[1].

Но… меня прислали в Россию не потому, что я один из лучших юристов в отделе, и даже не потому, что у меня русский язык. А потому, что я из Петербурга. Поэтому я смогу сориентироваться на месте, найти экспертов, сравнить их компетентность, в общем, сделать то, что никто другой в отделе не сможет, а я смогу!

А я смогу? Сориентироваться на месте?.. Я здесь никого не знаю, ни одного человека.

Вот и нервничаю. Но я уже не та бедная невротичная девочка-идиоточка, как пятнадцать лет назад. Я больше не паникую, не дрожу, не боюсь. Я сразу же думаю – как решить эту проблему. И если I’m gloomy, как это по-русски – у меня душевный дискомфорт? В общем, если I’m gloomy, я так же поступаю, сразу же думаю – как решить эту проблему. Америка так меня закалила, что теперь из меня можно гвозди делать.

…Скипидарная ванна оказалась дороже, чем написано в прейскуранте, – на шестьдесят рублей, больше, чем два доллара. Это с меня взяли за пользование полотенцем.

Потом ко мне пришел врач, что-то такое со мной проделывал, какие-то пассы руками. Его прикосновения не были мне неприятны, он вообще ничего, хотя абсолютно не в моем вкусе. Он расспрашивал меня, как мне ванна, не хочу ли я выпить травяной чай. В Америке контакт с врачом как бы виртуальный, вроде ты – это не ты, а готовая схема. А этот балерун смотрел на меня, будто видел меня, именно меня. Он сказал: «Лучшая тактика предупреждения многих заболеваний – это стимуляция естественных защитных сил организма». Ну, с этим я, ладно уж, согласна. Но про полотенце я ему сказала – вообще-то это безобразие, вы должны предупреждать, что это платно!

…Ну и цены здесь! Всё, абсолютно всё дороже, чем в Америке – одежда, услуги, еда! Продукты – вроде всё есть, но всё равно, чего-то нет, – а кофе?!!

Где мне найти органический кофе, чтобы делать клизмы?.. Максим смеется, говорит – вернешься в Америку вся в шлаках и в тяжелых металлах. Говорит – давай я сам тебя назначу Head International Counsel… Ему всё хиханьки, а я всего добьюсь, вот так-то.

Глава вторая

Даша

19 сентября, пятница

День, состоящий из жутких историй, – как будто я еду на карусели и мимо меня проплывают картинки одна ужаснее другой.

Утром – жуткое одиночество. Андрей на работе. Андрей Андреич танцует на трех языках в детском саду. Мура празднует получение зачета. Мама читает Маринину, второй том. Лев с Саввой смотрят ток-шоу – телевизор сам включился, потому что Лев Евгеньич улегся на пульт. В университете без меня читают лекции.

А я одна – вместо того, чтобы быть вместе со всеми в аудитории. Так что очень хорошо, что у меня больше никогда не зазвонит телефон. И ни один человек в мире, ни один заведующий кафедрой не скажет мне:

– Экзамен переносится на завтра, на девять утра. Нет, никаких «немножко опоздаю» и никаких «быстренько приму и побегу», – примете нормально, я прослежу.

Или:

– Где зачетная ведомость?! Опять забыли на подоконнике в курилке?

Или:

– Вы не могли бы прочитать лекцию в субботу? Ах не можете? Ах вы в субботу играете Снегурочку у дочки в детском саду? Не врите, сейчас весна, к тому же ваша Мура уже студентка медицинского института. Придете и прочитаете как миленькая.

Или:

– И так далее.

Очень хорошо, что мне больше никогда никто этого не скажет. Очень хорошо, что я больше никому не нужна.

Очень хорошо, что я не преподаю, – ничто меня не отвлекает, и я моментально напишу новую книжку.

Думаю, я моментально напишу миллион новых книжек – раз уж у меня теперь так много свободного времени.

Еще хорошо, что я больше не преподаю, потому что мне скоро тридцать семь (было в прошлом году, а сейчас уже тридцать восемь). По возрасту мне уже грозила профессиональная деформация – это когда профессия накладывает на человека неизгладимый штамп. Я бы превратилась в училку, такую, с седым пучком на голове и в кофте…

Я – очень одинокая замужняя женщина, так что хотя бы буду поверять свои горести дневнику. Наверное, всё же придется сесть за компьютер и начать эту новую книжку… а так хорошо было лежать в постели и думать, что я бедное милое одинокое существо.

…Бедное милое одинокое существо… У него очень много времени для творчества – оно же ушло из университета. Но сначала оно должно развлечься. Магазины, фитнес, обед с подругами, что еще? Что-то еще можно, я забыла что… а-а, еще можно в бассейн и к косметологу.

Ни на какой фитнес я не пойду. Когда я была там в последний раз, год назад, тренер сказала, что некоторые члены группы валяются на своих ковриках в углу зала как ленивые тюлени и думают, что их никто не видит. Ленивые тюлени на своих ковриках в углу зала – это я.

Еще более глупо было бы думать, что я пойду в бассейн.

А что, если записаться на курсы французского или завести хомяка?..

Днем – жуткая история с Ольгой.

– Мне – больше – незачем – жить, – размеренно произнесла Ольга и тут же всхлипнула, – он меня не любит.

– Любит, он тебя любит, – сказала я. – Он тебя очень любит!

– Сказал мне, чтобы я ему больше не звонила. Что я его проверяю. Что над ним все друзья смеются. А я ему нечасто звонила, как всегда, каждые полчаса. Я же его не проверяю, я просто хочу знать, где он.

– Антон тебя любит, – сказала я. – Он просто защищает свою мужскую независимость.

– Он и так полностью свободен, – запальчиво возразила Ольга. – Вчера опоздал на двадцать минут, а я ему ни слова, только говорю «ты что, хочешь, чтобы у меня был инфаркт?».

– Он тебя любит, любит, – горячо повторила я. – Я точно знаю!

– Да? – едко сказала Ольга. – Я ему предложила устроить поэтический вечер, почитать друг другу Бродского, как раньше… а он мне знаешь что сказал?! Вечером я ухожу с друзьями. Пришли его друзья, и я говорю «поцелуй меня перед уходом и помни: если что, у меня будет инфаркт». А он так неохотно меня поцеловал, как будто стесняется… По-твоему, это что, любовь?.. Мне с ним стра-а-шно тяжело.

Ольге с Антоном страшно тяжело. Антону пятнадцать лет, а Ольга хочет, чтобы он был ее маленький ребенок.

На самом деле Антон – сын Ольгиного мужа. Мать Антона доверила его нам перед тем, как уехать навсегда в Америку. А Ольгин муж, отец Антона, – тренер по теннису и всё время пропадает на корте. Ольга уже много лет одна с ребенком. За эти годы Ольга с Антоном прочитали и обсудили всю всемирную литературу, прослушали все оперы в Мариинке и посетили все абонементные концерты в филармонии, в Большом зале и в Малом. А теперь ребенок почему-то больше не хочет с ней ходить в театр и обсуждать книги. Не слушает Ольгу, не слушает Бродского, не слушает Чайковского, Моцарта тоже не слушает, даже Баха, – странно, уж Баха-то он всегда любил… Хочет гулять со своими друзьями, а не с нами.

Я целый час читала Ольге главу из книги «Как любить своего подростка», она конспектировала и довольно хихикала, – оказывается, у всех такие проблемы, не только у нее…

– Ну почему, почему я должна читать тебе книжки по телефону? Я бы и сама могла тебе всё это рассказать своими словами, – наконец возмутилась я. – Нет пророка в своем отечестве, вот почему.

Ах, нет, оказывается, не поэтому. Ольга сказала, что я больше не преподаю, поэтому наверняка что-нибудь забуду, кое-что упущу из виду и всё перепутаю…

Сразу вслед за жуткой историей с Ольгой жуткая история с Алёной.

– Всё, – трагическим голосом сказала Алёна и вдруг заверещала: – Положи трубку, положи трубку, положи трубку!

Я испугалась и послушно положила трубку. Через минуту опять раздался звонок. Оказалось, это было не мне, а на всякий случай – Алёнины дети могут взять трубку, чтобы одновременно поговорить и со мной, и с ней.

– Всё, – простонала Алёна, – вот и всё.

Я долго спрашивала, что именно «всё», – в магазинах закончилась плетеная мебель, плохо положили кафель? Но Алёна только стонала как привидение.

– Мне тридцать восемь лет, – наконец призналась Алёна.

– Тридцать девять, – поправила я.

Я просто уточнила, а может, у меня окончательно испортился характер. Когда человеку никто не звонит, кроме мамы, Муры, Алёны и Ольги, с ним могут произойти личностные изменения – на почве одиночества и чувства социальной ненужности никому, кроме мамы, Муры, Алёны и Ольги.

– У меня начался климакс, – сказала Алёна, – ранний климакс. Мне всего тридцать восемь, а у меня климакс!

Климакс! Бедная Алёна, как это неприятно!

Алёну всё утро бросает в жар, так что она прямо горит.

– А у тебя нет температуры? – спросила я. – Ну, может, это просто грипп или ветрянка?

– Нет, климакс, климакс, – прорыдала Алёна. – Пот стекает с меня градом, я вся мокрая и красная! У меня ранний климакс! А как же Никита?!

– Ну… Никита ничего не узнает, если ты ему не скажешь. Только мы с тобой будем знать, ты и я… а он нет, не будет, – ласково сказала я.

– А как же быть с детьми?

– Ну… им мы тоже не скажем. Какая им разница, есть ли у тебя климакс? – удивилась я.

– Я совсем не этих детей имею в виду.

Алёнины дети в этом году поступают в институт. Они мальчики.

– Я имею в виду, что я еще могла бы родить, – задумчиво сказала Алёна, – а теперь как мне жить? Ужас, да?

Ужас, конечно, но всё довольно быстро разрешилось.

Оказалось, это не климакс, а батареи. Оказалось, что под Алёниной кроватью Никита сложил самые дорогие в мире батареи для дачи – две штуки. И зачем-то включил их в сеть перед уходом на работу. Проверить, наверное, хотел. Мужчины иногда совершают необъяснимые поступки, – зачем проверять, как работают самые дорогие в мире батареи? Даже я знаю, что они работают хорошо… Алёна посмотрела на термометр в спальне – сорок два градуса.

За это время – пока не нашлись батареи под кроватью – мы успели записать Алёну к лучшему эндокринологу, к лучшему гинекологу и в лучшую консультацию по искусственному деторождению.

Ближе к вечеру – жуткая история с Андрюшечкой. Воспитательница пожаловалась – он плохо себя ведет, ужасно и невыносимо, хуже всех. Все дети маршировали по кругу под «айн, цвай, драй», а Андрюша упрямо маршировал в направлении, противоположном общему движению.

– Все люди как люди, а он? Все люди строем нах рехт, а он нах линкс, все люди строем нах линкс, а он нах рехт, – ябедничала воспитательница.

– Простите нас, мы больше не будем, – пообещала я. – Просто… Понимаете, он весь в отца. Андрюша, обещай воспитательнице, что мы больше не будем нах рехт, когда все нах линкс.

– Мы будем, – твердо сказал Андрюшечка и выпятил подбородок, в точности как Андрей, – мой папа говорит «я строем не хожу». Оба мы с моим папой такие люди, которые строем не ходют.

Хорошо, что нас не выгонят из частного детского сада за пятьсот долларов, нах рехт и нах линкс за отдельную плату. Но в школе, как Андрюшечка с его папой будут учиться в школе?!.. В школе всё-таки требуется дисциплина, послушание, нах рехт и всё такое. Неужели придется отдавать ребенка в частную школу, где два человека в классе и можно совсем без дисциплины? Вот пусть и сидят за партой вдвоем со своим папой и вместе не слушаются учительницу… Ну ладно, это еще будет не скоро, может быть, школа изменится или они успеют перевоспитаться.

Вечером жуткая история со мной.

– Завтра суббота. Мама забирает Андрей Андреича на весь день. Хочет читать ему «Илиаду». Говорит, стыдно, что ребенок до сих пор не знает Гомера. А мы что будем делать? Куда мы пойдем?

– Куда хочешь, – рассеянно откликнулся Андрей. – Куда хочешь, туда и…

Да? Отлично! Я очень много куда хочу!

– А я еду на рыбалку, – сказал Андрей.

Раньше у него всегда было одинаковое выражение лица – чудная улыбка, нежная, чуть застенчивая. А теперь у него бывает разное выражение лица – печальная усмешка, тоскливая полуулыбка, угрюмый взгляд, немой укор. На этот раз был немой укор.

– Когда?

– Завтра. В субботу.

Как завтра, как в субботу?!.. А я, как же я?..

– Семга, – значительно сказал Андрей.

Ну… Ну, тогда конечно, раз семга.

Почему в субботу, почему, почему?!.. А я, а мне что делать? И в голове у меня заметалось: «Ольга или Алёна, Ольга или Алёна?»

20 сентября, суббота

Зачем быть замужем, если суббота по-прежнему начинается с размышления – Ольга или Алёна?

Я хотела не отдавать Андрея Андреича маме, но мама пришла под предлогом накормить его оладьями и, как только я отвернулась, мгновенно исчезла с ним вместе. Унесла тайным коршуном. Будет читать ему «Илиаду» или Маринину, второй том… А я?

А я буду совсем одна.

Спела Андрею жалобным голосом детскую песенку:

– Я всю неделю жду воскресенья, у папы и мамы будет выходной, с утра и до вечера будет веселье… А потом знаешь что?

– Что?

– Папа уходит, у него дела, мама от дел оторваться не может, и я остаюсь на целый день одна… Неужели, в самом деле, не хватило им недели, им недели не хватило, чтоб хоть день побыть со мной?.. – с выражением, как меня учили на уроках пения в детском саду, выводила я.

– Малыш, что это ты распелся? – сказал Андрей. И все.

Ему что, не хватило недели? Чтобы хоть день побыть со мной?

Сказала Андрею, что у нас сегодня будет родственный обед. У всех людей бывает обед с родственниками. Пусть попробует отвертеться.

– А когда ты приедешь? – спросила я. – Хотя бы к концу родственного обеда успеешь?

– Приеду.

– Отлично. Когда? К торту успеешь?

– Скоро. Дня через два.

Ах, вот оно что.

– Давай хотя бы один раз не будем ссориться, – собирая удочки, сказал Андрей, довольно агрессивно.

– Обед, понимаешь? Родственники, понимаешь? – кротко втолковывала я. – Обед с родственниками – это святое.

Андрей долго упирался, говорил, что у него а) нет времени обедать и б) нет родственников.

Но я ему объяснила, что у него как раз есть родственники – мои друзья Алёна с Никитой.

Ольга не может прийти – Антон согласился пойти с ней в Мариинку на первый акт балета «Драгоценности». А Алёна с Никитой могут прийти.

Алёна спрашивала меня, выбрала ли я проект. Алёна с Никитой строят домик в Испании, и мы тоже строим домик в Испании. Алёна сказала, что это хорошее вложение капитала, Никита сказал, что все хлопоты он берет на себя, Андрей сказал: «Ладно, стройте что хотите. Я не знаю, зачем нам домик в Испании, но теперь, наверное, уже неудобно отказаться?..»

– Опять?! – жутким шепотом произнес Андрей и отступил к двери. – Опять?! Опять обсуждать с Никитой проект дома в Испании?! Бассейн?! Клумбу?! Место для гриля?

– Ну, да.

– Ну, нет, – сказал Андрей и проникновенно добавил: – Малыш. Хариус. Семга. Отпусти меня. Это всего-то пятьсот километров, так что я быстро – туда и обратно, – сказал Андрей и пошел дальше собирать удочки.

Мы с Львом Евгеньичем и Саввой Игнатьичем валялись на диване и рассматривали, как блестит мое кольцо. Кольцо подарил Андрей, я его тут же потеряла, а недавно нашла – на Муре. Теперь я его не снимаю, чтобы противная Мурища опять не утащила, – мне не жалко, просто страшно, когда она его носит. Хотя Мура уверяет, что они с бриллиантом в полной безопасности: никому не придет в голову, что это настоящий бриллиант, а не огромная стекляшка.

– Лучше бы я читала лекции по субботам, чем лежать на диване совершенно одной, – очень громко сказала я сама себе, несколько раз с разным выражением. Никто меня не услышал.

Андрей, совершенно готовый к рыбалке, зашел попрощаться. Он был такой красивый в этом своем рыболовном костюме!.. Одним мужчинам особенно идут смокинги и галстуки, другим военная форма, а некоторым особенно к лицу рыболовный костюм, резиновые сапоги, удочки и коробка с наживкой. И я вдруг увидела его как будто заново, мужественным небритым красавцем с твердым подбородком и низким голосом. Так иногда бывает, что хорошо знакомый человек внезапно предстает в новом, неожиданно прекрасном свете… Так было, например, когда мама и Мура вышли в масках поросят на Новый год.

Андрей был такой мужественный и красивый, будто прекрасный норвежский рыболов, или скиф, или гунн…

– Ты похож на скифа или на гунна, – мечтательно сказала я. – Ну, помнишь, они еще завоевали Гренландию и другие славянские земли.

– Викинги, ты имеешь в виду викингов, – хриплым голосом сказал Андрей и прислонил удочки к стенке.

– Да, точно, викинги. Они сначала наедались мухоморов для храбрости, а потом отправлялись завоевывать славянские земли.

– Викинги завоевывали народы Северной, Центральной и Южной Европы. – Андрей выпустил удочки из рук, спихнул Льва и Савву с дивана и сел со мной рядом. – Еще викинги были в Испании… если ты помнишь испанскую историю до одиннадцатого века.

– Э-э, да… Помню очень хорошо, особенно до одиннадцатого века, – сказала я. – Послушай, а как же славяне? Их еще не было?

Андрей подвинулся ближе и взял меня за руку.

– Почему же не было? Было Владимирское и Киевское государство, – прошептал Андрей мне на ухо, как будто это большой секрет.

А что, если, пока он на рыбалке, мне хорошенько выучить историю и вместо любовного романчика написать большой исторический роман, так сказать, историческое полотно – мама будет довольна…

– Попроси Льва и Савву выйти, скорей! – быстро сказал Андрей и обнял меня.

– Ты что, мухоморов объелся? – спросила я.

– Да, хочу прямо сейчас завоевать славянские земли…

Он был такой красивый, особенно в свете последних завоеваний викингов… Наверное, я тоже была очень красивая и тоже в новом, неожиданно прекрасном свете…

По-моему, всякому понятно, что из нашей внезапной бурной любви логически вытекает моя внезапная бурная победа, то есть родственный обед с Алёной и Никитой, но не тут-то было.

– Ну, я пошел, пока, – сказал Андрей, подхватив свои удочки.

Но, наверное, ему показалось неловко вот так уйти и оставить меня совершенно одну сразу же после внезапной бурной любви. Поэтому он обернулся и проникновенно добавил:

– Малыш, ты вообще знаешь, что такое семга?

– Вообще? – удивилась я. – Вообще да… или нет…

И тут раздался звонок. Ох, это уже Алёна с тортом и Никита с новым проектом клумбы, а я еще не успела привести себя в порядок… Алёна расстроится, если я встречу ее в таком виде, какой бывает сразу же после внезапной бурной любви, – это напомнит ей о ее проблеме.

Алёнина проблема такая – секс. Не то чтобы Никита против секса в принципе, он выступает только против излишеств. К излишествам Никита относит спонтанный секс, секс чаще, чем два раза в неделю, секс дольше десяти минут и другие излишества. Алёна расстроится, поэтому мне нужно поскорее надеть джинсы и футболку и сделать приличное лицо, лицо, у которого только что не было внезапной бурной любви, лицо, которое всё утро пекло пироги к родственному обеду. На самом деле лицо всё купило в китайском ресторане напротив.

Но это не были мои родственники Алёна с тортом и Никита с клумбой. Это были чужие родственники, он и она.

Ох! Незнакомая она – красавица! Так редко о ком можно сказать «красавица», но она была именно что не хорошенькая, а настоящая красавица! Высокая, худая, как модель-блондинка, но не модель и не «блондинка». Жесткое холодное лицо, прямые пепельные волосы до плеч и ничего кукольного, пухлого, голубоглазого, а совсем наоборот – нервные губы, высокие скулы. Как у выпускницы Смольного института или у одной знаменитой американской актрисы, которая всех убивает во время секса. Я никогда не видела таких красивых женщин, только в кино… Выпускниц Смольного я тоже никогда не видела, только на фотографии – мою собственную прабабушку в белом платье и кружевных перчатках. Перчатки у меня сохранились, кстати, где они, мои перчаточки? А-а, ну да. Фамильные перчатки стащила Мура, носит их с маленьким черным пальто с круглым воротником и укороченными рукавами, очень красиво и загадочно, пока Мура не откроет рот и не начнет болтать и смеяться.

– Добрый день, я Полина, – чуть напряженно представилась незнакомая красавица, протягивая мне визитку.

На визитке было написано «Polina Stankevich, Inhause Counsel» и еще что-то по-английски, наверное, название фирмы. Я пробормотала: «О-о, да… звала Полиною Прасковью». Не то чтобы я постоянно цитирую «Евгения Онегина», я просто растерялась и сказала первое, что пришло в голову.

Незнакомая красавица еще больше напряглась, как будто я чем-то ее обидела, а она изо всех сил старается не показать. Но я же ее ничем не обидела? Зачем ей тогда такое лицо, как на войне, как будто выпускница Смольного института надела армейскую папаху, сжала губы и отправилась бороться за счастье рабочих и крестьян?

– Максим, – представился незнакомый он.

Максим? Максим. Он был не похож ни на американскую актрису, ни на выпускницу Смольного, зато он был похож на арабского скакуна, небольшого, но очень породистого. Худощавый, невысокий скакун в модных очках. Умный, тонкий, неординарный. Бывают такие люди, что с первого взгляда понятно – умный, тонкий и неординарный.

– Это твои родственники? – насмешливо прошептал Андрей.

Он стоял сзади, обнимал меня за плечи и хотел одновременно бубнить мне на ухо и незаметно проскользнуть мимо меня в дверь со своими удочками.

– Нет, твои, – шепотом огрызнулась я.

Так мы препирались, чьи же эти прекрасные незнакомцы, но всё-таки Андрею пришлось отложить свою рыбалку – не бросать же меня с новыми незнакомыми родственниками.

У нас всё-таки получился родственный обед! С Алёниными родственниками. Ну, Алёна, ну погоди!

Полина

Ну, это просто вообще! Представляете, когда мы к ним пришли, у них был такой вид, как будто они только что встали с постели!.. Он такой нордический тип, но с интеллектом на лице. Такая очень жесткая, очень мужская красота. И обаяние – такое большое обаяние бывает у человека, который меньше всего на свете хочет быть обаятельным.

Она… Она сказала «звала Полиною Прасковью»… Зачем она это сказала?! Хотела меня уколоть? Обидеть?

На пороге мы вручили ей конфеты, ему коньяк, недорогой. Лучше бы мы принесли «Jonnie Walker», купленный в аэропорту в Нью-Йорке, чтобы произвести правильное впечатление. Но я же не знала, что он такой!

О’key, я… на самом деле я даже не знаю, с чего начать. Что я никогда не бывала в таком смятении? Это не будет слишком?

У них собака, черный боксер, и жирный кот. Терпеть не могу, когда люди носятся со своими животными. Собаку и кошку представили нам как членов семьи: Лев Евгеньич увлекается поэзией и сосисками, Савва Игнатьич очень хозяйственный. Она удивилась, что я не помню, откуда эти имена. Что, из старого фильма?.. Я вообще не понимаю любви к советским фильмам и другим приметам из прошлого. Какая-то убогость!

Я уже сказала, он – такой нордический тип, но с интеллектом на лице. Я уже сказала – такая очень жесткая, очень мужская красота. Рост около метра девяносто, потрясающая фигура. Что еще?.. Хриплый низкий голос, модная легкая небритость. Сложно как следует описать его взгляд: пытливый, застенчивый? Спрошу у Максима, он так хорошо описывает все. Равнодушно-застенчивый?.. Улыбка тоже равнодушно-застенчивая, ну и еще сексуальное обаяние, – как говорится, бывают мужики, которым сразу хочется дать.

На лице у хозяйки было выражение, как у кошки, наевшейся сметаны, такое лицо бывает у женщины после удачного секса. Но может быть, у них не всегда всё так хорошо? Может быть, у них, к примеру, целый месяц ничего не было, а как раз перед нашим приходом было?..

Она внешне вообще совершенно обычная, – честное слово, это объективно. Такая болтунья, в стиле «сразу всем подружка». Улыбалась, словно мы ее лучшие друзья. Ну, наверное, кто-то называет это обаянием. О’key, по-моему, когда у женщины на лице написано все, что она в данный момент чувствует, это не обаяние, а дешевый шарм.

Джинсы на ней – фирмы «Seven», стоят триста долларов, таких никогда не бывает на распродажах. Я бы тоже могла себе это позволить, но ведь я сама зарабатываю. Серьги старинные, а кольцо современное, с большим бриллиантом. Бриллианты вместе с джинсами во всем цивилизованном мире считается дурным тоном!

И ко всему этому копеечная футболочка с Эйфелевой башней, из тех, что продаются в сувенирных лавках. Футболка была надета на левую сторону. Наверное, она схватила ее, услышав звонок, и закричала «скорей, скорей!». Мне было неприятно это представлять.

В прихожей висело шелковое пальто «Dolce & Gabbana», на одной ручке болталась сумка «Prada»(минимум шестьсот долларов, если сейлы). Я тоже могла бы себе позволить сумку «Prada», но я трачу деньги разумно. Например, я обычно покупаю обувь на распродаже, уцененную со ста долларов до 39. 99, а один раз купила за 220 долларов туфли «Mephisto». Это была невероятная цена для туфель, но фирма гарантирует, что кожа вечная, а замена подошвы положена со скидкой. Эти «Mephisto» я носила восемь лет, а недавно заказала новую подошву за 80 долларов, со скидкой, – я всё так делаю, разумно. Но сейчас мне стало неприятно, что у нее висит «Prada», да еще с оторванной ручкой, как будто ей наплевать, что сумка стоит минимум шестьсот долларов! Как будто всё то, чего я добилась в Америке таким трудом, – ерунда!

Он смотрел на нее влюбленными глазами. А на нас – с такой тоской, что во мне сразу всё вспыхнуло, я как загорелась!.. У меня так бывает – очень сильное возбуждение, когда во что бы то ни стало нужно произвести впечатление. И я вдруг ужасно захотела, чтобы он посмотрел на нее равнодушно, а на меня с интересом. И еще мне вдруг ужасно захотелось, чтобы этот красавец оказался – бедным. Тогда он не был бы таким уж моим безупречным идеалом, и я могла бы не расстраиваться и сказать себе – да, он потрясающий мужик, но не successful[2], состоялся, и значит, он не такой уж идеал, и он мне вообще не нужен.

А как у них в России понять, какое у кого материальное положение?.. В Америке уже по тому, где находится жилье, всё понятно. А здесь как определить?

Квартира у Невского. Но может, вообще досталась от бабушки.

Одежда дорогая. Но в России особое отношение к одежде, дурацкое, я же помню, как у девочек было три рубля до стипендии, но зато самые дорогие сапоги…

Машины. Около подъезда стоят две машины – «Range Rover» и «Lexus», наверное, это их, но дорогие машины тоже ничего не значит. В России люди берут кредиты, не думая, смогут ли они расплатиться. Банки не должны давать кредиты, не зная кредитной истории человека, а кредитной истории в этой стране ни у кого нет. И закончится это полным кредитным коллапсом.

Ну, в общем, с утешительной мыслью об их бедности пришлось распрощаться. У него в руках были удочки. Если человек может позволить себе удочки за несколько тысяч долларов, значит, он не miserable, а очень даже successful, значит, у него всё хорошо. Откуда я знаю про удочки? Да просто у меня был boyfriend, который каждую субботу таскал меня в магазин рыболовных снастей. Каждую субботу этот придурок полдня выбирал дорогую удочку, но никогда, ни разу, не купил, и вообще никогда в жизни не ездил на рыбалку. Среди тех, с кем я встречалась, было много придурков, потому что в Америке каждому можно быть странным, и это не странно, а, наоборот, нормально.

Ничего, что у меня получается как-то путано? Это вообще-то для меня нехарактерно, меня в юридической школе ставили в пример, отмечали логичность подачи материала.

Почему я пошла в гости к незнакомым людям?.. Ну, во-первых, мне интересно, как здесь живут. Мы в Америке не слишком-то много общались с русскими, в Цинциннати почти нет русских, ну, правда, к тем, кто есть, иногда приезжают гости. Только это была не объективная информация. Максим говорит, что гости всегда представляют свою жизнь в ином свете, лучшем, или, наоборот, преувеличенно трудной. Обязательно смещают акценты. А уж эмигранты… у них вообще компот комплексов. У них любимая песня – «В Рашке всё ужасно, слава богу, что мы в Америчке». Максим говорит, что со сменой гражданства менталитет не меняется, что эмигранты всё равно остаются русскими. А в Америку они как бы совершают вылазку – ходят на работу, к врачам, а живут как русские. Он говорит, я по менталитету тоже русская. Не знаю, как другие, а лично я – я не эмигрантка, я американка и по-настоящему живу в Америке. И по менталитету я никакая не русская.

Так вот, по порядку. Это была очень глупая ситуация, глупейшая! В гости нас позвала кузина моего мужа Алёна.

Алёна с Никитой – типичные новые русские – богатые, глупые и сами себе неинтересные. Строят дом в Испании, но где бы они ни возвели себе дворец, всё равно у них на заднем дворе на веревке будут сушиться трусы и лифчики, – такие уж они, неподходящие своему материальному положению… Так вот, Алёна пригласила нас в гости, только отчего-то не к себе, а к этим своим друзьям. Я засомневалась, что ее друзья будут очень рады такому американскому сюрпризу, как мы, но она сказала, что ее подруга обожает сюрпризы. Ну, мы и пошли, хотя от Алёниных друзей я ничего особенного не ждала, думала, они такие же скучные, толстые, внешне и внутренне.

Джулию мы оставили у родителей Макса. Думаю, мы вообще обойдемся без бебиситтер, они готовы нянчить Джулию, это большая экономия.

Когда мы вошли во двор дома номер семь на Владимирском проспекте, чтобы встретиться там с Алёной и Никитой, – кстати, во дворе была помойка, – грязные переполненные баки, из которых торчали пакеты мусора! И это в трех минутах от Невского! Вот он, этот их распрекрасный Ленинград! Так вот, когда мы вошли во двор, позвонила Алёна и плачущим голосом сообщила, что к ним на дачу забрались воры. И мы должны идти в гости к этим ее друзьям одни, потому что они нас очень ждут. Алёна с Никитой поехали на дачу, спасать свое драгоценное имущество… кажется, в это самое Пупышево. Сказали, будут позже. Ну, я уже не хотела ни в какие гости, но Максим говорит – пойдем, всё равно Юльку отдали родителям. Лестница была покрашена синей краской, двери расцарапаны. За дверью лай.

Квартира большая, неухоженная, наверное богемная, или просто она плохая хозяйка, небрежная. Много книг, полки пыльные. Картинки, старые фотографии. Везде валяются книги, диски. Если бы не множество дорогой техники, можно было бы подумать, что мы перенеслись на пятнадцать лет назад. Я прошептала Максиму – фу, пыль, а он прошептал мне в ответ да ладно тебе, типичное безалаберное жилье питерской интеллигенции… Подумаешь, питерская интеллигенция!

Ну вот так, в результате набора случайностей, возникла дурацкая, нелепая ситуация – четверо совершенно незнакомых людей оказались за одним столом на кухне. В ресторане еще можно было бы скрыть неловкость – поизучать меню, обсудить заказ, получился бы small talk, а дома что? Я бы ни за что не хотела оказаться в роли хозяйки на тесной кухне с незнакомыми заморскими гостями.

За столом завязался разговор о бизнесе – благодаря мне.

– Я уже встречалась с разными людьми и кое-что поняла. Я привыкла в Америке изъясняться цифрами, фактами, а здесь, у вас, всё выражаются чрезвычайно туманно… Всеобщая любимая фраза «ну хорошо, ну ладно…», и это абсолютно ничего не означает!

– Да, – кивнул Андрей, – кажется, уже обо всем договорились, и уже рюмки поднимают, чтобы выпить за сделку, и вдруг – «да-да, но нет», – и выставляют совершенно новые условия. И всё сначала.

– Бизнес по-американски состоит в том, что мне позарез нужно продать… к примеру, колготки, а кому-то позарез нужно купить. Я лучше уступлю в цене, зато буду сотрудничать с партнерами долго и успешно. И всем будет хорошо, они в колготках, а я с долгосрочным контрактом. А смысл бизнеса по-русски в том, чтобы продать дырявые колготки и быстро убежать с деньгами. А кому они в следующий раз всучат колготки… им всё равно. У вас нет понятия долгосрочного сотрудничества, долгосрочной выгоды – упрутся в сумму контракта как завороженные, как будто следующего раза не будет. Единственная цель – обмануть здесь и сейчас, в ущерб своему же бизнесу.

Андрей опять кивнул. Он такой уверенный, сильный, спокойный.

– Ну, это вообще характерно для ресурсной экономики. Зачем долгосрочная выгода, если дыры всегда можно заткнуть деньгами? Так всегда будет, пока есть ресурсы.

– Даша, а вы чем занимаетесь? – вежливо спросила я.

– Я? Да… ничем. Я домохозяйка, – смутилась Даша.

Весь вечер, просто бесконечно, звонил ее телефон! Какая-то подруга – у нее ребенок отказался пойти на балет. Дурочка Алёна с подробным отчетом из сарая, что у них украли. Старые лыжи. Велосипед. Даша подробно обсуждала чужого ребенка, лыжи, велосипед. Как можно заполнять подобной чепухой свою жизнь?

Я задала Андрею несколько вопросов о его бизнесе и всё про него поняла – он из тех мужчин, которым интересно только про работу. А эта домохозяйка, пустышка, ничего не добившаяся в жизни, разве она может дать ему то, что ему нужно? Не понимаю, что их связывает… Да, у них двое детей, взрослая девочка и мальчик возраста Джулии, ну и что?

В середине вечера появилась девочка, Мура, – странное имя. Оказалось, девочка – ее дочка, не его, хотя называет Андрея на «ты».

Девочка рыжая и кудрявая, hiperactive – слишком уж разговорчивая. Очень избалованная. Вбежала, сказала мне «здравствуйте, какая вы красивая» и тут же заверещала:

– Мама, зачем ты прислала мне сто двадцать эсэмэсок, из них половину пустых? Ах, тебе показалось, это смешно? А зачем ты послала мне прямо посреди очень важного свидания эсэмэску содержания «мура-хря»? Ах, ты хотела написать «хряк», но не смогла? Тогда конечно… А если я сейчас возьму и вообще отключу эту функцию у тебя в телефоне?

Действительно, зачем взрослый человек посылает дочери эсэмэску содержания «мура-хря»?

– Мурка, ты в моем новом свитере! – воскликнула Даша.

– Случайно! – заорала девчонка. – Он случайно сам на меня наделся. Бирки я сохранила и прямо сейчас пришью их назад.

– Зачем мне бирки? Ты поставила пятно, грязнуля несчастная!

– Я простирну в «Новости», – быстро сказала девочка.

В какой «Новости», неужели они всё еще стирают в «Новости»?

– Это из культового советского кино, – снисходительно пояснила девочка, видя мое удивление. – Фрейндлих и Мягков, помните?

При чем тут какое-то старое кино? Зачем брать чужие вещи? Это значит, у человека непродуманный гардероб, к тому же негигиенично.

Я отвлеклась на болтовню девочки, и пес стащил с моей тарелки кусок мяса. Никто не удивился. Я не понимаю, в этом доме что, такой стиль – каждый живет, как хочет?

Девочка теребила Андрея, как щенок большую собаку, всё время что-то выпрашивала. Я слышала, как она сказала ему на ухо: «Я бомж в смысле туфель». Я не совсем поняла, что она имеет в виду, но он, очевидно, понял, потому что сразу же достал бумажник. Интересно, он и на ее просьбы так же покорно вынимает бумажник? А я, а мне никто… а я никогда и не хотела, чтобы мне давали, я сама себе даю.

– Человеку нужны дорогие аксессуары, – убежденно сказала Мура, – это очень экономно. Тогда можно не покупать дорогую одежду, можно покупать совсем дешевую одежду или даже вообще не покупать одежду.

Я спросила, что она называет дорогими аксессуарами. Оказалось, машину. Выпрашивает новую машину! Андрей сердито закричал – ни за что, потом так же сердито поинтересовался, какую машину она хочет.

Вот за что этой пустышке-глупышке Даше такой мужик? Никакое это не женское недоброжелательство, это объективная оценка ситуации! Она же просто домохозяйка, так почему она даже хозяйка плохая? Почему пыль, невоспитанные животные, китайская еда, купленная в ближайшем ресторане?

В общем, я не то чтобы в него влюбилась, а просто я захотела, чтобы он был моим. Так вдруг подумала – я его хочу. Это звучит не особенно романтично, но я подумала именно этими словами: «я его хочу». Не только в сексуальном смысле, а как будто увидишь какую-нибудь вещь в магазине и сразу же понимаешь – это моя вещь, я ее хочу! Как будто какое-то озарение. Ну, и в сексуальном смысле вообще-то тоже, я вообще-то тоже его хотела… Я проверила – как будто случайно дотронулась до его руки и поняла: да, хочу!

Когда я вижу то, что я хочу, я сразу же мысленно составляю план действий – такая привычка. Иногда на бумаге составляю план, в зависимости от сложности. В юридической школе нас учили составлять план не только на юридические случаи, а на все случаи жизни, на разные бытовые ситуации. Я не добилась бы всего, что я имею, если бы я действовала под влиянием эмоций. И заодно пусть этой Даше будет плохо, и поделом ей – за эту ее «Прасковью». За сумку «Prada». За то, что ей всё просто так досталось, а я сама всего добивалась!

Так что я подошла к этому своему желанию логично, как к сделке, которую я должна провести. К сделке со сложным клиентом. Потому что Андрей – сложный клиент, он не такой человек, чтобы можно было легко завести роман – сунуть ему визитку, пока никто не видит, или самой позвонить. Я вообще хорошо чувствую людей. Я понимаю: как только за мной закроется дверь, он забудет, как меня зовут.

Когда проводишь подготовительную работу к любой сделке, прежде всего необходимо найти в аргументах партнера слабое место. Слабое место в отношениях Андрея и Даши я определила без труда: как только я спросила Андрея о работе, у него загорелись глаза, а у нее глаза стали уплывать. Значит, у него дома нет интереса к тому, что для него важно. Ну, а у меня есть такой интерес. Человеку нужно дать то, чего у него нет, и он будет твой, разве не так?

Вот мой план: подружиться с этой милой парой. Предлог имеется – мне нужна помощь, чтобы сориентироваться в новом месте. Найти стоматолога, гинеколога, портниху… и так далее. Понять, в какие рестораны ходить, в какие театры, клубы. Дополнительно удобно, что у нас дети одного возраста.

– В следующий раз мы придем с Джулией, если вы не очень заняты, – сказала я.

Даша оказалась не очень занята, у нее была целая куча предложений – цирк, детская опера, рыцарский зал в Эрмитаже, фонтаны в Петергофе, особенно она хвалила какой-то фонтан «грибок». Я сказала, что можно и просто посидеть дома, а дети поиграют.

Я часто мысленно разговариваю с Максимом, потому что до него у меня не было людей, которые мной особенно интересовались. Вслух я многое обсуждать стесняюсь, я не приучена вести беседы на всякие такие темы – ну, про любовь там, или про секс, или про отношения. Вообще я часто вслух говорю ему одно, а про себя совсем другое. И когда мы с Максом шли домой, я с ним мысленно разговаривала.

Я мысленно сказала: Макс, ты же сам всегда говорил, что мы свободные люди. Что глупо целиком и полностью претендовать на сексуальность своего партнера. Ты говорил.

А Макс мне как будто ответил: но ведь это чужой брак, чужой муж, отчего же ты с такой легкостью претендуешь на чужое?

А я как будто сказала – я могу объяснить.

Во-первых. Ты говоришь, чужое? А они все тогда тоже не давали мне свое!

В этом месте я немного запнулась, потому что Макс спросит меня, кто не давал мне свое, а я не хочу, чтобы он знал…

Во-вторых. Это не чужое. Женщина, которой случайно достался такой мужик, такой первый приз, должна понимать, что она не останется навсегда единоличным владельцем эксклюзива. Она должна делиться, это же только справедливо.

В-третьих. А если я хочу? А почему я должна не получить то, что мне надо? Между прочим, везде написано, что подавление сексуального желания ведет к неврозам, застою крови в малом тазу, головным болям, и человек начинает нервничать, совершать глупейшие ошибки на работе. А мне сейчас нужно быть очень сосредоточенной. К тому же сильное сексуальное желание возникает нечасто, ты, Макс, сам говорил, что это как драгоценность. Я ведь только хочу с ним спать, и больше ничего. Я же не собираюсь «разрушать» их брак, а уж тем более наш. Логично?

Ну, а если тебе, Макс, кажется, что я просто сука, то это твое дело и ты можешь дальше не разговаривать со мной, а… ну, не знаю, начать читать сказки. Хотя нет! Тогда тебе и сказки не нужно читать, они все очень жестокие. Построены на том, что нужно брать, что хочется, и тогда всё будет хорошо. Вот ты недавно читал Джулии «Огниво». Там солдат так хотел золота, что убил ни в чем не повинную ведьму – между прочим, только за то, что она потребовала у него свою собственную зажигалку, то есть огниво. И при всем этом он, этот солдат, – successful, положительный герой. Мораль – хочешь быть successful, бери, что тебе надо.

Да, еще спроси себя, Макс, – а что ты обычно делаешь, когда тебе чего-то очень хочется? Полагаешься на судьбу и вяло ждешь, когда тебе это принесут? Или берешь сам? Ты, Макс, вяло ждешь… И что, много тебе принесли? По сравнению со мной ты вообще ничего такого не добился в жизни, вот так-то!

…Ну, а вы, вы все, вы-то сами, вы всегда ждете?! И что, многого дождались? Это я уже не знаю, кому говорила. Так, вообще, всем…

Даша

20 сентября, суббота

Я же не могла дать понять прекрасным незнакомцам, что они никому не нужные ничейные родственники! У Андрея было вежливое лицо, хотя бывают лица и повежливее, лица, которые не мечтают проскользнуть мимо ничейных родственников на рыбалку. Вот мне и пришлось радоваться за двоих.

Наши гости оказались американцами, особенно Полина.

– У вас в России нет ни одного закона, который… which people don t break all the time… как это по-русски? Ни одного закона, который не нарушался бы каждую минуту: не курить в лифте, не бросать мусор, не рисовать в подъезде! – Это была первая фраза, которую произнесла Полина.

Я немного обиделась – есть, у нас есть законы, которые не нарушаются! Закон Архимеда, закон всемирного тяготения, закон бутерброда, который падает маслом вниз… по-моему, достаточно для одной нашей страны.

Существует несколько тем для светской болтовни – чем занимаешься последнее время, отлично выглядишь, где делал подтяжку и так далее, – но нам даже не пришлось искать тему для разговора. Как только мы сели за стол, наши новые родственники заговорили сами с собой – быстро-быстро поссорились насчет Америки. Из-за того, кто из них демократ, а кто консерватор.

Максим – демократ за социалистические ценности, а Полина – консерватор за капиталистические ценности. Они краснели, нервничали и возбужденно говорили друг другу «а ты, а Америка, а ты, а Америка!..».

– Твой Буш – дурак! – сказал Максим так, будто дернул Полину за косичку, и пояснил нам, довольно улыбаясь: – В Америке назвать Буша дураком – всё равно что сказать человеку, что его мама некрасивая.

– А твои демократы – вруны! – покраснев, откликнулась Полина.

– А твои республиканцы – фашисты! – парировал Максим.

Они в таком темпе перебрасывались репликами, как будто этот спор был для них привычен. Наверное, у них на кухне вечерами бывает очень интересно – ведутся политические диспуты, ярко горит полемический огонь, происходит голосование и так далее.

А если бы у нас с Андреем была такая семья, мы бы сидели вечерами на кухне и тоже беседовали на политические темы:

– А твой Путин, он знаешь кто?! А «Единая Россия», – это знаешь что?!

– Да?! Вот ты как! Ах, тебе «Единая Россия» не нравится?! А СПС тебе, значит, нравится?! Может, тебе и «Яблоко» нравится? – и так далее… Было бы весело и полемично.

Максим считает, что Америка – тупая страна, а Полина – что самая лучшая. Алёна сказала бы, что они не пара, потому что у супругов должны быть одинаковые политические взгляды. А мы с Андреем? Мы очень даже пара, потому что нам обоим наплевать на Америку.

– При опросе американцев выяснилось, что девяносто процентов из них принадлежат к какой-нибудь религии, а пятьдесят процентов серьезно верят в привидения, – сказал Максим, – и что же тут дальше обсуждать?

– Я тоже верю в привидения, в маленькие, но ужасно-ужасно опасные привидения из Вазастана, – примирительно сказала я, но Полина даже не улыбнулась. – Вы не любите Карлсона?

– Я не знаю, кто это, – пожала плечами Полина.

Не знает, кто это? Обязательно дам ей почитать, только не моего, детского, а нового, – у меня много Карлсонов. Я люблю покупать свои любимые книги в другой обложке, наверное, подсознательно надеюсь – а вдруг туда еще что-нибудь дописали?! Хотя я зря надеюсь, ведь все мои любимые писатели уже давно умерли и мне больше нечего от них ждать. Но я всё равно покупаю иногда, не часто, не чаще раза в неделю. У меня есть… у меня очень много чего есть в другой обложке. Андрей говорит, я книжный маньяк, а может быть, я не маньяк, а коллекционер?..

– Посмотри на лица потомков Романовых – тех, что остались в Европе, и тех, что в Америке, – сказал Максим. – У европейцев нормальные царские лица, а те, кто в Америке, – это же дебилы, вырожденцы, как будто они впитали в себя всю американскую тупость!

– А ты сам-то! – по-детски вспыхнула Полина. Вовсе она не замороженная, как мне показалось вначале, а очень даже страстная, вон как она любит Америку. – Тогда зачем ты там живешь? Если у нас одни кретины!

– Правильно, Полина, у вас одни кретины… В Америке три процента населения страдает синдромом беспокойных ног, это непроизвольное подергивание конечностями, – ласково ответил Максим, – а все остальные, кто не дрыгает ногами, страдают одержимостью здоровым питанием. Испытывают чувство вины при малейшем нарушении навязанных им правил питания, требующих времени и денег!.. И презирают тех, кто питается неправильно!.. Это содержание их духовной жизни. А содержание твоей духовной жизни, Полина, – органическая еда.

– Я… ты… я… это бе… белиберда… – задохнулась Полина.

И Максим передразнил ее: «бе-бе-бе-е…». Отвернулся от Полины и объяснил:

– Полина ест только органическую еду, без удобрений и химикатов. Но в Америке она продается в специальных магазинах, а здесь органическую еду можно купить только у бабушек на улицах – у тех, что продают укроп и петрушку. Это точно органическая еда, потому что у них нет денег на удобрения. Так что придется Полине питаться одним укропом.

– Ну и пожалуйста, можешь оставаться тут и, пожалуйста, можешь есть жареную картошку, макароны… хоть сало, как медведь, – холодно отозвалась Полина. – А ты, ты… у тебя вообще клавиатурный тендинит!

– Это слишком частое пользование кнопками мобильного телефона, – объяснил Максим.

– Он же пишет стихи и записывает, – быстро сказала я. – То есть он, может быть, вероятно, пишет стихи… на самом деле, почему бы ему не писать стихи?..

– Как вы догадались, что я пишу стихи? – удивился Максим и благодарно посмотрел на меня: – Спасибо, хоть вы за меня заступились, а то бы я так и жил с диагнозом…

Во время обеда Полина рассказала, как она уехала в Америку – совсем девочка и совсем одна. Как убирала квартиры, пекла блины и давала себе обещание – добиться всего.

– А у вас здесь, наверное, были свои трудности? – сказала Полина. – Голод, путч?

Голод? Ну, что-то такое было… Мы с Алёной и Ольгой рассыпали сахар по пакетам – Алёне килограмм, Ольге килограмм, мне килограмм… И муку мы делили, и гречку, и разные другие крупы. Но это разве голод? Это же было здорово, как будто мы и правда делимся друг с другом последней рубашкой… Один раз я нашла на антресолях пачку геркулеса 1968 года, мы ее тоже разделили, а у Алёны нашлась банка сгущенки, которая от старости сама сварилась. Сгущенку мы не стали делить, а просто съели все вместе одной ложкой, Алёна жульничала, чтобы Ольге больше досталось, – Ольга очень худенькая, а у нас с Алёной внутренние резервы организма.

А путч – это вообще было здорово, я никогда не видела на улицах столько красивых лиц, одухотворенных, настоящих лиц, как будто это настоящее восстание Спартака… Кстати, куда они потом подевались, эти лица?..

– Да, у нас тоже были трудности, – согласилась я, потому что у меня было странное ощущение, что я не должна Полине возражать, а должна всё время соглашаться, а то она встанет дыбом, как Савва Игнатьич, когда он кому-то не доверяет, подозревает, находится настороже…

Когда мы пили кофе (все, кроме Полины, она попросила заварить пакетик травы, который принесла с собой), Полина рассказывала, что она юрист в большой процветающей компании. У нее зарплата. В Америке не принято говорить о зарплате, но она сказала – очень хорошая зарплата, и еще она недавно получила promotion – повышение.

Американская компания, в которой работает Полина, хочет купить завод, какой именно, я забыла. Или нет, не завод, а часть завода. Полина здесь, в Питере, – чтобы подготовить договор, или, как это правильно сказать… контракт, документы. В общем, вот это всё.

У Полины – судьба. Вот у меня, например, нет судьбы. У меня ничего такого не было – одиночества, борьбы, завода, контракта, документов, зарплаты, promotion и др. Я просто родилась, училась, закончила, живу на Владимирском проспекте, дом семь. А у Полины – судьба.

Ну, а если серьезно, то – ура! Считается, что в нашем возрасте невозможно подружиться с новыми людьми, и это даже отчасти печально – неужели только Алёна, неужели только Ольга, неужели только мои старые подруги и друзья – и это уже всё?! И навсегда?

Оказалось, нет, можно подружиться с новыми людьми!.. Мы с Полиной подружились.

Полина – коренная ленинградка. Родилась в Питере, но теперь у нее здесь никого нет. И у нее даже не осталось ни одной фотографии, все фотографии сгорели.

А если бы у меня сгорели фотографии?! Особенно та, где мне пять лет, я в шубе с шарфом, и другая, где я с телефонной трубкой, и все школьные – наш класс с пионерскими галстуками, и университетские фотографии, где мы на картошке… и моя детская фотография в красном пластмассовом шарике на море, и шарик бы сгорел, оплавился… ох. Ужас.

– Но как же это, сгорели?

– Сгорели при пожаре, – объяснила Полина.

Оказалось, что у Полины здесь никого нет, кроме меня. Полина попросила меня ввести ее в курс дела – театры, клубы, рестораны, стоматолог, портниха и др. Тем более они с Максимом живут в двух шагах от нас. Им сняли квартиру на Верейской, у Техноложки.

Чем я могу ей помочь? Портнихи у меня нет, я ненавижу шить, куда лучше прибежать в магазин, быстро купить, а потом сдать обратно…

В клубы Андрей не ходит, так что клубов у меня тоже нет, а вот театры у меня есть, и рестораны тоже есть. Только на одной улице Рубинштейна по соседству с нами у меня есть двадцать семь ресторанов – я считала. И это еще не включая кафе «Кофесол», там всегда сидят актеры из соседних театров и можно выпить капучино, считая, что принадлежишь к театральной среде. Из стоматологов у меня только Мура – интересно, у Полины есть для нее лишний здоровый зуб?

Муре Полина не понравилась. Мура вела себя неприлично, корчила рожи, стянула с Полининой тарелки кусок мяса и отдала под столом Льву Евгеньичу. Один кусок Лев Евгеньич сам стянул, другой Мура. Нашептала мне на ухо, что Полина похожа на сторожевую собаку, которая охраняет саму себя.

Самое лучшее в чужих родственниках – это то, что, когда остаешься без них, вдвоем, сразу же чувствуешь какую-то особенную близость.

– Правда, она необыкновенная? Да? – спросила я.

– Да, – кивнул Андрей, – да. Кто?

– Как кто? – удивилась я. – Полина. Как тебе Полина? Эй, очнись! Полина тебе как?

– Она очень красивая, – очнувшись, сказал Андрей, – но очень хищная… хочет избавиться от всех конкурентов, мелких и крупных. Крупных она просто перекусывает.

– Думаешь? Да, наверное, – согласилась я, хотя мне кажется, что Андрей не очень хорошо разбирается в людях, я лучше разбираюсь как психолог. – Но… она что, красивее меня?

Это неумно и унизительно так спрашивать. Тем более людей красивей меня становится всё больше и больше – к тем, кто и прежде были красивей меня, постоянно прибавляются новые, только что окончившие школу… и как тогда жить? Вообще можно с ума сойти.

Нужно вести себя умно и гордо – небрежно признавать красоту других женщин, поскольку чужая красота ничуть не умаляет нашу ценность для партнера, человек любит другого человека не только за красоту, отнюдь не за красоту, а за другие оригинальные качества и так далее…

– Она красивее меня? – напряженным голосом переспросила я.

– Вы с ней очень разные, – улыбнулся Андрей и задумчиво прибавил: – Она такая плотная, мощная, так и пышет здоровьем…

– Она высокая и худая, – вразумляюще сказала я. – По-моему, даже слишком худая.

– Да. У нее спина прогибается и живота нет… Но это сейчас она похудела, потому что осень, – сказал Андрей. – Осенью основной ее корм – это белая морская селедка. И насекомые. Часто единственное, что она сейчас ест, – это насекомые.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я. – Хотя… селедка и насекомые – это всё органическая еда… Так ты думаешь, что она ест насекомых?! Полина?!

– Полина? Какая Полина? Семга. Знаешь, как это – поймать семгу? А хариуса? Это настоящая борьба, и…

– О господи, ну я же не о семге и не о хариусе, а о наших гостях. Мне было с ними… с ней интересно… А тебе?

– Незваный гость хуже хариуса, – меланхолически отозвался Андрей.

– Ничего подобного, незваный гость лучше хариуса, – горячо возразила я. – Полина очень красивая и умная.

– Хорошо. Полина лучше хариуса, – согласился Андрей и, подумав, добавил: – Но ненамного лучше семги.

Да, именно так – самое лучшее в чужих родственниках – это то, что, когда остаешься без них, вдвоем, чувствуешь особенную близость.

Но особенная близость вовсе не подразумевает, что нужно говорить друг другу всё. Всё, что думаешь. Всё, что знаешь. В семейной жизни, особенно в семейной жизни, наоборот, нельзя говорить о чем-то, обнажать какие-то вещи, что-то непременно надо держать при себе. Есть в близости людей заветная черта, ее не перейти влюбленности и страсти, пусть в жгучей тишине сливаются уста, а сердце рвется от любви на части… Чрезмерная откровенность делает людей, живущих в браке, неинтересными друг другу. У каждого должны быть свои тайны, секреты, особенно некоторые вещи обязательно должны оставаться недосказанными; я, к примеру, вчера купила еще одно издание «Ребекки» в другой обложке, седьмое по счету в моем книжном шкафу, и это должно остаться недосказанным…

Ну и, конечно, секреты по работе. Если жена – разведчица, а муж – простой гражданин, то она довольно много оставляет недосказанным. Или, наоборот, у мужа секретность, как было в советское время, и тогда он оставляет недосказанными свои личные тайны оборонной промышленности.

Наверняка у Андрея тоже есть от меня тайны, и это нормально. Интересно, какие и как мне их узнать?

А у меня и не тайна вовсе, так, одна очень маленькая недосказанность.

Я не знаю, почему я не сразу сказала, – наверное, потому, что, увидев наших гостей, просто остолбенела в дверях, еще потому, что Алёна – идиотка! Я также не знаю, почему я потом сразу не сказала. Потому что потом было глупо говорить «сразу»! Когда две незнакомые пары всячески стараются наладить разговор, не скажешь же вдруг посреди разговора, – ой, кстати, совсем забыла, мы же знакомы с Максимом, и мало того, я была в него влюблена… да, и этого тоже мало – я была в него очень сильно влюблена, а он в меня – нет, не был.

Надеюсь, я ничем себя не выдала, не сказала ничего лишнего. Не сказала, зато громко подумала, что Максим – самое мое унизительное воспоминание!.. Я очень громко подумала, надеюсь, никто этого не услышал.

Вечером, когда я читала Андрей Андреичу «Войну и мир» (мама велела прочитать ему сцену, где Наташа и Соня клянутся друг другу в дружбе навсегда и Наташа прижигает руку в знак вечной дружбы), позвонила Алёна.

– Украли всё… – горестно сказала она. – Всё, что у нас есть. Лыжи, на них еще мой дедушка катался, мой трехколесный велосипедик, дедушкины лыжные ботинки… Ничего у нас теперь не осталось, ничего…

– Ты уже говорила про лыжи, и про велосипедик, и про дедушкины лыжные ботинки, – холодно прервала я. – Алёна. Зачем ты это сделала? Идиотка интриганская, вот ты кто. Ты разве не помнишь, как я была в него влюблена?

– Не помню, совсем ничего не помню… – небрежно сказала Алёна. – Ты была очень сильно влюблена. А что я такого сделала? Я хотела как лучше… Хотела, чтобы сюрприз…

Алёну пришлось простить, тем более Идиотка Интриганская звучит так красиво, словно какая-нибудь Изабелла Баварская. Алёна не очень виновата – она хотела сделать мне сюрприз, но после того, как украли лыжные ботинки с полужесткими креплениями, у нее окончательно отказал мозг и она предоставила всех самим себе. Она подумала, что я и без нее брошусь Максиму на шею и закричу: «Ой, неужели это ты?!»

Я не бросилась к Максиму на шею и не закричала: «Ой, неужели это ты?!» – не потому, что Макс меня не любил – подумаешь, не любил, – а потому, что тогда, сто лет назад – если точнее, девять, – он меня очень сильно обманул.

Кстати, у некоторых людей полностью отсутствует подозрительность, недоверчивость, наблюдательность и так далее. Только такой задумчивый рыбак, как Андрей, который всё время мечтал о хариусе и семге, мог не удивиться: если я знаю Алёну с рождения – с первого курса университета, – как я могу не знать Алёниного кузена?!

Максим

Только такой равнодушный ко всему, кроме себя, Железный Феликс, только моя жена Полина, которая никогда в жизни ни с кем не дружила и поэтому не имеет никакого понятия о механизме дружбы, могла не догадаться, что мы с Дашей давно знакомы. Что так смотрят друг на друга, так смеются «с полуслова» только те, кого что-то связывает.

Я и забыл, где она живет, – лет десять прошло, не меньше, и эта встреча оказалась для меня полной неожиданностью, но, когда я увидел Дашу в дверях квартиры, я мгновенно решил попробовать сыграть в игру «незнакомец» – просто из любви к острым психологическим ситуациям. Ума не приложу, что помешало Даше броситься ко мне на шею и заверещать: «Ой, ой, неужели это ты?..» Даша… не помню в точности, что у нас было, помню, что спал с ней, и она была смешливая, нежная. Подробности, конечно, уже выветрились из памяти, но в целом Даша – не противное воспоминание, как это часто бывает со старыми любовницами, а даже, пожалуй, милое.

– Давай сделаем крюк, – предложил я. – Посидим на Ватрушке и по Фонтанке дойдем до дома.

Полина кивнула и направилась к Невскому.

– Эй, – удивленно сказал я, – ты не знаешь, где Ватрушка? А где Сайгон, где Климат? Может, вы не местная, девушка?

– Я местная, – улыбнулась Полина, – но не сентиментальная. Любой европейский город не хуже Петербурга. Даже лучше. Чище и вообще…

– Похоже, Полина, у тебя есть страшная тайна в прошлом. И город ты не знаешь, и фотографии у тебя сгорели. Может, ты самозванка, кого-то обобрала, может, у кого-то отобрала наследство?

– А может, кого-нибудь убила и съела, – засмеялась Полина.

– С тебя станется, – сказал я и небрежно спросил: – Как тебе Андрей, понравился?

– Симпатичный, – равнодушно ответила Полина.

Симпатичный… Полина настолько поглощена своей карьерой, настолько сексуально неактивна, что на нее не действует даже такое сексуальное обаяние, я бы даже сказал животный магнетизм, как у Дашиного нового мужа…

Андрею постоянно звонили по трем телефонам, он кому-то что-то разрешал, кому-то что-то запрещал, кому-то велел что-то сделать. От него зависят люди и вообще что-то зависит. Ну, и при чем здесь я? Почему-то Дашин муж вызвал у меня неприятное чувство…

Я же не прямолинейная Полина, я привык себя анализировать, и, конечно же, я знаю ответ на этот несложный вопрос по предмету «география меня».

Есть у меня одна детская мыслишка, не могу сказать, что она меня мучает постоянно, но как фон, пожалуй, существует с тех самых пор, как мы приехали сюда, в Питер. Мыслишка невесть какая, не сказать, чтобы очень сложная, но моя.

…Всегда есть они и есть мы. Они нами как-то управляют, командуют, влияют, и хоть мы и говорим презрительно «а-а, они…», в душе всё же понимаем, что что-то в них такое есть, чего нет в нас, и мы сами никогда не могли бы управлять, командовать, влиять… Я встретил в Питере своих однокашников, сослуживцев – кое-кто из них вырвался из стада и стал они… Да, большинство из них стали еще в большей степени мы – стадо. Но я-то, я, человек неординарный, умный и талантливый, почему оказался среди этих мы?!..

Я ведь только по внешней видимости из этой породы питерских мальчиков-интеллектуалов, которые с рождения убеждены в своей элитарности, – вот он, мир, а вот такой замечательный я. Человек моего интеллекта не обманывает сам себя, и я понимаю, что вся эта элитарность яйца выеденного не стоит. Что я не творческий человек, то есть я творец, конечно, но среди себя. Все мы в юности наполнили себя, как ведро водой, модными цитатами, стихами и всю свою жизнь собирались встать на стул и прочитать миру стихотворение в надежде, что мир будет рукоплескать нашей элитарности, интеллектуальности и прочей «ности»… На самом деле для правильной, нестыдной интеллектуальности нужны деньги. И чтобы перестать быть человеком из стада, нужны всего лишь деньги. Которых у меня никогда не будет… Неужели я просто талантливый неудачник, вечный инженер, вечный младший научный сотрудник (от перемены места жительства суть не меняется), безответно бренькающий слабыми струнами своего невостребованного интеллекта?..

Глава третья

Даша

5 октября, пятница

Никогда бы не подумала, что с новыми или почти новыми людьми можно не просто подружиться, а так подружиться.

Вот такая примерно сцена всеобщей дружбы повторялась у нас с разными вариациями несколько раз в течение последнего времени.

Андрей Андреич дружит с Юлькой. Юлька – чудная девочка, беленькая, нежненькая, с добрым личиком, соглашается с любыми предложениями. Сейчас Андрей Андреич убеждает ее, что Америки нет, потому что он никогда ее не видел. Юлька кивает, соглашается.

Полина дружит со мной. Полина теперь моя почти подруга. Почти – потому что она сама говорит, что никогда не дружила с «девочками». Я даже немного влюблена в нее – она такая четкая, собранная, жесткая, совсем не плюшевый медведь, как Алёна, или нервный трогательный кролик, как Ольга, или тоже какой-нибудь мягкий зверь, как я.

Полина дружит с Андреем. Она может поддержать разговор на любую интересную ему тему. Обсуждает с ним его контракты, фьючерсы, семгу… Сейчас она говорит с ним о какой-то мушке – это для рыбалки. Сколько же она всего знает!.. Знает, к примеру, что хариус очень вкусный малосольный и что хариус идет весной и летом. Может быть, весной они вместе пойдут на очень вкусного малосольного хариуса.

Мура дружит с Максом. Сейчас Мура играет ему на пианино, а он ей. Пианино «Красный Октябрь», на нем училась Мура, почти что дошла до этюдов Черни. Скоро начнет учиться Андрей Андреич. У меня очень музыкальные дети, может быть, они даже будут вместе концертировать, – так трогательно…

– Сыграй что-нибудь, Мура, – просит Максим.

– Лучше сыграйте вы, Максим, – любезно отвечает Мура.

Сначала Максим сыграл «Метель» Свиридова, а потом Мура сыграла и спела: «Андрей-воробей, не гоняй голубей, гоняй галочек из-под палочек». Получился настоящий домашний концерт.

Андрей дружит с Юлькой и Андрюшечкой – катает с ними машинки по коридору.

Лев Евгеньич дружит с игрушечным зеленым петухом, думает, что петух съедобный.

Савва Игнатьич дружит с уличным котом – забрался на подоконник и корчит ему рожи.

Теперь кто с кем не дружит.

Мура не дружит с Полиной.

Полина объясняет Муре, что диета south beach очень хорошая и ее легко соблюдать.

– Нужно всегда есть что-нибудь с fiber – как это по-русски? – с отрубями. По этой диете лучше есть булку с маслом, а не просто булку. Первые две недели – вывод углеводов из организма, можно только зеленые овощи. Нельзя напитки с кофеином, нельзя спиртное.

– А сухое вино? – нарочно вредничает Мура. – А суши?

– Нет. Зато ты каждую неделю теряешь по килограмму, – серьезно отвечает Полина.

– Так можно вообще исчезнуть, – возмущается Мура, потрясая младенческим жирком на талии. Полина неодобрительно морщится.

Максим не дружит с Андреем. Максим вежливо улыбается Андрею и смотрит на него с опаской. Андрей вежливо улыбается Максиму и смотрит на него с опаской. Они слишком разные.

Мы с Андрюшечкой недавно водили Льва Евгеньича в клинику при цирке. Лев Евгеньич в этой клинике два раза в год совершает свой туалет – уши, когти, противоблошиная обработка организма. Лев Евгеньич и Андрюшечка любят именно эту клинику, потому что туда ходят цирковые звери и иногда им удается увидеть в приемной обезьяну или настоящую козу. Мне это тоже интересно. Так вот, в тот раз козы не было, и обезьяны тоже, зато был один маленький пудель и один огромный зверь до потолка и с зубами.

– Это у вас как называется? – спросил Андрюшечка хозяина огромного зверя с зубами.

– Это храбрый бордоский дог, – горделиво сказал хозяин.

– А он у вас умеет думать? – дипломатично поинтересовался Андрюшечка, имея в виду, не съест ли этот огромный зверь кого-нибудь из присутствующих в клинике, например его.

– Конечно, – оскорбился хозяин, – он у меня всё время думает. Не бойся, он детей не обижает.

– А что он думает про этого пуделя? – убедившись в собственной безопасности, настаивал Андрюша. – А вдруг он у вас сейчас думает «вот – маленький вкусный пудель»?

К чему я это всё?.. А-а, да. К тому, что Андрей и Максим не могут дружить, они слишком разные. Как Храбрый Бордоский Дог и Маленький Вкусный Пудель.

8 октября, понедельник

Вечером – ура! Ура, ура! Мы идем! В ресторан! С Андреем! И его партнером! В «Мопс» на Рубинштейна. «Мопс» – это тайская кухня! Тайскую кухню я не люблю.

Андрей редко берет меня с собой. Не потому, что он с утра до вечера ходит один по ресторанам, а потому, что если ему нужно по работе в ресторан, то он идет без меня. Но сегодня ему нужно по работе в ресторан со мной, потому что его партнер будет с женой.

Что мне надеть? Черное платье с большими карманами будет не слишком нарядно? И кружевные бусы – крупные белые бусы, каждая бусина обернута в черное кружево.

«Мопс» мне не понравился. То есть сам ресторан – мопс как мопс, обычный, и краб в белом вине довольно вкусный, но вот партнер… Он мне не понравился, потому что зачем сорокалетнему партнеру двадцатилетняя жена? Мне обидно не то, что она такая молодая. И не то, что у партнера с ней нежнейшие отношения, а Андрей один раз забыл подать мне меню и два раза забыл дать мне прикурить. И мне не то не понравилось, что жена партнера оказалась моей студенткой. Бывшей, конечно, студенткой. Жена партнера пожаловалась, что на первом курсе я поставила ей тройку по общей психологии, а она знала на четверку. Я сказала – если хочет, она может пересдать прямо сейчас, за крабом в белом вине. Жена партнера отказалась – я так и думала, что на четверку она не знает. Я никогда не занижаю оценки, а, наоборот, всегда завышаю, потому что больше всего люблю писать в зачетках «отл» и «хор» и мне лень писать «удовл», на две буквы больше. То есть я не занижаю, а занижала, не завышаю, а завышала… Раньше, до того, как я стала социально никчемным человеком…

И тут Андрей, – это было прямо какое-то чудо, – он как будто услышал мои мысли и сказал:

– У Даши теперь пунктик, что она социально никчемная.

Это он про меня. Это у меня пунктик. Это я социально никчемная. Конечно, он только повторил мои слова… Но я же ему это говорила…

– Даша больше не преподает, это уже не подходит ей по возрасту, – сказал Андрей. – Иначе она скоро превратится в училку с пучком на голове…

Это тоже про меня. Конечно, он только повторил мои слова, я сама так ему говорила. Но я же ему говорила, я же…

Тем более Андрей сам во всем виноват, а кто же еще?!

Не то чтобы он сказал – уходи с работы и сиди тут у меня на диване, любуйся на свой штамп в паспорте. Не то чтобы он вообще считает, что все высшие учебные заведения нужно закрыть навсегда, а всех преподавателей распустить по домам. Но Андрей относился к моей работе как-то… без должного уважения. С противной снисходительной иронией – да, вот это верное слово. Как будто его деревообрабатывающий завод гораздо важнее моего зачета по психологии на первом курсе… Как будто важность работы как-то связана с тем, сколько человек зарабатывает. Как будто человек с такой зарплатой, как у меня, не имеет право важно сказать «я сегодня занята, у меня работа». Как будто он главный, а я так себе, ерунда. А кто виноват, что преподавателям в нашей стране так мало платят, может быть, я?!..

Но я ни за что не хотела бросать работу и даже наняла Андрей Андреичу няню, одну милую девочку-вечерницу, – ей негде было жить, и поэтому она жила у нас. Так что с Андреем Андреичем мы справились все вместе – я, Мура, мама, да и няня иногда помогала, хотя у нее то сессия была, то любовь, то горло болело, – она была с юга и не привыкла к нашему климату. И всё очень хорошо сложилось, вот только мама меня часто ругала. Противная Мурища и няня всё сваливали на меня: и беспорядок, и сигаретные пачки, и маленькие бутылочки мартини, и свои любовные записки, разбросанные повсюду.

А нам с Андреем даже иногда удавалось встречаться дома тайком, как будто мы не муж и жена, а просто друг друга любим…

Вот только мне всё время приходилось врать. Потому что учебное расписание не совпадало с его работой. Например, у меня каникулы, и я могу куда-нибудь поехать, а он не может. Или он вдруг может поехать со мной – в командировку, на рыбалку или еще куда-нибудь, на деловую встречу в другом городе, – а у меня как раз экзамены. Или он вдруг говорит «ну ладно уж, так и быть, пойду сегодня вечером с тобой в театр», а у меня вечерняя лекция.

Вот мне и приходилось врать, что я… ну, когда что. К примеру, за прошлый год я двадцать три раза болела ОРЗ. Наш заведующий кафедрой даже однажды подарил мне мультивитамины, чтобы я повышала иммунитет. В основном я, конечно, врала заведующему кафедрой, но иногда всем остальным. Как-то раз мне даже пришлось просить студентов, чтобы они приняли у меня экзамен досрочно, до сессии, то есть, конечно, я у них, но всё равно… В общем, учебный план с Андреем никак не совпадал. Однажды Андрей вдруг сказал: «Малыш, давай поедем гулять в Павловск», – и я так обрадовалась, что забыла про лекцию. Я упоенно прогуливалась по дорожкам, и вдруг меня как огнем обожгло – студенты пришли на лекцию, а я нет! И я начала мысленно метаться в поисках выхода, и мне вдруг пришло в голову: пусть мама напишет мне записку, что у меня болела голова.

И тогда я поняла – всё: или университет, или Андрей. Вот до чего он меня довел! Но я всё равно не уволилась!

Но почему же я ушла из университета именно теперь, когда все выросли – няня получила диплом, Андрей Андреич отправился в триязычный детский сад, а Мура живет самостоятельно, не считая котлет навынос? Я не знаю…

Думаю, потому, что так часто бывает – человек сдается не когда ему по-настоящему трудно, а потом, просто вдруг – раз, и сдался… как-то так. Андрей сказал – «сиди дома и пиши свои книжки». Вот я и ушла и стала социально никчемным человеком…

Ночью я спросила Андрея: как ты мог?

– Не спи, я тебе быстро скажу, – торопливо, чтобы он не заснул, сказала я. – Как ты мог так меня обидеть? Сказать про мой возраст? Про социальную никчемность? Это же такие интимные вещи… Я только тебе это говорила, а ты… Я бы никогда не стала обсуждать с кем-то чужим твои проблемы… если бы ты когда-нибудь ими со мной поделился. Тем более ты сказал всё это при моей студентке, мне было так неприятно! Мне было очень неприятно, даже больно, я чувствовала себя, словно я – это не я, а стекло, и ты меня царапаешь, ведешь по мне железкой…

– Извини, малыш, где я тебя поцарапал? Я не специально, – засыпая, сказал Андрей.

Ох… Андрей не виноват. Это просто такая болезнь. Болезнь алекситимия, чаще встречается у мужчин, чем у женщин, заключается в том, что человек не способен выражать свои эмоции и не понимает чужих. Человек, страдающий от алекситимии, не понимает разницы – принести своей жене мармелад в знак любви или выдать ей деньги на хозяйство, чтобы она сама купила мармелад… он также может, не моргнув глазом, сказать «она социально никчемная» и как ни в чем не бывало продолжать есть краба в белом вине. Может заснуть, не поняв, как мне больно и обидно. Такая болезнь, такие симптомы, ничего не поделаешь.

Странно бывает – ждешь чего-нибудь как праздника, надеваешь кружевные бусы, а потом плачешь один в ночи, как одинокий краб… Краб в белом вине был вкусный, но я больше люблю белое вино отдельно от краба, а краба вовсе не люблю. Я его выбрала, потому что это было «блюдо на двоих», а блюдо на двоих подчеркивает особенную близость…

9 октября, вторник

Если мне нужно что-нибудь узнать, я всегда обращаюсь к специалистам. На этот раз мне нужно было узнать – когда моя студентка ест со мной краба в белом вине в качестве жены партнера, это плохо или не очень?

Я позвонила Ольге – она же закончила филфак, поэтому может привести мне литературные примеры на все случаи жизни. Я очень люблю литературные примеры на мои случаи жизни – сразу понимаешь, что все сюжеты уже когда-то с кем-то случались и всё как-нибудь образуется.

У Ольги долго было занято. Потом оказалось, что Ольга в это время сама мне звонила, а у меня было занято, потому что я звонила ей.

– У меня к тебе вопрос, – сказала Ольга, – чур, я первая!

– Нет, у меня к тебе вопрос, чур, я первая! – заторопилась я. – Если моя студентка ест со мной краба в белом вине, то что? Можешь привести мне литературный пример?

– Сформулируй точнее, – строгим учительским голосом потребовала Ольга.

Я сформулировала точнее:

– Если вдруг обнаруживаешь, что твоя студентка оказывается женой партнера, то что?.. Нет, ну почему я не умею формулировать?.. На свете и без нее так много молодых красивых женщин, а наши мужья (я говорю чисто теоретически), они же видят, что она настолько моложе меня, что годится мне в студентки, а сама уже жена партнера? И у них, наверное, возникают мысли – что, может, им тоже нужна совсем юная женщина, а они как дураки с нами… И желания… тоже возникают. Теперь поняла? Можешь привести мне литературный пример? Чтобы я знала, что мне об этом думать?

– Могу из старославянской литературы, – важно сказала Ольга, – вот, пожалуйста, «Житие» протопопа Аввакума. Там одна женщина плыла на судне по Оке. И один человек на этом судне имел помысел от лукавого беса – он ее вожделел. И когда эта женщина уразумела, что он ее вожделеет, она велела ему: «Зачерпни воду с левого борта и испей. А потом с правого. Равна ли вода есть?» Он говорит – нет никакой разницы. Тогда она ему объяснила, что так же и с женщинами. Что едино существо женское есть. Между женщинами разницы нет – если без любви. А если есть любовь, то появляется эта очень большая разница и тогда, кроме любимой женщины, больше никто не нужен, никакая студентка. А возраст здесь вообще ни при чем. Поняла?

Мысль, конечно, очень красивая и жизнеутверждающая, но… кого Ольга имеет в виду? Того протопопа Аввакума, который был самый главный раскольник, не принял церковные реформы патриарха Никона? Спросить неудобно, она уверена, что я знаю… но если это тот протопоп Аввакум, о котором я думаю, то он мне не подходит! Тот протопоп Аввакум, о котором я думаю, был очень строгий и далекий от реальной жизни человек. Он проповедовал безгрешную жизнь и всякие правила поведения, которые делают людей чище, – всюду, где он встречал людей, он им обязательно проповедовал. На первый взгляд это хорошо, но только на первый, потому что он чересчур своими проповедями увлекался, а это уже плохо. Например, он стал протопопом одного небольшого городка, где люди до него жили пусть немного в грехе, но зато нормально и весело, – мужчины играли в карты, мылись вместе с женщинами в бане, а некоторые пары жили невенчанными. И этим горожанам ни дня не было от него покоя, он их всё время обличал, воспитывал и наказывал, – он был очень принципиальный человек, совсем нетерпимый к людским порокам. И что же – эти бедные горожане, у которых вообще уже не осталось никаких радостей жизни, выдержали всего месяца два, а потом взяли и выгнали его из городка… Потом он тоже был очень принципиальным, требовал обратной реформы церкви и ни за что пошел на компромисс со своими убеждениями… Но, по-моему, такой своей принципиальностью он подавал людям плохой пример, потому что из-за него люди сотнями приносили себя в жертву старой вере, сжигали себя в скитах вместе с детьми… ужас! И всё это – для того, чтобы креститься двумя пальцами, а не тремя, да еще произносить «аллилуйя» дважды, а не трижды… ох, нет, мне этот литературный пример не подходит!.. и я всё равно буду переживать из-за моей студентки, вот.

– Ты всё поняла? – покровительственно спросила Ольга.

– Да, но…

– Никаких «но»! Что бы ты без меня делала, даже страшно себе представить. Теперь у меня к тебе вопрос. Вернее, не вопрос, а завтра в три часа.

– К директору или к завучу? – спросила я.

– А? – рассеянно спросила Ольга. – К директору. Нас с тобой вызвали к директору. Антон и еще мальчики курили на территории школы.

– Ну и что? – удивилась я. – Скажем, что больше не будем, и делу конец. Хочешь, я прямо сейчас позвоню директору и скажу, что больше никогда не буду курить? Подумаешь, проблема.

Оказалось, проблема есть. Курили на территории школы, во дворе, направо у помойки, – втроем. И поймали всех вместе – мальчиков и Антона. Все мальчики написали объяснительную записку, что они больше никогда не будут. Все, кроме нашего. А наш мальчик написал, что он хочет увидеть своими глазами закон, в котором сказано, что директору школы можно курить во дворе, направо у помойки, а Антону нет, нельзя.

– Тогда… – задумалась я, – тогда мы скажем – он у нас очень живой ребенок и хочет быть юристом, поэтому интересуется различными законами… Скажем, что он пойдет учиться на юридический.

– Ах, вот ты как со мной, – обиделась Ольга. – Ты, наверное, хочешь, чтобы у меня был инфаркт? Никакого юридического! Антон пойдет на филфак.

А всё потому, что Ольга три года подряд поступала на филфак. Три года недобирала баллов и наконец поступила на вечерний. Училась на вечернем и работала секретарем в деканате филфака. Поэтому ей кажется, что на земле нет места лучше, чем филологический факультет нашего питерского университета.

Поздно вечером опять позвонила Ольга.

– Произошло ужасное.

– Антоша? – испугалась я.

– Нет, я. Что-то с головой… Ужасно, ужасно, – твердила Ольга. – Ужасно, ужасно…

У Ольги бывают мигрени, тогда она целый день лежит в темной комнате совершенно одна с головой под одеялом.

– Мне приехать? Я сейчас, я уже одеваюсь…

– Боже мой, боже мой… С головой что-то ужасное! Я всё перепутала. Пересказала тебе не «Житие» протопопа Аввакума, а «Повесть о Петре и Февронии». Это была Святая Феврония, жена князя Петра, это она плыла на судне по Оке…

– Ох… ну хорошо, ну успокойся… А можно я тогда не приеду?

– Можно. Повтори – «Повесть о Петре и Февронии», 1547 год.

…Хорошо, что это не протопоп Аввакум, которому я не доверяю, а Святая Феврония. Тогда этот литературный пример мне подходит и я могу больше не переживать из-за своей студентки. Надеюсь, что Андрей тоже понимает, что едино существо женское есть, что всё дело в любви и любимая женщина может быть вообще древней старухой, и что ему никто не нужен, кроме меня.

Полина

Завод находится рядом с нашим домом, за Витебским вокзалом.

В мой первый день на заводе у меня был шок. Мне казалось, что здесь, в Петербурге, повсюду такая новая нарядная жизнь, на каждом шагу «мерседесы» и бутики. Так, да не так! На заводе, за проходной, совсем другая жизнь, там загаженная территория, убогие строения, свалки мусора. Как будто дома, как будто двадцать лет назад.

В моем кабинете нет компьютера! Секретарша директора долго и нудно спрашивала, какой именно компьютер мне нужен. Когда я сказала какой, оказалось, что «можно» только тот, который у них есть, стоит на шкафу.

Еще секретарша подробно выясняла, какой мне нужен мобильный телефон. Я думала, он у них тоже лежит на шкафу, но мне дали каталоги. Очевидно, мобильный телефон – это у них самый главный предмет престижа. Я сказала – мне любой.

– Да вы что, Полина Никитична? Нужно выбрать. А какой вам в нем нужен фотоаппарат?

– Мне нужно, чтобы телефон звонил, и все.

Дура-секретарша предложила заказать по каталогу ручки и другую канцелярию, скрепки…

– Ой, самое главное забыли, – вскричала она, – мы же вам чайник не купили!

Я удивилась, и она удивилась, что я такая глупая и не понимаю, почему чайник самое главное.

– Как можно работать без чайника! Кстати, вам повезло! Тут от прежнего владельца остались дивные чашечки.

Чашечки щербатые, в цветочек, как дома.

– Спасибо.

– Да, самое главное. Продовольственный ларек работает три часа, с двенадцати до трех. Там печенье, чай, вафли. По сниженным ценам.

Когда я собиралась в Россию, я специально прочитала несколько экономических детективов. Так вот, у меня дальше всё было как в экономическом детективе. Директора я так и не увидела, и юриста тоже. Зато ко мне пришел главный инженер, как будто тайком, оглядываясь. Жаловался на директора. Сказал «на него есть уголовное дело, он это скрывает… так что вы, лапочка, лучше имейте дело со мной».

В течение первой недели директор и юрист так и не появились. Почему в рабочее время никого нет?

Ко мне в кабинет всё время заглядывали разные люди, представлялись специалистами. Предлагали помочь осмотреться. Также предлагали показать город, свозить в Пушкин, в Павловск, сходить вечером в ресторан. Я записывала все фамилии и должности, а они подозрительно спрашивали – зачем вы меня записываете?

На заводе два женских туалета на всё здание, один на втором этаже, другой на пятом. Унитазы без стульчаков, из крана течет ржавая вода.

В одном туалете (на втором этаже) я увидела объявление: «Уважаемые дамы, дирекция нашего завода устраивает выездную торговлю женским трикотажем в актовом зале». Я поднялась из любопытства. В актовом зале были развешены коричневые чулки в резинку, панталоны трех видов: фиолетовые, розовые и серые с начесом за восемнадцать рублей и носки без резинки за три рубля. Это всё было из Белоруссии. Интересно, из какого города? Я посмотрела бирки – из какого города, не написано.

В столовой на первом этаже алюминиевые вилки, ножей нет. А вот пахнет потрясающе! Котлеты с пюре и кусочками соленого огурца, как в детстве. И шпроты, я вообще полжизни не ела шпроты!

Я каждый день беру себе тарелочку с кабачковой икрой и шпроты. В Цинциннати нет кабачковой икры. Видели бы меня мои американские коллеги в этой столовой, вот бы они посмеялись! Я в корпоративном костюме, на каблуках, с тарелкой шпрот и алюминиевой вилкой.

За всё это время, что я здесь, мне удалось увидеть директора всего один раз, на совещании, в субботу, в восемь утра. Директор завода, Виктор Иванович, в мятом костюме, несвежей рубашке, немодный галстук, хамоватые манеры. Он точно убежден, что завод – его личная собственность. В общем, директор как директор, наверное, у них все такие.

Почему они проводят совещание в субботу в восемь утра? Это для меня загадка.

На совещание пришли мужики в костюмах и галстуках, на вид все с перепоя, с остекленевшими глазами. Это была рабочая группа для обсуждения нашего контракта!

Когда я делаю контракт в Америке и мне не хватает технической или коммерческой информации, я запрашиваю ее заранее в отделах. А тут всех собрали сидеть. Каждому раздали экземпляр контракта на английском. Английский, кроме меня, никто не знает. Переводчик не пришел. Посидели с мужиками, познакомились. Совещание закончилось обедом с коньяком. Зачем всё это было?.. Максим сказал, что всё это – таинственная советская душа.

Я изучаю документы, это займет еще некоторое время. Странно, что больше пока ничего не происходит. Неужели тут всё так медленно делается? Как всё это дико после Америки… Максим говорит, чтобы я не обольщалась понапрасну, что мой стопроцентный бонус достанется мне не стопроцентно. Ему хорошо шутить, сам-то он ничего не делает, отвезет Юльку к родителям и шляется без дела по городу…

Даша

15 октября, понедельник

Максим – человек-праздник, даже в понедельник.

Тогда, давно, я влюбилась в него за то, что он был человек-праздник и с ним всё было – праздник. Он говорил: «Сейчас мы пойдем в корпус Бенуа, мне очень срочно, прямо сейчас, нужно взглянуть на кустодиевскую купчиху, – у нее такие чудные толстые локти»… Или – «Я должен немедленно послушать “Бранденбургский концерт № 3”». Я тоже люблю Кустодиева и купчихины толстые щеки, но я никогда не замечала ее локти, и почему «очень срочно, прямо сейчас»? И Бранденбургские концерты я люблю, но почему «немедленно» и именно номер три?

Мы с Максимом бродили-бродили и забрели во двор Мраморного дворца. Максиму нужно было очень срочно, немедленно, взглянуть на памятник Александру Третьему. Который «во дворе стоит комод, на комоде бегемот, на бегемоте идиот».

– А ты знаешь, что в царской России можно было поменять фамилию только с разрешения царя? – спросил Максим. – А знаешь, что однажды к Александру Третьему с просьбой переменить фамилию обратился купец с фамилией Семижопкин? А Александр Третий написал на прошении: «Сбавить две». И купец стал Пятижопкиным.

– Ты врешь? – засмеялась я. – Ты точно врешь для красного словца. Ты это сам только что придумал.

– Не вру. Он вообще был большой шутник. Однажды какой-то предводитель дворянства изнасиловал шестнадцатилетнюю девушку, и дело поступило к царю. Резолюция Александра Третьего была знаешь какая? Вот ты бы что написала?

– Если бы я была царем? – уточнила я. – Ну… я бы написала «некрасиво» или просто «фу!».

– Это потому, что ты не царь и даже не мужчина. А вот Александр Третий написал: «Звучит ободряюще».

Максим – роковой интеллектуал.

Бывают мужчины-интеллектуалы, они почему-то всегда худенькие, небольшого роста, в очках. И при взгляде на них думаешь: сейчас тебе расскажут что-нибудь интересное про Александра Третьего, будут читать стихи, возникнет духовное соединение и так далее… А вот о сексе совсем не думаешь… нет, ну если потом выходишь за них замуж, это уже как-то само собой получается, но чтобы сразу же, с первого взгляда покраснеть, побледнеть, сладко замереть и подумать: «А как это будет, если… ох…» – это нет…

Еще бывают мужчины – брутальные роковые красавцы, с ними как раз можно покраснеть, побледнеть, замереть, как в детской игре «Замри!»… Правда, роковые красавцы отчего-то почти всегда глуповатые, поэтому очень быстро отмираешь, как после команды «отомри!».

Максим нисколько не брутальный, а худенький, небольшого роста и в очках, но он – роковой. Роковой интеллектуал. Это очень редкий вид мужчин, можно даже сказать, это штучный товар. У Максима всегда было много девушек, и все они его любили и никогда не бросали. Максим их всегда сам бросал. Они ему быстро надоедали. Получалось всегда одинаково: он у девушки всё время был-был, и вдруг девушка обнаруживала, что его уже нет. Приглядывалась повнимательнее, – оказывается, его у нее уже давно нет.

И я влюбилась в него и подумала… Очень хорошо помню, что я тогда думала: Максим не виноват, что он такой донжуан. Он просто не может никого полюбить, в точности как Дон Жуан. Поэтому он так часто меняет девушек – ищет свою любимую. И еще я думала: а вот меня он полюбит. Вообще-то каждая девушка Дон Жуана на это надеялась, что уж она-то не такая, как все, уж ее-то Дон Жуан полюбит! Но нет. Дон Жуан никого не полюбил, и Максим меня тоже не полюбил.

Вообще-то он первый начал. Максим вдруг начал за мной ухаживать, так настойчиво клубился вокруг меня, что, куда ни повернись, всюду был он. И это было очень красиво. Нет, не в смысле обычного ухаживания – цветы, или рестораны, или еще какие-нибудь пошлые глупости. Мне кажется, у него на это и денег-то не было. Он где-то работал – думаю, инженером, потому что я никогда ничего не слышала про его работу.

Максим просто был – всегда. Я просыпалась, а он уже звонил и спрашивал голосом кота Матроскина из мультфильма: «Сколько тебе сосисок сварить на завтрак – две или три?», а я удивлялась: «Ты что, рядом, ты сейчас придешь?», а он говорил: «Я мысленно приду. Мысленно сварю тебе сосиски, мысленно принесу в постель, а ты их мысленно съешь. Так сколько тебе сосисок – две или три?»

Или – «Даша, у меня есть для тебя подарок, картина. „Святой Себастьян“. Даже два „Святых Себастьяна“, Тициана и Рубенса. Идем скорее в Эрмитаж».

Или… ну, в общем, понятно, что Максим – это самое лучшее, что может быть в мире для поболтать и посмеяться и почувствовать, что ты есть. Максим как-то умеет показать, что ты – единственная. Единственная на свете, для кого расцветают все эти цветы остроумия, для кого Рубенс, Тициан и мысленные сосиски. Как будто мне сделали подарок, разрисовали серо-бурый мир яркими красками. Во всяком случае, я именно так чувствовала.

В общем, всё это было прекрасно и особенно, потому что Максим – прекрасный и особенный человек. У него не такое внутреннее устройство, как у других. И общение с ним делает другого человека богаче – звучит по-дурацки, как в газете, но это правда!

Разве кто-нибудь, кроме Макса, может вдруг остановиться и сказать:

– Быстро посмотри на небо!

– И что?

– Смотри. Долго смотри.

Смотришь, долго смотришь, и больше не спрашиваешь: «И что?»

А расстались мы из-за того, что он не дал мне варенья.

Это не анекдот, а правдивая история. Варенье было вишневое, без косточек. Я утром встала – это было у него дома, – вышла на кухню, а Макс уже там завтракал, ел творог с вареньем. Он сказал: «Садись, ешь творог. А варенья у меня мало, оно уже почти закончилось». И убрал варенье в холодильник. Вишневое варенье без косточек.

И я поняла, ну, догадалась просто – раз он не дал мне варенья, значит, я не та единственная, кого он ждет. Нет, ну мы, конечно, остались друзьями, близкими людьми, но уже не на основе общего завтрака, вишневого варенья и других интимных вещей.

Это и есть самая моя унизительная история, потому что я тоже очень люблю вишневое варенье без косточек, и еще потому, что я дура, – думала, что я для него особенная, а была как все.

Ну а теперь вот он, Максим, – забытый роман.

Забытый роман – это очень хорошая вещь. С одной стороны, вы встречаетесь как старые друзья и вам не нужно друг у друга узнавать – как учишься, чем увлекаешься, кто твои мама и папа. С другой стороны, перед вами хорошо забытое старое, а значит, новое. То есть передо мной совершенно новый хорошо забытый человек.

Максим обнял меня, по-дружески, и нежно прижал к себе, тоже по-дружески, но я всё равно немного смутилась.

– Ну, а как ты вообще? – неопределенно спросила я и уточнила: – Я имею в виду вообще…

– Я? Я, как всегда, умный, сексуально полноценный член общества, – сказал Максим, – полностью овладел техникой жизни. Это просто – отбрасываешь всё лишнее и воспринимаешь жизнь как шутку… Даша, пойдем еще куда-нибудь, например ко мне? Полина на работе, Юлька у родителей.

– Ты с ума сошел! Нет, я домой. Андрей скоро придет, и мы… – сказала я, – лучше скажи, что ты здесь, в Питере, будешь делать?

– Я точно знаю, чего я не буду делать. Я в своем НИИ десять лет «от дзинь до блям» просидел, потом в Америке «from 9 till 5» – то же самое! Всё, не бу-ду. Лучше вообще не жить, чем «from 9 till 5» работать.

Максим объяснил мне, что Америка – страна перемены участи. Вдруг говоришь «не буду» и выбираешь совсем другую, новую жизнь, и это нормально.

– Так что я сейчас поступаю как истинный америкос. Выбираю другую, новую жизнь, – весело сказал он. – Даша, пойдем ко мне.

– Не могу. Андрей скоро придет, и мы…

– Что вы? Пойдете в кино на «Шрек-три»?

Это намек. Максим намекает, что Андрей не такой интеллектуал, как он.

– Ты удачно вышла замуж, – невинно улыбнулся Максим. – Твой Андрей – великолепный мужской экземпляр, жгучий брюнет, капитан дальнего плавания… А читать он умеет? Или у него только две извилины: одна для бизнеса, а другой он ловит рыбу? А он бы больше тебя любил, если бы ты была рыбой? Семгой или этим… хариусом? А ты никогда не жалеешь, что теперь всю жизнь будешь спать только с ним? А со мной больше никогда не будешь?

– Он не брюнет, – запальчиво возразила я. – И не капитан дальнего плавания, и не великолепный мужской экземпляр, и… и он очень хорошо умеет читать.

Макс обнял меня крепче, улыбнулся и продекламировал: «Я верю, любовь, еще сбудешься ты. / Природа не терпит / Ни в чем пустоты.

Я не стала спрашивать, что сбудется, какая любовь, почему пустота и чьи это стихи. Думаю, его или другого питерского поэта – Олега Григорьева.

19 октября, пятница

Это уже становится нашей доброй семейной традицией – ссора накануне субботы.

– Я хочу… разве я так много хочу? Пошуршать листиками в Павловске, послушать Баха в Малом зале филармонии и… и всё. Почему ты на всё говоришь «нет»?

– Погулять – нет, в Павловске – нет, Бах – нет.

– А что «да»?

– Только не в филармонию, – не отрываясь от телевизора, сказал Андрей, – я уже там недавно с тобой спал.

Это игра слов – он имеет в виду, что он уже там был со мной, и уже спал в кресле, и уже чуть не свалился в проход.

– Но в прошлый раз был не Бах, а Брамс и Шуберт, – возразила я.

– Даже не знаю, что лучше… Под Брамса засыпаешь сразу, но спишь неглубоко, а под Шуберта засыпаешь не сразу, но сон очень глубокий, – мрачно пошутил Андрей.

Всё-таки ужасно быть таким… таким… не любить музыку.

– Тогда, может быть, пойдем в кино?

– Нет.

– В кино, – повторила я, думала, может быть, он не расслышал.

Андрей щелкнул пультом от телевизора.

– Не видишь, что ли, футбол!

Минут через пять Андрей спросил:

– В кино на что?

Прочитала вслух «Афишу», подробно про все фильмы.

– Нет.

– Что «нет»?!

– Всё нет.

Но… что тогда «да»? Футбол по телевизору?.. Неужели Максим был прав? Сейчас проверим.

– Может быть, ты хочешь посмотреть «Шрек-три»?

Молчание.

…Какой скучный сюжет у меня на кухне – незамысловатая мелодрама из жизни новых русских.

Действующие лица:

Муж – предприниматель (не олигарх, не представитель криминальных структур). Предприниматель с честным усталым лицом, пренебрегает своими светскими обязанностями и членораздельной речью.

Жена – домохозяйка (не дура, с высшим образованием, когда-то работала и была человеком). Домохозяйка, не удовлетворенная жизнью, всегда сидит в вечернем платье. Ждет, что муж, уставший от своего предпринимательства, быстренько наденет фрак и пойдет с ней по ее культурным делам: рауты, презентации, суаре, журфиксы, «Шрек-3»…

В ответ на ее претензии предприниматель бессильно издает напоминающие человеческую речь звуки…

И так далее, а также измена назло с последующим развалом семьи.

Возможный финал (см. сериал по первому каналу, а также пьесы Арбузова, Ибсена и разных других писателей):

домохозяйке уехать на Север, там стать врачом и спасти кого-нибудь или всех;

кукольный дом должен быть разрушен…

«графиня изменившимся лицом бежит пруду».

Никуда мы не пошли, потому что футбол, потом баскетбол, потом теннис, опять футбол…

К вечеру я как будто листок из тетрадки в клеточку. Каждая клеточка заполнена – ужин Андрюшечке, ужин зверям, ванну Андрюшечке, ужин Андрею, прогулка с Львом Евгеньичем, вечерний звонок Алёне, Ольге…

Футбол знаете, когда закончился? Я, например, не знаю, я уже спала. Когда немного поплачешь перед сном, лучше засыпаешь… Не знаю, почему я так плакала.

Вообще-то знаю. Потому что Максим ходит в филармонию. Потому что он ходит с Юлькой в Эрмитаж (уже два раза был), а Андрей с Андрюшечкой нет. Потому что Максим любит Полину – никого не любил, и меня не любил, а ее любит.

А меня никто не любит.

Звучит по-детски, да? Ну и пусть. У всех, у каждого взрослого, бывают такие мысли, только они не признаются, а я призналась, – может человек хотя бы один раз написать в своем личном дневнике чистую правду?.. Я плачу потому, что меня никто не любит.

20 октября, суббота

Как всегда по субботам, я одна. А ведь одиночество, остракизм, изгнание всегда считались еще более страшным наказанием, чем даже смертная казнь.

Меня утешает только любовь. Что вокруг меня одна любовь. Вот сухое перечисление чужих романов, не моих.

У мамы роман с каким-то молодым человеком немного постарше ее. Познакомились в библиотеке, сегодня вдвоем читают Андрюшечке «Евгения Онегина», избранные места.

У Андрюшечки роман с Юлькой, он собирается на ней жениться по расчету – ему хочется посмотреть, вдруг Америка всё-таки есть.

У Алёны роман с Никитой. Алёна говорит, что строительство дачи в Испании очень их объединило, еще больше, чем раньше. Мы вместе строим дачи в Испании, у них еще ничего не построено, и у нас тоже. Но почему же они упоенно выбирают мебель, а Андрей даже не хочет обсудить со мной проект дома?

У Ольги роман с девочкой из соседней школы. То есть не у нее самой, а у Антона, но это всё равно. Антон уходил утром с портфелем, но не был в школе. Ольга говорила: «Антоша явно бывает на уроках, но где?» Теперь понятно – он обучался в соседней школе. Ольга говорит, что девочка очень хорошенькая, но не такая хорошенькая, как Антон.

У Андрея роман с семгой – уехал на рыбалку.

Не говоря уж про Муру, – у Муры пять-шесть романов.

А я?

А я?!

Вокруг меня одна любовь, а я-а-а?!!!

Но где же мне найти любовь – в бутике, в косметическом салоне, в бассейне? В бассейне, наверное, можно.

Максим

До седьмого класса мы жили в коммуналке на Английском проспекте, около площади Тургенева, – в Коломне. Отсюда переехали в отдельную квартиру, на Верейскую. Коломна очень странный район – это старый красивый центр, но какой-то заброшенный, и питерцы, которые не живут в Коломне, бывают здесь реже, чем, к примеру, в Москве.

Не могу сказать, что меня повлекла сюда ностальгия по нашей коммуналке, но всё же любопытно, почувствую ли я себя маленьким мальчиком, всколыхнутся ли во мне детские эмоции? Ох, и сентиментальный же я старикашка!

Здесь, в двух шагах от Невы, у площади Тургенева, по-прежнему тихий околоток, где идет своя тихая отдельная околоточная жизнь, равнодушная к остальному городу и даже, кажется, ко времени и эпохе. И мы с Дашей словно вдруг перенеслись в детство, в туманно-серый мир семидесятых…

Магазин типа сельпо. Синеватые мужики стоят у пивного ларька, кажется, что они так и стоят здесь с семидесятых годов. Похоже, что все тут свои, все всех знают. Некоторые люди в тапках – вышли купить курицу, яблоки, сигареты. Они, наверное, до сих пор курят «Родопи» или «ТУ-134»… Здесь всё законсервировалось, как бычки в томате.

Вот во дворе наша школа, вот мой дом, а вот в этом доме жил мой лучший друг Серёга. Он стал еще более облезлым – не Серёга, конечно, а этот дом начала XIX века, бывший имперский красавец, после революции превращенный в Воронью слободку… Серёгина мать, не помню, как ее звали… она называла этот дом «коммунальный дворец». Серёга жил на последнем этаже, из их комнаты был ход на чердак.

…Потом, после Коломны, у меня уже никогда не было друзей, которых я называл бы Серёга, или Андрюха, или Петюня… Да и меня потом уже никто не называл «Максыч».

– Максыч, это ты, что ли? – нерешительно спросил меня мужик в синей шапке; кажется, их называли «петушок». – А я тебя сразу узнал, по походке, и думаю – ка-акие люди тут у нас!

Фантастика!.. Недаром эти места славятся своей мистической силой. Серёга, собственной персоной, – материализовался прямо из моих мыслей! Не тот, конечно, мальчишка, с которым мы лазили на чердак, а полноватый мужик с отекшими глазами и оплывшим лицом. Как это всё-таки неприятно!

Нет ничего хуже, чем старые школьные друзья! Старым школьным друзьям, особенно таким, как Серёга, лучше оставаться в воспоминаниях, а не материализоваться из мыслей, не хлопать тебя по плечу небезупречно чистыми руками. Все эти ностальгические встречи только травмируют… наводят на мысль о возрасте, импотенции, лысине, болезни Альцгеймера и прочей бренности жизни.

Серёге можно дать и сорок, и пятьдесят… Вот дурацкая встреча, теперь я буду думать – неужели мы с ним ровесники?.. Не нужно мне было сюда идти… Сейчас я начну хлопать его по плечу, бормотать «ах, сколько лет, сколько зим», кивать головой, как китайский болванчик с приклеенной улыбкой, и мечтать провалиться на месте, потому что мне с ним решительно не о чем говорить…

Серёга суетился и радовался. Не отходя от нас, буквально придерживая меня рукой, чтобы я никуда не делся, купил в ларьке вино – зайти к нему выпить за встречу. Я отказывался, ссылался на занятость, на деловую встречу, на плохую погоду, на хорошую погоду…

– Конечно, зайдем, конечно, выпьем за встречу… – так радостно сказала Даша, как будто Серёга был ее школьным дружком, как будто это они гоняли в футбол на пустыре и облазили вместе все окрестные чердаки. Даша удивительным образом не чувствует социальной дистанции, ведь между нами и этим оплывшим мужиком, моим бывшим Серёгой, не просто целая жизнь, между нами – галактики, мегамиры…

Жутчайшая лестница, последний этаж… В квартире всё то же – я вспомнил этот узкий длинный коридор, ванну в стене. Да-да, именно, не ванная комната, а ванна… Дверь в стене раздвигается, как в купе, и в нише облупившаяся ванна с кокетливой розовой занавеской. То есть тогда была розовая, сейчас голубая.

Комната – я узнал свое ощущение от нее, словно и не прошло двадцати с лишним лет. Очевидно, в ней не раз делали ремонт и меняли мебель, но это всё то же затхлое коммунальное жилье. Я очень брезглив к чужому быту, тем более к такому убогому, но пришлось всё же расположиться на диване, мысленно закрыв глаза на несвежую обивку, засаленные подлокотники, фу… Хорошо еще, что Серёга не предложил нам разуться, этого я бы не вынес… Мне хотелось в туалет, но пришлось терпеть – уж лучше мучиться, чем воспользоваться коммунальным сортиром… О господи, зачем я тут?!.. Благие намерения всегда приводят к гадости.

– Как тетя Галя? – спросил я. Нужно же было о чем-то говорить. Боже мой, мне удалось вспомнить ее имя, какая же чепуха бессмысленно хранится у меня в памяти…

Тетя Галя, Серёгина мать, умерла шесть лет назад от какой-то странной болезни. Серёгина жена за ней ухаживала и тоже умерла. Новая Серёгина жена болеет, врачи не знают, что с ней… Это прямо Хармс какой-то – все умерли или хотя бы заболели… Почему эти люди не могут заболеть тривиальной ангиной и выздороветь, почему у них всегда таинственные болезни и врачи никогда не знают, что с ними? Почему эти люди живут так некрасиво, убого?.. Думаю, ответ прост: вот такие уж они люди, так себе люди…

Серёга, во всяком случае, выглядел довольным. Сообщил, что у него всё нормально, устроился на очень хорошую работу – на своем микроавтобусе возит туристов в аэропорт Хельсинки, а там встречает из рейсов и везет обратно в Питер. Машина немного барахлит, но пока нет денег поменять, а в общем, на жизнь не жалуется… Господи, зачем я здесь?!

– Ты не думай, у нас интеллигентные люди работают, один есть с университетским дипломом, к тому же артист не хуже, чем в сериалах, – похвастался Серёга, – дружок мой, мы с ним иногда вместе ездим…

…Зачем я здесь?! Лучше бы он остался в моей памяти мальчишкой, чем этим опущенным жизнью мудаком…

– Нас скоро расселят, одному новому русскому прижглось весь этаж купить вместе с чердаком, а на чердаке мансарду сделать, – сказал Серёга, – я последний в квартире остался. Дольше всех упирался, зато выбил за свою комнату двухкомнатную квартиру на Гражданке. Теперь заживем! А что? Я право имею! Мать говорила, раньше вся квартира нам принадлежала…

А ведь он был интересный мальчишка, живой, остроумный, и вот, ничего не осталось, кроме жалкого гонора нищих, – упирался, выбил квартиру…

– Ну, фу-ты ну-ты, американец! У меня племянничек из детского сада, знаешь, какую песню принес? – спросил Серёга, хихикнул в кулак и запел на мотив детской песни: – «Может, мы Америку взорвали зря, сбросили пятнадцать мегатонн, всё, что там от взрыва получается, мы погрузим в голубой вагон…» Я тебе так скажу, твоя Америка всюду лезет, думает, что самая умная, а мы еще посмотрим, кто кого, мы тоже не лыком шиты… Ты-то как там, в своей Америке?

Пока я размышлял, «как я там, в своей Америке» в контексте Серёгиных понятий о жизни, ему уже пришла в голову другая мысль.

– Слушайте, други, а давайте поднимемся на чердак? Где мы в детстве лазали? Оттуда все соборы видно, и Исаакиевский, и Казанский, и Троицкий… А то нас расселят, ты в Америку уедешь и всё, не увидимся никогда.

С кем не увидимся никогда, с соборами?.. Такие люди, как Серёга, никогда не выслушивают ответа на свой же вопрос, они заняты только движением собственных крошечных мыслей, да и не мыслей вовсе, а так, жалких флуктуаций… их мозговая деятельность прерывистая, как неровный детский пунктир.

– Давайте, давайте поднимемся, – поддержала Даша, – соборы посмотрим.

– Гитарку мою найдем, – соблазнял меня Серёга, – сыграешь…

Дверь на чердак вела прямо из Серёгиной комнаты – как в сказке про Буратино, маленькая дверь в стене за нарисованным на холсте котелком. Серёгина семья использовала чердак как личное помещение, тетя Галя держала там зимнюю одежду, а Серёга складывал туда прошлогодние учебники… Да, действительно, была гитара, мы оба на ней в седьмом классе наигрывали…

Смотреть на соборы я бы не пошел, а за гитарой так уж и быть, всё-таки память обо мне – мальчишке.

Первое, что сделала Даша на чердаке, – поскользнулась и свалилась в кучу тряпья.

– Ох, я обо что-то ударилась, – сказала она, – тут жесткое что-то, мне больно…

Я вытянул ее из пыльной кучи за руки. Среди тряпья что-то блестело, и я хмыкнул – что это, золото, клад?..

Оказалось – чемодан. Чемодан начала века, с металлической пряжкой на круговом ремне и металлическими углами. На крышке приклеен черный от грязи пластырь с надписью «дедов хлам».

– Какой чемодан красивый, я так люблю старые вещи. А что это, «дедов хлам»? – потирая бок, поинтересовалась любопытная Даша.

– Да мать хранила всякое дерьмо! Всё собиралась чердак разобрать… Выброшу, говорила, всё, а то старую обувь негде хранить… – с досадой сказал Серёга. – Так и не разобрала, а жена уже не хочет возиться, говорит, так переедем, безо всякого дерьма…

Дашка, заблестев глазами, спросила:

– Неужели вы его никогда не открывали? А вдруг клад какой-нибудь? Нет, ну бывает же клад… Давайте откроем?!

– Да уж, клад, – хохотнул Серёга, – дедовы кальсоны…

Серёга пнул чемодан ногой, чихнул от пыли, и я брезгливо поморщился.

– Ох, ну пожалуйста, а вдруг всё-таки клад, – упрашивала Даша. – Один мой знакомый нашел на чердаке… знаете что?..

Даша на секунду задумалась – она явно врала, сочиняла на ходу, так ей хотелось посмотреть, что там, в чемодане. Любопытная Дашка. Даша – как детская игрушка, безопасная, не порежешься, не обожжешься. После жизни с Полиной я чувствую себя с ней так, как будто, вернувшись с войны, отмокаю в ванне с нежной пеной.

Серёга открыл чемодан, наклонился и вытащил… ох, не может быть, неужели?! Еще не успев подумать, что делаю и зачем, я машинально заслонил от Даши чемодан. И в ту же секунду откуда-то издалека раздалась мелодия «К Элизе» – это зазвонил Дашин телефон, на мою удачу оставленный ею в комнате, и она ринулась вниз, по дороге опять чуть не свалившись в тряпки. «О-о-о! – закричала она внизу в телефон. – О-о-о! Не волнуйтесь, не переживайте, я всё сделаю!»

– Я же говорю – кальсоны, – сказал Серёга, кивнув на чемодан. На то, что он вытащил из чемодана. На маленькую невзрачную серую книжечку. – Видишь, что написано? «Азбука».

Я заглянул в чемодан и, задохнувшись, беззвучно повторил:

– «Азбука».

– Азбука… А я уже умею читать… – ухмыльнулся идиот Серёга. – А если ребенок будет, так сейчас вон сколько всего продается с картинками… Хотя я думаю, какой уже ребенок в моем-то возрасте, но если вдруг будет… У тебя с этим делом как, нормально? А то говорят, импотенция молодеет.

– Нормально, у меня нормально.

– У меня тоже, хотя не так, конечно, как раньше… Вообще я в чемодан-то лазил, – сказал Серёга, – всё ж таки любопытно было. Года два назад… или три… или четыре… нет, всё-таки три…

Состояние мое было неописуемое… Я чувствовал, что меня шатает, у меня дрожали руки, и я спрятал их за спину. Я старался… очень старался ничего не показать голосом, лицом; как муха на стекле, замер в ожидании… еще секунда, и я бы просто упал в эти тряпки… и, наконец, не выдержав, спросил:

– Ну?

– Что «ну»? Гну. Одно дерьмо.

Серёга повертел в руках «Азбуку», засунул обратно в чемодан и закрыл замок.

– Мальчики! – закричала снизу запыхавшаяся Даша. – Мне из детского сада звонили! Я совсем забыла! Мне нужно к завтрашнему дню разрисовать! Двадцать шариков! О господи, где мои ключи от машины? А, вот же они! Сережа, простите, пожалуйста, что мне нужно разрисовывать шарики, но…

– Серёга, it s really nice to meet you again… – сказал я и прибавил: – See you![3]

Люди говорят на смеси русского и английского либо из желания показать, какие они иностранцы, либо если у них беден родной язык. Я отлично владею и тем, и другим и никогда не путаю русский с английским. Сейчас это был просто шок.

Когда я заглянул в чемодан – это был настоящий шок…

– Серёга, я еще зайду, мы же даже не поговорили толком, – сказал я. – Ты завтра как, дома? Работаешь? А послезавтра? Тоже? А когда?

Невероятно, глупо, нелепо, бессмысленно, но мне пришлось спуститься с чердака и уйти вместе с Дашей. Оставить чемодан. Я испытывал страшное, невыносимое беспокойство, от которого всё дрожало внутри, страх, что всё это может испариться, улетучиться… Не важно, что это пролежало здесь век или полвека, всё может случиться! Такого рода находки всегда – миг, мгновение удачи, вспышка высшего света, направленного на тебя. Свет, тем более высший, не светит долго… Кто знает, кто зайдет к придурку Серёге через минуту и не решат ли его дружки-алкоголики продать чемодан на ближайшем углу?

Но что мне еще оставалось делать? Всё остальное, всё, абсолютно всё, любые шаги выглядели бы подозрительными и, следовательно, были бесполезны и даже могли привести к полному провалу…

Даша подвезла меня до дома, до угла Загородного и Верейской.

В машине мое состояние резко изменилось. Я сидел рядом с Дашей и чувствовал такое возбуждение победы, что еще немного, и я бы закричал: «Ура, я сделал это!» Не знаю почему, но теперь я был совершенно уверен, что это – мне, это – мое!

После стресса я всегда хочу секса, стресс для меня как возбуждающая таблетка, такая у меня особенность. А удача, которую я сегодня поймал за хвост, победа, которую я сегодня одержал, еще дополнительно меня возбудили! Я предложил Даше подняться посмотреть фотографии, тактично отметив, что дома Юлька с мамой. Юлька с мамой на самом деле были дома, но дома у мамы. В общем-то это было всё равно – дома Юлька с мамой или нет, посмотреть фотографии или выпить чаю, – Даша же не маленькая девочка. Я уверен, что она хотела того же, что и я. Я просто хотел облечь наше взаимное желание в приличные формы.

…Любопытная вещь – память тела. Оказывается, я не забыл, какие у Дашки нежные круглые коленки и тонкие щиколотки. Она вся состоит из приятных «мелочей» – нежная прохладная шея, маленькие ушки… Мне особенно важно, чтобы у женщины были красивые ноги, ступни, некрасивые ступни могут отвратить меня от всего остального, и даже от процесса в целом, а у нее нежные изящные ножки с маленькими пальчиками, как у ребенка, их приятно целовать… В ней вообще есть своя, особенная прелесть – я и это вспомнил, – она отдается одновременно застенчиво, как девочка, и страстно, как опытная женщина… каковой она, собственно, и является.

В общем, всё прошло прекрасно и как я люблю: не автоматически, а так, что всё время помнишь, что с тобой не просто тело, а человек. Мой порыв был так силен, что Даша явно чувствовала себя польщенной тем, что вызвала у меня такую страсть. Я действительно оказался на высоте, в прямом и переносном смысле. Даша милая, нежная, игрушечная, своя, к тому же в Америке у меня не было никаких возможностей, кроме Полины, просто было не с кем, и самое главное – у меня всегда очень сильное желание после стресса.

Вечером, увидев Полину, я вдруг вспомнил про Дашу и почувствовал некие уколы совести: всё-таки жена, всё-таки измена, всё-таки я Полине прежде не изменял. Наверное, я в душе очень чистый человек, раз я вообще об этом подумал. Ведь измена – это уж точно такой грех, который себе позволяют все.

Даша

23 октября, вторник

А вот и неправда, что нельзя дважды войти в одну и ту же воду, – я, например, сегодня вошла. Думаю, не нужно было входить, ничего хорошего меня там не ждет. Но, с другой стороны, если второй раз войти в воду случайно, это совсем другое дело. Я имею в виду Максима… Честно говоря, измена, секс – это не то, ради чего я второй раз входила в эту воду!

…Господи, сколько же их, разноцветных шариков, – неужели двадцать? На каждом нужно нарисовать рожицу. Я пока нарисовала только четыре рожицы… На каждом шарике еще нужно написать имя ребенка по-английски, по-французски и по-немецки. Хорошо бы всех детей в садике звали одинаково, так нет, у каждого свое имя…

…Когда Максим начал меня целовать, я хотела сказать: а где же мама, где Юлька, где фотографии? Но он продолжал меня целовать, и что мне было делать? Если два человека попали в такое неловкое положение, что один другого целует, нужно же из этого положения как-то выходить. Максим, между прочим, очень хорошо умеет целоваться. Бывают мужчины-победители: раз – и победил, таким можно сопротивляться, а Максим другой, он очень нежный, и сопротивление выглядело бы глупо.

Поэтому одна часть меня пыталась оказать Максу то внимание, на которое он рассчитывал, а вторая думала, что однажды одного знаменитого естествоиспытателя, Александра Гамильтона, вызвали на дуэль. И вот в ночь перед дуэлью он написал эссе на тему «Почему не нужно ходить на дуэль». Он в нем привел все-все аргументы – и правовые, и религиозные – против дуэли. Написал эссе, перечислил все аргументы и утром пошел на дуэль. Что было дальше?.. А дальше его убили.

На первый взгляд странно думать об Александре Гамильтоне, когда тебя целуют, но на второй взгляд вовсе не странно. Почему я о нем думала? Да потому, что я точно такая же. Как профессионал (не профессионал измены мужу, а профессионал-психолог), я могу привести сто аргументов, тысячу аргументов, почему никому никогда не стоит изменять мужу. Вот мои аргументы, пожалуйста:

– измена не решит проблему моей социальной никчемности, измена ведь не новая работа;

– моя измена не вылечит Андрея от алекситимии;

– это только кажется, что измена не повлияет на отношения с мужем, еще как повлияет – не заставит Андрея восхищаться мной, как прежде, или хотя бы замечать мои достоинства, которых очень много, а он к ним привык и не замечает…

И это только начало моей тысячи аргументов, не считая того, что я его люблю.

Так что я в точности, как Александр Гамильтон, привожу аргументы, а сама утром иду на дуэль…

С другой стороны, существует такая же тысяча причин, почему мне необходимо изменить Андрею:

– острый приступ алекситимии в ресторане «Мопс», – мне было очень обидно;

– взрослые люди в сексуально активном возрасте вообще не придают этому значения, я имею в виду не алекситимию, а измену;

– мужчины полагают, что мужская измена – ерунда, а женская – «ах, ох, она мне изменила!». Мужчины ошибаются. На самом деле если бы Андрей мне изменил, я бы сразу же развелась с ним, а женская измена – как раз ерунда, и нечего больше об этом говорить.

– А кто пренебрегает мной, кто по выходным предпочитает мне хариуса? А?!.. Хариус, между прочим, вообще мужского рода.

Кроме этих аргументов у меня есть очень сложная, очень психологическая причина измены: во мне говорит старая обида на Максима, который когда-то давно пренебрег мною, не дал мне варенья. А к старой обиде на Максима примешалась новая обида на Андрея, самолюбие, желание взять какой-нибудь маленький реванш и доказать, что меня хоть кто-нибудь любит… С такой причиной я имею моральное право на все, особенно на прогулки с Максимом, на театры с Максимом и на концерты тоже с Максимом. Что же касается измены, секса – секс совершенно не то, ради чего я всё это затеяла.

Со стороны кажется, что я слишком много успела подумать за те полчаса, что мы были вдвоем в комнате. («Были вдвоем в комнате» – это эвфемизм, «были вдвоем» означает совсем другое.) Но на самом деле все свои мысли я обдумала минут за пять-шесть – это гораздо быстрее, чем происходит любовь, тем более с таким нежным партнером, как Максим. Вообще-то приятно ощутить себя объектом пристального внимания, приятно, что Максим так сильно хочет именно меня!..

Со стороны кажется, что у меня должна быть более умная, более тонкая, более чувствительная реакция на измену, глубокие переживания и всё прочее, что полагается такой умной, тонкой, чувствительной особе, как я. Но я ведь пишу правду, какой же смысл врать самой себе в дневнике, – моя реакция была именно такая, и точка!!!

Знаете что? Представьте себе, что вы кого-то любите, что ваша любовь – единственная, любовь, которая бывает раз в жизни… нет, не так, это просто слова!.. Представьте себе, что вы не живете без него, вам неинтересно одеваться, смотреть кино, гулять при луне – жить… Вам неинтересно без него жить, а он… он дает вам одно мгновение своей жизни, одно крошечное мгновение, единственное, в которое вы живете, а потом вам приходится опять ждать… Звучит красиво, но это правда, или почти правда.

Из всего этого абсолютно понятно, кто виноват в том, что я ему изменила, и этот кто-то – не я. Но какая же это пошлая ситуация: он много работает, устает, не обращает на нее внимания. А она думает, что он ее разлюбил, изменяет ему назло, потом его же обвиняет в своей измене… Наверное, самые обычные, тривиальные ситуации, они самые больные… зато это знаете чему учит – смирению. Начинаешь думать – я такой же, как все, а вовсе не особенный.

Я больше не чувствую себя заполненным листком из тетради в клеточку, я чувствую себя очень грустным листком в клеточку, листком, в котором в одной клеточке написано – прости меня, пожалуйста, я больше не буду, а во всех остальных – ура, ура, я живая!..

Остался последний шарик, ура! Вот только имя на нем трудное – Иннокентий. Innokenty… Может быть, написать просто Kesha?

Глава четвертая

Полина

План дня.

1. Не забыть положить в сумку комплект белья, новый, не белый, а голубой. Когда мы поедем в отель, переоденусь в номере, в ванной.

2. Пойти в jym на час раньше, чтобы успеть зайти домой и спокойно переодеться.

3. Синий костюм с узкой укороченной юбкой, розовая блузка, черные туфли, те, что на очень высоких каблуках. Ноги устанут за день, но всё вместе получится строго и сексуально. Волосы распустить, губы не красить, только глаза.

4. Позвонить Андрею в 10:30. Возможно, это будет сold call.

Во время учебы в юридической школе я по-разному подрабатывала, иногда продавала товары по телефону. Бывало, звонила кому-то без предварительной договоренности, просто наугад, по телефонной книге, и тогда шансов продать свой товар почти не было. Чаще всего мне отказывали, но я всё равно звонила, наудачу, – а вдруг?.. Это называется cold call – скорее всего откажут, но всё равно звонишь. Когда собираешься сделать cold call, нужно особое настроение, нужно настроиться на победу.

5. Встреча с директором в 11:00.

Вопросы к директору:

– независимая экспертиза;

– электричество и отопление.

Когда я уходила из дома, Макс сказал, что я потрясающе красивая женщина. Сказал, что глаза кажутся огромными. Что блузка красивая, не противного розового цвета, а беззащитно-делового. Не знаю, как это может быть, одновременно беззащитный цвет и деловой. Просто мужчинам нравится всё беззащитное, вот они и видят это повсюду. Им нравится, когда «ах, ох, я такая нежная, я не могу сама, помогите»… Макс говорит, что я слишком controlling. Интересно, а как бы я смогла добиться всего, если бы я не была controlling?

Ровно в 10:30 я позвонила Андрею.

– Привет, как дела? Ты говорил, у тебя проблемы с контрактом? Хочешь, я посмотрю документы?

– Спасибо, – удивился Андрей. – Я сам справлюсь.

– Да? Мне тоже нужна твоя консультация, – сказала я, выделив голосом «тоже». Ему-то ничего от меня не нужно, но я как будто его не услышала, шла по заранее намеченному плану. – Если можно, лучше не дома, потому что… потому что я попала в неприятную историю. Ты скажи, где тебе удобно, а я подстроюсь.

Андрею удобно в семь часов на Садовой, в кафе «Ностальгия». В семь часов на Садовой в кафе «Ностальгия»!

Без пяти одиннадцать я сидела в приемной директора. Решила, буду сидеть, даже если мне придется ловить его на ходу за рукав, но на этот раз я ждала недолго, уже в 11:15 была у него в кабинете.

– Виктор Иванович, я подготовила список вопросов. – Я раскрыла блокнот и собралась зачитывать вопросы. Я могла бы задать свои вопросы и без блокнота, но ему нравится, когда к нему приходят с бумагами.

– Ну, давай, деточка, говори…

– Первое. Мне нужно произвести оценку недвижимости, которую мы приобретаем. Я обнаружила у вас на балансе кое-что, что не соответствует действительности. Детский сад и клуб. Мы не можем купить цех вместе с детским садом и клубом. Это связано с налогами, вы же сами понимаете…

– Э-э… деточка ты моя, хочешь, мы с тобой на залив съездим, пообедаем? – перебил Виктор Иванович. – В ресторане «Русская рыбалка». В Комарове погуляем…

– Нет. То есть спасибо за приглашение, Виктор Иванович. Давайте вызовем независимых экспертов.

– Какая ты въедливая барышня, акула бизнеса, вот ты кто, – ласково сказал Виктор Иванович, – а кто это должен быть, кого надо позвать?

Я пожала плечами:

– Есть же кто-то, кто делает вам аудит.

– Деточка, нам аудит делают свои люди, что надо, то и нарисуют.

Я улыбалась и надувала губы, чуть ли не ушами шевелила – старалась выглядеть как можно наивней. У нас с ним этот разговор уже не первый раз.

– Если вы не возражаете, я приглашу независимых аудиторов. Еще вопрос можно? Ваше предприятие имеет систему отопления, но котельная одна на всех. Если мы покупаем цех и офисное помещение, кому мы будем платить за отопление?

– Да берите так, – добродушно улыбнулся директор. – Мы вам будем поставлять тепло бесплатно. Сколько вам там надо? Небось не подеремся. Пока берите так, а потом сочтемся, свои же люди…

– А электричество?

– Электричество тоже пока дадим бесплатно. Нечего вам самим соваться в электрическую компанию, вам самим противопожарную безопасность не пройти. А у нас уже всё прикормлено… Так что берите, пока дают. Тут у нас всё не так делается, как в Америке.

Виктор Иванович улыбнулся еще ласковее, и я тоже улыбнулась. У нас с ним и этот разговор уже не первый раз, мы с ним всё ходим и ходим вокруг да около.

– Бесплатно мы не можем. Бесплатно, Виктор Иваныч, – это самое страшное для американцев, даже страшнее бомбы. Мы купим, а потом придет другой собственник. И неизвестно, признает ли он наши с вами договоренности.

– Какой такой другой собственник? – Директор покраснел и надулся. – Ты, деточка, всё-таки очень въедливая. Ты сплетен-то не слушай. Никто не придет. У меня ни левых кредитов, ни бюджетной задолженности нет.

– Виктор Иванович, я попрошу технический отдел составить схему платежей за отопление и за электричество, ладно? Вы же хотите продать? Понимаете, наш Совет директоров примет решение, покупать или нет, только если у нас с вами после вычета налогов при принятом уровне рисков получится цифра, которая их удовлетворит. Но не раньше. Вы же хотите продать? Мы же с вами хотим продать, правда? – Я разговаривала с ним так, как нас учили. Нас учили всегда говорить «мы с вами», это подвигает партнера к сотрудничеству.

– Деточка ты моя, красавица, – задумчиво отозвался директор, – где только тебя выучили, красивую такую?

– У меня диплом юридической школы университета в Цинциннати, – улыбнулась я.

Директор мне вообще-то нравится – он такой старый хитрый лис. Но я-то не кролик. Виктор Иванович не знает, что я вообще-то уже договорилась с фирмой, которая делает аудит, и с независимыми экспертами по оценке недвижимости тоже договорилась.

В обед я сбегала в магазин белья на Загородном. Решила, что стринги будут лучше, чем классические трусики. Выбрала стринги и лифчик, оранжевые, с малиновыми цветами. Но не купила. Оказалось, это стоит сто долларов, вообще немыслимо! Дома, в Америке, я покупаю трусы за 3.99, это по сегодняшнему курсу сто рублей. Так что обойдусь своими трусами, теми, что у меня в сумке.

Прибежала на завод. Съела в столовке котлеты с пюре и соленым огурцом. Не смогла удержаться. Запах такой, что просто ух!.. Шпроты тоже взяла.

В 15:30 встречалась с главным инженером. Тут такое дело. По территории предприятия проходит железнодорожная ветка, а из документов непонятно чья. Я спросила, можно выяснить, кому она принадлежит и возможно ли ее разобрать? Ответ был – посмотрим, подумаем. Они тут всегда говорят «посмотрим, подумаем», а мне что делать, поселиться, что ли, тут у них навсегда?!.. Пока они смотрят, думают, чешут за ухом.

В семь часов на Садовой, «Ностальгия», в семь часов на Садовой в «Ностальгии»…

Мы сидели в кафе «Ностальгия» на Садовой. Андрей был… ну, в общем, жаль, что нужно для вида поговорить о делах, а нельзя сразу сказать: «Давай поедем в отель!»

Я заказала салат с рукколой и чай, Андрей заказал двойной эспрессо и cheese cake. К кофе дали шоколадку. Шоколадку он отдал мне. Приятно, вроде как мы давно вместе.

– Понимаешь, я немного растерялась от всего, что происходит на заводе. Можно я тебе расскажу? У тебя есть время?

Андрей кивнул.

– Я не понимаю, им вообще-то нужен этот контракт или нет?.. Директор ведет себя странно, на конкретные вопросы не отвечает. Я всё время хожу на совещания с разными ненужными людьми… Каждое совещание заканчивается обедом или чаем, и всегда коньяком. Может, они вообще не хотят продавать? Что всё это означает?

Андрей усмехнулся:

– Ничего не означает. Так работают.

– Да? Ты так считаешь? – почтительно сказала я.

На самом деле я уже сама поняла – ничего это не означает. Так работают. А если у них действительно намечается смена собственника, то директору этот контракт нужен как воздух, он же получает часть денег.

– Я пока даже не знаю, как подступиться… – продолжала советоваться я. – Я их баланс посмотрела, мне там кое-что не нравится…

Он молчал – он вообще не сразу отвечает. Мне нравится, что он не такой болтун, как Макс.

– Как правило, то, что висит на балансе, не соответствует действительности, – наконец сказал он. – Наверняка у них там есть какая-нибудь социалка, сокращающая их налогооблагаемую базу. Но если вы купите, а потом они социалку скинут, то ваши налоги увеличатся.

Я и сама знаю. А умный мужик, толковый, говорит, будто он вместе со мной смотрел документы на заводе.

– Пригласи независимых экспертов, – посоветовал Андрей. – Я подумаю и скажу тебе, в какую фирму обратиться.

– Да, это правильно, спасибо, – подтвердила я.

Он же не виноват, что и я не дура. Он же не знает, что я уже нашла всех, кого мне нужно.

Андрей закурил и спросил:

– А как у директора с налогами?

– Пока точно не знаю, на мой взгляд, цифра маловата. На западном языке это называется «оптимизация налогов».

– А на русском – воруют, – сказал Андрей и попросил счет.

Сейчас он скажет: поехали покатаемся. Или: хочешь, погуляем? Или…

– Мне пора, – сказал Андрей, и у него зазвонил телефон. – Извини…

Андрей внимательно слушал то, что ему говорили по телефону, кивал и вдруг засмеялся.

– Это Даша, – пояснил он мне, закончив разговор. – Оказывается, в стаде бегемотов совокупляется только главный самец.

Ну, дает! Она что, сумасшедшая, эта Даша?

– Даша говорит, только главный самец.

– Ну и что? Зачем она позвонила?

– Сказать, что ей очень жалко остальных, которым никогда не удастся стать главным… Ну, мне пора.

Что, и это всё? Да, кажется, это всё.

– Послушай, я хочу взять машину в рент, дашь мне пару уроков? А то я боюсь здесь у вас ездить… – торопливо сказала я. – А тебе правда пора? Я еще хотела рассказать тебе про завод. Знаешь, я не думала, что у вас так. Что у вас есть еще такая советская жизнь. Там в актовом зале розовые панталоны продают, представляешь? Вообще все, как в прошлом веке.

– Ты остаешься? Мне пора, я уже опаздываю, – сказал Андрей.

Оплатил наш счет и ушел. А в Америке первое свидание всегда «go dutch» – каждый платит за себя. Может быть, мне не нужно было говорить про розовые панталоны, про прошлый век? Может быть, он обиделся за свою страну? Американец бы точно обиделся. Но он же не американец… Но я же думала, это смешно… Я машинально развернула шоколадку, сложила золотистую фольгу полоской, обернула вокруг пальца на правой руке, пошевелила перед собой пальцами, полюбовалась. Получилось как будто обручальное кольцо. Так в детстве делали. Что это со мной, прямо глупость какая-то!

Я еще немного посидела в кафе с обручальным кольцом из фольги и с трусами и лифчиком в сумке. Жалко вообще-то, что я никогда не бываю out of control, а то бы я стукнула кулаком об стол, или затопала ногами, или заплакала. Эта наша встреча, это был настоящий cold call – ничего у меня не купили, ни-че-го. Надо же, главный самец бегемотов… ничего я не понимаю, ни-че-го.

Максим

Теперь все, вся моя жизнь зависела от этого идиота Серёги! Самоуверенный идиот, пышный идиот, пышный, как георгин, идиот, георгин среди идиотов, умоляю, не подведи меня, – я твердил это про себя как молитву.

– Серёга, продай мне чемодан, а? Я их коллекционирую, – попросил я насколько мог равнодушным голосом.

– Чемодан? Продать? – удивился мой школьный дружок и тут же, смекнув что-то, начал кривляться: – Да… ну… да нет, мне самому надо.

Им, этим людям, им всё самим надо – как только что-то, совершенно им не нужное, понадобится кому-то другому! Они хотели выбросить чемодан, чтобы освободить место для хранения своих старых галош, а теперь Серёга будет ломаться и уверять меня, что этот чемодан ему необходим.

– Двести долларов, – сказал я.

Пятьсот было бы слишком много, такой суммой можно напугать, заставить задуматься, а сотня – слишком мало. Главное было сказать это без страсти, чуть лениво, – двести долларов…

– Триста пятьдесят, – быстро предложил Серёга. – Только одно условие – забирай чемодан вместе со всем дерьмом, чтобы мне тут с уборкой не возиться… Послушай, а эта твоя девушка, она ничего себе, она у тебя кто?

– Писательница, – сказал я обморочным голосом. – Она у меня писательница.

– Пусть меня опишет, – хмыкнул Серёга.

Наверное, бог присматривал за мной в тот день, потому что в бумажнике у меня оказалось ровно триста пятьдесят долларов, ни долларом больше, ни долларом меньше. Хотя я рассчитывал купить за двести, просто на всякий случай, учитывая Серёгину жадность, взял с собой еще сто пятьдесят.

Я вышел с чемоданом в руке и встал у подъезда, решив, что не сделаю ни полшага в этом криминальном районе и ни за что не поеду на частнике, а буду ждать хоть до вечера, пока мимо проедет такси. Стоял с чемоданом в руке, озираясь вокруг, и состояние у меня было, как у Степы Лиходеева в Ялте, – где я, что я, и вообще, я ли это? Полное обалдение.

Когда я ехал в такси на заднем сиденье, огромный чемодан был у меня на руках, я не хотел, просто не мог поставить его на сиденье или тем более в багажник. Я прижимался к чемодану лицом, вдыхая запах старой кожи и пыли, и мне казалось, что всё это происходит во сне и сейчас я проснусь и чемодана не будет… Как во сне, всё было как во сне!

Чудны дела твои, Господи, думал я, обнимая чемодан. Ведь всего этого могло бы не быть! Будь я один, без Даши, я не поднялся бы с Серёгой на чердак, а даже если бы и поднялся, не упал бы в кучу тряпья и не ударился бы об этот чемодан… Да что там говорить, без нее я ни за что не пошел бы к Серёге, и тогда вообще ничего бы не было, ничего… Так что Даша оказалась права – было бы некрасиво отказать школьному другу, нехорошо не выпить за встречу! Иногда благие намерения приводят не к гадости, а к прелести, к чудной прелести!

Дома, – слава тебе господи, дома я был один, Полина на работе, Юлька у родителей, – дома, не выпуская ручку чемодана из рук, я протер стол в гостиной влажной губкой. Затем тщательно высушил поверхность полотенцем и положил чемодан на стол.

Перед тем как открыть крышку, я помедлил, и вдруг – в каком же безумном состоянии я был! – мне на секунду пришла в голову бредовая мысль. Я представил, как бережно несу этот чемодан, с величайшей осторожностью открываю его, и вынимаю – выцветшие кальсоны, и нежно прижимаю кальсоны к груди…

Сначала я достал то, что лежало в отдельном кармане сбоку, – аккуратный холщовый мешочек. Вынул из мешочка булавку для галстука, синие подтяжки, резинки для поддержания кальсон, резинки, которыми поддерживали рукава рубашки, – похожие были у моего деда. Затем надел всё это… резинки для рубашки на свитер, резинки для кальсон натянул снизу на джинсы, булавку для галстука прицепил к свитеру… И только тогда, весь украшенный приметами прошлого века, принялся доставать из чемодана по одной книжке и бережно раскладывать на столе. Тонкие книжечки полукустарного вида в картонных обложках.

…Тонкие книжечки полукустарного вида в картонных обложках, вскоре они уже не помещались на моем столе!.. Серая дешевая бумага, небрежная брошюровка, как будто какая-то рукодельница домашним способом переплела вирши своего кузена…

– Книжки, книжечки мои, книжки, книжечки мои, – прошептал я. Это мне, человеку, с юности влюбленному в Серебряный век, – всё это мне, мне, мне!

«Старинная любовь». Сочинение А. Крученых. Украшения М. Ларионова. М., 1912.

О господи, Ларионов! Я знаю о нем совсем немного – скандальная выставка «Ослиный хвост» в 1912 году, Ларионов с друзьями-футуристами расхаживали с раскрашенными лицами… все остальные выставки тоже были скандальными, а в 1915 году он уже уехал из России вместе с Гончаровой. Гончарова – ее картины на религиозные темы цензура считала кощунственными, на одну выставку была даже вызвана полиция, чтобы арестовать картины… Ларионов и Гончарова вместе прожили во Франции полвека, в России о них почти не писали…

Крученых, друг Маяковского, один из основателей футуризма, умер забытым, никому не нужным, а теперь его рукописи изучают во всем мире…

«Игра в аду» – Крученых, Хлебников, октябрь – декабрь 1912! Обложка и три рисунка Малевича К. Казимира! Вот так просто – рисунки Малевича Казимира… Казимир, дорогой ты мой, Малевич ненаглядный! Умер от рака простаты, большевики не выпустили его лечиться за границу, не знали, сволочи, что его «Черный квадрат» станет знаменитым на весь мир, а всё равно не выпустили!

«Садок Судей. Вып. 1»… Ох, ты боже мой! Книга напечатана на оборотной стороне дешевых обоев. На обложке нарисован черт. Вот первый рисунок – бес. Еще один рисунок – тоже бес. Еще рисунок – черти пилят грешницу.

Хлебников В.В. Стихи. Рисунки Филонова.

На страницах воспроизведен почерк Хлебникова! Строчки то летящие, то хромающие, сразу видно – гений. Хлебников носил свои стихи в наволочке, одни считали, что сумасшедший, а другие – что гений. Хлебников жег свои рукописи на берегу реки, чтобы согреться, потому что уходить не хотелось, такой был закат… гений, гений!

Рисунки Филонова… Филонов теперь один из самых дорогих художников в мире, а в шестидесятые годы можно было посмотреть его работы в квартирке его сестер в одном из дворов на Невском. Сам я, конечно, уже не мог этого видеть, родители рассказывали…

«Мирсконца», Крученых, Хлебников. Рисунки Гончаровой, Ларионова, Татлина. От страницы к странице меняется рисунок почерка, строчки то теснятся, то их непривычно мало… текст перемежается иллюстрациями… рисунки на полях…

«Танго с коровами», Василий Каменский, книжка необычной формы – пятиугольная.

А вот еще одна «Игра в аду» 1914 – другого года издания!

Маяковский В.В. «Я!». Маяковский! В.В.! Когда вышла эта книжка, он был еще совсем молодой, красавец Маяковский, о нем тогда Мандельштам сказал: «Вот что-то громадное по лестнице идет, это – Маяковский».

Я вдруг почувствовал себя таким же возбужденно счастливым, как в первом классе. Первого сентября на первом же уроке учительница подняла меня перед всеми и сказала: «Посмотрите на Максима, он наша гордость, он уже умеет читать и писать». Тогда я испытал восторг, счастье – меня отметила учительница! А теперь меня отметил Бог.

Книги уже не помещались на столе, и я начал складывать их на диван, на кресла… Это был шок, культурный шок, – передо мной, на столе, на диване, на креслах, в безликой съемной квартире лежала целая эпоха! Начало века, расцвет русского авангарда, Серебряный век, русский футуризм. Ни у кого этого нет, а у меня есть! Я – коллекционер, владелец эпохи! Это перемена участи, перемена судьбы!

Всего на столе, на диване и на креслах лежало шестьдесят шесть книг. Из них без дублей пятьдесят девять, и еще семь – вторые экземпляры. Все книги абсолютно новые, будто только что из типографии, все до одной.

Я лихорадочно перебирал тонкие серые книжки дрожащими руками, как Том Сойер, нашедший клад, и вдруг схватил «Старинную любовь», вскочил и начал танцевать по комнате, бережно прижимая книжку к груди.

– Па-дам – па-дам – па-дам, ля-ля-ля ля-ля… – Я скакал по комнате, высоко поднимая колени, описывал круги вокруг стола, дивана и кресел, и пел: – Па-дам – па-дам – па-дам, ля-ля-ля ля-ля… – Я прыгал, поджимая ноги, корчил рожи и посылал моим книгам воздушные поцелуи и вдруг, подскочив к зеркалу, нагнулся и быстро поцеловал свое отражение в зеркале. – Ты мой дорогой, – нежно сказал я сам себе. – Ты мой умник!

И наконец, почти придя в себя, я открыл бутылку виски. Полина уже совершенно освоилась в русском бизнесе и завела целую коллекцию дорогого алкоголя для подкупа должностных лиц и ублажения заводских харь. Я налил себе виски и чокнулся со своим отражением в зеркале.

– Поздравляю тебя, – прошептал я своему отражению и также шепотом ответил себе: – Спасибо, и тебя также!

Я больше не мог находиться один, кто-то должен был разделить со мной мое возбуждение, мой восторг… Полина? Она придет только вечером, да она и не поймет, не оценит. Я позвонил Даше, сказав: приходи немедленно, ты сойдешь с ума!

Я снял с себя резинки для рубашки и для кальсон и булавку для галстука, завернул в газету и выбросил в помойное ведро. Даша не должна была видеть чемодан, и я убрал чемодан в спальню. В прошлый раз Даша ни за что не хотела пойти в спальню из какой-то дурацкой придуманной ею самой неловкости. А по-моему, это всё условности, мы же взрослые люди, и какая, в конце концов, разница, где – кровать, диван и кресло имеют равные права на любовь.

Даше я виртуозно наврал, наврал с три короба, а что же мне было делать? Сочинил для нее в меру печальную историю о том, как умер мой близкий родственник, всеми забытый старикан, всю жизнь собиравший книги. И вот – мне досталась неплохая библиотека, всё я не смог забрать, взял только пачку этих серых книжек…

Даша, которая сама мгновенно пришла в такое же состояние, была в таком же шоке, как я, не заинтересовалась деталями, только жалостливо спросила – что же, он жил совсем один?

– Совсем один, – ответил я. – Только я его и навещал, и я его единственный наследник.

Я показывал Даше по одной книжке, она бережно брала в руки, гладила. Оказалось, Даша тоже влюблена в Серебряный век, – кажется, она становится по-настоящему близким мне человеком…

Мы перебрали все, рассмотрели каждую книжку, восхищались рисунками, стихами, вспоминали любимых поэтов…

– Как странно, что художники тогда писали стихи, – Филонов, Малевич, Кандинский. А поэты рисовали – Маяковский, Хлебников, – сказала Даша. – Потом уже этого никогда не было, каждый умел делать что-то одно… Мне нравится, что книжки выглядят так, как будто их сами сделали, а тебе?

– Мне тоже, – кивнул я. – А вот критики ругали эти книги как раз за это, за рукодельный, полукустарный вид… Особенно злобствовали эстеты из «Мира искусства»… Мирискусники писали, что в эти книги «так и хочется завернуть селедочку…», что это пощечина общественному вкусу… Ты помнишь, как назывался манифест футуристов?

– Нет. Учила, но забыла – дневник потеряла – будильник сломался, – быстрой скороговоркой двоечницы ответила Даша.

– Манифест так и назывался «Пощечина общественному вкусу».

– Как ты много знаешь, – восхитилась Даша.

…Переспал с Дашей на Серебряном веке, аккуратно отодвинув Серебряный век в сторону.

– Даша, ты понимаешь? Владеть Серебряным веком… ни у кого нет… коллекция, – пьяным голосом бормотал я в прихожей, провожая Дашу.

Попросил Дашу ничего не говорить Полине, объяснив, что это мое privacy, мое личное дело, и что у нас с Полиной практически всё – личное дело каждого.

– Послушай, а всё это не муляж, все эти книги? – вдруг перешла на шепот Даша. – Такого же просто не бывает, не может быть…

Такого не бывает, не может быть… Даша ушла, а я бросился к чемодану…

…Откуда у Серёгиного прадеда книги, откуда столько книг в одном месте, а конкретно в одном чемодане? Каким образом Серёгин прадед – ценитель прекрасного собрал коллекцию из абсолютно новых книг? А если это не коллекция, то зачем ему нужно было хранить книги в чемодане?.. Годами?.. Как это вообще может быть, если этого не может быть никогда?

Оказалось, всё может быть, всё так просто, что проще и не бывает. Кроме книг в чемодане лежало несколько журналов. «Нива», «Аполлон», «Шиповник», «Маски», «Студия», все за разные годы – с 1912 до 1916, в 1915-м почему-то пропуск, последний журнал вышел в октябре 1916 года, и две газеты – «Русские ведомости» и «Утро России», обе за 1915 год. Я тогда в нетерпении отбросил их, а вот сейчас достал и внимательно просмотрел. В каждом из этих журналов и в газетах были критические статьи о футуристах, подписанные одним и тем же именем, статьи одного и того же человека – А.В. Ровенский…

Вот оно что. Литературный критик Ровенский, очевидно, и есть Серёгин прадед. У Серёгиного прадеда были дети, у кого-то из них была дочь, тетя Галя, а у нее сын – Серёга, Серёга Васильев. Жаль, что фамилия не сохранилась, Ровенский звучит лучше, чем Васильев.

Видимо, Серёгин прадед А.В. Ровенский был одним из немногих или же вообще единственным критиком, кто более или менее благосклонно отзывался об этих книгах. Книгах, которые называли «пощечина общественному вкусу». В каждой статье он писал, что книги эти – не только эпатаж, а тенденция нового искусства, критика устаревших литературных и художественных норм, рождение новой эстетики и тому подобное. Вот и простое объяснение того, что все книги новые, – благожелательно настроенному к футуристам литературному критику книги приносили прямо из типографии.

И откуда взялись дубли, тоже понятно. Например, вышла книжка – Крученых, рисунки Гончаровой. Крученых принес благосклонному критику книжку, и Гончарова тоже принесла, – посмотрите, дорогой, в свободную минутку, как вам наша новая книжечка?.. Принесла… держала в руках! Художники, обожаемые мною с детства, Гончарова, Ларионов, Кандинский, Малевич, – каждый из них мог держать в руках книжки, до которых сейчас могу дотронуться я… вот прямо сейчас и дотронусь!

И это столько лет пролежало в чемодане, в тряпье?! Это столько лет пролежало в чемодане, в тряпье?! Не нужное никому, даже так называемым наследникам? Серёгина мать или бабка подумала: «Разве ж это книги? Они даже не в переплетах с золотыми обрезами…» Запихала в чемодан и отнесла на чердак вместе со старыми галошами – спасибо, что не выбросила… такие у него, критика Ровенского А.В., наследнички, такие благодарные потомки!..

Как это печально… Ведь детям и внукам литературного критика полагалось вырасти интеллигентными людьми, ходить в гимназию, затем учиться в университете, но вышло всё иначе: от Ровенского, образованного, интеллигентного человека, пошли жлобы, твари неразумные… – спасибо за это советской власти!.. А возможно, они выродились бы и без советской власти, сами по себе… Мой самый любимый из романов «Госпожа Бовари» заканчивается фразой: «дочь Эммы стала работницей на фабрике», и это звучит дико… Так же, как «правнук литературного критика Ровенского Серёга Васильев не знает, кто такие футуристы».

Я бережно собрал книги, сложил обратно в чемодан, погладил чемодан. Поставил чемодан в кладовку между баулами хозяев – это самое надежное место, никому не придет в голову выделить его из хозяйских вещей. Почему я сделал это, почему спрятал чемодан, почему не оставил книги, чтобы показать Полине? Неосознанное желание иметь тайну, увеличить свое частное пространство, оно же осознанное желание никому ни гу-гу? Ну, очевидно, так.

Пришла Полина (Юлька сегодня у родителей), рассердилась за открытую бутылку виски. Оказывается, виски предназначалось какой-то конкретной начальственной харе, ответственной за водопровод, или за отопление, или за вывоз мусора и тому подобную чушь.

…Полина заснула, а я от перевозбуждения так и не смог заснуть до утра. Под утро меня посетила мгновенная, как укол, неприятная мысль: «Прадед-то Серёгин – тогда и книги Серёгины. Серёга – наследник коллекции, моей коллекции…»

Что же, я должен вернуть книги Серёге? Мама меня учила, и папа тоже, – быть честным и так далее. Но ведь я давно вырос… как это у Ходасевича – «разве мама любила такого, желто-серого, полуседого, и всезнающего, как змея»… Не отдам, и ничего тут не поделаешь, – я не могу поступить иначе. Я наследник, я, влюбленный в Серебряный век, а не мудак Серёга. Да, именно так я и воспринимаю литературного критика – как своего умершего родственника.

Ну, и потом, не стоит преувеличивать, я честно купил у Серёги то, что он продавал, – чемодан. Я – добросовестный потребитель… Если уж кого и можно обвинять, то как раз Серёгу: у него настолько отсутствует интерес к тайнам жизни, что даже из любопытства он не заглянул в чемодан, не узнал, что же такое хранил его прадед в революцию и в блокаду… Хрен ему после этого, а не наследство.

…И всё это, дом на Английском проспекте, чердак, Серёга, возникший из небытия, всё это и отправилось из моих мыслей обратно в небытие, туда, где им и место.

Я буду владеть, я! Я буду владеть, перебирать, любоваться, рассматривать… я никогда не расстанусь со своей коллекцией…

Заснул под утро, совершенно исчерпанный, изнуренный своим счастьем.

Полина

У меня принцип – не сдаваться с первой неудачи. Если хочешь чего-то, обязательно нужно еще раз попробовать это получить. Вот я и хочу получить это сегодня, в четверг, 25 октября.

Андрей сказал – сегодня у него встреча за городом, и он может заодно поучить меня ездить на шоссе. Я понадеялась, что это ход с его стороны, но вроде бы нет.

Мы действительно ехали на какую-то встречу, и он был сам за рулем, ему нужно было к определенному времени. Он в меня не влюблен, чтобы придумывать ход.

Вообще-то я хотела снять с руля его правую руку и прижать к своему бедру. Сидела и представляла, как я это сделаю. Возьму его за руку, переплету его пальцы со своими и прижму руки к себе. А потом медленно потяну его руку наверх под юбку. На этот раз я всё-таки купила… Я всё-таки купила то оранжевое белье за сто долларов! Купила, надела. А потом, перед тем как сесть в машину, сняла. Так я и ехала рядом с ним голая.

Но я подумала, что это может быть опасным – взять его руку и прижать к себе. Я же не знаю его реакции, вдруг она будет слишком резкая, а мы всё-таки на дороге, еще врежемся куда-нибудь. Мне не хотелось рисковать. Кстати, здесь вообще ездят не по правилам, а как бог на душу положит.

Так что мы просто ехали, и я рассказывала Андрею, как попала в Америку. Сидела голая и рассказывала, как после второго курса филфака работала с группой. Переводчиком я еще не могла, просто помогала, типа прислуга за все. Помочь расселить группу, деньги поменять, проследить, чтобы вегетарианцам не давали мясо на обед, тетку в инвалидном кресле отвезти в туалет…

Я тогда понравилась одной пожилой американке, Лиз. Лиз то теряла карточку, то деньги не могла поменять, то у нее рвались колготки, а я была услужливая и старалась. У Лиз оказались русские корни, она просила звать ее Лиза. Она была прямо без ума от России и от Ленинграда… Наверное, надо мне всё-таки научиться говорить «Петербург» или «Питер», а то я как белая ворона.

Лиза пригласила меня к себе в Цинциннати, посидеть летом с внуками. Это называется французским словом «опэр» – студентка, которую используют как бонну, без уборки и другой работы по дому. Лиз оплатила мне билет. Лиз была не богатая, но нормальная, вполне преуспевающая, ее муж был профессор в университете.

Я прилетела в Нью-Йорк, мне нужно было сделать пересадку на Цинциннати. Черная таможенница спросила меня: «Какого вы рода или племени?» Я думала, она пошутила, а это был общий вопрос для всех пассажиров, потому что пассажир может оказаться индейцем или африканцем. Я сказала: «I’m from мумбу-юмбу». Я-то хотела пошутить, понравиться таможеннице, а то вдруг она не пустит меня в Америку. Но вышла неприятность, меня чуть не отправили обратно.

– За насмешку над демократией или за оскорбление лица при исполнении? – усмехнулся Андрей.

Смешно, что я сижу рядом с ним голая и рассказываю про Америку.

– Сказали, что я нелояльна к afro-americans. Это негры. Вот ты можешь сказать «негр», а я не могу, уже привыкла.

Но вообще я получила хороший урок. Тут же поняла, что в Америке мне нужно не вперед лезть, а посмотреть, куда она сама меня поведет, как всё сложится и вообще.

Я им очень нравилась, и Лиз, и ее мужу. Лиз предложила мне остаться и попробовать поступить учиться. Можно было выбрать что угодно, я выбрала юридическую школу. Юрист – это самое лучшее.

Я сняла квартиру, пустую, без мебели, из мебели там был один матрас. Готовилась к экзаменам и подрабатывала. Одно время работала уборщицей в детском саду.

– Знаешь, какой там детский сад? Они могут делать, что хотят: хочешь – уходи в специальную комнату и рисуй один, хочешь – возьми завтрак, принесенный из дома, и ешь… хочешь – иди и ложись спать в свой спальный мешок…

Я один раз так устала, что заснула в чьем-то спальном мешке…

Еще я работала babysitter. С маленькими детьми я боялась, сидела со школьниками, но всё равно, когда ничего не знаешь, можно попасть в историю… Я один раз выскочила из дома на минутку, вернулась, а в доме полиция – девчонка моя позвонила девятьсот одиннадцать… Я же не знала, что здоровую корову до двенадцати лет нельзя оставлять одну дома! Был протокол, штраф, еще повезло, что не дошло до судебного разбирательства… Я очень много занималась, так уставала, что ночью лежала на матрасе в своей квартире и даже не могла плакать от усталости. Ну, год прошел, и я поступила, сдала экзамен.

– И тебе никто не помогал? – спросил Андрей. – Ты молодец…

В придорожном кафе у леса Андрей принес мне кофе и мороженое. Я не ем мороженое и не пью кофе, но кроме этого там можно было съесть только шашлык, это еще хуже.

Потом я отошла на минутку в лес (решила, что там чище, чем в туалете) и нашла обабок! Настоящий, немного подмерзший, крепенький обабок! Андрей сказал, удивительно найти подберезовик в это время года. Да, подберезовик, а я и забыла, как по-русски называется обабок.

А на обратном пути за рулем была я.

Андрей сразу же понял, что я вожу машину так, что мне не нужны никакие уроки. Так что мы просто ехали. Вести его машину было почти как make love, интимное дело.

Я так и сидела голая и рассказывала про юридическую школу. Как я сдавала экзамен, LSAT. По-моему, ему было интересно. Во всяком случае, он слушал внимательно и кое-что уточнял.

LSAT состоял из нескольких частей. Логика – это было мне нетрудно. Например, задачка – есть 12 человек, как их рассадить, чтобы «А» сидел рядом с «В», но напротив «С», и так далее. Еще нужно было учить наизусть огромные списки малоупотребительных слов – это тоже было легко. Еще на экзамене давали текст, где ты заведомо не понимаешь смысла, – по биологии, например, или еще какую-нибудь муть, и нужно быстро выбрать правильный ответ, только опираясь на логический анализ текста. Это тоже было нетрудно. У меня IQ 162 и очень быстрая реакция, так что ничего, мне это было нормально.

А вот учиться было жутко тяжело. Первое время я просто загибалась с английским. Когда я начала слушать лекции, оказалось, что я вообще ничего не понимаю, просто ни одного слова! Это был такой шок – я-то думала, я английский отлично знаю, а вот и нет! Как будто английский на филфаке был совсем другой язык, вообще не английский, а… ну, я не знаю, немецкий или французский. А нужно было каждый день читать по сто страниц. Каждый день могли вызвать, и нужно было эти сто страниц пересказать перед всеми. А я не могу быть хуже всех, я должна быть лучшей, понимаешь? Ох, как мне это было трудно…

Или еще американское конституционное право, это вообще был ужас. Я не понимала, где же, интересно, у них свобода слова, если они на свою конституцию молятся как на библию? Но такой уж это был предмет – нужно верить, что это так, и всё.

– Догма? Как история КПСС? – спросил Андрей.

– Точно. Получается, всё везде одинаково, нужно соблюдать правила игры, и всё…

Я сняла с руля правую руку, переплела свои пальцы с его и прижала руки к бедру. Потом потянула выше. Так и нужно было сделать сразу. Просто взять его руку и положить ее туда, где я хочу, чтобы она была. Если хочешь мужчину, нужно просто его взять, как пирожок с полки. Не потому что я такая циничная, просто это природа. Но другое дело, чего ты хочешь дальше.

– А еще у меня был шок, контрактное право, – сказала я.

Это я специально продолжала говорить как ни в чем не бывало, это вообще действует потрясающе – как будто ты такая равнодушная, и мужик от этого сразу взвивается.

Он уже, кажется, и не очень-то слушал, но я специально еще говорила. Привела пример: бабушка обещала внуку подарить ему «ягуар», если он будет хорошо учиться и закончит колледж. Внук закончил колледж, а бабушка «ягуар» не подарила. Вопрос – это юридический случай? Или нет? Может ли внук подать в суд и требовать сатисфакции?..

– Очевидно, может… Хорошо, что мы не в Америке… – сказал Андрей и хотел убрать руку, но я ее придержала.

– Я им говорю, ребята, какая сволочь этот внук! А мне объясняют – разговор не про внука, а про контракт. Нужно знать, был ли составлен контракт между бабушкой и внуком. Правильный ответ – да, это юридический случай. Даже если это было устное соглашение. Внук-то свою часть устного соглашения выполнил, вместо баскетбола учился… Он может судиться и выиграть.

– Интересно, – рассеянно сказал Андрей. – И что?

– Что? Потом у меня была стажировка в Procter & Gamble, потом graduation. И всё, я – американский юрист, inhause council. У меня есть фотография с выпуска. Я в шапочке и в мантии. Мантию и шапочку дают напрокат, от шапочки у меня осталась кисточка, я ее прикрепила к фотографии в альбоме.

– Кисточка от шапочки – это хорошо, – кивнул Андрей.

Было совсем темно, и мы просто свернули с шоссе и остановились за деревьями. Это было… ну, я не мастер описаний сексуальных сцен, да и зачем это – руки туда, ноги сюда… Так всё и было, как бывает, когда сильное желание наконец-то осуществляется. Лично у меня осуществление сильного желания всегда оставляет чувство горечи – как, и это всё? Уже всё? И только-то? Так было, когда я стояла в мантии и в шапочке, получала диплом юриста. И сейчас было так же, типа – как, и это всё?..

Одно могу сказать – когда я с Максом, всё происходит достаточно механически и без нужного финала. Здесь у меня всё было на эмоциях, но тоже без финала. Думаю, всё дело именно в этом, в эмоциях. С Максом их слишком мало, и поэтому – ничего, а сейчас их было слишком много, и поэтому – ничего, никакого чуда не произошло, а я-то думала, вдруг будет…

Похоже, так никогда у меня этого и не будет… Если честно, I never came. Я никогда не кончаю. Ни разу в жизни не кончила, ни с кем.

Вообще-то у меня было не так-то много любовников. Любовник – это было для меня, скорее, must have: нужно иметь, потому что нужно. Один мой boyfriend говорил мне: «Когда ты не кончаешь, ты должна сказать мне об этом. Скажи – o’key, теперь ты должен мне один оргазм, и я в следующий раз постараюсь. Иначе получается, что я тебя сексуально эксплуатирую…» Он был, конечно, американец, русскому даже в голову не придет такое сказать. Русскому без разницы – был у тебя оргазм или нет, ему-то что, он ни за что не спросит: «Ты кончила?» А американцы честные, всегда спрашивают: «you came?» Но тогда вся моя сексуальная жизнь – сплошной юридический случай, потому что все мои boyfriends остались мне должны большое количество оргазмов.

А теперь и Андрей должен мне один оргазм – как минимум. Всё-таки это странно, я так сильно его хотела – и опять ни-че-го…

У меня, конечно, что-то не в порядке. Но я иногда думаю, – а что, если у меня всё в порядке? И все врут? Ведь никто по-настоящему не знает, что это такое, женский оргазм, ни мужики, ни женщины. Проверить это нельзя, измерить тоже не измеришь. Так, может, другие женщины говорят, что у них оргазм, а у них то же самое, что у меня, – нарастающее возбуждение и потом мгновенный спад, и сразу же, резко, плохое настроение и боль внизу? Такая тянущая.

После того как всё закончилось, стало как-то неловко. Я всегда всё чувствую, и сейчас я почувствовала – точно, неловко.

– Мы завтра встретимся? – спросила я. – Давай завтра встретимся.

Андрей сидел рядом и молчал, так молчал, как будто посылал мне message «не вздумай, что это что-то значит, что теперь ты имеешь на меня какие-то права». Как будто я какая-то секретарша, с которой он переспал на столе в кабинете. А я и не думаю, еще чего. Зачем мне права на него? Я не секретарша, которую после секса нужно поставить на место. На то время, что я здесь, в Ленинграде, мне нужен он сам, а не какие-то там права…

– У тебя замечательная семья, – сказала я, чтобы он знал, что я не секретарша, – мне очень нравится Даша, она так легко живет, она, по-моему, даже не знает, чем ты занимаешься…

– Это неинтересно, – сказал Андрей, – я пробовал рассказывать, но я действительно занимаюсь неинтересным бизнесом, к тому же я медленно говорю. А Даша считает, Максим очень интересный человек, – поворачивая на шоссе, глядя прямо перед собой, продолжил он. Он сразу же оказался за рулем, теперь-то нам уже не было нужды притворяться и играть в уроки вождения.

– Я с ней согласна, Макс очень интересный человек…

– Оденься, замерзнешь, – сказал Андрей.

Я достала из сумки свои оранжевые стринги за сто долларов.

Да, Макс очень интересный человек, а что? Он очень умный, хотя в некоторых вещах такой дурак… Думает, что я с ним, потому что я переела фиников. Слепой финик – это «blind date», слепое свидание, – игра слов. В общем, Макс думает, что у меня было много неудачных слепых свиданий, поэтому я с ним.

«Вlind date» назначают в Интернете. Ну, сначала думаешь, что в Интернете найдешь себе кого-нибудь особенного, чтобы был не похож на Боба из твоего отдела, который рядом с тобой ковыряет в носу, или на Майкла, который вообще похож на идиота. И у тебя с этим, из Интернета, будет ужин при свечах и тому подобное. На самом деле первое свидание всегда было не в ресторане при свечах, а в «Макдоналдсе», с гамбургером и двойной колой. А один придурок попросил меня заплатить и за него тоже. Потому что у него сейчас временные трудности, и не могла бы я купить ему не маленькую порцию картошки, а большую? Нормально?

Хотя однажды был и ресторан при свечах. Но тогда тоже всё получилось не слава богу. Ресторан при свечах повторился уже раз десять, а он всё не спал со мной. Я спросила, почему он не проявляет ко мне вообще никакого интереса, спать со мной он собирается или вообще как?.. В ответ он пригрозил подать на меня в суд за то, что я отношусь к нему как к сексуальному объекту. Ха, вот уж это смешно, я же всё-таки юрист. В суд он на меня подаст, как же!

А один мой boyfriend – этот был из лучших, я с ним несколько раз встречалась, – он был активист демократической партии. Я приходила на свидание, а он заставлял меня участвовать в митингах. С тех пор я республиканка.

Цинциннати – небольшой город, и иногда нам с одной моей коллегой из Sales Department (я с ней дружила, мы вместе ходили на ланч) попадались одни и те же мужчины. Я ей говорила – Линда, I know him, он храпит во сне. А она отвечала: Polina, don’t worry, я его переворачиваю.

Но я с Максом не потому, что мне осточертели эти придурки американцы. Ну, даже и не потому, что он из Ленинграда, остроумный и всё такое. Нормально, по-человечески ухаживал и очень хотел жениться. Не в том дело, что у нас родилась Джулия, хотя он хороший отец. Я не завишу от Макса материально, я достаточно зарабатываю, чтобы вырастить Джулию и дать ей образование. Джулия тоже будет юристом, это самое лучшее.

С Максом я потому, что он… я не умею это объяснить. Он такой же, как я. Он знает, что за всё нужно платить. Сам-то не любит платить, но откуда-то знает, что другие платят. Макс бы удивился, если бы знал, что я так сложно думаю. Он считает, что я совсем простая.

– А что у тебя на работе? – спросила я. Андрей начал рассказывать, сначала недоверчиво, потом разошелся, разговорился.

Эта сучка Даша приучила к тому, что его не слушают. Но мне-то правда интересно.

У меня принцип – первый шаг можно сделать самой, а потом нужно взять паузу, и на второе свидание уже должны пригласить меня. Но я не уверена, что Андрей позвонит, так что мне делать, сидеть и ждать, как дуре?!

– Мы завтра увидимся? – спросила я, но Андрей промолчал.

– Давай завтра встретимся, – опять сказала я, но он опять промолчал.

– О’key, тогда послезавтра… Послезавтра тоже не можешь? Ну, о’кей, тогда я тебе сама позвоню.

Главное в принципах – это вовремя от них отказаться. Так мой деда говорил. А то, говорил деда, и принцип свой потеряешь, да тебя еще и пошлют куда подальше. Поэтому я не спросила «когда мы встретимся?», а просто сказала «я тебе сама позвоню».

Даша

25 октября, четверг

Сегодня вечером Андрей впервые за уже-не-помню-сколько времени принес мне цветы. И мармелад. Мармелад зеленый, как я люблю, цветы – розы, как я не люблю. Он так давно мне ничего не дарил, так что пусть будут розы, всё равно, тем более что мармелад – зеленый. Сегодня Андрей был не такой сумрачный, как всегда, а неуклюже нежный – думаю, чувствует себя виноватым за мрачность, семгу, хариуса, футбол.

Иногда бывает, что из прекрасного получается неприятность, вот и сегодня – почему-то из мармелада вышла ссора.

Андрей уселся на кухне и вместо того, чтобы, как обычно, закрыться от меня газетой или включить спортивный канал, зачем-то начал подробно рассказывать, где он сегодня был и что делал. Вообще-то с этим отчетом можно было бы расправиться и побыстрее – зачем мне мелкие подробности его рабочего дня?

– А ты, малыш, что ты сегодня делала? – наконец-то закончив про то, где сегодня был и что делал, спросил он.

Андрей давно уже не спрашивал, что я делала и как вообще мои дела. Наверняка думал – что может быть интересного у такого социально никчемного человека, как я? А теперь – вот. Я так и думала – прогулки, концерты и театры с Максимом – это не та измена, которая портит отношения в семье, а, наоборот, правильная измена, полезная, измена, которая улучшает отношения в семье, – вот же розы, а вот мармелад, зеленый. А моя настоящая измена вообще не считается – Андрей про нее не знает, а если чего-то не знаешь, то этого нет, разве не так?

– Ну, малыш, рассказывай, где ты сегодня была, – повторил Андрей.

И тут я подумала – его поведение крайне подозрительно. А что, если он как-нибудь узнал? Что я почти каждый день встречаюсь с Максимом?

Я начала перечислять, где я была, – искусственным голосом, задумываясь и сбиваясь, но в целом довольно бойко:

– с Андрюшечкой в детском саду – была…

– с мамой в Доме книги – была…

– с Мурой в Гостином Дворе, туфли и пара свитеров – была…

– с Алёной в магазине «Всё для дома» насчет кафеля – была…

– с Ольгой к директору школы – была…

Получалось, что я была там, где всегда, не считая одной маленькой встречи с Максимом. Я просто кое-что прочитала о футуристической книге и хотела ему рассказать, что литографические книги впервые появились в 1910 году, они печатались в типолитографиях В. Рихтера, «Свет». Это было абсолютное новшество, смелый эксперимент, упразднивший типографский набор. Например, в «Заумной книге» нет типографски набранных текстов, это набор литогравюр, а на межгравюрных листах напечатаны «заумные строчки». Это я всё прочитала. Мы с Максом посмотрели – да, у него есть эта «Заумная книга». Там написано, например, такое: «Укравший всё украдет и ложку но не наоборот», без знаков препинания… А на обложке нарисовано очень миленькое розовое сердце, в центре пуговица от кальсон. «Заумную книгу» особенно ужасно ругали за наглость в оформлении. Представляю, как бесились критики при взгляде на эту пуговицу от кальсон!

А Максим рассказал мне, что отдельно отмечали книжку «Полуживой» с рисунками Ларионова, там некоторые рисунки стилизованы под наскальные изображения эпохи неолита… – у Макса есть «Полуживой»!

Мы с Максом вместе обнаружили кое-что про книжку «Трое». Мы еще раньше обратили внимание, что на обложке книжки «Трое» 1913 года нарисована фигура уходящего человека, а имя одного из авторов, Елены Гуро, отделено огромной запятой от двух других, Хлебникова и Крученых. Мы с Максом думали – почему? Так вот, это грустная история – оказывается, к моменту выхода книги Елена Гуро умерла, поэтому ее так выделили, а Малевич посвятил ее памяти рисунки, очень трогательно.

…Еще мне было интересно посмотреть, есть ли у Макса «Бух лесиный». Там на рисунках разные причудливые звери. Да, у Макса есть «Бух лесиный». У него есть все!

…Даже «Le Futur». Оказывается, эта книжка была конфискована цензурой из-за того, что там неприличные рисунки Ларионова. И «Le Futur» у Макса есть – мы с Максом посмотрели рисунки Ларионова. Действительно неприличные, очень смешные, жутко талантливые…

…Про «Войну» Розановой было написано, что книжка не имеет аналогий на Западе. Там на обложке коллаж, на серый лист картона наклеены аэропланы, мне не очень понравилось…

…А о «Помаде» Крученых с рисунками Ларионова говорилось, что каждый экземпляр уникален, каждый экземпляр – это не обычная тиражная книжка, а оригинал… В этой книжке иллюстрации, как лубки, раскрашены вручную. На ярко-малиновую обложку наклеен литографский рисунок, рукописные страницы вперемешку с иллюстрациями, на золотых паспарту.

Обо всем этом я не стала рассказывать Андрею, думаю, ему было бы неинтересно. Я говорила про… про всё остальное.

У меня немного дрожали руки и бегали глаза, но в целом я приветливо улыбалась и не выглядела как виноватая – каждый может немного запутаться и забыть, вызывали его сегодня к директору школы, или он сегодня покупал кафель, или же изучал футуристическую книгу. Кстати, в 1932 году отдельные листы из футуристических книг были включены в экспозицию Русского музея, а после выставки книжная графика футуристов исчезла из музейных экспозиций на долгие годы, до 1968 года, когда в Русском музее опять была выставка… Книги футуристов издавались крошечными тиражами, теперь они большая редкость даже в музеях… У Максима не просто уникальная коллекция, а… даже не знаю, как это назвать, – это чудо! Мы с Максом еще раз перелистали каждую книжку – просто сердце замирает!

– Так что вот – я была в детском саду, в Доме книги, в магазине кафеля… Может быть, я что-нибудь упустила, – дипломатично добавила я.

Это я на всякий случай, потому что Питер, конечно, большой город, но маленький, особенно если ездишь на машине… Когда ходишь пешком, тебя могут и не заметить, а машина у меня большая и всюду стоит… Вдруг Андрей видел мою машину там, где она обычно не бывает? К примеру, у Техноложки, на углу Загородного и Верейской.

Андрей молчал и подозрительно не смотрел на меня.

– А почему ты на меня не смотришь? – спросила я.

Может быть, ему неприятно видеть, как я вру? Может быть, он знает, что я вру? Может быть, он раньше считал, что я никогда не вру, и теперь удивляется?

Андрей взглянул на меня.

– А почему ты на меня смотришь? – спросила я.

Почему он то не смотрит на меня, то смотрит? Неужели ему кажется, что если у человека дрожат руки и бегают глаза, то человек врет?

Ничего подобного, как психолог я точно знаю, первый признак лжи – это когда взгляд направлен налево и вверх, а второй – когда человек почесывает кончик носа. А я стараюсь уверенно смотреть в одну точку – на мармелад.

– Почему ты на меня то смотришь, то не смотришь? Почему ты молчишь? Тебе что, вообще неинтересно, как я живу? – продолжила я, прижимая к себе мармелад как символ любви и согласия.

Это я от страха так спросила. А как бывший доцент я знаю, что вопрос совершенно неправильный. Вопрос, в котором уже заключено обобщение, обвинение, склочность и «я тебе покажу!». Вопрос, на который собеседник может отреагировать только ответной агрессией.

Но Андрей не возразил, не обиделся, не бросился кусаться… И тут я ужасно испугалась, потому что – а где же ответная агрессия? У него была неправильная, непонятная реакция. Он вел себя так, как будто он сам в чем-то передо мной виноват. Но ведь он ни в чем не виноват!

Решила, нужно еще раз проверить, как у него с ответной агрессией. К тому же наступление – лучший способ отвести от себя любые подозрения.

– Ты спрашиваешь просто из вежливости, а на самом деле тебе неинтересно. На самом деле мы все: и я, и Мура, и Андрюшечка, и Лев с Саввой – мы просто мелькаем перед тобой на экране, как персонажи немого кино…

– Персонажи немого кино не воруют сосиски, – возразил Андрей.

А мы, мы что, воруем?! А-а, да, немного, иногда…

Лев Евгеньич с Саввой Игнатьичем под столом доедают его сосиски, ну и что? Сам виноват, ему прекрасно известно, что при виде венских сосисок они теряют человеческий облик.

– Это тебе неинтересна моя работа, – Андрей отложил газету, – это ты спрашиваешь меня из вежливости. Это тебя не волнуют мои проблемы… Это ты целыми днями делаешь неизвестно что!

Меня?! Я?!

Когда человека в чем-нибудь несправедливо обвиняют, он тут же начинает вести себя как виноватый. Если сейчас спросить Льва Евгеньича строгим голосом: «Кто украл котлету?» – он заберется в кресло и даст лапу: «Виноват, извините, просто очень захотелось котлету…» А ведь он совершенно не виноват, он же украл не котлету, а сосиски, но раз уж обвиняют в котлете, приходится в котлете и оправдываться.

Или когда мама говорит мне: «Ты еще не читала Андрюшечке “Тимур и его команда”», – я тут же краснею, беспомощно бормочу виноватым голосом и действительно выгляжу как человек, который еще не читал Андрюшечке «Тимур и его команда». Хотя я и не собираюсь читать «Тимур и его команда», не люблю Гайдара, куда лучше «Кондуит и Швамбрания», заодно и сама перечитаю…

В общем, с психологической точки зрения понятно, почему совершенно невинный человек начинает нервно оправдываться, – потому что обвиняемый становится как бы воплощением направленных на него подозрений.

– Неправда, не из вежливости я спрашиваю тебя, «как дела», не из вежливости!.. – возмутилась я. – А вот ты отвечаешь мне формально! Ты всегда отвечаешь мне одинаково – «нормально». А «нормально» значит, что ты вообще не отвечаешь!.. Такой ответ ты можешь присылать мне на пейджер, электронную почту или путем эсэмэски на мой номер телефона…

Андрей печально взглянул в свою тарелку, а потом на меня – так печально, будто это я съела его сосиски.

– Если я не могу дать тебе всего, чего ты хочешь… – сказал он, – тогда…

– Тогда что? – испуганно спросила я. – Тогда что?

– Ничего.

Ну, не то чтобы это было совсем «ничего»… Кое-что он всё-таки сказал.

Я раньше думала, что Андрей – молчаливый герой. Оказывается, не совсем. Оказывается, молчаливый герой может сказать много неприятного – пусть и короткими фразами с большими промежутками. В коротких фразах часто встречались слова «работа», «устал», «ты не понимаешь», а в промежутках – вздохи и сердитые «хмы».

Я тоже кое-что сказала, совсем небольшую речь. В моей речи часто встречались слова «одна», «любовь», «ты не понимаешь», а в промежутках не встречалось ничего, потому что я говорила очень быстро.

Когда я сделала короткую паузу, Андрей сказал что-то очень несправедливое, очень обидное, очень злое, и тогда я…

…Хотя, возможно, это была не я. Это не я сказала: «Зачем жить с человеком, который только работает и ловит рыбу?!», это не я сказала: «Ты не занимаешься ребенком!» И уж точно это не я сказала: «Раз так, я больше не хочу с тобой жить».

А в самом конце своей речи я заплакала. Сделала вид, что плачу от обиды на его слова, что я «лентяйка и плохая мать», а сама плакала от обиды – куда же девались любовь, мармелад и согласие, с которых так хорошо начался сегодняшний вечер? То есть мармелад я съела, а где любовь и согласие?..

– Ты же знаешь, я не выношу слез, – холодно, мрачно, противно сказал Андрей и ушел в кабинет.

И сидел там с упрямым лицом – я четыре раза заглядывала, делала вид, что ищу Савву и Льва, чтобы дать им еще по одной сосиске.

Андрей с упрямым лицом спал в кабинете, а я с обиженным лицом не спала в спальне. Думала: я ради него ушла с работы, я ращу детей и зверей, я никогда ему не изменяла, одна маленькая измена не считается, – и что?!

Да! Интересно, почему я плохая мать, если Мура в 19 лет уже вовсю лечит людям здоровые зубы, а Андрюшечка в четыре года показывает, как мяукает кошечка и лает собачка, на трех европейских языках?!

Полина

Сегодня вечером Джулия была со мной, и я взяла ее к Даше. Максим тоже хотел пойти, но Даша, когда я ей позвонила, долго бормотала что-то невнятное про насморк, распухший нос и желание тихо посмотреть телевизор и уснуть. Максим сказал, ему неудобно навязываться больному человеку, но я решила – о’key, тогда мы придем вдвоем с Джулией.

Я хотела увидеть Андрея, но было еще что-то… Ну, кроме возможности лишний раз встретить Андрея. Я не мастер придумывать мотивы своим поступкам, как Макс. Он может объяснить всё на свете, а я нет. Я только могу сказать, что меня к ней, к Даше, почему-то тянет.

Мы сидели на кухне, дети играли в комнате, и я рассказывала про работу, которую мне предлагает одна местная фирма. Зарплата по американским меркам небольшая, но для жизни здесь вполне достойная. И это у меня не единственное предложение. Оказалось, что всем нужен корпоративный юрист с американским образованием и опытом.

– Какая ты умница, – горячо сказала Даша, – не то что я…

Даша сказала, что чувствует себя ненужной, бессмысленной, и у нее из-за этого испортились отношения с Андреем. Сказала, что ей самой нужно измениться. Что, может быть, то, что с ними произошло, – это самосбывающееся пророчество. Я не знала такого термина по-русски, хотя я очень интересуюсь психологией.

– Это значит, что я сама всё спровоцировала, понимаешь? Испугалась, что я ему неинтересна, что он меня разлюбил. И стала вести себя с ним так, как будто это уже случилось, как будто он действительно меня разлюбил. Обижалась, склочничала, сама его не любила… И ему пришлось вести себя так, как будто всё это правда, как будто он меня разлюбил. Это называется «самосбывающееся пророчество». Теперь мне нужно всё быстренько вернуть – перестать обижаться, любить его, и тогда…

– О’key, nice… А вдруг у твоего мужа другая женщина? – спросила я.

– Другая?.. Женщина?.. – Даша задумалась на секунду, как будто она не поняла смысла этих слов. – Ну-у… нет, я не думаю, чтобы это могло быть.

Она не думает, чтобы это могло быть!.. Интересно, почему это? Она что, лучше всех?..

– Скажи… а для тебя секс – это… ну, ты всегда получаешь одинаковое удовольствие? – спросила я.

Я, наверное, покраснела, но мне это было важно! Просто со мной никто так не разговаривал, не рассказывал про себя ничего такого личного, вот я и захотела сказать ей в ответ тоже что-нибудь такое, откровенное. И я торопливо добавила:

– У тебя во время секса бывает чувство одиночества? Тревожность? А что ты вообще думаешь про оргазм? С точки зрения теории психоанализа…

– Ничего не думаю про оргазм, – удивилась Даша, – это единственный момент, когда я вообще не думаю, и это самое лучшее… Подумаешь, психоанализ. Одно дело – теория, а совсем другое – ты сама, правда?.. Например, ты согласна с тем, что человек произошел от обезьяны, но ты же не считаешь, что твоя личная бабушка – обезьяна…

– Но психоанализ… ведь в психоанализе говорится, что оргазм…

– Зачем тебе психоанализ? Это как будто во взрослой жизни играть в доктора и показывать друг другу глупости. Важно, что он тебя любит, правда?..

– Кто? – тупо спросила я.

– Максим, конечно.

Пришли дети, и мы больше не говорили ни о чем таком, а говорили с Джулией и Андрюшей.

– Ты умеешь посылать эсэмэски? – вдруг невпопад сказала Даша. – Понимаешь, Мурке очень часто нужна новая модель телефона, поэтому старый Мурин телефон достается мне. Но я не успеваю научиться посылать эсэмэски. Я напишу, а ты отправишь, хорошо?

Она написала «лю» (сказала, дальше писать лень, и так всё понятно), и я послала Андрею эсэмэску «лю» с ее телефона.

У меня обычно к каждому человеку одно чувство – нравится или не нравится. Это Макс никогда толком не знает, чего хочет, что он любит, и вечно во всем сомневается, путается во всем. И я стала прямо как Макс, сама не знаю, чего хочу. Ну, в общем, я вдруг очень сильно захотела, чтобы Даша со мной дружила, я уже даже завелась внутри как пружина, – у меня всегда так, если я вдруг очень чего-нибудь захочу.

Но ведь Даша, она не может хотеть со мной дружить. Зачем я ей? Наверное, она специально это делает. Сначала сама рассказывает о себе что-то откровенное, притворяется, что она моя подруга… Этой своей дурацкой откровенностью она как будто завоевывает меня. Это профессиональное, она же всё-таки психолог. Это такой метод.

Мне вдруг стало обидно… Она, видите ли, не думает ни о чем во время секса. А я всегда думаю. Ни на секунду не перестаю думать. Обидно… Надо же, у Андрея не может быть другой женщины! Это же какая у человека самоуверенность, я прямо ее возненавидела, с этими ее «лю». Кривляется, сю-сю-сю, – сучка избалованная, вот она кто!..

Обидно, мне было очень обидно. У нее есть все, а у меня опять чего-то нет.

Глава пятая

Максим

Ночью мы подрались. Полина меня ударила. Сначала ущипнула, злобно, с вывертом, а потом ударила по лицу.

Такой жестокой ссоры с безобразными взаимными обвинениями и рукоприкладством у нас еще не бывало, в сущности, у нас и не жестоких ссор не бывало, мы с ней жили как два американских голубка…

Началось с того, что Полина погасила свет в ту самую секунду, как я открыл дверь в спальню. Когда я положил руку ей на грудь, она сонным голосом пробормотала: «Я уже сплю». Она уже не первый раз гасит свет за секунду до моего прихода, о чем я ей и сообщил, вполне мирно.

– Это ты приходишь за секунду до того, как я засыпаю, – отнюдь не сонным, готовым к борьбе голосом заявила Полина.

– Если ты не хочешь со мной спать, честнее было бы сказать об этом и не ставить меня в дурацкое положение, – спокойно сказал я, не ожидая ответа, уже начиная немного уплывать в сон. – Может, ты мечтаешь о каком-нибудь красавце с завода? Слесарь, токарь, вахтер, начальник противопожарной охраны, кто твой идеал? Кто-нибудь сильный и молчаливый, вроде Андрея?

Полина спросила совершенно спокойным голосом: кого конкретно ты имеешь в виду?

…Никого я не имею в виду, поскольку точно знаю – Полине никто не нужен. Полина – пациент доктора Фрейда.

Полина не способна испытать оргазм, она очень бурно начинает, но не может кончить. Полина испытывает желание, сильное возбуждение (уж я-то знаю), рвется вперед – и вдруг кубарем скатывается с горы, не дойдя до вершины. В общем, здравствуй, Фрейд!

– Он, по крайней мере, содержит свою жену, и хорошо содержит, – едко сказала Полина, – в отличие от некоторых, которые шляются без дела, пока я работаю… Он, по крайней мере, настоящий мужчина, а ты кто?! Может быть, мне надоело, что я всё сама…

– Кто «он»? – не понял я. – Слесарь, токарь? Ах, Андрей? Ну, давай, поменяй меня на него… Может, ты с ним хоть раз кончишь, раз уж он настоящий мужчина…

– Может, и кончу, – равнодушно отозвалась Полина.

И вдруг – это было совершенно для меня неожиданно – она вцепилась мне в руку, у плеча, и сильно ущипнула меня, с вывертом, злобно. Я рефлекторно ответил ей короткой пощечиной – приподнял за плечи и отвесил оплеуху. Вывернувшись, Полина ударила меня по лицу, и мне пришлось навалиться на нее всем телом, и теперь уже я ущипнул ее, злобно, с вывертом. Полина заплакала от злобы и оттого, что не могла вырваться, лежала и тихо плакала, пока я ее не отпустил. А как только я ее отпустил, она мгновенно перестала плакать и совершенно хладнокровно провела ногтями по моей руке, так глубоко, что у меня пошла кровь. И я ударил ее уже не вполсилы, а по-настоящему, и вдруг неожиданно рассмеялся и прижал ее к себе – Полина никогда не сдается, бедный мой стойкий оловянный солдатик… В общем, драка была короткая, но творческая.

– Но я же только тебе сказала, что я никогда не кончаю, я же только тебе сказала, – возмущенно захлебываясь, начала Полина.

– Я тоже только тебе сказал, – резонно возразил я, но мне уже стало немного стыдно.

Полина злобно сопела рядом, а я молча потирал щеку и размышлял, может, и не стоило бить ее по больному? Я, конечно, имею в виду не пощечину и щипок. Но ведь и она прежде не приводила мне никого в пример… и с какой стати она мне отказывает?!

В первый год нашего брака мы много разговаривали. Полине нравилось говорить о себе – она так долго жила в полном одиночестве, что сам факт замужества, то, что теперь за ней официально закреплен близкий человек, развязал ей язык и выбил из нее некоторые детали ее биографии и душевной жизни, как будто пробку из бутылки.

Полина выспрашивала меня, как мне было с другими женщинами, зависит ли удовольствие мужчины от того, есть у женщины оргазм или нет… Я был с ней максимально тактичен – во-первых, Полина так горячо и искренне начинает, что остальное уже не так важно, во-вторых, она красива, а в-третьих, она очень красива… никогда прежде я так долго не хотел одну женщину. Между прочим, могла бы ценить – кто нерушимо хранил супружескую верность до нашего приезда в Питер, кто не изменил ей ни разу до Даши? Самый верный, самый преданный Макс на свете, вот кто.

Полина – пациент доктора Фрейда и доктора Lerner.

Я посоветовал Полине обратиться к психотерапевту – раз уж она так переживает, пусть дяденька психотерапевт научит ее кончать. Это было сказано иронически, я пошутил, но, к моему удивлению, Полина пошла на прием к доктору Lerner, и денег не пожалела! Dr Lerner принялся за Полинин оргазм всерьез. Он начал с того, что велел ей сделать анализ на гормоны. У Полины оказался удовлетворительный уровень гормонов, и это означало, что ее либидо в норме, – вообще-то я и без всяких анализов мог дать Полине справку, что с либидо у нее всё в полном порядке! Я всегда хотел ее, а она всегда была готова ответить, даже когда Юлька только родилась…

Другой человек, не такой жадный до всего, как Полина, не зацикливался бы на каком-то мифическом оргазме, а удовольствовался бы всем остальным – своим собственным и моим желанием, нежностью, радостью доставить удовольствие партнеру, то есть мне.

Другой человек смог бы удовольствоваться всем этим, но только не Полина, – она всегда считает, что жизнь ей чего-то недодала, что у других что-то лучше, чем у нее, больше, дороже, сильнее… Полину, в сущности, жаль, такая она одновременно жадная и беззащитная в этом своем простодушном желании иметь всё самое лучшее, даже самый лучший на свете оргазм…

Полина пересказывала мне содержание своих бесед с психоаналитиком – когда живешь в маленьком городе, к тому же так замкнуто, как мы жили в Цинциннати, обсуждается все, и каждая мелочь приобретает непомерно большое значение…

Полина беседовала с Dr Lerner о какой-то своей детской подружке, к которой она была по-девчоночьи очень привязана. У этой ее подружки начались менструации, такие болезненные, что ей казалось, будто ей вырывают внутренности. По-моему, это преувеличение и девчонка просто кривлялась, впрочем, хорошо, что я никогда этого не испытывал. Подружка так стонала и страдала, что Полине казалось, что это у нее самой вырывают внутренности. Забавно, что Полина так боялась не своей, а чужой боли, – самой Полине, когда менструации пришли, не было больно, ничего, кроме легкого дискомфорта, она не испытывала.

Эта самая подружка сказала дурочке Полине, что половой акт – это еще больнее, чем менструация, и что мужчина во время полового акта с кровью вырывает что-то из тела женщины… Какая фантазия была у этой малолетней сочинительницы! Не знаю, как эти детские менструальные страсти повлияли на саму сочинительницу, но на Полининой сексуальной судьбе подружкины глупости сказались очень сильно. В ее бедной дурной голове так и застряло, что половой акт – это не любовь, а кровь и боль. Именно поэтому у Полины и не бывает оргазма, – во всяком случае, в этом состояла идея Dr Lerner.

Я всерьез обсуждал с Полиной всю эту американскую чушь, наивное старание провинциального доктора Lerner вслед за Фрейдом проследовать в своих белоснежных кроссовках в глубины Полининого подсознания… Нет, я не против Фрейда, своей галиматьей старик дал возможность зарабатывать на хлеб множеству унылых насморочных невротиков, но уж больно смешной выглядела попытка доктора Lerner предпринять титанические усилия совместно с доктором Фрейдом, чтобы Полина хотя бы раз кончила. Dr Lerner в течение года еженедельно получал сто долларов в час за ковыряния в Полининых детских комплексах, Dr Froued придирчиво наблюдал за ними со своего висящего на стене портрета, но, даже объединив свои усилия, Dr Lerner и Dr Froued так и не научили Полину кончать.

Единственное, в чем я полностью согласен с Фрейдом, – это в том, что страсть впервые возникает не в подростковом возрасте, а в раннем детстве. Я, сколько себя помню, всегда был в кого-то влюблен. Мои страсти были направлены на девочек в детском саду, на воспитательницу, даже на повариху – а на кого же еще?.. Воспитательница говорила: «Ну-ка все быстро руки на одеяло! Если будете трогать ваши глупости, вы повредите себя и никогда не сможете стать взрослыми и иметь детей…» Я трогал и чувствовал себя преступником, боялся, что я ненормальный. Ну и что? У всех было в детстве что-то подобное. Это же не помешало мне вырасти нормальным!

А подростком я думал, что меня нельзя любить, что все надо мной смеются. Мечтал спать с женщиной и страшно боялся, что у меня никогда этого не будет. Что мне никогда не выпадет такая возможность, что я даже ни с кем целоваться не смогу. И опять боялся, что я ненормальный. Ну и что?.. И это не помешало мне вырасти нормальным. Отец объяснил мне, что такие переживания – совершенно обычная вещь и то, что происходит со мной, случается с каждым.

Это я к тому, что все эти разговоры о детских комплексах, мешающих вести здоровому взрослому человеку нормальную сексуальную жизнь, – высосанная из пальца ерунда.

Одно только странно… Полина ведь не детдомовская, не подзаборная… Полина из хорошей семьи, единственный ребенок. Странно, что ее мать не объяснила Полине все, что полагается знать девочкам.

О своей семье Полина говорила скупо, очевидно, ей слишком больно: когда мы познакомились, пробормотала, что родители погибли, когда она уже жила в Америке, и заплакала. Потом, позже, рассказывала, что семья была любящая, дружная, родители обожали ее, и она сильно любила мать и отца, с такой нежностью говорила «мама, папа», как может только горячо любимый ребенок… Где же она была, Полинина мать, пока дочка получала сведения о жизни от дворовой подружки? От лени или по недомыслию отдала такие важные для девочки вещи на откуп дурной соседской девчонке? Ну, в любом случае глупо предъявлять родителям претензии, каждый действует по своему разумению. Я, например, когда придет время, сам расскажу всё Юльке, чтобы уберечь ее от глупых мыслей и комплексов. Полину к ней не допущу.

Ссора и драка возбудила меня, и я примирительно подул на красный след от моего щипка у Полининой ключицы, быстро провел рукой по нежному Полининому животу, засунул внутрь ее руку, пошевелил пальцами.

– Мне пора спать, – сжимаясь и выталкивая из себя мою руку, холодно сказала Полина. – Я, между прочим, в отличие от тебя, много работаю, как в Америке, так и здесь…

– Может быть, ты хочешь рассказать мне, как тебе тяжело досталась Америка? – мгновенно разозлился я. – Это верно, ох как тяжело, бедная ты моя… Тяжело спать с питекантропом на сорок лет тебя старше…

– Не на сорок, а на тридцать пять, – по-детски поправила Полина, можно было бы и растрогаться, но я уже не мог остановиться.

– Ты же не позволяла себе отказывать старому говнюку, да, Полина? Выпивала перед сном стакан вина – у тебя всегда была в ванной бутылка за шкафом. Так ты сейчас выпей, если не можешь спать со своим мужем…

До брака Полина угостила меня слюнявой историей о том, как бедная девочка покорила Америку своим трудолюбием, не ела, не спала, только работала и училась, училась и работала. А в порыве послебрачной откровенности рассказала, как профессор, муж той американской дурочки, которая ее пригласила, ушел от своей старой верной жены Лиз и жил с ней, с маленькой невинной девочкой Полиной. В Америке любят помогать бедным и талантливым, вот профессор и помог Полине…

Брр, гадость!.. Каждый вечер Полину тошнило в ванной перед тем, как пойти к нему в постель. Потому что мало того, что этот питекантроп был на миллион лет ее старше, он еще и спал с ней самыми неестественными способами… Но разве спать с питекантропом до самого окончания юридической школы – это слишком большая плата за то, что он для нее сделал? Да, он получил русскую блондинку, моложе себя на сорок лет, но она получила Америку.

В сущности, я мог бы прекрасно обойтись без ее откровенности. В семье, особенно в семье, нельзя обнажать слишком уж интимные вещи… а Полина совершенно не постеснялась вывалить на меня гинекологические подробности своей прошлой жизни. Ей надо, чтобы ее любили, несмотря ни на что, и чем больше у нее гадостей, как конфет в кармане, тем больше любили. А у Полины в кармане много конфет… Полина – не просто полянка для Фрейда, а огромное непаханое поле. Кто бы мог подумать, что такая красивая женщина может быть вместилищем всех этих гадостей и комплексов из детства, залитого подружкиной менструальной кровью, – фу…

Я обсуждал с Полиной ее походы к психотерапевту, а про себя думал – а не придумала ли ты это всё, девочка??? Может быть, и не было у Полины никакой подружки?

У меня нет диплома психотерапевта, зато у меня было столько женщин, сколько Dr Lerner и во сне никогда не увидит. Так, может, всё гораздо проще? Сначала Полина была обычная девочка с неразбуженной сексуальностью, а потом сразу же был старый шалун-профессор с его неподходящими для превращения девочки в женщину играми, вот и вся недолга…

Интересно, почему именно сейчас я решил вытащить из шкафа Полинин скелет и тщательно стряхнуть с него пыль?.. У нее, кстати, должен быть хорошенький скелет, потому что фигура у нее безупречная. Почему я решил рассматривать ее хорошенький скелетик именно здесь, в России? Ну… даже я не всё про себя понимаю…

В моем первом браке (слава богу, он продлился всего год и почти совершенно улетучился у меня из памяти) у нас с женой была манера говорить друг другу крайне жестокие вещи… думаю, мы тогда даже и не считали это жестокостью – как звери, которые воспринимают жуткую вонь просто как запах друг друга. Но с Полиной у меня ничего подобного не было. Прежде я никогда не высказывал Полине своего отношения к ее истории с профессором, хотя от этого она не становится менее грязной. Никогда не упрекал Полину в том, что она не вполне сексуально полноценная.

– Зачем ты так? Я же только тебе рассказала, – устало повторила Полина.

– А я только тебе об этом и говорю, – повторил я, – да ладно, не расстраивайся ты так, Полина. Ну, была ты жалкая, готовая на всё негодяйка… сейчас ты, Полина, уже совсем другое дело, ты уже почти Head International Counsel…

Полина вскочила, уперлась руками в изголовье кровати и, как баба на рынке, набрав воздуха, некрасиво раскрыла рот…

– Тише, разбудишь Юльку, – испугался я.

– Ты! Ты просто мне завидуешь! – крикнула Полина. – Ты вообще самый никчемный человек на свете!

– Тише – Юлька!

– Пусть ребенок узнает, пусть! – кричала Полина.

– Что именно ты хочешь, чтобы она узнала? Полина, Юльке три года…

– Что? Узнает! Что тебя увольняли отовсюду, где ты работал! Что дом принадлежит мне, а ты никто!

А вот это ложь, никто меня не увольнял, я сам уходил… Просто мне не везло. Первая компания, в которой я работал, оказалась в точности как советский НИИ – из восьми часов там работали два. Отличие было только в том, что в НИИ остальное время играли в морской бой, а здесь торговали акциями в Интернете. Вот я и ушел из государственной компании в частную, там была зарплата побольше, а в конце года бонус, акции компании. Но мне и тут не повезло. Корпоративным стилем этой компании было настоящее узаконенное хамство, и все сотрудники в ожидании обещанных акций были вынуждены это хамство терпеть. Эти акции были как золотые наручники, надетые на всех сотрудников… но не на меня!

– Но я же не виноват… ты что, не помнишь, как этот мудак, мой шеф, стряхнул пепел в мою банку колы? – спросил я.

Я тогда удивился и сказал: «It is my drink». А шеф ответил: «It was your drink but now it is my ashtray».

– Ты мне врал. В Америке так не бывает, – убежденно сказала Полина. – Ты мне врал, всё врал!

«Не бывает?! Этот начальник просто сживал меня со свету! Спрашивал: „А почему вы так долго обедали?“ Или: „А где вы были две минуты назад? Ах, в туалете? А почему вы полчаса были в туалете?“ Я даже как-то сказал ему, что рабство в Америке отменили в 1863 году. А он ответил: „You Sweetie Pie Motherfucker, have you fixed that bug I gave you half an hour ago?“ Это уже было слишком – я ведь не стал бы терпеть, если бы в России начальник покрыл меня матом. Я и уволился. Впрочем, они меня тоже об этом попросили – уволиться.

– Просто Америка не подходит такому интеллигентному человеку, как ты, и вообще работать тебе не подходит, – издевательским тоном сказала Полина, забираясь обратно в постель, а в постели отвернулась от меня и простонала: – Всё. Не мешай мне спать.

Я подумал – сейчас, перед тем как заснуть, Полина непременно скажет пару слов о деньгах, так сказать, на сон грядущий.

– Кстати, о деньгах, – тут же сказала Полина, как будто я дергал ее за веревочку. – Мы живем здесь на мои деньги. Ты собираешься отдать мне свою половину расходов? Мне обязательно нужно здесь, а не когда-нибудь потом, в Америке.

– Какая ты мелочная, Полина, – упрекнул я ее шутливым голосом. – Конечно, я отдам тебе твою половину расходов. Но ты учти в своих подсчетах, что с Юлькой сидят мои родители, а в противном случае нам пришлось бы нанимать babysitter. Так что не забудь вычесть из моей доли расходы на babysitter.

– Зачем нам babysitter? Ты мог бы сам сидеть с Джулией, ты же не работаешь, – мгновенно подхватила мячик Полина.

…Каким бы странным ни показалось это после столь упоительной ночи любви, я обнял Полину, и она, прижавшись ко мне, почти сразу же заснула. А я еще немного подумал.

Я мог бы сказать Полине – то, чем я занимаюсь, гораздо важнее, чем ее проклятый бонус, но не сказал.

– Полина?

– Ну, что еще? – сонно пробормотала Полина. – Я тебя ненавижу…

– Ты дурочка, а я абсолютно счастливый человек, – нежно сказал я.

Я и правда был счастлив. У меня есть «Старинная любовь», «Мирсконца», «Игра в аду», «Танго с коровами», Ларионов, Гончарова, Кандинский, Малевич…

Я знаю, что я сделаю. Я продам «Старинную любовь», «Мирсконцу», «Игру в аду», «Танго с коровами», я продам Ларионова, Гончарову, Кандинского, и Малевича я тоже продам…

Всю ночь я просидел в Интернете. Зашел на сайт Сотбис, на букинистический форум, на сайт русского искусства начала века, заглянул на интернет-аукцион антикварных изданий, побывал на нескольких профессиональных антикварных сайтах. И выключил компьютер, только когда мне стало ясно – у меня в кладовке действительно лежит клад, ну, или, во всяком случае, большая редкость.

Это невыносимо трудно, это очень горько, очень больно – расстаться с моими книгами, расстаться с мечтой. Я был уверен, что не расстанусь с ними никогда, что буду перебирать мои книжки, как Гобсек, любоваться, гладить, составлять библиографии, подбирать по каждому поэту и художнику оригинальный материал… А потом оставлю мою коллекцию в дар Русскому музею и навсегда останусь в истории русского искусства…

Но я принесу Полине эту жертву. Я больше никогда не хочу услышать ничего похожего на то, что она сказала сегодня ночью: «Андрей содержит семью, и хорошо содержит, а я всё должна сама». Я хочу, чтобы Полина меня уважала. Я хочу, чтобы Полина уважала меня, а не какого-то там… не другого мужчину.

Пусть это будет сюрприз – я расскажу всё Полине, когда получу деньги. Если получу деньги (тьфу-тьфу, чтобы не сглазить)… Как она удивится и обрадуется, как восхищенно будет смотреть на меня, бедная моя Полина, бедный оловянный солдатик, такой бедный, такой оловянный и такой глупый…

Полина

Андрей вдруг зачем-то погладил меня по голове – совсем неожиданно для меня, такая тихая нежность после того, что сейчас было! This was wild! По-английски это называется «wild», а по-русски как? Страстный секс?

У нас всё всегда получается одинаково. Я всегда сама ему звоню, он всегда не может «сейчас», не может «сегодня» и не может «завтра». Ну и что?.. Я всегда звоню сама, и он всегда не может, но мы же всё равно встречаемся. Договариваемся на какой-то ближайший день и ездим за город, в один и тот же мотель. Андрей говорит, что у него очень мало времени, но потом расслабляется. Мы идем в номер, потом обедаем в ресторане, опять возвращаемся в номер и даже иногда еще гуляем в дюнах.

– You make me happy, – пробормотала я и быстро спохватилась: – It s not about you, это я просто так…

Я один раз сказала Максу: «You make me happy», в тот день, когда родилась Джулия и он сидел со мной в госпитале и держал меня за руку. Сейчас это вышло для меня неожиданно, что я так сказала. Хорошо, что Андрей не понимает по-английски. Кстати, по-русски это вообще звучит по-дурацки: «ты делаешь меня счастливой»…

Мне всё время хочется говорить ему «You make me happy», только я стесняюсь: вдруг он решит, что я влюблена как дура. Мне всё время хочется потрогать его, погладить или хотя бы просто за руку подержать. Похоже, я всерьез влипла… вообще-то, если честно, я в него очень сильно влюбилась.

– О чем ты думаешь? – спросила я.

– Я думаю о том, что у меня налоговая проверка, – сказал Андрей.

Андрей рассказывал, как работает налоговая инспекция, как происходит налоговая проверка, а я думала – другой бы на его месте сказал «думаю о тебе» или еще какую-нибудь ерунду, вранье. А Макс сказал бы что-нибудь заумное, что и не поймешь… Мне нравится, что Андрей такой простой, как я. Мне вообще всё в нем нравится.

«I love you even more» – я сказала это про себя по-английски, потому что по-русски мне даже про себя было неловко это сказать. «Я еще больше тебя люблю, даже больше, чем… ну не знаю что».

Андрей-то сам в меня не влюблен, я же не дура и прекрасно понимаю. Если бы я ему не звонила, может, он сам бы и не позвонил больше никогда. Ну и что? Я же не собираюсь с ним жить и вообще… Я делаю что хочу, и ладно, вот только не очень-то это с моей стороны практично – влюбиться, когда мне через несколько месяцев уезжать. На заводе всё идет нормально, своим чередом. Мне сделали аудит, мы пришли к приемлемому соглашению по отоплению, я договорилась с электрической компанией, что они составят мне проект теплоснабжения. Это мои главные успехи за это время.

– Похоже, я всё-таки сделаю контракт. Получу бонус в размере зарплаты. Это сто шестьдесят тысяч, – сказала я про деньги, потому что считаю Андрея близким человеком.

Макс уверяет, что я всегда после секса говорю о деньгах. Якобы секс и деньги – это две мои самые интимные темы, и они живут во мне рядом. Как это секс и деньги живут рядом?.. Он говорит, у меня деньги – эрогенная зона. Макс всегда меня смешит.

Но ведь деньги – это действительно самое интимное. В Америке вообще зарплата, кто сколько зарабатывает, считается неприемлемой темой для беседы. Потому что, сколько ты зарабатываешь, столько ты и стоишь, в такую сумму оценили твой ум и способности. Никому не хочется вслух признаваться, что ты стоишь меньше, чем другие. Если ты говоришь с кем-то о своих доходах, то показываешь ему, что он близкий тебе человек. Я, например, говорю о своих доходах только с Максом, хотя у меня очень хорошая зарплата. Макс говорит, что я постоянно перебираю в уме свои финансовые дела, а чьи же мне перебирать, его, что ли? У нас же раздельное владение имуществом и все счета раздельные…

– О чем ты думаешь? – спросил Андрей.

– О деньгах, – честно ответила я. – Что у нас с Максом раздельное владение имуществом и раздельные счета. Макс платит свою долю за еду и расходы по содержанию дома, а также оплачивает половину расходов по Джулии, за kindergarten и за одежду. А у вас как?

Андрей засмеялся:

– Если бы у нас с Дашей были раздельные счета, она бы уже сидела в долговой яме.

– А так?

– А так она просто берет, и все.

– И что, она не рассчитывает, не составляет бюджет? Она хоть знает, сколько ты зарабатываешь?

– По-моему, не очень рассчитывает, – неуверенно сказал Андрей, – думаю, нет, не знает, сколько я зарабатываю… По-моему, она никогда не спрашивала.

– А сколько ты зарабатываешь? – спросила я.

В Америке постель – не повод для такого вопроса. Это как будто ты прешься на чужую территорию. И я бы не спросила, если бы так не возмутилась. Это же вообще непростительно, безобразие, такое отношение к деньгам!

Андрей задумался:

– Не знаю… надо считать…

Наверное, он просто не захотел ответить. Тогда я заторопилась рассказать про себя, чтобы он не думал, будто я к нему лезу, а сама не рассказываю…

Я обняла Андрея и сказала:

– Моя зарплата сто шестьдесят тысяч. Мой дом стоил двести пятьдесят тысяч. С учетом выплат за дом, долгов за учебу, в пенсионный план, минус ensurance, минус tax, минус кредиты, остается восемь с половиной тысяч. Из них я откладываю на образование Джулии. Остается…

– Что? – спросил Андрей. – Что ты говоришь? Прости, я задумался…

– I love you even more, – сказала я. Вслух сказала!

После этого разговора у меня остался неприятный осадок. Мне было противно, что существуют женщины, которые живут, не задумываясь о деньгах. Андрей сказал, когда Даша была преподавателем с зарплатой двести долларов, она тоже жила, не задумываясь о деньгах. Такой человек.

Вообще-то мне безразлично, о чем она задумывается, а о чем нет. Она мне вообще не нравится. Кривляется, воображает, а сама ничего из себя не представляет. Посмотрела бы я на нее в Америке, там каждый добивается ровно того, чего он стоит. Вот кем бы она там стала?! Со своей психологией?! Уж точно не юристом!

Макс, наверное, прав, секс и деньги во мне близко, потому что мне вдруг стало неприятно, как-то обидно, что Андрей содержит другую женщину… Как будто он уже мой, моя собственность.

Но… он же вообще-то мой. Он же спит со мной! Если бы ему не нравилось со мной спать, он бы со мной не встречался. Что же, он просто из вежливости со мной спит?!

Я поцеловала его и еще кое-что сделала, есть у меня один секретик, вычитала в одном руководстве по сексу. Андрей сказал, прости, мне нужно бежать, я уже всюду опоздал. Но остался со мной!.. Всё равно мы еще… и не может быть, чтобы это был просто секс, наверное, он меня всё-таки уже любит?..

O’key, я хотела с ним встречаться, и я достигла своей цели. Только теперь у меня уже другая цель. Когда добьешься одной цели, сразу же ставишь перед собой следующую, это нормально. Теперь я хочу, чтобы Андрей влюбился в меня, чтобы он сказал: «Я тебя люблю», что жить без меня не может, что я самая для него дорогая, а не она… чтобы он хотел со мной встречаться, звонил и просил, а не я… А то пока что получается, что я каждый раз должна звонить, вылавливать его, чуть ли не уговаривать!..

Вообще-то я не думала, что всё это может стать таким важным. Думала, мне достаточно будет с ним спать. Наверное, я ошиблась, наверное, так вообще никогда не бывает, чтобы было просто достаточно спать…

А чего я вообще хочу?.. Хочу закончить дела, уехать домой, получить бонус, стать Head International Counsel. Макс говорит, что мой мир состоит из коротких причинно-следственных связей «хочу – дай». Я не понимаю, он меня за это осуждает, что ли? Я-то не согласна, что это плохо, наоборот, очень хорошо.

…Anyway, у меня всё будет, всё, что я хочу!

Даша

22 ноября, четверг

Сегодня день интересных находок. Мура нашла зубы, а Лев Евгеньич нашел презерватив.

Сначала позвонила Мура.

– Представляешь, я нашла зубы в кармане халата, – сказала она.

Да? Моя бабушка тоже иногда теряла зубы… Я представила Мурку в цветастом фланелевом халате, а в кармане халата вставная челюсть. Я видела Муру вчера вечером, неужели со вчерашнего вечера она так состарилась, как в «Сказке о потерянном времени», когда дети вдруг мгновенно стали старичками?

– Я нашла зубы в кармане моего стоматологического халата, – уточнила Мура. – Понимаешь, я взяла себе удалённые зубы, чтобы их немного попилить. Думала, что они потерялись, но нет, они тут как тут, зубики мои.

Где она взяла себе удалённые зубы, где она собиралась их немного попилить, дома? Чьи это зубики? Нет, никогда я этого не пойму, – наверное, это врачебная тайна.

* * *

А Лев Евгеньич нашел презерватив.

Лев Евгеньич спал в прихожей на куртке Андрея. У куртки оторвалась вешалка, куртка упала на пол, а Лев Евгеньич обрадовался, что ему так повезло, улегся на куртку и заснул. Он спал, а рядом с ним лежали разные вещи, которые вывалились из карманов куртки, – бумажник, ключи, какие-то просто мелкие вещички. Бумажник Лев Евгеньич прибрал под себя лапой – молодец.

Я всё собрала и сложила обратно в карманы: и бумажник, и ключи, и мелкие вещички, и это. Такая ярко-зеленая блестящая упаковка.

Я сначала не поняла, что это именно это, а просто почувствовала что-то странное – так, ерунда: головокружение, сердцебиение, ватные ноги и темно в глазах, а потом уже поняла. Я хочу сказать, поняла, что это именно это. И пошла обратно в спальню – немножко полежать, потому что меня вдруг сильно затошнило. Легла под одеяло с головой и стала думать. А Андрей лежал рядом и даже не подозревал о том, что сейчас с ним произойдет что-то очень страшное, а просто спал.

Я разбила лампу – просто швырнула с тумбочки на пол, еще я бросила на пол чашку, и она разбилась на тысячи осколков, еще я укусила его за руку, и придушила его подушкой, и закричала: «Это что такое?!» Но он всего этого не заметил, потому что я сделала это мысленно. Ну да, мысленно, потому что кое-что я постеснялась сделать – кусаться, а кое-чего мне было жалко – лампу и чашку. Особенно лампу. Это лампа начала века в стиле модерн, такие лампы называются «гусь», у них длинная выгнутая ножка, как шея у гуся, и плафон, похожий на тюльпан.

Но главное, самое главное, я приняла решение.

Я:

– ни за что не унижусь до расспросов;

– больше никогда не буду с ним разговаривать;

– так мы и будем молчать, пока не разведемся;

– и даже тогда он не узнает, что у него было в кармане куртки.

Как только Андрей открыл глаза, я спросила:

– А ты мне когда-нибудь изменял?

– Нет, конечно, – удивленно ответил Андрей.

– Никогда? – уточнила я.

– Никогда. А почему такой вопрос?

Отвечает уверенно, это хорошо… И совсем не испугался, это тоже хорошо.

– Почему такой вопрос? Ну… такой вопрос, – туманно отозвалась я.

Андрей отвечал так уверенно и так неиспуганно смотрел на меня, что я почти совершенно успокоилась. Сейчас я весело улыбнусь и небрежно спрошу: а зачем у тебя в кармане презерватив? Или, наоборот, печально улыбнусь и небрежно спрошу: а зачем у тебя в кармане презерватив? И всё разъяснится.

Но… ведь это же его личная жизнь. Мало ли для чего человеку нужен презерватив – можно надуть, можно надеть на палец и кому-нибудь грозить…

А может быть, это вообще случайность. Ведь презервативы продаются повсюду – в киосках, аптеках, универсамах. Мужчины могут купить их по рассеянности вместо сигарет, или капель от насморка, или сосисок. Презервативы могут даже случайно упасть прямо в карманы мужчин, когда они покупают сигареты, капли от насморка или сосиски. Вещи вообще падают. Например, Муре прямо в карман упали мои духи, колготки и норковая шуба. Мура говорит, это случайность, трагическая случайность, особенно норковая шуба.

Ну и, наконец, можно считать, что Лев Евгеньич обознался и это вообще не презерватив, а… ну, просто личные вещи.

Когда Андрей ушел на работу, я кое-кому позвонила – узнать, что они думают по поводу мужской сексуальности.

Алёна сказала, что природа мужской сексуальности полностью описана в гламурных журналах. Что любой самец типа мужчина, кроме Никиты, думает о сексе раз в сорок секунд. Кроме Никиты, который думает о сексе раз в неделю, в лучшем случае два. Так что, скорее всего, Андрей просто подумал о сексе, когда покупал сосиски, или капли от насморка, или сигареты. Подумал и машинально купил презерватив.

Ольга сказала, что природа мужской сексуальности полностью описана в классической литературе. Что у Каренина не было желания изменять Анне, потому что он был стар, и она первая ему изменила. А Отелло не изменял Дездемоне, потому что он был мавр, и Дездемона первая повсюду разбрасывала платки. А Пьер Безухов не изменял Наташе, потому что был толстый и непривлекательный. Но во всех остальных случаях все, абсолютно все персонажи – изменяют.

– Андрей не стар, не мавр, не толст. Отнесись к этому философски в русле классической литературы. К тому же нас с тобой опять вызвали в школу, – сказала Ольга. – А насчет презерватива ты проверь, может, тебе показалось? Ты вечно всё путаешь, помнишь, как ты когда-то нашла у Муры таблетки от комаров и тоже решила, что это презервативы? Скажи лучше, ты бы хотела выйти замуж за Пьера Безухова?

Я назло Ольге сказала, что не хотела бы, и Наташа Ростова тоже не хотела. Она не испытывала к нему физической любви, а это очень важно, а не только его рука по мерке попки младенца. Ольга зашипела как утюг – обиделась за Пьера Безухова, и я повесила трубку.

Я повесила трубку, а минут через десять девочки мне перезвонили – Ольга по городскому телефону, а Алёна по мобильному. Я поднесла мобильный телефон к трубке, Алёна специально очень громко кричала, и мы смогли поговорить втроем.

Девочки посоветовались и сошлись на том, что Андрей не может мне изменять, несмотря даже на классическую литературу.

– Он не может изменить Даше, а если может, то это не считается, – сказала Алёна.

– Не понимаю, как это не может, как это не считается? – поинтересовалась Ольга.

– Не понимаешь, глупышка, – покровительственно сказала Алёна. Они говорили обо мне, как будто меня тут не было, как будто это не я держала мобильный телефон у трубки. – Он может изменить Даше просто так, не влюбляясь, без отношений, понимаешь?

– А без отношений не считается, да? – догадалась Ольга. – Без отношений – это просто половая потребность, как у простейших организмов, да?

– Молодец, – похвалила Алёна, – без отношений – это не измена, а половая потребность, как у простейших – инфузории туфельки, мужского организма, амебы…

– А это точно не может быть настоящая измена? – вклинилась я.

– Не может, – отрезала Алёна. – Этого не может быть никогда, поэтому я больше не буду об этом думать.

– И я, я тоже, – подхватила Ольга. – Я тоже не буду об этом думать… Давайте лучше поговорим об Антоше, а, девочки?

…Алёна больше не будет об этом думать. Ольга тоже больше не будет об этом думать. А я? А мне что делать?

Решила так – этого не может быть никогда, поэтому я тоже больше не буду об этом думать.

30 ноября, пятница

А я получила эсэмэску!!! Когда я проснулась, сразу же запищал телефон! И там, в sms, было написано: «Я тебя люблю»…

«Я тебя люблю», то есть он меня любит, а я так боялась, что уже все… Боялась, что уже началась рутина и уже больше никогда не будет, как будто он прекрасный незнакомец, а она бежит к нему навстречу. И он прижимает ее к себе, прячет в свою куртку… и всё это происходит в Летнем саду, можно в каком-нибудь другом месте… Он – это Андрей, она – это я. Но вот же, вот, черным по белому экрану «Я тебя люблю»!!!

Запихнула Андрюшечку в машину, чтобы отвезти в садик, завела машину и получила еще одну эсэмэску. Ох, еще одно «я тебя люблю». Как это трогательно после стольких лет брака – пяти!

На светофоре на Московском проспекте прямо на красный свет пришло еще одна эсэмэска «я тебя люблю», с другого номера телефона. У Андрея несколько телефонов.

Еще два sms такого же содержания. Одно в раздевалке в детском саду, другое уже дома. Эти сообщения пришли с других разных телефонов. В одном из них было приписано: «Давай встретимся».

Давай, давай, давай! Я плохо умею посылать sms, с трудом отправила Андрею ответ: «в Летнем саду». Спустя минуту пришло ответное сообщение: «В 12:00 в клубе „Людовик“».

Настроение чудесное, погода прекрасная, проливной дождь и ветер, в клуб «Людовик» надену узкие черные джинсы и шелковую оранжевую кофту с капюшоном!

«Я тебя люблю», «Я тебя люблю» – вот как!!! Я больше никогда не буду спрашивать, что мы делаем в субботу, я больше никогда не буду находить презервативы, я больше никогда не буду встречаться с Максимом, пусть они с Полиной приходят к нам в гости или Полина одна приходит, я больше никогда не буду… что я еще делала плохого? Я это всё больше не буду.

Позвонил Максим, предложил пойти в корпус Бенуа на выставку Филонова.

– Нет! – ответила я в свете принятых решений – незаметно перевести наши отношения с Максом в дружбу с Полиной.

– Не «нет», а «да». А потом зайдем в «Бродячую собаку», – сказал Максим.

«Бродячая собака» – это кафе и одновременно символ, символ Петербурга и Серебряного века, подвал, в котором в начале века собирались поэты, писатели, актеры, а тех, кто не был актерами и писателями, они презрительно называли фармацевтами, имея в виду, что все, кто не поэты, писатели, актеры, – пошлые буржуазные люди… В советское время там ничего не было, ни поэтов, ни фармацевтов, но подвал остался. А теперь там снова открыли что-то вроде кафе, или клуба, или кабаре.

– Помнишь, там было знаменитое выступление футуристов в 1913 году?

– Помню как сейчас, но нет, не могу, – сказала я. – Тем более мы с Андреем скоро встречаемся в клубе «Людовик».

Совершенно обескуражена, всё очень странно – Андрей, оказывается, дома, спит в кабинете. Спит и одновременно посылает мне эсэмэски с разных телефонов? Может быть, теперь есть такая услуга, специальная служба посылает «я тебя люблю», а также другие сообщения?

– Зачем ты отправила мне три сообщения «я тоже» и одно сообщение «в Летнем саду»? Что ты тоже в Летнем саду? – выходя на кухню, спросил Андрей. Повернулся, не дожидаясь ответа, собрал в прихожей ключи, телефоны, бумажник и беззвучно ушел на работу, то есть не сказав мне ни одного слова, кроме «пока».

– Когда ты придешь, а я… а ты, а как же мы!.. – крикнула я вслед, но не договорила, потому что вдруг начала заикаться.

Я вспомнила – вчера утром я дала Муре свой телефон, потому что она потеряла свой, а вечером Мура вернула мне телефон, немного поцарапанный и весь в шоколаде.

Все эти эсэмэски «я тебя люблю» с разных телефонов были для Муры? Все эти эсэмэски «я тебя люблю» были для Муры. Не для меня. Не для меня, а для Муры. Подумать только, всего лишь один день, только один день, и столько «я тебя люблю» с разных телефонов! Это… это нормально. А кое-кто – глупая дура…

Да, я.

Да, я хочу.

Да, я тоже хочу. Хочу получать эсэмэски «я тебя люблю» или хотя бы «скучаю, целую, на ужин опять сосиски, Андрей». Не хочу, чтобы мимо меня собирали ключи, телефоны и бумажник и уходили на работу, а я стояла в прихожей и растерянно заикалась – а я, а ты, а мы…

Ох, слава богу, Максим перезвонил. Вот так-то – у меня есть человек, которому я нужна! Который хочет меня видеть, который не уходит на работу мимо меня…

– Даша, а Даша?

Может быть, всё-таки не нужно встречаться с Максом?

А если мне одиноко? А если меня никто не любит? Все эсэмэски пришли Муре, что, не так?

– Если ты насчет пирожных в «Бродячей собаке», то я буду буше и корзиночку с заварным кремом, – строго сказала я.

Иногда человеку необходимо придерживаться принятых решений, а иногда нет, бывает и так, что человек после не очень длительных раздумий меняет свое решение на другое, более правильное: буше и корзиночка. Я пойду с Максом в корпус Бенуа и «Бродячую собаку», а насчет всего остального… не знаю, не понимаю, когда-нибудь, скорее нет, чем да. По-моему, очень строго и определенно.

Все эсэмэски пришли Муре… Причем с разных телефонов. Кто может понять страдания и тоску другого человека, измерить тоску и печаль, которая заставляет его чувствовать себя одиноким и заброшенным и мечтать о несбыточных эсэмэсках?

Алёна может измерить. Сказала, у нее есть прибор для измерения уровня психологического комфорта.

Примчалась ко мне с прибором. Прибор для измерения уровня психологического комфорта – это такая полоска, которую прикладывают ко лбу. Если полоска становится голубой – всё в порядке, человек счастлив. Уверена, у меня будет что-нибудь серое, или коричневое, или даже черное – это означает состояние глубокой психоэмоциональной усталости, неудовлетворенности собственной жизнью, обиды, что все эсэмэски прислали Муре, а мне ничего.

Алёнин цвет полоски голубой, мой цвет полоски тоже голубой. Думаю, прибор неисправен.

Были с Максом в корпусе Бенуа, выставка Филонова интересная. Я всё время думала – может быть, это какая-то ошибка, может быть, это всё-таки мои эсэмэски «я тебя люблю»?..

Потом пошли в «Бродячую собаку». Максим рассказал мне, что в «Бродячей собаке» один раз был такой случай – Хлебников прочитал антисемитские стихи, и Мандельштам за это вызвал его на дуэль. Секундантом попросили быть Филонова, того самого, на выставке которого мы только что были. Но Филонов отказался, мол, он не может допустить, чтобы опять убили Пушкина. Он имел в виду, что Хлебников – это Пушкин, и Мандельштам тоже Пушкин. Сказал, что это всё ничтожно, а вот он занимается делом – хочет нарисовать картину, которая висела бы на стене без гвоздя. И оказался прав – всё это было ничтожно, тем более что Хлебников тут же извинился, заявил, что случайно сказал глупость… А Малевич в это время делал такой кубик, чтобы он висел в воздухе…

– Даша! Ты меня не слушаешь! – прикрикнул Максим. – Знаешь, они все были немного сумасшедшие…

– Слушаю… кто сумасшедшая, я?

– Футуристы.

Мне было грустно и не особенно интересно – в начале века тут собирались Ахматова, Маяковский, Мандельштам, Хлебников, а сегодня только Максим и я. Андрей сейчас на работе или еще где-нибудь…

Вечером у нас были гости – Полина с Юлькой. Ну, и Максим, конечно.

Юлька с Андрюшей хорошо играли, а Полина с Максимом нет. Они опять поссорились, на этот раз не из-за Америки, а из-за Петербурга.

Полине у нас всё не нравится. Я имею в виду не у нас дома, а у нас в Питере. Полина принесла старый путеводитель по Санкт-Петербургу и читала из него вслух:

– «Петербург расположен на полутора сотне топких островов, продуваемых балтийскими ветрами, в гиблом, не предназначенном для человеческой жизни месте…», вот видите, – сказала она, – «это город, в котором не только жить, но даже и находиться невозможно, ибо нет в нем ни одного места, пригодного для жизни…»

Полина вела себя странно, всё время оглядывалась, вздрагивала на каждый шорох, краснела, нервно сжимала губы. Я посоветовала ей пить легкое успокоительное на травках, она дико на меня посмотрела. Наверное, очень устала на заводе.

– А мне всё нравится, – сказал Максим. – Здесь всё самое лучшее, и город, и люди… В целом люди прекрасны, одеты по моде, основная их масса живет на свободе…

Я не стала спрашивать, чьи это стихи. Может быть, его, а может быть, петербургского поэта Уфлянда.

…Я думала, что от буше и корзиночки с заварным кремом и от стихов мое настроение улучшилось, оказалось, нет. Украдкой приложила прибор ко лбу – нет, ничего, всё та же голубая полоска.

1 декабря, суббота

Андрей позвонил, когда я металась по дому, одной рукой засовывая Андрюшечку в куртку, другой Льва Евгеньича в поводок, а третьей пыталась сделать новую прическу – заколоть волосы так, чтобы, с одной стороны, был как будто хвост, а, с другой стороны, как будто не хвост…

– А почему ты не спрашиваешь, куда мы сегодня пойдем? Сегодня же суббота… Что ты сейчас делаешь? – сказал Андрей виновато-примирительным голосом, как будто он откуда-то узнал, что Лев Евгеньич нашел презерватив и что я больше никогда о нем не думаю.

– Убегаю. Убегаю в Зимний дворец, – невнятно проговорила я, потому что во рту у меня была заколка. – «И не думаю про презерватив» – это я мысленно добавила.

– Ты ничего не спутала? – спросил Андрей. – Может быть, ты теперь царь?

Ничего я не спутала, и ничего я не царь. В Эрмитаже уже несколько лет бывают концерты, в Георгиевском зале. Это очень волнующе – слушать музыку и воображать себя царем, фрейлиной или министром.

– В котором часу концерт?

Странный вопрос, концерты всегда начинаются одинаково.

– В семь часов, а что?

– Да так… Может быть, мне тоже… хм? – нерешительно сказал Андрей.

– Плохо слышно, очень плохая связь… я уже в машине. – И я нажала на красную кнопку, потому что очень торопилась.

– А с кем ты идешь? С Мурой? – поинтересовался Андрей. Ох, голос звучал не из телефона, а из прихожей. Оказывается, он уже был дома.

– Мура не может, они с Львом Евгеньичем идут в Петропавловку, там представление по Гоголю, представляешь, прямо на площади у собора… Лев Евгеньич не очень любит Гоголя, но там что-то вроде народного гулянья, костры, танцы, сосиски, так что ничего…

Это мой принцип – свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех. Вот пусть все и отправляются по своим интересам, кто куда хочет, кто на Гоголя, кто куда хочет с презервативом… Может быть, это и не мой принцип, а кого-то из классиков марксизма, но ведь они же не могут быть во всем не правы.

– С мамой? Ты идешь на концерт с мамой? – продолжал допытываться Андрей. Необычный, приятный и лестный интерес к подробностям моей жизни.

– Мама не может, они с Андрюшечкой идут на «Детский альбом» Чайковского. Они не хотят Гоголя, а хотят Чайковского. А по дороге в театр мама собирается быстренько рассказать ему содержание «Мертвых душ», чтобы о Гоголе он тоже имел представление…

Андрей замолчал – наверное, обрадовался, что у него такая культурная семья с разносторонними интересами.

– А с кем? С кем ты идешь на концерт? – переспросил Андрей.

Не расслышал, наверное, плохая связь, хотя я его слышу замечательно. Ах да, он же стоит рядом.

– С Максимом. А после концерта мы пойдем в кафе обсуждать мою новую книжку. Он уже прочитал и сказал, что у меня есть потенциал. А ведь Максим – не обычный читатель, – гордо сказала я.

– Чем это он необычный? – поинтересовался Андрей.

Странно, что он так долго со мной разговаривает… обычно он только быстро говорит: «Малыш, у тебя всё нормально? Я занят, пока». Наверное, застрял в пробке, вот и разговаривает… Ах да, он же дома…

– Максим – не обычный читатель, как ты, он человек с тонким вкусом, – строго сказала я. – Теперь понял? А ты даже не знаешь, сколько их у меня, моих маленьких книжечек!

– Ну почему же, знаю, пять… или шесть… – задумчиво добавил Андрей. – Я, хм… мне тоже нравятся твои книжки…

Пять или шесть?!.. Двенадцать вместе с новой, вот сколько! Нравятся мои книжки? Врет. Он не прочитал ни одной. И всегда относился к моим книжкам так, будто мое творчество – это чем бы дитя ни тешилось…

Андрей не прочитал ни одной моей книжки, а Максим прочитал – одну новую и одиннадцать старых. Сказал, что я талантливая, ура! Что мне повредило то, что мои книжки сразу же опубликовали, – мне было бы полезнее писать в стол и потихоньку наращивать мастерство. Тут я с ним не согласна: зачем потихоньку писать в стол роман «Любовь и измена»? Пусть уж сразу выйдет на суд публики.

Максим сказал, что со своим потенциалом я когда-нибудь могу написать что-нибудь настоящее, не «Любовь и измену», а настоящую литературу. Максим – в точности как Флобер, Флобер запрещал Мопассану публиковать его рассказы. Потом всё-таки разрешил, и первый рассказ, который он разрешил Мопассану опубликовать, назывался «Пышка». И получилось, что Мопассан – раз и сразу же в классики!.. Если я захочу, Максим может быть моим Флобером, а я – его Мопассаном. Может быть, под руководством Макса я тоже стану классиком… Интересно, долго мне придется писать в стол, месяц или больше?

Андрей всё еще стоял около меня.

– Хочешь, пойдем с нами, – нежно предложила я. – Пойдем-пойдем… Ты ведь со мной в филармонии уже спал, а в Эрмитаже еще нет, не спал… Будет симфония Малера, она, знаешь, какая скучная? Ты и сам не заметишь, как заснешь…

– Хм… А может быть, ты… хм… ты… хм… не пойдешь? – предложил Андрей.

Я хмыкнула в ответ, совсем как Андрей: хм…

В принципе хмы бывают разные – задумчивый хм, милый хм, согласный хм… а может быть агрессивный возмущенный хм, означающий «если ты не хочешь спать в Эрмитаже, почему я не должна идти на концерт?!».

– Иди, конечно, я просто так сказал, – грустно сказал Андрей. – Ну, а завтра ты что делаешь?

Странный вопрос, как будто мы не муж и жена, а просто иногда встречаемся.

– А ты? – спросила я светским тоном, раз уж мы иногда встречаемся. – Хочешь, погуляем или сходим на выставку Филонова в Русский, или в гости, или пригласим Муру и маму в ресторан, или… хочешь, покатаемся на твоем новом катере, на катере меня обязательно стошнит… В общем, что ты хочешь, то и будем делать. А что ты хочешь делать?

– Ничего не хочу. Я завтра занят, – сказал он и отключился. То есть не отключился, а вышел из комнаты, всё время забываю, что он уже дома…

Ну вот, а ведь я специально говорила с ним очень нежно, как воспитательница в детском саду, и предлагала ему на выбор разные варианты, и даже кататься на катере, потому что мне вдруг показалось, что он капризничает, как Андрюшечка.

Странно, зачем же Андрей всё-таки звонил? Ах да, он же был дома. Тогда зачем он сегодня так рано пришел? Не может же быть, что он просто хотел провести со мной вечер.

Вечером обнаружила Андрея на кухне. Сидел с сумрачным видом, читал книгу «Болтовня о музыке». Я пересказала Андрею все, что узнала от Макса про Малера. Например – Малеру пришлось перейти в католичество, чтобы получить придворный пост в Австро-Венгерской империи, стать музыкальным директором Венской оперы… Еще кое-что рассказала – потому что я хочу сохранять со своим мужем хорошие отношения и чтобы он был в курсе моих интересов.

В ответ Андрей показал мне книжку «Болтовня о музыке» и сухо заявил, что он и сам мог бы рассказывать мне то же самое, будь у него свободное время.

– Да? – иронически сказала я. – А там написано, что пятая симфония Малера – совершенно новое слово в симфонической музыке? Кстати, завтра мы пойдем в Капеллу, там будет Моцарт… Максим сказал, нужно обязательно еще раз посмотреть «Амадеус» Формана, помнишь, про Моцарта? Я купила диск, давай сейчас посмотрим?

– Нет, – зло бросил Андрей.

Хм… Это у меня недоуменный хм. Может ли быть, что это не просто ужасный характер, а ревность? Ужасный характер или ревность, ревность или ужасный характер?..

Мы с Максом недавно гуляли с детьми в Михайловском саду. Так вот там, в песочнице, была настоящая сцена ревности. Андрюшечка боролся за Юльку со своим соперником в голубой шапке с помпоном. Чтобы показать, кто умнее, Андрюшечка сделал Юльке куличик больше, чем Помпон, и еще дополнительно отнял у Помпона формочку.

Но Андрюшечка маленький, а Андрей довольно большой, так что, скорее всего, это ужасный характер, а не ревность. Типичное оппортунистическое поведение – желание всё делать назло. Назло мне не хочет признать, что 5-я симфония Малера – новое слово в симфонической музыке, а Максим – очень умный и интересный человек…

Когда-то в далеком прошлом Максим не дал мне варенья, но ведь и Дон Жуан не сразу встретил человека, с которым хочется говорить о футуристах и ходить в филармонию, читать ему стихи, обсуждать его книжки и когда-нибудь в хорошую минуту отдать свое варенье. А теперь он встретил этого человека.

И этот человек, он никогда не думает ни про какой презерватив, особенно в филармонии. Там можно прикрыть глаза рукой – все подумают, что ты ужасный меломан и слушаешь музыку с закрытыми глазами, а ты в это время можешь спокойно поплакать.

8 декабря, суббота

Ходила с Максимом в филармонию. Дебюсси, Чайковский. Чайковскому покровительствовала Надежда фон Мекк, посылала ему деньги, а он никогда ее не видел – это все знают. Но Максим, как всегда, знает больше, чем все. В антракте Макс сказал:

– У этой женщины в каждом шкафу было по композитору. Она переписывалась с Чайковским, а в это же время Дебюсси давал уроки ее детям.

Мне всегда кажется странным, что какие-нибудь великие люди жили в одно время и могли запросто встретиться в магазине, в гостях или у Надежды фон Мекк.

Еще Макс сказал: Чайковский всю жизнь боялся, что у него может отвалиться голова, поэтому, когда он дирижировал оркестром, он на всякий случай придерживал голову рукой.

Все второе отделение я представляла, как у Надежды фон Мекк из каждого шкафа сыпались композиторы – Штраус, Григ, Бетховен и др. И наблюдала за дирижером – он не боялся, что у него отвалится голова, и дирижировал двумя руками.

Когда мы шли домой, Макс сказал: «С Полиной меня не связывает ничего, ни несколько лет в Америке, ни даже Юлька, она для меня сама по себе. А нас с тобой связывает всё – Питер, улицы, мои стихи…» И прочитал: «Среди миров, в мерцании светил / Одной Звезды я повторяю имя… / Не потому, чтоб я Ее любил, / А потому что я томлюсь с другими».

Это уж точно не его стихи, а Анненского. Анненский – единственное утешение во всех моих горестях. Приятно же быть Одной Звездой!

Проверяла свой уровень психологического комфорта Алёниным прибором. Настроение по-прежнему плохое, прибор по-прежнему неисправен – голубая полоска.

Глава шестая

Максим

Я зашел на сайт Alib.ru – букинистические книги, кликнул «Как продать» и прочитал:

Наши правила сложны, многочисленны и для многих неприемлемы. Эту страницу до конца дочитывают менее 10 % посетителей. ВОТ ТАК ВСЁ СЛОЖНО.

…Действительно, вот так всё сложно, а главное – бессмысленно. На этом сайте я мог бы продавать мои книги годами, не будучи уверенным ни в действительной стоимости книг, ни в безопасности, ни даже просто в получении денег.

Но торопиться ни к чему, нужно всё как следует обдумать.

Первое, что нужно сделать, – методично обойти все букинистические и антикварные магазины, просто зайти поговорить, поузнавать потихоньку, что и как. Естественно, не брать с собой книжки. Книжки с собой не брать, а взять с собой Дашу, – удивительно, насколько она всё чувствует так же, как я, – это завораживающее чудо, особенную поэтичность и красоту моих любимых книг…

Вот здесь, почти на углу Невского и Литейного, когда-то был магазин «Букинист», а теперь на месте «Букиниста» сетевое кафе, а букинистические лавочки переехали в соседний двор. Вот она, надпись на арке, – «Антикварный двор».

Я кивнул на арку с вывеской – зайдем? Я люблю блошиные рынки, антикварные лавки, где можно купить не пафосные, как здесь теперь говорят (забавное новое словечко), дорогие предметы, а мелочи – вазочки, открытки, где в куче мусора вдруг блеснет что-нибудь интересное, пусть и не шедевр, но знак эпохи.

Оказалось, Даша тоже любит антикварные мелочи. Я всё больше удивляюсь нашей с ней внутренней схожести.

По стенам подворотни граффити, пятиугольный двор, два магазина с одинаковыми вывесками – «Антикварная торговля».

В маленьком подвальчике два крошечных зала, в одном на полках современная дребедень, та же, что и в книжных магазинах, – детективы и женские романы в ярких обложках, а в другом зале Даль, Брем, Брокгауз и Эфрон, полный, от 1890-го до 1906-го, а следующий выпуск уже прервался революцией. В целом всё это выглядит не слишком вдохновляюще и больше походит на лавку старьевщика, чем на место, где идет реальная антикварная торговля, совершаются какие-то сделки…

Ну хорошо, будем считать, что это пристрелка.

– Скажите, пожалуйста, а коллекционеры к вам заходят? – спросил я продавца, маленького лысого человечка.

– Как не заходить, непременно заходят… – совершенно по-старинному ответил продавец.

– А… часто ли приносят что-нибудь интересное?.. Вы же знаете как продавец. Бывают ли находки?

– Я не продавец, а эксперт, – поправил человечек. – Да обычно сам человек определяет, что для него – находка. Вот как раз перед вами пришел человек, спрашивает, сколько стоит старый Достоевский.

Значит, словоохотливый человечек может так и обо мне рассказать – следующему, кто зайдет после меня. Понятно, что с ним нельзя иметь дело, просто-напросто опасно. Нельзя забывать, что я не в безопаснейшем Цинциннати, а в России.

– Я ему говорю, – продолжал человечек, – до 1881 года каждая книжка от пятисот рублей и выше, а после 1881 года вообще не надо. А он не понимает, думает, я его обманываю.

– Достоевский умер в 1881 году? – спросила Даша. – А почему именно прижизненные издания ценятся? Ведь другие тоже старые…

– Это метафизика, – важно ответил человечек. – В те времена автор сам ездил в типографию присматривать за набором, потом в магазин, он мог эту книгу держать в руках… Или возьмем «Евгения Онегина». «Евгений Онегин» выходил в главках – вот она, эта главка, которую мог держать в руках сам Пушкин… Взял в магазине, подержал, погладил и положил на место…

– Пушкин? Мог? Держать в руках эту книжку? – мечтательно спросила Даша. – Сам Пушкин? А хорошо бы знать, какую именно главку, правда?

Человечек поглядел на нее с симпатией. Хорошо, что я не один, а с Дашей. Она чрезвычайно полезный спутник, люди с ней с удовольствием беседуют, и ее болтовня отвлекает от меня внимание.

– Но не обязательно только это, тут много что имеет значение. Прижизненная «Война и мир», шесть книжек в трех переплетах, издание 1868 года – пять тысяч долларов, а за издание 1870 года – вряд ли дадут пятьсот рублей.

– Очень-очень интересно, – с жаром откликнулась Даша. – А что может быть самое ценное?

– Самое ценное, ну… прижизненное издание Шекспира.

– А что, неужели возможно найти?! Нет, ну теоретически? Гипотетически, можно?

– Гипотетически можно закинуть удочку в ванной и вытащить щуку, – ответил довольный своим остроумием человечек.

– Но бывает? – настаивала Даша.

Человечек рассыпал перед Дашей перлы своего красноречия, и всё это была не нужная мне информация.

…В среде букинистов известно – иногда бывает такая покупка, которая кормит человека всю жизнь…

…А вот совсем недавно – лет двадцать назад нашли коробку из-под яиц, как в детективе, а там… Но коробка из-под яиц случается с человеком раз в жизни, а зарабатывать на жизнь нужно… Букинистическое дело – это тяжелый труд, причем физический, – таскать коробки с книгами…

Этот человек мне решительно не понравился, он был слишком болтлив.

Я осторожно узнал, что соседний магазинчик принадлежит другому хозяину.

Соседний магазинчик значительно больше походил на антикварный – иконы, живопись, фарфор, мебель, гравюры, вполне пристойно. В центре зала стоял буфет, на нем патефон с огромной трубой, а внизу роскошный кожаный чемодан начала века с металлическими вставками, – по-моему, чемодан был самым дорогим предметом в этой композиции.

Даша рассматривала чемодан, а я подошел к книгам.

На полках и под стеклом в витринах толстые тома в кожаных переплетах, опять Даль, опять Брокгауз и Эфрон, золоченые книжки «Исторiя искусствъ», Бремъ, Всеобщая история… В витрине «Исторiя телесныхъ наказанiй в Россiи», тридцать тысяч рублей, самое здесь дорогое издание. А вот и «Весь Петербургъ», толстый красный том… На одной из страниц написано – литературный критик Ровенский А. В., проживает по адресу: Английский проспект, дом… квартира…

Я перелистал журналы на открытой полке – «Нива» за 1912–1914 годы, подшивки неполные, один журнал стоит три тысячи рублей.

– Здесь есть статьи моего прадедушки, – сказал я.

Зачем я это сделал? Иногда я совершаю совершенно необъяснимые поступки…

В зале двое, человек с мешком и продавец, он же эксперт.

– Литографии до Первой мировой войны берете?

– Приносите, посмотрим, – тихо сказал эксперт.

Он больше похож на торговца антиквариатом, чем предыдущий, выглядит солидным, утомленно важным…

– Скажите, а часто вам приносят футуристов? – спросил я эксперта.

– Случается. Но для футуристов же главное – состояние… А разве же они могли сохраниться в хорошем состоянии? Люди же не понимали, думали – разве же это книга? То кастрюлю поставят, то вареньем закапают… – смешно «жекал» эксперт, – футуристы же в хорошем состоянии почти не бывают, футуристы допускаются в коллекции в приличном состоянии, на четверку.

…Мы вышли во двор. Больше всего в Америке я скучал по питерским дворам, таким, как этот, – арка, обломанные водосточные трубы, разрисованные стены, к стене дома прилеплен наружный лифт, дом XIX века, а лифт пристраивали в тридцатых годах прошлого века.

– Подожди, я кое-что забыл, – быстро сказал я Даше и бегом вернулся в лавку. – А вот, например, «Азбука» Маяковского сколько стоит? – спросил я эксперта. – В отличном состоянии, в идеальном?

– Молодой человек, это «Азбука» Маяковского в идеальном состоянии – непостижимая редкость. Может, такая книжка вообще одна на свете… Это же азбука, по ней же детишки читать учились. Не может быть, чтобы в идеальном состоянии.

– Но всё-таки сколько?

– Пять, – равнодушно сказал эксперт, – если в идеальном.

– Пять… чего? – спросил я, стараясь удержать лицо. Конечно, я был разочарован – неужели так мало, всего пять тысяч рублей?

– Пять десятков тысяч долларов. Пятьдесят тысяч долларов.

Что?.. Пятьдесят тысяч долларов?!!

Все избитые выражения – поджилки затряслись, глаза вылезли на лоб, – все они в этот момент были про меня. Это у меня поджилки затряслись, это у меня глаза вылезли на лоб… Пятьдесят тысяч долларов… но… может ли такое быть?!

И вдруг я почувствовал резкий приступ ненависти, ненависти и обиды. Я так мечтал, что буду владеть своими книжками – всегда любоваться, всегда гладить, всегда!.. Мечтал, но решил, что продам книги, сделаю это для Полины, чтобы больше никогда не видеть, как она презрительно на меня смотрит, как сравнивает меня с Андреем или с кем-то другим! Чтобы не ловить в ее глазах – «ты не настоящий мужчина».

Да, я решил продать, но… Но, видимо, подсознательно я всё-таки надеялся, что мои книжки не стоят столько, что мне можно будет не продавать их, можно будет оставить их себе… А когда я услышал – пятьдесят тысяч за одну только «Азбуку», я понял – мне придется продать, теперь у меня просто нет другого выхода – ведь речь идет о таких деньгах. Мир моей мечты, мой мир оказался побежден деньгами – и виновата в этом Полина!

В этот момент я до дрожи, до отвращения ненавидел Полину. Я ведь приношу ей в жертву свои чувства, мечты, даже свои принципы – себя, не так ли? А тот, кто жертвует, всегда озлобляется на человека, ради которого жертвует собой… О господи, пятьдесят тысяч долларов…

– Один мой знакомый просил узнать… – спохватился я и добавил, заметая следы: – Он в Америке живет…

Эксперт зевнул.

– Я смотрю, вы человек осторожный. Есть в Питере такой Сергей Юрьевич, самый лучший специалист по началу века, у него галерея на Мойке. Сходите к нему, проверьте цену. А потом приносите мне, я вам дам на десять процентов больше, – вяло сказал он и внезапно блеснул глазами. – А хотите, я вам сейчас дам пятьдесят тысяч? Книга с собой?

А он не так прост, этот эксперт, не такой уж он вялый… Мне нужно быть очень осторожным… На вопрос, сколько это стоит, получить ответ не сложно, но не хотелось бы при этом получить по голове. Россия – криминальная страна, Питер – криминальная столица, торговля антиквариатом – криминальный бизнес…

Я вышел на деревянных ногах, беспокойно оглядываясь, словно кто-то за мной следил. Всё то же – двор, арки, разрисованные стены, Даша переминается с ноги на ногу… всё – другое…

– Макс, ты какой-то взъерошенный… С тобой всё в порядке?

– Даша, ты мне очень близкий человек, ты очень мой человек, Даша, – сказал я. – Поэтому я тебе сейчас кое-что скажу. Это очень важно и касается всей моей жизни.

Даша подняла на меня любопытные глаза:

– Что, что скажешь?

– Да так, ничего. Это я пошутил.

– Да? – разочаровалась Даша. – Ну ладно. А я смотри, что тебе купила, – сюрприз!.. Пока ты был в магазине, зашла в тот, первый антикварный, и купила… Я случайно открыла, а там – вот. Ну, смотри же, смотри!

Альманах «Шиповник», 1914, кн. 22. На третьей странице лекция Чуковского о футуристах… Я знаю, что Чуковский читал эту лекцию на Женских медицинских курсах, на Петербургской стороне, там еще был странный спор, кто лучше – Маяковский или Некрасов. Я всё знаю про то время, всё, что можно было найти, прочитать.

Я отвернулся от Даши, потому что у меня вдруг выступили слезы. От жалости к себе, от этой жуткой цифры пятьдесят тысяч долларов. Оказалось, мои книжки – это не только культурный шок, а еще и материальный шок!.. Пятьдесят тысяч долларов! И я мог получить их прямо сейчас, в этом дворе!..

Я пролистал альманах. Вот стихи Хлебникова: «Я белый ворон, я одинок…»

Это я белый ворон, это я одинок…

– Даша. Я тебя люблю, – сказал я, и это вышло как-то слишком торжественно, и я тут же снизил пафос – поцеловал Дашу в нос и добавил: – Я страшно тебя люблю, мой дорогой летучий мышонок, крысенок мой единственный, тараканчик мой ненаглядный…

Отчего четко осознанная злая неприязнь к Полине, отчего «не люблю Полину» обязательно означало «люблю Дашу»?.. Конечно, тут сказалось мое невероятное возбуждение – когда человек находится в стрессе, у него обостряются все чувства. Но ведь я и правда ее полюбил.

Это не моя обычная, слегка украшающая жизнь влюбленность, а что-то простое, уютное, теплое. Я ее люблю, как любят близкого человека, родственника, подружку. За что? За то, что она меня понимает. Даша милая, нежная, неглупая, смешная, своя, она не соперничает со мной, как Полина. Она дружит со всеми, а Полина даже с Юлькой не дружит. Мне нравится, как Даша обращается со своим мужем, – немного иронически, но уважительно. Всё это – хорошо, и Даша – хорошая. Даша мне нравится, и это не детское слово для обозначения невнятного чувства, а абсолютно взрослое отношение, гораздо более важное, чем физическое восхищение и непреходящее изумление чужим, которое я всегда чувствую с Полиной…

И – удивительное дело – рядом с ней у меня всё получается! Мне больше всего нравится в Даше, что рядом с ней у меня всё получается! Это не может быть случайным, это какое-то предопределение свыше, что она оказалась рядом со мной во всей этой истории… Ну, а что касается собственно любовных отношений – мне приятно спать с ней.

Кроме того, мне приятно спать с Дашей как с женой Андрея. Любой романист XX века приписал бы мне скрытую гомосексуальность – якобы на самом деле я люблю Андрея, но, будучи скрытым гомосексуалистом, пытаюсь вместо него полюбить Дашу.

На самом деле я больше всего на свете люблю женщин, а с Андреем всё гораздо проще – спать с его женой означает, что я беру над ним верх. Нет, не над ним лично, ни в коем случае. Он, спокойный, флегматичный, с несложным внутренним миром человек, не вызывает во мне ничего, кроме спокойной уверенности в моем превосходстве. Я просто беру реванш за пошлые Полинины упреки в моей мужской несостоятельности, за ее презрение, ее омерзительные слова: «он настоящий мужчина, а ты…». Полина ошибается, деньги – это еще не всё. Денег больше у него, а у меня больше женщин.

Да, все эти мысли не очень красиво выглядят со стороны… Но если бы не Полина, если бы она не смотрела на меня с мыслью, что кто-то лучше меня (а ведь в Америке для нее не было человека лучше меня!), я бы не испытывал такое постыдное первобытное чувство – зависть к более удачливому самцу.

Впрочем, я уверен, что у других людей гораздо больше дурных мыслей, много больше гадких душевных движений, чем у меня. Но люди в большинстве своем примитивны, а я человек сложный, я себя осознаю, а они нет.

Пятьдесят тысяч долларов за одну только «Азбуку»… Господи, неужели такие деньги? Кстати, а какие это деньги?.. Шестьдесят шесть книг умножить на пятьдесят тысяч – три с половиной миллиона долларов?.. Нет, не может быть…

Ну, допустим, остальные книги не такие редкие. Тогда шестьдесят шесть книг умножить на… сколько может стоить одна книга? Если по тысяче долларов, получается шестьдесят шесть тысяч. Я ошеломленно помотал головой. Мистика! Шестьдесят шесть тысяч – моя годовая зарплата. Годовая зарплата, ровно столько стоит год моих мучений, год моей жизни from 5 till 9. Минус налоги, конечно.

А если… если умножить на две, на три тысячи долларов? Двести тысяч долларов – это три моих годовых зарплаты!.. Это три года свободы, это… Это действительно перемена участи, перемена судьбы. Боже мой, «Старинная любовь», «Заумная книга», «Мирсконца», «Игра в аду», «Садок судей 1», «Танго с коровами», «Супрематизм», «Война», «Тэ ли лэ», «Облако в штанах», «Le Futur»…

Следующий шаг – пойти к этому специалисту в галерею на Мойке.

Я не сказал и не скажу Даше, что продаю книги. Теперь, когда я узнал, что это такие деньги, я не могу ей сказать, я элементарно боюсь. Даша – болтушка, легко проговорится кому-то, а мне не нужны лишние слухи. Но в галерею на Мойку я должен пойти вместе с ней – я суеверен, а Даша приносит мне удачу. Придется мне что-нибудь придумать…

Даша

17 ноября, суббота

Андрея весь день не было дома, а у меня весь день были гости.

Сначала пришла Полина – заглянула на минутку.

Когда я вижу Полину, я каждый раз заново удивляюсь – ах, какая же она красивая! И блондинка, и прямые волосы по плечам, и элегантная, и такая аккуратная, как будто только что вылезла из стиральной машины, и вид у нее недоступный, холоднее снегов…

Когда я вижу Полину, я каждый раз чувствую – ужас! Ужас. Стыд. Угрызения совести. Во мне мечется суетливая заячья мысль – Полина – Максим, Максим – Полина, она его жена, он ее муж, она его жена…

Когда я вижу Полину, мне хочется сказать – Полина, прости меня, пожалуйста, я больше не буду… Глупо, по-детски, но других слов у меня для нее нет.

Ну, а потом я думаю: но ведь она ничего не знает и не узнает… не узнает, что Максим меня любит. Тогда это мне ужас, стыд, угрызения совести, а ей ничего такого. И как-то так постепенно получилось, что я перестала думать, что Максим любит меня, а она жена Максима, а просто стала с Полиной дружить, как будто она не жена Максима, а просто моя обычная подруга.

– А Андрея нет? – спросила Полина и обиженно оглядела кухню, как будто Андрей есть, но спрятался от нее под буфетом или за занавеской.

Полина хотела посоветоваться с ним по вопросу железнодорожной ветки и по вопросу водопровода. По территории завода проходят железнодорожные рельсы, и главный инженер не говорит Полине, чьи это рельсы.

– Он не знает? А зачем тебе эти рельсы? – спросила я.

– Он знает, но врет, что не знает. Железнодорожную ветку нужно разобрать, а это затраты, – объяснила Полина.

– Может быть, можно самим разобрать, нелегально, – предложила я, – а утром скажем, что мы не знаем, куда делась эта ветка?..

Наверное, Полина права, нелегально нельзя, хотя мне кажется, можно. Но в каждой профессии есть свои профессиональные секреты. В моей, к примеру, бывшей профессии кое-что можно сделать нелегально. Например, я однажды читала нелегальный курс про первоклассников.

В журнале я написала, что лекция была про мышление, а сама четыре часа рассказывала заочникам про первоклассников. Заочники – это ведь совершенно взрослые люди, у которых случайно нашлось время прийти ко мне на лекцию. И раз уж они пришли, им хочется узнать что-нибудь для себя полезное. Эти заочники почему-то все были молодые матери первоклассников и вместо «мышления» хотели узнать, как им быть со своими детьми.

И я рассказала им, что существуют позитивные и негативные эмоции. Человек испытывает негативные эмоции в три раза чаще, чем позитивные, – обидно, конечно, но так уж мы устроены. У человека в устойчивом психологическом состоянии негативные эмоции всё-таки перемежаются позитивными. Или у него хотя бы все негативные эмоции – разные, например, страх, потом ужас, потом отчаяние. А вот первоклассники испытывают только одну эмоцию в течение всего школьного дня – это страх. Четыре часа в день семилетний ребенок боится. Это неприятная для нас информация, но что делать, это научный факт. И дальше мы все вместе обсуждали, как помочь нашим детям… Ох, ну не важно, это я просто почему-то вспомнила, пока Полина рассказывала о своем железнодорожном водопроводе.

Полина перешла к другому вопросу, тоже о заводе. Она не понимает, как у нас в России делают бизнес. Она думала, что будет иметь дело с корпорацией, а не с интересами отдельных людей – директора, главного инженера, юриста. Бедная Полина попала в осиное гнездо, где у каждого свои личные интересы, каждый интригует и старается ее обмануть.

И тут раздался звонок в дверь, ура! Не то чтобы мне было не интересно про завод, но всё же не так интересно, как Полине.

Это Ольга, ура, ура!.. Правда, Ольга не любит новых людей, но ничего, я ей столько рассказывала о Полине, что они уже, можно сказать, подруги.

У нас теперь консьержка, ужасно неудобно. Раньше я просто открывала двери, и все, а теперь консьержка звонит мне снизу в специальное устройство и говорит: «К вам пришел Тяпкин-Ляпкин», а я должна сказать: «Пропустите, пожалуйста, этого Тяпкина-Ляпкина!» Как будто я могу сказать: «Ах, вон это кто… Не-ет, Тяпкина-Ляпкина не пускать…» В общем, я должна ждать, пока Тяпкин-Ляпкин поболтает с консьержкой и поднимется, так что теперь открыть дверь – это серьезное дело и занимает время.

Пока я в прихожей ждала Ольгу, Полина из комнаты звонила кому-то по работе. Спрашивала кого-то по работе, придет ли этот кто-то сейчас домой, какие у него планы на день и не могут ли они сегодня встретиться. Кажется, этот кто-то не мог с ней встретиться, потому что Полина разочарованно сказала – ну ладно, тогда я завтра позвоню… Полина всегда работает и никогда не отдыхает, я бы так не могла.

– Они мне говорят – он у вас на уроках спит… – простонала Ольга и попыталась улечься на кухонный диван прямо из положения стоя. – Как же я устала, как устала…

Конечно, она устала – сегодня же суббота… По субботам мы с Ольгой обычно ходим к директору школы. Не то чтобы я не люблю Антошину школу, я ее просто ненавижу!.. Но ничего не поделаешь – мы же всё-таки несем ответственность перед Антошиной родной матерью. Я сама посоветовала Ольге взять Антошу, когда его родная мать выходила замуж в Америку. А последняя открытка от нее пришла из Монтевидео. Монтевидео – столица Уругвая, это не каждый знает. Ольга, например, сначала думала, это в Канаде, а я, что в Бразилии.

– Еле приплелась… совершенно мертвая, – шептала Ольга, быстро заползая на диван. – Даша, быстро накрой меня пледом, моим любимым, в желтую клетку, и дай мне подушку, две… и чаю, дай мне сначала чаю, а потом еще чаю и бутерброд…

На кухню вошла Полина, и Ольга сделала вежливое лицо «ну вот, а я так хотела полежать и расслабиться».

– Я Полина, очень приятно познакомиться.

– Очень приятно, еле приплелась, – светским голосом сказала Ольга, изобразив вялый приветственный жест из-под пледа, и бессильно опала.

А Полина почему-то покраснела и вся подобралась, как будто она лев и готовится к прыжку прямо на мой кухонный диван, на плед в желтую клетку.

– Они мне говорят – он у вас на уроках спит, – повторила Ольга, – а я им: это он у вас на уроках спит… Даша, дай мне еще один бутерброд с сыром, а колбаски нет?

– Он – это наш Ольгин ребенок, – пояснила я. – Учителя странные люди, правда? Спит же ребенок, не шалит, не плюется промокашкой, а им всё не нравится…

Я отвлекалась на чай и бутерброды, а Полина завязала с Ольгой дружескую беседу. Полина задавала Ольге какой-нибудь вопрос, и это был заинтересованный и сочувственный вопрос. Но почему-то получалось, что она как будто нападала на Ольгу:

– у вас нельзя спать на уроках, а у нас ребенок всегда прав, хочет спать, пускай спит;

– у вас ставят оценки при всех, и этим воспитывают в детях комплексы, а у нас ни один ребенок не знает оценки других детей, потому что главное – не повредить self esteam[4] ребенка;

– у вас учителя вызывают родителей – а у нас учителя боятся родителей, родители могут пожаловаться Рrincipal[5], нанять Special educational advocate[6], это специальный юрист для нападения на школу;

– у вас ставят двойки, а у нас к неуспевающему ребенку в класс приходит one to one aid[7] или support person[8] и помогает ему учиться;

– у вас ставят оценки за устные ответы – а у нас учитель имеет право оценить только письменный тест, поскольку тест – это документ, и родители могут обратиться в суд;

– у вас в школах работают злобные нищие тетки – а я бы никогда не позволила измываться над моим ребенком.

Всё это было совершенно как мезотерапия!

Однажды наша подруга Ирка-хомяк повела меня на одну очень хорошую косметическую процедуру – мезотерапию.

Ирка особенно подчеркивала, что процедура совершенно безопасная – в том смысле, что после нее нельзя стать хомяком, как после введения геля в носогубные складки. Несколько лет назад Ирка-хомяк сделала себе уколы каким-то гелем в носогубные складки. Сначала получилось очень красиво – гель заполнил складки, и они совсем пропали. А потом оказалось, что складки пропали, но вот щеки… Щеки нет, не пропали, потому что гель заполнил щеки, как будто у Ирки за щеками еда на черный день, как у хомяка. Но хомяк не огорчился и всё равно всегда находится на передовых рубежах науки. Так вот. Ирка-хомяк уверяла меня, что мезотерапия – это совсем не больно.

И всё это действительно выглядело совершенно невинно, потому что уколы были малюсенькие, тонкой иголочкой. Но – очень больно, очень! Уколы шли батареей, один за другим не переставая – тик-тик-тик, – очень больно, очень… Очевидно, я терпела эту адскую нечеловеческую боль как настоящий герой, потому что врач спросила Ирку-хомяка: «А она у вас не кусается?» – и Ирка-хомяк гордо сказала: «Нет». За то, что я не укусила врача, мне пообещали очень хороший эффект разглаживания лица – на шестьдесят процентов. Только я не поняла, шестьдесят процентов чего – наверное, шестьдесят процентов моего лица. Но ведь в сто процентов моего лица входят зубы, брови – и это еще не считая ушей, тогда какие именно части останутся неразглаженными?

Так вот, Полина устроила Ольге настоящую мезотерапию – колола и колола Ольгу своими мелкими больными вопросами, как будто быстро-быстро втыкала в нее иголки. Получалось, что Ольга – плохая мать, настоящий изверг, который совершенно не думает о своем ребенке и специально живет здесь, а не в Америке, чтобы тоталитарной школой повредить Антоше self esteam.

И Ольга совсем сникла и понемногу становилась похожа на тряпочный мешочек… Потом тряпочный мешочек начал отмахиваться, делая слабые отгоняющие жесты рукой, а потом вообще уполз под плед и оттуда стонал и жалобно ел бутерброд.

Из-под пледа Ольга испуганно поглядывала на Полину с выражением «чур, я в домике», а на меня с выражением «я зашла, чтобы полежать и расслабиться, а на меня тут охотятся…». Но Полина с напряженным видом всё задавала свои вопросы, всё выкуривала ее из домика, как лису из норы, – что это на нее нашло?..

Я ободряюще кивала обеим и думала:

«…а не принимает ли она Ольгу за министра образования, который случайно лежит у меня на кухне под пледом в желтую клетку…

…а как было бы хорошо иметь для нападения на Антошину школу Special educational advocate или хотя бы пистолет с игрушечными пульками;

…а главное – почему Полина так неожиданно и жестоко, как лев на овцу, напала на Ольгу, и почему она хочет сделать ей больно, как лев овце?»

И я уже хотела вмешаться и строго сказать: «Я не позволю!!!», или «в моем доме!!!» или «чай или кофе?», как вдруг Ольга вылезла из-под подушки, уселась и, широко улыбнувшись, радостно объявила:

– А вы у нас на филфаке учились, – и озабоченным секретарским голосом спросила сама себя: – Не помню, на английском отделении или на португальском?

– Ольга была самой лучшей секретаршей деканата за всю историю филфака, – с гордостью пояснила я Полине.

– Не помню, – озабоченно бормотала Ольга. – Не помню факультет, и фамилию не помню!.. Неужели так и не вспомню, какой позор! А-а! Вспомнила-вспомнила, у вас такое имя необычное… – Прасковья. Прасковья Никитична Станкевич, вот вы кто! Ну, как я, молодец?

И тут произошло удивительное – Полина так покраснела и вскинулась, как будто Ольга сказала что-то ужасное. Что она не Штирлиц, а полковник Исаев, не граф Монте-Кристо, а Эдмон Дантес.

– А я думала, вы меня сразу узнали… А я вас сразу узнала, – насупившись, сказала Полина, даже не похвалив Ольгу за феноменальную память.

– Ольга, ты молодец, у тебя феноменальная память, – заторопилась я. – Зато у тебя, Полина, такое чудесное имя, главное, редкое…

Полина, такая уверенная в себе, такая надменная, смотрела на меня со странным выражением лица, одновременно растерянным и угрожающим.

– Если ты расскажешь Максиму, что я… Тогда я расскажу тебе что-то очень для тебя неприятное. Так что выбирай, – жестко сказала Полина.

– Я расскажу, – не поняла я. – Что ты что?

А что она может рассказать мне про меня? Бедная Полина ведет себя, как в детском саду. Это она просто от неожиданности.

– Что я Прасковья… – отвернувшись от нас, в пространство проронила Полина.

– Не нужно мне ничего про меня рассказывать. Я не буду, не буду, я не расскажу Максиму, что ты Прасковья, – успокаивающим голосом сказала я Полине, как Андрюшечке, и предложила: – Хочешь, я прямо сейчас унесу эту страшную тайну в могилу? А хочешь, давай вдвоем унесем твою тайну в могилу?

Почему она стесняется такой ерунды? Что стыдного в перемене имени? Что в имени тебе моем, оно умрет, как шум печальный волны, плеснувшей в берег дальний?

Вот, к примеру, Мура. Когда она была маленькая, ее звали Иден. Мура сама переименовалась в героиню сериала «Санта-Барбара», у нее и табличка на двери комнаты висела – «ЗДЕСЬ ЖИВЕТ ИДЕН». Ну и что? Мура подросла, сериал как раз закончился, и она переименовалась обратно в Муру…

А может быть, Полина под именем Прасковья сделала что-то плохое? Мура под именем Иден сделала много плохого – получала двойки, вырывала страницы из дневника, прогуливала физкультуру…

Наверное, Полину смущало, что Прасковья – это простое имя?.. Но ведь с именами всё так быстро меняется, то одно модно, то другое… Когда-то, до Пушкина, самое романтическое имя было Нина. Героиня драмы «Маскарад» и другие героини, подверженные роковым страстям, – все они были Нины. А Пушкин впервые назвал героиню Татьяной, до него Татьяна было простонародным именем… А может быть, в XXI веке Прасковья станет самым модным именем?

Полина, всё еще красная, смущенно хмыкнула:

– Ну как у человека в двадцать первом веке может быть имя Прасковья? Я и поменяла. А Максиму, ну, знаешь, как бывает, – сразу не рассказала, а потом неохота признаваться…

Я знаю. В мелком вранье всегда неохота признаваться, в крупном тоже. У некоторых людей бывают тайны и посерьезнее, чем переименоваться с Прасковьи в Полину. Романы с чужими мужьями, вот какие тайны.

Я люблю Полину.

Я полюбила Полину с первого взгляда после того, как она оказалась тайной Прасковьей. Это только кажется странным. Мне, как психологу, всё абсолютно ясно.

Тут вот в чем дело. Когда Алёна или Ольга рассказывают мне про себя всё, мне не кажется, что это подарок, это – нормально. Мне иногда даже кажется, что они могут прерваться и завтра досказать про себя все. А когда очень холодный, очень скрытный, очень на вид презрительный ко всем человек вдруг расскажет о себе хотя бы что-то, возникает такое странное чувство, как будто тебя одарили откровенностью, как редким драгоценным подарком, как будто теперь ты связан с ним особенной, таинственной связью… с Полиной.

Полина

Я спускалась по лестнице и думала: «I haven’t done anything bad! It’s nothing to speak about!»[9] А что я вообще-то сделала плохого?! А что они удивились, так сами-то пусть на себя посмотрят, еще неизвестно, какие у них самих тараканы в голове… Что мне, интересно, было делать? Когда я приехала в Америку, в Цинциннати, все, с кем меня знакомили, спрашивали: «Where are you from?»[10] Я отвечала: «I’m from Saint Petersburg»[11]. «O, really? I know Saint Petersburg! Wonderful city! – отвечали американцы. – Hermitage!»[12] Здесь, в России, многие считают, что американцы дикари и ничего не знают, но это не так. Нужное им знание лежит у них в определенном месте, как в кармане. Нет, а что я должна была говорить: «I’m from Muhosransк?» Чтобы они сказали в ответ: «О, really? I know Muhosransк! Wonderful city!» Тем более это была правда, я же действительно приехала в Америку из Ленинграда!

А когда Максим появился, весь такой из Питера, я ему, конечно, сказала, что я из Ленинграда. Это была как бы моя визитка, как будто я такая же, как он. А что, нужно было ему сказать, что я из Мухосранска? Он бы тогда на меня и не посмотрел. Нет, посмотрел бы, конечно, но не так. Для ленинградцев это очень важно, они по этому судят о человеке, уж я-то знаю…

Я так быстро бежала по ступенькам, как будто Даша с ее подругой с филфака гнались за мной, чтобы посмеяться надо мной! I haven’t done anything bad! It’s nothing to speak about! I told to my husband that he had me in weird way, I’told to him that I never came… And I was ashamed to admit that I m not from Lenigrad but from Muchosransk![13] Я ничего плохого не сделала, это вообще мое дело, что я про себя рассказываю! Я Максу всё сама про себя рассказала, что профессор со мной спал в извращенной форме, что у меня ни разу в жизни не было оргазма. Это мне не было стыдно. А что я не из Ленинграда, а из Мухосранска, мне было стыдно сказать, ну и что? Ну а потом уже как скажешь? «Извини, дорогой, я вспомнила, что я не Полина и не из Ленинграда»? Он же будет надо мной смеяться или вообще разлюбит… Даше, ей не понять, ей всё это кажется глупым. Ну и сама дура! Попробовала бы она всегда быть одной, как я!

Во дворе я увидела Андрея. Я стояла и смотрела, как «rangerover» медленно, по сантиметру, заезжал в самый узкий закуток. Андрей паркуется не так, как тут многие делают, – нагло, мол, вот он я, а старается, чтобы другим хватило места.

– Привет. – Я улыбнулась.

И Андрей ответил без улыбки:

– Привет.

Мы уже целую неделю не виделись, я три раза звонила, а он всё не мог, был занят. А может, и не хотел больше со мной встречаться, откуда я знаю? Наверное, он сейчас подумал, что я его тут караулю.

Я его спросила:

– Ты домой?

И он кивнул – домой.

– Может быть, выпьем кофе? – предложила я, и Андрей опять кивнул, на этот раз улыбнувшись.

Наверное, подумал, что я сейчас предложу ему поехать в мотель и ему придется отказываться, а кофе – это пожалуйста, это он может.

Мы пошли в соседний дом, в «Кофе-хауз».

– Ты почему такая? – спросил Андрей, когда мы уселись за столик. – На заводе что-нибудь?

– Я из Волковыска, – неожиданно для себя сказала я.

Андрей смотрел на меня непонимающе.

– Я всем говорила, что я из Ленинграда, а я из Волковыска. Город такой.

– Ну и что? – удивился Андрей. – Это где-то рядом с Гродно? Я там когда-то был…

– Вот ты как считаешь, – с напором сказала я, – я какая? Ну, какая я?

– Ты… красивая, умная… – пробормотал Андрей.

– Ты как считаешь, я чем-нибудь отличаюсь от Даши? От Ольги этой вашей? От вашей Алёны-дурочки? Ну, ты скажи – я хуже их? Нет? А почему они все думали, что я хуже?!

Я уже не очень хорошо понимала, что со мной такое происходит, меня просто понесло, и я говорила всё, что само говорилось. Пусть думает про меня что хочет, наплевать мне на него, мне на них на всех наплевать!

Ну, я, кажется, даже плакала. И наверное, у меня совсем снесло голову, потому что я достала из косметички старую мятую бумажку и сунула ему в лицо:

– Вот смотри, вот мой список, я его ношу с собой, на всякий случай…

Мой список состоял из двадцати трех пунктов – двадцать три пункта, чем местные отличаются от иногородних. Что мне нельзя делать. Первые десять пунктов я написала, когда начала учиться в университете, и я их помнила наизусть. А с тех пор, как мы сейчас приехали с Максом, я список всё время дополняю, и теперь там двадцать три пункта…

– Полечка, хочешь чего-нибудь сладкого? – сказал Андрей.

Меня никто никогда не называл Полечка, поэтому я еще немного поплакала. И зачем-то съела какой-то торт со взбитыми сливками… хотя я никогда не ем сладкого.

Андрей смотрел на меня так внимательно, будто первый раз видел, будто он меня вдруг увидел. Макс тоже всегда смотрит на меня внимательно, но, по-моему, он всегда видит вместо меня кого-то другого. С Максом всегда было так, как будто он сначала посмеется, потом разложит меня по полочкам, а я останусь перед ним голая и глупая. И плохая…

Ну, и я всё ему рассказала.

– Я была медалисткой, мне в принципе было всё равно, куда поступать. Можно было в Москву. Но деда мой хотел, чтобы я тут, в Ленинграде, училась, а не в Москве. Может, мне лучше было в Москву поступать? Я приехала в Ленинград и поступила в университет без экзаменов, на английское отделение. Тогда еще действовали все советские правила, и я проходила вне конкурса. Все, что надо, у меня было – медалистка, из Белоруссии, сирота, грамоты у меня были всякие, победительница олимпиады по русскому языку, первый юношеский разряд по волейболу. Дед у меня был герой войны, это тоже имело значение… Деда мой в войну партизанил… Он вообще-то был строитель, сам наш дом построил. У нас в классе ни у кого не было своей комнаты, а у меня была своя комната с верандой. Даже горячая вода у нас была!

Андрей кивнул, вроде – деда молодец, горячая вода – это здорово.

– Мне сказали, что на филфаке учатся самые лучшие девочки из лучших семей, ну я и выбрала филфак, английское отделение. А на филфаке – я сразу поняла, я вообще быстро ориентируюсь, – они там особенно презирали иногородних, особенно медалисток… Может, мне лучше было на математический поступить? Математика у меня была сильная, я задачки щелкала как орешки. Мне наш математик говорил, что я способная как зверь… так и говорил – зверь… И что у меня фантастическая скорость принятия решения, в математике и в жизни… Деда мой, он тоже здорово задачки решал. Деда был способный к математике, к языкам, сам выучил немецкий. В моей группе девочки сразу же разделились – на меня и всех остальных. У них одна была главная, она царствовала, а остальные подхалимничали вокруг нее, как приживалки. Я сразу хотела подружиться с главной, но они меня даже близко не подпустили. Тогда я попыталась с другими подружиться, с приживалками. Когда я один на один с кем-нибудь разговаривала, ничего было, а при всех – как будто она меня не знает. Но я вроде бы уже очень подружилась с одной девочкой, и она мне душу открыла, а я ей. Подумала, теперь она уже стала моя сябровка, подружка, то есть… А она, представляешь, она меня на день рождения не пригласила… Всех пригласила, кроме меня! А я больше всего хотела знаешь чего? Чтобы меня звали в гости. Хотела попасть к ним домой. Я больше всего хотела бывать в домах, чтобы в семье, посмотреть, как у них всё устроено, побыть… Но они меня не звали. Они говорили: «Все провинциалки хотят заполучить наших мужиков, наши квартиры». Еще говорили про кого-нибудь – ну что с нее взять, она же из Рязани… Я не понимаю, «она из Рязани» – это что, и есть главная характеристика человека? Ну как может географическое положение определять ум и все остальные достоинства? Но это был факт – определяло. А я вообще из Волковыска, еще хуже… Знаешь, как они про меня говорили? «Прасковья из Мухосранска». Они даже город не запомнили! А еще они говорили, что я «Спецпрасковья», потому что я поступила вне конкурса. «Спецпрасковья»… Стыдно-то как, представляешь? Господи, я же больше всего на свете хотела, чтобы они со мной дружили! Я хотела быть, как они, самой лучшей! Я ведь у нас в городе была самая лучшая, а здесь, у вас, как зачумленная! Ну я же не дура, понимала, что сама подставляюсь, показываю, что так сильно их хочу. Могла бы не зацикливаться на них, найти других друзей, я ведь в общаге жила, там все были иногородние, я могла с ними дружить. Но они же были не самые лучшие. Я тогда прямо зашлась, не могла разжать зубы, как бульдог. Я же привыкла всего добиваться, ну, я и решила – сдохну, но добьюсь… Может быть, мне лучше было бы поступить в строительный или в медицинский? Или вообще в Москву… Вот мой список, смотри… первое: не восхищаться красотами города. Не говорить «ах, Невский, ах, мосты, ах белые ночи, ах, все…» Кто говорит «ах, как красиво!», тот точно из провинции! Ну, второе, конечно, – говорить правильно. Нет, ну ты скажи, разве я сейчас говорю неправильно?! Ну, я сначала думала, что говорю нормально. У нас в Волковыске почти никто не говорил по-белорусски, и я никогда белорусских слов не употребляла… У меня вообще пятерка была по русскому, и олимпиаду я выиграла… письменную. Преподавательница фонетики на первом занятии сказала, что может определить любой акцент. Сказала, что я цекаю – например, вместо «понимаете» говорю «понимаеце». Спросила меня: «Вы из Западной Белоруссии?» А я отвечаю: «Ну». Не «да», а «ну». У нас так все говорили, я просто не замечала. Ведь у меня сейчас нет акцента? Сейчас я вообще не говорю «ну», правда? Или ты всё-таки замечал?

Андрей покачал головой – не замечал.

– Ну, это я много занималась. С преподавателем из театрального работала над речью, над русской, не над английской. Он меня научил говорить «Слушай?». Я говорила: «Слышишь, дай мне то-то», – а правильно: «Слушай, дай мне то-то». Я целый год занималась, денег у меня было достаточно, деда присылал и деньги, и еду, сало, колбасы свои… Ты любишь сало? Я ужасно люблю, прямо вся дрожу… Знаешь, как у нас делали – чесночок, хрен развести в теплой воде, перчик и держать два дня под грузом… Что еще? Не говорить «не за столом будет сказано» и «пойти в одно место», не говорить про periods, про месячные то есть, «праздники пришли»… Еще вот – не хлопать первой в филармонии. Один раз я в филармонии захлопала в перерыве между частями, а больше никто не захлопал, и я так и замерла с поднятыми руками, сделала вид, что всплеснула руками от восторга и замерла… Вот еще – не переобуваться в театре, можно остаться в сапогах… А на дачу, наоборот, нужно в сапогах. Один раз Марина с французского отделения пригласила меня на дачу в Солнечное, сказала, всё будет в узком кругу. Я приехала в туфлях на каблуках, а все были в резиновых сапогах. А я думала, в резиновых сапогах нельзя. Все смеялись. Теперь смешно, что я такая была дура, ничего не понимала, как будто у меня треугольная голова… Потом знаешь что? Вот, у меня отмечено – нужно узнавать заранее про всё. У них какая-то своя жизнь была, они все куда-то ходили, куда я не знала… Всего один раз они меня пригласили, сказали – пойдем в Домжур, я постеснялась спросить, где это. И не туда пришла, а потом прибежала на Невский в Дом журналистов, а туда пропуск нужен, меня и не пустили. А больше они меня не звали. Ну, один раз меня Аня со скандинавского отделения взяла в гости. В этой компании все были совсем другие, чем я, я даже их шуток не понимала… Но они были не такие презрительные, как девочки с филфака. Не стеснялись говорить, как они любят Питер и русскую культуру, читали стихи, пели смешные песни. Я сказала – жалко, что у нас на филфаке таких нет. Они засмеялись, сказали – нам тоже жалко, что у вас на филфаке нас нет. Спросили – ты что, дикая, не знаешь, что евреев в университет не принимают?.. Они все были евреи. Я бы хотела с ними дружить, но Аня больше меня с собой не брала, а сама я ни с кем не успела подружиться… Я знаешь чего не могла понять? Я потом Аню спросила – как это получилось, что они все евреи? Это случайно вышло или они друг друга как-то узнают? Как они определяют, когда знакомятся, что они евреи? Аня сказала, по внешности, по фамилии, по особой манере шутить, а вообще это неуловимо. А у нас в Волковыске не было евреев, откуда мне знать? Вот ты, когда с кем-нибудь знакомишься, ты знаешь, что он еврей? Сейчас-то я уже умею определить, кто еврей. Вот, например, Ольга, – она еврейка?

– Молодец, – улыбнулся Андрей. – Ольга да, еврейка.

– А вот у меня еще написано – не умничать. Они много меньше меня знали, и про живопись, и про все, я же всю городскую библиотеку перечитала… Но я жутко стеснялась чего-нибудь не знать, а они нет. Оказалось, нельзя много знать, это тоже провинциально – умничать… Всё время что-то оказывалось. Они все знали то, чего я не знала, а то, что я знала, не годилось. Ну, в общем, наши знания не совпадали.

– Может, тебе всё это казалось? – с сомнением в голосе спросил Андрей. – Может, ты всё это сама придумала?

– Ничего мне не казалось… Смотри, у меня еще был пункт «не отбивать чужих мальчиков»… а остальные пункты я сейчас добавляла, когда мы приехали с Максом… – сказала я.

– И что же ты добавила? – поинтересовался Андрей. – Не спать с чужими мужьями?

Я засмеялась и еще немного поплакала от смеха и от всего, что так на меня накатило, и Андрей повез меня домой.

Макс поехал к своим родителям за Юлькой, он там всегда долго сидит, ужинает, телевизор смотрит. У нас еще оставался час, может, час двадцать, но час точно.

…А дома произошло кое-что очень странное.

Сначала мы пили чай и разговаривали.

…Ну, были, конечно, вещи, которые уж слишком обидные, чтобы рассказывать, но я ему рассказала.

На то, чтобы стать «самой лучшей», как девчонки с филфака, у меня ушел год, весь первый курс. А осенью я приехала в Ленинград и решила – раз вы так, плевать мне на вас, я вас с другой стороны обойду. Я же красивая, я была в сто раз лучше их всех!.. Вот и решила, раз мне девочек не взять, тогда возьму парня – лучшего на курсе, и так им всем докажу!

Димочка мне, кстати, не казался таким уж лучшим, он мне даже не очень нравился, но они его считали самым лучшим. Девчонки говорили о нем «умереть не встать» – по-моему, глупости, ничего не умереть, вообще ничего особенного, худой такой, как былинка, вялый, спать с ним было как будто с макарониной…

Заполучить лучшего парня на курсе оказалось раз плюнуть. Димочка, он так хотел со мной спать!.. Ему было всё равно, знаю я, когда нужно хлопать в филармонии или нет. Хоть я вообще встану посреди концерта и скажу на весь зал «я пошла в одно место».

Вот заставить его жениться было трудно, это да. Я почти год его добивала и добила – весной он меня уже привел в свою семью как невесту.

Я когда к его родителям первый раз на дачу приехала в Комарово, меня их домработница поймала на огороде (ну, огорода-то там никакого не было, так, полянка и сосны) и стала нашептывать: «Повезло тебе, деточка. Ты попала в такую семью!» И всё ходила за мной и нашептывала: а это хорошая семья, а это академическая дача, а это папа-профессор, а это мама… не помню сейчас, кто там у них мама… в общем, папа-профессор, а Димочка с сестрой выросли с боннами-гувернантками, музыка, языки, то-се… И что Димочкины родители с писателями дружат, и один знаменитый писатель даже посвятил им рассказ, и в этом рассказе назвал всех по имени, и Димочку тоже.

Я уже прямо вся сжимаюсь от ужаса, кто они и кто я… и вдруг приезжает Димочкина сестра – пьяная, пьянющая! И начинает скандалить. Скандалила, орала, бегала по участку… и соседи милицию вызвали. Представляешь, мат, скандал, милиция на этой их академической даче… прямо как у нас. Мы тоже всегда милицию вызывали, когда Бронька напивалась. Бронька Кученок – это наша соседка в Волковыске, напивалась как скотина…

Сестра Димочкина оказалась пьющая. Только почему-то я еще больше про них поняла. Мат, скандал, милиция, вроде бы всё это было, как у Броньки Кученок… Но… так, да не так. Все, и мат, и скандал, было другое, не как у нас дома. И от этого скандала еще только больше стало видно, что это – хорошая питерская семья… Это всё еще больше укрепило меня в том, что мне нужно к ним. Ну, я и решила, сдохну, но добьюсь.

В семье-то ко мне отнеслись с опаской. Ну еще бы… Наверняка нашептывали Димочке, что я – провинциальная проныра из Мухосранска, хочу заполучить прописку, академическую дачу и так далее. Они так испуганно на меня смотрели, как будто я прямо сейчас уволоку их сыночка и съем без соли.

Это было как пазл. Слышишь, Джулия уже умеет собрать несложный пазл. Так я и старалась, чтобы стать частью их пазла, но только между ними и мной всегда как будто оставались зазоры, и они то и дело заполнялись какой-то дрянью, какой-то гадостью.

Вот мы один раз пошли с Димочкой купаться на Щучье озеро, они говорили «пойти на Щуку». И Димочкина мать говорит: «Ты, Димочка, не заплывай, далеко». А он отвечает: «Мама, что же ты Полине ничего не говоришь?» А она покраснела: «Я ничего не имела в виду, просто Полина уже взрослая женщина, а ты…» Обидно же, да?

Ну хорошо, ну ладно, я была взрослая, а она сама, мать Димочкина? Она один раз себе белой ниткой подшила черную юбку, так и ходила… Я ей предлагаю: «Давайте нормально подошью», – а она так туманно: «Лучше книжку почитай…» Интеллигентная женщина называется… неряха!

Там еще Димкина бабулька была, совсем старенькая. С бабулькой я хорошо общалась, хотя она тоже была странная. Я ей как-то говорю: «Бабуленька, давайте я у вас в комнате уберусь», – а она отвечает: «Стремление к чистоте, деточка, – это признак ограниченности». И жест такой в сторону, сухой лапкой… Так что же, она считала, пыль – это ах как интеллигентно? Еще она говорила: «Вы, деточка, не ошиблись? Вы, деточка, не знаете, что самый красивый парень на курсе, самый для всех желанный не обязательно имеет потом самую завидную судьбу?» Это она специально, чтобы меня от Димочки отогнать.

Свадьба должна была быть восемнадцатого июля, а шестого июля приехала Тамарочка, сябровка моя. В общежитии ей сказали, что я живу в Комарове, и она приехала на дачу, сало привезла, колбаску…

Ну, я не знаю, не понимаю, что она сделала, чтобы ее в один день все полюбили. И этот папа-профессор, и эта мама-не помню кто, и бабулька, и даже Димочкина сестра-пьянчуга. Хотя они сами ее пьянчугой не называли, считали больной и всё время лечили, то в клинике ее содержали, то к ней домой врач ходил.

…Ну, что Димочка в нее влюбился, это ладно, с этим я бы справилась. Но она так к ним вошла, как будто шуруп вкрутили.

Тамарочка замуж вышла, а не я. Я столько сил на это положила, весь год приз зарабатывала, а она мой приз получила.

Вот это был облом… это был такой облом, что у меня даже на полгода месячные прекратились… Такой облом, что я сразу же решила – а я уеду в Америку. Буду жить в большом городе, в другом мире, они его только по книгам и кино знают, а я буду, буду!.. У меня будет муж-американец, дом, машина…

А знаешь, что с ним сейчас, с Димочкой? Бабулька-то права оказалась. Он не successful. Вообще ничего не достиг в жизни! Я специально всё про него узнавала – про Тамарочку же у нас в городе знают, как она живет, и про него, значит, тоже всё известно. Так вот – ужас! Вроде бы он чуть ли не водителем работает, за собой не следит, одевается странно, ходит зимой в стройотрядовской куртке. А ведь был из такой семьи, способный, да еще артист. Он в университетском театре играл Гамлета и все главные роли… И вот – вся его распрекрасная карьера оказалась ничем… Я мечтала, позвоню ему, пусть посмотрит, кто есть кто! А теперь думаю, может, я даже и не буду звонить, с кем равняться-то?.. Тоже мне, Герой романа. Как ты думаешь, позвонить ему?

– Не звони, – сказал Андрей. Он всё смотрел на меня странно – внимательно, как будто ему важно, что я говорю, как будто я ему не чужая…

– Слышишь… а может быть, всё-таки дело не в том, что я была провинциалка из Мухосранска? – спросила я. – Тамарочка ведь тоже из Мухосранска, с соседней улицы. Они меня не хотели, а Тамарочку почему-то захотели. Она была смуглая, кровь с молоком, крепенькая… без всякого понятия, как себя держать, всё время смеялась, совсем провинциальная… Почему они меня не захотели, а ее захотели? Как ты думаешь?

– Неужели тебе всё это так важно – теперь? – спросил Андрей.

Теперь – нет. Или да. Не знаю. А вообще-то у нас город был очень хороший, площадь с Лениным и универмагом, с Домом культуры. Шведская гора, на ней было сражение со шведами, с горы виден весь Волковыск, он такой зеленый, будто южный городок… люди все добрые, неспешные, все про всех всё знают…

– Знаешь, что еще самое главное было в моем списке? Ни за что не говорить, что я пятый ребенок, никогда! У них у всех по одному ребенку в семье, ну, редко когда два, а я – пятая, ты только представь, какой позор?!

– Не представляю, – улыбнулся Андрей, и я прижалась к нему тесно-тесно.

– Мать моя была очень красивая – так говорили. Все мои братья были уже взрослые, когда их отец умер, и вдруг – я. Она забеременела от какого-то приезжего. Деда ей не дал делать аборт, сказал – ты роди, я ребенка заберу. Она и родила, а сама умерла, в родах прямо…

Ну, деда дал мне свое отчество, но это ладно. Но он еще и назвал меня в честь бабушки! Нет, ну ты скажи, почему меня должны звать Прасковья Никитична?! Тем более я свою бабушку даже никогда не видела…

Ну, я росла с дедом. Деда, он всё сам себя винил, что велел ей рожать, что, если бы он не велел ей рожать, она бы не умерла… что это была с его стороны ошибка… То есть выходит, что я – ошибка. Вроде это решение было деда, но ответственность получалась не только на нем, но и на мне – я же родилась… Я и сама тоже иногда думала – я ошибка. Я деду спросила – я ошибка, да?..

Ну, и деда после этого всё время приговаривал – вот видишь, как правильно мы поступили, что не сделали аборт, ты у меня такая умница, а могли бы аборт сделать… Но я-то знаю – это он так говорил, потому что всё же сомневался, что правильно сделал.

Ну, а я ведь нашла его, этого приезжего, который мой отец… у деды отрыла открытку с его адресом – Ленинград, Московский проспект, дом 135, квартира… Я ему написала письмо, послала свою фотографию, и он мне очень быстро ответил. Написал: «Ты очень красивая девочка, но это какая-то ошибка».

Получалось, мне нужно было всем доказать, что я – не ошибка. Ну, я и старалась знаешь как! Чтобы быть лучше всех. Я училась в седьмой школе, самой большой в городе, на две тысячи человек. Я лучше всех училась, на всех олимпиадах побеждала, и общественной работой занималась, и в спорте тоже, и мальчишки все в меня влюблялись… Я не только в нашей школе, я во всем городе была самая лучшая!

Я всего добивалась, чего хотела. Машину научилась водить! Автодело было у мальчишек, а у девчонок кулинария, но я добилась через РОНО, чтобы мне разрешили. В школе добилась, чтобы в столовке не воровали. Придумала – не доесть макароны и химическим карандашом подписать недоеденные макаронины изнутри. А на следующий день нашла две подписанные макаронины у себя в тарелке. Скандал был, комиссию вызывали. Потом уже боялись, лучше стали кормить. А то ведь я в основном в школе ела… А все ребята вечером еще дома ели, что мама сготовит… Отцов у нас у многих не было, но уж мать-то была у всех.

Ну, мне, конечно, не хватало женского воспитания, но у меня сябровка была, подружка, – и нормально. Она мне говорила: «Горбушку не ешь, а то у тебя будет грудь большая»… Я не ела. Видишь, какая у меня грудь маленькая? Мой размер 75 В.

Андрей серьезно кивнул, и мы засмеялись. Это было… ох, ну какое же это было потрясающее новое ощущение – вот так обо всем разговаривать. С любимым человеком. Совсем не так, как с Максом, он-то разговаривает и изучает меня, как стрекозу на булавке.

– А по воскресеньям деда звал меня, сажал на колени и говорил – давай мы с тобой помечтаем. Говорил – ты такая умница, будешь жить в большом городе, учиться в университете… Говорил – я в войну брал города, и ты возьмешь город… Вроде всё так и вышло, но этот ваш Ленинград, он мне сразу показался чужой. Я ходила по улицам и как будто шепотом его спрашивала: «Слушай, чего ты от меня хочешь?» – а он мне отвечал: «А почему на “ты”?» Может, мне всё-таки лучше было бы в Москву поехать? Как ты думаешь?.. Ты меня любишь?

– А твои братья? Они так и живут в Белоруссии? – спросил Андрей.

А… да нет. Кто где. Макс думает, я деньги коплю на старость, а я младшему брату в Минске квартиру купила, а двум средним в Калининграде, а самый старший, он дома, в Волковыске остался, – так мы ему дедов дом перестроили, только уже ремонт нужен, я уже на новую крышу деньги дала… Я им всем деньги посылаю, подарки… Пусть радуются, что я родилась, что я не ошибка…

Ох, ну, наверное, я так сильно всё это в себе взболтала, так наплакалась и навспоминалась, что со мной произошло это очень странное…

У нас была любовь, и я совсем забыла, что мне надо думать о том, что у меня никогда не бывает оргазма и что вот сейчас я опять, как всегда, упаду вниз у самой вершины… Я просто забыла обо всем этом думать – и вдруг это было! Было, было, было, это наконец-то было!!!

Мой психотерапевт Dr Lerner говорил, что у меня не бывает оргазма, потому что я superachiever, то есть я всегда хочу больше, чем у меня есть в данный момент. Так вот – фига! Фига тебе, Dr Lerner! Вот же, вот!!! Это был – взрыв, восторг, и я выдохнула: «Ой, мамочки»… Господи, как же это вдруг вышло?..

– Ты всегда что-то говоришь по-английски, а сейчас по-русски, – сказал Андрей.

– Ага. Помнишь? Женщины, когда рожают, кричат на родном языке? – сказала я. – Наверное, оргазм тоже всегда на родном языке. Я сказала: «Ой, мамочки».

Ну, вот так. Я его люблю, а он… он меня полюбит. Потому что я ему рассказала про себя все.

Нас учили проводить переговоры по гарвардской методике, где один из главных пунктов состоит в том, что с партнером нужно быть откровенным. Если ты показываешь партнеру, что доверяешь ему, он тоже начинает тебе доверять.

Ну, у нас с Андреем точно так и вышло. Я рассказала ему про себя самое стыдное, мой самый большой секрет. Как бы показала, что он мой близкий человек, но ведь и я от этого стала ему ближе. Я не специально ему всё про себя рассказала, но получился двусторонний процесс, как переговоры. В общем, это сложно и понятно только юристам… Я думаю, я знаю – теперь он меня полюбит.

Я привыкла думать практически, а не долго и нудно рассуждать, как Максим, и я тут же поняла, что мне теперь нужно делать. Мне нужно снять квартиру. Одно дело – самой звонить и ездить в отель, когда Андрей свободен, а совсем другое, когда он всегда сможет заехать ко мне после работы. Я не скажу Андрею, что это квартира в рент, – он может тогда решить, что я слишком уж проявляю инициативу и вообще. Просто сниму квартиру рядом с его офисом, где-нибудь на соседней улице, и скажу… что-нибудь совру, и все.

Он меня полюбит. Я думаю, он меня уже почти любит. А что, разве я не достойна, чтобы меня любили?!

Глава седьмая

Даша

21 ноября, среда

– Разве она достойна, чтобы ее любили?! – взволнованно кричала в трубку Ольга. – Нет, сейчас! Нет, прямо сейчас, ответь мне!

– А можно потом? – спросила я. – Максим ждет меня внизу, мы идем…

– Подожди, это же очень важный разговор. Ну, скажи – Флер достойна такой любви? Что значит «какая Флер»? Флер Форсайт. По-твоему, она достойна, чтобы ее любили два таких замечательных человека, Майкл и Джон? Она такая жесткая, безразличная к людям эгоистка!

Ольга живет в своем мире, и вместе с ней там живут персонажи разных книг.

– Думаю, ты неправильно ставишь вопрос, – задумчиво сказала я, – думаю, кого любят, тот и достоин. А почему ты сегодня читала «Сагу о Форсайтах»? Можно я теперь пойду? Максим…

– Почему я читала «Сагу о Форсайтах»? А что же мне еще читать? Современные женские романчики? – возмутилась Ольга. – Вот тут у меня случайно в руках одно произведение… Нет, ты послушай, послушай, что пишут! «Я умру без его поцелуев! Он больше никогда не будет спать рядом со мной в нашей постели, я больше никогда не буду вдыхать его вкусный запах…»

– Не придирайся к мелочам, – испуганно сказала я, вспоминая, неужели это я написала про «умру без его поцелуев», про «больше никогда в нашей постели», про его «вкусный запах»?

– Да. Он так аппетитно пахнул, что она его слопала. Этот автор, наверное, людоед.

Ох, слава богу, этот автор – не я. А я думала, вдруг я.

– Максим ждет меня внизу… отпусти меня, а?

– Хорошо, если ты настолько равнодушна к литературе, тогда иди, – холодно сказала Ольга и отключилась.

А у Максима возникла потрясающая идея! Всё-таки он очень творческий человек, и еще – он обо мне думает, вот что.

Макс предложил мне написать книжку – не какую-нибудь очередную историю про любовь, измену и вкусный запах, а детектив! Детектив – это, конечно, не социальная эпопея про птицефабрику, но всё же огромный шаг вперед по сравнению с женскими романчиками. Мама будет довольна, и, может быть, даже Андрей наконец-то прочитает мою книжку.

Сюжет Максу подсказало наше посещение букинистической лавки. Сюжет такой – человек находит в коробке из-под яиц очень ценные старые книги, и вокруг этого закручивается интрига. Можно будет добавить немного любви, например, этот человек станет миллионером и за это его кто-нибудь полюбит, а кто-нибудь разлюбит… По-моему, секрет привлекательности Агаты Кристи – это то, что у нее всегда не только детективная интрига, но еще любовь и быт. Вот и у нас с Максом тоже будет все: и ценные книги, и миллион, и любовь…

Макс сказал, что для детективного сюжета необходима достоверность деталей, и придумал проконсультироваться у одного известного букиниста, в галерее на Мойке.

…В галерее было очень красиво – золото, картины, скульптуры, – и ни одного человека, только за прилавком скучал очень тихий пожилой человек.

– Сергей Юрьевич, для нас большая честь познакомиться с вами, вас считают самым лучшим специалистом по началу века… – немного напряженно начал Максим.

– Ну, а вы, друзья мои, в каком смысле интересуетесь, в научном или же в прикладном, так сказать, желаете приобрести? – неприязненно спросил тихий пожилой человек.

– Даша – писательница, – заторопился Максим. – Она пишет детектив, а я помогаю ей собирать фактический материал. Мы бы хотели проконсультироваться – чтобы не показаться смешными, не написать глупостей о том, чего мы не знаем. Разумеется, платно, мы заплатим как за лекцию самого высокого уровня…

– Ну что вы, какие могут быть деньги, я с удовольствием вас проконсультирую… – обрадовался тихий пожилой человек. Наверное, ему было очень скучно сидеть одному и хотелось прочитать кому-нибудь лекцию.

…Мы с Сергеем Юрьевичем решили, что наш герой нашел коробку из-под яиц на Невском, в расселенном старом доме, в котором вот-вот начнется реставрация. Сергей Юрьевич увлекся и даже придумал некоторые детали – любому человеку интересно сочинить детектив.

Мы немного поспорили, что именно было в коробке, Сергей Юрьевич настаивал на каких-то очень редких, очень ценных словарях, но Макс сказал, что это слишком специальные книги, должно быть что-то общеизвестное, то, что у всех на слуху. И тут меня осенило – я знаю, что это! Что у всех на слуху – футуристы! Маяковский, Малевич, Кандинский, все эти имена знакомы публике и будоражат ее воображение, потому что – модно. Сергей Юрьевич со мной согласился, что футуристы – именно то, что нужно. Хвалил меня. Ну, я же писатель, я чувствую свой сюжет!

Сергей Юрьевич расхаживал по залу, заложив руки за спину, забегал за прилавок, как за кафедру, выбегал оттуда, размахивая руками, и уже не был пожилым очень тихим продавцом, а был настоящим лектором, настоящим ученым! И всё это было, как будто мы на лекции в университете или в Академии художеств!

– Многие считали, что русскую революцию подготовило новое искусство, – произнес он совершенно академическим голосом. – Розанов отмечал, что именно новое искусство подрывало основы уважения к религии, морали, семье и даже к государству. А Федор Степун писал, что футуристы предвосхитили ленинское безумие, что именно в футуризме впервые наметился большевизм как воплощение новой культуры. Философы говорили о недопустимой безответственности, вседозволенности футуризма… что эта умственная и эстетическая мешанина приведет к общественному хаосу…

– Можно вопрос? – Я подняла руку.

– Да-да, нет-нет, потом, – отмахнулся Сергей Юрьевич, – Ходасевич в четырнадцатом году пишет: футуризм претендует на то, чтобы быть новым миропониманием, а не только новой школой в искусстве… И действительно, футуристы как никто отличались претензиями на мессианство, страстью к переоценке ценностей… все они выступали с манифестами, кто во что горазд…

– Но при чем здесь политика? – всё-таки спросила я. – Революция, большевики? Это же искусство…

Сергей Юрьевич закричал:

– Да?! Вы считаете, что такое искусство можно отделить от политики?! А вот я вам сейчас процитирую! – И ринулся в подсобное помещение, но Максим его остановил.

– Давайте вернемся к нашему детективному сюжету, – предложил Максим. – Вот, например, наш герой нашел «Азбуку», «Я», «Тэ ли лэ»…

Сергей Юрьевич задумался на ходу. Он нисколько не удивился, что Максим знает эти книги, – если человек всю жизнь чем-то занимается, ему кажется, что и другие люди тоже всё это знают. Например, один мой друг-математик считает, что я знакома с преобразованиями Лапласа. Это такие закорючки и крючки.

– «Тэ ли лэ»?.. Издано в четырнадцатом. Там не ручная раскраска, а цветное гектографирование.

– Значит, эта книжка не дорогая? – спросил Максим.

– Наоборот. Очень дорогая, приблизительно сто тысяч долларов… Их всего-то было пятьдесят экземпляров. Ну, может, чуть побольше, наборщики иногда делали левые экземпляры…

– Их всего было пятьдесят экземпляров, – взволнованно повторил Максим, и я тоже удивилась, неужели бывают такие крошечные тиражи, не то что детективы…

– Так вот, друзья мои, я вам всё-таки процитирую кое-что по памяти, – сказал Сергей Юрьевич. – Малевич писал: «Не только мир искусства, но мир всей жизни должен быть нов по своей форме и содержанию». А Ольга Розанова писала так: «Объявляем борьбу всем, опирающимся на слово “устой”». Крученых считал, что в его фразе «дыр бур щыл» больше русского национального, чем во всей поэзии Пушкина! А, каково? А вы говорите, при чем здесь политика, при чем здесь революция!

– Сергей Юрьевич, не сердитесь на них, – попросила я. – Вы их не любите, но… они же были такие молодые!

– Как это не люблю? – удивился Сергей Юрьевич. – Я их очень люблю.

– Я тоже! – обрадовалась я. – Я просто в них во всех влюбилась! Какие же они были юные, горячие, запальчивые!

Сергей Юрьевич стоял за прилавком, как за кафедрой, и выглядел как профессор искусствоведения.

– Примитивный протест против старого искусства в общественной жизни – это и есть призыв к революции! И такая у них у всех была нетерпимость: прав только я, и больше никто!.. В своем манифесте «Пощечина общественному вкусу» футуристы предлагали сбросить с парохода современности Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Толстого…

Максим добавил:

– Маяковский сказал не «сбросить с парохода современности», как часто цитируют, а именно «бросить». Он сказал «сбросить – это как будто они там были, нет, надо бросить с парохода», как будто их там и не было…

– Вы правы, коллега, – благосклонно кивнул Сергей Юрьевич.

Макс тоже только по чистой случайности не профессор искусствоведения.

– А вот если наш герой еще нашел «Танго с коровами», «Игра в аду»? Сколько они стоят? – спросил Максим. – Нам же нужно понимать, какой ценности его находка, чтобы дальше развивать сюжет…

Сергей Юрьевич вдруг сдулся, как усталый шарик, и тут я увидела, что он не пожилой, а уже совсем старый.

– «Танго с коровами» мне вообще ни разу не попадалась… К тому же это невозможно, просто непостижимо найти «Танго с коровами» в хорошем состоянии. Эта книжка необычной формы, пятиугольная, поэтому углы заминались, – тихо сказал он. – Вот «Игра в аду» мне попадалась – она обычно стоит десять – пятнадцать тысяч, если в приличном состоянии, а если ваш герой нашел в идеальном состоянии – на языке букинистов это называется «муха не сидела», – тогда минимум тридцать долларов…

– Тридцать долларов? – переспросил Максим.

– Тридцать тысяч, конечно, – отмахнулся Сергей Юрьевич и вдруг оживился: – Ребята! Знаете что? Находка так находка! Пусть у него там еще будет Маяковский «Я!» – этих книг всего триста экземпляров… Пусть еще будет «Облако в штанах» – это рисованная книга, Маяковский сам писал текст, от руки. Полностью рисованные книги лишь в немногих экземплярах дошли до наших дней. Пусть у него еще будет «Мирсконца» с рисунками Татлина. Кстати, вы знаете, как Татлин ненавидел Малевича?

– Как? – спросила я. – Как он его ненавидел?

– Когда Малевич умер, Татлин пошел посмотреть на него, на мертвого, и сказал: он притворяется…

Я фыркнула, а Максим вытащил ручку и листок бумаги.

– Давайте прикинем, – сказал он, – сколько у нашего героя всё вместе получается. Если предположить, что в коробке из-под яиц было… ну, к примеру, около шестидесяти книг без дублей в идеальном состоянии?

Сергей Юрьевич присвистнул:

– Ну, ребята, это вы загнули… Такая подборка бывает раз в сто лет. Нет, не в каждые сто лет, а один раз в сто лет и больше никогда не будет.

Я так разволновалась, как будто сама нашла эту коробку из-под яиц, а там всё это – настоящий клад, какой бывает раз в сто лет!!

– Но если! Пусть он найдет всё это раз в сто лет, это же детектив! – попросила я Сергея Юрьевича.

Сергей Юрьевич вытащил из-под прилавка скомканный листок, быстро прикинул что-то и буднично сказал:

– Ну… э-э… шестьдесят книг без дублей… так, умножим… прибавим «Тэ ли лэ»… Миллион. Миллион долларов.

Ох, как интересно, ох! Неужели миллион?! Наш герой нашел в коробке из-под яиц миллион долларов!

Всё-таки Максим гениально всё придумал. Для детектива очень важно, чтобы было правильное сочетание совершенно научных данных (наш герой нашел книги футуристов, а не просто какие-нибудь золотые маски Тутанхамона), будничности (нашел в коробке из-под яиц, а не в пещере на дне морском) и завлекательности в смысле денежного масштаба (миллион долларов – это много).

– Спасибо, было очень интересно! – воскликнули мы с Максом хором, как первоклассники.

– Спасибо вам, ребята, – печально сказал Сергей Юрьевич. – Вы доставили мне истинное наслаждение.

Бедный, бедный, кажется, ему тут скучновато… Но ничего, теперь я буду к нему часто заходить, рассказывать, как продвигаются дела с книжкой. И просто так буду заходить. И обязательно напишу на титульном листе: «Выражаю огромную благодарность за неоценимые лекции».

Мы стояли у парапета и смотрели на Мойку – мы были в таком чудном месте, откуда видны атланты, как они держат небо.

– Значит, и твои книги так дорого стоят, – сказала я, – но ты же не хочешь продать, правда? Это же для тебя не просто книги, не просто деньги, ты же будешь ими любоваться всю жизнь, и устроишь выставку в корпусе Бенуа, и когда-нибудь потом завещаешь в дар Русскому музею… Или ты хочешь продать?..

Макс, очень счастливый и возбужденный, обнял меня и сказал:

– Ну конечно, нет, я даже не думал об этом. Даша, я очень тебя люблю.

Он уже один раз говорил мне «я тебя люблю», когда мы стояли в антикварном дворике с букинистическими лавками на Литейном. И тогда во мне всё задрожало, как будто я в девятом классе и слышу «я тебя люблю» в первый раз. Тогда это было ужасно приятно, волнующе, и я думала – неужели всё это опять со мной?!

Но сейчас ничего такого со мной не произошло, наоборот, мне стало почему-то очень плохо, грустно и обидно, и я чуть не заплакала – как будто Макс сказал мне: «Даша, я тебя ненавижу». Не знаю почему, как психолог я всегда могу понять других людей, а себя не всегда.

А когда Андрей последний раз говорил мне «я тебя люблю», когда?! Нет, ну в такие моменты это не считается. А не в такие моменты, а просто, в любые… ох, ну, я даже не помню, когда… в прошлом мае? В прошлом мае, в прошлом веке…

Вместо «я тебя люблю» он давно уже скучным голосом говорит «ты и так знаешь, что я тебя люблю, зачем об этом говорить». А если я не знаю?

23 ноября, пятница

Я не знаю, любит ли он меня, но я точно знаю – он оказался не тем, за кого себя выдавал. Я имею в виду Андрея.

Андрей оказался абсолютно не тем, за кого себя выдавал. Не сразу, конечно, а постепенно.

Нет, ну остается, конечно, еще один вариант. Может быть, он всё-таки тот, за кого себя выдавал, но у него какие-то неприятности? Я как психолог знаю – если у мужчин случаются неприятности, они ведут себя неадекватно. То есть неадекватно нашему представлению о том, как должен вести себя человек с неприятностями. Нам кажется, что человек с неприятностями должен приникнуть к другому, близкому человеку, и всё рассказать, и пожаловаться, и попросить совета. Но это не так. Очень многие мужчины, напротив, ожесточаются, замыкаются в себе и срывают свое ужасное настроение на другом человеке, самом близком.

Но всё это происходит, если женщина не спрашивает: «Может быть, у тебя что-нибудь случилось?» А я спрашивала, каждый день спрашивала: «Может быть, что-нибудь случилось?» Один раз он ответил: «Не твое дело». А он один раз сказал: «Закрой рот»… Я растерялась и закрыла.

Теперь я больше не спрашиваю – а как я могу, с закрытым ртом?.. Раз он так со мной, я вообще не буду с ним разговаривать, не буду спрашивать: «Может быть, что-нибудь случилось?», вообще никогда больше не открою рот…

Я не спрашиваю, а он молчит. В лучшем случае просто молчит, в худшем – молчит с лицом.

Раньше я всегда всё обсуждала с Алёной и Ольгой…

Звонок – Ольга. Сейчас я с ней посоветуюсь.

– Скажи, разве я повсюду хожу в трусах? – спросила Ольга, даже не поздоровавшись.

– Ну… я думала, да… – осторожно сказала я.

– Скажи, – меланхолически продолжала Ольга, – разве я воспитываю ребенка так, чтобы он повсюду ходил в трусах?

– Ну да, конечно, ты воспитываешь ребенка, чтобы он ходил в трусах.

– Ах так, вот ты как со мной, – сказала Ольга и отключилась.

Кажется, Ольгу нужно спасать. Но где же она, где мне ее спасать?!

Ох, слава богу, Ольга перезвонила.

– Где ты?! – закричала я. – Ты сейчас где?!

Все разъяснилось – Ольге позвонил директор школы и набросился на нее:

– Ольга Юрьевна, я глубоко возмущен, а также глубоко обижен. Я думал, что вы приличная женщина, преданная мать! А вы воспитываете ребенка так, чтобы он повсюду ходил в трусах!

Оказалось, дети в Антошином классе (то есть не дети, а совершенно взрослые люди, всё время забываю, что Антоше уже пятнадцать лет) договорились, что на первой перемене все мальчишки вдруг – раз, и разденутся! И останутся сверху в пиджаках и галстуках, а снизу в спортивных трусах. Они так и сделали, на первой перемене вдруг – раз, и разделись. Остались в трусах, пиджаках и галстуках. А директор говорит: «Это ваше, Ольга Юрьевна, воспитание, это эпатаж, наглость…»

– Но это же не эпатаж, и не наглость, и не твое воспитание! – сказала я. – А это… культурная акция.

– Допустим, это культурная акция, – холодно сказала Ольга, – но все Антошины соученики разделись на перемене, как договаривались. А в школу они пришли в брюках. И только один Антоша шел по улице в трусах и пиджаке, пришел в школу в трусах и пиджаке, был пойман директором в трусах и пиджаке… Теперь директор хочет выгнать нас с тобой из школы.

– А ребята, которые это придумали, они молодцы, творческие натуры, – задумчиво сказала я.

– Почему же натуры? – ревниво сказала Ольга. – Натура. Одна творческая натура. Антоша сам придумал культурную акцию, совершенно один.

– Молодец Антоша, – сказала я, – и это твоя заслуга, это ты его правильно воспитываешь – с самого детства музыка, опера, балет и другие культурные акции…

Я так и не смогла посоветоваться с Ольгой. Ольга теперь всё время первая со мной советуется – ведь у нас почти каждый день неприятности с Антошей. Разве в таких обстоятельствах я могу рассчитывать на Ольгину поддержку? Разве я сейчас могу обсуждать с ней все эти тонкости моих отношений с Андреем – кто молчит, кто не разговаривает, кому закрыть рот? Это будет неуместно, нетактично, не… нельзя, и все. Наоборот, это я должна служить для нее поддержкой, ни за что не показывать Ольге свою слабость, быть сильным мудрым человеком, способным справиться с директором школы и другими неприятностями.

Лучше я всё расскажу Алёне. Да, я всё расскажу Алёне – как мы с Андреем молчим, как я хочу сделать первый шаг, как я осторожно прислушиваюсь к Андрею, можно ли мне сделать этот первый шаг… и не сделает ли он первый шаг. И как он осторожно прислушивается ко мне…

Я всё расскажу Алёне. Расскажу ей – неловко об этом писать, вдруг мой Дневник попадет кому-нибудь в руки, например Андрею. Но я всё равно расскажу Алёне, как ночью я лежу и раздумываю и слушаю, куда он пойдет – в кабинет или в спальню. Он идет в кабинет. Думала, один раз, случайно, но нет – не один и не случайно, а уже давно… Так что же он, вообще меня больше не любит?!

Алёна один раз подмешала Никите в чай специальное средство для резкого увеличения сексуального желания. Неужели мне тоже пора начать подмешивать Андрею в чай это средство? Но если у него нет желания, то и не надо, я не буду унижаться, подмешивать средство!.. Интересно, где Алёна его купила и не осталось ли у нее немного для меня?..

Сейчас придет Алёна, и я ей всё расскажу и, невзначай, спрошу про средство.

…Сейчас придет Алёна с тортом и Никита – с другим тортом. Они придут из разных мест, но вместе. Алёна с Никитой, как всегда, будут вместе, а я, как всегда, буду одна… И я ей всё расскажу. Алёна сделает большие глаза и поведет себя как настоящая «Скорая помощь» – сунет мне в рот кусок торта, и выгонит Никиту «на минутку», и нахмурится, и подопрет щеку рукой, и скажет: «Эх, Дашка… Ну что будем делать?.. Вообще-то есть у меня одна идея…»

Алёна не знает про меня и Максима. Допустим, я признаюсь жалким голосом: «Я… я… я хотела, чтобы у меня был любовник – чтобы у меня было хорошее настроение и чтобы доказать. Но у меня очень плохое настроение, и Андрей не узнал, что я доказала…» Алёна скажет: «О-о-о!»

Когда у других происходит что-то неприятное, в нас как будто бы просыпается такой червячок с открытым ртом, который возбужденно говорит «о-о-о!» и требует – еще, еще! Алёна тут ни при чем, это закон природы – чужими драмами мы насыщаем свою эмоциональную жизнь.

Не хочу я насыщать Алёнину эмоциональную жизнь. Не пророню ни слова, ни слезинки. Я уже сама приняла решение. Не советоваться, не плакать, не проронить ни слезинки, такое решение.

Пришла Алёна с тортом.

После торта всё выглядит как-то иначе, легче… пожалуй, я всё-таки посоветуюсь с Алёной.

– Алёна, а я… а он… а у нас… а что, если Андрей… а? – спросила я.

– Что «а»? – Алёна доедала торт.

Замечательно, что она так уверена в Никите, что может съесть целый торт.

– Прости, что я тебе напоминаю о неприятном, но… помнишь тогда, давно… Как ты узнала, что Никита тебе изменяет? – робко спросила я. – Ты что-нибудь почувствовала?

– Почувствовала, – сказала Алёна с набитым ртом. – Он подарил мне бриллиантовое колье.

Я поискала глазами вокруг на предмет колье – колье не обнаружила. Не считая того, что надето на кукле, но это не в счет.

– Значит, ничего не было, – отмахнулась Алёна. – Нет бриллиантов – нет измены.

Ну вот, нет бриллиантов – нет измены. Возможно, всё не так печально.

Возможно, всё дело в моем гипоталамусе. Это такой отдел мозга, в котором находятся центр счастья и центр несчастья. И чем у человека было больше счастья, чем сильнее был возбужден центр счастья, тем больше потом возбуждается центр несчастья. Как качели – чем выше вверх, тем ниже вниз. У меня долгое время было счастье, а теперь мне положено несчастье, положено страдать. Зато теперь у меня совершенно новое отношение к Андрею: вместо восторженного щенячьего подпрыгивания и заглядывания в глаза, вместо всего этого совершенно новое отношение – сдержанное благожелательное равнодушие.

Да, сдержанное равнодушие – вот мой девиз. Вот такой гипоталамус.

26 ноября, понедельник

Поняла, что самая главная причина всего этого не гипоталамус, а то, что я уже долгое время социально никчемный человек.

Но я не могу вернуться в университет, во всяком случае, сегодня не могу.

Во-первых, в прошлом году я забыла получить зарплату. И не один раз, а каждый месяц забывала, и зарплату перечисляли на депонент. Там, на этом депоненте, она и ждет меня до сих пор. А некоторые мои коллеги на меня за это обиделись. Я, честное слово, не хотела им показать, что для меня это не деньги, я просто забывала, потому что… а что, разве это деньги?!..

Лучше я вернусь осенью, скажу, что мой муж совершенно обанкротился, получу зарплату, попрошу прощения и всё такое. Но не сейчас.

Во-вторых, я и так не пропаду – как психолог и бывший доцент я легко найду себе достойное место в структуре современной жизни.

27 ноября, вторник

Я отправилась на поиски работы. Поехала на машине, чтобы обойти как можно больше рабочих мест. Я почти уверена, что меня расхватают с руками и ногами, потому что – большой зарплаты мне не нужно;

– я даже готова немного поработать на общественных началах, к примеру, психологом в школе или в детском саду;

– или в каком-нибудь магазине, где требуется научить персонал вежливо улыбаться и не жевать резинку в лицо покупателю;

– или в какой-нибудь фирме, где для менеджеров высшего и среднего звена нужно провести тренинги. Я могу любые. «Переговоры», «Эффективная коммуникация», «Лидерство», «Уверенность в себе» – это всё я могу;

– еще тренинг «Корпоративная культура»;

– и др., – я всё могу, любое др.

Когда я всё это перечислила в уме, я очень взбодрилась – а ведь я действительно не пропаду! Прямо сегодня не пропаду.

Сначала я правильно оделась для повышения уверенности в себе. Это ерунда и совершенно ненаучный подход – считать, что существуют люди, которые всегда уверены в себе. Ничего подобного, у каждого есть болевые точки, когда поджилки трясутся и глаза наливаются слезами. Полностью уверенных в себе людей не бывает, даже если человек – президент. Даже человек-президент иногда думает: ой, доска качается, сейчас я упаду, ах, неужели это всё со мной, и инаугурация, и телевизор, и встречи с интересными людьми, и хорошо ли сидит костюм?..» Я тоже иногда в себе не уверена.

В общем, хотите быть уверенным в себе – нужно правильно одеться. Очень дорого и независимо. Чтобы было понятно, что вы не очень-то и нуждаетесь в работе.

Я правильно оделась в:

– туфли «Prada» черные, с красными каблуками и фиолетовыми ремешками вокруг щиколотки, очень дорогие, ужасно натирают ноги. При взгляде на меня всем сразу ясно – на большую зарплату я не претендую, других туфель «Prada» мне не нужно, я и в этих-то едва хожу;

– платье шелковое с запахом на груди, очень модное, «Mark Jakobs». Это очень независимое платье, выглядит как застиранный бабушкин халат в блестящих бусинках, такое платье не каждая наденет. При взгляде на это платье сразу ясно, что тренинг «Уверенность в себе» и др. – это я всё могу;

– ну, и сверху шуба, норковая, вся прошитая цепочками Swarovski, – тоже очень независимая. В этой шубе я похожа на разукрашенную елку, вся блещу и переливаюсь и одновременно излучаю уверенность в себе. При взгляде на меня в шубе любой персонал улыбается даже без специального обучения – мой рост сто шестьдесят два, и шубин рост тоже сто шестьдесят два, а ведь у меня еще есть голова, так что шуба болтается по полу.

…К вечеру я поняла – это был не мой день. Еле-еле прихромала домой, к тому же меня никуда не взяли.

Приведу некоторые причины отказа:

– не может быть, что вы много лет преподавали, откуда у вас тогда это все;

– а на чем вы к нам приехали? Ах, на этом маленьком джипике? Знаете что, вам не понравится наша зарплата;

– а кто ваш муж, нам не нужны неприятности с такими мужьями;

– наш персонал не станет вам улыбаться, он у нас не имеет чувства юмора в смысле чужих норковых шуб;

– и только в одном месте – в соседнем детском саду мне честно сказали: дамочка, вы сумасшедшая?

В общем, я неправильно оделась и неправильно поехала на машине – вышло слишком дорого и независимо.

28 ноября, среда

Правильно оделась – джинсы, Мурин детский пуховик (красный, на плече небольшая дырка, немного маловат), Андрюшина синяя шапочка с помпоном, скромные ботинки (черные, с разными шнурками).

Никуда не взяли.

Приведу некоторые причины отказа:

– не скажу, очень обидно. Хорошо, скажу. Вот какая причина – «мы вам очень сочувствуем как безработной женщине интеллигентной профессии из прошлого века». Ну почему из прошлого века, почему?

– можете бесплатно съесть пончик и выпить чай в нашей столовой.

Пончик был вкусный. Я уже к этому времени довольно долго искала работу и проголодалась, а кошелек я забыла дома.

Так что я всё еще социально никчемный человек без работы. То я слишком дорого одета, то слишком бедно…

Меня готовы были взять только в соседний детский сад. Они меня не узнали и предложили мне работу – вот что значит правильно подобрать одежду! Но у них нет ставки психолога, есть полставки нянечки, два дня через два. Но я же не хотела два через два, я хотела полный рабочий день!..

Не слишком удачно, оказывается, я не самый лакомый кусок на рынке психологических услуг. Что поделаешь – это капитализм, рыночная экономика, мир чистогана.

Но если человек не унывает, то мир чистогана обязательно повернется к нему лицом!

Мир чистогана повернулся ко мне лицом на Владимирском проспекте, дом 9 – в соседнем дворе! Прямо у входа во двор стоял рекламный щит на ножках – прежде я его не замечала, потому что не ходила пешком. На щите было написано: «Частный прием психолога, во дворе налево». Это просто удивительно, что пословицы всегда правы – на ловца и зверь бежит, главное, не отчаиваться и оставаться ловцом!..

И я пошла к психологу во двор налево, но на прием не попала. На двери во дворе налево висел замок.

29 ноября, четверг

Мне всё-таки удалось подкараулить психолога – пришла во двор налево в девять утра, немного подождала, и уже в половине второго появилась приятная девушка-психолог, открыла навесной замок и впустила меня. Это оказалось небольшое помещение без прихожей, наверное, бывшая дворницкая.

– Ну, какая у вас проблема? – деловито спросила девушка.

– У меня вот какая проблема, – сказала я. – Я психолог без работы.

– Вы что думаете, я психолог с работой? – улыбнулась девушка.

Без десяти два у меня уже был собственный бизнес. Всего два дня поиска работы и полтора часа ожидания во дворе дома номер девять, и у меня уже собственный бизнес! Я – младший партнер! А приятная девушка – мой старший партнер.

Мой старший партнер Татьяна Васильевна только что окончила трехмесячные курсы по психологии. Сняла помещение, купила стол, два стула и портрет Фрейда. И в тот самый счастливый для меня миг (половина второго) она как раз пришла за своими вещами, так как ее бизнес развалился и она больше не могла платить аренду. А тут я!

Я вступила в долю, заплатила за аренду помещения, стола, двух стульев и портрета Фрейда, и завтра же могу приступать к работе вместе с Татьяной Васильевной.

Нехорошо, что я влезла в семейный бюджет? Да, я влезла в семейный бюджет, но, по-моему, дело того стоит. Кроме того, у меня нет семейного бюджета, а есть тумбочка, где лежат деньги на хозяйственные нужды, личные нужды и просто нужды.

…Разве я не имею права открыть собственный бизнес? Максим как-то раз спросил меня, как я обеспечила себя на случай развода? Я знаю, что все жены миллионеров стараются открыть свое дело. Вот сейчас я и обеспечила себя, как жены миллионеров, – стала младшим партнером Татьяны Васильевны. И завтра же, пока все будут на работе и в детском саду, я займусь своей карьерой в соседнем дворе.

Предложила своему старшему партнеру назвать нашу фирму «Консультация по проблемам любви, измены и секса». Думаю, на такое название клиенты польются рекой прямо из соседних дворов. Я обрету финансовую самостоятельность, моя жизнь перестанет быть социально никчемной, о ля-ля, я же всё-таки профессионал!

6 декабря, четверг

Веду тайную профессиональную жизнь.

Клиенты льются рекой. Например, сегодня у меня первая консультация. Ко мне пришла женщина с проблемами любви, измены и секса. У нее проблема – ее разлюбил муж.

Татьяна Васильевна собирается сидеть рядом со мной и проверять, как я веду прием. Это немножко обидно, потому что она всего лишь окончила трехмесячные курсы по психологии, по уровню психологического образования она как моя студентка-первокурсница. Но ничего не поделаешь, Татьяна Васильевна мой старший партнер. В бизнесе свои законы, не такие, как в университете.

Расспросив клиентку, я выяснила, что ее муж:

– почти с ней не разговаривает;

– если разговаривает, то грубо;

– их сексуальная жизнь оставляет желать лучшего, а проще говоря, он с ней не спит уже месяц;

– а главное, постоянное бытовое раздражение, претензии, упреки.

Посоветовала клиентке расспросить мужа о работе – может быть, у него проблемы. Это первое, что нужно отмести, а уже потом искать другие причины. Я, к примеру, расспросила Андрея, убедилась, что у него нет никаких проблем, и теперь могу искать другие причины агрессии.

– Женщинам часто кажется, что у мужчины немотивированная агрессия, а на самом деле это мотивированная агрессия – реакция мужчин на неприятности.

– Агрессия? – переспросила клиентка. – И что мне делать?

И тут я… Ну, возможно, я немного спуталась, и мне показалось, что я опять стою на кафедре в моей самой любимой аудитории с видом на Неву, а студенты записывают каждое мое слово…

– Обратимся к источникам, – сказала я лекторским голосом. – Внутривидовая агрессия – это базовая форма поведения, которая встречается у многих видов животных, от насекомых до приматов…

– Агрессия? Внутривидовая? – переспросила студентка, то есть клиентка.

– Ну, вы же со своим мужем одного вида…

– Нет, разного, – уверенно сказала клиентка.

Любопытно, что она имеет в виду? Неужели ее муж не homo sapiens, а кто? Крупное насекомое, примат?

– Мы с ним совсем не похожи, он солидного вида, а я молодежного.

Ох, ну хорошо, ну ладно.

– Продолжим. Как правило, агрессия демонстрируется в угрожающих условиях…

– Я ему не угрожала… – возмутилась клиентка.

Я рассердилась – она совсем не умеет себя вести!..

– Не перебивайте, все вопросы после лекции.

– А что, это лекция? – удивилась клиентка.

– Да, – решительно кивнула я, – это лекция… Агрессия демонстрируется в угрожающих условиях, при защите территории, в борьбе за самку, за среду обитания. С помощью агрессии животное может отстоять свое право на существование и обеспечить себе успех в естественном отборе…

– Естественном отборе чего? Он недавно отобрал у меня бутерброд с колбасой, сказал, мне нужно худеть… Это что, естественный отбор?!

– А-а… Ну, можно сказать, что да, вполне…

– Еще один раз я хотела посмотреть сериал, а он раз – пульт от телевизора отобрал! Это тоже, по-вашему, естественный отбор?!

– Да, конечно, – солидно вставила со своего места Татьяна Васильевна, – вы, женщина, слушайте, слушайте…

Ох, как мне было хорошо, как мне было прекрасно читать лекцию про внутривидовую агрессию, как будто после долгого мучительного пути под снегопадом, бурей и дождем я пришла домой и лежу под одеялом…

– Агрессия отрицательно влияет на здоровье и личностные качества, – сладострастно продолжала я, – знаете, что происходит с мышами, если их провоцировать на агрессивное поведение?

Клиентка и Татьяна Васильевна не знали.

– Если самцов мышей несколько раз спровоцировать на агрессию, у них развивается гиперактивность, тревожность, снижается эмоциональность, повышается раздражительность, появляется неудержимая злобность и враждебность к партнеру…

– Всё как у моего мужа, ну просто один в один, – подтвердила клиентка, – особенно раздражительность и неудержимая злобность к партнеру…

Я одобрительно кивнула и сказала:

– Это еще не всё. Самцы мышей могут даже потерять способность отличать самца от самки…

– Да вы что… – ошеломленно прошептала клиентка. – Не мо-о-жет быть… Хотя, вы знаете, у нас уже целый месяц ничего не было… Я-то думала, у него любовница, а это он просто не может отличить меня от самца, ужас!.. А что еще бывает?

– Молодец. Хороший вопрос, – похвалила я. – Бывает, что мыши нападают на руку экспериментатора.

– Нет, ну до такого он пока что не дошел, – продемонстрировав мне ухоженные руки, уверенно ответила клиентка.

Я искоса поглядела на Татьяну Васильевну, проверяя, довольна ли она мной, и приветливо сказала своей клиентке:

– На сегодня всё. Записывайте вопросы к зачету.

– Что? Вы не говорили, что будет зачет, – заныла клиентка.

– Женщина! Что за дела? – вмешалась мой старший партнер. – Зачет обязателен, а то и экзамен.

– Ну ладно, я выучу, – согласилась клиентка. – Выучу, только, чур, зачет, а не экзамен. Ну, а с ним-то мне что делать? С мужем моим? Я думаю, может, у него всё-таки кто-то есть? А, девчонки?

Я посмотрела на нее внимательно – до этого я не рассматривала ее, потому что очень волновалась. А она красивая, моя клиентка…

– Никого у него нет, – решительно сказала я. – Вот и мой старший партнер тоже так считает, да, Татьяна Васильевна?

– Короче, так, – вмешалась мой старший партнер, – сначала вкусная еда, потом секс, потом спросите мужа, что у него на работе, потом опять еда и опять секс, и всё будет в лучшем виде. Только от жизни собачьей собака бывает кусачей. Да, Дарья Викторовна?

– Вы, безусловно, правы, Татьяна Васильевна. Именно так – вкусная еда, секс и что на работе, и только от жизни кусачей…

Клиентка расплатилась и ушла.

– Татьяна Васильевна, ну как? – волнуясь, спросила я. – Как я вам, ничего?

Всё-таки я уже давно без работы, вдруг я потеряла квалификацию… Не хотелось бы иметь претензии со стороны старшего партнера.

– Дарья Викторовна! – воскликнула она. – Спасибо вам за прекрасную лекцию! Дарья Викторовна, вам с вашей квалификацией нужно в университете преподавать, а не по дворам ходить… Кстати, завтра у нас клиентка, которой муж изменил…

Мне вдруг стало очень взросло и печально.

– Танечка, я вот что думаю… У нас аренда оплачена на месяц вперед, да? Вот и работай. Ты меня позови на сложные случаи, я тебе помогу… а так ты давай сама, хорошо?

– Ага… Дарья Викторовна, а у меня получится?

– Непременно.

– Дарья Викторовна, а как же аренда?

– Это был спонсорский взнос… – сказала я.

Нет, не то чтобы я не вполне нашла себя в этом бизнесе, просто… я больше не хочу. В какой-то момент, когда я говорила об агрессии мышей, мне показалось, что я веду собственный бизнес во дворе – назло Андрею. И консультирую клиентку назло Андрею. И вместо консультации читаю лекцию – назло Андрею.

Зачем мне назло Андрею переходить с консультации на лекцию, сердиться, развивать свою агрессию? Зачем мне вообще жить назло? Так я скоро вообще перестану отличать самцов от самок и, может быть, даже укушу руку экспериментатора. Нет!

Лучше я когда-нибудь со следующего первого сентября опять буду читать лекции. Наверное, я не бизнесмен, а обычный преподаватель.

7 декабря, пятница

– Ты будешь ужинать? – кротко спросила я. – А почему ты сегодня так поздно? А вчера почему так поздно?

Андрей не ответил. По-моему, он не просто задумался и молчал, а агрессивно молчал, специально молчал, молчал мне назло.

– Не буду, – наконец сказал он.

Ах, не будешь… Когда человеку задают несколько вопросов, он обычно отвечает только на один – на самый безопасный. Но как же ответы на другие вопросы – почему сегодня так поздно и почему вчера так поздно?..

Не буду обращать внимание, лучше переведу разговор на общую тему, такую, из-за которой совершенно точно невозможно поссориться.

– Знаешь, я очень полюбила Полину, – сказала я. – Полина, она такая сильная, но одновременно беззащитная. Я ею не просто восхищаюсь, как раньше, а еще немного жалею, и от этого она стала занимать какое-то даже слишком большое место в моей жизни…

Андрей молчал.

– Тебе это неинтересно? – кротко спросила я.

– Нет.

Хорошо, согласна, тема выбрана неудачно – Андрей вообще никогда никого не обсуждает, а уж про Полину ему совсем неинтересно…

– А когда ты пойдешь с Андрюшечкой в зоопарк, в субботу или в воскресенье?

– Не твое дело! – рявкнул Андрей. – Я сам разберусь.

Почему он сказал «не твое дело»? Наверное, тема опять неудачная, но прогнозировать поведение мрачного, раздраженного человека невозможно, поскольку оно не поддается никакой логике.

…Мой опыт предпринимательской деятельности в соседнем дворе маленький, но хороший. Небесполезный. Всё-таки я кое-что припомнила, освежила в памяти материал. И теперь могу обратиться к источникам. Что там было, про агрессивных мышей?..

У мышей постепенно вырабатывается привычка к агрессии – да, это так. Андрей уже не первый раз говорит «это не твое дело, я сам разберусь». Хотя я всё равно каждый раз теряюсь, как будто меня неожиданно щелкнули по носу, в прямом смысле, не в переносном.

У склочных агрессивных мышей постепенно снижается порог для проявления агрессии – вот-вот, как это верно!.. Я ведь всего лишь задавала вопросы, не ссорилась, ничего такого…

– Так нельзя говорить, – преподавательским голосом сказала я. – Это совершенно нелогично. Во-первых, это мое дело, потому что Мура хотела пойти с Андрюшечкой в цирк, и мне нужно знать, на какой день покупать билеты. А во-вторых, твои слова прозвучали очень грубо – ты демонстрируешь свою невоспитанность, интеллигентному человеку просто не придет в голову так ответить…

– Замолчи. Воспитывай студентов, – отрывисто сказал Андрей.

Под влиянием повторного опыта агрессии у самцов мышей повышается раздражительность – всё как у него. Хорошо еще, что он не нападает на руку экспериментатора, это уже чрезвычайно запущенная ситуация, это не про него…

– Эй, – Андрей слегка хлопнул меня по руке, – у тебя суп холодный.

Ох, и это про него… Агрессивные мыши снова и снова нападают, атакуют подчиненную особь, ища повода для выхода раздражения. Налицо все признаки неадекватного поведения – придирается к какой-то ерунде, к холодному супу…

– Подогреть?

– Нет. Я же сказал, что я не буду есть.

И тут, коллеги, перед нами встает самый главный вопрос – это я сказала сама себе, просто немного увлекалась своей внутренней научной речью, – почему бы мне не оставить всё это как есть и просто терпеть?

А потому, дорогие коллеги, что, если позволять человеку грубить и прочее неадекватное поведение, у него начинает развиваться преднамеренная агрессия, обученная агрессия. Индивид (самец человека или самец мыши, это всё равно) научается побеждать с помощью агрессии. А научившись, он начинает подавлять своего соперника – меня в повторных ситуациях. Иными словами, дорогие коллеги, самец человека или самец мыши всегда будет говорить мне «не твое дело», «замолчи» или «у тебя суп холодный». И чем больше я буду ему позволять, тем больше будет его агрессия.

Рост агрессии очень опасен для самого самца. С ростом агрессии в его мозгу происходят изменения и даже начинают подергиваться конечности… А-а, да, это у мышей, но всё равно очень опасно. Необходимо что-то предпринять, чтобы спасти Андрея от самого себя.

Буду действовать по науке – я прекрасно помню, что написано в учебниках.

«В самом начале общения партнеры производят дистанционную оценку возможностей и намерений друг друга. По виду партнера, по запаху, по его поведению более слабый партнер, оценивая возраст, социальный статус и опытность своего противника, отступает. Часто достаточно угроз – у мышей, например, это вибрация хвостом, чтобы агрессия партнера прекратилась, не начавшись. Тогда особи расходятся в разные стороны, не проявив агрессии».

Более слабый партнер – это я.

…Или он?

Пусть Андрей будет слабым партнером, а я более сильным, который вибрирует хвостом.

– Если ты, – я говорила тихо и каждое слово произносила отдельно, так что мне самой стало очень страшно, – если… ты… когда-нибудь… еще раз… позволишь себе… так со мной разговаривать… то я… то ты… больше никогда меня не увидишь.

– Я никогда тебя не увижу? Куда же ты денешься, малыш? – неожиданно ласково сказал Андрей.

Казалось бы, ура, всё получилось – более слабый партнер отступил… Но неужели, чтобы предупредить агрессию Андрея, изменения в мозгу и подергивание конечностями, я сама должна стать агрессивной и постоянно вибрировать хвостом?

…Теперь мы могли бы засмеяться и помириться и начать опять любить друг друга, но нет… Он нет, и я тоже нет. Слишком уж долго мы молчали, прислушивались друг к другу, не любили друг друга. Раньше мне было так легко засмеяться и помириться, а сейчас – нет. Нет у меня чем мириться…

Как коротышки из «Незнайки» выкидывали с воздушного шара мешки с песком, чтобы шар стал легче и поднялся к облакам, так и я всё выкидывала и выкидывала со своего воздушного шара разноцветные мешки с надписями «я тебя люблю», «поцелуй меня немедленно», «улыбнись, или ка-ак дам»… И теперь я летела без всего этого, как совершенно пустой воздушный шар, как мудрый воздушный шарик, понимающий, что ничто не вечно – ни любовь, ни верность… как одинокий шарик, шарик, скептически взирающий на все, что осталось позади, – «я тебя люблю», «поцелуй меня немедленно», «улыбнись, или ка-ак дам»…

Пустой воздушный шарик – это я.

Красиво получилось…

Максим

Когда я услышал «миллион долларов», я, как ни странно, не запрыгал на одной ножке, не заорал «ва-ау!». Я почувствовал не восторг, не возбуждение, а умиротворение, будто в моей душе пошел мягкий снег…

Сначала кажется – такое происходит с другими, не с тобой. Но человек так устроен – и это настоящая божья милость, – что самое непостижимое, необычайное, клады, сокровища, миллионы, то, что «не может произойти никогда», спустя короткое время кажется закономерным и естественным. Просто начинаешь мыслить не в категориях «ах, ох, не может быть, что это со мной!», а в категориях «как поступить практически».

Что же теперь делать? Первое, что мне подумалось, – Сотбис. Но Сотбис исключается, мне не вывезти коллекцию из России.

Вывезти всю коллекцию нельзя, продать книги по отдельности нельзя – невыгодно, да и небезопасно. Продать выгодно – кому? Самому ходить по антикварным – опасно, а посредники мне не нужны… Нельзя продешевить, нельзя засветиться… Всё нельзя.

Но, странное дело, я даже особенно не волновался. Чемодан стоял в кладовке, надежно затерявшись среди вещей хозяев, я медлил, ничего не предпринимал, ждал случая, а случай ждал меня.

Мы с Дашей ходили в Эрмитаж – мне нужно было посмотреть моего любимого Эль Греко, я очень скучал без него в Америке – и после этого зашли в какой-то ресторанчик у Спаса-на-Крови. Пили кофе, болтали, и вдруг Даша помахала кому-то рукой – а-а, олигарх, привет! Мимо нас прошел человек неопределенного возраста и внешности – наклонился к Даше, поцеловал в щеку и проследовал за соседний стол.

– Кто это? – лениво спросил я, не интересуясь ответом. Даша вечно кого-то встречает – знакомых, малознакомых, знакомых малознакомых…

– А-а, так, Мишка. Один мой знакомый олигарх. Он с Мурой в детский сад ходил. Один раз Мура плакала, а он ей дал пистолет подержать, представляешь?! Черт его знает, что он этим пистолетом делал, он же тогда еще не был олигархом… В основном, конечно, его жена.

Даша часто говорит, будто у нее поток сознания. Очевидно, дело обстоит так: когда-то давно, когда олигарх еще не был олигархом, Мура ходила в один детский сад с его ребенком, правда, в основном ребенка забирала его жена, но изредка и сам будущий олигарх. Тогда-то он и дал Муре подержать пистолет, и Даша не уверена в нравственной чистоте этого оружия, поскольку олигарх еще не был олигархом, а был… ну, черт его знает, кем он там был, очевидно, бандитом…

– Он настоящий олигарх или так себе?

– Ну, почти настоящий. Вот же с ним охранники, видишь? В него еще в детском саду стреляли, слава богу, что жив остался… А может быть, он сам в кого-то стрелял? Я уже не помню.

Я искоса внимательно рассмотрел охранников у двери – двух лбов и самого олигарха. Непримечательная внешность, в толпе не отличишь от обычных прохожих. Как будто в стихотворении про похожего на всех парня, «которого ищут и не могут найти, парня какого-то лет двадцати, среднего роста, плечистый и крепкий, ходит он в белой футболке и кепке»…

– А этот твой олигарх не похож на братана, а почти похож на человека, – сказал я, уже откуда-то зная, что сейчас услышу, и чувствуя приближение судьбы…

Даша хихикнула и кивнула:

– Мой олигарх – культурный. Мишка – совершенно новый тип олигарха, в газете писали, что он Серебряный век собирает, агитационный фарфор, живопись… Здорово, правда? Сначала в него стреляли, а теперь живопись… или он стрелял, а теперь живопись, тоже хорошо.

Ну, вот и все, вот и сложилось, судьба сплела свою цепочку… Я уже понял, что мои книги достанутся ему, этому бывшему бандиту, если, конечно, бандит может быть бывшим. Смотрел на него и думал – неужели получится, всё же маловероятно, чтобы всё так сложилось, с первого раза. Но знал, знал – всё сложится!

Я почувствовал волнение, азарт, какой бывает при приближении к цели, и одновременно содрогнулся при мысли, что этот «культурный олигарх» прикоснется к моему сокровищу… Он будет трогать их своими ручищами, рассматривать тупыми глазами, будет ими владеть, он, а не я, – и во всем этом виновата Полина…

Мои книги, мой Питер, мой Серебряный век, который и есть сам Питер, миллион долларов, Полина с ее обидным презрением, до донышка понимающая меня Даша, всё это так запуталось в моей душе… Каждый шаг, приближающий меня к продаже книг, вызывал у меня приступ ненависти к Полине! И нежности к Даше. Хотя, казалось бы, при чем здесь Полина или Даша? Как говорил Чехов, жена есть жена – она всегда виновата в чем-нибудь глобальном. А как говорил я, любовница есть любовница, она всегда милая и понимающая.

Мое знакомство с ни чем не примечательным олигархом было делом уже не судьбы, а техники.

Даша называла олигарха Мишкой, и сам он демократично представился мне Мишей. Олигарх и был демократичен, как Миша, – оставил мне визитку, предложил заглянуть к нему в офис, когда я в следующий раз буду в России, и демократично двинулся к бронированному джипу под присмотром лбов-охранников.

Мы с Дашей еще посидели в кафе, я смотрел на нее с нежностью, – она опять принесла мне удачу… И вдруг, не знаю даже почему, подумал – если я получу эти деньги? Что мне делать с Серёгой, как поступить? Не должен ли я отдать Серёге часть суммы? Не хотелось бы думать, что я обманул школьного друга. Хотелось бы всё же считать себя благородным человеком. Нужно дать ему некую приличную сумму.

Но… когда они еще будут, эти деньги, и будут ли вообще?

Да и зачем Серёге такие деньги? Он вполне счастлив тем, что у него есть. Ничуть не менее счастлив, чем я, а возможно, и счастливее, – ведь он так и проживет в неведении, что существуют другие миры, и материальные, и духовные… Он и деньги-то не знает, на что тратить. Он же как ребенок неразумный, Серёга…

В конце концов я пришел к верному решению – если у меня получится, тьфу-тьфу-тьфу… если я получу… если всё получится… тогда я буду присылать ему ежегодно некую сумму… Да, вот так будет правильно – небольшая сумма ежегодно, как будто пенсия. Серёга будет получать от меня пенсию. Хотя… я ведь могу забыть про ежегодные выплаты.

Лучше я в качестве старого школьного друга сделаю ему подарок – например, мебель. Новый диван или даже какой-нибудь гарнитур. На самом-то деле я ничего ему не должен! Но иначе я поступить не могу – куплю ему диван и дам денег на ремонт машины…

Я понимал, что немного лукавлю с собой… Жуткая штука этот когнитивный диссонанс: как только мы чувствуем, что наши действия не вполне безупречны с моральной точки зрения, то моментально придумываем себе подходящее к случаю оправдание… Но если взглянуть на ситуацию здраво – книги принадлежат мне по праву. Если бы не я? Что было бы, если бы не я? Вообще пропало бы всё к чертовой матери!

Полина

Я сняла квартиру. Квартира однокомнатная, обставлена жуткими советскими сервантами, зато чистая и уютная. Если честно, мне нравятся советские серванты.

Мне не пришлось ничего врать – Андрей просто спросил, сколько стоила квартира, и оставил деньги. Очень хорошо, что он сам заплатил за квартиру. Потому что если человек за что-нибудь платит, он начинает к этому совсем по-другому относиться. Не к квартире, конечно, а ко мне.

Ну, и теперь всё было совершенно иначе!.. Как говорил мой деда: «Совершенно другой коленкор».

Я спрашивала: «Завтра мы встретимся?». Андрей каждый раз неопределенно качал головой – то ли да, то ли нет.

Потом я еще раз звонила ему на следующий день, ближе к вечеру, спрашивала: «Ты зайдешь к нам? Зайди на минутку, по дороге…»

«К нам» звучало, как будто мы не случайные любовники. Я старалась, чтобы всегда было что-то вкусное, что Андрей любит, как будто мы вообще не любовники, а у нас семья.

Теперь Андрей мне рассказывает всё. Он не очень-то хотел, но я же умею задать правильные наводящие вопросы и вообще умею разговорить человека. И оказалось – та-акое!

– Ты знаешь, что такое рейдеры? – спросил он.

Конечно, знаю, я же юрист! Рейдерство, или недружественное поглощение, или незаконные методы решения корпоративных конфликтов, а проще говоря – криминальный захват чужой собственности, предприятия или земли. Меня недавно приглашали на конференцию по вопросам антирейдерства. Так что я отрапортовала, как на экзамене:

– Сначала заказная налоговая проверка, потом налоговая служба арестует счета, затем происходит возбуждение заказных уголовных дел с целью ареста имущества в рамках следственных мероприятий. Для недружественного поглощения криминальные структуры используют связи с силовыми структурами, налоговой службой, судами, правоохранительными органами, а также судебными приставами для получения поддельных судебных решений и регистрационными органами для оформления поддельных документов о правах собственности.

– Молодец…

– Я правда хороший юрист! И у меня IQ сто шестьдесят два. Я никогда не удовлетворяюсь тем, что мне рассказывают, я еще всегда сама изучаю материал. Только идиотам достаточно того, что вроде бы на все вопросы уже получены ответы, а я всегда сама хочу понять, сама. Поэтому я еще про это почитала кое-что, рассказать? – Я торопилась, мне было важно, чтобы он меня похвалил, как будто получить пятерку на экзамене. – Причина рейдерства – это правовая некорректность вашей приватизации; ваша первичная приватизация, по сути, была захватом. А законы, которые делали этот захват легитимным, уже содержали неприятности для новых собственников. Например, ваш Закон о банкротстве – он поддерживает рейдеров. Любой может начать процедуру банкротства, повесить на предприятие долг разными способами и все… и тогда арбитражный управляющий и рейдер-кредитор, по сути, представляют одну сторону в процессе. Сейчас действует новая редакция Закона о банкротстве, но теперь используют противоречия корпоративного права и положения Гражданского кодекса о «добросовестном приобретателе». У вас права добросовестного приобретателя, то есть рейдера, защищены больше, чем права прежнего собственника… Пока что у вас вообще невозможно решение корпоративных споров цивилизованными методами. Вам нужны настоящие меры уголовно-правового воздействия, и тогда…

Андрей покачал головой:

– Это всё теория. А на практике правоохранительным органам дана установка – не лезть в споры хозяйствующих субъектов.

И тут я вдруг спохватилась:

– Ой, а что? Почему ты спросил? Неужели у тебя? А что, уже и счета арестовали? Ой, мамочки… Но на конференции говорили, что ваши правоохранительные органы за это взялись, и я сама видела изданные антирейдерские рекомендации, и… ой, что же теперь делать? А?

– Справимся, – спокойно сказал Андрей.

– А ты ей рассказал? Даше? Она знает?

– Э-э… нет, а зачем? Она бы расстроилась…

Подумаешь, она бы расстроилась! Он ведь может вообще потерять свой бизнес! Я бы на его месте уже сошла с ума, а он так спокойно – справимся… Весь этот ужас, который у него на заводе происходит, начался еще в сентябре… ну как же он столько времени держал это в себе?.. Просто она страшная эгоистка. Просто она ему не близкий человек. А я – близкий.

Потом у нас была любовь, и у меня опять всё получилось, боже мой… Я научилась, что ли?

– Скажи, ты как ко мне относишься? – спросила я. – Слышишь, ты всё время молчишь, как мой психотерапевт…

Мой психотерапевт, он всё время молчал, а я всё говорила. По-английски легче выразить свое интимное, чем по-русски. Я почти год рассказывала ему про свои детские страхи, про все, я бы по-русски не стала так позориться. Но про Ленинград я ничего не говорила. А как расскажешь американцу про Мухосранск и девчонок с филфака, про всё это? Он что, может понять?

– Скажи, ты как ко мне относишься? – еще раз спросила я.

– Я думаю, что лучше с друзьями поговорить или книгу почитать, чем ходить к психотерапевту, – ответил Андрей.

– У нас это считается нормально, ходить к психотерапевту для улучшения качества жизни. Я ходила для улучшения качества своей сексуальной жизни. Мой психотерапевт говорил, что оргазм – это результат непроизвольных сокращений в организме…

– Кто бы мог подумать? Это совершенно новое слово в науке, – серьезно сказал Андрей, и мы одновременно рассмеялись.

Как там говорил Dr Lerner – it was directed to realease negative emotions in controlled therapy situation… Да, точно – моя терапия была направлена на высвобождение отрицательных эмоций в условиях контролируемой терапевтической ситуации. Dr Lerner говорил… что он говорил? Что я использую секс, чтобы спастись от самой себя.

Что-то там еще такое было… Dr Lerner said that true sexuality includes not only sensations but also all organic feelings from stomach up to depth of consciousness.

Dr Lerner said – ego – consciousness must vanish… but I must be happy but not feel abandonment and loneliness…

Dr Lerner said that I have false sexual relationships because of my being emotionally depressed and deprived.

Dr Lerner said that negative emotions form the block of hatred corking up loving and sexuality. And I can t get into the part of my personality where love is I have anxiety and fair of orgasm[14].

Я так его понимала, что я как матрешка. Внутри у меня самая маленькая матрешка – любовь, затем матрешка побольше – ненависть, затем self – как это по-русски? Что-то вроде… в общем, я сама. Теперь мне кажется – ужасная чушь, зачем я потратила столько денег? Чтобы узнать, что я матрешка из ненависти и любви? Так я думаю, все люди такие…

В общем, вся эта терапия сводилась к тому, что я какая-то не такая, типа моральный урод, который сам в себе закрыл способность любить.

– Слышишь, а у кого из нас больше amount of pleasure? Ну, количество удовольствия у кого больше, у тебя или у меня? – спросила я.

Про amount of pleasure говорил Dr Lerner, спрашивал, нормальное ли количество удовольствия я получаю от секса… Откуда мне было знать, какое количество нормально? Я думала, чем больше, тем лучше.

– А почему тебе это важно? Какая разница, кому сколько?

Да, действительно, какая разница? При чем здесь amount of pleasure, при чем здесь self, при чем здесь ego-сознание? Это всё не важно. Важно, что я его люблю. Все, что говорил Dr Lerner, – ерунда, чушь. И нет у меня вообще никакого self, никакого ego-сознания, и на amount of pleasure мне наплевать с высокой колокольни!

Я впервые задумалась о том, что старею, в двадцать один год. Вроде бы смешно, что так рано. В старых романах, которые я перечитала очень много по программе и сверх программы, полноценной героине обычно было восемнадцать лет. А если ей, например, двадцать три, она считалась уже почти старой девой, в общем, второй сорт. Теперь, когда мне тридцать шесть, мне это смешно.

Но теперь, когда мне тридцать шесть, я взрослая, состоявшаяся женщина… Теперь я могу наконец-то получить то, что я хочу?! И никакая я не матрешка, состоящая из ненависти и любви, а просто я его люблю, я теперь матрешка из одной любви!

Я хочу Андрея. Хочу его себе навсегда.

Максим

И уже через неделю состоялись мои переговоры с «Мишкой».

Конечно же, телефон на визитке оказался телефоном секретаря, и мне пришлось несколько дней пробиваться сквозь кордоны, отделяющие олигарха Мишку от простых смертных вроде меня.

Конечно же, в отсутствие Даши всю Мишкину демократичность как ветром сдуло, и я уже обращался к нему «Михаил Михайлович». Ему нравилась почтительность, и, если бы я поклонился ему поясным поклоном, он бы не возражал. Только Даша с ее детским желанием не замечать никаких реалий могла так небрежно расцеловаться с этим бизнес-монстром в кафе – а-а, олигарх, привет…

Конечно же, Михаил Михайлович оказался отнюдь не знатоком искусства Серебряного века, а самым настоящим бывшим бандитом.

Я хотел пошутить, спросить – почем сегодня брали нефть? Но передумал – зачем шутить с банкоматом? К тому же я немного его побаивался, ну и что?.. Ведь это жена бывает бывшей, а бандит нет.

Противно, конечно, что я так его стеснялся, так стушевался, смешался… Но деньги – такие огромные нечеловеческие деньги, хочешь не хочешь, они оказывают на человека гипнотическое воздействие. Я говорил с ним и чувствовал, как по моему лицу гуляет гадкая улыбка, одновременно заискивающая и покровительственная, – как будто я разговариваю с идиотом, стараясь не показать ему, что он идиот.

Я сделал попытку рассказать ему о книгах, но олигарх не пожелал меня слушать. Выглядел он скучающим и одновременно беспокойным, немного даже подергивался, словно пытаясь вылезти из самого себя, словно ему было тесно в ботинках, в костюме, в кабинете… И что этот тупой банкомат будет делать с моими книгами, с моими футуристами, что?!!

Хвастаться будет, вот что. Лениво поводить рукой в сторону книг – вот, мол, и мы тоже коллекционеры, покровители муз, не всё же нам душегубствовать, мы теперь футуристами балуемся… Потому что Михаилу Михайловичу кто-то давно уже рассказал, что Серебряный век – это всё в одном флаконе: и модно, и достойное обрамление его интерьеров, и хорошее вложение капитала.

Трехминутная беседа с олигархом навела меня на мысли об успехе. Что такое успех, такой успех?.. По дороге к такому успеху теряется то, се, честь, совесть и разные другие мелочи – это понятно, это общее место. Но ведь человек по дороге к успеху не теряет того, чего у него никогда не было. Думаю, такой Михаил Михайлович сразу родился без чести и совести. Не думаю, что такой Михаил Михайлович медленно в мучительной борьбе с собой их терял или случайно обронил. Просто, когда он был ребенком, он еще не знал, что у него их нет.

Обсудил свои мысли с Дашей, она сказала, что в принципе согласна, но не согласна с тем, что ее Мишка без чести и совести. Дашу с ним связывают воспоминания о Нине Николаевне, чудесной воспитательнице в их детском саду.

– У него есть честь и совесть, точно есть! Я всегда опаздывала за Мурой, а Мишка приходил за ребенком пораньше и помогал Нине Николаевне одевать остальных детей на прогулку… – задумчиво сказала Даша.

Сказал Даше, что думать обо всех хорошо – не признак большого ума.

Конечно же, Михаил Михайлович препоручил меня своему помощнику-адъютанту – денщику – камердинеру Мише. Дал ему задание «купить чего людям показать не стыдно». Михаил Михайлович называл Мишу на «ты», а себя на «мы» – мы посмотрим, мы решим…

– Вы будете иметь дело только с Мишей, – сказал мне Михаил Михайлович, и я понял, что его визиткой в дальнейшем пользоваться не нужно.

Далее были еще одни переговоры, с Мишей – адъютантом его превосходительства. Конечно же, Миша – адъютант его превосходительства оказался редкостным хамом и жуком, но и это уже не имело никакого значения.

Миша-адъютант, в свою очередь, не пожелал говорить о книгах – дескать, он не по этой части. И задал мне всего лишь один вопрос: откуда дровишки? Наследство официальное или криминал? Я честно сказал – не официальное, но и не криминал.

Адъютант его превосходительства препоручил меня другому Михаилу, которого он называл Мишастик. Этот Мишастик и занимался тем, что составлял коллекцию для моего олигарха. А это пшеница, которая в темном чулане хранится в доме, который построил Джек…

Это были уже третьи переговоры и третий Михаил… Анекдотично – три Михаила, три медведя, три кроватки, три ложки…

– У нас есть неплохой агитационный фарфор, из живописи кое-что, уровня Гончаровой, неплохая мебель ар-нуво, – томно сказал мне Мишастик-эксперт. – Мы только по серьезным вещам. Если у вас тысячедолларовая фарфоровая фигурка, то не надо беспокоиться, а вот если сервиз императорского фарфорового завода…

– У меня книги.

…Господи, ведь была же какая-то высшая справедливость в том, что эти книги попали ко мне! Это я был всю жизнь очарован Серебряным веком! И есть какая-то ужасная тьма в том, что теперь они достанутся этому… ну пусть, пусть Даша права, и он не бандит, а душа-человек, первый помощник воспитательницы в детском саду, но… Разве он видит, чувствует всех этих людей, как я, разве ему дороги имена Хлебникова, Малевича, Ларионова, Гончаровой… Ларионов и Гончарова, муж и жена, после революции жили в Париже, в их квартирке под слоем пыли можно было найти наброски Пикассо, письма Дягилева, эскизы Бакста, черновики Есенина, экспромты Маяковского… Гончарова, чьи работы сейчас стоят миллионы, расписывала для заработка даже парижские рестораны, она работала, а он бегал по парижским улицам, сидел в кафе в бесконечных разговорах, шутках, спорах… Ларионов дожил до старости, и до самой старости оставался футуристом – озорником, хулиганом в искусстве, до самой старости придумывал что-то новое, неожиданное…

…Разве олигарх Мишка видит, чувствует всех этих людей, как я, разве для него имена Гончаров, Ларионов, Малевич, Кандинский означают хоть что-то, кроме собственного вонючего престижа, кроме выгодного вложения денег?

Даша

20 декабря, четверг

Звонок, ура!

– У тебя есть зубы? – спросила Мура. – Очень нужны зубы, срочно!

– Мура, ну что у тебя за манера, – протянула я, прикидывая, сколько у меня зубов и какие из них я смогу ей уделить. – Тебе всё нужно срочно…

– Нормальная хорошая манера, а что такое? Просто зубы нужны. Ты завтра придешь ко мне на Невский, сорок четыре.

– Замечательно, а что там? Что там, на Невском, сорок четыре, – кафе? – обрадовалась я. Раньше Мурка радовалась, когда я куда-нибудь ее приглашала, а теперь, наоборот, я радуюсь.

– Поликлиника, стоматологическая. Ты должна быть у меня на приеме. Сидеть в моем кресле ровно в девять утра.

– Завтра ровно в девять утра я очень занята, – сказала я, – мне нужно в детский сад и вообще…

Мура молчала и сопела.

– Мура?..

– У меня ни одного пациента, и зачета по практике у меня не будет. У всех есть пациенты, все получат зачет, кроме меня…

Всю свою сознательную жизнь с Мурой я слышу про каких-то неведомых «всех». Этим «всем» всегда очень неплохо жилось – в школе у «всех» были джинсы самой дорогой марки, «всех» отпускали ночевать на неведомые дачи, «все» с пятого класса пили мартини и покуривали, а мамы им ничего не говорили… и потом, в институте, эти «все» продолжали вести иллюзорную жизнь. Когда Мура училась на первом курсе, Андрей доверчиво купил ей машину. Объяснил мне: «Мура говорит, у всех есть машины, только у нее одной нет…»

Один раз я видела этих «всех» – было очень интересно на них взглянуть. Я встретила Муру на Литейном – она объясняла гаишнику, что превысила скорость, да еще на встречной полосе, потому что «все» очень торопятся на лекцию. Гаишник насчитал в ее машине человек восемь – десять этих «всех». Наверное, в тот раз «все» забыли свои машины дома.

– Доцент Петрова А.С. – настоящий зверь. Она ни за что не поставит мне зачет просто так… А у всех целая куча пациентов! – сказала Мура, самый несчастный ребенок в мире.

Обычно люди умеют или склочничать, или ныть, а Мура умеет склочно ныть.

– И кто же эти пациенты, Мура?

– Родители, – с упреком ответила Мура, – настоящие родители, а не какая-нибудь трусливая ерунда. Нет, ну скажи, чего ты боишься? Я только немного посверлю тебе какой-нибудь здоровый зуб, и все. Если ты очень хочешь, я даже могу попробовать сделать укол. Что, и уколов боишься?.. Подумаешь, один маленький укольчик!

– А… а почему здоровый зуб? Почему тебе нужен мой здоровый зуб?

– Откуда я знаю, что делать с больным? – резонно ответила Мура.

Муре нужны зубы, где мне их взять?

– Тогда пусть Андрей придет, – сказала Мура.

Муре нужны зубы. Казалось бы, где мне их взять, но штамп в паспорте означает, что все проблемы решаются сами собой. Раньше я в одиночестве билась с жизнью, и мне каждый день было интересно, кто кого. А теперь вот – всё решилось моментально. Андрей будет гораздо лучшим пациентом, чем я.

– Пожалуй, у него терпимость больше, – задумчиво протянула Мура, – а ты начнешь там верещать. Опозоришь меня, и зачетик мой тю-тю…

Это правда. Я не гожусь – у меня совсем никудышная терпимость, к тому же в детстве был хронический пиелонефрит. А так Мура просто немного посверлит Андрею здоровый зуб, и все. Ровно в девять утра Андрей будет сидеть в Мурином кресле на Невском, 44.

Вечером неожиданная новость – Андрей отказался ровно в девять утра сидеть в Мурином кресле на Невском, 44. Сказал, что в девять часов утра у него совещание. Сказал, всё, что он может для нее сделать, – это отправить к ней на прием своего водителя. Водитель пойдет к Муре лечить зубы, это будет его задание на завтра. Водитель твердо обещал – за три дня отпуска.

21 декабря, пятница

У нас ужасные неприятности. Водитель неожиданно заболел. Сказал, у него холера, грипп и воспаление легких, и не надо трех дней отпуска. На самом деле он просто трус – боится лечить зубы у Муры. А ведь это сейчас Мура – молодой специалист, а когда-нибудь в Мурином дипломе будет написано: «Мура – врач России».

Что делать? Как нам с Мурой добыть зачет у Петровой А.С.?

22 декабря, суббота

Мура – хорошая девочка, способная. В 9:20 доцент Петрова А.С. вышла из кабинета, в 9:21 Мура как ястреб схватила со стола чью-то карточку, мгновенно вписала в нее придуманную историю болезни (два зуба, кариес и еще один кариес) и расписалась за доцента Петрову. Еще приписала себе благодарность от пациента: «Мура – суперврач, получил большое удовольствие от кариеса, можно мне еще когда-нибудь прийти?..»

В десять часов на приеме неожиданно появился Андрей – закончил совещание пораньше, чтобы поддержать молодого специалиста Муру. Сел в Мурино кресло, открыл рот. Мура уже включила бормашину и сделала зверское лицо, и тут ему очень повезло – пришла доцент Петрова А.С. и не обнаружила у него ни одного кариеса.

Мура убрала бормашину. «Спасибо, Мура», – с чувством сказал Андрей. Теперь доцент Петрова А.С. думает, что к Муре очередь из благодарных пациентов.

Так что зачет у нас в кармане.

Максим

Михаила-олигарха я больше не видел, но два оставшихся Михаила выпили из меня всю кровь, эта парочка Михаилов довела меня до полного сумасшествия…

С той минуты, когда я познакомился с Мишастиком-экспертом, вся эта история перестала быть чудом из чудес, а стала настоящей работой, моим собственным бизнесом.

Михаилы начали с суммы в сто тысяч. Я молчал на ста тысячах, молчал на пятистах, а на восьмистах заявил, что у меня есть другой покупатель… не знаю, поняли ли они, что это блеф?

Списки книг, переговоры, опять списки, опять переговоры… Я то впадал в полное отчаяние, мне казалось, что переговоры зашли в тупик, всё пропало, мы не договорились и не договоримся никогда, то надеялся, что мы сию же минуту обо всем договоримся, то мысленно кричал от радости – все, финал!.. И тут всё начиналось заново. Списки книг, переговоры, опять списки, опять переговоры, шаг вперед, три шага назад, вроде бы обо всем договорились, и опять всё сначала…

Временами мне казалось, что тихий специалист по Серебряному веку из галереи на Мойке – помешанный и цифра «миллион», которую он нарисовал на мятом листке, была им просто придумана. Иногда мне казалось, что помешанный я… Михаилы доводили меня до такой истерики, что, приходя домой, я бросался в кладовку, мне казалось, что книги приснились мне и я торгую снами…

Список книг носили к экспертам в Питере, возили в Москву и даже посылали электронной почтой какому-то знаменитому слависту в Гейдельберг. Фотографии и слайды носили к экспертам в Питере, возили в Москву и посылали электронной почтой на консультацию знаменитому слависту в Гейдельберг… Несколько книг на выбор Мишастика («Заумную книгу», «Игру в аду» и «Le Futur») по очереди показывали экспертам в Питере и возили в Москву… Я думал, что сойду с ума, пока мои книги были в лапах Мишастика!

Все было серьезно. Как будто коллекцию приобретает музей. Как для музея. Для этого бывшего бандита, как для музея… И наконец мы с Михаилами завершили переговоры – на сумме в миллион долларов.

Один из бизнесов Михаила Михайловича – сеть супермаркетов, а другой – сеть бензоколонок, наверное, были и другие, о которых не распространялись… Думаю, эти сети супермаркетов и бензоколонок меня и спасли. Я имею в виду – мне повезло, что меня просто не убили. Ведь им ничего не стоило меня просто убрать. В глазах Михаила-адъютанта и Михаила-эксперта читалось «да мы тебя одним ногтем». Это было страшно, дико страшно!.. Меня спасло то, что супермаркеты и бензоколонки приносили Михаилу-олигарху такой огромный доход, что для него мой миллион был каким-то там миллионом, одним из многих. Возможно, я боялся зря. Если убивать человека за книги, то само приобретение книг теряет смысл, ведь бывший бандит хотел стать интеллигентным человеком, перелистывать книжки, поглаживать обложки…

Но всё же мне было очень страшно… до той минуты, как я понял, что для Михаила-олигарха миллион – ничто. Михаил Михайлович покупал на юге Франции дом за шесть миллионов, так, между прочим, за полдником, – я слышал, как адъютант обсуждал это по телефону. А я был мелкой сошкой – для Михаила Михайловича, но не для себя…

Это была очень сложная сделка – никакой договор между нами был невозможен, всё только на словах, на честном слове… Договорившись о сумме, мы долго обсуждали порядок передачи книг и денег. Проще говоря, как нам поступить – сначала деньги, потом стулья или сначала стулья, потом деньги… Михаилы невинно говорили: «Да какая разница, что сначала, что потом?» – смотрели честными глазами, но я был тверд – сначала деньги, потом стулья. Только так.

Была еще одна проблема, казавшаяся неразрешимой. Но это были мои личные трудности. Налоги. Америка – это не офис Михаила Михайловича, где никому нет дела – миллион туда, миллион сюда… Как объяснить возникновение на моем счету миллиона долларов?

Я спросил Полину: а как бы она поступила, если бы ей предложили миллион?

– Мне? Миллион? За что? – удивилась Полина.

– Ну, не важно за что. Я так, теоретически… Если бы ты продала «советского завода план»?

– Я бы открыла компанию в офшорной юрисдикции, – мечтательно сказала Полина.

Оказывается, есть фирмы, которые торгуют офшорами, и всего за несколько тысяч долларов можно приобрести такую компанию.

– И можно перевести туда сотню тысяч долларов?

– Хоть миллион. А тебе-то зачем? – презрительно спросила Полина.

– Просто интересуюсь жизнью.

– А-а, – равнодушно протянула Полина. – А я думала, ты нашел на улице миллион…

…Моя офшорная компания обошлась мне в три тысячи долларов. Три тысячи пришлось одолжить у родителей, но что поделаешь. Зато теперь я был полностью защищен от налогов и от Михаилов – как только на моем счету оказываются деньги, происходит передача книг.

Честно говоря, я совершенно измучился. Не знаю, как бы я справился со всем этим, если бы не Даша. Она, конечно, ничего не знала, но рядом с ней всё казалось легче. Чем ближе была победа, тем больше я нервничал, так что мне всё время хотелось ее видеть. Может быть, это была уже не дружба-влюбленность, а любовь? Влюбленность – самое мое любимое состояние, и я готов влюбляться бесконечно, но, может быть, Даша и есть наконец-то тот самый человек, с которым я мог бы иметь длительные, спокойные отношения? Тем более она так сильно в меня влюблена… Ну, а Полина совсем отошла на второй план. Полина, конечно, чувствовала мое полное к ней равнодушие и страдала, но мне было не до ее чувств.

Ну и, конечно, чем ближе я был к получению денег, тем сильнее меня одолевали мысли – что делать с миллионом?

Можно купить квартиру. Я изучил справочники недвижимости и понял, что за половину этой суммы я могу купить приличную квартиру в центре – как всегда мечтал. И у меня еще осталась бы половина. Можно купить квартиру, а можно дом… на Комарово, конечно, не хватит, но на небольшой домик в Разливе – вполне.

Можно было бы отдать Полине за ее дом двести тысяч – царский подарок на прощание.

…На прощание?

Ну вот, теперь я подошел к главному. Между людьми бывают связи неразрывные, а бывают те, что могут существовать лишь на фоне определенного пейзажа. Когда я вернулся в Питер, всё естественным образом встало на свои места – я мог жить с Полиной лишь в Америке.

Я хочу остаться здесь.

Жить здесь, дома. В Питере я хочу жить. Питер – лучшее место в мире, моя культура, мой язык. Эта история с книгами просто проявление высшей справедливости. У меня никогда не было денег, у меня украли мою судьбу, ту судьбу, которую предполагает моя личность, а теперь у меня будут деньги и будет моя судьба. Я заслуживаю не скучной американской жизни, ради которой и жить-то не стоит, я заслуживаю другого. Этот миллион для меня не просто деньги, а свобода.

Я уже знаю, чем буду заниматься. Я буду заниматься книжным антиквариатом – книги требуют специальных знаний, которые я надеюсь в процессе приобрести. Есть еще гравюры, открытки, фотографии – это область полегче. Я уже купил эрмитажный каталог по гравюрам «От Шонгауэра до Гойи…» и «Подробный словарь русских граверов XVI–XIX веков» Ровинского, чтобы спокойно всё изучить. Деньги у меня будут, и я наконец-то смогу делать то, что я хочу. Я нашел себя, я нашел все.

Принимая решение расстаться с Полиной, я думал и о Юльке – в каком-то смысле я это делаю для нее. Остаюсь в Питере для нее. Юлька сможет жить то в Америке, то в России, и в конечном счете это даст ей больше возможностей в жизни.

Глава восьмая

Даша

30 декабря, воскресенье

Иногда что-то приходит в жизнь человека помимо его желания. Помимо моего желания в мою жизнь сегодня вечером пришли Максим и Полина, а я бы хотела немного побыть без них обоих. Но Полина заранее со мной договаривалась и просила, чтобы я отдала маме Андрюшечку, потому что она хотела прийти без Юльки.

У нее был такой таинственный голос – что она собирается делать со мной без Юльки: курить травку, как на американской вечеринке? Я шучу, хотя в Америке многие считают, что это безвредно, и курят. Но я всё-таки думаю, что это вредно, потому что это всё равно уход в расширенное сознание, а вдруг человеку там понравится больше, чем в своем обычном каждодневном сознании?

Вечер получился довольно странный, будто каждый из нас сегодня решил на людях сказать своему мужу или жене то, что не смог сказать наедине, а может быть, мы просто слишком много выпили и развеселились.

Максим сказал, что он хочет остаться жить в России, и тут же виновато пробормотал: «Я же не говорю, что останусь, я говорю, что я хочу, – это разные вещи…» Полина этого не знала.

Андрей сказал, что мы видим его по чистой случайности, ближайшее время, месяца два-три, он будет чуть ли не жить на работе, так как у него большие проблемы. Я этого не знала.

Я сказала, что нечаянно заказала нам с Андреем билеты в Амстердам на Рождество. Я думала, у нас будет романтическое путешествие, и мы… Андрей этого не знал.

Полина сказала, что они с Андреем давно любовники и теперь решили жить вместе.

Что?

…Со мной случилось самое необъяснимое за всю мою жизнь – я потеряла сознание. Это было очень удачно, поскольку избавило меня от возможности почувствовать боль и от необходимости описать эту боль в дневнике. Одно только неприятно – никто не заметил, что я потеряла сознание, не бросился ко мне с валидолом… наверное, я слишком быстро пришла в себя.

Когда я первого сентября начинала писать Дневник, я сказала себе, что всё будет правда и по-настоящему и только чуть-чуть как будто в комнате смеха, чтобы не было уж слишком печально, грустно, скучно… Да, я это говорила, но…

Да, я это говорила, но.

Но так не выходит. Когда я это услышала…

Когда я это услышала, когда я поняла, что я услышала… Это было, как будто у меня была драгоценная чашка, которую мы лелеяли годами, на которую возлагали надежды, – что бы ни случилось, она у нас есть, эта самая лучшая, самая драгоценная в мире чашка. Не в том смысле, что ее можно продать, а даже если вдруг всё на свете пропадет, у нас останется любовь… И вот сейчас она, моя бесценная чашка, выскользнула из рук, и разбилась, и лежала на полу разбитыми черепками, на каждом черепке всё еще просматривался драгоценный рисунок, и можно было бы по привычке думать – ах, вот же он, драгоценный рисунок, вот же она, наша любовь, но нет, всё вместе было – ерунда, черепки.

Получалось, что я в этой ситуации совершенно ничего не могу сделать!.. Я не могу закричать: «Эт-то еще что такое!» Я не могу сказать Полине, что она лжет, – она же не сумасшедшая, чтобы так лгать. Я не могу броситься звонить Алёне, потому что это будет невежливо по отношению к Полине и Максиму, не могу уйти из дома, потому что у меня гости. А самое главное, что я никак не могу – я не могу взглянуть на Андрея, потому что мне очень стыдно, невозможно стыдно на него смотреть.

Так мы и сидели вчетвером и молчали, пока Полина не сказала:

– Андрей вчера у меня ночевал, и мы решили, что уже пора вам знать, что происходит.

Максим растерянно улыбнулся и зачем-то повторил:

– Мы решили, что уже пора нам знать, что происходит… Ночевал? Андрей у тебя ночевал?

Ночевал, ночевал, ночевал… дневал, утревал, вечеревал… Если долго повторять какое-то привычное слово, оно становится незнакомым и странным.

Я сидела, опустив глаза и не шевелясь. Теперь я очень хорошо понимаю ящериц, они замрут и думают – может, ничего не происходит, а мне только кажется?

И вдруг я перестала быть ящерицей и вздрогнула – это Андрей встал и так резко отодвинул стул, что стул отлетел к стене, – бум!

Хлопнула дверь. Андрей ушел.

Я слышала, как хлопнула дверь. А всё потом сквозь пелену слышала отрывочные слова Максима:

…да, право на сексуальность партнера не куплено навсегда, но это не должно мешать семье, по крайней мере чужой…

…ты впервые в жизни совершаешь нелогичный поступок… неужели ты готова остаться с ним здесь, Полина…

…что-то ты врешь, Полина, этого не может быть…

…это какой-то блеф, Полина… может, он просто заснул и получилось, что он провел ночь вне дома…

…ты можешь толкнуть его на то, чего он не хотел… нельзя так подставлять человека, Полина…

…у тебя attention span,[15] как у комара, Полина, ты ничего в жизни не видишь, кроме своего бонуса, своих денег…

И отрывочные слова Полины:

…он мне сказал, что никогда не поехал бы ни в какую Америку, значит, я должна остаться…

…у меня здесь есть предложения, мне предлагают работу…

…я стала для него главной…

…он обо всем мне рассказал, о становлении бизнеса, обо всех своих делах…

…он вчера принес мне цветы…

…я тоже хочу быть счастливой…

…я поняла, как он ко мне относится, когда он… нет, я не скажу, это интимное…

Я никак не могла понять, почему они не ушли домой, а предпочли остаться и выяснять всё это при мне?.. Я вообще ничего не понимала, кто кому главный, кто хочет быть счастливым… Наверное, у меня в этот момент было расширенное сознание, хотя я никогда не курила травку.

– До свидания, – вдруг сказала я, – до свидания, Максим, до свидания, Полина. Мне пора спать.

2 января, среда

Утром воспитательница в детском саду подозвала меня к себе.

– А мы всё про вас знаем… – многозначительно сказала она.

Что они знают, что? Что Андрей и я?.. Но откуда они знают, если Полина только в воскресенье мне об этом сказала?

– Мы знаем, что у вас в семье проблемы с мужем…

Да, у нас в семье проблемы с мужем.

– Ваш муж не ходит в ногу.

– Что? – удивилась я. – В какую ногу?

Оказалось, Андрюшечка отказывается ходить в ногу, то есть маршировать по кругу.

– Это он у вас принципиально. Говорит, папа ему сказал – если все шагают в ногу, мост проваливается…

– Это не папа. Это Галич. Песня такая, Галича, – объяснила я.

– Галич – это попса или рэп? – спросила воспитательница.

– Э-э… рок? Да, это рок, – сказала я. – Это рок, судьба…

В другое время я бы ей рассказала, честное слово, и спела бы что-нибудь, но сейчас у меня было очень плохое настроение и я не могу петь, пусть она не обижается.

Весь понедельник, 31 декабря я ждала, что это как-нибудь выяснится и окажется неправдой или сном. Но нет, это правда и не сон – Андрей не пришел домой и не позвонил. Можно я не буду писать в Дневнике, как я прислушивалась к каждой въезжающей во двор машине, как я плакала? Тем более что я не плакала. Тем более что был Новый год. Я люблю Новый год больше всего на свете, у меня уже были приготовлены заячьи уши для всех, и хвосты тоже… Мура и мама встречали Новый год в компании, то есть Мура в своей компании у нас на даче, а мама в своей компании – с Андрюшечкой и молодым человеком, немного постарше ее. Хорошо, что я заранее отдала всем хвосты и уши и тихо и уютно встретила Новый год в своей компании – сама с собой.

Можно было бы, конечно, лечь на диван и собрать вокруг себя всю семью, и чтобы я лежала, отвернувшись к стене, и иногда поворачивалась к ним вся в слезах и говорила загробным голосом: «Моя жизнь закончена…» А все чтобы гладили меня по голове, и читали мне вслух книги, и подносили мне валерьянку и еду повкуснее, и советовались бы шепотом: «Что бы ей еще приготовить, она так любит слоеные пирожки с капустой…»

Но мне было некогда лежать на диване, потому что всё это время я думала – нет.

Нет. Всё равно уже все. Даже если бы Андрей попросил прощения и сказал бы все, что полагается – что это было увлечение, наваждение, просто секс, к тому же вообще ничего не было, – всё равно уже все. И никакая это не гордость с моей стороны, а простая логика.

Самое трудное в браке – примириться с тем, что тебя перестали любить. Радоваться тебе. Спать с тобой в филармонии. Гулять с тобой в Павловске. Звать на рыбалку. Спрашивать: «А почему ты такая, что случилось?» Примириться со всем этим – самое главное в браке. Понять, что теперь у вас не любовь, а дружба или даже просто приятельские отношения. Секс при этом никуда не исчезнет, секс здесь ни при чем. Просто это как лестница, и вы перешли с одной ступеньки на другую. На этой новой ступеньке люди могут поссориться и наговорить друг другу ужасных слов («работа», «устал», «ты не понимаешь»), а потом не мириться, а просто жить дальше, потому что им это примирение не нужно.

А на следующей ступеньке можно простить измену… Глупое слово «простить», глупое слово «измена»!.. Подумаешь, о чем тут говорить, нужно всего лишь примириться с тем, что мужчина, с которым всё было – единственное в мире, – обнимал другую женщину, целовал другую женщину, что единственное в мире оказалось вовсе не единственное, а просто так…

Может быть, я сама виновата, не нужно было так сильно его любить?.. Если бы я его так сильно не любила, простила бы сейчас как миленькая, и всё. Если бы я любила его меньше, мне не было бы так ужасно больно, – есть же разница – лететь с луны или со второго этажа…

Я больше никогда не смогу его любить, как раньше, а по-другому я тоже не смогу. Получается, у меня и не было другого выхода, кроме – нет.

Сегодня день объяснений – сколько я могу врать, что Андрей в ванной или у него срочные дела?

Что мне сказать всем? Когда-то мы с Андреем уже ссорились и расставались, но это было давно, но тогда он был мне не муж, а мое личное дело. К примеру, я только что рассталась с Максимом, и никто об этом не узнал, правда, он тоже пока об этом не знает. Но совсем другое дело, когда семья.

Не могу же я трусливо прятать голову под крыло и надеяться, что когда-нибудь все просто забудут про Андрея. И перестанут задавать вопросы, где он, почему он всегда в ванной, почему уехал в командировку на север или выполняет секретное задание за границей. Мне предстоит тяжелое объяснение с детьми, и мамой, и Алёной, и Ольгой, и звери тоже имеют право знать…

Придется сказать правду – извините, Андрей с сегодняшнего дня уже не Андрей. Что обычно говорят при разводе? Дорогие дети, и мама, и Алёна, и Ольга, и звери, он нас очень любит, но мы все будем счастливее, если он будет жить от нас отдельно. Андрей будет помогать нам материально, так что в смысле сосисок для нас ничего не изменится.

Первый – Андрюшечка. С Андрюшечкой, я думаю, будет проще всего.

– Знаешь, папа и я, мы решили пока пожить врозь, а в субботу вы с ним пойдете в зоопарк… покормите вашего знакомого кабана и…

– О-о, я-а, – протянул Андрюшечка.

– Что «ты»? – испугалась я. – Для тебя ничего не изменится, ты с папой в субботу пойдешь в зоопарк! Кабан, кролики, обезьяны. Кабан…

– Я-а! – взвыл Андрюшечка. – О, я-а…

– Ты? Что «ты»? Нет, ну папа, конечно, много работает, но он тебя очень-очень любит. В субботу в зоопарк, а в воскресенье папа возьмет тебя кататься на катере, на машинках, на карусели, на лошадке еще можно…

Неужели у него уже образовался невроз брошенного ребенка, так быстро?..

– Я-а! – закричал Андрюшечка и добавил: – Здорово, я с тобой по-немецки говорю, а ты меня не понимаешь!

О-о, я-а – это по-немецки «да», а по-английски о-йес!

Вторая – Мура. Главное, помнить – я ни на секунду не должна прекращать улыбаться. Это самое теперь главное для меня – всё время улыбаться. Каждую минуту быть счастливой. Это чтобы Мура, Андрюшечка, мама и звери не пострадали от моего развода, чтобы у них не развился невроз брошенного ребенка, и так далее.

– Мурочка, ты уже большая девочка, – улыбаясь, начала я.

– Нет, – заявила Мура.

– Что – нет? Ты уже почти врач России…

– А что такое? Ты что-то про меня знаешь? Плохое? – подозрительно поинтересовалась Мура. – Подумаешь, немного увлеклась и одному пациенту отсверлила зуб совсем, это с каждым может случиться…

– Ты права, с каждым, – согласилась я.

С детьми нужно во всем соглашаться, так они легче переживут развод.

– Но всё-таки, Мурочка, ты уже большая девочка, и сейчас мы с тобой должны поберечь Андрюшечку, и бабушку, и даже у зверей может быть невроз… А ты ведь уже большая, правда?

– Нет, – отрезала Мура, – не дам. Не отдам Андрюшечке розовую обезьяну. Мне она самой нужна. А по вопросу котлет – котлеты с пюре еще туда-сюда, а судаку наше решительное «нет»…

Кажется, что Мура бредит, но это только на первый взгляд. Я очень хорошо понимаю, почему они с Андрюшечкой борются за эту обезьяну ядовито-розового цвета, она мне тоже нравится. Я также понимаю, почему Мура взяла у мамы котлеты навынос, а от судака отказалась, – мама и мне сегодня принесла баночки с обедом, я тоже радуюсь котлетам и не хочу судака…

– Хорошо, не отдавай обезьяну, раз ты такая жадина, и не бери судака, если ты такая неблагодарная эгоистка, – согласилась я. С детьми нужно вести себя ласково, так они легче переживут развод. – Но дело не в котлетах. Я просто хотела сказать, что Андрей полюбил другую женщину. И мы должны ему помочь, чтобы он не чувствовал себя таким уж безумно виноватым. Мы не должны развивать в нем чувство вины. Он должен знать, что мы без него справимся, что будем счастливы… без него. Даже намного счастливее, чем были… Андрей всё равно навсегда останется тебе близким человеком, понимаешь?

Мура невежливо покрутила пальцем у виска и сказала:

– Глупые шутки, ха-ха-ха.

– Ты думаешь, я шучу? – немного занервничала я. – Я просто улыбаюсь, потому что… а потому что китайцы, сообщая дурную весть, улыбаются изо всех сил. Чтобы тот, кто слушает, не слишком огорчился. Ты же не слишком огорчилась, правда? Нужно брать всё хорошее из других культур, и вообще, изучать… Чтобы не попасть впросак, понимаешь? Китайцы, например, не пожимают друг другу руки. Но если бы я была китайцем, а европеец протянул бы мне руку, мне пришлось бы ее пожать… Это всё равно, как если бы тебе сунули для пожатия босую ногу. А еще в Китае принято дарить гостю то, что он похвалил. Хорошо бы мы жили в Китае, ходили бы по гостям и всё хвалили, да? Еще в Китае есть такое правило: в конце обеда гостю подают чашку риса, но ему нельзя даже прикоснуться к ней, ни одной рисинки нельзя съесть – потому что нужно показать хозяевам, что ты сыт. А у нас, наоборот, невежливо не съесть десерт… просто всё разное, понимаешь?.. Поэтому я изучаю другие культуры. И не думай, что я шучу, – Андрей полюбил другую женщину – и точка.

Мура открыла рот и набрала в рот воздух, готовясь зареветь.

– Ну, Мурочка, что ты? Ты же большая девочка…

– Я ма-аленькая, – плача, сказала Мура. – Я очень маленькая, нельзя бросать таких маленьких детей, как я… Я хотела замуж выйти, а теперь я не буду, раз вы со мной так… На свадьбе должны быть два родителя, а не какой-то огрызок…

Огрызок? Какой-то огрызок – это я? Хорошо, я огрызок, все, что угодно, только чтобы у Муры не развился комплекс невесты из неполной семьи.

– Мура. Родители не проблема. На твоей свадьбе будет столько родителей, сколько ты захочешь, – торжественно сказала я, – хочешь – два, хочешь – четыре, хочешь – восемь. Только ты, пожалуйста, не думай, что Андрей виноват. Он не виноват, потому что есть один секрет… Никто этого не знает. Никто, ни один человек, только ты.

– И Алёна не знает? И Ольга? – недоверчиво спросила Мура и сквозь слезы польщёно улыбнулась с видом главной конфидентки. – Ну, говори, какой секрет?

– Андрей ни в чем не виноват, потому что я тоже… Я тоже полюбила другого мужчину. Я первая полюбила другого мужчину.

Я не знаю, зачем я это сказала, так, вырвалось. Чтобы Мура не думала про Андрея плохо. Пусть лучше думает плохо про меня – всё-таки я ее родная мать, и ей всё равно придется меня простить…

Я всё улыбалась и улыбалась, так старательно, что у меня задрожали губы. Но что поделать, раз уж я беру лучшее из всех культур… думаю, китайцам тоже сначала приходится нелегко, а потом, привыкнув, они могут хоть целый день улыбаться, а сами в душе плачут, плачут…

– Мурочка, а кто он? За кого ты выходишь замуж?

– Так… просто хочу, чтобы у меня была свадьба… – плачущим голосом сказала Мура. – Хочу длинное белое платье и фату. Как ты думаешь, фата – это пошлость или ничего? А за кого именно выйти замуж, я пока не решила. У меня есть несколько вариантов, три или четыре… могу я обсудить их с Андреем?

– Мурочка, ты дурочка, – ласково сказала я. – Родители же разводятся друг с другом, а не со своими детьми…

– А я точно останусь его ребенок? – подозрительно спросила Мура.

– Вне всякого сомнения, – подтвердила я.

– Тогда я пойду, ладно? Ты ведь ничего, ты нормально, да?

Мура убежала – с розовой обезьяной и котлетами. Судака не взяла, – я так и знала, что воспитала эгоистку.

Маме я сказала вечером. Завела ее в Дом книги. Когда мама кинулась к полкам, я и сказала, как будто между прочим. Мама была увлечена книгами, рассеянно кивала «да-да, молодец, правильно» и делала мне отгоняющие жесты рукой, а будет считаться, что я сказала.

Пока мама жадно листала книги, я поставила ее в известность, что полюбила другого человека. Пусть она лучше думает плохо про меня, всё-таки я ее родная дочь, и ей придется меня когда-нибудь простить… А Андрея пусть продолжает любить. Как это в старом кино… «мы перестали быть супругами, но остались родными людьми», вот и мама с Андреем пусть так. Останутся родными людьми.

Когда мама смогла оторвать себя от книжных полок, подошла к кассе и заплатила за книги, она тут же вернулась в жизнь и вспомнила, что я ей сказала. И тут же, у кассы Дома книги, согнулась под ударами судьбы. «Ты полюбила другого человека? – переспросила она и с недоумением добавила: – А где ты его нашла? На свете нет человека лучше Андрея».

– Моя дочь странная, моя дочь идиотка, моя дочь – странная идиотка… – на одной ноте повторяла мама и вдруг вскрикнула: – А как же ребенок?! Андрюшечка как же?! Неужели ты не передумаешь? Неужели это твое решение?! Я тебя накажу, я… я никогда тебе этого не прощу!

Я не передумаю. Если бы Андрей не был лучшим человеком на свете, если бы он был так себе, какая-нибудь ерунда, я любила бы его меньше. И мне не нужно было бы принимать такое жесткое, такое некокетливое, такое настоящее решение. Я имею в виду – нет, никогда, навсегда.

Попросила маму наказать меня, некоторое время не прощать меня и не разговаривать со мной, она согласилась.

По-моему, на сегодня достаточно объяснений, слез, вранья. Тем более завтра мне к девяти. У меня лекция – первая пара. Я вчера была в университете, попросила прощения за всё и была тут же прощена – некому читать «Конфликтологию» на третьем курсе и «Социальную психологию» на втором. Кроме того, никто не хочет принимать зачет в субботу, а я как раз могу.

14 января, понедельник

Андрей позвонил, когда у меня была лекция по конфликтологии.

– Я не могу с тобой разговаривать, – сказала я.

– Но… у нас же… хм… ребенок, и Мура… хм… так же нельзя, нужно решить… у нас же дети, – заторопился Андрей.

– Я не могу разговаривать на лекции, – пояснила я. – Не вообще с тобой разговаривать не могу, а лекция у меня, понимаешь?

– Но когда тогда… тогда когда… – запутался Андрей, – когда мне позвонить?

Он очень волнуется. Ну конечно, он волнуется, как Андрюшечка, Мура и звери пережили его уход.

Предупредила студентов, что скоро вернусь, вышла из аудитории, села в курилке на подоконник. Старалась улыбаться и разговаривать с ним легко и весело – как китаец с китайцем. Чтобы он понял, что мы друзья и я не собираюсь выяснять отношения. Это не потому, что я китайский ангел, а потому, что, если он начнет мне объяснять, что у него любовь, просить прощения и говорить, что он будет поддерживать нас материально, я заплачу и не смогу дочитать лекцию, а мне еще осталось рассказать про виды конфликтов. Конфликты бывают межличностные и внутриличностные…

Кратко сообщила Андрею, что у нас всё хорошо, звери в порядке, а Мура и Андрюшечка в субботу пойдут с ним в зоопарк или куда он хочет.

– Хорошо. Я понял, – отрывисто сказал Андрей и отключился.

А я осталась сидеть на подоконнике в курилке. Посидела-посидела и пошла домой. Вышла на Неву, дошла до Летнего сада и вспомнила – ой, у меня же лекция! Вернулась, рассказала про виды конфликтов. Конфликты бывают межличностные, внутриличностные…

Межличностный конфликт – это конфликт между мной и Андреем, например, измена – это тоже конфликт. Андрей думает, изменять можно, а я думаю, нельзя. Имею в виду – ему нельзя изменять мне.

А внутриличностный конфликт – это когда у человека два «я». Один «я» мучительно хочет бежать вслед, умолять, возмущаться, плакать, просить… А другой «я» говорит – нет, всё уже, всё. Иди себе, говорит, читай лекцию.

15 января, вторник

Алёна уговорила нас вместе пообедать. Ольга очень занята, и я очень занята, так что мы согласились не сразу, а только когда Алёна всхлипнула и повесила трубку, а потом еще раз позвонила и грозно сказала «ну?!». Бедная Алёна, трудно одному человеку не работать, когда все остальные работают. Что бы я сейчас делала, если бы не работа? Сидела и плакала, вот что, а так у меня сегодня уже были две лекции и еще вечером будет один зачет.

Были с девочками в ресторане на Фонтанке. Алёна рассказывала про дачную мебель.

– Алёна, а тебе не скучно? – спросила я.

– Ты что? Дачная мебель бывает трех типов, – сказала Алёна. – Тут не заскучаешь. Плетеная, пластмассовая и деревянная. Всё дело в правильном сочетании.

Алёна меня раздражала. Не потому что она всё время говорит про кафель, камин и мебель для веранды, а мы больше не строим домик в Испании… Не потому что у Алёны такая подробная жирненькая самодовольная жизнь. А потому что Никита никогда не полюбит другую женщину, другую дачу, другую плетеную мебель для веранды…

– А я… а мы с Андреем… – пробормотала я.

Я думала, что всё будет как раньше – девочки бросятся меня расспрашивать, утешать, давать советы и разрабатывать планы. Но нет.

– Да успокойся ты, – покровительственно сказала Алёна, как будто я умственно отсталая. – Что ты как детсадовка? Что тебе не нравится? Мрачный он, видите ли, стал. А какой он у тебя раньше был, веселый, что ли? Может быть, ты хочешь, чтобы он всё время дарил цветы или стоял на коленях?

– Я?! – возмутилась я. – Что я, ребенок, что ли? А вообще да, я хочу.

– У него радикулит и бизнес, – едко сказала Алёна, – а тебе, милочка моя, пора повзрослеть. Лучше займись своей дачей.

У Алёны на даче так много всего – цветы, грядки, парники. Но и у нас на даче тоже кое-что есть. Парник. Ну, не совсем парник, а так – стальные прутья, на которые я когда-нибудь обязательно натяну полиэтилен, а потом посажу туда маленькие огурчики в пупырышках. Прошлым летом Андрей сказал – огурцы поливают на закате, и нанял для поливания будущих огурцов соседского мальчика Сеню. Каждый вечер на закате приходил Сеня и методично поливал из лейки пустую землю между стальными прутьями. Наверное, Сеня думал, что это такое ритуальное действо нашей семьи – каждый день поливать на закате скелет парника. Может, он даже думал, что потом мы там танцуем при луне – когда всё садоводство спит.

– Да-да, займись дачей, – рассеянно покивала Ольга и сморщилась, как будто она сейчас заплачет, и я бросилась к ней с криком: «Ольга, я обязательно займусь дачей, честное слово, только не плачь!»

Я испугалась, вдруг она обиделась на меня за то, что я не занимаюсь дачей. Но оказалось, она просто прислушивалась к разговору за соседним столом. Рядом с нами сидела мама с маленьким мальчиком, лет пяти. Мальчик спросил: «Мама, а можно мы потом пойдем на аттракционы?» И Ольга поэтому сморщилась, как будто она сейчас заплачет.

– Какое счастье, какое же это счастье – на аттракционы… Когда Антоша был маленький, я была для него важнее всех, – прошептала Ольга, – а теперь что? Недавно вообще пил пиво и пах сигаретами… А вчера отказался на ночь почитать Ахматову вслух… совершенно стал неуправляемый…

– Да ему уже девчонку надо, а не Ахматову! – хихикнула Алёна. – В смысле женщину, а не Ахматову.

– Женщину? – удивилась Ольга. – Зачем? Он ведь так любил Ахматову…

– Ахматову? Хи-хи, – веселилась Алёна.

– У меня билеты в Мариинку, на оперу «Жизнь за царя», – трагическим голосом сказала Ольга. – С кем мне теперь ходить в Мариинку? Даша, пойдешь со мной?

«Ну, нет! Только не Глинка!» – подумала я и дала Ольге научный совет.

Наука говорит, что партнеры всегда могут договориться о взаимовыгодном сотрудничестве, нужно только сделать шаг навстречу друг другу – короче говоря, нужно уступить партнеру что-нибудь маленькое, а взамен получить себе что-нибудь большое. Например, Антоша пойдет с Ольгой в Мариинку, а Ольга за это может с ним выпить пива.

– Дура, – холодно сказала Ольга. – Ну и дура…

– Кто, я? – удивилась я.

– Твоя наука. Ты тоже дура. В буфете Мариинки нет пива, там только шампанское, – печально сказала Ольга, – а что касается моей жизни, то она вообще клонится к закату. Мне теперь даже в оперу не с кем сходить, не говоря уж о балете…

Пойду с Ольгой в Мариинку как верный пес. Господи, был бы хотя бы Верди, или Моцарт, или Пуччини, а то Глинка…

– Девочки. Я должна вам кое-что сообщить. Мы с Андреем расстались, – наконец сказала я. – И пожалуйста, не спрашивайте меня пока больше ни о чем. Я всё равно не скажу, почему мы расстались. Андрей полюбил Полину.

И Алёна громко заревела, на весь ресторан. А Ольга заплакала. Незаметно. Алёна большая и громкая, а Ольга маленькая и тихая – отвернулась и тоненько всхлипнула в рукав. Я тоже всхлипнула – а что мне делать, если все плачут?

Я не хотела говорить, что Андрей полюбил Полину. Но соврать я тоже не могла, потому что девочки твердо знают, что я никого не полюбила, знают, что я люблю Андрея навсегда. Я просто не хотела обсуждать с ними подробности – не так уж приятно выглядеть доверчивой дурой. Но девочки и не успели ни о чем меня спросить, потому что к нам подошла очень интересная пожилая женщина лет шестидесяти – семидесяти пяти. Было видно, что в молодости она была очень красивой, а теперь у нее постаревшее благородное лицо. Я еще в начале обеда сказала девочкам, что очень хочу так выглядеть в старости, и они согласились, что было бы здорово.

Так вот, пожилая женщина с благородным лицом встала, подошла к нам и сказала: «Девчонки, а я всё смотрю, вы или не вы? А как все заревели, я сразу узнала – всё-таки вы! Не узнаете меня, что ли? Мы же в университете на одном курсе учились!»

Странная история.

– Ну, а как ты, Даша, живешь? – спросила наша однокурсница, бывшая пожилая женщина с благородным лицом.

– Я? Очень хорошо. Мура уже почти врач России, а Андрюша говорит на трех иностранных языках.

Во всяком случае, сегодня утром говорил. Пришел ко мне в постель и сказал «ауфвидерзеен, месье». Я заснула, а когда проснулась, оказалось, что он стащил ко мне на кровать всю мою косметику. Сидел и сосредоточенно красил ногти на ногах тушью «Cristian Dior». Получилось красиво.

Ну вот, теперь девочки знают. Осталось сказать зверям и Максиму.

…Мне всё-таки не удалось избежать неврозов. У меня дома – невроз брошенных зверей.

Савва Игнатьич ворует. Он обычно не ворует, а сейчас как с цепи сорвался. Сегодня украл сосиски прямо из морозилки. Я кричала: «Как не стыдно?! Воровать! Без продыха! Я же тебя просила – веди себя как человек! А ты!» Я кричала, сердилась, а потом подумала – нехорошо, стыдно. Стыдно мне так с ним обращаться – ведь он теперь брошенный кот. Кот трудной судьбы…

Лев Евгеньич не ворует. Он обычно ворует, а сейчас тише воды, ниже травы. Что же это, всё смешалось – кто воровал, тот не ворует, и наоборот? Льва Евгеньича вообще нужно отвести к психологу. Нет, я тут не помогу – нужен собачий психолог.

Сегодня Лев Евгеньич решил, что заодно ругали и его и на всякий случай лучше держаться рядом со мной. Забился под одеяло на моей кровати, и жизнь ему была не мила – есть не хотел, гулять не хотел, ничего не хотел. Я просила, уговаривала его – ты можешь украсть сосиски, тебе ничего не будет, мы все тебя любим… Положила на кресло сосиску и отвернулась, потом повернулась – сосиска лежит… И только попозже вечером ему стало лучше – украл кусок булки и колбасу, сделал себе бутерброд.

В общем, насчет зверей как психолог решила – пусть воруют, они теперь звери из неполной семьи.

…Савва и мы с Львом Евгеньичем очень разные. Савве в принципе безразлично, есть ли у него хозяин или нет, вот он и распустился. А нам с Львом Евгеньичем без любимого человека плохо и не так уж нужны сосиски…

Однажды к нам в гости пришла собака, пудель. Андрей пуделя кормил и гладил, а Лев Евгеньич расстроился, спрятался под стол и горевал там совсем один. Лев Евгеньич совершенно не умеет бороться за хозяина, соперничать с кем-то. Он – просто есть и все.

У Льва Евгеньича всё как у меня – с уходом Андрея у него понизилась самооценка, появилась неуверенность в себе, комплексы всякие… Нам с Львом Евгеньичем это невозможно – соперничать. Соперничать – значит доказывать, что ты лучше, а зачем доказывать, что ты лучше, если любимый человек уже решил, что ты хуже… да и как это можно доказать?

16 января, среда

Гуляли с Максом, Андрюшей и Юлькой в Летнем саду. Максим держится очень благородно и спокойно. Говорит, что у него нет обиды на Полину и чтобы я тоже держалась.

Юлька с Андрюшей наперегонки бегали по дорожке, а мы стояли у воды, и Максим сказал: «Дашка, держи кураж». Я сказала: «Хорошо». Кураж по-французски означает мужество.

– Даша, я остаюсь здесь, – сказал Макс, – дома, в Питере, с тобой! Я свободен – Полина меня освободила от Америки! Если бы ты знала, как я ее ненавижу!

– Полина не виновата, что влюбилась, глупо ненавидеть человека за то, что…

– Дашечка, ты дурочка? Я Америку ненавижу! И остаюсь здесь, с тобой, моя розовая дурочка!

Когда-то Максим очень хотел в Америку. Выиграл конкурс «Предпринимательство», который организовало американское правительство для российских бизнесменов. Максим очень талантливый – выиграл конкурс, не имея вообще никакого отношения к бизнесу, исключительно силой интеллекта. Написал бизнес-план несуществующей фирмы, прошел все тесты и поехал в Цинциннати.

– Ты даже не представляешь, что такое американская провинция… – обиженно сказал Макс.

– Как Псков? – рассеянно спросила я.

Я думала, как бы мне необидно сказать ему, что всё – мы больше не будем встречаться. То есть будем, но только как друзья.

– Псков? Нет. Там Кремль, старые улочки… А в Цинциннати вообще нет города в нашем понимании, нет ничего, хотя бы отдалённо напоминающего архитектуру. Торговый центр, здание «Procter and Gamble», башни как две сиськи. На два соседних города одна скульптура – памятник Бичер Стоу. «Хижина дяди Тома», помнишь? Европейскому человеку там жить – всё равно что трахаться в презервативе – вроде всё то же самое, а всё равно не те ощущения. Вроде ты живешь, а вроде нет.

– Тогда зачем ты был там?

– А здесь я был зачем? – ответил Макс. – Так сложилось… Живу я там. «Жую из тостера изъятый хлеб изгнанья…»

Какие горькие слова! Я представила, как Макс покупает в универсаме хлеб, засовывает его в тостер, вытаскивает, а это хлеб изгнанья… Интересно, это его стихи или еще чьи-нибудь, например Льва Лосева?

– Я не вижу Юльку… – сказал Максим и, привстав со скамейки, оглянулся вокруг. – А-а, вот она.

Мы прошлись с детьми по дорожкам, Максим рассказывал детям про статуи. Статуи были закрыты, но – это потрясающе – Максим точно знал, где какая статуя!

– Юлька, все люди живут ради прекрасных мгновений. Между этими мгновениями просто существование… Так вот, Юлька, посмотри внимательно вокруг, на Летний сад, на Михайловский замок, – это одно из самых прекрасных мгновений в твоей жизни.

Хорошо, когда человек, который так любит Питер, остается жить в Питере, дома.

Максим обнял меня за плечи, подул мне в глаза, поцеловал.

– Даша, ты не комплексуй, что тебя бросили. Ты объективно лучше, чем Полина.

– Я лучше, чем Полина? – с большим интересом переспросила я. – Чем я лучше?

– Чем Полина, – улыбнулся Макс.

В глубине души я всё-таки рассчитывала – сейчас Максим скажет, будто я отличаюсь чудесными душевными качествами, умом, сообразительностью, но он не сказал. Ну… ну хорошо, нет так нет.

– Я думаю, Полина с твоим Андреем сначала просто переспала, а потом взяла его как пирожок с полки… Она во всем такая настойчивая, получит что-нибудь, а потом мгновенно пытается добавить к этому еще что-нибудь. Помнишь, у Олейникова? «Когда ему выдали сахар и мыло, он стал добиваться селедки с мукой» – это точно про Полину.

– Макс, если ты из-за меня хочешь остаться здесь, в Питере, то нет. Мы больше не будем встречаться, – сказала я.

– Это еще почему, трепетная ты моя? – удивился Максим. – Теперь нам вообще ничто не мешает. Почему не будем?

– Потому.

Потому что теперь он мне не нужен. Мне хотелось доказать, что я тоже есть, что я тоже живая, а не листок из ежедневника в клеточку, а теперь он мне не нужен… Но нельзя же сказать человеку, что у вас больше нет в нем надобности, правда?

– Потому, – упрямо повторила я.

Максим засмеялся – ладно, посмотрим… И заговорил о другом – о тупости американской жизни. Это он чтобы меня развлечь.

В первую же неделю работы с ним случилась ужасная история.

По пятницам можно было приходить на работу не в официальной одежде, а в джинсах. И в первую же пятницу Максим пришел в джинсах, а в середине рабочего дня зашел в туалет. И конечно, через некоторое время захотел выйти обратно. Но не тут-то было! В этом туалете дверь кабинки открывалась, только когда нажмешь на спуск. И случилось ужасное – пряжка ремня на джинсах как-то так неудачно вступила в контакт со спусковым устройством, что оно отказалось спустить воду. И дверь кабинки не открылась! Бедный Макс! Что ему было делать в закрытой кабинке? Кричать «спасите, помогите!»? Очень-очень неловкое положение… Хорошо, что Максим всё же вырвался на свободу и сидит рядом со мной в Летнем саду.

– Даша, улыбнись! – попросил Макс. – А вот еще… Я когда первый раз пришел на обеденный перерыв, у меня был шок. Представь, в огромном зале стоит толпа, и у каждого в руке одинаковый кусок пиццы, и все жуют. Стоя едят, как коровы на лугу. У каждого на груди бейдж с фамилией. Зачем им фамилия? Могли бы номера написать.

Ужас. Я, например, больше люблю быть отдельным человеком, а не коровой на лугу и сидя есть в разных милых местах, лучше без номера на груди.

– Даша, улыбнись, тебе говорят! А если бы ты видела их корпоративные вечеринки… – Максим скривился, как будто жевал лимон. – Представь, сидит за столиками больше тысячи человек. Ведущий говорит: «А теперь все встаньте, возьмитесь за руки и повторяйте за мной…» Они встают у своих столиков, берутся за руки, и качаются, взявшись за руки, и скандируют: «Наша компания лучшая в мире»… И я с ними держался за руки, качался и скандировал… Даша! Улыбнись немедленно!

Я улыбнулась и вдруг заплакала, и плакала долго-долго – впервые за всё это время. И даже, кажется, подвывала тонким голосом что-то вроде «почему, почему, почему…». А Макс обнимал меня и шептал какие-то нежные глупости, и это было еще хуже… а может быть, и не хуже. Макс мне всё-таки очень нужен – как друг.

Дети замерзли и попросили есть, пить, писать, мороженое, горячую сосиску и новую игрушку, и мы поехали в «Макдоналдс», – несмотря на ненависть Максима ко всему американскому, это единственное место, где можно получить всё это одновременно.

– Это самое прекрасное мгновение в моей жизни, – сказал Андрюша, откусив от гамбургера.

– А в моей нет, – сказала Юлька. – Я сейчас начну картошку есть, тогда и будет самое прекрасное мгновение, ради чего я живу…

– А я живу ради того, чтобы колу пить, – сказал Максим.

Я очень люблю Макса, он мой лучший друг после Алёны и Ольги.

А я, для чего я живу?

Чтобы выполнять свой долг? Долг перед детьми, мамой, друзьями и студентами? Вся моя жизнь теперь будет состоять только из чувства долга и никогда никаких радостей у меня не будет? Только прогулки с детьми, только лекции, только котлеты, только чтобы другим было хорошо?

Ничего подобного! Человек должен быть счастлив – это его обязанность перед самим собой, перед его детьми, мамой, друзьями и студентами. И у меня есть для счастья всё – Мура, Андрюшечка, мама, книги. Университет, лекции, Алёна, Ольга, розовые ботинки – вчера купила, с бантиком. К тому же я всё больше, всё серьезнее думаю о розовых бархатных брюках.

17 января, четверг

Кстати, Алёна.

Алёна приехала ко мне утром со строгим лицом и сухо сказала, что сейчас во всем разберется сама, а я чтобы слушала и отвечала на вопросы, больше от меня ничего не требуется. Но никаких вопросов она не задавала, а просто долго бушевала в прихожей, кричала, что Полина – подлая подколодная гадюка, вползла в мой дом, втерлась в мое доверие и укусила и Алёна ей покажет.

Я сказала, не нужно ничего ей показывать.

– Неужели тебе не хочется ее растоптать, разорвать, укусить? – удивилась Алёна.

– Знаешь что? Одна красавица подумала, что ее улыбка недостаточно белоснежная. И она идет к врачу и отбеливает зубы. А потом эта красавица приходит к мужу и хищно открывает рот и скалит свои новые белоснежные зубы, вот так – я оскалилась изо всех сил, – и тогда муж начинает еще больше ее любить.

– Что это? – испуганно спросила Алёна.

– Реклама такая, по телевизору. Ты что думаешь, это любовь, когда любят за белоснежные зубы? Всегда найдется кто-то, у кого еще больше зубов…

Алёна презрительно махнула рукой – оставь свои глупости.

Алёна считает, что я не должна разыгрывать приготовленную мне роль статиста в Полинином сценарии, а нам с Андреем нужно самим всё выяснить, обо всем поговорить. Я должна объяснить Андрею, что он, как и всякий мужик, безвольный, ведомый, слабохарактерный и любая плохая женщина, подлая подколодная гадюка всегда может его увлечь…

Алёна немного успокоилась, выпила чай и сказала мне то, что я бы и сама могла себе сказать, – что мне нужно быть добрее, не воображать себя центром мира, подумать о детях, о возрасте, о деньгах, о даче в Испании, наконец…

– Нет, – сказала я.

– Ах, нет?.. Ну и дура, – мрачно сказала Алёна и привела последний аргумент: – А как же тогда твое долголетие? Человеческий организм рассчитан на сто двадцать лет, при условии, что он будет соблюдать правила здорового образа жизни. Я по радио слышала, пока ехала к тебе.

– При чем здесь долголетие? Какие правила? – спросила я.

– Какие? – переспросила Алёна. – А вот какие – нужно жить регулярной половой жизнью…

– А еще что?

– Еще? А больше я ничего не помню. Нужно жить регулярной половой жизнью, и всё.

Алёна сказала, что я не понимаю мужской психологии. Я не стала спорить – и так понятно, кто из нас профессиональный психолог, а кто дилетант и сейчас наговорит глупостей. Но… Я даже не знала, что Алёна такая умная. Вот ее версия событий:

Андрей ушел не к Полине, а от меня. Обиделся на меня за то, что я за него не боролась, как будто он мне безразличен. Как будто его можно переставлять с места на место, как чемодан. Как будто он может разрешить кому-то сказать мне что-то за него. Потому что, если будет надо, он сам скажет. Ушел, потому что решил – раз так, то ему уже всё равно!

Я неожиданно увидела Алёну совсем в другом свете – не любимую мной просто любительницу садовой мебели, добрую милую Алёну, а интеллектуальную Алёну, Алёну-мыслителя, Алёну, проникающую в самые глубины человеческих душ… какой ум, тонкость, психологизм!

– Ты, Алёна, умная, очень умная, – почтительно сказала я.

– Да, кстати, я тут недавно совершила один очень храбрый, неожиданный для себя поступок, – небрежно сказала Алёна, – ну буквально только что, пока ехала к тебе.

Пока Алёна ехала ко мне, она совершила очень храбрый поступок. Услышала в машине рекламу препарата для повышения долголетия и заодно для улучшения сексуальной жизни. Особенно это относилось к тем, кто старше подросткового возраста. Алёна слушала-слушала, как у людей среднего возраста уменьшается сексуальный аппетит и радость жизни, и вдруг подумала о моем разводе и обо всем грустном и решила: «Ну нет, я не постарею! Нет и еще раз нет!!!»

И вдруг раз – и позвонила! Прямо в эту фирму! То есть приехала ко мне и теперь просит меня позвонить, как будто я – это она.

– Ну что тебе стоит, – ныла Алёна. – Они обещают полное возрождение потенции, и радости жизни, и всего… ну, пожалуйста… Я боюсь звонить…

– Позвони сама, а я буду держать тебя за руку, – предложила я.

– Ты что?! Позвони ты, они же всё равно не узнают, кто звонит. А мне будет стыдно, что у Никиты проблемы.

Странно, как в одном человеке сочетаются недюжинная мощь ума, нежное сочувствие, доброта и такая мелочная зависимость от чужого мнения. Тем более у Никиты нет никаких проблем с потенцией и с радостями жизни, проблемы у Алёны с головой.

Алёнина проблема в том, что наша общая подруга Ирка-хомяк сказала, что у нее с ее мужем Петром Иванычем секс бывает четыре раза за ночь и еще два раза днем. Ирка-хомяк уверяет, что добилась такого эффекта с помощью новейших достижений науки, а именно волшебного эликсира молодости, разработанного в секретном оборонном НИИ.

– Да-аша… Представляешь, четыре раза за ночь и еще два раза днем… – ныла Алёна. – А мне, а я…

– А ты скажи Ирке, что у тебя пять раз за ночь и три раза днем, и дело в шляпе, – предложила я.

– Ты что, с ума сошла? – возмутилась Алёна. – У нас… ну, ты знаешь… не каждый день, далеко не каждый день, можно сказать, далеко не каждый второй день, а всего-то два раза в неделю… А я же никогда не вру.

А я, значит, всегда вру. Всегда вру и представляюсь разными людьми, имеющими сексуальные проблемы.

Твердо сказала Алёне, чтобы звонила сама.

– А вы для кого интересуетесь? – спросил меня приятный мужской голос.

– Для кого? А для мужа… – сказала я. – Для мужа моего.

Алёна в соседнем кресле одобрительно кивнула.

– Я врач, – сказал приятный мужской голос. – Поэтому вы можете быть со мной предельно откровенны. Хотя мне, конечно, было бы проще говорить на эти темы с вашим мужем.

– Он, знаете ли, работает. Очень много работает и не может подойти к телефону.

– Ну что ж, давайте поговорим с вами, – согласился голос.

Врач подробно расспросил меня про Алёнину сексуальную жизнь. Я, прикрывая трубку рукой, шепотом повторяла Алёне каждый вопрос, так что врач уже почти кричал в телефон – очевидно, решил, что кроме проблем с сексом у меня еще проблемы со слухом.

– Как часто имеете половую связь с мужем? Как часто! Половую! Связь! С мужем!

И вовсе не нужно так кричать, уж на такой простой вопрос про Алёнину жизнь я и сама могу ответить.

– Два раза в неделю, – четко сказала я.

Врач примолк и загрустил – наверное, поразился, что бывают такие тяжелые сексуальные расстройства.

– Скажите, а какого именно эффекта вы добиваетесь? – наконец сказал он с неожиданно визгливой интонацией в голосе, мне даже показалось, что он немного обиделся. – Чего вы вообще от нас хотите?!

Я обернулась к Алёне:

– Спрашивают, чего ты хочешь.

Алёна сделала страшные глаза и прошептала: «Хочу, как у Ирки…»

– Хочу, как у Ирки, – повторила я в трубку.

– А как у Ирки? – устало спросил врач. По-моему, он интересовался не от души, а по обязанности.

Алёна показала на одной руке четыре пальца, а на другой руке два.

– У Ирки четыре раза днем и два раза ночью, – сказала я. – Или наоборот, четыре раза ночью и два раза днем. Когда как.

На той стороне провода надолго замолчали.

– Ну хорошо, мы вам поможем, – наконец сказал врач. – Сколько курсов вы хотите, сколько таблеток? Сколько вам прислать?

– Да пудов этак пять или шесть, больше ему не съесть, он у меня еще маленький, – неожиданно для себя сказала я. Я не специально, просто вчера читала на ночь Чуковского. Я была за автора, а Андрюшечка за всех остальных зверей.

– Вы знакомы с нашими ценами? – по слогам спросил врач, как будто я душевнобольная. – С ценами – нашими – знакомы?

Я повернулась к Алёне и спросила, на всякий случай:

– Цена тебя интересует?

– Не имеет значения! – закричала Алёна.

– Она сказала, цена не имеет значения, – передала я врачу.

– Кто? – спросил врач. – Кто сказала?

– Муж, – ответила я. Просто немного растерялась.

Алёна благодарила меня от своего имени и от имени Никиты и была очень горда, что совершила такой смелый поступок.

– Ох… как-то я от тебя отвлеклась, – виновато спохватилась Алёна и совсем просто сказала: – Дашка. Может быть, ради детей, а?

– Нет. Это будет плохо для Муры и для Андрюшечки, если я буду жить с человеком, которого не люблю, то есть всё равно скоро разлюблю.

– Не ври мне.

– И ты мне не ври – ради детей не бывает. Ради детей я уж лучше буду его издали любить.

– Если что, мы материально поможем… – вздохнула Алёна и непоследовательно добавила: – Только не вздумай бросаться в авантюры. Любовники и так далее.

Алёна всегда так – ей обязательно нужно подчеркнуть, кто среди нас взрослая, разумная женщина, а кто так, легкомысленная ерунда.

Интересно, кто из нас психолог, доцент, кандидат наук, я или Алёна? Сейчас я раз и навсегда поставлю Алёну на место.

– Алёна? – сказала я. – Алёночка? Ты так красиво говоришь, ты просто поэтесса, Алёночка… А во-вторых, зачем мне любовник?

– А во-первых? – подозрительно спросила Алёна.

– Во-первых, ты такая умная, Алёночка, ты похожа на старую мудрую сову…

– Почему на старую? – обиженно спросила Алёна. – Не забудь, завтра ты сидишь дома и ждешь мое средство. Только попробуй отъесть от него кусок. Хотя зачем тебе теперь?

Алёне пришлют средство для возрождения радости жизни в количестве десяти упаковок за четыреста условных единиц на мой адрес; от десяти до восьми вечера сидеть дома, доставят точно в указанное время, курс условных единиц скажут при доставке.

Ну почему на мой адрес, почему? Завтра же суббота!

…Почему? Потому что Алёна боится, как бы Никита не догадался, что мы купили ему средство для секса, как будто у него мало других забот, кроме возрождения радости жизни… Алёна собирается подмешивать ему средство для возрождения в чай.

А всё из-за этой дуры Ирки-хомяка!

– Если бы Ирка-хомяк служила в армии, ей бы там прописывали бром или какое-нибудь другое успокоительное нового поколения, наука ведь не стоит на месте, – задумчиво сказала Алёна, и я засмеялась.

Я засмеялась, и всё смеялась и смеялась, никак не могла остановиться; Алёна уже смотрела на меня с подозрением, а я всё смеялась.

– Просто иначе я могу заплакать, и буду плакать и плакать, а как я могу плакать, когда у меня дети, – сквозь смех объяснила я Алёне.

Но потом я всё-таки прямо из смеха перепрыгнула в слезы, и всё плакала и плакала, никак не могла остановиться. Алёна держала меня за руку и одновременно гладила меня по голове, вливала в меня валерьянку, вставляла мне в рот сигарету, засовывала кусок шоколадки и тоже плакала… Я держала Алёну за руку, как заблудившаяся в лесу малышка, и всё заглядывала ей снизу в глаза, чтобы совсем не пропасть. Я же не могу совсем пропасть, у меня дети.

А потом я успокоилась и опять стала такой, как была все эти дни, – как струна, как жесть, как лист стали.

Уходя, Алёна небрежно сказала:

– А здорово я тебя насмешила? Ну, этим средством для секса? Это же всё шутка. Неужели ты подумала, что я, взрослый умный человек, могу всерьез думать о таких глупостях? Фу! Это я всё специально, чтобы тебя развлечь. Смешно было?

– Да, ничего, – кивнула я.

– А я тебе говорю – смешно, – сказала Алёна и небрежно добавила: – Так ты не забудь, жди завтра в указанное время, да?

19 января, суббота

Я одна. Зато у меня всё время звонит телефон.

– Ну как вы, как дела? – спросил приятный мужской голос.

– Спасибо, нормально, – вежливо ответила я. Ох!.. Это же наш заведующий кафедрой! – Как я рада вас слышать! – сказала я.

– Приятно слышать, – отозвался он. – А прежде вы мне такого не говорили, когда я звонил вам в субботу…

– Если нужно кого-нибудь заменить, я могу! – заторопилась я. – Я совершенно свободна…

– Спасибо, – удивился он. – Я просто так позвонил, узнать, как у вас дела, а вы действительно можете? Тогда так – лекция в шестнадцать ноль-ноль, в восемнадцать ноль-ноль и в двадцать ноль-ноль.

Отлично, мне повезло!

…Ах да, я же жду средство улучшения радости жизни… Думаю, ничего не случится, если я уйду на лекции, а средство улучшения радости жизни немного побудет у консьержки.

Еще один звонок. Я – брошенная жена, но зато весьма популярная в нашем городе личность.

– Ну, как вы, как дела? – спросил приятный мужской голос.

– Спасибо, нормально, – вежливо ответила я. Наверное, это какой-нибудь мой коллега из университета.

– Сколько раз? Сколько раз у вас было? Сколько раз ночью? – спросил коллега из университета. – А днем тоже было? Мы ведем за вами наблюдение, как за особым случаем в нашей практике. Не стесняйтесь, я же врач.

Ах, вот это кто – врач из фирмы по возрождению радости жизни!..

Какой милый человек. Он не просто продал нам средство и забыл про нас навсегда. Нет, он ведет себя очень профессионально. Держит руку на пульсе, проверяет Алёнину сексуальную жизнь по моему телефону – у него же высветился мой номер телефона.

– Знаете, дело сдвинулось с мертвой точки… – неопределенно сказала я. – Сегодня уже немного лучше. Вчера было один раз, а сегодня уже не один раз, а больше. Да, можно сказать, намного больше – почти два.

– Можно я вам завтра позвоню? – прошептал врач. – Мы используем ваш случай для нашей рекламы, не упоминая вашего имени, конечно… и для диссертации…

– Звоните, – разрешила я. – А вы в очной аспирантуре или в заочной?

– Я не в очной и не в заочной, я соискатель, а что?

В очной и заочной аспирантуре учатся, сдают экзамены, потом защищают диссертацию. Соискатель не учится, не сдает экзамены, за ним никто не присматривает, он просто предоставляет работу на суд Ученого совета, и все. Быть соискателем гораздо труднее. И чем же я сейчас занимаюсь, я, кандидат наук, доцент?! Ввожу коллегу-соискателя в заблуждение? А потом его из-за меня на защите закидают черными шарами!

– Знаете что, коллега? Я думаю, что динамики больше не будет, – решительно сказала я. – Практически уверена, что процесс в этой фазе остановился. Средневзвешенный результат мы получили – почти два раза ночью. И на этом все. Считайте, что кривая распределения сформирована.

– А как же этот ваш интересный научный случай – четыре раза днем и два раза ночью? – разочарованно спросил врач.

– Вот что, коллега. Не пишите это в диссертации, но сами для себя имейте в виду, – сказала я. – Она, то есть я, просто хотела четыре раза днем и два раза ночью, как у хомяка.

– А-а… так это был хомяк… – разочарованно протянул врач. – Что же вы сразу не сказали? Хомяк не считается… у них другие нормы полового контакта…

– Это Ирка, Ирка-хомяк. Хомяк всё врет. Говорит, что четыре раза ночью и два раза днем, а сам врет.

– А он что у вас, действительно говорящий? – спросил врач.

Ну что с ним поделаешь? Человек науки, весь в своих исследованиях. Если нужно, подгонит эксперимент под реальность, введет в диссертацию главу «Положительный пример из мира животных».

Теперь из-за Алёны врачи считают Ирку «действительно говорящим хомяком». Хорошо, что об этом знаем только мы с моим коллегой-соискателем. И члены Ученого совета, они тоже будут знать.

Звонила Алёна. Сказала, что я ей решительно не нравлюсь. Хочет ко мне на время переехать, несмотря на то, что средство уже улучшило радость жизни на один лишний раз, а что еще впереди?!

Я отказалась – я нормально, я сама.

Максим

Послезавтра Полина улетает в Америку. Полина, бедная Полина, у нее так и не сложились ее местные планы, к ней так и не пришел ее любимый – уж не знаю, по какой причине… Полина уверена, что я всегда у нее в кармане и никуда не денусь, – она еще не знает, что улетает одна, без меня.

Сложились ли ее планы на Андрея или нет, для меня это больше не имело никакого значения. Она предпочла его мне. И тем самым – все. Если меня не любят, то и я не люблю. У меня есть даже готовое обоснование – ведь только полная дура может не оценить меня… Но если бы Полина предпочла равного мне человека, такого же сложного, как я, если бы это не было примитивным бабским предпочтением – просто денег, просто силы, просто грубости, я бы, наверное, не был так оскорблен!..

Конечно, вначале обида, злость, желание отомстить, всё это болталось, бурлило, пенилось во мне, как… я впервые в жизни не находил слов, чтобы описать свое состояние!.. Меня спасла только эта моя особенность, которая распространяется не только на отношения с женщинами, на все, – если меня не хотят, то и я не хочу.

Я едва достиг душевного равновесия, а сегодня еще и это – беда не приходит одна.

…Я был просто раздавлен. Вот что значит иметь дело со жлобами, с бандитами! За три дня перед сделкой, всего за три дня всё изменилось! Я знал, я чувствовал, что это не может быть так легко!

За три дня до сделки Миша – адъютант его превосходительства сказал мне, что они не будут переводить деньги на мой счет. Вот так просто, без объяснений, – не будут, и всё. Им это неудобно по каким-то их бандитским причинам.

Как выразился Миша-адъютант, они принесут мне деньги «мешком», что означает наличными. Но что мне делать с их «мешком», с этим мешком наличных – взвалить себе на плечи и понести? Куда, в банк, где на меня тут же натравят службу безопасности? Или, может быть, в камеру хранения на Московском вокзале?.. Может быть, мне закопать деньги в лесу и навещать свой клад, любоваться им, как советский миллионер Корейко?

Я оказался в положении, как говорила моя бабушка, хуже губернаторского. Отказаться от сделки было немыслимо. Самое прагматичное соображение – я не в состоянии всё начинать сначала, опять искать выходы на коллекционеров… Снова посредники, снова риски – не-мыс-ли-мо.

Ну, а непрагматичное, но самое сильное соображение – страх. Что они со мной сделают, если я откажусь? Я ведь уже полностью засветился, и вообще, я уже полностью в их власти… Я в ловушке и должен принять их условия.

…Так что у меня не было выхода, и в итоге я даже начал находить в ситуации некие плюсы. Жить я собираюсь здесь? Здесь. Здесь можно оперировать наличными, например, за наличные купить квартиру. А как легализовать оставшуюся часть денег, я потом придумаю. Бог даст, всё у меня будет хорошо.

Мы договорились, что сделка будет происходить максимально безопасным для меня способом – в банке, где я заранее абонировал банковскую ячейку. В банке есть служба безопасности, там проверят, не фальшивые ли деньги. Ну, конечно, не в одном банке, а в нескольких – в пяти. Миша-адъютант был недоволен, сказал: «Что же мне, целый день с чемоданом денег по банкам таскаться, давай хотя бы распилим сумму пополам», – на что получил мой твердый ответ: «Пилите, Шура, пилите. Но не пополам. Пилите на пять частей, по двести тысяч».

Для Миши-адъютанта завтрашний день – утомительная беготня по банкам с чемоданом денег, для его превосходительства Михаила Михайловича завтрашний день просто ничто, а для меня завтра – великое событие.

Завтра у меня великое событие, завтра моя точка бифуркации… Термин «бифуркация» происходит от латинского bifurcus – «раздвоенный» и употребляется для обозначения всевозможных качественных перемен… В точке бифуркации перед системой так или иначе возникают несколько альтернативных сценариев развития, или образов будущего… Господи, какая чушь от волнения лезет мне в голову… Завтра поворотный момент в моей личной истории. Начиная с этой точки всё пойдет по-другому.

Завтра у меня сделка, а вечером я должен поговорить с Полиной. Бедная глупая Полина, у нее ничего не получилось. Она ведет себя со мной уверенно, думает, что у нас семья, что мы уезжаем. Мы, да не мы…

Это как в буддийской притче. Кувшинки в пруду каждый день увеличивают занимаемую ими площадь в два раза. И чтобы полностью покрыть поверхность пруда, нужно тридцать дней. Получается, что на двадцать девятый день покрыта только половина поверхности пруда. Мы смотрим на пруд в этот день и видим, что половина пруда свободна и, следовательно, ситуация еще не катастрофична. А на самом деле до полного заполнения пруда остался один день! Полина не знает, что до полного заполнения пруда остался один день, что уже всё решено.

Это объяснение не будет трудным. Трудно объясниться с человеком эмоциональным, сказать ему, что больше не любишь, чувствуешь так, а не иначе… а для Полины мир как строгая геометрическая конструкция, в которой каждая причина связана со следствием и всё либо строго в порядке, либо строго не в порядке. Ну, а сейчас всё строго не в порядке, и причина этого непорядка – она сама.

Всё было очень спокойно, словно мы и не были мужем и женой, а просто собирались расторгнуть некую сделку. Сидя напротив меня в ночной рубашке, Полина внимательно слушала, а я перечислял причины, по которым наша дальнейшая жизнь для меня неприемлема. С Полиной в полной мере работает принцип экономии мышления – если есть возможность доказать что-то несколькими способами, то для нее самый истинный тот, что короче. Всё лишнее надо убрать – несбывшиеся надежды, сожаления, неудовлетворенность и прочую муру.

Пункт первый – измена. Ее, разумеется, измена, не моя. Обо мне Полина ничего не знает.

Пункт второй – наши давно уже неровные отношения.

Пункт третий – ее неспособность к полноценному сексу, во всяком случае со мной.

Пункт четвертый, завершающий наши отношения на позитивной ноте, – если у нее не получилось со мной, то будет правильным расстаться ради нее же самой, в следующем браке у нее получится лучше.

Полина согласно кивала, и я невольно залюбовался ее тонкими ключицами в вырезе ночной рубашки. Я только сейчас заметил, что она изменила прическу – вместо привычно гладких волос распущенные по плечам кудри, как у Мальвины, кудри придавали ей трогательно-беззащитный вид… На меня всегда действовала ее красота, и я еще раз порадовался, что выбрал верный тон – всё логично, неэмоционально.

– Ну что, Полина, у тебя полный успех? Контракт готов, бонус заплатят, должность Head International Counsel тебя ждет? Неужели ты была готова отказаться от всего этого ради любви? Я восхищаюсь силой твоих чувств, Полина. Ты, наверное, всегда хотела такого мужчину, сильного-молчаливого-надежного, – не удержался я. – Вот и исполнилась твоя мечта – только что же твой идеал тебя не взял?

Полина неловко кивнула, словно подтвердив – не взял, и посмотрела на меня покорным взглядом человека, которого уже унизили, и теперь он готов принять еще одно унижение. А то, что произошло дальше, вообще не укладывалось ни в какие рамки моих представлений о ней!.. Я бы ничуть не удивился, если бы Полина повела себя в жанре бульварного романа – металась, как раненый зверь, кричала и оскорбляла меня, залепила мне парочку пощечин и, главное, яростно шантажировала бы меня самым для меня дорогим, Юлькой. Полина вообще очень естественно выглядит в ситуации клинча.

– Я больше не буду, – сказала Полина, и это было, как если бы луна вдруг упала с неба прямо в нашу съемную квартиру на улице Верейской, уселась напротив меня в ночной рубашке и попросила прощения.

И я вдруг увидел совершенно другую Полину. Маленькая пришибленная девочка – вот она, оказывается, кто…

Наверное, за всю нашу совместную жизнь мы столько не говорили, сколько в эту ночь. А может быть, мы с ней вообще не разговаривали всё это время, что мы здесь, в Питере?.. Я не знал не только ее любовную историю, а вообще не знал о ней ничего. Все эти сложности, все эти интриги на заводе… например, она рассказала, что старший экономист пытался завести с ней роман, а потом оказалось, что его прислал директор завода, чтобы держать ее под контролем, и так далее, и тому подобное… Со стороны – полная ерунда, но она нервничала, переживала. А вчера Полина была на свадьбе у кого-то с завода – ее пригласили в качестве американского свадебного генерала. Она пела с гостями песни «Ой цветет калина» и «Вот кто-то с горочки спустился». Оказывается, у нее была здесь какая-то своя жизнь…

– Ты сейчас со мной не поедешь, а потом? Потом приедешь? – спросила Полина.

Полина сидела сгорбившись и подперев рукой голову, в ней вдруг откуда-то появилось что-то деревенское, только платочка не хватало…

– Нет, я не приеду.

– И я буду жить одна? И мы разведемся? – уточнила Полина. – И это уже правда всё?

Мне было жаль Полину, но это было и правда всё.

– Он тоже меня не любит. Андрей тоже меня не любит, – ясным голосом сказала Полина, – меня никто не любит… можешь сказать, за что он меня не любит? А ты теперь на ней женишься?

– На ком, Полина? – осторожно спросил я. Полина ничего не знает о нас с Дашей, не может знать.

– Ты знаешь на ком, – по-детски сказала Полина. – Андрей уже всё равно никогда к ней не вернется. Он не из тех мужчин, которые прощают измену…

И тут я всерьез испугался:

– Что ты еще натворила, Полина?

– Ничего я не натворила. Я только сказала ему, что у Даши с тобой роман… А что? – безжизненно произнесла Полина. – Я подумала, тогда он точно будет со мной. Не простит ей измену и тогда уже точно будет со мной.

Ах, вот оно что. Он не из тех мужчин, которые прощают измену, а я, значит, из тех, кто прощает?

– Но это же подло, Полина, неужели ты не понимаешь?! – растерялся я.

– Почему подло? – удивилась Полина. – Я бы была с Андреем, а ты с Дашей… Я же хотела по-честному, чтобы все были счастливы…

Я махнул рукой. От Полининых рассуждений меня всегда оторопь берет, она мне неизбывно интересна как объект исследования… О Полине даже не скажешь «безнравственная», она какая-то схематично-нравственная или схематично-безнравственная, – кстати, на выходе получается одно и то же. Однажды Полина на работе донесла на своего коллегу, рассказавшего ей сексуальный анекдот. На мой вопрос: «Как ты могла это сделать?» она удивленно ответила: «Но я же подписала бумагу, в которой было написано “если вы услышите, как наш сотрудник рассказывает анекдот сексуального характера, вы обязаны сообщить об этом руководству компании”».

– Я бы была с Андреем, а ты с Дашей… Я хотела по-честному, чтобы все были счастливы… Я хотела, чтобы все…

…Полина не виновата, она как ребенок, она действительно не понимает. Бедный маленький бульдог, вцепившийся в облюбованную косточку, неужели она всерьез пыталась измерить общее количество счастья в мире? Подсчитала, что общее счастье в мире увеличится, если она и Андрей будут вместе, или, по крайней мере, не уменьшится, потому что мы с Дашей сможем утешить друг друга…

– Дурочка, – нежно сказал я.

Полина потянулась ко мне – как цветочек к свету, посмотрела жалобно:

– Андрей пропал. Как я сказала, что у Даши с тобой роман, что она ему тоже изменяла, он совсем пропал, исчез. Пропал, исчез, не отвечал даже на звонки… Я не понимаю почему, ведь я же правду сказала. Я ему все доказательства привела, что я не вру, всё точно, а он… Пропал, и я с ним даже не смогла попрощаться. Пожалей меня, а?..

После нашего разговора показалось очень правильным и естественным, что мы спали вместе. И тут для меня обнаружились некоторые неожиданности…

– Что это с тобой, Полина? – удивился я. – Ты не притворялась? Ты действительно кончила?

– Не-ет, не притворя-алась, – расслабленно простонала Полина. – Че-е-стное сл-о-о-во…

– Ну, ты даешь, Полина, всё у тебя не как у людей, – довольно глупо сказал я и подозрительно поинтересовался: – А что, ты и с этим своим мачо тоже? С ним ты тоже?..

– Нет, – Полина грустно покачала головой. – С ним – нет, никогда… Только с тобой. Это у меня в первый раз.

Ну… приятно. И тут я догадался – я всё-таки очень умный.

– Полина, ты что, к психотерапевту ходила? Тебя какой-нибудь местный психотерапевт вылечил?

Полина застенчиво кивнула. Ну что ж, это вполне естественно – психотерапия на родном языке оказалась более действенной, чем на английском. Это понятно, это вполне объяснимо.

…По-моему, достаточно неожиданностей для одной ночи.

В эту ночь, ночь перед сделкой, мне приснился сон. Как будто я прихожу в букинистический подвальчик в «Антикварном дворе» на Литейном. И эксперт строго спрашивает меня:

– Что у вас? Прижизненный Пушкин? Этого нам не надо. Достоевский, Толстой? Тоже не требуется. Это надо сбросить с парохода современности.

И вдруг этот эксперт оказывается Дашей.

– У меня прижизненный Гомер, – отвечаю я, ожидая, что она начнет восхищаться: сколько стоит прижизненный Гомер?.. миллион долларов?

– Вы врете, при Гомере еще не было письменности, – равнодушно отвечает Даша и поворачивается к другому посетителю…

…И приснится же такая чушь – прижизненный Гомер. Как в анекдоте.

– Ты не передумал? Ты всё еще не едешь со мной в Америку? – спросила утром Полина.

Почему я должен был передумать? Все женщины считают, что секс означает еще что-то, кроме секса. Даже такие неромантические, как Полина.

– Нет, прости, но нет, – ответил я. – Еще раз прости, но это твердое, совершенно осознанное решение. Я не еду.

– Да? Ну… ну, ладно. А как ты думаешь, может быть, Андрей еще сегодня придет? – спросила Полина.

Всё-таки Полина молодец, моментально ориентируется в обстоятельствах – ах не передумал, не едешь со мной? Ну, нет так нет, тогда срочно переведем меня в друзья.

– Может быть.

Полина убежала на завод, а мое утро великого дня началось со звонка Миши-адъютанта.

– У нас всё готово, только вот один вопрос… А можно мы вам сейчас всю сумму, кроме сорока тысяч? А сорок тысяч потом?

– Нет! – закричал я. – Не-ет! С какой стати? Тогда всё, всё отменяется! Скажите своему шефу, что всё отменяется!

От обиды и безнадежности в моем голосе была такая сила, такое возмущение, что Миша – адъютант его превосходительства быстро сказал:

– Ладно-ладно, успокойся, малыш, всё будет о’кеу!

Что у этих людей за манера фамильярничать… А люди ли они вообще?

Встреча была назначена на двенадцать – в первом банке, на улице Марата. Вчера вечером я сказал Даше, что у меня в двенадцать встреча и она должна мне позвонить ровно в двенадцать. Что я хочу услышать ее голос – ровно в двенадцать.

С моей стороны это не разумная предосторожность, а просто глупость. Я понимал – если что-то пойдет не так, Даша меня не спасет. Но мне действительно было бы приятно услышать ее голос, как будто глотнуть воды рядом с наглым жуком Мишей-адъютантом и душным жуком Мишастиком-экспертом.

Меня немного смущало, что придется брать с собой чемодан с книгами, но другого варианта не было – они мне деньги, я им книги. Мы кладем по двести тысяч в банковскую ячейку, я получаю ключ. Они должны при этом сразу же получить часть книг взамен своих денег. И так в каждом банке я буду передавать Мише и Мишастику часть книг – по одному из пяти списков. Списки книг мы с Мишастиком-экспертом составили заранее, но книги были неравноценны. Поэтому каждый список не был по стоимости равен пятой части миллиона. Меня волновало, что Мишастик включил самые ценные издания в первый список – в него входили «Тэ ли лэ» и «Le Futur». Как будто они хотят меня кинуть. Какая же это внутренняя душевная подлость – ведут себя так, словно миллион для них мелочь, ничто, но сами при этом полностью подстраховались!

Я переложил книги из чемодана в синюю спортивную сумку, с которой Полина ходила в jym, лег на диван, закрыл глаза и стал ждать звонка. В 11:20 позвонил таксист – от Верейской до улицы Марата ехать минут десять, но я специально заказал такси пораньше. Таксист сказал, что ждет меня на углу Загородного и Верейской.

Но уже на лестнице, спустившись на один этаж, я почувствовал – что-то не так. Я вернулся домой. В прихожей посмотрел в зеркало. Так мама меня приучила: если возвращаешься, нужно посмотреть в зеркало, иначе пути не будет.

Я понял, что не так, что именно помешало мне уйти.

В этой синей спортивной сумке мои любимые книги словно потеряли всё свое волшебство, из произведений загадочных кумиров превратились в серые невидные брошюрки… Книги должны были лежать в чемодане, в том самом чемодане, где они пролежали много лет. Перед тем как навсегда перейти в руки олигарха, они должны быть дома… Я тут же загадал – если я возьму с собой книги в чемодане, всё будет в порядке… Я редко загадываю что-то, но эта моя мистическая связь с предметами и явлениями никогда меня не обманывает.

– Это единственное, что я могу для вас сделать, дорогие мои, перед тем как вы пропадете у олигарха навсегда, – вслух произнес я и начал перекладывать мои книги из сумки в старый чемодан.

Чемодан мой, кожаный, облицованный знаменитыми железными углами. Я специально узнавал – в начале века не использовались болтовые соединения, а только гвоздевые или заклепочные. От этого при случайном ударе об угол чемодана получался обтекающий удар, было не больно – тогда думали о людях…

Так, Крученых – в чемодан, Маяковский – в чемодан, Малевич, Кандинский – давайте-ка в чемодан, детки мои…

Это был эстетский жест… ну да, ну пусть, я и есть эстет, такой же, как были они. Милые мои, любимые…

Я спустился по лестнице с чемоданом в руке.

А через несколько минут я без чемодана поднялся наверх. Открыл дверь, посмотрел на себя в зеркало в прихожей и сказал: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день». Ну, и что бы это значило? Я имею в виду эту странную фразу.

Ответил на звонок таксиста, отменил вызов, извинился. Сказал, пусть поднимется в квартиру, если ему не лень, я оплачу вызов.

Лег на диван лицом к стене. Никакой опустошенности я не чувствовал, ничего я не чувствовал, кроме желания уснуть.

Меня разбудила Даша – она позвонила ровно в двенадцать, как я просил.

– Что случилось, почему у тебя такой голос, мне приехать, ты где, не вешай трубку, ты дома, я сейчас приеду, может быть, лекарства, лежи, не вставай… и так далее.

Я нажал на красную кнопку, а затем вообще отключил телефон.

Даша

23 января, среда

Ну, не знаю… что уж так расстраиваться? У меня тоже недавно вытащили из машины сумку, прямо на светофоре, когда я смотрела в зеркало заднего вида, красила губы. Но я же не расстраивалась так ужасно, как Макс… А в сумке, между прочим, была почти новая пудра, не говоря уж о правах и паспорте… Паспорт и права мне потом вернули, а пудру нет.

Я никогда не видела Макса – таким. Таким безжизненным, безучастным… Он даже шутить не мог и говорил не как всегда, а медленно выдавливал из себя слова, как будто он мясорубка и едва работает, нужно покупать электрическую.

Ужас, да… На Максима напали в подъезде. Макс спустился вниз, а в подъезде стоит какой-то страшный человек, Макс сказал – амбал. Макс сказал, что этот амбал молча на него посмотрел, потом также молча протянул руку и… и взял его за нос. И в этом простом обидном жесте было такое бессовестное нарушение частного пространства, что это было так страшно, очень страшно… гораздо страшнее, чем если бы этот амбал его ударил.

Макс сказал, что от него, от этого амбала, пахло опасностью, будто ему всё равно, что сделать в следующую секунду, захочет – возьмет за нос, а захочет – убьет. Макс сказал, это было, как будто между ним и смертью не осталось ничего, кроме этой руки, держащей его за нос…

– И что, что было дальше? – спросила я.

Амбал одной рукой продолжал держать его за нос и молча протянул другую руку: мол, давай…

– Ну а ты, ты что?

Макс сказал:

– А я молча отдал амбалу чемодан…

– Максик, какой чемодан, ты бредишь?

Макс сказал, что он оговорился – не чемодан отдал, а бумажник.

– Максик, давай в милицию позвоним? – предложила я.

Максим молча отвернулся. Да, правда, какая милиция… У них таких нападений много, и наше, слава богу, не самое страшное, вот же он, Макс, жив-здоров, только сильно напуган.

– Ну, хорошо, давай тогда к частному детективу! Какой он был? Этот человек, какой он был, говори!..

Но Максим ничего не успел рассмотреть, никаких особых примет, заметил только, что амбал был в стройотрядовской куртке. Да, это действительно странно, зимой в стройотрядовской куртке холодно – вот Макс и обратил внимание…

Какой ужас, какой кошмар эта история с Максимом… Всё-таки у нас очень криминальная обстановка. Мне нужно каждый день повторять Муре и маме, как правильно себя вести в криминальном городе на Неве.

Я тут же позвонила Муре и сказала, что ей нельзя:

– входить в подъезд с незнакомыми людьми;

– и выходить тоже;

– садиться в частные машины на улице;

– думать, что она умнее всех;

Затем я позвонила маме и сказала, что ей нельзя:

– входить в подъезд с незнакомыми людьми;

– и выходить тоже;

– садиться в частные машины на улице…

Садиться в частные машины на улице… Ох, а я, я сама хороша! Совершенно не соблюдаю правила безопасности – думаю, что я умнее всех, вхожу в подъезд с незнакомыми людьми. И сажусь в частные машины, например, сегодня, на Владимирском проспекте у дома номер семь…

Сегодня утром у меня не прозвонил будильник.

– Эй, мумия, просыпайся, – сказал мне кто-то, – мумия! В садик пора.

Кто-то – это был Андрюшечка, а мумия – это я. Мама вчера водила Андрюшечку в Эрмитаж и показывала ему мумию, и теперь он думает, что если кто-то крепко спит, то он мумия.

Так вот. Сегодня утром у меня сломалось все, сначала будильник, а потом машина. Будильник не прозвонил, машина не завелась. То есть она, конечно бы, завелась, если бы в ней был бензин. Мы с Андрюшечкой опаздывали в садик, а дети ровно в девять едят кашу по-немецки. Это урок, им нужно есть кашу и говорить – гут, зеер гут.

Вот я и поймала машину, прямо у дома. Обычно я не сажусь в машину, в которой есть еще люди, кроме водителя. Но я очень боялась, что мы пропустим кашу, тем более было раннее утро, когда криминальные личности еще крепко спят, как мумии, и яркое солнце, в общем, было не страшно. И мы поехали в садик на этом немного раздолбанном микроавтобусе, в котором был еще один человек, кроме водителя.

– Ой, Макс, я чуть не забыла тебе рассказать! – сказала я. – Знаешь, кто там был в этом микроавтобусе? Твой школьный друг Серёга, ну помнишь, который живет на Английском проспекте?

Серёга вел машину и разговаривал со мной о литературе. Откуда он знает, что я писательница?

– …А что же вы такое пишете? Наверное, женские романы… – сказал Серёга.

Неужели видел мои книжки в магазине, а может быть, даже читал. Как приятно, когда тебя узнают и тут же начинают хвалить.

– Зачем же вы пишете женские романы? Женские романы я не читаю. Ну, а мы романов не пишем, мы с работы едем, последних пассажиров развезли. А какие у вас тиражи, наверное, крошечные?

Это был такой обидный для меня разговор, а сам Серёга был такой замерзший – у него не работала печка, – что мне захотелось сказать ему что-нибудь приятное.

– А помните, я у вас на чердаке ударилась о чемодан? Это, может быть, очень дорогой чемодан, почти такой же чемодан стоит тысячу долларов или даже тысячу двести… Мы с Максом были в антикварном магазине и видели…

– Тысячу двести? – одновременно повернулись две головы с переднего сиденья.

– Да, или даже тысячу триста… – Мне очень хотелось сделать Серёге что-нибудь приятное.

– Ну, а Максыч как? – небрежно спросил Серёга. – Уехал уже? Он мне свой мобильный давал, а я не позвонил, а потом потерял.

– Да он тут рядом живет, – сказала я. – В угловом доме на Верейской.

Серёга вел машину и смотрел вперед, а человек с переднего сиденья, перегнувшись назад, смотрел на меня.

– Повидаться бы, он когда дома бывает? – спросил он.

Наверное, они все вместе учились в одном классе, иначе зачем ему видаться с Максимом.

– Ну… он сегодня около двенадцати уходит, а обычно он по утрам дома, – сказала я. – Я ему от вас привет передам.

Максим повернулся лицом к стене. Кажется, мой рассказ его не отвлек, не развеселил…

Что-то как будто сидело у меня в голове и мешало думать, чем бы еще развеселить Максима… И это что-то почему-то была стройотрядовская куртка. Хотя я сама никогда не была в стройотряде… В стройотрядовской куртке, в стройотрядовской куртке… Вот оно!.. Вот что сидело у меня в голове!..

– Макс, послушай! Это тебя совершенно точно отвлечет. Такое совпадение! Я тоже сегодня видела человека в стройотрядовской куртке! Знаешь, кто это был? Тот человек на переднем сиденье, Серёгин друг, ну, который тоже хотел с тобой повидаться.

Максим накрылся с головой пледом и замер. Господи, ну что мне с ним делать?!..

– Серёга сказал – он артист, – продолжала я упавшим голосом. – Но не настоящий артист, а когда учился в университете, играл в университетском театре. Серёга им гордится, потому что они вместе работают, а он артист с университетским дипломом. Этот артист ко мне обернулся и сказал, что может сыграть любую роль. Хотите, свою родную, рафинированного интеллигента, а хотите, люмпен-пролетария, такого, что встретишь – испугаешься. Этот артист, он немного опустившийся, но милый. Так вот, к чему я говорю – этот артист, он был в стройотрядовской куртке… Какие бывают странные совпадения, правда? Эй, Макс, улыбнись! Макс, ну хотя бы немножко улыбнись!

– Я улыбаюсь, – глухо сказал Максим. – Это действительно смешно. Что было дальше?

– Всё нормально, мы быстро доехали, в садик не опоздали, – сказала я.

И тут Максим произнес очень странную фразу:

– Значит, это не адъютант его превосходительства… А вот теперь я действительно боюсь. Теперь я больше всего боюсь адъютанта его превосходительства, – сказал он. – Получается, я его сильно подвел. Даша, что теперь со мной будет?

Я тоже люблю этот фильм, но почему Максим боится адъютанта его превосходительства? Максим не захотел пояснить, что он имеет в виду. Думаю, у него развилась мания преследования из-за пережитого шока, а может быть, он просто сошел с ума на почве любви к старому советскому кино…

Я очень люблю Макса, но… разве это по-мужски – позволить какому-то амбалу в стройотрядовской куртке хватать себя за нос? Разве это по-мужски – из-за какого-то бумажника улечься на диван, отвернуться к стенке и потерять человеческий облик? Разве это по-мужски – бояться персонажа из старого советского кино?

– Ничего с тобой не будет. Полежишь немного, и всё пройдет, – сказала я. – Хочешь чаю или валерьянки? Или того и другого?

Максим

Ну что ж, никто и не отрицал, что Бог – хороший режиссер. Бог проделал такую красивую, такую изящную, филигранную работу, так тонко переплел обстоятельства, чтобы поставить меня на место, наказать меня за то, что я чересчур уж увлекся своей удачей. Так что мне оставалось… мне оставалось только восхищаться его молниеносным вмешательством в перипетии существования моей скромной персоны.

Все мои усилия, мои мучения, мечты о новой жизни, мои методичные копеечные предосторожности – в какой же всё это превратилось фарс!

Актер, он был актер! Вот откуда этот страшный дух, которым повеяло на меня, эти демонстративные пугающие жесты… это была хорошая, талантливая игра. И свое сценическое, разыгранное «преступление», преступление-шутку, он совершил не ради бесценной коллекции, не ради книг, а ради че-мо-да-на…

Я сотни раз представлял, представлял так ясно, как будто видел: два человека на переднем сиденье микроавтобуса одновременно оборачиваются к Даше с удивленным выражением лица – ка-ак, этот чемодан стоит тысячу долларов, а Максыч дал только триста пятьдесят! А давай-ка мы его накажем!.. И отняли у меня миллион долларов, чтобы вернуть себе якобы недоплаченные несколько сотен, оттащив чемодан с бесценными книгами в ближайшую комиссионку… Какой-то античный рок, рок судьбы.

Я ни на минуту не переставал перебирать обстоятельства, складывать их по-другому…

– а если бы у Даши завелась машина…

– а если бы она не была такая болтушка и не вспомнила бы про чемодан…

– а если бы я не переложил книги из синей спортивной сумки…

– а если бы амбал в стройотрядовской куртке не оказался таким хорошим актером и я не испугался бы так… не отдал ему чемодан, сопротивлялся, позвал бы на помощь… Он не стал бы меня убивать, он же был не настоящий… Ведь они задумали шутку, злую шутку, но не преступление…

Если бы, если бы, если бы… Серёгин друг, артист с университетским дипломом, без сомнения, поймет, что за сокровища отхватил вместе с чемоданом. Так что книги хотя бы не выбросят на помойку. Но продадут они их по-глупому, пропьют по одной книжке… драгоценная коллекция пропадет, распылится. А ведь я бы мог устроить выставку, завещать мои книги Русскому музею… но какая бы судьба ни постигла мои книжки, всё равно это будет лучшая судьба, чем томиться в бессмысленном душном плену у олигарха…

Бог проследил, чтобы одному человеку, то есть конкретному мне, не досталось слишком много удачи. Посмотрел на меня и сказал – миллион, тебе? Об этом не может быть и речи. Так что мне ничего не остается, кроме как возблагодарить Создателя за его мудрый промысел – спасибо, что нет миллиона, можно просто смотреть в небо. Я всё-таки очень счастливый человек, потому что умею смотреть в небо…

– Не смотри в небо! Ёшкин кот, где же этот чертов список! – сказала Полина. – И держи, пожалуйста, Джулию за руку.

– Полина, ты еще никогда в жизни ничего не потеряла, даже Юльку, – ответил я, – а где ты нахваталась таких выражений, на заводе?

– Да так, вдруг само сказалось. На заводе слышала, где же еще, – улыбнулась Полина.

Полина улыбнулась, и вокруг все заулыбались. Приятно, когда рядом с тобой такая красивая женщина. Все и всегда завидуют мужчинам, рядом с которыми лучшая девушка, а Полина – лучшая девушка.

После этой ночи с Полиной, когда я впервые увидел ее, во мне что-то перевернулось. Бедная Полина, бедный мой маленький бульдожик, вцепилась в придуманную цель и грызла изо всех сил… Можно сказать, я ее впервые по-настоящему пожалел. Пожалел, а значит, и полюбил. Пожертвовал собой, своим желанием жить в Питере. Да и Юлька, ей нужен отец рядом, а не раз в полгода… Я себе нравлюсь таким – жертвенный и любящий муж и отец.

Был ли я по-настоящему влюблен в Дашу?.. Ну конечно, нет. Воображаемая влюбленность в Дашу улетучилась так же мгновенно, как исчезли мои книжки, исчез мой миллион… Думаю, я просто мгновенно вернулся к реальной жизни. Даша, она же, в сущности, эгоистка. Эгоистка и незрелый человек. Эта ее милота, легкость, она же на самом деле идет от эгоизма. Хорошо быть милой, если знаешь, что ни за что не отвечаешь. И ее преданность друзьям – от безделья, незанятости… А может быть, я всегда любил только Полину? Мама всегда говорила – Максим, нехорошо быть непостоянным, нужно полюбить один раз и на всю жизнь…

Кстати, о непостоянстве. Я где-то читал историческую байку про брейского кюре. Он несколько раз переходил из католичества в протестантство и обратно. А на обвинения в непостоянстве ответил – это я, я непостоянен?! Наоборот, я очень постоянный – я хочу всегда оставаться брейским кюре. Этот неглупый человек понимал, что самая постоянная на свете любовь – это любовь к самому себе. Так и я – я абсолютно постоянен.

…Во всей этой истории есть ценность, не в истории с брейским кюре, а в моей. Теперь я знаю, что я буду делать. Заниматься книжным антиквариатом можно и в Америке. Это будет правильное занятие, мое.

– Макс, подержи Джулию, мне нужно позвонить. – Полина отошла в сторону.

Я украдкой посмотрел – она набирала номер несколько раз, но так и не дозвонилась. Поймала мой взгляд, улыбнулась беззаботно. Бедная Полина.

…Перед отъездом я всё-таки вмешался в эту ситуацию. Не хотелось оставлять за собой руины, да и этот нелюбимый мной Андрей, в сущности, не заслужил, чтобы Полина так, походя, разрушила его жизнь. Даша, глупая романтическая корова, утверждала, что никогда не простит ему измену, роман, любовь… «Не потому, что я такая гордая, я готова ползти за ним на коленях, но зачем? Чтобы доползти, а потом больше никогда не верить, разлюбить…» и так далее, и прочая слюнявая ерунда.

Так что я сыграл роль голубя мира, толстого и опрятного, – рассказал Даше правду – якобы правду. Пришлось наврать, насочинять, накляузничать на бедную Полину, выставить ее любимым пациентом доктора Lerner и доктора Фрейда, практически полным психом!

Я нес такую чушь и сам внутренне смеялся над своими сочинениями – что Полина сиротка, ее никто никогда не любил, у нее нет опыта эмоциональной и любовной жизни, она эмоционально бедная, не понимает нюансов отношений… Я так увлекся, что даже приплел что-то про Полинину американскую ментальность, – что американка может любой взгляд в свою сторону расценить, будто ее уже трахнули… Вот американка Полина и приняла мимолетную, ею же самой спровоцированную связь с Андреем за отношения, за любовь…

– Поверь мне как мужчине – это были односторонние отношения, – убеждал я. – У Полины с ним были отношения, а у Андрея с ней – нет. Полина думала, что у них была любовь, а он отвечал ей из неловкости. Это была не измена, не настоящая измена, а просто ответная реакция на Полину, ему было проще уступить, чем объяснить ей, что она ему не нужна. Я сам сто раз попадал в такие ситуации.

По-моему, я неплохо придумал? В таком свете Андрей выглядел уже совершенно обманутым ангелом, а моя бедная Полина – то ли не сознающим себя дебилом, то ли женщиной-вамп.

Конечно, это была ужасная чушь, но Даша, глупая романтическая корова, она же наивная овца, смотрела на меня с полной готовностью поверить любому идиотизму, любой белиберде… На самом деле Андрей, конечно же, был очень влюблен в Полину – в нее просто невозможно не влюбиться, – а потом просто испугался и отошел в сторону. Я в этом совершенно уверен, это же просто, как дважды два.

Но человек слышит то, что хочет услышать, и Даша поверила мне мгновенно, сказала – я знала, я чувствовала, это я должна просить у него прощения…

В общем, я молодец. Пусть на моем счету будет еще один хороший поступок… Какими бы плохими ни были мои плохие поступки, один даже самый крошечный хороший поступок должен их перевешивать – где-нибудь там, наверху. Может быть, нехорошо думать об этом? Но что поделать, есть люди нравственные от природы, а есть от интеллекта, и какая разница? Те, которые от интеллекта, – тоже стараются, совершают хорошие поступки, вот только внутренняя их жизнь может представлять собой не вполне красивую картинку… Кстати, не думаю, что моя внутренняя жизнь такое уж неприглядное зрелище, думаю, в этом смысле у меня всё как у всех.

Или всё-таки я был немного влюблен? Так всё хорошо вместе сложилось – влюбленность, Питер, мои книги, расставание, разлука… Серое небо, серые дожди на Стрелке… Серый ослик твой ступает прямо, не страшны ему ни бездна, ни река… Милая Рождественская Дама, увези меня с собою в облака…

Серое небо, серые дожди на Стрелке, тускло-желтые листья в Летнем саду, прозрачные пыльные дворы на Петроградской, темные воды Фонтанки – всё это скоро растворится, исчезнет, и заиграет яркими красками Америка, Америка – хорошая страна, в Цинциннати красивая яркая осень… Серое небо, серые дожди на Стрелке. Никогда я больше не приеду в Питер, никогда не вернусь. Никогда, никому, ни за что, ну и что…

Даша

26 января, суббота

Поздно вечером вдруг раздался звонок.

– Ты кого-нибудь ждешь? – спросила я.

У нас весь вечер были официальные отношения, ну или почти официальные, когда люди вроде бы простили друг друга, но так вежливо, как будто это вовсе не они, а персонажи какой-то пьесы, где все простили друг друга и строят новую вежливую семью… Я, когда была маленькая, думала, что есть такое выражение «скрипя сердцем». Я весь вечер жила, скрипя сердцем. А на самом деле надо говорить «скрепя сердце». Вот так я теперь и буду жить – скрипя сердцем и скрепя сердце скрепкой.

– Не открывай, пожалуйста, – попросил Андрей.

– Пожалуйста, если ты не хочешь, я не открою, но почему? – удивилась я. – А вдруг это…

Вдруг это что-нибудь прекрасное? То ли самое прекрасное, ну самое прекрасное в окошко постучится, то ли самое напрасное, ну самое напрасное в объятья упадет…

– А вдруг это опять твои чужие родственники? – сказал Андрей.

Я осторожно засмеялась, и он тоже осторожно засмеялся, и наша новая осторожно-вежливая семья стала еще меньше похожа на прежнюю.

Наверное, мы когда-нибудь станем прежними, но не сразу, это же не может быть сразу? Андрей как будто всё время просит прощения, и я как будто всё время прошу прощения. Хотя за что Андрею прощать меня, если про меня он так ничего и не узнал?

А ночью, то есть утром, в пять утра!.. Сегодня в пять утра на Владимирском проспекте кричали петухи: ку-ка-ре-ку!

Почему на Владимирском проспекте кричали петухи?

Потому что это сон. Мне приснился сон, что они кричали. А на самом деле это были не петухи, а чья-то сигнализация…

Но я уже больше не заснула до утра. Андрей спал, а я лежала, смотрела на свою куклу. Глупое лицо, глупые ватные ноги, глупое бриллиантовое колье – это я, кукла Даша… Лежала и думала: нет. Вот Андрей проснется, и я ему скажу правду – нет. Ничего у нас не получается.

Я скажу, что… Что я скажу? Скажу, что да, у меня был роман, но он сам во всем виноват – он меня разлюбил, и я хотела стать новой, стать другой, потому что я больше не могла быть никому не нужной! Он меня разлюбил, и поэтому я видела только плохое, будто осколок зеркала попал мне в глаз. По-моему, получается красиво… а может быть, это правда?

Но зачем я буду всё это говорить, если он ничего не знает? И пусть не знает: многие знания – многие печали, вот. Если бы узнал, он бы меня никогда не простил – я точно знаю.

Ну хорошо, я просто скажу: «Прости, но нет, ничего у нас не получается», – а он мне что скажет?

Он мне скажет… Что он скажет? Скажет, что у него были неприятности, серьезные неприятности, неприятности, которыми он со мной не делился, проблемы, о которых он молчал… Скажет, что хотел со мной поделиться, а я была полна собой и не слушала или что он не хотел со мной поделиться, а я всё равно не слушала… Скажет, что, когда у него всё плохо, он не меня любит меньше, он просто меньше любит.

По-моему, получается красиво… а может быть, это правда?

Но разве имеет значение, что красиво и что правда? Максим сказал, что это была измена без отношений, и Алёна сказала, что это была измена без отношений, и я думала, что это же ничего страшного, это без отношений… Я думала – вот если бы были отношения, я бы никогда не простила… А получается, что всё равно нет, всё не так, всё еще хуже, всё навсегда пропало и больше никогда не вернется…

…Заиграла музыка, это пришло сообщение, Андрею, не мне. Я пыталась сначала выключить телефон, потом включить – хоть что-нибудь сделать, чтобы эта музыка перестала играть. Но у Андрея очень сложный телефон, и у меня так ничего и не вышло, а Андрей спит крепко.

…Ну, и я злилась и нажимала на разные кнопки, и нечаянно на экране появился текст, и я нечаянно прочитала. Я знаю, что нельзя читать чужие sms, даже если мне мешают спать, всё равно нельзя.

Вот что там было написано:

«Я тебя люблю ты всегда молчал но у нас же всё было было».

Вот что там было написано.

Я замерла и тихо-тихо сидела, как мышь или как человек, замерший над пропастью, я будто мгновенно заморозилась, я так заворожённо смотрела на эту фразу, как будто это была самая прекрасная и страшная фраза в мире… было было — было что? Нежность была, любовь была – без меня?.. И на Андрея я смотрела, как будто он был самое прекрасное и самое страшное в мире, смотрела на него со страхом, как на вдруг отдельного человека, – у него была его жизнь, а я думала, только моя…

Вот вопрос, который очень интересовал Пятачка, – любите ли вы поросят? Да, мы любим поросят. Но КАК вы их любите, в жизни или в карбонате? Думаешь, что любишь человека в жизни, а на самом деле любишь его в карбонате, любишь так, как тебе надо. Думаешь, что он тебе принадлежит, и от этого начинаешь немного им пренебрегать, а на самом деле он отдельный человек и у него всё свое, свои отдельные от тебя отношения с миром.

…Это была измена без отношений, это была измена без отношений, но… я тебя люблю ты всегда молчал но у нас же всё было было. Это была измена без отношений… Но может быть, без отношений не бывает?.. Может быть, и я не всё знаю про него, как он не знает про меня? Может быть, у каждого есть свое знание? Но теперь я хотя бы знаю, что я ничего не знаю, что мне никто не принадлежит, что другой человек – это такой сундучок с замком… и сама я тоже на замке.

Я взяла телефон и спокойно, без истерики подумала: это же всего лишь телефон, неужели я не разберусь?! Сначала нужно нажать «ответить», а потом зеленую кнопку, и все, очень просто. Напрасно все думают, что я не умею отправлять sms. Я написала Полине сообщение:

«Если человек молчит это не значит что он ничего не чувствует».

У меня всё получилось, ура! Мне написали «ваше сообщение отправлено».

Я смотрела на Андрея и думала – нет, никогда.

…Нет, ну когда-нибудь…

Всё равно всё вернется. У других же возвращается, я думаю.

…Собственная душа кажется нам такой сложной, как мозаика в детском калейдоскопе, там так много разных цветных стеклышек, то один причудливый рисунок сложится, то другой. В нашей душе всё так же перемешано, и каждое движение нашей личной души так необычайно многогранно – желания, мотивы наших поступков, тени, нюансы… то мы так чувствуем, то вдруг иначе, то еще что-нибудь вмешалось и переменило все… Ну, а чужая душа кажется нам небольшой такой полочкой, где аккуратной стопкой уложены несколько побудительных мотивов – мотива два-три, не больше… К тому же ведь это мы бываем неверно поняты, а вот чужие побуждения, они же нам совершенно ясны… Но иногда вдруг всё-таки случается мгновенное понимание – как озарение. Потом снова туман, но, может быть, это и неплохо – не всё про всех знать.

Рано утром я выглянула в окно, и знаете, что я там увидела? Из дома напротив вышел седой тонкий человек в пиджаке и с кошкой на плече, он был очень тонкий и красивый, а кошка была толстая и красивая, и у кошки была попа, и они оба шли на Невский.

И что?

По-моему, это означает, что всегда есть надежда на то, что жизнь всё-таки прекрасна.

Примечания

1

Начальник юридического отдела в компании (англ.).

2

* Успешный (англ.).

3

Буду рад снова тебя повидать… Увидимся! (англ.)

4

***** Здесь: чувство собственного достоинства (англ.).

5

***** Директор.

6

***** Юрист, специализирующийся на конфликтах родителей и школы.

7

***** Учитель.

8

***** Старший школьник, приставленный к отстающему ученику.

9

*** Я не сделала ничего плохого. И говорить не о чем (англ.).

10

**** Откуда вы приехали? (англ.)

11

**** Я из Санкт-Петербурга! (англ.)

12

**** Да что вы? Здорово! Я слышал, Санкт-Петербург – замечательный город!.. Эрмитаж! (англ.)

13

Я никому не сделала ничего плохого! Что я такого сделала? Я рассказала моему мужу, что он спал со мной в извращенной форме, я сказала ему, что никогда не кончаю… Но мне было очень стыдно признаться ему, что я не из Ленинграда, а из Мухосранска! (англ.)

14

* Dr Lerner говорил, что настоящая сексуальность включает в себя не только ощущения, а все внутренние чувства организма, от желудка до глубин сознания. Dr Lerner говорил, что во время оргазма должно исчезать эго-сознание, обязательно должно быть счастье, а не чувство покинутости и одиночества.

Dr Lerner говорил, что у меня ложные сексуальные отношения. И что я сама хочу, чтобы у меня были ложные сексуальные отношения, – из-за того, что у меня эмоциональная угнетенность, отсутствие жизненной силы. И что отрицательные эмоции формируют во мне пласт ненависти, который запечатывает чувство любви и сексуальности. И я не могу проникнуть в ту часть моей личности, где располагается любовь, и в сексе у меня возникает тревожность и страх испытать оргазм (англ.).

15

Здесь: ты ни на чем не можешь сосредоточиться, кроме себя (англ.).

Content

Елена Колина
Посмотри, на кого ты похожа

Дневник новой русской

Сентябрь

Октябрь

Ноябрь

Декабрь

Январь

Февраль

Март

Апрель

Май

Взрослые игры

Сентябрь

Октябрь

Ноябрь

Декабрь

Январь

Февраль

Март

Апрель

Май

Дневник измены

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Примечания