Кэролин Браун

Время сестер

Роман

Carolyn Brown

The sometimes sisters

© Carolyn Brown, 2018

© Максимова И., перевод, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Эта история, как необработанный алмаз, требует полировки, чтобы проявить свои скрытые блеск и красоту.

Спасибо моему редактору Кристе Стровер за то, что она полирует мои истории, чтобы подчеркнуть все оттенки чувств.

Благодаря ей эта история засияла как бриллиант.

Глава первая

– Обещай мне, – прошептала Энни.

– Обещаю, – кивнул Седекия со слезами на глазах.

– Обещай, что приведешь их всех сюда, в родной дом. – Она подняла руку и коснулась его щеки. – Им нужно залечить раны.

– Приведу. Отдохни пока. – Сед прижимал ее хрупкое тело к себе, слегка покачивая.

На протяжении двух дней она время от времени теряла сознание, и каждый раз, приходя в себя, снова и снова заставляла его обещать, что он вернет ее внучек в родной пансионат у озера. Внезапно ее глаза раскрылись, и она обхватила руками его лицо.

– Ты…

По ее лицу ручьем потекли слезы.

– Знаю, Энни.

Их щеки соприкоснулись, и потоки соленых слез смешались вместе.

– Я любила тебя с тех пор, как мы были детьми. – Она сделала глубокий вдох и начала медленно выдыхать воздух.

– Ох, Энни… – начал он, но вдруг понял, что она больше не дышит.

Весь мир замер, а он все продолжал прижимать ее к себе. Одно сердце билось ровно, беззвучно раскалываясь на кусочки. Другое сердце, которое десятилетиями билось с ним в унисон, заснуло вечным сном, оставив его одного.

– Господи, за что? – взмолился он. – Я должен был уйти первым!

Прекрати! – Голос Энни прозвучал так ясно в голове Седа, что он взглянул на ее губы, проверяя, не задышала ли она. – Я же тебя просила – никакой скорби. Мы просто расстаемся на время и скоро снова будем вместе. Помнишь, когда ты ушел на фронт и мы были далеко друг от друга? Пока что у тебя есть задание. Так что сейчас же возьми себя в руки, Седекия, и позвони девочкам.

Настал момент, который они обсуждали последние три месяца, складывая всю мозаику по кусочкам. За исключением мелких деталей, по которым они так и не пришли к общему мнению, план действий для следующего этапа, как она его назвала, был готов. Но Сед и представить себе не мог, насколько тяжело ему будет отпустить ее навсегда, когда придет время.

Он мягко опустил ее на подушку, переплел пальцы своих черных рук с ее бледными пальчиками и наклонился, чтобы поцеловать каждую костяшку.

– Ох, Энни, я не смогу без тебя жить.

Девочки тебе помогут, – прозвучал нежный голос в его голове. – А теперь отпусти меня, Сед. У тебя много дел.

– Не могу, – простонал он.

Он сидел и сидел у ее кровати, и только через полчаса позвонил врачу, который по совместительству был также и коронером округа. Когда пришли за телом, Сед шел рядом с каталкой до фургона, держа Энни за руку.

– Понимаю, у нас с Энни были предварительные договоренности, но все же… Быть может, ты хотел бы поехать в похоронное бюро, чтобы повидаться с ней на прощание перед тем, как… – начал врач и замялся.

Сед медленно покачал головой.

– Она просила меня этого не делать, а я должен выполнять ее желания. Я не могу с ней проститься. Никогда не мог и не могу до сих пор, но пока я вас ждал, мы с ней все решили. Позвоните, когда можно будет приехать забрать прах.

В конце его голос дрогнул.

Доктор похлопал Седа по плечу.

– Прими мои соболезнования, Сед. Она была потрясающей женщиной и верным другом.

– Моим лучшим другом, – сказал он, вытирая слезы. – Мы столько пережили вместе.

– Если что-нибудь будет нужно, звони.

– Спасибо. Прямо сейчас нужно позвонить девочкам, как бы мне не хотелось.

– Разве они еще не здесь?

Сед провел рукой по кудрявой седеющей шевелюре.

– Энни не разрешала им говорить. Без рыданий. Без шума. Такая уж она была.

– Это точно, – кивнул доктор. – Мне очень, очень жаль, Сед.

– Благодарю.

Сед провожал взглядом фургон, пока тот не скрылся из виду, и при этом не переставал махать, прямо как в тот день много-много лет назад махал из окна автобуса, увозившего его на войну, как можно дальше от Энни и ее нового мужа. Он надеялся, что забудет ее, но ни время, ни расстояние так и не смягчили боль. Энни вышла замуж за его друга Шеймаса Клэнси. Если бы Сед родился блондином с белой кожей, то прекрасная Энни принадлежала бы ему. Но боль в день ее свадьбы не могла сравниться с болью, царившей в его сердце этим утром, когда фургон коронера медленно исчезал за горизонтом, а над мостом через озеро разливался свет восходящего солнца.

* * *

С каждой милей голова Харпер гудела все сильнее. Она была за рулем все того же пикапа выжженного оранжевого цвета, что и два года назад, когда по пути в Оклахому она ненадолго заезжала в дом у озера, чтобы поработать в одном из казино на другом берегу Ред-ривер. С тех пор, как она в последний раз ночевала в том доме, прошло уже десять лет. После того лета ее жизнь больше никогда не будет прежней.

Каждый раз, когда она проезжала мимо озера, она ощущала камень на сердце, тяжелый как «бьюик». Этот камень лежал там с того дня, когда она отказалась от своей дочери, и по-прежнему причинял невыносимую боль.

Харпер сбросила скорость, завидев ликеро-водочный магазин, но не затормозила. Ее сестры, Тауни и Дана, ухмыльнулись, если бы узнали. Заявись она с бумажным пакетом за пазухой, у них появилось бы настоящее раздолье для шуток. Первый поворот направо перед мостом, и вот она на месте: двенадцать коттеджей, перед которыми располагались магазин и кафе. Неподалеку примостился небольшой белый домик с двумя спальнями. Здесь и жила бабушка Энни, а Харпер с двумя сестрами приезжали сюда на месяц каждое лето до того момента, пока все резко не оборвалось в августе, незадолго до шестнадцатилетия Харпер.

Батон, блесна и болонская колбаска – так бабушка Энни называла свой магазинчик. Конечно, это были не единственные товары – там продавались также пиво и разные другие закуски, а на отдельной полке стояли товары для походной аптечки, солнцезащитный крем и мазь от ожогов на случай, если постояльцы забыли прихватить их с собой. В магазине также были холодильники с молоком и безалкогольными напитками, большой аквариум с мальками и отдельный холодильник для хранения готовой наживки в банках, а у входа расположились две бензоколонки, чтобы лодки, а также машины и фургоны всегда были на ходу.

Харпер помнила в этом магазине каждую полочку. Она подъехала с торца к входу в кафе. Здесь дядя Сед готовил лучшие блюда во всем северном Техасе, а Флора поддерживала чистоту. Десятилетиями этот бизнес приносил плоды, но теперь одного из трех его основателей не стало.

Она припарковалась и откинула голову на спинку сиденья, закрыв глаза. Без запасного колеса. Бензобак пуст, как и кошелек. «Одними молитвами да попутным ветром», – прошептала она, вдыхая терпкие запахи озерной воды и свежескошенной травы, аромат первых весенних роз вперемешку с сигаретным дымом. Пансионат «У озера», как гласила выцветшая дверная табличка, ни капли не изменился.

На пороге показался дядя Сед и помахал ей рукой. Его зеленые глаза смотрелись нелепо на фоне черной как смоль кожи. Кудрявые волосы, в прошлом короткие и насыщенно-черного цвета, теперь стали немного длиннее и с сильной проседью; все же ему уже было лет семьдесят, а может, семьдесят один или два. Он был такого же возраста, как бабушка и покойный дедушка Харпер. Дядя Сед, все такой же щуплый, выглядел так, будто не выходит из дома без тяжелых булыжников в карманах, чтобы весенний бриз не подхватил и не унес его к озеру, хотя он всегда был худой как жердь и не снимая носил рабочий комбинезон. Все же есть в этой жизни постоянство, и слава богу, что есть.

Как только Харпер поднялась с сиденья и опустила ноги на землю, ее снова пронзила головная боль.

– Доброе утро, дядя Сед.

По правде говоря, дядей он был ей не родным, а скорее просто был ей как дядя или, может, даже как дедушка. И уж, конечно, он был гораздо больше, чем просто работник пансионата. Самая старшая из трех сестер, Дана, стала называть его дядей, а Харпер и Тауни последовали ее примеру.

Вчера ночью, осушая бутылку виски, она поклялась себе, что больше никогда не будет плакать, но при виде дяди Седа слезы сами навернулись ей на глаза. Она заключила его в крепкие объятия.

– Как же мы будем дальше без нее жить?

– Не знаю, но хорошо, что ты приехала. Нам всем сейчас нужна поддержка друг друга, – сказал он хриплым голосом, чувствуя, как ее слезы смешиваются со слезами на его щеке.

Ее ноздри заполнил сигаретный дым, перекрыв все остальные запахи. Она немного отстранилась, оставив руку на его плече, и спросила:

– Она страдала?

– Нет, дорогая. Она разговаривала со мной, а в следующую секунду ее вдруг не стало. Господь забрал ее быстро.

Он вытащил платок из кармана штанов и вытер ее щеки, а затем свои собственные.

– Остальные здесь?

– Дана и Брук уже в доме, – ответил Сед. – Час назад приехали. Брук растет не по дням, а по часам. По ней сразу видно – твоя племянница. Она мне напоминает тебя в ее возрасте, может, не внешне, но характером. Отнести твои вещи в один из коттеджей?

– Я сама отнесу, если решу остаться. А Тауни приедет? – спросила Харпер.

Сед сложил платок и засунул его обратно в карман.

– Она звонила вчера вечером и сказала, что будет. Ваша бабушка заранее все приготовила для вас, сестрички Клэнси, так что не подведите ее.

Харпер раскрыла было рот, чтобы сказать, что она уже подвела бабулю больше десяти лет назад, но передумала. Сейчас не время ворошить старые грехи. Еще пока рано открывать душу, тем более что никто не знал об этой истории.

– Буду стараться не подвести ее. Может быть, пойду разложу вещи в первом коттедже.

– На нем уже бронь. Завтра с утра заезжают рыбаки. Заселю тебя в двенадцатый. Зато будешь поближе к дому и кафе, – сказал Сед. Он подошел к машине и оглядел гору коробок на заднем сиденье. – Похоже, ты все-таки сюда надолго, признаешь ты это или нет.

– От тебя, как обычно, ничего не скроешь, – улыбнулась она. – Вопрос в том, сюда ли именно. Может, я перееду насовсем, а может, через час соберусь и уеду.

– Что ж, будем надеяться, ты задержишься здесь дольше, чем на час. Один я здесь управиться не смогу – годы уже не те, еще и Флора скоро уходит. Она собиралась съехать еще на Рождество, но тогда у нас… – он осекся и поднял свои светлые глаза к небу, но наконец смог взять себя в руки. – Она обещала Энни остаться здесь столько, сколько потребуется, чтобы вы, девочки, освоились на новом месте. А теперь садись за руль и подъезжай к двенадцатому коттеджу как можно ближе к входной двери, и будем разгружать.

В ряду одинаковых коттеджей были предусмотрены места для парковки. Но много лет назад Энни высадила плакучие ивы между домиками, поэтому теперь гости оставляли машины у входа. Сейчас эти деревья уже вымахали размером с коттеджи, а свежие махровые листочки на ветках прогоняли зиму прочь и приветствовали весну. Коттеджи были покрашены белой краской, причем каждый имел свою отделку, а на маленьком крылечке стоял винтажный садовый стул из металла. Казалось совершенно уместным, что Харпер будет жить в двенадцатом номере с красной дверью, красной декоративной отделкой и красным стульчиком на парадном крыльце.

Это ее наказание за те ночи, когда она тайком выбиралась из дома, чтобы встретиться с Уайаттом в этом самом коттедже, а красный цвет служил напоминанием обо всех ее грехах. Но Сед не знал о том, что произошло тем летом, поэтому точно не мог выбрать дом по этой причине. Скорее всего, все остальные коттеджи были просто забронированы, а этот будет пустовать долгое время. Харпер одернула себя и пожалела, что попыталась связать эти события.

Пока она во второй раз вылезала из машины, Сед уже откидывал задний борт. Он вынул из кармана комбинезона настоящий железный ключ, на большом брелке которого были выбиты цифры «12», и бросил ей.

Харпер поймала ключ в воздухе и вставила его в замочную скважину, но поворачивать не спешила.

Сед наконец поднял борт автомобиля, и тот со скрежетом распахнулся.

– Смазать бы тебе его. Ну чего стоишь? Рождества ждешь?

– Нет, Пасхи, – попыталась пошутить она, но шутка не удалась.

– Так до нее еще две недели, а ночью-то холодно. Ты же помрешь от пневмонии, если останешься ночевать на крыльце. Ну же, отпирай дверь, – сказал Сед, поставив два чемодана у входа, и ушел за коробками.

Харпер вдохнула так глубоко, что в груди заболело, и начала медленно выдыхать, открывая дверь. Шторы оказались распахнуты на большом окне у задней стены, и из него открывался вид на высокие сосны, ивы и несколько крупноплодных дубов. Она подошла к окну и увидела, как по краю опушки скачет кролик и пара белочек гоняется друг за другом среди веток деревьев. Повсюду порхали птички, воспевая весну.

Сед протолкнул чемоданы внутрь.

– Как замечательно жить у озера! Нет этого дурацкого кабельного телевидения и вай-фая.

Харпер резко обернулась.

– Хватит тебе уже таскать тяжести, дядя Сед. Я, кажется, замечталась. Оставь, я занесу все сама. Спасибо за все. Особенно за то, что был с бабушкой в ее последние недели. Если бы ты позвонил, я бы сразу приехала.

– Она не разрешала мне, ты же знаешь, если уж она что-то решила, то спорить бесполезно, – сказал он, вздохнув так глубоко, что, казалось, этот вздох поднялся из самых глубин его души. – Нам будет ее не хватать.

Харпер попыталась сглотнуть комок в горле, но он сдавил ей грудь.

– Я думала, она будет жить вечно. Она была мне опорой.

Только бы Сед не уходил – она была пока не готова остаться в доме одна. Еще немного, и на нее волной нахлынут воспоминания.

– Она была опорой для нас всех, дорогая, – прошептал Сед.

Харпер присела на край кровати.

– Она много раз говорила мне, что ты, дедушка Шеймас и она всегда были верными друзьями. Может быть, ты расскажешь нам какие-нибудь истории?

Сед опустился в кресло с прямой спинкой на другом конце комнаты.

– Расскажу когда-нибудь. Мы всегда были вместе, кроме тех лет, что я провел в армии. Она писала мне письма во Вьетнам каждый день. Они до сих пор у меня хранятся.

Харпер положила свои солнцезащитные очки на кровать.

– Я и не знала, что ты был во Вьетнаме.

– Я редко об этом говорю. Мне не понравилось жить вдали от семьи. Когда я вернулся, Энни взяла меня разнорабочим, потому что мой папа скончался в том году. Это было в 1966-м. Когда сразу после старшей школы я пошел в армию, то думал, что так и останусь служить, но шести лет мне хватило с головой. Я вернулся домой, и Шеймас с Энни дали мне работу. А потом не прошло и двух лет, как умерла мама – это был 1968-й, и я перешел работать на кухню. Уже почти пятьдесят лет, как я готовлю.

– Мне казалось, что ты всегда был здесь, и даже не припомню, чтобы когда-то было иначе, – сказала Харпер.

– Еще бы! Помню, твой отец впервые принес тебя в дом, и мы с Энни подержали тебя на руках. Чудесные были времена, – вздохнул он, слабо улыбнувшись. – Мне всегда нравилось, когда вы с девочками называли меня дядей Седом. А у самих-то волосы светлые, да и все остальное.

Харпер пересекла комнату и погладила его по плечу.

– Порой и родная кровь – водица. Ты всегда был хорошим другом и потрясающим дядей.

Рука Седа, покрытая морщинами, легла на руку Харпер.

– Спасибо, дитя мое. Пойду-ка я, пожалуй, обратно в кафе. Наделаю гамбургеров с картошкой, чтобы все перекусили, пока юриста нет. Кстати, Тауни должна приехать к полудню.

– Ты ведь никуда не уйдешь, пока… – Харпер не стала договаривать вопрос.

– Пока гробовщик не заберет мое тело или кто-то из вас меня не уволит, я остаюсь здесь.

Сед поднялся с кресла и выхватил платок, прикрывая сильный приступ кашля.

– Мой дом здесь, Харпер. Если доживу до конца следующего месяца, то будет уже семьдесят два года, как я родился тут, прямо в том деревянном домике. – Он показал рукой в сторону озера. – Здесь я и умру. Что ж, увидимся в двенадцать?

– Я готова ползти по битому стеклу, лишь бы попробовать твоих гамбургеров, – улыбнулась она. – Дядя Сед, какой-то кашель у тебя нехороший. Ты к врачу ходил?

– Очень много раз, дитя мое. Мы с Энни бывали у него вместе, раз в три месяца, пока у нее не нашли опухоль, а потом стали ходить еще чаще. Так что не забивай себе голову, моя хорошая, – сказал он и ушел.

Харпер швырнула чемодан на кровать и закрыла глаза. Перед ней мелькал образ Уайатта, на котором не было абсолютно ничего, кроме следов помады на лице. На ней – только ковбойская шляпа, а он бегал за ней по кровати, пока она, наконец не поддалась ему. Потом они упали на ужасный клетчатый плед зеленого цвета и предались той дикой любви, которая доступна только подросткам с бушующими гормонами. Открыв глаза, она поняла, что на кровати расстелена белая пуховая перина. Завернуться в нее и притвориться средневековой герцогиней, пока Уайатт провозглашает себя рыцарем в сияющих доспехах, было бы забавно.

– Хоть Флора уже и не молода, она по-прежнему умеет облагородить любую комнату, – пробормотала она, направляясь в ванную.

Она заметила, что телевизор на шифоньере убрали и вместо него повесили другой с плоским экраном, но была уверена, что он до сих пор показывал только два канала. Дойдя до другого конца спальни в несколько широких шагов, она оказалась в ванной комнате, которая нисколько не изменилась. Они с Уайаттом часто лежали вместе в этой старинной ванне на львиных лапах. В голове снова промелькнули воспоминания, в которых они вдвоем вытирали полотенцами воду с пола.

– Веселое было времечко, – пробормотала она.

Туалетный столик выглядел новым, но даже если бы это действительно было так, то его заказывали там же, где и старый. Маленькие брусочки мыла вместе с шампунем, кондиционером и кремом для рук лежали в корзине с красиво сложенными мочалками. В ячейках настенного шкафа расположились свернутые полотенца.

Харпер развернулась, и при виде коробок у стены из ее груди вырвался стон. Если сейчас она разложит вещи, а потом не сможет поладить со своими стервозными сестрицами, то это все будет пустой тратой времени. В конце концов, она решилась разобрать чемоданы и затолкать коробки в гигантский гардероб, в котором изначально должна была размещаться раскладная детская кровать.

Одна сторона гардероба заполнилась, и Харпер принялась развешивать одежду. Когда дядя Сед сообщил ей по телефону о смерти бабушки и попросил приехать, она собиралась в спешке, взяв с собой вещей на первое время.

Всякий раз при устройстве на работу она заявляла, что не собирается терпеть унижения в свой адрес. Так же она поступит и здесь. Даже если ее единокровная сестра Дана – умница, а младшая сестра Тауни – красотка, это еще не значит, что им можно командовать. Возможно, что именно из-за ее нрава Харпер не раз увольняли из разных мест от Калифорнии до Техаса и севернее в Оклахоме, но как ни крути бармены нужны везде. Если за час Харпер не найдет с сестрами общий язык, она всегда может прокатиться несколько миль вверх по дороге и найти работенку в том баре, мимо которого она проезжала по пути сюда. Это точно собьет корону с головы Тауни.

* * *

– Мам, ты уверена, что хочешь тут спать? Дядя Сед сказал, что вон на той кровати умерла бабушка Энни, – поежилась Брук.

– Абсолютно, – ответила она. – Я так любила бабушку и надеюсь, ее дух будет иногда навещать меня.

– Ее ведь кремировали, правда же? – с каждым словом глаза Брук расширялись все больше.

– То всего лишь плоть. Дух бабушки продолжает жить в сердцах ее внучек.

Дана разложила свои джинсы в шкафу на три стопки: на выход, для работы и поношенные. Сед, дай бог ему здоровья, уже успел вынести из комнаты все бабушкины вещи.

Она приезжала в гости к бабушке Энни хоть и редко, но все же чаще, чем две другие, «законные», внучки, поэтому к черту всех – она заслужила право поселиться в доме.

Пусть эти две самовлюбленные принцессы выберут себе по коттеджу, лишь бы не мешались под ногами, пока она будет стараться руководить этим гигантским бизнесом.

Гэвин, отец Даны, отказывался признавать ее своей дочерью, но ее голубые глаза неизбежно выдавали в ней род Клэнси. Она была внебрачным ребенком, последствием бурной пьянки на вечеринке у озера, когда ее отец и мать еще учились на последнем курсе. Они выиграли баскетбольный матч, и после игры все поехали отмечать победу. Бабушка Энни приняла ее в семью и относилась как к родной, несмотря ни на что. Именно бабушка заставила мать Даны указать Гэвина Клэнси в качестве отца в свидетельстве о рождении и официально присвоить ей фамилию Клэнси, хотя ее родители и не были женаты.

– Золушка и ее злобные сводные сестры, – захихикала Брук.

– Сестры на лето, – сказала Дана. – Так мы называли друг друга, когда летом приезжали к бабушке. Никакая я не Золушка, а они мне не сводные сестры, а единокровные.

– Ну ладно, – вздохнула Брук. – Но я все равно рада, что мы поселились тут и у меня будет своя комната, та, в которой мы всегда спали, когда раньше приезжали сюда. Так непривычно, что бабушки больше нет.

Дана думала, что уже выплакала все слезы, но когда она заметила, как у подножия кровати аккуратно лежит старое лоскутное одеяло, такое знакомое, то не выдержала, и река снова вышла из берегов. Она упала в деревянное кресло-качалку, где бабушка много раз укачивала маленьких Харпер и Тауни на ее глазах, и дала волю своей скорби.

Брук кинулась к ней и тоже начала плакать, прямо на полу возле кресла.

– Пора прекращать, мама. Это же съедает нас изнутри. Давай сменим тему и поговорим, например, в какую школу я буду ходить.

– Во Франкстон. Это государственная школа, – ответила Дана, вытирая слезы с лица Брук рукавом трикотажной кофты.

– Ездить в тот малюсенький поселок, который мы проезжали? – взвизгнула Брук, едва не сорвав голос.

– Я ходила туда до восьмого класса. Ничего страшного со мной не случилось, так что и ты привыкнешь, – сказала Дана, выдавив из себя улыбку. – Изменения всегда идут на пользу. Не забывай об этом. Зато тут у тебя есть своя комната и мы живем в доме, а не в крохотной студии на задворках конюшни.

– Ну, мам, я ведь никогда не ходила в государственную школу. У них, наверно, даже форму не носят, – захныкала Брук.

– Ты всегда находишь себе друзей, куда бы мы ни переехали, – возразила Дана. – Если все сложится, то, может, и в старшую школу тоже пойдешь туда.

– Ни за что! – воскликнула Брук. – Там же абсолютная глушь. У бабушки даже вай-фая нет!

– Привыкай, дорогуша. Возможно, мы здесь надолго, – сказала Дана. – Распакуй свой чемодан и разложи вещи. Нам нужно быть в кафе в полдень. Если повезет, то уже завтра откроемся для посетителей. Радовалась бы, что будешь ходить в школу, а то могла бы драить коттеджи целыми днями.

– Только не это! – Брук прижала ладони к щекам. – Ты пошутила?

– Если ты рассчитываешь получать небольшую оплату, как тогда на конном ранчо, то придется помогать по хозяйству на выходных и летом. Скорее всего, нужно будет убирать комнаты или помогать в кафе, но работать все равно придется.

– Ненавижу убираться, – простонала Брук.

– Взгляни на это как на источник дохода.

Простонав в очередной раз, девочка вышла из спальни и направилась вдоль по коридору в сторону своей новой комнаты.

– Посуду мыть не буду! – раздался ее голос.

Дана втянула носом воздух, но не смогла уловить даже малейшего аромата фирменного цветочного парфюма бабушки Энни. Она снова сделала глубокий вдох, но от того запаха не осталось и следа. Как же так? За два дня он не мог никуда подеваться. Она засунула голову в гардероб… Ничего.

– Мам, ты что, чихнуть не можешь? – отозвалась ее дочь, стоя в дверном проеме. – Так непривычно иметь столько свободного места.

– Нет, я пыталась уловить запах бабушкиных духов. Наверно, она перестала ими пользоваться, когда заболела, – ответила Дана. – А ты что, уже все разложила?

– Нет, просто услышала, как ты вздыхаешь, и подумала, что ты опять плачешь. Я не могла оставить тебя одну. Ты ведь моя мама.

– Спасибо, дочка, но я пока держусь.

Дана подошла к окну и отдернула занавески. У ближайшего к кафе коттеджа стоял оранжевый пикап старой модели. Когда она представила, что эта машина принадлежит Харпер или Тауни, в ней на секунду заговорила надменность. Побочный ребенок добился в жизни больше, чем любая из вас. Она, по крайней мере, водила современный четырехместный пикап, дверь которого не была изъедена ржавчиной.

– Так чем бы ты хотела здесь руководить, мам? – спросила Брук.

– Магазином.

– Там же воняет рыбой! И червяков надо в руки брать!

Дана кивнула.

– Мне хотелось бы работать в магазине, но я соглашусь на все, что возложит на меня дядя Сед.

– Ну что ж, удачи, – сказала Брук и ушла обратно в свою комнату.

Дана представила, как ее младшая сестра Тауни достает из аквариума мальков, едва сдерживая рвотный позыв. Не дай бог, сломает ноготок, пока расставляет товары на полках. Эта особа всегда была избалованной. Вероятно, не захочет бросать свой крутой колледж и приедет к Седу только летом. А Харпер прикончит рыбешку своим перегаром, если она все так же принимает на грудь, как во время их последней встречи. Небось, лет пять уже прошло с тех пор, как в канун Рождества она заявилась в гости к бабушке минут так на десять.

Что ты будешь делать, если окажется, что бабушка оставила все добро Седу и Флоре? Видит бог, они всегда были рядом с ней, а у вас, девиц, не находилось времени даже позвонить. Дана ненавидела, когда в голове звучал голос матери.

– Пойду и попрошу их взять меня на работу, – твердо сказала она.

* * *

Звонок от Седа поступил как никогда вовремя для Тауни Клэнси, самой младшей из трех сестер. В декабре ее выгнали из колледжа, после чего ее мать Рета перекрыла ей кислород. Однако Тауни смогла удержаться на плаву, работая в кофейне, хотя ее, помимо этого, еще и привлекли к исправительным работам за хранение наркотиков. Она подбирала мусор на шоссе и помогала проводить игры в лото для стариков, и вот, неделю назад это наконец закончилось. Денег должно хватить на бензин от Остина до Тайлера, и еще сотня баксов в запасе. Но колесо, пробитое около Сентервилля, разрушило все ее планы. Она не плакала, когда пришлось ночевать в машине и ждать утра, пока откроется шиномонтаж. Тауни пообещала себе, что не проронит ни слезинки, но когда она припарковалась возле пансионата и внезапно осознала, что бабушки больше здесь нет, на нее нахлынула тяжесть горя и чувства вины. Она уперлась лбом в руль своего роскошного «камаро» и дала волю слезам.

Спустя некоторое время она подняла голову и заглянула в зеркало заднего вида, чтобы подправить макияж. Не успела она достать косметичку, как Сед внезапно открыл дверь, и слезы снова полились из ее глаз. Он раскрыл свои худощавые руки для объятий, а на лице сияла улыбка с долей грусти. Тауни выползла из машины и положила голову ему на грудь.

– Мне не верится, дядя Сед. Скажи мне, что это просто сон, – прошептала она.

– К сожалению, это правда.

– Ну почему она мне ничего не рассказала?

Сед похлопал ее по спине.

– Бабушка не хотела вас волновать.

Она сделала шаг назад, принюхиваясь.

– Все еще дымишь этими сигаретами без фильтра, что ли? Ох, как бабушка тебя за них, помню, ругала.

– У каждого свои слабости.

Сед попытался ухмыльнуться, но глаза его остались полны грусти. Он достал ключ с цифрой семь из нагрудного кармана комбинезона.

– У меня тут перекур пока, а потом пойду накрывать для вас всех на стол. Минут через пятнадцать будет готово. Вот, держи.

Тауни взяла ключ и нахмурила брови.

– Вообще-то, я думала, что буду жить в доме.

– У каждой из вас должно быть свое личное пространство. В этой новомодной машине все твои пожитки?

– Полный багажник и еще все заднее сиденье, – сказала она. – А Харпер с Даной где будут?

– Дана и Брук поживут в доме. Харпер в двенадцатом коттедже. Энни оставила указания, куда вас всех разместить. Подъезжай туда, помогу тебе разгрузиться.

– Стало быть, бабушка по-прежнему говорит нам, что нужно делать?

– Ага, – кивнул Сед. – Здорово, правда?

– А почему я именно в седьмом? – спросила Тауни.

Сед пожал плечами.

– Остальные все будут заняты к вечеру пятницы. Пора мне бежать готовить еду. Не успеваю помочь тебе с багажом.

– Я рада, что ты до сих пор здесь, дядя Сед, – сказала она.

– Где ж мне еще прикажешь быть? Мой дом тут.

– Харпер пьяная?

– По ней не скажешь. Утомилась она, наверно, и совсем нос повесила.

– Дана командует?

– Это у нее от бабушки осталось как пить дать. Стыдно ей, как и тебе, что долго не приезжала. Ты часом не влипла в какие-нибудь неприятности?

– Я их не ищу, они сами меня как-то находят. Надеюсь, это место поможет мне исправиться. Здесь и заняться-то нечем, если только рыбой.

– Еще трудом. И то, и другое из четырех букв, – сказал Сед, махая на ходу сморщенной рукой. – Жду вас всех в кафе ровно в полдень. Не придешь со всеми – будешь есть остывшие гамбургеры с картошкой.

– Приду я, приду. Как раз успею вынести все вещи из машины. И спасибо, дядя Сед, что не поселил меня по соседству с Харпер.

– Вы должны быть подругами, а не врагами, – сказал Сед. – Энни больше всего мечтала о том, чтобы однажды вы стали одной дружной семьей.

– Ну это вряд ли, – сказала Тауни, садясь обратно в машину, чтобы подъехать поближе к своему коттеджу.

Проезжая мимо двенадцатого коттеджа, Тауни заметила припаркованный старый автомобиль, а когда она подъехала на место, то смогла разглядеть вдалеке четырехместный пикап, стоявший у дома.

– Вот, значит, на чем теперь ездит Харпер. А Дана, похоже, добилась в жизни большего, но ведь она и старше.

Да кто ты такая, чтобы судить других после всего, что сама натворила? Голос, прозвучавший в ее голове, несомненно, принадлежал бабушке.

– Я была не виновата, – произнесла Тауни вслух, заезжая на парковочное место около седьмого коттеджа.

Я предупреждала тебя об этом негодном мальчишке. Я сразу знала, что от него будут одни неприятности, еще когда вы заезжали прошлым летом. Гордец, эгоист и откровенный нахал – но ты меня и слушать не стала! Ты сама во всем виновата. Теперь в ушах звучал голос ее матери.

– Нет, ну надо же! Мама и бабушка наконец сошлись во мнении. Наверно, сейчас прямо здесь, на озере, поднимется буря, – сказала Тауни и закинула голову назад, но на чистом голубом небе не было ни одного белого пушистого облачка.

Она вышла из машины и открыла дверь коттеджа.

– Две койки, – вздохнула она.

Конечно, коттедж был больше, чем ее старая однокомнатная квартирка в Остине, и любая из этих кроватей – лучше, чем комковатый матрас, на котором она спала последние три месяца. Однако она все же ожидала увидеть широкую двуспальную кровать.

– Что ж, как говорится – бери, что дают. Верно, бабушка? В детстве ты постоянно нам это твердила.

В горле почувствовался комок, и у Тауни задрожал подбородок и нижняя губа. Почему… почему она не нашла времени навестить бабулю за последние три месяца?

Оставив чемоданы и коробки на пороге, она зашагала в сторону кафе. Ее длинные золотистые волосы развевались на сильном ветру и лезли ей в лицо, поэтому она достала резинку из кармана облегающих джинсов, чтобы сделать хвост. Когда Тауни закончила возиться с прической, она уже стояла у парадной двери, но войти так и не решилась и вместо этого присела на скамейку.

Ветер доносил запахи воды с резким рыбьим духом, но они не могли заглушить аромат жареного лука, исходящего из кафе. Бедный Сед, наверно, совсем пал духом. Он и бабушка были друзьями всю свою жизнь, но сейчас он стоит и готовит на всех вместо того, чтобы позволить сестрам о нем позаботиться. Если он это смог, то она уж точно сможет посмотреть в глаза Дане и Харпер. Найдя в себе мужество, она вскочила со скамьи и влетела внутрь, но столовая оказалась совершенно пуста. В зале стояло двенадцать столов, а вокруг каждого было расставлено по четыре или шесть стульев. Все было так же, как и всегда. Единственным отличием был стол в углу, накрытый белой скатертью. Он буквально ломился от всевозможных десертов.

– Садись, куда хочешь, – сказал Сед, просунув голову через окно для раздачи между столовой и кухней. – Обед почти готов. Все эти угощения вам принесли прихожанки. Поди разбери почему. Последний раз Энни появлялась в церкви больше тридцати лет назад. Небось, пытаются искупить вину за то, как они к ней относились. Хотя это уже дело самих верующих и их Бога.

– Шоколадный торт выглядит очень аппетитно, – сказала Тауни. – А почему они себя винят?

– Когда твой дед помер, многие из них поступили гнусно, – ответил Сед. – Даже не думай отщипнуть хоть кусочек – поешь сначала нормальной еды.

Сед погрозил ей пальцем и положил на сервировочную стойку сначала тарелку с восемью большими гамбургерами, а затем блюдо с помидорами, салатом-латуком и солеными огурчиками.

– Отнеси-ка это пока на любой стол, а я захвачу картошку фри. Можешь сразу садиться обедать. Я говорил всем быть ровно в двенадцать… О, а вот и Харпер идет, и за ней, кажись, Дана с Брук.

* * *

Харпер подняла солнцезащитные очки и беглым взглядом обвела кафе: все осталось, как прежде. Меню висело над стойкой, за которой Флора обычно принимала заказы вплоть до конца обеденного ажиотажа, если он случался. Гамбургеры, хот-доги, картошка фри и фирменное блюдо дня. По большей части подавали столь обожаемую всеми еду домашнего приготовления, ради которой жители приезжали со всей округи. Вдруг Харпер захотелось, чтобы сегодня была пятница, ведь в этот день Сед готовил свои знаменитые горячие булочки и мясо в горшочках. А по воскресеньям он всегда делал курицу с приправами, свой фирменный клюквенный соус, пюре с подливкой и вареный початок кукурузы. В такие дни посетители съезжались толпами и выстраивались в длинную очередь.

За хромированными столами помещалось от четырех до шести человек, а для больших групп несколько столов соединяли вместе. В центре каждого располагалась салфетница, солонка, перечница и миска с пакетиками сахара и подсластителя. Раньше стулья были в тон столам, но недавно их заменили на новые из блестящей красной пластмассы. Пол покрывала черно-белая плитка, натертая до такого блеска, что Харпер могла бы даже не думая подобрать и съесть упавшую еду.

– Как вкусно пахнут гамбургеры! А зачем ты наготовил столько десертов? – спросила Харпер.

– Тауни уже меня спрашивала. Пусть она расскажет, – ответил Сед, направляясь обратно на кухню.

Харпер резко обернулась и увидела в другом конце зала Тауни. Драгоценная дочь, которая – по словам их матери, – не сделала ничего плохого, выглядела откровенно паршиво. Ее белые волосы, всегда стильно уложенные завиток к завитку, сейчас были завязаны в высокий хвост. Под глазами виднелись такие круги, будто она неделями не спала.

– На что уставилась? – огрызнулась Тауни.

– Да ни на что, – ответила Харпер и отвернулась от младшей сестры как раз в тот момент, когда Дана и Брук зашли внутрь и сели за накрытый стол.

– Откуда столько сладостей? – спросила Дана.

– Судя по всему, Тауни знает, – сказала Харпер, присаживаясь напротив Даны.

– Это все ты приготовила, тетя Тауни? – спросила Брук.

– Куда ей, – хмыкнула Харпер. – Она воду кипятиться поставит – весь дом спалит! Не припомню, когда она готовила.

– А я не припомню, когда ты была трезвой, – парировала Тауни, проходя через зал, чтобы сесть за четвертый стул.

– А ну-ка спрятали коготки, – отозвался Сед, поставив на стол корзину со сладким картофелем фри. – Иначе я уйду, и вы меня больше не увидите.

Дана ахнула.

Тауни сделала большие глаза.

Харпер положила гамбургер и взяла его за локоть.

– Не бросай нас. Нам без тебя не справиться, дядя Сед.

– Десерты занесли прихожанки. Видимо, когда-то давно они чем-то обидели бабушку Энни и теперь чувствуют свою вину, – объяснила Тауни.

– Вот бы это продлилось недельку-две, – пошутила Брук. – Все эти вкусности такие прикольные!

– Прикольные? – переспросила Харпер, надкусывая гамбургер.

– Так теперь говорят вместо «классный» или «обалденный», – пояснила Дана.

– А я думала, сейчас все говорят «кайфовый». По крайней мере, я так слышала от студентов, – сказала Харпер и крикнула Седу: – Дядя Сед, все прикольно, кайфово и обалденно! Давай садись к нам за стол.

– Нет, я лучше поем на кухне, мне тут за ребрышками к ужину присматривать надо, – отозвался он. – Вы доедайте да уберите потом за собой, а дальше можете уже приниматься за сладкое. Юрист будет полвторого.

– Так точно! – отчеканила Брук. – Тетя Харпер, а тот старый пикап – твой?

– Ага, – ответила Харпер, укладывая на гамбургер листья салата и кружочки помидоров с солеными огурцами.

– Мы уже целую вечность не виделись, но твой пикап я помню еще с детства, – сказала Брук.

– Да, давненько я на нем катаюсь. С детства, говоришь? А сейчас тебе сколько, двадцать один?

– Мне четырнадцать, – захихикала Брук. – А чем ты занималась?

– Работала барменом в одном студенческом кабаке в Оклахоме, а до этого в других разных барах, – сказала ей Харпер.

– Пф… неудивительно, – пробормотала Тауни.

– Что именно? Что я работала в кабаке или что он был в Оклахоме?

– И то, и другое.

– Прекратите! – гаркнул Сед. – Вы друг друга лет девять-десять не видели. Я не допущу, чтобы Энни расстраивалась из-за вашей грызни.

– Дядя Сед, бабушка Энни умерла, – мягко сказала Брук.

– Деточка, ее плоти больше нет, но дух все еще здесь с нами, так что этим троим девицам не помешало бы вести себя более пристойно, – сказал Сед отчитывающим тоном.

– Дядя Сед прав. Давайте будем уважать его, – прошептала Дана.

– Он потерял своего самого близкого человека, а вы тут устроили балаган, – сказала Брук. – Отчего вы все на ножах?

– Это долгая история, – сказала Харпер.

– Все же остаются здесь? – спросила Тауни, обведя взглядом двоих сестер и племянницу.

– А ты нет? – спросила Харпер.

Дана оглядела всех собравшихся.

– Зависит от того, что скажет юрист. Если бабушка Энни оставила все имущество дяде Седу, то я буду умолять его взять меня на работу.

Сед принес чайник со сладким чаем и поставил его в центр стола.

– Тебе не придется умолять, – сказал он.

Харпер подлила себе чаю и передала чайник Тауни. Из всех троих Тауни всегда была самой миловидной. Изящная фигура, пышные формы, самые светлые волосы и тонкие черты лица – у нее не было отбоя от мужчин, которые бегали за ней как верные собачонки. Без сомнения, она не станет менять своих крутых подружек из женского сообщества в последний год учебы на работу в пансионате и жизнь в лачуге у озера.

В голове Харпер вдруг заиграла старая знакомая мелодия. Была однажды такая песня про трех подруг, и одна была красивой, вторая – умной, а третья – паршивой овцой. Дана умная. Тауни красивая. А Харпер досталась третья роль, которая вполне ей подходила, учитывая все ее прошлые грехи. Она и без того всегда ощущала себя огромным неказистым подсолнухом в клумбе с прелестными миниатюрными розочками, коими были ее сестры. С ростом почти в шесть футов, со светло-карими глазами и волосами оттенка «грязный блонд», как говорила ее мать. Немудрено, что по сравнению с остальными сестрами, сидящими за столом, из нее ничего путного не вышло. Остается надеяться, что Брук унаследует от Даны ум, от тети Тауни – красоту, и ничегошеньки от паршивой овцы.

Однако при взгляде на загрубевшие руки Тауни, Харпер стало ясно, что та уже давно не пользовалась кремом и позабыла про маникюр. У студентки из женского сообщества не могло быть таких рук. Эти руки познали тяжелый труд. А где же ее неизменные высокие каблуки? Три года назад, когда Харпер видела ее в последний раз, она ни за какие коврижки не надела бы эти дешевые кеды, в которых она сидела сейчас. Так чем же ее младшая сестра занималась весь прошлый год?

– Соглашусь с Даной. Посмотрим, что написано в завещании. Если она оставила все хозяйство на нас, то я останусь, по крайней мере, до конца лета. Если нет, то… – Тауни пожала плечами, – Харпер, наверное, превратит это место в реабилитационный центр для алкоголиков?

– Нет уж, лучше сделаю из него бордель, – парировала Харпер. – Наберем десяток девиц, распределим по коттеджам и…

Дана укоризненно погрозила им пальцем.

– Хватит уже. Вообще-то, здесь Брук.

– Да я в курсе, что такое бордель, и, по-моему, это прибыльный бизнес, – высказалась Брук с блеском в карих глазах. – А вы всегда так друг друга ненавидели?

Харпер ухмыльнулась.

– Да мы просто идеальный образец истинных взаимоотношений между сестрами. Вся эта байда про семейные узы и братскую любовь – полный бред. Мы еще сто лет назад поняли, что не ладим, но ради бабушки терпели друг друга несколько недель каждым летом.

– Как все-таки славно, что у меня нет сестры, – заявила Брук.

– Блаженный ты ребенок, – искренне согласилась Харпер.

– Аминь, – хором отозвались Дана и Тауни.

Глава вторая

– Приветствую, дамы. Меня зовут Джон Томпсон, я из конторы «Томпсон, Томпсон и Клэри», – сказал юрист, зайдя в кафе.

Судя по всему, никто, собираясь на озеро, не считал необходимым надевать костюм-тройку и броги. Юрист оказался невысоким мужчиной с ободком каштановых волос вокруг лысой головы, что придавало ему сходство с монахом. Очки в тонкой металлической оправе обрамляли его ребяческое личико; он был одет в коричневый трикотажный кардиган поверх голубой рубашки и в брюки цвета хаки. Он даже не удосужился повязать галстук.

Его ковбойские сапоги имели высокий скошенный каблук, что укрепляло уверенность в том, что он наверняка страдал от комплекса Наполеона.

Харпер поднялась со стула и протянула ему руку.

– Я Харпер Клэнси, это Тауни, а это Дана и ее дочь Брук. Вы уже пообедали? Сед готовит обалденные бургеры.

– Спасибо, я уже поел.

Ему пришлось поднять голову, чтобы встретиться взглядом с Харпер, после чего он быстро пожал ей руку и сразу же отпустил.

– Предлагаю сразу перейти к делу. Рад со всеми познакомиться. Мисс Джоанна… я полагаю, вы все называли ее Энни, однако согласно завещанию ее полное официальное имя – Джоанна Клэнси. Итак, она очень хорошо отзывалась о каждой из вас.

Харпер откинулась на спинку стула. Еда помогла унять головную боль, а пирог с пеканом был отменным, но все же она надеялась, что юрист не станет целую вечность читать всю эту юридическую лабуду, потому что банановый пудинг на десертном столике так ее и манил.

Он открыл портфель, но садиться не стал.

– Я сделал для каждой из вас копию завещания, но мисс Джоанна также обязала меня прочитать ее письмо. Оно в принципе все объясняет. Копия письма также находится в пакете с завещанием вместе с копией свидетельства о смерти для каждой внучки.

Он выпрямился, стараясь казаться как можно выше, расправил сложенное письмо в слегка высокопарной манере и начал его зачитывать.

Если Джон читает вам всем это письмо, то, значит, я умерла и мой прах уже на попечении Седа. Не переживайте, когда он разделит со мной вечность, вы поймете, почему именно Сед за ним присматривает. Я хотела оставить все ему, но он не согласился. Он сказал, что вы, девочки, должны владеть пансионатом вместе, потому что вы мои кровные родственники. Итак, вот мои условия. Пансионат ваш, но продавать его нельзя. Он перейдет вашим детям, и мне хотелось бы, чтобы он просуществовал как можно дольше. Так что если вы пожелаете отказаться от своей доли, вы вправе сейчас встать и уйти ни с чем. Если же вы решите остаться, то каждую пятницу будете получать жалованье за свой труд. Прибыль по итогам года будет распределена между вами тремя и Седом.

Дана будет руководить магазином. Она больше, чем остальные, понимает в управлении бизнесом, потому что чаще здесь бывала. Тауни займется бухгалтерией и отчетностью вроде зарплат, страхования и налогов. Я распоряжалась этим годами, но ей должно быть легче, ведь она изучала эти предметы в колледже. Сед поможет ей освоиться за компьютером. Харпер, тебе я поручаю быть на кухне с Седом, и тогда Флоре останется только уборка коттеджей. Вы сами отвечаете за порядок и чистоту своего жилья, будь то дом или коттедж. Флора не станет за вами подбирать, а когда вы привыкнете к своим новым обязанностям, она со спокойной душой уйдет на пенсию.

Харпер издала долгий стон. Ей совсем не хотелось горбатиться в кафе, но бабушка Энни обещала неплохие деньги, да и работать вместе с дядей Седой должно быть намного приятнее, чем с ее бывшими начальниками. Она кинула взгляд на Тауни. На кукольном лице ее сестры красовалась самодовольная улыбка. Дана, похоже, испытала облегчение, что ее поставили командовать в магазине.

– Есть вопросы? – спросил Джон.

Харпер покачала головой.

– Мне все предельно ясно. Я все равно хотела немного здесь поторчать.

Джон продолжил.

Брук будет работать по выходным и выполнять все, что потребуется. Раз уж этот бизнес когда-нибудь все равно перейдет к ней, она обязана знать, как здесь все устроено на разных уровнях. Не ной, Брук. Хочешь денег – придется потрудиться. Есть в кафе можно бесплатно. За все, что вы выносите из магазина, нужно платить, даже за пиво.

Харпер растерянно подняла руки вверх, приняв оборонительную позицию, когда поняла, что взгляды всех присутствующих устремились к ней.

– Не надо так гневно на меня смотреть. Я и пиво-то не люблю.

– А я люблю, – заявила Брук, широко улыбнувшись.

– Ч… чего? В смысле? – воскликнула Дана, чуть было не лишившись дара речи.

– Я однажды попробовала чуть-чуть, пока ты не видела. Мне тогда лет шесть было, и мне понравилось, – сказала Брук.

Джон откашлялся и окинул взглядом собравшихся поверх своих очков.

– Мне продолжать?

– Да, будьте так добры, – сказала Тауни, косо посмотрев на Харпер.

Сед и Флора остаются работать там же, где и прежде, и продолжат получать жалованье. У Тауни есть программа на компьютере, где указано все, что я рассказала, и размер зарплаты. Терпеть не могу эти новомодные технологии, но без них не обойтись. Если нам нужен постоянный приток постояльцев, придется ввести это онлайн-бронирование.

Брук вскинула кулак в воздух.

– Ура, вай-фаю быть!

– Не быть, мэм. Доступ к интернету будет только в одном коттедже, где стоит рабочий компьютер, – отозвался Сед из окошка для раздачи. – Она настояла.

Джон бросил взгляд на часы.

– Я, пожалуй, продолжу, – сказал он.

Он нашел место, где остановился, и вновь принялся читать.

Я распределяла все обязанности по справедливости. Тауни также будет ответственной за бронирование, выселение и плату за аренду коттеджей. Когда Сед уйдет в лучший мир, Джон передаст вам еще одно письмо. Помню, кто-то из вас однажды заметил, что вы виделись с Даной только летом, когда все трое приезжали на озеро погостить, и вы стали называть себя сестрами на лето. Теперь у вас есть возможность стать друг другу ближе. Жить в согласии или всю жизнь терпеть – выбор ваш. Я люблю каждую из вас. Вы вносили радость и свет в мою жизнь. Прошу, не надо слез и скорби. Я хочу, чтобы вы были счастливы и проживали каждый день как последний. Так поступала и я многие годы и теперь покидаю этот мир, ни о чем не жалея.

Джон сложил письмо и, вынув из портфеля три папки ярко-красного цвета, положил их на стол.

– Это ваши копии завещания. Имена указаны на обложке. На этом моя работа выполнена, а наша следующая встреча произойдет после кончины Седа. Разрешите откланяться, дамы.

Он захлопнул портфель, подхватил его и вышел, не сказав больше ни слова.

– Ну чего, все остаются? – всхлипнула Тауни, смахивая с глаз слезы.

– Мы с Брук останемся, – ответила Дана. – Харпер, ты как?

– Да, наверное, тоже. Она просила не плакать, – сказала Харпер и потянулась за платочком, чтобы промокнуть глаза.

Дана и Тауни одновременно кивнули, но тут же не выдержали и зарыдали, наклонив головы.

Брук обняла маму и расплакалась вместе с ней, но никто из сестер не стал утешать друг друга. С кухни вышел Сед, обнял каждую из них и утер всем слезы белым платком, который пропах дымом.

– Она просила этого не делать, девочки. Я пообещал не оплакивать ее смерть. Это единственное обещание, которое я не могу перед ней сдержать.

– Надо было мне приезжать сюда почаще, – сказала Дана.

– И мне, – эхом отозвались Тауни и Харпер.

– Что было, то прошло. Вот что сказала бы бабушка, будь она с нами. Нужно ценить настоящий момент и смотреть вперед в светлое будущее. Что ж, раз все остаются, то пора вам обживаться на новом месте, чтобы завтра утром сразу приступить к работе.

– Почему ты не подошел раньше? – спросила его Дана.

– А зачем? Я сам помогал Энни составлять завещание, поэтому и так знал, что в нем. Дана, держи ключи от магазина, – сказал он, передавая ей связку с двумя ключами. – Можешь пойти и освежить в памяти обстановку. Завтра до полудня подоспеет поставщик наживки, а у кассового аппарата прикреплено расписание остальных поставок.

– Спасибо еще раз, – сказала Дана, принимая у него ключи. – Этого недостаточно, чтобы поблагодарить тебя за все, что ты сделал, но спасибо тебе от всей души.

Сед кивнул, но его глаза наполнились слезами.

– Энни была моим лучшим другом. Я уже скучаю, и даже время не облегчит моего горя.

Дана вскочила и обняла его.

Сед сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Тауни, – сказал он, – тебе нужно сходить в свой коттедж и привести там все в порядок. Твоя бабушка уже подготовила на компьютере все, что нужно, чтобы ты села за ведение отчетности.

– Почему вай-фая не будет? – спросила Брук.

– По словам Энни, сюда приезжают, чтобы сбежать от всех этих достижений науки, – сказал Сед. – Тауни, я принесу тебе в коттедж компьютер, принтер, стол и все остальное сразу же, как только приберусь на кухне.

– А мне что делать? – поинтересовалась Харпер, взглянув на Седа.

– Сегодня пока распакуй свои вещи. С завтрашнего дня будешь помогать мне здесь каждый день, начиная с пяти утра. Открываемся в шесть и подаем завтрак до десяти. После этого обед – просто гамбургеры, хот-доги, ну и фирменное блюдо дня. Если после обеда блюдо дня еще осталось, то подаем его на ужин. Если нет, то только гамбургеры, и в семь часов закрытие, – сказал Сед.

– В магазине нам будет выставлен счет?

– Ага, но Тауни будет вычитать каждый цент из вашей зарплаты.

– И кто же будет ее контролировать? Вдруг она присвоит себе часть денег или снимет с нас двойную стоимость за покупки в магазине?

– Каждый квартал отчетность передается аудитору, а он выплачивает налоги за этот период, – сказал Сед. – Если хотя бы один цент не будет отражен в отчете, я об этом узнаю.

– И тогда тебя уволят, – Харпер ткнула пальцем в Тауни. – Что ты вообще здесь делаешь? Разве тебе не надо еще год учиться? Или, быть может, еще лет десять? Когда тебя уже выгонят из того крутого женского сообщества?

Тауни не стала больше терпеть издевательства Харпер. Она вскочила и перегнулась через стол.

– Я не появлялась в колледже с декабря. Ушла и работала в кофейне в две смены, чтобы оплачивать аренду захудалой квартиры, в которой жила с двумя другими девушками. Эта работа станет для меня огромным шагом вперед. И к твоему сведению, мне не доставляло никакого удовольствия быть бедной и гадать, хватит ли мне денег на еду до следующей зарплаты.

– Что у тебя случилось? – ахнула Дана.

– Обалдеть! Что надо было натворить, чтобы мама перестала тебя содержать? – перебила ее Харпер.

Тауни отодвинула стул и направилась к столу с десертами.

– А это уже мое дело. Вас оно не касается. Я забираю с собой вон те брауни. Возражения будут?

– Тогда банановый пудинг целиком мой, – заявила Харпер.

– А я хочу шоколадный торт, – сказала Брук.

Взяв трясущимися руками поднос с брауни и папку со своим именем, Тауни покинула кафе. Когда она дошла до своего коттеджа, ее щеки были снова влажные от слез, только на этот раз она плакала не от горя, а со злости.

У нее была работа, квартира, которая и рядом не стояла с той, где она жила последние три месяца, и еда три раза в день. Она поставила брауни на мини-холодильник в углу и метнула папку на одну из коек. Потом она упала на другую кровать и зарылась лицом в подушку, чтобы никто не слышал ее поток отборной брани, от которого чуть ли не пузырилась краска на стенах.

Во всем виновата эта тупица Харпер, это она ее довела. Обессиленная от волнений, Тауни заснула и не просыпалась, пока не услышала осторожный стук в дверь.

– Кто там? – крикнула она.

– Это Сед. Я тебе компьютер принес.

Она спрыгнула с кровати, схватила в ванной полотенце и быстро провела им по лицу, прежде чем открыть дверь.

– Боже ж ты мой, дядя Сед! Откуда столько всего? Я думала, там один ноутбук.

В багажнике его старого пикапа громоздились письменный стол, персональный компьютер, картотека и коробки с отмеченными с краю датами.

– Это твое рабочее место. Последние несколько лет бабушка держала все это в углу моей каморки в подсобке магазина. Я рад, что наконец-то избавлюсь от этого добра, потому что большую часть времени она всякий раз только и делала, что жаловалась на технику. Помоги мне занести стол. Харпер помогла мне погрузиться, но сейчас она готовит столовую к завтрашнему дню. А картотечные шкафы забиты твердыми копиями, как называла их Энни. Я думаю, если ты туда заглянешь, то много чего узнаешь.

Тауни крепко сжала край старого дубового стола.

– Он приплыл сюда на «Мэйфлауэре»[1]?

– Нет, милая моя, «Мэйфлауэр» просто использовали в качестве строительного материала, – сказал Сед, слабо улыбнувшись, и эта его улыбка послужила утешением для заплаканных глаз Тауни.

– По правде говоря, он достался нам от небольшой сельской школы, которая сейчас стоит где-то там, у середины озера. Незадолго до того, как реку Нечес перегородили плотиной, в школе затеяли большую распродажу. Мама Энни купила этот стол и офисное кресло, потому что постройка пансионата уже тогда была в планах. Когда Энни приобрела компьютер, я приделал выдвижную полочку для клавиатуры. Вы с бабушкой примерно одного роста, так что тебе должно быть удобно.

– Куда ставить будем? – спросила Тауни, пока они пытались протиснуть его в дверь.

– Да прямо сюда, возле двери. Бабушка здесь специально провела телефонный кабель для интернета.

– Но ведь интернет через телефонную линию такой медленный, – застонала Тауни.

– Я в ваших интернетах не разбираюсь. Знаю только, что Энни была против вай-фая, потому что он противоречил ее замыслу отгородиться от всей этой дребедени. Вон там лежит обыкновенный телефон. Мобильники тут не ловят, так что гостям приходится пользоваться обычными старыми телефонами у себя в комнате, если надо позвонить. Многие приходят с карточками, чтобы звонить домой, – сказал Сед, выходя на улицу за стулом. – Ну ты где? Мебель сама к тебе не прибежит. Завтра с утра эта комната станет твоим рабочим местом. Гости будут заселяться и съезжать через твой офис.

– Значит, мне еще и убираться здесь придется? – снова простонала она.

– Именно так, – усмехнулся Сед. – Работенка совершенно не пыльная, так что пусть будут хоть какие-то обязанности. Все чеки из кафе буду приносить тебе я, а Дана будет каждый день закрывать кассу и передавать тебе сумку с деньгами. Ты все пересчитываешь и перекладываешь наличку в сейф вон в том шкафу. Энни тоже так делала. А потом в субботу до полудня относишь их в банк в Тайлере и кладешь на сберегательный счет.

– Вы продумали все до мелочей. Долго она болела?

Сед покачал головой.

– Она прожила еще три месяца после того, как доктор сказал, что у нее опухоль мозга. Он предлагал химиотерапию и облучение, но она заявила, что трех месяцев достаточно, чтобы привести свои дела в порядок, и что помирать без волос она не намерена.

– Почему ты нам не позвонил? – прошептала Тауни.

– Да хотел я. А она, мол, у вас у всех своя жизнь. Давай-ка закругляться, а то мне пора обратно в кафе. Не дай бог, ужин подгорит, – сказал он.

* * *

Что бы Сед ни говорил, а Дана весьма неплохо знала магазин. Она навещала бабушку из года в год, чаще остальных сестер. Однако не так часто, как следовало, иначе бы она не почувствовала угрызений совести, когда в магазине ей в нос ударил запах аквариумной рыбы, смешанный с запахом дыма из дальней комнаты, где жил Сед.

Целых десять лет она оставалась единственной внучкой. Однажды летом в пансионат приехала Харпер, и счастью Даны не было предела. У нее появилась сестра – маленькая малышка, с которой можно поиграть. Спустя пару лет к ним присоединилась Тауни, и Дана, как наивный ребенок, полагала, что они семья.

Дана видела жену своего отца Рету лишь дважды. Оба раза они виделись, когда летом Рета привозила младших сестер к озеру на месяц. Она смотрела на Дану, как на грязь с подошвы своих модных туфель, и Дана сразу уяснила, что от Реты Харпер-Клэнси нужно держаться подальше.

В ее сердце поднялся гнев, как только она подумала о том, что кто-то станет так же обращаться с Брук, а потом гнев вдруг сменила грусть, когда она представила, как бабуля стояла за этим кассовым аппаратом на протяжении стольких лет.

– Что у вас с Тауни и Харпер? Я помню только, как они всегда играли со мной и развлекали меня. Почему вы теперь ведете себя так, будто друг друга ненавидите? – спросила Брук, озираясь по сторонам.

Дана быстро вытерла глаза и изобразила улыбку.

– Ненависть – это громко сказано. Наверно, это просто неприязнь или даже равнодушие. У них другая мама, не та, что у меня, и я их намного старше. У нас всегда все было сложно, – сказала Дана. – Думаю, на магазин мы уже насмотрелись. Ну что, пойдем в дом?

– Пожалуй, я лучше вернусь на кухню и заберу шоколадный торт. Я не шутила, когда сказала, что хочу взять его домой. Такой глазури я в жизни не пробовала, – сказала Брук.

Дана глубоко вздохнула. Бабушка Энни и Сед были для нее семьей. А две сестры? Они связаны с ней по крови, но не более того. На деле их связывали только обрывки воспоминаний. Хорошие и не очень.

– Мама? – Брук рывком вернула ее в настоящее.

Дана моргнула, отбрасывая картинки из прошлого, и вздохнула.

– А я все облизывалась на булочки с корицей, но ведь надо же чуть-чуть и дяде Седу оставить.

Когда они добрались до кафе, Харпер намывала полы. Она взглянула сначала на них, потом на свой чистый пол.

– Прямо перед дверью сухо. Вам чего?

– Мы хотели забрать парочку десертов с собой, если можно, – ответила Дана.

– Бери что хочешь. Не выбрасывать же это все, – отозвался голос Седа из кухни. – Доктор сказал мне есть меньше сладкого, а то придется таблетки глотать или уколы делать.

– Оставь мне банановый пудинг, хотя бы чуть-чуть. И кусочек пирога с пеканом, – сказала Харпер и продолжила мыть полы.

– Сколько времени прошло с тех пор, как вы втроем виделись в последний раз? – спросила Брук.

Харпер встала и оперлась на швабру.

– В последний раз я приезжала сюда на Пасху в прошлом году, но только на полдня.

– Мы с Брук приезжали на День матери, – сказала Дана. – Я хорошо помню тот год. Это был последний раз, когда мы жили здесь все вместе. Сколько тебе тогда было, Харпер? Лет пятнадцать, верно? Тауни почти исполнилось двенадцать, а Брук – четыре года. Я тогда только развелась, и мы с Брук собирались переезжать в Хьюстон.

– Теперь вы Клэнси? – спросила Тауни.

– Да, это единственный плюс моего развода. Наша фамилия снова Клэнси.

– А вы сильно изменились? – спросила Брук.

– Мы все постарели, – улыбнулась Харпер.

– Кто бы сомневался, – иронично отметила Брук.

Харпер остановилась и снова оперлась на швабру.

– Она напоминает мне Тауни в этом возрасте.

– В ней есть и кое-что от тебя, – сказала Дана.

– Наверно, ты этому неимоверно рада, – сказала Харпер саркастично.

– Да нет, не совсем, ведь это значит, что она пошла в отца, и одному богу известно, чего от этого ожидать. Я, конечно, предпочла бы, чтобы она пошла в мою мать. Может, мама безрассудная и легкомысленная, но она хотя бы меня не бросала, – сказала Дана.

– Бросить ребенка можно и другими способами, – прошептала Харпер.

– Вот именно. Все, Брук, пошли домой. Нам нужно еще привести все в порядок.

Они обе вышли из кафе и направились к дому с десертами в руках.

– Что тетя Харпер имела в виду?

– Понятия не имею. Можешь сама у нее об этом спросить, но ответа не жди. Я пыталась поддерживать с ней контакт, но… – она пожала плечами.

– А с тетей Тауни?

– Я позвонила ей на школьный выпускной, но она сослалась на занятость и не стала разговаривать. Так что я решила, что раз уж они теперь знают, как со мной связаться, то пусть звонят сами, – сказала ей Дана.

– Они обе грустные, – сказала Брук. – Напоминают мне тебя в тот день, когда ты сказала, что тебя уволили с ранчо. Ты так и не рассказала мне, почему это случилось, мама. Я думала, ты очень нравилась тем ребятам.

– Поговорим об этом лучше как-нибудь в другой раз. Мы привыкли вставать рано, но завтра надо будет выползать в пять тридцать.

Брук остановилась как вкопанная, демонстративно уронила подбородок на грудь и застонала.

– Зачем нам совершать такую глупость?

– Магазин открывается в шесть, чтобы рыбаки могли купить припасы на день. Еще я позвонила в школу, прежде чем мы уехали с ранчо. Школьный автобус проезжает каждое утро прямо рядом с магазином в семь тридцать, – сказала Дана.

– Тогда почему выходить в пять тридцать? До автобуса еще два часа!

Дана остановилась, чтобы обнять Брук.

– Чтобы можно было полакомиться превосходным завтраком, который дядя Сед готовит каждое утро до прихода всех остальных. Ты же не хочешь его обидеть, правда?

– Нет, но у меня есть еще один вопрос, – вздохнула Брук.

– Ну, выкладывай.

– Уже поздно передумать насчет переезда сюда?

– К сожалению, да, – ответила Дана.

Глава третья

В пятницу утром Харпер проснулась с ясной головой, а с глаз спала краснота, хотя они все еще зудели из-за выплаканных вчера слез. Она вышла из коттеджа и направилась к кафе. В пять часов утра было все еще темно. В небе мерцали звезды, но теплый весенний воздух обещал погожий денек. Бар на ее прошлой работе был открыт до двух часов ночи. Пока она приводила все в порядок и добиралась до своей маленькой квартирки этажом выше, шел уже четвертый час, и она по-прежнему чувствовала запах пива и виски, который доносился до самых верхних ступенек черной лестницы. Он выветривался по крайней мере час, и только потом ей удавалось заснуть.

– Раньше в это время я бы только-только ложилась спать, а сейчас я проснулась под благоухание роз и чистой озерной воды. Здесь можно было бы жить долго и счастливо. Если бы не мои сестрицы.

– Доброе утро. С кем это ты разговариваешь? – спросил Сед, когда Харпер зашла в кафе. – Посиди со мной пару минут, выпей кофе. Завтрак начнем подавать с пяти тридцати. Сегодня никого не будет, кроме вас, девочек, так что много работать не придется.

– И тебе доброе утро. Значит, сегодня не напрягаемся?

– Только утром, к вечеру народ подтянется.

– Почему мы вообще открыты? Всего пару дней прошло после бабушкиной смерти.

– Она сама так захотела и заставила меня это пообещать. В день, когда ее не станет, я должен был позвонить вам, девочки, а на второй день все закрыть, чтобы вы могли спокойно заселиться. Ну а на третий день мы уже должны были открыться и работать в обычном режиме, – ответил он.

Кофемашина готовила кофе без кофеина, кофе с зернами темной обжарки и кипяток. На столе стояла корзинка с пакетиками растворимого горячего шоколада и нескольких сортов чая. Харпер налила себе кофе темной обжарки, затем вскрыла два пакетика с горячим шоколадом и добавила в чашку. Если добавить двойную порцию молока и сливок, то можно представить, что пьешь мокко латте.

– У нас будет большой заезд где-то с трех дня и до часа пик. Все распродано, и десять коттеджей будут заняты, а значит, завтра утром все будет совсем по-другому. Флора придет примерно в середине утра, чтобы проверить коттеджи. Когда врач сказал, что Энни осталось несколько дней, мы их все позакрывали. Батюшки святы! – Он поднял обе руки вверх. – Ну и скандал она закатила! Мол, вот еще, деньги из-за такого терять.

Харпер отхлебнула кофе.

– В этом вся бабушка Энни. Всех работать заставит.

– Ага, – кивнул Сед. – Мы тут семь дней в неделю пахали, но зато вместе, потому и не жаловались. Только семь вечера пробьет, мы сразу кафе закрывали да шли телик смотреть. – Сед закатил глаза вверх, стараясь сдержать слезы. – Как я рад, что вы приехали, девочки. Даже не знаю, как бы я без вас тут справился. Я, конечно, мог нанять помощников, – заколебался он, – но ведь в такие времена семья должна держаться вместе.

– Даже проблемная семья? – спросила она.

– А проблемная тем более.

Сед поднялся со стула и пошел на кухню, забрав с собой свою кружку.

Харпер шла за ним следом. Он положил противень с печеньями в духовку и затем посыпал мукой сосиски, которые до этого приготовил в глубокой чугунной сковороде.

– Можешь пока взбить те яйца, а я приготовлю тесто для блинов. Дане надо с утра сходить в школу с Брук. Навряд ли Брук пойдет сегодня на уроки – надо же сначала запросить все ее оценки из старой школы, но если вдруг пойдет, то ей нужен плотный завтрак. Слыхала, что сейчас подают на обед в школьных столовых? Стыдоба! Даже жареного ничего нет, – ворчал Сед, медленно выливая на сковороду молоко.

– А кто будет смотреть за магазином, пока ее нет? – спросила Харпер, после чего взяла венчик для взбивания и погрузила его в миску, полную яиц.

– Гостей не будет до трех, а местные встают только к середине утра, так что на часик его можно оставить без присмотра. А с завтрашнего дня ей уже, возможно, будет сложнее отлучаться куда-нибудь в дневное время, ведь дел будет невпроворот. Рыболовный сезон в самом разгаре, да и местные дачники начнут заходить. Дела идут стабильно почти все время. Закрывается магазин в семь, как и кафе, так что вечера у нее свободны. После завтрака ты отнесешь в магазин мой список продуктов. Обычно мы закупаемся в «Уолмарте» в Тайлере. Все уже готово, и когда пойдешь, я дам тебе с собой корпоративную кредитку.

– Ты доверишь мне кредитку? – вытаращила глаза Харпер.

– Ну конечно. Купишь чего-нибудь не по списку – это пойдет из твоего кармана, а я буду сверять по списку каждый чек.

Когда Тауни пришла в кафе, на часах было ровно шесть. Она зевнула, прикрывая рот рукой, потом принюхалась к запаху в кафе и сразу же пошла к столу, за которым Сед и Харпер накрыли завтрак. Она наложила себе целую тарелку еды и отнесла на отдельный стол, потом вернулась за кофе и снова села за свой стол.

– Будешь есть нашу еду и даже «доброе утро» не скажешь?

– Доброе утро, – проворчала она. – Ранние подъемы – не для меня, и меняться я не собираюсь.

– Ты удивишься, какие перемены случаются тут на озере. Уже подготовила компьютер и эту свою технику к работе после обеда?

– Естественно, и даже программу запустила, чтобы в ней разобраться. Я проходила ее на первом курсе колледжа. Старовата она, но зато простенькая. Лучше скажи мне вот что. Если я продолжаю работать даже после окончания рабочего дня, зачем мне тогда подниматься ни свет ни заря?

– Будешь работать по утрам, пока голова свежая и сил больше. Все банковские дела, чеки из магазина и кафе ты всегда можешь откладывать на утро следующего дня после того, как мы будем их тебе передавать. Завтра в банк не надо, ведь еще не прошла неделя с нашего открытия. Ходить туда надо будет начиная с утра субботы на следующей неделе, и если у тебя вдруг есть желание сделать доброе дело, то можешь помогать здесь или в магазине, когда нет работы с отчетами.

– А если у меня нет желания делать доброе дело? – спросила Тауни.

– Тогда можешь сидеть у себя на крыльце и следить за тем, как растет трава. Выбор твой, дорогуша, – ответил Сед.

– Трава всегда меня восхищала. Кстати, не могу припомнить, когда я в последний раз так ела, – воскликнула она с набитым ртом.

– Организму надо начинать свой день с того, чтобы заложить себе чего-нибудь за ребра, – серьезным тоном произнес Сед.

За стол со своей тарелкой присела Харпер.

– Как ты вообще умудрилась не сдохнуть от своей бедности за те несколько месяцев?

– Отвали от меня, – промычала Тауни.

– Похоже, мы последние гости на этой вечеринке, – сказали Дана и Брук, входя в зал.

Брук переводила взгляд то на Тауни, то на Харпер.

– Ну и из-за чего вы опять собачитесь?

– Мы тут рассуждаем, бедность – это смертельная болезнь или нет? – ответила Харпер. – Тауни до недавнего времени жила в мире, где ей даже зарплата была не нужна.

– Тс-с-с, – Брук кивнула в сторону кухни, – не говорите про смерть. Дядя Сед опять расстроится.

– Вам бы лучше поторопиться к столу, а то эти двое вам ничегошеньки не оставят, – сказал Сед, показавшись из кухни с еще одной тарелкой хрустящего бекона.

Дана быстро сменила тему.

– Да у меня так всю жизнь. Вечно прихожу последней.

– А мне так не кажется. Для меня ты честолюбивый первый ребенок, который постоянно нами командовал, – сказала Харпер.

– Зато ты всегда была непослушной, а Тауни вечно ныла, и вы вдвоем были драгоценными принцессками, у которых есть и мама, и папа, – парировала Дана.

– Откуда тебе знать? Когда я была подростком, ты здесь уже не жила, – сказала Тауни.

Брук налила два стакана апельсинового сока и поставила их на стол.

– Я стану командовать, ныть и не слушаться, если буду у вас на семейном обучении. Я еще со времен подготовительного класса ходила в одну и ту же частную школу. Теперь я волнуюсь.

– Частную школу? – переспросила Харпер, резко оборачиваясь на Дану.

– Туда ходили все дети с ранчо, на котором я раньше работала. Это была одна из привилегий для работников, – сказала Дана.

Брук поерзала на стуле.

– Я в первый раз в жизни пойду в государственную школу.

– Мы с Харпер ходили в частную школу, но очень хотели попасть в обычную, – сказала Тауни.

– Почему? – спросила Брук, отламывая печенье и намазывая на него масло.

На лице Харпер растянулась злорадная ухмылка.

– Говорят, там проще купить дурь.

* * *

– Харпер Клэнси! – повысила голос Тауни.

– Слушай, не бузи. Я себя хорошо вела, но я помню, маме приходилось делать внушительные пожертвования школе, чтобы тебя прикрыть, причем не один раз. Ну, давай. Признавайся. Почему твои руки выглядят так, будто ты канавы рыла? – сказала Харпер, стрельнув взглядом в сторону Тауни.

Брук повернула голову, чтобы посмотреть, как отреагирует Тауни.

– Да работала я, и ни в какие неприятности из-за травы не попадала. Зато ты показываешь ребенку плохой пример. Как ты вообще об этом пронюхала? Тебя же послали в интернат, из которого ты потом сбежала и так и не вернулась домой, – заявила Тауни.

– Вы с мамой не единственные родственники, с которыми я общалась. Я разговаривала с папой не реже, чем раз в месяц, пока он был жив. Если я правильно помню, добрая фея передала в школу два денежных взноса на стипендии, чтобы тебя не турнули.

– Мы тогда прогуляли школу, чтобы съездить по магазинам, – пояснила Тауни для Брук. – Мама разозлилась из-за того, что я промотала все деньги с ее кредитки, а не потому, что прогуляла уроки. Меня собирались выгнать, но мама не хотела отдавать меня в обычную школу.

– Почему? – спросила Брук у Тауни.

– Она считала, что в государственную школу ходят только отбросы общества, – ответила за нее Харпер.

Брук повернулась, чтобы взглянуть на Дану.

– Но я ведь не отброс. Похоже, ваша мама была не такая, как моя бабушка Лейси.

– Есть немного, – сказала Дана и крикнула в сторону кухни: – Завтрак божественный! Я уж позабыла вкус твоих блинчиков, дядя Сед.

Тауни поменялась бы с Даной матерями даже не глядя. Когда Лейси приезжала каждое лето забирать Дану, она относилась с одинаковой добротой и к Харпер, и к Дане. Дана искренне скучала по своей матери, пока жила в пансионате. Тауни не могла припомнить, чтобы она когда-либо испытывала подобные чувства. Гораздо чаще она мечтала о том, чтобы никогда не возвращаться домой.

Сед вынес еще одну тарелку с шестью большими блинами и снова ушел обратно на кухню.

– Это рецепт Энни. Секрет в том, чтобы сначала взбить белки и потом смешать их с тестом. Блинчики получаются легкие и воздушные. Пора мне начинать готовить блюдо дня. Сейчас по округе поползут слухи о том, что мы открылись; есть тут поблизости ребята, которые всегда приходят в пятницу на обед, – сказал он на ходу.

Тауни наспех доела свой завтрак и соорудила себе бутерброд с яичницей-болтуньей и беконом на перекус. Если долго следить за ростом травы, то можно и аппетит нагулять. Пока она шла к коттеджу, ее щеки обдувал нежный утренний бриз. Она застегнула молнию на куртке и присела на один из винтажных металлических стульев на крыльце. Стул был красным, как и тот, что стоял у домика Харпер. Это казалось логичным – у них с Харпер есть общие родители и родословная, и, стало быть, они были с ней как два стула, выполненные по одному образцу.

Вдруг на перила у крылечка сел кардинал и вытянул голову в сторону Тауни. Она сидела не шелохнувшись и вслушивалась, как птица о чем-то препирается с белочкой на иве между седьмым и восьмым коттеджами. Вдали послышались крики петуха, исполнявшего приветственные утренние песни. К хору присоединились несколько лягушек, а парочка малиновок щебетали и скакали по двору.

Ярко-оранжевый диск солнца завис над горизонтом, и света было достаточно, чтобы разглядеть среди веток деревьев несколько молодых весенних листочков. На озере подымались мелкие барашки, и Харпер наклонила голову, прислушиваясь к отдаленному гулу голосов – скорее всего, рыбаки уже засели в бухтах, чтобы полакомиться на ужин рыбой. Кардинал рядом с ней заскучал и вспорхнул, оставив парить красное перышко, которое медленно опустилось с перил на крыльцо.

Тауни подняла его, зашла в домик и сняла куртку. Когда Сед заявил, что в ее личное пространство будут вторгаться незнакомцы, это вывело ее из себя. Она решила поставить письменный стол, шкафы и все остальное для работы прямо под окном, выходящим на крыльцо. Потом она разобрала одну из коек и отнесла ее по частям в кладовку за прачечной. Там она нашла книжные шкафы и одолжила у Седа его старый пикап, чтобы отвезти их в коттедж.

Она отодвинула кровать к окну, из которого открывался вид на задний двор и лесополосу, оставив место только для прикроватных тумбочек с обеих сторон, и затем выстроила стену из четырех книжных шкафов, чтобы разделить комнату на две части. С задней стороны домика у нее был свой уголок. Прямо возле входной двери был ее офис. Она аккуратно положила красное перо на верхнюю полку.

Тауни обошла самодельную стену кругом – кровать заправлена и разглажена достаточно, чтобы пройти проверку у Реты Харпер-Клэнси, которая следила за дисциплиной в тысячу раз жестче, чем в армии. Ее мать ни разу в жизни не убиралась в доме, но зато требовала идеальной чистоты от приходящих помощников, а также от своих дочерей.

Ни для кого не секрет, что Рета никогда не горела желанием иметь детей. Она обозначала это четко, громко и часто, а особенно в те моменты, когда Тауни или ее сестра не вели себя как милые ангелочки. Когда Харпер отправили в интернат, все стало еще хуже. Что бы она тогда ни натворила, на то должна была быть веская причина, ведь Тауни туда не отправили, когда в шестнадцать лет ее застукали с бутылкой текилы в школьной раздевалке.

* * *

Абсолютно все школы, как частные, так и государственные, пахли одинаково и выглядели в основном так же. С тех пор, как Дана в последний раз была в школе Франкстон, там почти ничего не изменилось. Ей безумно не хотелось уезжать от своих друзей, но в конце восьмого класса ее мать Лейси вышла замуж за первого отчима Даны, и они переехали в Остин, где Дана окончила старшую школу. Сейчас Лейси была замужем за Ричардом, отчимом номер три, и брак висел на волоске.

– Дана Клэнси, ты ли это? – раздался низкий голос за ее спиной.

Дана обернулась через плечо и остолбенела.

– О, привет, Маркус. Ты что тут делаешь?

– Преподаю историю, – сказал он и улыбнулся, обнажив идеально ровные зубы.

– Да ладно? – открыла рот Дана.

– Мам? – вопросительно приподняла бровь Брук.

– Это мой бывший одноклассник, с которым я ходила в эту школу. Маркус, познакомься с моей дочерью, Брук. Брук, это Маркус Грин.

Безусловно, она не станет рассказывать дочке, что ее учитель истории был заядлым любителем травки в средней школе.

– Рад знакомству, – сказал Маркус и кивнул Брук. – Так ты замужем?

– Была, – ответила Дана. – Очень давно. Нам сейчас нужно в кабинет директора, чтобы оформить Брук.

Она взяла Брук и направилась дальше по коридору, но Маркус догнал их и пошел рядом.

– Значит, вернулась жить на озеро? Соболезную по поводу Энни.

– Благодарю. Это было огромное потрясение для всех нас, но мы постепенно приходим в себя.

– Стало быть, две другие сестры тоже вернутся? – спросил Маркус.

– Они здесь, но вряд ли уместно говорить, что они «вернулись». Сестры просто приезжали в гости на лето. На самом деле они никогда не жили здесь. Они были городскими девчонками из Далласа, забыл что ли?

– Это я помню. У них еще имена какие-то странные, – сказал Маркус и остановился у двери. – Вот и кабинет. Есть в этой жизни постоянство.

– И слава богу, – улыбнулась Дана. – Рада была увидеть тебя, Маркус.

– Я тоже, – сказал он и, уходя, помахал рукой через плечо.

Он был не намного выше Даны, а ее рост в пять футов и шесть дюймов считался средним. Однако теперь он производил другое впечатление. В детстве он напоминал ей крохотную рок-звезду своими темно-каштановыми патлами до плеч. Теперь его волосы были коротко острижены. Никто и не догадается, что в прошлом этот парень с голубыми глазами за обедом обкуривался до остекленевшего взгляда.

Оформление документов для Брук отняло всего пятнадцать минут, и директор, миссис Джонсон, решила отправить ее на занятия.

– Я вижу, ты взяла с собой ранец. Я попрошу внучку Флоры показать тебе школу. Она ходит почти на те же уроки, что и ты.

– Хорошо… – медленно произнесла Брук, растягивая слоги.

– Если тебе не хочется, можешь не оставаться, – сказала Дана.

– Все лучше, чем мыть полы и прибираться в комнатах, – пожала плечами Брук.

Миссис Джонсон взяла микрофон и сделала объявление по громкой связи.

– Кэссиди Джоунс, просьба подойти в кабинет директора.

Не успела она договорить последнее слово, как дверь распахнулась и за ней показалась голова немного пухлой девочки с иссиня-черными волосами в хвостике и круглым личиком в розовых очках.

– Да, мэм, – сказала она.

– Это Брук Клэнси, новая восьмиклассница. У вас с ней одинаковое расписание.

Кэссиди кивнула.

– У нас первым уроком английский язык, и до него осталось всего минут пять, так что побежали.

– Здравствуй, Кэссиди. Я знаю твою бабушку всю жизнь. Я мама Брук, – сказала Дана.

– Приятно познакомиться, – улыбнулась Кэссиди. – Нам пора. Скоро прозвенит звонок.

Брук подхватила свой ранец, положила руку Дане на плечо и выбежала из кабинета вслед за девочкой в коридор, полный галдящих детей. Дана не планировала оставлять дочку сегодня на занятия, и ее сердце защемила тревога гораздо более сильная, чем в первый день Брук в детском саду.

– Все будет нормально, – заверила ее миссис Джонсон. – Кэссиди – прилежная ученица. Сегодня она покажет Брук что да как, и к понедельнику ваша дочь уже освоится.

– Надеюсь. Спасибо вам. Мы поселились у Энни. Я ведь указала наш номер телефона?

– Да. Правда, мы все равно знаем его наизусть, ведь мы всегда бронируем столики на воскресный ужин. Соболезнуем по поводу Энни. Она всегда много помогала нашей школе. Я уверена, Брук быстро вольется в коллектив. Да и к тому же, вы уже принесли все документы, чем очень облегчили мне работу. Вы потом сами заберете Брук или мне посадить ее на школьный автобус? – спросила миссис Джонсон и, надев очки, опустила взгляд на лежащее перед ней заявление. – Вы будете управлять пансионатом? Будет жаль, если он закроется. Как дела у Седа? Они с Энни дружили с давних пор и работали бок о бок… хм, дай бог памяти… лет пятьдесят, наверно?

– Примерно столько. Дядя Сед скорбит, как и все мы. Это стало для нас неожиданностью, ведь она попросила его не рассказывать нам о том, что больна. Очень надеемся, что дядя Сед не захочет пока что уходить на пенсию.

– Дядя? – удивленно переспросила миссис Джонсон. – Но ведь он черный. Разве он… – она запнулась на полуслове.

– Что вы, дома мы его всегда так называем, – ответила Дана. – Хотя он нам скорее как дедушка, чем дядя, – пожала она плечами.

Миссис Джонсон сложила все бумаги в ровную стопку и отложила в сторону.

– Остановка Кэссиди уже после коттеджей, стало быть, нам не придется волноваться. Я только предупрежу ее, чтобы Брук села вместе с ней.

– Еще раз спасибо, – поблагодарила ее Дана и направилась к двери.

Зазвонил телефон, и миссис Джонсон сняла трубку, помахав Дане другой рукой на прощание.

Вихрь мыслей крутился в ее голове в тишине салона пикапа, пока она проделывала обратный путь по шоссе. Нет, конечно же, в школе не возникнет проблема наркомании. Когда она там училась, в это дело ввязались только Маркус и маленькая компания школьников. Но что будет теперь, когда он учитель? Достаточно ли бесед она провела с Брук о вреде наркотиков? Она напомнила себе, что нужно поговорить об этом еще раз на выходных. Особенно о том, что может произойти, если употреблять наркотики и пить алкоголь.

Она не помнила, как ехала по дороге и переезжала мост, но когда пришло время свернуть, пропустила поворот. Дана проехала вверх по дороге до бара на холме, развернулась на парковке и медленно двинулась обратно. Когда она повернула направо, вдали показались коттеджи и магазин. Она припарковала пикап перед домом и пошла назад к магазину пешком. Она всерьез задумалась о том, чтобы перевести Брук на домашнее обучение и не переживать из-за негативного влияния извне, но потом осознала, что, если учить Брук в присутствии двух ее тетушек, то, возможно, она нахватается чего-нибудь и похуже, так что пусть лучше идет в государственную школу.

Жизненный путь не устлан розами.

– Кто знает, – сказала она, распахнув дверь, и включила свет. – У роз есть шипы, и Тауни и Харпер, несомненно, всегда были шипами на моем пути.

Так же, как и ты для них, – прозвучал в голове Даны голос бабушки.

– Может быть, – кивнула она.

Она вытащила телефон из сумочки и нажала кнопку «быстрого набора», чтобы позвонить своей матери, но связи не было.

– Что за черт, – выругалась она.

Она сняла трубку проводного телефона и набрала номер. После третьего гудка Лейси приняла вызов, и в трубке послышалось частое дыхание, будто она запыхалась.

– Алло, ты меня слышишь? Они что, правда кремировали Энни? – спросила она. – Почему ты звонишь из магазина?

– Слышу. Да, правда. Не забывай, что телефоны здесь вне зоны доступа. Вай-фая тоже нет. Брук рвет и мечет.

– Бедный ребенок, – пыхтя, сказала Лейси.

– Я не вовремя звоню?

– Нет-нет, что ты, дорогая. Я только зашла домой после пробежки в две мили. Я все-таки не молодею, а бег хорошо снимает стресс. Сегодня я подаю на развод. Твой отчим снова изменил, и этот раз станет последним, – сказала Лейси. – Две принцессы тоже там?

– Да. Я буду заведовать магазином. Харпер помогает дяде Седу на кухне, а Тауни управляет делами бизнеса в офисе, который ей организовали в коттедже, – сказала Дана.

– Это шутка? Я думала, Тауни умеет только прохлаждаться на крыльце, попивая сладкий чай, и помахивать ресничками. Харпер готовит и убирает за другими? Не могу даже представить себе эту картину, – захихикала Лейси.

– Я звоню по другой причине. Я переживаю, что придется оставлять Брук в новой школе. Даже оставить ее в детском садике было не так тяжело.

– В тебе говорит материнский инстинкт. Перемены всегда к лучшему. Я приеду навестить вас как-нибудь летом, и, надеюсь, к тому времени ты уже обвыкнешь и полюбишь это место. Тебе всегда нравилось отдыхать у Энни.

– Я так ее любила, – сказала Дана дрогнувшим голосом.

– Слава богу, она тоже любила тебя. Если бы не помощь Энни и Седа, мы бы не справились. Твой отец и пальцем не пошевелил, чтобы нам помочь. Свалил в колледж, и больше мы его не видели.

Каждый раз, когда Лейси вспоминала имя Гэвина Клэнси, в ее голосе слышалось презрение, будто она сама не имела к своей беременности совершенно никакого отношения.

– Тебе кажется, во мне просто говорит материнское беспокойство? – спросила Дана, намеренно уходя от темы о своем отце.

– Конечно, а что еще? Так, мне надо быстренько принять душ и надеть что-нибудь покрасивее. В десять часов я встречаюсь со своим адвокатом. Он вдовец и очень обеспеченный, – сказала Лейси.

– Ты уже присмотрела себе четвертого? Так кто кому изменил? – спросила Дана.

– Важно не то, кто кому изменил, а кто попался с поличным. Я ведь имею право иногда закрутить роман?

– А если бы с поличным попалась ты?

– Я бы все равно крутила романы, но уже без баснословных выплат по брачному договору, – засмеялась она. – Все, дочка, я побежала. Созвонимся позже. Если тебе там не понравится, будешь жить со мной. Дом отойдет мне, это уж точно.

– Спасибо, мамуля. Пока! – сказала Дана и повесила трубку.

Жизнь с сестрицами, конечно, не сахар, но лучше уж Дана будет проживать с ними, чем с матерью, которая превратит ее жизнь в настоящий ад.

* * *

В тот вечер Сед сидел в своем кресле-качалке и вздыхал. Он бросил взгляд на соседнее кресло и улыбнулся.

– Ох, ну и работенку ты мне подкинула, Энни. Каждая девочка борется со своим демоном. Я стараюсь проявлять терпение и понять, почему они не могут открыться друг другу и стать одной семьей, но порой хочется просто научить их уму-разуму.

Несколько минут он сидел так, попивая вино из бокала, и вдруг нахмурился.

– Да, я понял тебя. Они стали такими не за один день, потому им нужно время, чтобы научиться любить и доверять друг другу. Знаешь, Энни, мне ведь тоже осталось немного. Мне одиноко без тебя, да и я давно уж готов покинуть этот бренный мир. Если бы ты меня подождала, мы могли бы выселиться вместе.

Еще один глоток вина.

– Я знаю, ты была над этим не властна. Ты хотела, чтобы мы стали как та пара из «Дневника памяти»[2]. Мне грех жаловаться, правда? По крайней мере, ты до последнего вдоха помнила меня, в отличие от героини фильма. Я должен быть за это благодарен.

Он допил вино и отставил бокал в сторону.

– Что ж, пора спать, так что спокойной ночи, моя милая Энни. Я и представить себе не мог, что можно скучать по человеку настолько сильно, – сказал он, послав воздушный поцелуй в сторону деревянной шкатулки, где хранился ее прах. – Зажги свечу подле окна, чтобы я нашел к тебе дорогу, когда Господу вздумается забрать меня на небеса.

Глава четвертая

Тауни никогда даже в голову не приходило, что настолько отдаленное от цивилизации место может приносить достаточно дохода, чтобы хватало на жалованье Флоры и Седа, три зарплаты поменьше и частичные выплаты Брук. Однако когда до четырех часов того дня все коттеджи, кроме одного, оказались заселены, она подсчитала, сколько денег они заработают за несколько дней, и поняла, что это место – настоящая золотая жила.

Она сидела и проверяла расписание уборки комнат для Флоры, когда заметила, что позже вечером в шестой коттедж рядом с ней заселится пара молодоженов, мистер и миссис Томас Смит, которые останутся только на два дня – пятницу и субботу.

– Проводить здесь медовый месяц? Они что, с ума сошли?

– Надеюсь, я не сошел с ума, но не мне об этом судить, – сказал молодой парень, вошедший в коттедж, и его лицо показалось Тауни отдаленно знакомым.

Что-то зашевелилось в отдаленных уголках ее памяти. Она могла бы поклясться на Библии, что уже слышала его голос раньше. Нахмурившись, она поискала его имя в регистрационных списках. Уайатт Симпсон. Ей показалось, что она знает это имя, но откуда?

Вдруг ее озарило. Он отдыхал в пансионате у озера тем летом, когда все три сестры в последний раз приезжали сюда вместе. Он и Харпер спускались к озеру каждый вечер, и Тауни видела, как они целовались. Картинка, всплывшая в ее памяти, испарилась, и вместо нее возникла другая: ранее утро и Харпер, которая пробирается через черный ход. Неужели в ту ночь она бегала встречаться с Уайаттом?

– Что? – спросила она, нахмурившись.

– Вы же сами спросили, сумасшедший ли я, – улыбнулся он.

– Извините, я зазевалась. Я не с вами разговаривала. Просто размышляла вслух про пару, которая собирается проводить здесь медовый месяц. Я спросила «Они сошли с ума?», а не «Вы сошли с ума?» – ответила она.

– Тогда нет, они не сошли с ума. Что может быть лучше медового месяца на озере? Сплошная романтика. Я Уайатт Симпсон, и вы заселили меня во второй номер с двумя кроватями, а мне нужен третий с двуспальной кроватью.

– У нас оставалось три коттеджа, но вы не уточнили при бронировании, какой вам нужен.

– При Энни я никогда не указывал коттедж. Она и так знала, какой мне нравится.

– Что ж, я пока еще всех не запомнила, так что, пожалуйста, указывайте все сразу при бронировании.

Он кивнул.

– Я рыболовный эксперт. Через полчаса сюда приедут четверо рыбаков. Им будут нужны два коттеджа с раздельными кроватями, – объяснил он. – Я мог бы сейчас взять ключи на всех и переложить свои вещи в дом с кроватью побольше.

– Да, конечно, – сказала Тауни, переставляя номера коттеджей на компьютере, после чего она передала ему ключи, висевшие на крючках с внутренней стороны двери. – Бывали уже у нас?

– Много раз. Переехал сюда жить вместе с дедушкой, он тоже был рыболовным экспертом. Когда его не стало, дело перешло в мои руки. А вы, случайно, не одна из внучек Энни?

– Да, я самая младшая, Тауни.

– Соболезную по поводу ее кончины, но хорошо, что благодаря вам пансионат не закрылся, – сказал он.

– Спасибо. Вам еще что-нибудь нужно?

И что только Харпер в нем нашла? Скорее всего, дело в том, что тем летом он был единственным парнем в округе. Русые волосы, карие глаза, высокий и мускулистый с крепкими руками, но все же ничего особенного в нем не было, по крайней мере, на вкус Тауни.

– Вы единственная из внучек, кто приехал сюда? – спросил Уайатт.

– Нет, – покачала головой она. – Мои сестры, Харпер и Дана, тоже здесь.

Уайатт задержался у двери.

– Харпер тогда было пятнадцать, а с Даной приехала маленькая дочка. Три или четыре годика. Дедушка считал ее самым милым созданием на земле.

Тауни подняла голову и взглянула ему в глаза.

– Да, это так. Сейчас этой девочке четырнадцать лет.

– Надо же, вот ведь время летит! Мне в тот год было всего шестнадцать, и после того раза я долго здесь не появлялся. Правда, после колледжа я решил, что просиживать штаны в офисе – это не для меня, и пошел по дедушкиным стопам, – сказал Уайатт. – Ладно, мне пора. Был рад свидеться.

– На ужин придете? – спросила Тауни.

– Конечно, я ни на что не променяю гамбургеры Седа. Жаль, в полдень пропустил блюдо дня, – сказал он и закрыл за собой дверь.

Тауни вышла из коттеджа и пошла по направлению к магазину. Если правильно подступиться к Дане и не разозлить ее, то, возможно, Тауни сможет разузнать, что ее старшая сестра помнит о событиях того лета. Магазин оказался наводнен – рыбаки стояли за наживкой, ребятишки канючили эскимо, а их родители запасались едой для пикника, поэтому Тауни схватила пачку свиных шкварок с бутылкой рутбира и подняла их высоко вверх. Дана кивнула, и Тауни ушла, так ничего и не выведав.

Она жевала шкварки, когда вдруг зазвонил телефон.

– Пансионат «У озера», – ответила Тауни.

Она привыкла, что все вокруг всегда называли его «пансионатом Энни», поэтому официальное название звучало для нее непривычно.

– Ты говоришь с набитым ртом. Я это прекрасно слышу, – резко сказала ее мать.

– Извини. Я умею себя вести, просто шкварки вкусные.

– Боже праведный! – ахнула Рета. – А я всегда была против того, чтобы вы приезжали туда на лето. Шкварки?

– Они восхитительны. Особенно поджаренные. Попробуй как-нибудь, – хихикнула Тауни.

– У меня не укладывается в голове, что ты переехала в эту лесную глухомань, – ледяным тоном сказала Рета.

– Какая разница, где я буду жить? Ты же открестилась от меня, или забыла? – ответила Тауни таким тоном, который мог разрезать металл.

– Я должна была преподать тебе урок. Мне виднее, как для тебя будет лучше, – сказала Рета.

– Так вот зачем ты закрыла мне и Харпер доступ к папиному наследству? Чтобы показать, как для нас будет лучше?

– Во всем виновато это чертово озеро. Энни за вами недоглядела.

– Эй, спокойнее! Я знаю, как повесить трубку, а проводной телефон издает такой приятный оглушительный удар. Я не потерплю, чтобы ты говорила про бабушку гадости.

– Она развалила нашу семью, – возразила Рета.

– Это ты ее развалила, когда отправила Харпер в интернат. Зачем ты так поступила? Папу после этого словно подменили. Ей было всего пятнадцать. Что она такого натворила, что ты ее вышвырнула? – спросила Тауни.

– Она уехала на свое шестнадцатилетие. Да, жестоко, но иного выбора у нас не было. Получите свое наследство, когда вам исполнится сорок или когда я увижу, что вы наконец научились нести ответственность за свои поступки. Бог судья, все из-за этого чертова пансионата – от него одни неприятности, – отрезала Рета.

– Неприятности находят меня везде, куда бы я ни пошла, мама. Здесь примерно десять коттеджей, и в каждом живут красивые и сильные мужчины. Я живу на таком же, как и в городе, расстоянии от магазина, где продаются все сорта пива. А если дойти до старшей школы, то там, я уверена, можно и дурь раздобыть.

Тауни понимала, что только подливает масла в огонь, но ее уже было не остановить.

– В кого только вы с Харпер такие уродились! Такого можно было бы ожидать от дочки-бастарда вашего отца, но у вас двоих было все, чего только можно пожелать, – вздохнула Рета.

– У Даны, вероятно, все сложилось гораздо лучше, чем у нас. У нее есть голова на плечах, и она хорошая мать для Брук, так что не надо ее оскорблять, – сказала Тауни, не веря, что она вступилась за старшую сестру.

– Ты только что доказала, что еще не достойна наследства, – сказала Рета, и в трубке послышались гудки.

– И я тебя люблю, мама. – Тауни с силой хлопнула трубкой по базе телефона и пробормотала: – Если бы ты только знала, сколько это место стоит, ты бы уже мчалась сюда, желая наложить на него свои загребущие ручонки.

* * *

Харпер бегала между кухней и залом, доливая напитки, когда в кафе зашла группа парней в кепках с рыболовными крючками и разными значками на козырьках. Она поставила два кувшина на стойку с напитками и направилась к единственному свободному в кафе столику.

– Я смотрю, все сегодня надели свои счастливые кепки.

– Ага, мы очень суеверные. Можно мне сладкого чаю и гамбургер с двумя котлетами, двойным сыром и картошкой фри, – сказал ближайший к ней молодой человек.

– А остальным? – спросила она, не поднимая глаз.

– То же, что и старине Донни, – сказал другой.

– Мне тоже, – хором отозвались еще двое.

– Что ж, это все упрощает. А вам? – спросила она парня, который забрал пятый стул у двухместного столика.

– У вас после обеда случайно не осталось фруктового пирога? – спросил он.

Заряд, похожий на электрический, пронзил ее тело и приковал к полу. Она помнила этот низкий голос и то, как бунтовали ее гормоны каждый раз, когда он приближался к ней на расстояние двадцати футов.

– Когда я смотрела в последний раз, у нас оставалось восемь порций, – ответила она.

– Отложите их все для нас. Не съедим сейчас – возьмем с собой, и, кстати, привет, Харпер, – сказал Уайатт.

– Уайатт, – ее голос стал выше обычного по крайней мере на две октавы, а руки задрожали. – Что привело тебя сюда?

– Он наш рыболовный эксперт. Мы уже три года приезжаем сюда на неделю. Так вы знаете этого несносного паренька? – спросил самый старший в их компании.

– Знала, но с тех пор, как нам было шестнадцать, много воды утекло.

Она боролась с желанием выбежать из кафе, запрыгнуть в свой пикап и уехать, даже не заглядывая в зеркало заднего вида. На сбор вещей уйдет ровно тридцать минут. Когда она ездила в Тайлер за припасами, она починила там оба колеса, поэтому у нее все было готово. Но ей не хотелось подставлять дядю Седа и оскорблять бабушкину память.

Вместо того чтобы прикрепить заказ над стойкой раздачи, она взяла и унесла его с собой на кухню. Ей нужно было несколько секунд, чтобы успокоиться и утихомирить свое бешено стучащее сердце. Черт бы его побрал! Она думала, что все чувства к нему давно прошли.

Из-за плиты выглянул Сед и указал ей на барный стул возле своего рабочего стола.

– Ну-ка присядь! Ты будто привидение увидала. Что произошло? Тебе явилась Энни?

Харпер облокотилась одним бедром о стул и положила локти на барный островок.

– Нет. А тебе она являлась?

– Пока нет, – вздохнул он. – Во мне еще теплится надежда, но пока этого не произошло. Моя матушка рассказывала, что, когда померла ее бабушка, однажды ночью она увидела, как та стоит у края ее кровати и потом исчезает. Она всегда думала, будто бабушка говорит, что ей там хорошо и не нужно переживать. Так что у тебя случилось? Ты чуть было в обморок не упала.

– Я кое-кого увидела, но это был не призрак. Он был очень реальным. По правде говоря, я не ожидала, что когда-нибудь увижу его еще раз, – ответила она.

Сед выглянул из окошка и помахал рукой.

– Ты про Уайатта? – сказал он и почесал подбородок. – Он у нас частый гость. Не приезжал только несколько лет, когда его дед помер. Парень закончил школу и уехал в колледж. Получил эту вашу почетную степень в каком-то там престижном месте, но решил, что ему не нравится жить в большом городе. Он вернулся в Линдейл и продолжил дело своего деда. Почти как и ты.

– Значит, он бывает тут каждый год? – спросила Харпер.

– Ага. Весной и летом почти каждую неделю приезжает, – сказал Сед, раскладывая на противне котлеты. – Мы зарабатываем благодаря постоянным клиентам и сарафанному радио. Энни всегда говорила, что это лучше, чем подавать рекламу в газеты. А почему ты спросила про Уайатта?

– Он сидит там с компанией рыбаков, и я его узнала. Его дедушка раньше приводил его сюда, – сказала Харпер.

– И однажды летом ты в него влюбилась, – ухмыльнулся Сед.

– Это было очень-очень давно.

– Судя по твоему лицу, все-таки недостаточно давно, чтобы ты его позабыла.

– Что поделать. Первая любовь, она такая. Особенно когда ты молод, – сказала она.

– Прекрасно тебя понимаю, – вздохнул он.

– Я совсем не ожидала его увидеть. Я должна вернуться туда и проверить, что у них есть все, что нужно.

Он похлопал ее по плечу.

– Из тебя получится замечательная официантка. Горжусь тобой, моя девочка.

Двигаясь между столиками – в основном с рыбаками, – она ловила то обрывки разговоров про сома размером с Моби Дика, то истории про то, как они наловили столько окуня, что чуть не потопили лодку, пытаясь доставить всю рыбу на берег. Она почти добралась до столика Уайатта, когда внезапно из кухни прозвенел звонок, и она побежала забирать их заказы.

Выкладывая блюда перед пятью мужчинами, она старалась не задеть ненароком руку Уайатта и даже избегала смотреть ему в глаза. Его присутствие вгоняло ее в такой жар, что ни одна белая таблеточка на свете не смогла бы вылечить ее от этого недуга.

– Сед мог бы открыть бургерную в любой точке земного шара, и люди бы туда сбегались. Ему надо написать свою книгу рецептов. Он бы миллион баксов на ней заработал, это я вам точно говорю, – сказал Уайатт.

– Может быть, и так, но скорее всего он не захочет раскрывать свои секреты, – сказала Харпер. – Что-нибудь еще, молодые люди?

Работать в кафе оказалось приятнее, чем в баре, но всякий раз, когда кто-то упоминал Энни, к ее горлу подступал огромный комок.

– Вам когда-нибудь говорили, что вы очень похожи на кантри-певицу Дину Картер? – спросил самый старший в их компании.

– Не-а, и можете мне не льстить – это все равно ни к чему не приведет, – покраснела она.

– Она моложе Дины. На мой взгляд, она больше смахивает на Кэрри Андервуд.

– Можете не рассчитывать даже на дополнительный десерт, – саркастически отметила она, доливая им в кружки чай.

Харпер направилась в другой конец зала, чтобы убрать с освободившегося столика. Несколько лежащих там долларов она засунула себе в карман. Теперь, когда пикап отремонтирован и больших трат не предвидится, можно начать копить на чаевых.

Она держала себя в руках, когда Уайатт с рыбаками покинули кафе, но весь оставшийся вечер в ее голове мелькали случайные видения. Воспоминания о том времени, которое она проводила с бабулей, своими сестрами и даже с Брук в детстве; однако больше всего воспоминаний касалось Уайатта.

Когда ровно в семь вечера Сед закрыл дверь и протянул ей метлу, она мурлыкала себе под нос старую песенку Дины Картер «Клубничное вино». В те времена они с Уайаттом никогда не пили вина, но текст песни в точности описывал все происходившее тем летом.

– Я приберусь на кухне. Ты можешь заняться обеденной зоной. Думаю, это займет где-то полчаса, и потом пойдем домой. Что за песню ты напеваешь? – спросил Сед.

Она сказала ему название.

– В кантри всегда заложена какая-нибудь история. А все эти новинки просто повторяющаяся чепуха. Нам осталось закончить последнюю работенку на сегодня, и можно идти домой, – сказал он.

– Мы и так дома, – сказала Харпер и продолжила мурлыкать мелодию.

– Мне нравится твой подход. Люблю, когда ты счастлива.

Она неловко пожала одним плечом.

– Слушай, ты же знаешь, я всегда могу найти, куда устроиться. В подростковом возрасте я никогда не сидела без дела, но эта работа для меня как дар божий, сошедший с небес.

– Когда заработаешь достаточно денег, ты сбежишь? – Сед остановился и повернулся к ней.

Она начала подметать полы.

– Никогда не знаешь, что принесет завтрашний день.

– Что правда, то правда, – сказал он, улыбнувшись.

Закончив уборку, Харпер вернулась к себе в коттедж, но никак не могла найти себе места. Она переключалась туда-сюда между двумя каналами по телевизору, но ни один не зацеплял ее внимания. Картины из прошлого. В ее голове продолжала нарастать целая лавина воспоминаний. Это было волшебное время, когда они с Уайаттом вместе открыли для себя мир секса, когда по юношескому неведению они повели себя неосторожно и она забеременела. Ее никогда не покидало чувство вины, которое она ощущала с тех пор, как отдала ту драгоценную малышку в приемную семью. По привычке ей захотелось выпить или убежать куда-нибудь, но, собравшись с духом, она решила не делать этим вечером ни того, ни другого.

Седу нужна ее поддержка, а Харпер должна наконец взглянуть в лицо своему прошлому, иначе она никогда не шагнет вперед в будущее. Ей было нужно что-то – хоть что-нибудь – лишь бы убежать от удушающих картин, мелькавших в ее голове. Она порылась внутри своей коробки с книгами и отыскала ту самую, которую читала десятки раз и до сих пор любила, но даже ее любимая писательница Кэти Лейн[3] не смогла ее увлечь.

В конце концов она надела куртку и вышла посидеть на старом металлическом стуле в углу своего крылечка. Звезды ярко сияли, вращаясь вокруг полумесяца в черном бархатном небе. Множество жарких летних вечеров она провела в этом самом коттедже под номером двенадцать, в котором они с Уайаттом Симпсоном предавались безудержному и неистовому веселью, нередко распив перед этим шесть банок пива.

Внезапно короткие волоски на ее шее встали дыбом, а пульс резко участился, давая ей понять, что где-то совсем рядом находится Уайатт. Он вышел из тени на лунный свет. Она вытянула свои длинные ноги и обхватила их руками.

– Привет, – сказал он. – Думаю, выйду на вечернюю прогулку по старой тропинке за домиками. Так ты живешь в этом коттедже? Помню…

Она подняла ладонь.

– Это было очень давно.

– Десять лет, если я правильно помню. Мы были парочкой глупых подростков, да?

– О, да, – кивнула Харпер.

Он не имел даже ни малейшего представления о том, насколько глупыми и безответственными они были в то лето.

– Ты здесь всего на пару недель или останешься надолго?

– Я правда не знаю. По сути, я живу одним днем, – ответила она.

Он кивнул.

– Понимаю тебя. Не возражаешь, если я присяду? – спросил он.

Она пожала плечами.

– Ступенек полно. Устраивайся на ту, которая кажется поудобнее.

Он присел на верхнюю ступеньку и вытянул ноги вдоль лестницы до самой земли.

– Я не могу забыть то лето. А ты?

– Да, я тоже, – ответила она.

То лето определило ее судьбу на последующие десять лет и стало причиной, по которой она теперь каждую весну мучается угрызениями совести.

– Два сумасшедших подростка нашли друг друга, пиво, секс… Ты замужем? – спросил он.

– Нет. А ты?

Он покачал головой.

– Пока нет.

– Помолвлен? – спросила Харпер.

– Был когда-то. Ей претила мысль, что я рыболовный эксперт.

Она не осознавала, что в ожидании его ответа затаила дыхание. Не то чтобы это что-нибудь меняло. Теперь они совершенно разные люди.

– Кем же она хотела тебя видеть?

– У меня есть образование в сфере торгового предпринимательства, и я работал на ипотечную компанию год, пока не понял, что мне не идет костюм-тройка, – усмехнулся он. – А ты чем занималась?

– Я сменила много мест работы, подрабатывала то тут, то там, просто чтобы хватало на жизнь. Последний раз работала в баре и жила в квартире над ним, – ответила она.

– Это шутка?

– Не-а, последний класс я не закончила, но аттестат получила. В колледже ни разу не появлялась.

Он встал с лестницы.

– А я полагал, что у тебя уже есть одна или две нефтяные скважины, или ты, наверно, модель какого-нибудь модного бренда одежды.

– Разочарован? – спросила она.

– Ни в коем разе. Мы все должны найти свой путь. Как говорила моя любимая тетя: не важно, что ты делаешь, главное, чтобы ты был счастлив.

– Судя по всему, она очень мудрая. Прохладно становится, – поерзала она. – Пойду-ка я внутрь.

– Если пригласишь к себе, я могу принести из своего коттеджа ящик пива, – ухмыльнулся он.

Она покачала головой и встала.

– Не сегодня. Мы больше не те сумасшедшие дети.

– Жаль, конечно. То лето было лучшим в моей жизни. Может быть, как-нибудь в другой раз. За завтраком увидимся?

– Это моя работа на все время, пока я здесь, – сказала она.

Как написал однажды один великий писатель, то лето было для Харпер одновременно и лучшим и худшим из всех. Сладкое пробуждение обернулось кошмаром наяву.

Она вошла в дом и упала на кровать, зарывшись лицом в подушку. Затем она перевернулась и погрозила кулаком в окно.

– Боже, за что? Зачем ты поселил меня в этом коттедже и послал Уайатта Симпсона на озеро в первую неделю моего пребывания здесь?

Встреться лицом к лицу со своими демонами и оставь прошлое, – четко сказал голос в ее голове. Неужто Бог говорит с ней? Если так, то он просто не знает, насколько страшны были ее демоны.

* * *

– Наконец-то я чувствую себя как дома, – промычала Брук в перерывах между поеданием своего любимого ужина: спагетти, салат, горячие булочки и шоколадный торт на десерт.

– Как прошел первый день в школе? – спросила Дана.

– Все нормально. Мне очень нравится Кэссиди. Мы уже подружились, а еще там есть один мальчик… – Брук положила руку на сердце и затрепетала густыми ресничками. – Он ходит в ковбойских сапогах и облегающих джинсах, и он просто мечта. В государственной школе все по-другому. Формы нет. Все выглядят по-разному.

Сердце Даны екнуло и упало на уровень ее розовых пушистых тапочек. Она не была готова к тому, что Брук будут нравиться мальчики и она захочет ходить на свидания.

– Но у него есть девушка, и он старшеклассник, так что он даже не взглянет на меня, – вздохнула Брук. – Но когда у меня появится парень, он будет выглядеть так же, и от него мое сердечко растает. А знаешь что? – Она убрала руку с груди и сменила тему разговора. – Надо было пригласить тетю Харпер и тетю Тауни. Им наверняка одиноко.

– У них тоже есть работа, как и у нас. Завтра и в воскресенье ты будешь помогать Флоре в прачечной.

Дана бы ни за что не стала приглашать этих двоих на ужин. Бабушка поступила мудро, распределив их обязанности. Если бы ей пришлось проводить по тринадцать часов в день в одной комнате с Харпер или Тауни, вскоре на нее бы надели смирительную рубашку. Или того хуже – она бы угодила в тюрьму.

Брук застонала.

– Уж лучше убираться в лошадиных стойлах.

– Ты видела здесь стойла?

Ее дочь покачала головой.

– Когда мы закончим завтра вечером и магазин закроется, может, спустимся к озеру? Можно даже взять бутерброды или попросить дядю Седа приготовить нам чизбургеры.

– Раньше по пятницам или субботам мы устраивали ночь кино и попкорна. Почему бы просто не продолжать в том же духе, Брук?

Возможно, есть маленькая вероятность, что если она сохранит верность традициям, то сможет отсрочить неизбежный интерес Брук к мальчикам.

– Тогда давай в воскресенье после работы? – предложила она.

– Может быть, если не будет дождя, – согласилась Дана.

– Знаешь, что мне больше всего нравилось в гостях у бабушки Энни? – спросила Брук и продолжила говорить, не давая Дане ответить: – Мне нравилось сидеть с ней на садовых качелях. Когда мы отужинаем, можно мы выйдем на крыльцо и покатаемся? Поговорим о бабушке, и я смогу с ней попрощаться.

– Конечно, пойдем, – сказала Дана, подавив комок в горле. – Если хочешь, давай возьмем с собой туда десерт.

– Бабушке бы это понравилось, – сказала Брук.

* * *

Туча заслонила собой луну, закрыв половину света, в то время как они сидели на качелях и прислушивались к скрипу цепей, поедая шоколадный торт, и пили вместе апельсиновую газировку прямо из бутылки.

– Этот вкус напоминает мне шоколадно-апельсиновые конфеты, которые мы дарили бабушке Энни на Рождество, – сказала Брук.

Каждый год Дана покупала для бабушки Энни маленькие апельсинки, завернутые в фольгу. Она любила сочетание этих двух вкусов и всегда мечтала о том, чтобы найти эти сладости в своем чулке.

А ведь я даже не подозревала, что прошлым Рождеством вижу ее в последний раз. Если бы я только знала, то принесла бы ей дюжину этих шоколадных апельсинов, – подумала Дана.

Брук указала на небо.

– Посмотри на эти звезды. Думаешь, в раю на небесах правда есть дыры в полу, как поется в той кантри-песне? Бабушка может заглянуть вниз и увидеть нас?

– Не знаю, – ответила Дана. – Но если это так, то я уверена, она счастлива, что мы продолжаем ее дело здесь.

– И особенно, что мы поддерживаем дядю Седа, – сказала Брук. – Она будет скучать по нему больше, чем по всем остальным. Он стал еще худее с тех пор, как мы видели его в прошлый раз.

– Он, похоже, и вправду похудел, но ведь в последние недели ему пришлось взвалить на свои плечи и свою, и бабушкину работу. Может быть, теперь, когда мы все ему помогаем, он немного наберет. Почему ты думаешь, что она будет скучать по нему больше, чем по нам?

– Они были лучшими друзьями всю свою жизнь. Мне так бабушка сказала в последний раз, когда мы виделись. Она рассказывала, что они с дедушкой Шеймасом и дядей Седом родились в этом месте, еще когда здесь не было озера и стояла пара фермерских домиков, поэтому они всегда дружили. Если бы у меня была такая подруга, я бы точно так же скучала по ней.

Брук доела свой кусочек торта и слизнула с тарелки остатки шоколада.

– Брук Клэнси, это дурной тон, – одернула ее Дана.

– Когда я так делала, бабушка смеялась, и сейчас я говорю ей «до свидания», так что в этом нет ничего страшного.

Дана не смогла сдержать улыбку.

– Как ты думаешь, ты и Кэссиди когда-нибудь станете такими же друзьями, как бабушка и дядя Сед?

– Может быть, если мы останемся здесь навсегда. Посмотрим, как пойдет, – Брук поежилась. – Холодает. Нам лучше пойти внутрь.

Когда они вошли в дом, их встретил порыв теплого воздуха и звонок телефона на кухне. Старый желтый телефон висел на стене прямо за черным входом, и Дана бросилась к нему. Она успела снять трубку на четвертом гудке и, запыхавшись, сказала: «Алло».

– Думаю, ты должна была сказать «Пансионат у озера» или хотя бы «Пансионат Энни», – ответила в трубке Тауни.

– Может быть, мне просто говорить «Булка, блесна и болонская колбаса. Приходи выпить, пожрать или поймать рыбу – нам плевать, только заплати», – парировала Дана. – Чего тебе?

– Можно я приду к дому и посижу немножко на качелях? Так непривычно, что бабушки здесь нет, и мне бы хотелось попрощаться с ней, – ответила Тауни. – Я не буду вам мешать.

– Я не против, – сказала Дана.

– Спасибо.

Дана продолжала стоять и смотреть на телефон в своей руке целых тридцать секунд, пока Брук не забрала у нее трубку и не повесила ее на место.

– Ты в порядке, мама?

– Тауни сказала «спасибо». По-моему, я никогда не слышала, чтобы она говорила это слово, по крайней мере, мне.

Она вспомнила времена, когда она сидела на качелях или на крыльце со своими сестрами, которые были гораздо младше нее. Это была их общая игровая площадка, и, наверно, Тауни думала о том же.

– Как ты думаешь, вы когда-нибудь подружитесь? – спросила Брук.

– Скорее всего, нет, – ответила Дана.

– Но ведь… – начала Брук.

– Бабушка всегда говорила «что есть, то есть», и я с этим смирилась. Иди-ка ты в душ, дорогая. Час поздний.

– Слушаюсь, мэм, но ведь я так люблю тетю Тауни и тетю Харпер. Эх, хотелось бы… – сказала она и заколебалась.

– Мне тоже, детка, мне тоже, – сказала Дана и приобняла ее.

Она твердо решила для себя даже не выглядывать наружу и позволить Тауни уединиться, как ей того хотелось. Но внезапно услышала голоса и вышла на крыльцо, где обнаружила Харпер, сидящую на верхней ступеньке, и Тауни, которая разлеглась на качелях во весь рост и даже не предложила уступить место.

– Я не знала, что вы обе придете, – сказала она.

– А я не знала, что надо спрашивать разрешения, – сказала Харпер, подняв маленькую бутылочку «Джека Дэниелса». – За бабушку Энни. Покойся с миром и знай, что мы будем продолжать твое дело.

Тауни приподняла банку пива.

– За бабушку Энни. Это было твое любимое пиво. За наследство, которое ты нам оставила.

Дана присела на ступеньку рядом с Харпер и взяла у нее из рук бутылку виски. Она пригубила его и подержала во рту несколько секунд перед тем, как позволить жидкости соскользнуть в горло, согревая ее изнутри.

– За бабушку Энни, которая никогда бы не подумала, что увидит, как мы втроем пришли к общему мнению, но мы хотим, чтобы ты знала, что мы сделаем все возможное, чтобы твое дело жило и процветало.

– Ха! – фыркнула Харпер. – Никогда бы не подумала, что доживу до того дня, когда ты дотронешься своими губами там, где были мои.

– Виски убивает микробы, – сказала Дана. – Мы дали свои клятвы. Мы их сдержим, как считаете?

– Сделаю все, что в моих силах, черт побери, – кивнула Харпер. – Надеюсь, для этого мне не придется быть с вами белой и пушистой.

– Я тоже надеюсь, – сказала Тауни. – Нам нужно надевать маски радушия ради дяди Седа. Ему сейчас так грустно и совсем не хочется видеть, как мы ссоримся. Если что-то не нравится, то мы должны держать язык за зубами, пока он не выйдет.

– Соглашусь. Последнее время он выглядит таким ранимым. Я переживаю за него, но он не дает мне делать за него его работу в кафе, – сказала Харпер.

– Я постараюсь не вести себя как стерва, если вы будете делать так же, – сказала Тауни.

Дана сжала губы в тонкую линию и кивнула в знак согласия.

Они обе повернулись и уставились на Харпер.

– Ладно, ладно! Я сделаю все возможное, но чудес не ждите, – сказала она.

– Тогда по рукам, – сказала Дана. – Я думаю, ему стало бы легче и он, возможно, примирился бы с утратой, если бы мы устроили похороны.

– Интересно, почему она была против похорон, – нахмурилась Тауни.

– Думаю, мы узнаем, когда придет время, – ответила Дана. – Хотите зайти? Ветер северный, холодный.

Зачем, черт возьми, она это ляпнула? Ей не хотелось, чтобы они заходили в дом, и уж точно она не была готова быть «пушистой», как сказала Харпер.

– Я нет. На сегодня достаточно. Я возвращаюсь к себе, – сказала Харпер.

– Подожди… – Тауни поставила пустую банку на крыльцо. – Мне звонила мама. Она разозлилась на меня, так что не думаю, что мы увидим наше наследство, пока она жива.

– Она упоминала обо мне? – Харпер встала и протянула Дане бутылку виски. – Остался один глоток. Можешь допивать.

– Благодарю – Дана выпила последнюю каплю и оставила пустую бутылку на крыльце.

– Да, но только чтобы укорить нас в том, что мы обе глубоко ее разочаровали. Она вспоминает тебя исключительно в этих случаях. Это началось с тех пор, как мы были подростками и ты уехала в Калифорнию в тот интернат. После этого ты так и не вернулась домой. Почему?

– Она меня довела. Мне плевать на это дурацкое наследство. Я спокойно жила без него и, думаю, проживу и дальше без папиных деньжат, – заявила Харпер и ушла, не сказав больше ни слова.

Дана прислонилась спиной к столбику у крыльца.

– Что случилось тем летом, когда ее отправили в интернат? После этого все резко изменилось.

Тауни пожала плечами.

– Я точно не знаю. Папа никогда не перечил маме, когда она была в хорошем настроении, а когда она злилась, то тем более. Я ни разу не видела, чтобы она когда-нибудь злилась так, как тогда на Харпер. Ты видела картинку с надписью «Если мама не довольна, то никто не доволен?»

Дана рассмеялась.

– У меня была футболка с такой надписью несколько лет назад.

– В нашей семье это сущая правда. То, что случилось, когда мы вернулись домой, повергло мать в ярость. Она швыряла тарелки и причитала, что не сможет смотреть людям в глаза, и на следующий день Харпер увезли на Западное побережье. Я думала, что они нашли в ее спальне наркотики. После того, как она уехала, жизнь превратилась в кошмар, – сказала Тауни.

– Она была совсем маленькой, как и ты, Тауни.

– Она уехала в свой шестнадцатый день рождения. Должно быть, она серьезно влипла, ведь меня мама не прогнала, даже в тот раз, когда ей пришлось выкупать меня из тюрьмы. Может быть, она забеременела, но тогда она бы родила ребеночка.

– В жизни не поверю, что ты наломала дров!

– Я протестовала против политики правительства. Мне было все равно, но мой тогдашний бойфренд был радикалом. Меня схватили и бросили в тюрьму за то, что я врезала женщине-полицейскому, которая пыталась надеть на него наручники.

Дана прикрыла рот рукой. Ей с самого рождения предрекали всяческие неприятности – именно это ожидалось от незаконнорожденного ребенка. Зато двоим золотоволосым чадам приделывали крылья и ореолы.

– Это случилось, когда мне было шестнадцать. Мама сказала, что если я когда-нибудь снова попаду в тюрьму, то она отправит меня куда-нибудь похуже, чем интернат Харпер. А Харпер была крепким орешком – если уж она не справилась, то я и подавно. Тогда я уже дважды попадала в неприятности в школе, и она сказала, что это мой третий и последний проступок. Мне удавалось избегать неприятностей до прошлого Рождества. С тех пор она меня люто ненавидит.

Дана не могла заставить себя зайти в дом, хотя на улице было прохладно.

– Это ужасно. Я, может, и разочаровалась бы в Брук, если бы она принимала дурные решения, но я никогда от нее не отвернусь.

– Это потому, что ты хорошая мать. Мне пора возвращаться. Мне стало лучше теперь, когда я попрощалась с бабушкой Энни. Думаю, ей бы даже понравилось то, как мы все трое это сделали.

– Я тоже так думаю, – кивнула Дана. – Спокойной ночи, Тауни.

– Спокойной ночи, – сказала она.

Дана сидела так долгое время, и улыбка озаряла ее лицо. Тауни сказала, что она хорошая мать. Ее младшей сестре никогда бы в жизни не пришло в голову, как сильно она хотела это услышать.

Наконец она зашла внутрь и увидела Брук, завернутую в длинный махровый халат и с тюрбаном из полотенца на голове. Она крепко обняла дочь и, прижавшись к ней, сказала:

– Я люблю тебя, малышка.

– А я люблю тебя сильнее, – хихикнула Брук. – Я оставила тебе немного горячей воды. От тебя что, пахнет спиртным?

– Это виски. Мы с твоими тетушками попрощались с бабушкой Энни на крыльце.

– Ей бы это понравилось, – усмехнулась Брук.

Глава пятая

Субботним вечером в баре выше по дороге от озера, куда приехала Харпер, оставалось всего несколько парковочных мест. Она урвала одно из них, проверила макияж и прическу в зеркале заднего вида в свете уличного фонаря за пикапом и распахнула дверь. Не пройдя и пяти ярдов, она услышала протяжный свист, но проигнорировала его. Она слишком много раз слышала эти звуки и потому уже не придавала им значения. Расплачиваясь за вход с большим дородным вышибалой у двери, она услышала стук сапог по деревянному полу и несколько подстрекающих возгласов, и это значило, что групповой танец уже начался.

Харпер скучала по тем дням, когда клубы дыма устремлялись ей навстречу, как только вышибала распахивал перед ней дверь. Но потом пошли слухи, что дым вызывает рак, и его прекратили использовать. Наверно, оно и к лучшему, но ей все же не хватало этого серого воздуха под потолком. Было нечто сексуальное в запахе дыма, клубящегося в воздухе, когда ковбой с привкусом виски на губах дарил ей поцелуй после тустепа на танцполе.

Женщина, которая вполне могла ослепить кого-нибудь количеством надетых на ней блестящих побрякушек, соскользнула с единственного свободного барного стула и поплелась в туалет. Харпер ринулась к стулу и почти припарковала свой бампер, как вдруг невысокая женщина в джинсах в обтяжку и болтающимися в пупке украшениями похлопала ее по плечу.

– Здесь сидит моя сестра. Я как раз шла занять ей место, когда ты его увела, – сказала она.

Харпер указала на пиво парня, сидящего рядом с ней, и бармен кивнул.

– Извини, но теперь здесь сижу я.

Женщина пристально посмотрела на нее.

– Значит, когда она вернется, ты уступишь ей ее место.

– Нет, – ответила Харпер.

Бармен поставил перед Харпер продолговатую бутылку пива «Коорс» и поспешил в другой конец бара обслужить парочку, размахивающую счетом между двумя старыми ковбоями, погруженными в беседу.

– Ты мне это место вернешь. Ответ «нет» не принимается.

Харпер сделала большой глоток из бутылки и поставила ее на стол.

– Это угроза?

Женщина пристально посмотрела на нее.

– Это факт.

Харпер ее проигнорировала и сделала еще один глоток.

Женщина, которая освободила место, шатаясь, вышла из туалета и остановилась в десяти футах от барной стойки.

– Я же просила придержать для меня место, Дейзи. Ну и какая после этого из тебя сестра?

Харпер даже представить себе не могла, чтобы кто-то из ее сестер пошел с ней в бар и занял ей там место. Они бы, скорее, сбросили ее с этого самого стула.

– Чего улыбаешься? – спросила Дейзи.

– Я не специально, но раз уж на то пошло, то тебя это не касается, – сказала Харпер.

– Сейчас коснется.

Дейзи схватила полупустую бутылку из-под пива и разбила ее о стойку бара. Зазубренный край мелькнул яркой вспышкой в глазах Харпер, и в следующий момент он рассек ей подбородок.

Вдруг из ниоткуда появилась Тауни, которая придавила каблуком своего ковбойского сапога ногу Дейзи и врезала ей кулаком прямо между глаз. Дейзи подкосилась, как большой дуб, и рухнула вниз, а рядом с ней на колени упала ее сестра.

– Ах ты дрянь! Ты убила мою дорогую сестру, – завизжала она.

– Какого черта ты творишь? Откуда ты вообще взялась? – воскликнула Харпер, пока по ее пальцам текла кровь, капая на рубашку.

– Да она бы зарезала тебя, а мне, вообще-то, уже больше двадцати одного года и я могу ходить, куда захочу, – сказала Тауни.

Дейзи села на полу и оттолкнула сестру в сторону.

– Я не сдохла, но этот дурацкий барный стул твой, так что забирай его и успокойся. Будешь сидеть в первых рядах и смотреть, как я надеру задницу этой девке.

– Милая моя, если ты считаешь себя достаточно большой и лютой, чтобы надрать задницу двум сестрам Клэнси, тогда тебе бы следовало припасти ужин, потому что это займет у тебя всю чертову ночь, – сказала ей Тауни.

Очевидно, Тауни добралась сюда раньше Харпер и уже пропустила пару стаканчиков, потому что в ее глазах горел огонь, а кулаки были сжаты. Ее младшая сестра, может, и казалась маленькой и хрупкой на вид, но если влить в нее две «маргариты», она способна надрать зад медведю-гризли с одной рукой, связанной за спиной.

Здоровенный вышибала сомкнул лапищи размером с окорока вокруг рук Дейзи и Тауни и поволок их вдоль зала. Другой вышибала крепко ухватил под руки Харпер с другой сестрой и последовал за ним. Выведя девушек на улицу, громилы толкнули их с такой силой, что Дейзи ударилась о землю, а Харпер пришлось проявить чудеса эквилибристики, чтобы не наесться гравия.

– Ты испортила мне вечер, – завизжала на Харпер Дейзи, вскочив с земли. – Мы отмечали мой развод.

– Как жаль, – сказала Харпер, продолжая ловить капающую с подбородка кровь и направляясь к своему пикапу.

– Без мужа, без детей. Я впервые за двадцать лет могла оторваться. Какая же ты тварь, что все мне испортила, – проревела женщина.

– Не стоит называть человека, который только что тебя искалечил и нос разбил, тварью, если не хочешь получить еще. Ты что, бросила своих детей? – сказала Тауни, оглянувшись через плечо.

– Всех до единого. Меня тошнит от нытья подростков, обвиняющих меня в разводе, – невнятно пробормотала она.

– Ты больная на голову, – прошептала Харпер.

– Что ты сказала? – вскричала Дейзи.

Харпер повернулась к ней и повторила еще раз.

– Не суди меня, если не была на моем месте, – прорычала Дейзи.

Тауни шагнула к ней, но Харпер остановила ее свободной рукой.

– Она не стоит того, чтобы сидеть из-за нее в тюрьме. Просто уйди, – сказала Харпер.

– Тюрьма того стоит, – пробормотала Тауни.

– Тогда подумай о дяде Седе и бабушке, – сказала Харпер. – Хочешь, отвезу тебя домой?

– Нетушки! Я не пьяная, а просто слегка подшофе, – возразила Тауни.

Дейзи бросилась через всю парковку и резко толкнула Тауни.

Харпер встала между ними и посмотрела на женщину сверху вниз.

– Тронешь ее еще раз, и я разнесу всю парковку вместе с тобой, дрянь.

Дейзи попятилась, а Тауни села в свою маленькую спортивную машину, завелась и выехала со стоянки под визг шин.

Харпер забралась в свой пикап, заперла двери, сняла рубашку и прижимала ее к порезу на подбородке все время, пока ехала на юг к озеру, положив другую руку на руль. Когда она парковалась перед своим коттеджем, из раны все еще сочилась кровь, и ее начало ужасно щипать.

Она вышла и увидела Тауни, ждущую ее на крыльце, а также Дану и Брук, поднимавшихся с берега озера. Харпер хотела пройти мимо, но Тауни уперла руки в бока и сердито на нее посмотрела.

– Ты бы мне лучше «спасибо» сказала, – заявила она.

– За что? Я могу сама о себе позаботиться. Мне не нужно, чтобы ты влезала из-за меня в драки, – сказала Харпер.

К ее подбородку возвращалась чувствительность, и рана начала адски саднить.

– Боже мой! Что случилось? – воскликнула Дана.

Они обе затараторили одновременно, сваливая друг на друга вину за испорченный вечер. Наконец, Дана хлопнула в ладоши, чтобы они повернулись и обратили на нее внимание.

– Тебе нужна помощь, Харпер? Если рана глубокая, можем вызвать скорую или отвезти тебя в неотложку, чтобы наложить швы.

– Я в порядке. Просто уйдите и оставьте меня в покое, – огрызнулась Харпер.

– Ну и прекрасно! В следующий раз я буду стоять и смотреть, как какая-нибудь ненормальная будет вырезать свои инициалы у тебя на лице, – сказала Тауни и ушла в свой коттедж, хлопнув дверью.

– Я хотела иметь сестру, но, насмотревшись на вас, уже не уверена, – сказала Брук и побежала в сторону дома.

– Тебе точно не нужна помощь? – снова повторила Дана.

– Я же сказала тебе: уйди, – произнесла Харпер и ушла к себе, захлопнув дверь.

Не успела она дойти до ванной, как раздался стук. Ожидая, что Тауни снова пришла поскандалить, она резко распахнула дверь и выпалила:

– Убирайся с моего крыльца.

– Боже мой, Харпер, – охнул Уайатт. – Что случилось? Столкнулась на дороге?

– Я думала, это Тауни, – смутилась она. – Нет, столкнулась с одной сестрой. Со мной все нормально.

– Значит, это дело рук Тауни?

Уайатт протиснулся внутрь и потащил ее в ванную, где нашел на полке перекись водорода и лейкопластырь.

– Ты испортила очень красивую рубашку, и у тебя все джинсы в крови, – сказал он.

– Отмою холодной водой. Подвинься, мне надо все смыть.

Она попыталась его оттолкнуть, но только еще раз убедилась в том, что даже такой высокой женщине, как она, не удастся сдвинуть его с места ни на дюйм.

Он опустил крышку унитаза.

– Садись, я сам все сделаю. Так кто из твоих сестер, говоришь, это был?

Она села, внезапно осознав, что осталась в одном бюстгальтере.

– Это была не Тауни, а одна женщина из бара по имени Дейзи. Она хотела, чтобы я уступила ей свое место, потому что ей надо было придержать его для сестры. А я была против. Она расколотила бутылку пива и попыталась меня переубедить. А потом вмешалась Тауни и пришла мне на помощь. Только этого не хватало! Уайатт, я уже десять лет забочусь о себе сама. Мне не нужна ее помощь.

– И как сейчас выглядит та женщина? Подними голову.

Он подложил ей под подбородок полотенце и осторожно налил на рану перекись. Когда она перестала пузыриться, он насухо ее вытер, наложил мазь с антибиотиком и наклеил сверху три пластыря, чтобы лучше держалось.

– Она будет прихрамывать недельку, и всего макияжа на свете не хватит, чтобы скрыть огромные фингалы у нее под глазами. Когда Тауни злая, ей хорошо удается хук справа. Держу пари, сейчас Дейзи подрастеряла свою самоуверенность, – сказала Харпер.

– Значит, все это произошло в баре? Ты пьяна?

– С полбутылки пива? Конечно же, нет! Я пришла туда потанцевать, пропустить пару кружек пива и выпустить пар, а не ввязываться в пьяную драку. Она первая начала. Я вообще ни при чем. Я даже не знала, что Тауни тоже там; я и понятия не имела, что она шастает по дешевым маленьким барам. Я думала, она ходит только в шикарные клубы, – ответила Харпер.

Уайатт отступил назад и приподнял ее подбородок.

– Не мочи его несколько дней, и скоро все заживет.

– Благодарю вас, доктор Симпсон, но я в курсе, что делают с ссадинами из бара, – сказала она, и ее голос был слегка выше обычного из-за ощущений, которые она испытала, когда он дотрагивался до ее лица.

– Мне пора.

Теплое дыхание Уайатта коснулось того самого места прямо у нее под ухом, и температура в комнате резко взлетела на несколько градусов.

– Еще раз спасибо, – прошептала она.

– Обращайся. Хорошо, что это была не твоя сестра, – сказал он, выходя из ванной.

– Какая разница, кто это сделал? – спросила она.

– Сестры так не поступают. Отдохни немножко.

– Приму две таблетки аспирина и позвоню утром, если не полегчает, – крикнула она ему вслед.

Он показал ей поднятый вверх большой палец и аккуратно закрыл за собой дверь. Она сняла бюстгальтер, скинула ботинки и стянула с округлых бедер узкие джинсы. Полностью раздевшись, она включила воду в старой ванне на львиных лапах с когтями и залезла внутрь. Ее длинные ноги касались противоположного края, и, когда вода набралась, она повернула краны пальцами ног.

Она хотела прикрыть глаза всего на несколько секунд, но, проснувшись, обнаружила, что вода уже остыла, руки онемели, а порез на подбородке пульсировал болью. Она быстро встала и, схватив махровый халат, завернулась в него и посмотрела на свое отражение в зеркале. Пластыри держались крепко, и крови не было.

– Это хорошо, – бормотала она, ступая босиком по полу к постели.

Она не потрудилась снять халат, а просто свернулась калачиком поверх покрывала и натянула его край на ноги. Она заснула за считаные секунды, и ей снилось, что она играет в салки с маленькой светловолосой девочкой в поле ярких техасских люпинов. Девочка была одета в белоснежный сарафан.

Ее голубые глаза были того же цвета, что и цветы.

Звон будильника выдернул Харпер из сна и вернул в реальность. Как бы крепко она ни закрывала глаз, она не могла вспомнить то ощущение гармонии, которое она испытала в поле голубых люпинов.

Вздохнув, она спустила ноги с кровати, выключила верещащий будильник и снова пошла в ванную, чтобы проверить рану. Она выглядела нормально, хотя и пульсировала с каждым ударом сердца. Быстро переодевшись в джинсы и футболку, Харпер бегом пустилась по тропинке из гравия в сторону кафе.

Сед, должно быть, заметил ее приближение, потому что на столе для нее уже стояла чашка кофе. Она подняла ее и согрела руки, прежде чем сделать первый глоток.

– Надо было надеть куртку. Утренний ветер холодный, – заметила она.

– Так будет еще пару недель, пока Пасха не кончится. А потом будем молить небеса послать нам прохладный ветерок, – сказал он. – Что у тебя с подбородком?

Попивая кофе, она рассказала ему, что произошло.

– Видать, есть сестры, готовые голову оторвать за право своей сестры сесть за барный стул. А есть такие, которым лишь бы влезть в дела сестры без спросу.

– За какими демонами ты гоняешься, дитя мое? – спросил он, понизив голос.

– С чего ты взял, что у меня есть демоны? – Харпер отодвинула стул и принесла кофейник, чтобы наполнить обе чашки.

– Это так же явно, как пятачок на свином рыле. Что случилось тем летом, когда вы последний раз приезжали сюда на месяц? С тех пор ты сама не своя, ей-богу. Твоя бабушка очень переживала за тебя, когда ты сбежала из интерната. Ты даже ни с кем не связалась. Почему от тебя не было вестей, пока тебе не исполнилось восемнадцать? – спросил он.

– Я жила своей жизнью, и, поверь мне, бабушка была единственной, кто обо мне волновался, – сказала она ровным голосом.

– Я тоже, как и она, переживал. Так расскажи же мне об этом.

– Как поговаривала бабушка, «не тронь дерьма – вонять не будет». Я пока что не готова этим делиться, – сказала она, положив ладонь на его сморщенную руку.

– Если тебе когда-нибудь захочется облегчить душу, то я всегда рядом. – Сед встал со стула и начал убирать со стола. – Сказанное на моей кухне остается на моей кухне, и это правда божья.

* * *

Когда еще до рассвета Дана с Брук вошли в кафе, Дана придержала дверь для молодоженов, которые впервые после приезда выходили из своего коттеджа. На их лицах сияли улыбки, они держались за руки и, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Остается надеяться, что пять лет спустя все не кончится тем, что эта барышня будет гнать его в шею за измену. Уж Дана знала об этом не понаслышке.

– Спасибо, – сказал жених. – Воскресенье обещает быть приятным. Мы с Кайлой собираемся позавтракать, а потом возьмем плед и спустимся к берегу озера посмотреть на восход солнца.

– Как же здесь чудесно, – сказала Кайла. – Мы решили, что будем приезжать сюда каждый год на нашу годовщину.

Харпер оторвалась от кассы и улыбнулась.

– Будем рады видеть вас снова. Сегодня утром мы накрываем шведский стол, так что угощайтесь. Что вам принести из напитков?

– Апельсиновый сок и горячий шоколад, – сказала Кайла.

– Мне тоже, – пробормотал жених, мягко направляя жену к шведскому столу, положив руку ей на спину.

– Ну что за голубки, – прошептала Дана на ухо Харпер, направляясь за кофе. – Как твой подбородок? И вообще, что произошло?

– У меня возникли разногласия с разбитым горлышком бутылки пива, – ответила она.

– Ты так напилась, что упала на бутылку пива? Судя по тому, как вы с Тауни разошлись, у меня сложилось впечатление, что она тебе в этом как-то помогла.

– Нет, я не была пьяна и никуда не падала.

Брук направилась на кухню.

– Я пойду заварю себе зеленый чай с лимоном. Кто-нибудь еще будет?

– Не-а, – ответила Дана.

– Нет, но я сама тебе его приготовлю, принцесса, – сказала Харпер.

– Принцессы не проводят выходные, вкалывая на работе, – ворчливо промямлила Брук.

Проходя мимо двери к кофеварке, Тауни услышала последнюю фразу Брук.

– В следующую пятницу ты получишь зарплату за всю эту тяжелую работу и уже не будешь так жаловаться. В пятницу вечером, если твоя мама не будет против, я отвезу тебя в торговый центр, и ты сможешь все спустить в «Викториа’c Сикрет».

Брук покачала головой.

– Это не для меня. Я лучше потрачу все на обувь или на косметику, но уж точно не на нижнее белье. Все равно никто не видит, что на мне под одеждой. Можно я возьму с собой Кэссиди?

– Я не против, если Флора ее отпустит. Кстати, где ходит этот ребенок? Судя по ведомости, раньше она помогала здесь по выходным.

Брук жестом поманила Тауни к шведскому столу.

– Я ее заменяю – теперь она работает няней каждую субботу и воскресенье.

Тауни остановилась у кассы и взглянула на подбородок Харпер.

– Так значит, ты не сдохла от кровопотери?

– Ты разочарована? – парировала Харпер.

– Может быть, чуть-чуть, – отрывисто ответила Тауни.

Неприятности преследовали сестер Клэнси как бездомный пес, но их средняя сестра попадала в них намного чаще, чем Тауни.

Через несколько минут все пространство зала было заполнено рыбаками и снова воцарился балаган, только в то утро все разговоры были о том, какую приманку лучше всего использовать на сома: блесну, червя, малька или готовую наживку.

– Если клюет, то пойдет даже болонская колбаска или жвачка, – вставил свое мнение Уайатт. – А если не клюет, то без разницы, на что ловить.

– Попробуй спеть им, – сказала Харпер, наполняя свою чашку в третий раз.

– От испуга они все сразу повыпрыгивают на берег, – усмехнулся он.

Дана невооруженным глазом видела химию между Уайаттом и Харпер.

Как бы там ни было, его пение уже давно было объектом шуток в их кругу.

Примерно в это же время пришла Флора. Она положила себе на тарелку еды и села за столик с Даной и Брук.

– Обожаю шведский стол по воскресеньям. Это то, по чему я буду скучать, когда в конце лета уйду на пенсию. Ну что, ты готова приступить к работе? – спросила она у Брук.

Флора была не намного выше, чем Брук, с короткими седыми волосами, ярко-голубыми глазами и по меньшей мере тремя подбородками. Она была практически одной длины и ширины и суетилась вокруг с энергией шестнадцатилетнего подростка.

– Да, мэм. Я живу, чтобы складывать полотенца и стирать постельное белье, – съязвила Брук.

– А у твоей девчушки острый язычок, Дана, – рассмеялась Флора, и на ее шее образовался четвертый подбородок, а глаза заблестели.

– Ну что тут скажешь? Она правнучка Энни Клэнси, – пожала плечами Дана.

– И этим все сказано, – сказала Флора и принялась за высокую стопку блинов, политых теплым кленовым сиропом. – Я слышала, что вы с моей внучкой учитесь вместе.

– Она мне показала школу, и мы будем с ней дружить, – сказала Брук.

– Рада слышать. Детям нужны хорошие друзья, – сказала Флора.

Дана оставила Брук на попечение Флоры и открыла магазин. Она приготовила кофе, стряхнула пару десятков дохлых сверчков, а потом схватила тряпку и быстро протерла с полок пыль. В тот день толпы клиентов не ожидалось, потому что до одиннадцати часов все постояльцы должны были выехать. Однако, как только солнце поднялось над горизонтом, в магазин стали приходить покупатели, которые приобретали приманку, безалкогольные напитки, пиво и даже смели с полок все запасы болонской колбасы и хлеба.

Судя по всему, думы о вечном их мало интересовали, потому что к середине утра Дана сделала больше продаж, чем за все время ее пребывания здесь. Должно быть, церковь рыбаков стояла на берегу озера, а не в здании с плохой вентиляцией и проповедником, который желал им гореть в аду, если они не следовали закону Божьему.

Она заканчивала обслуживать подростка с его дедушкой и уже собиралась пойти и налить себе холодного рутбира, как в магазин зашел Уайатт.

– Я должен сорок долларов за бензин и еще беру апельсиновую газировку.

Он поставил банку на стойку. Дана посчитала сдачу с пятидесятидолларовой купюры, которую он ей протянул.

– Спасибо. Вы ведь Дана, старшая сестра, верно? – спросил он. – Этим летом мы будем часто видеться. У меня забронированы все выходные с сегодняшнего дня и до самого августа.

– Хорошо, буду знать. Я почти не помню тебя с тех пор, как Харпер было шестнадцать. Тебе ведь было тогда примерно столько же?

– Да, мэм, – ответил он, забирая свои покупки. – Хорошего дня! – сказал он и закрыл за собой дверь.

* * *

Тауни просидела все утро за выпиской гостей и подсчитыванием всех квитанций. Она позвонила Флоре в прачечную, чтобы сказать ей, что молодожены съехали пораньше и в запасе есть пара минут, чтобы они с Брук прибрались в последней на сегодня комнате. Она уже собиралась было отправиться в кафе, как перед ее коттеджем припарковался пикап с лодкой на прицепе и из окна кабины высунулся Уайатт Симпсон.

– Слушай, – крикнул он. – Я только сейчас сообразил, что оставил в ванной электробритву. Можно я сбегаю в коттедж и заберу ее? Я буду аккуратен, если горничные уже там убрались.

– Конечно. Я возьму ключ и встречу тебя там, – сказала она.

Когда Тауни подъехала, он уже стоял на крыльце. Она отперла дверь старомодным ключом, висящим на большом пластиковом брелоке с выбитым номером коттеджа. Уайатт проследовал за ней в дом, забрал свою бритву и через несколько секунд вышел.

– Спасибо, Тауни. Я купил ее буквально неделю назад, и не хотелось покупать новую, – он галантно наклонил к ней край своей соломенной шляпы. – Пойду-ка я лучше отсюда и не буду мешать. В полдень начнется огромный ажиотаж. В этих краях все знают о воскресном фирменном блюде Седа.

– Что же это за блюдо такое? – спросила Тауни, запирая дверь.

– Цыпленок под соусом с гарниром. Хотел бы я остаться, но мне пора домой, – усмехнулся он.

– Я помню, как вы с дедушкой останавливались в первом коттедже, а по вечерам он играл на губной гармошке, – сказала она.

– Совершенно верно. Он любил музыку. Увидимся в следующий четверг. Со мной приедет компания из четырех человек и останется до воскресенья. У нас уже забронировано, – сказал он.

Глядя вслед его отъезжающей машине, Тауни вдруг поняла, что опаздывает на обеденное столпотворение, и поспешила в кафе. Она едва успела войти в дверь, как Харпер протянула ей два чайника.

– Где ты пропадала? Ты должна была помочь во время обеда на кассе, – сказала она.

– Я разговаривала с твоей пассией десятилетней давности.

Харпер бросил на нее косой взгляд.

– Помогай разливать чай, пока нет новых постояльцев.

Тауни покачала головой.

– Это не входит в мои обязанности.

Харпер отпрянула.

– Либо ты мне помогаешь, либо я прошу об этом Флору или Брук, и тогда ты отправишься в прачечную. Нравится нам это или нет, мы все работаем сообща.

– Я делаю это ради дяди Седа, а не ради тебя. Чайники липкие, их нужно сполоснуть. Я лучше возьму другие.

Тауни поставила чайники, надела милую улыбку и начала передвигаться от стола к столу. Каждый поминал добрым словом ее бабушку, поэтому в итоге все вышло не так уж и плохо. Очередь из людей, ожидавших снаружи, растянулась вокруг всего здания кафе и заканчивалась на полпути к входной двери магазина.

Харпер забрала чайники, отнесла их на кухню и погрузила в раковину, полную горячей мыльной воды.

В окошке показалось лицо Седа.

– У меня заготовлен еще один тыквенный пирог, который я отложил для Флоры и вас, девочек, чтобы вы полакомились, когда час пик закончится.

– Ты просто душка, дядя Сед, – сказала Тауни и показала Харпер язык.

Харпер набрала в руку мыльной воды и брызнула ею прямо на язык своей младшей сестры.

Тауни закашлялась и стала сплевывать мыло, потом схватила бумажное полотенце, чтобы вытереть язык, и стукнула Харпер в предплечье.

– Ну и подлая же ты. Лучше веди себя осторожнее. Мой последний оппонент в драке сейчас лежит с упаковкой мороженого горошка на глазах.

– Не лезь ко мне. Я сегодня без настроения, – сказала Харпер.

– С тех пор, как мы были здесь в последний раз, ты совсем не веселишься. Расслабься, сестра. Мы вернулись домой.

Тауни наполнила два заварника чаем из огромного кувшина и вернулась к своей второй работе.

Домой.

Ты правда в это веришь? – спросил голос в ее голове.

Это единственное место, где я всегда чувствовала, что могу быть собой. Бабуля никогда не говорила мне, как ей за меня стыдно и что она жалеет о моем появлении на свет, – подумала Тауни.

Глава шестая

В четверг вечером Харпер сидела на своем стуле, откинувшись назад и положив обе ноги в носках на перила крыльца. Двадцать второе марта – если верить календарю, а значит, они живут здесь уже целую неделю. Вечера стали немного теплее, а девушки все глубже погружались в свои обязанности. По словам Седа, до лета основная работа будет приходиться на выходные. С одной стороны, ей казалось, будто они все трое всегда жили в этом маленьком уютном пансионате; с другой стороны, она задавалась вопросом, почему она тратит свою жизнь в этой дыре.

Как и всегда, она заранее знала, что Уайатт находится неподалеку, причем еще задолго до того, как он к ней обратился. Земля уходила из-под ног, и ей казалось, словно она парит в воздухе. Он протянул ей ледяное пиво в банке, и она поднесла его ко лбу на пару секунд.

– Ну, как прошла твоя неделя?

– Часы тянутся бесконечно, но неделя пролетела довольно быстро.

Он присел на ступеньку крыльца.

– Как подбородок?

– Я сняла пластыри сегодня утром. Наверное, даже шрама не останется.

Она потянула за язычок на банке и быстро высосала пену, прежде чем она начала стекать.

– Обычно я предпочитаю виски, но это пиво приличное на вкус.

Может быть, ей нравилось пиво только тогда, когда она пила его с Уайаттом.

– Я всегда беру с собой ящик холодного пива для ребят. Коттедж, еда, пиво в первый вечер приезда и три дня ловли рыбы для четырех клиентов по очень-очень низкой цене, – улыбнулся он.

– Тебе нужно сниматься в рекламе, – сказала она, поставив пиво на перила крыльца, и наградила его аплодисментами. – Но подождите! Если вы закажете поездку прямо сейчас, Уайатт бесплатно предоставит вам сумку-холодильник, специально изготовленную в стране третьего мира, чтобы сохранить ваш улов в холоде, пока вы не вернетесь домой.

Он усмехнулся и поднял ладонь.

– Но подождите! Если вы закажете две поездки сразу, Уайатт устроит для вас душевный пикник и приготовит шашлык из рыбы на берегу реки. Рыба, кукурузные оладья, пиво и жареная картошка.

– Звучит классно. Где можно записаться?

Она не смеялась так с тех пор, как они были вместе много-много лет назад.

– Надо же! – громко воскликнула Тауни, проходя мимо к своему коттеджу. – Мне послышалось или Харпер только что смеялась? Я и не знала, что она до сих пор это умеет.

– Острячка! – усмехнулась Харпер.

– И улыбка в придачу! Беги, Уайатт, беги! Скоро наступит конец света. Кажется, на нас падает метеорит.

Тауни театрально вскинула руку, словно прикрываясь от воображаемого огненного шара, который к ним приближался.

– Вы стали еще более сумасшедшими, чем были в детстве, – засмеялся он. – Хочешь пива, Тауни?

Он поднял пластиковые кольца с тремя бутылками.

– Не возражаю. Спасибо, Уайатт.

Ревность кольнула Харпер в самое сердце, когда Тауни села рядом с Уайаттом на верхней ступеньке. Но она исчезла, как только он резко поднялся.

– Погодите, кажется, подъезжает первая машина с моими парнями. Мне пора их встречать. У нас запланирована игра в покер в моем коттедже. Еще увидимся.

Никак не отреагировав, Тауни открыла пиво и сделала большой глоток.

– Сегодня после работы я звонила маме.

– И что же?

– Она говорит, что если мы приедем домой и начнем жить как все нормальные люди, то она простит нас, – сказала Тауни.

– Поедешь домой?

– Не-а. Я сказала ей, что это мы должны ее прощать, а не она нас. Ты готова рассказать мне, что такого ты сделала, что она от тебя отказалась? Как ты, черт возьми, вообще смогла выжить? В том возрасте тебя бы никто не взял на работу в бар. Как ты жила с шестнадцати лет и до сих пор? – спросила Тауни.

– Нет, я пока не готова тебе об этом рассказать. Но я скажу тебе вот что. Около полугода я работала в приюте для животных. Брала ночные смены, и за это мне разрешили бесплатно жить в подсобке. Как-то ночью один мужик оставил на пороге целый выводок щенков добермана. Мне приходилось вставать каждые два часа всю ночь, чтобы покормить этих малышей. Все остались живы. – При воспоминании об этом Харпер улыбнулась.

– К чему ты клонишь? – спросила Тауни.

– Погоди, – сказала Харпер, допивая последний глоток пива. – Я как раз собиралась объяснить. Когда я доложила об этом случае управляющей, она сказала, что у доберманов порой не просыпается материнский инстинкт. Щенки начинают донимать маму своим беспрестанным скулением и постоянным желанием есть, поэтому она им мстит: кусает или отталкивает, и они умирают с голоду.

– Кажется, я тебя поняла, – сказала Тауни.

– Да, наша мать – доберман. Она родила нас, потому что папа хотел детей, чтобы облегчить вину за то, что он не принял Дану. У нее абсолютно отсутствует материнский инстинкт. Она оставила нас на попечение нянек и вывела в свет, только когда мы стали достаточно красивенькими для семейных фотографий. Вот такая нам досталась мать, – сказала Харпер.

Тауни допила пиво и поставила пустую банку на крыльцо.

– Ты простила ее за то, что она тебе наговорила и сделала с тобой? После твоего ухода жизнь дома превратилась в кошмар. Я умоляла их, чтобы они привезли меня сюда и оставили жить у бабули.

Харпер вздохнула так глубоко, что у нее заболели легкие, и медленно выдохнула.

– Я простила ее давным-давно. Она не стоит моей боли и моих страданий. Я просто надеюсь, что мне передалась любовь к детям от бабушки, а не от нее, – ответила Харпер.

Тауни подвинулась и прислонилась спиной к столбу крыльца.

– Думаешь, у тебя когда-нибудь будут дети? Готова пойти на такой риск?

Харпер пожала плечами.

– А ты?

– Я люблю детей, так что, может быть, заведу, если появится подходящий мужчина, – сказала Тауни. – А что случилось с теми щенками?

– Я оставалась работать на этом месте до тех пор, пока не нашла хорошие руки для каждого из них, – ответила Харпер.

– Это хорошо, – сказала Тауни. – Может, пошлем маме фотографию, на которой мы вдвоем обнимаем добермана?

– Не поможет. Она никогда в жизни не признавала своей неправоты. Папа ее обожал и позволял ей командовать в доме. Она будет сидеть и думать, какого черта мы прислали ей нашу фотографию с собакой, – засмеялась Харпер.

– Наверно. Спокойной ночи, – сказала Тауни и, поднявшись на ноги, застонала. – Слишком много времени просидела за компьютером, но мне кажется, что я начинаю разбираться что к чему.

– Попробуй весь день стоять на ногах, – посоветовала Харпер.

– Нет уж, спасибочки. Уж лучше сутулая спина, чем опухшие ноги.

* * *

Когда Брук была маленькой, по вечерам в пятницу или субботу они с Даной смотрели мультфильмы, а потом постепенно доросли до более серьезных фильмов и даже телевизионных сериалов. Новой любовью Брук стал «Новый агент Макгайвер», ремейк старого шоу, которое вышло в двух сезонах на DVD, поэтому в конце недели они обычно просматривали его снова и снова. Однако в тот вечер Брук поехала с Тауни в торговый центр, а Дана сидела на траве у берега озера, чувствуя пустоту внутри.

В окрестностях Хьюстона, когда кто-то упоминал пляж, на ум приходили песок, чайки и полоска воды, уходящая до самого горизонта. Но в северном центральном Техасе картинка сменялась на зеленую траву, уток и огни в дачных домах на другой стороне озера.

Привыкай к этому. Вот для чего тебе нужны сестры. Дитя вырастает и покидает гнездо, и если бы не твои сестры, то у тебя никого бы не осталось. Прозвучавший голос был совсем как у бабушки.

– У тебя не было ни сестер, ни братьев, бабушка, – возразила Дана.

Неподалеку в нескольких футах от нее на траву присела Харпер.

– С кем ты разговариваешь?

– Ты меня напугала, – сказала Дана. – Что ты здесь делаешь? Я думал, ты пошла искать новых приключений в том баре выше по дороге.

– Сегодня вечером мне никуда не хочется. Ты всегда разговариваешь сама с собой или у тебя есть собеседник, который прячется где-то в кустах? – спросила Харпер. – Надо было принести зефир.

– Я не забыл, как мы жарили зефир, когда вы, девочки, приезжали в гости летом, – прозвучал голос в отдалении, и из темноты показался Сед. – Помню, разожжем костер прямо здесь, на краю берега, и станем есть хот-доги и это самое с крекерами на десерт.

– Это называлось сморы. Жареный зефир, зажатый между двумя крекерами вместе с кусочком шоколадки. Неси стул или подстели травы и присоединяйся к нам, дядя Сед, – сказала Харпер, указывая на место между ними.

Он присел в паре футов от Харпер.

– Да, точно. Мы с Энни разводили костер и несколько раз пробовали делать эти штуки сами, но они уже не получались такими же вкусными, как в тот раз, когда вы, девочки, были с нами здесь. Сегодня я скучаю по ней как никогда. Стены в комнате так на меня и давили, и я решил выйти прогуляться. Ей нравилось, когда на деревьях появлялись листья и начинали прибывать дачники.

– Мои любимые воспоминания о ней связаны с магазином, – сказала Дана. – Она присматривала за мной, пока мама ходила на курсы, чтобы получить лицензию косметолога, и потом, когда мама вышла на работу.

– Ты знала дедушку? – спросила Харпер, взглянув на Дану.

– Нет, он уже умер, когда я родилась, – ответила Дана.

Они сидели молча минут десять, а потом Сед медленно поднялся на ноги и пошел обратно по тропинке к пансионату Энни.

– Все нормально? – крикнула ему вслед Харпер, прежде чем он скрылся из виду.

– Мне уже лучше. Мне помогло просто посидеть с вами немного. Я чувствую ее присутствие среди нас, когда вы, девочки, все вместе. Особенно, когда вы не ссоритесь.

– Вот видишь, – прошептала Харпер, – Он не так печалится, когда мы пытаемся поладить.

Дана поднялась на ноги.

– Хочешь, пойдем к нам в дом. У меня есть фильм и немного попкорна. Тауни сказала, что привезет Брук домой к одиннадцати.

– Думаешь, мы сможем выдержать два часа, не ссорясь друг с другом? Все-таки дяди Седа там не будет.

– Я готова попробовать, если ты согласна, – ответила Дана.

– Какой у тебя фильм? – Харпер грациозно встала на ноги из положения сидя со скрещенными ногами.

– У меня их полно. Можешь даже выбрать, какой захочешь.

Дана не могла поверить в происходящее, но провести время с Харпер казалось ей определенно лучшей перспективой, чем сидеть три часа в одиночестве.

Тропинка от озера до дома была короткой, но они обе проделали этот путь молча. Дана вошла в дом, а Харпер последовала прямо за ней, но вдруг остановилась посреди гостиной.

– Кажется, сейчас она выйдет из кухни с тарелкой пирожных в руке и станет нас угощать, пока мы будем играть в какую-нибудь настольную игру, – сказала Харпер.

Дана положила руку ей на плечо.

– Я чувствую то же самое, только живу в этом доме уже больше недели. Если бы я была экстрасенсом, я бы сказала, что ее дух несчастен и пытается нам что-то сказать.

– В доме все еще есть спиритическая доска? – спросила Харпер, плюхнувшись на диван. – Эта штука пугала меня до смерти. Если она лежит где-то под кроватью или в кладовке, надо отнести ее к озеру и выбросить в воду.

– Слава богу, я ее не видела. Меня она тоже повергала в ужас. Хочешь пива или сладкого чая?

– Чаю, пожалуйста. Отчего ей быть несчастной? Мы все здесь и с помощью дяди Седа поддерживаем порядок в делах. Мы неплохо поработали на этой неделе, как мне кажется, – сказала Харпер.

Дана принесла две большие кружки с чаем и поставила их на журнальный столик.

– Для таких, как мы, это уже успех. Попкорн или смесь из сухофруктов?

Харпер взяла кружку и сделала глоток.

– Смесь из сухофруктов, если это та самая, которую ты делала в прошлый раз, когда мы были здесь. Ты ведь еще добавляешь туда драже «Эм-энд-Эмс»?

– Брук они нравятся больше всех. Я готовлю эту смесь хотя бы раз в месяц, – громко сказала Дана из кухни.

Она отнесла полную миску в гостиную и открыла шкаф в кладовке, где хранила коллекцию фильмов, которые привезла с собой. Она обернулась и увидела, что Харпер стоит прямо у нее за спиной.

– Боже мой! – ахнула она.

– Что такое? – спросила Дана.

– Как много фильмов! Тебе стоит отнести их в магазин и сдавать гостям, которые проживают в коттеджах.

Харпер провела пальцем вниз по рядам коробок с дисками, расположенным в алфавитном порядке по первой букве в названии.

– О нет! Это наша с Брук личная коллекция. Мы не смогли провести кабель в амбаре, и я покупала фильмы, – сказала она, все время покачивая головой.

– Амбаре? Вы что, жили в сарае? Я думала, вы работали на огромном и богатом конном ранчо, – сказала Харпер, повернувшись к ней лицом.

– Я жила на конном ранчо в маленькой квартирке, пристроенной к конюшне. Там была гостиная с кроватью, небольшая кухня и ванная комната. Это было бесплатно, поэтому я не жаловалась, но мы не смогли провести кабель. Брук от этого нисколько не пострадала, – сказала Дана, водя пальцем по DVD-дискам.

– «Красотки в бегах», – закричала Брук, когда они с Тауни вошли в дом через заднюю дверь.

– Я думала, вас не будет до одиннадцати, – сказала Дана.

– Нам стало скучно, и мы думали пойти в кино, но я не захотела тратить свои потом и кровью заработанные денежки, когда дома мы можем сделать то же самое с гораздо более вкусной едой и удобными креслами – Брук сняла куртку и поставила на пол два пакета. – Я нашла пару джинсов за полцены и две рубашки по скидке в семьдесят пять процентов.

– Она очень расчетливая покупательница, – сказала Тауни и взглянула на Харпер. – Ты тоже здесь? Это смесь сухофруктов Даны?

– Да, это она приготовила, а я здесь, чтобы посмотреть фильм, – ответила Харпер.

– И тетя Тауни тоже. Ура! – захлопала в ладоши Брук. – Мы можем посмотреть кино все вместе. Вы смотрели «Красотки в бегах»?

Харпер и Тауни покачали головами.

– Вам точно понравится, – сказала Брук, схватила с дивана подушку и одеяло и бросила их на пол. – Тут буду сидеть я. А вы садитесь на диван и в кресло.

В просмотре комедии было два плюса: никому не надо было ничего говорить, и всем было хорошо, когда она закончилась. Как только пошли титры, Харпер отнесла кружки и бутылку пива Тауни на кухню, поблагодарила Дану за вечер и вышла через заднюю дверь.

Дана смотрела ей вслед и снова задавалась вопросом, что заставило Харпер превратиться из веселой девчонки в человека, у которого так много внутренних демонов.

– Было весело, – сказала Тауни.

– Нужно делать так каждый вечер пятницы, – зевнула Брук. – Кино и попкорн у нас дома.

– Посмотрим. Спасибо, что отпустила со мной дочку, а также за фильм и смесь с сухофруктами, – добавила Тауни.

– А за пиво? Слушай, мама, а когда я смогу пить пиво в ночь кино? – спросила Брук.

– Когда тебе будет сорок и ни днем раньше, – усмехнулась Дана.

– Она никогда не допустит, чтобы я выросла, – простонала Брук.

Собираясь к выходу, Тауни быстро обняла Брук.

– Не спеши взрослеть, детка. Это не так радужно, как кажется. Спокойной ночи.

Это поразительно и в это сложно поверить, но им удалось провести пару часов в присутствии друг друга, не устраивая склоку, причем дяди Седа там не было. Позже вечером, когда Харпер сидела на своем крыльце, мимо проходила Тауни и, завидев ее, остановилась и присела рядом на ступеньку.

– Ты напоминаешь мне того копа из фильма, – сказала Харпер.

– Внешне или поступками?

– И то и другое, – ответила Харпер. – Мама была права. Ты красивая.

– Она так сказала? – Тауни показалось, что она ослышалась.

– Мол, Господь сжалился и даровал тебе красоту, раз уж ты родилась девочкой. Папа так сильно хотел сына, но она заявила, что ни за что не станет делать это со своим телом в третий раз ни ради него, ни ради любого другого мужчины на свете. И добавила, что это его наказание за то, что у него родился бастард.

Тауни немного помешкала, прежде чем ответить.

– Стало быть, не такой уж это и комплимент.

– Это лучше, чем быть высокой долговязой дочерью, похожей на бабушку Энни. Такая каланча навсегда останется дурнушкой, – сказала Харпер.

– Разве плохо быть похожей на бабушку? – спросила Тауни.

– Тогда мне казалось, что да. Но если бы она сказала это сейчас, я бы поблагодарила ее, – улыбнулась Харпер.

– Для детей богатых родителей у нас слишком много скелетов в шкафу, – сказала Тауни. – Похоже, даже у Даны не такое темное прошлое, как у нас, а отец даже не признал ее своей дочерью. Конечно, он и за нас не стал бы заступаться перед мамой.

– Это такой бред, правда?

Тауни зевнула.

– Завтра надо рано вставать. Я спать.

– Я тоже. – Харпер встала и потянулась, вытянув руки наверх.

Тауни всегда завидовала росту Харпер и ее карим глазам. Она никогда не считала ее гадким утенком. Тауни вдруг стало жаль, что их мать внушила Харпер эту мысль. Рету никогда не волновали чувства других, за исключением, может быть, чувств ее мужа. Ее отношение к нему зависело от того, насколько в хорошем она была настроении и насколько сильно ей нужны были его деньги. Она всегда играла роль его статусной жены благодаря восхитительным светлым волосам и большим голубым глазам.

– Интересно, была ли у него когда-нибудь любовница, – размышляла вслух Тауни, прогуливаясь вдоль ряда коттеджей.

– Если была, то ему лучше надеяться, что жена никогда об этом не узнает, – раздался голос с крыльца домика номер шесть.

Голос принадлежал мужчине, и Тауни вздрогнула от неожиданности. Она остановилась как вкопанная и попыталась вспомнить, кто заселился в этот коттедж. В конце концов, в ее памяти всплыло лицо человека, которому принадлежал этот глубокий протяжный тембр.

– Добрый вечер, мистер Ричман, – сказала она.

– Я пока еще не настолько стар. Зови меня просто Тони, – усмехнулся он. – Приятный выдался вечерок, как считаешь?

Он наклонился вперед и положил руки на перила крыльца. Тауни помнила, как он заселялся, но из-за всей этой рабочей суматохи она помнила все как в тумане. Теперь она разглядела, что его ясные голубые глаза обрамляли густые черные ресницы, а его улыбка заливала светом все крыльцо.

– Да, это точно. Завтра обещают хорошую погодку. Как раз для рыбалки, – сказала Тауни.

– Я не рыбак. Я сюда приехал, потому что жена меня выгнала.

Тауни не любила слушать о чужих семейных разборках, но он так сильно напоминал ей ее бывшего бойфренда, что она подошла и села на крыльцо.

– Это было заслуженно?

– Еще как. Я вообще не хотел на ней жениться, но она залетела, а мой папа – священник в маленькой церкви в Линдейле.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросила Тауни.

– Мне просто нужно излить свою душу незнакомому человеку, которому плевать, что я натворил, – сказал он. – Я сидел здесь и молил Бога, чтобы он подал мне знак и сказал, что же мне делать, и тут пришла ты. Я подумал, что ты и есть мой знак.

– Бог вряд ли послал бы меня как знак, – рассмеялась Тауни.

– Мы с моей девушкой, тоже дочерью священника, сильно повздорили как-то раз, и я напился, – сказал он. – Так я оказался в постели с дочкой другого священника и провел с ней все выходные. На следующей неделе я помирился с девушкой, но… – сказал он, намеренно не заканчивая фразу.

– Но потом дочь другого священника забеременела, да?

– Не стоило нам напиваться и заниматься сексом, но со всеми бывает, – он пожал плечами. – Мы поспешно сыграли свадьбу, а потом в два месяца у нее случился выкидыш.

– Жизнь так несправедлива, – сказала Тауни.

– Мы с моей девушкой все еще любили друг друга… ну и дальше ты можешь сама догадаться. Вера моей жены не признает развод. Мои родители тоже его не примут, хотя в нашей религии за развод в ад не отправляют.

– По-моему, это полный бред. Сколько тебе лет? – спросила Тауни.

– Двадцать два. Уже полгода женат.

– Похоже, в ближайшие пару дней тебе придется основательно покопаться в себе.

Он потер рукой подбородок.

– Как бы ты поступила на месте моей жены?

– Я бы изначально не стала за тебя выходить, но раз уж она это сделала, то, наверно, я бы пристрелила тебя за измену, – ответила она.

– А на месте той девушки, которую я любил с третьего класса?

– Я надеюсь, что у меня хватило бы ума отойти в сторону, пока ты не станешь свободным.

– Надеешься? – переспросил он.

– Я не могу судить. Мне сложно поставить себя на место этих девушек, ведь я совершенно их не знаю. Может быть, твоя жена тоже любила кого-то и теперь не знает, как вырваться из этого ужасного брака, и перекладывает всю работу на твои плечи. Тебе надо с ней поговорить и выслушать, что она скажет. С глазу на глаз.

Может, тебе стоит применять в жизни те советы, которые ты даешь другим, – снова раздался в голове голос бабушки Энни. – Попробуй уделять Седу и своим сестрам столько же внимания, сколько ты уделяешь незнакомцам.

– Спасибо, что выслушала. Возможно, ты и была моим знаком. Я, наверное, съеду завтра рано утром и вернусь на другой берег реки. Посмотрим, смогу ли я все уладить, – сказал он.

– Конечно, сможешь.

По пути до своего маленького домика Тауни могла расслышать звуки всех видов ночных насекомых и животных, которые вышли поиграть под светом луны. Оказавшись внутри, она прижалась спиной к двери, соскользнула по ней на пол и обхватила колени руками.

– Бабушка, я наделала много глупостей, о которых не хочу рассказывать Дане и Харпер. Они никогда не были условно осужденными и не принимали дурных решений, в отличие от меня. Я просто не могу им это рассказать. Не оставляй меня. Мне необходимо иногда слышать твой голос.

Она склонила голову набок, но до нее доносился лишь шелест ветра среди деревьев.

Глава седьмая

Уже вторую ночь подряд Харпер не спалось. Ее даже не прельщала мысль провести вечер, предаваясь бездумному пьянству и танцам до утра или закрутив с сексапильным ковбоем интрижку в мотеле на одну ночь. В такие дни она подумывала о том, чтобы измерить температуру и проверить, не заболела ли она. Она несколько раз прошлась по комнате туда-сюда и в конце концов натянула через голову старую серую толстовку и вышла на улицу. Она даже не остановилась на крыльце, а продолжала идти, следуя по тропе, освещенной лунным светом, к небольшой заводи за изгибом берега озера, откуда даже не было видно коттеджей.

Харпер направилась прямо к большому плоскому камню, выступавшему на берег. Летом бабушка Энни любила приводить сюда своих девочек на рыбалку. Иногда они разговаривали, но чаще всего просто наслаждались тишиной. Если удача им благоволила, они уносили домой целую связку рыбы и потом ее зажаривали. Воспоминания принесли ей умиротворение, но внезапно волоски на затылке встали дыбом, и из тени вышел Уайатт. Он сел рядом и положил свою ладонь ей на руку. Ей показалось, будто кто-то накрыл ее теплым одеялом в холодную техасскую ночь.

– Сегодня вечером ребята устроили просмотр всех частей «Крепкого орешка» в одном из коттеджей. Я не смог высидеть третий фильм и сказал, что пойду прогуляться, – объяснил он. – Я думал, что ты сейчас в баре и танцуешь до упаду.

– Видимо, я усвоила урок на прошлой неделе, – ответила она.

Внезапно ей стало слишком жарко в толстовке, несмотря на прохладный ночной бриз, дующий с воды. Она была с разными мужчинами в попытках выбросить из головы Уайатта Симпсона, однако ни одному из них не удавалось вгонять ее в такой жар, просто коснувшись ее руки.

– Чем ты занимаешься помимо ловли рыбы? – спросила Харпер.

– Пакую вещи для очередной рыбалки. А ты? Что ты делала до приезда сюда? – Он нежно сжал ее руку. – Говорят, первая любовь запоминается на всю жизнь. Мне кажется, это правда.

– Ты ко мне подкатываешь?

– Нет, – он понизил голос до шепота. – Я тоже не был святошей, уж поверь. Но никто и никогда не вызывал во мне таких чувств, которые я испытывал к тебе. Не знаю, что сейчас происходит в твоей жизни, но я просто хочу, чтобы ты это знала.

– Спасибо, – пробормотала она.

Харпер выслушала много льстивых речей от самых сладкоголосых мужчин, но ни одна из них не заставляла ее сердце замирать.

– Я могла бы ответить тебе взаимностью, но с тех пор, как мы были детьми, утекло много воды. Мне даже кажется, что не осталось и ручейка.

– Ты когда-нибудь слышала старую песню «Одно крыло в огне»?[4] – улыбнулся он снова. – Эта песня сразу мне вспоминается, когда я думаю о нас. Может быть, мы ангелы без ореолов и с одним крылом в огне.

– Друг мой, никто никогда не называл меня ангелом, – засмеялась она. – Мне кажется, «Клубничное вино» подходит нам больше. Слышал такую?

– Конечно, – кивнул он. – И я с тобой согласен. Мы ведь правда нашли любовь, вырастая в диких условиях на берегу озера, разве не так?

Ее сердце скрутило в тугой узел, что бывало всегда, когда Харпер позволяла себе об этом вспоминать. Она высвободила руку. Одна горько-сладкая юная любовь принесла столько боли в ее жизнь, что ни алкоголь, ни беспорядочные связи, ни даже дружба не могли ее унять, а Харпер перепробовала все три способа.

– Да, это точно, – наконец кивнула она. – Это было славное лето, Уайатт.

– Может быть, ты как-нибудь поужинаешь со мной? – выпалил он.

– Ты считаешь, что с нашей стороны разумно пойти по этому пути?

– Никогда не узнаешь, пока не попробуешь, – он обнял ее одной рукой за плечи и нежно поцеловал в щеку. – Меня по-прежнему влечет к тебе так же сильно, как и тогда. Я хотел бы посмотреть, что будет, если мы попытаем счастья уже как взрослые.

Она не могла на это пойти. Только не после того, как отдала своего ребенка. Только не сейчас, когда ее терзает чувство вины и уж точно не в это время года, когда у ее дочери день рождения.

– В пятницу вечером. Ужин и, может быть, прогулка по берегу озера? – настаивал он.

– Ну не могу я, Уайатт. Просто не могу.

– Тогда ладно. Как насчет того, чтобы просто посидеть на крыльце и понаблюдать за светлячками? Можно даже не разговаривать, если тебе так хочется, – предложил он.

– Светлячки очень милые.

Ей нужно было не проявлять вежливость, а бежать от него, но ей хотелось быть с ним рядом и слышать его голос. Сердце сдавило в груди, как и десять лет назад, когда она думала, что больше никогда не увидит его снова. Нелегкая штука, жизнь…

– Значит, свидание будет. Я приду с пакетом чипсов со вкусом барбекю и ящиком с шестью бутылками рутбира. Твои вкусы ведь не изменились?

– Нет, – ответила она.

Он помнил. После всех этих лет он до сих пор помнит ее любимые закуски.

– Мне пора идти. Могу я проводить тебя до твоего коттеджа? – спросил он.

– Пожалуй, я посижу здесь еще немного, – сказала она.

– Тогда увидимся завтра на завтраке. – Он прижал ее к себе, но целовать на этот раз не стал.

* * *

Воскресным днем в кафе Тауни пододвинула свой стул поближе к столику, где уже сидели Харпер и Сед.

– Кто-нибудь из вас слышит голос бабушки Энни у себя голове?

– Постоянно, – кивнул Сед. – Я с ней еще и разговариваю. Каждую ночь перед сном я рассказываю ей все, что помню за день. После этого я чувствую себя хорошо. Как будто она все еще здесь. А почему ты спрашиваешь?

– Что здесь происходит? – воскликнула Брук, выглядывая из-за двери. – Флора послала меня за чашками холодного чая на вынос.

– Мы говорили о том, слышит ли кто-нибудь из нас голос бабушки Энни у себя в голове, – ответила Харпер.

Через кухню вошла Дана.

– Задняя дверь была открыта, так что я не стала обходить весь дом вокруг. Я слышала бабушкин голос все время еще до ее смерти. Если я могла попасть в беду, она приходила и говорила мне, как нужно поступить. Мне нравится, когда это происходит, – ответила Дана.

– Харпер, ты слышала голос отца после его смерти? – спросила Тауни.

Она покачала головой.

– Только на похоронах.

– Неужели? – спросила Тауни.

– Я пришла позже, посидела на задней скамье в церкви и ушла. Я не подходила к гробу, – тихо сказала Харпер. – На твоем выпускном я тоже была.

– Жалеешь, что никому об этом не сказала? – спросил Сед.

– Ни капли, – ответила Харпер. – Я навещаю его могилу, когда бываю там. Иногда, если у меня появляются деньги, я приношу цветы.

Сед положил руку ей на плечо.

– Это хорошее дело, дитя мое.

– Тебе когда-нибудь хотелось, чтобы у бабушки Энни была могила? – спросила Тауни.

Ее глаза наполнились слезами при мысли о том, что Харпер была так близко и никто даже не заметил ее присутствия. Наверно, она чувствовала себя очень одинокой, почти как Тауни, когда ее мать от нее отвернулась.

– Я хотел бы ее навещать, но если я пойду к озеру и сяду на тот большой камень, то это будет все равно что сходить на могилу, – сказал Сед, кивая. – Иногда по вечерам я беру ее прах с собой, чтобы она была со мной рядом.

– Где он лежит, дядя Сед? – спросила Харпер.

– В маленькой деревянной шкатулке, не больше коробки для сигар. Я храню ее на комоде, чтобы она была от меня недалеко, – ответил он.

Брук вышла из кухни, неся две большие чашки чая.

– Я тоже слышу ее голос у себя в голове. На днях я сидела и мечтала стать взрослой, чтобы встречаться с одним крутым парнем из школы, но тут появилась бабушка Энни и сказала: От этого парня добра не жди. Только я собиралась с ней поспорить, как вдруг раздался звонок, – сказала она, выходя из кафе спиной вперед, и дверь захлопнулась вслед за ней.

– Жаль, что бабушка не предупредила об этом меня, – сказала Тауни.

– А что? – спросила Харпер.

– Долгая история, и я не уверена, что хочу ее рассказывать.

– Что ж, тогда давайте заставим Харпер рассказать нам о том, что произошло вчера вечером на озере, – сказал Сед, и его старческие глаза весело блеснули.

Тауни резко повернула голову и уставилась на сестру.

– Вы ходили на озеро и даже не позвали нас?

– Мне совсем не хотелось видеть в тот момент ни тебя, ни Дану, – сказала Харпер. – Мне нужны были тишина и покой, а не очередная перепалка.

– Может, нам стоит поговорить о том парне, с которым ты обсуждала его проблемы, мисс Тауни? – усмехнулся Сед.

– Ничего такого не было, – начала отрицать Тауни, но, увидев взгляды окружающих, она поняла, что ей не поверили. – Ладно, ладно, было такое, но между нами ничего не было. Ему просто хотелось поговорить с незнакомцем, и им оказалась я.

Тауни пересказала им, что случилось с Тони Ричманом, и все, что она ему посоветовала, от начала до конца.

– Дельный совет, – сказала Дана, кивнув.

Тауни с трудом могла поверить, что ее старшая сестра сказала о ней что-то хорошее. Она хотела попросить Дану повторить свои слова, чтобы точно убедиться, что она расслышала все правильно, но не успела и рта раскрыть, как заговорил Сед:

– Теперь твоя очередь, – произнес он, повернувшись к Харпер.

– Я пошла к большому камню – туда, где было любимое место бабушки. Пока я там сидела, пришел Уайатт. Он пригласил меня на свидание, а я ему отказала, – откровенно сказала она.

– Когда вы с Уайаттом были еще подростками, между вами что-то было. Почему ты не хочешь встречаться с ним сейчас? – спросила Тауни.

– Я пока не готова разжигать это пламя. А может, не стану разжигать никогда, – сказала Харпер. – И кстати, это моя жизнь, а не твоя.

– Это из-за тебя мама больше не разрешала мне приезжать в гости, – произнесла Тауни и громко вздохнула. – Она сказала мне, что бабушка Энни уже слишком старенькая, чтобы со мной управиться, а Дана уже стала взрослой и пошла на работу, поэтому она не может приезжать.

– Эй, не вини меня за мамины поступки, – произнесла Харпер ледяным тоном.

Выражение лица Седа мгновенно сменилось с радостного на печальное.

– Бабушка Энни очень сильно горевала, когда вы, девочки, не смогли вернуться. Она весь год с нетерпением ждала этого месяца и готовилась к нему, как маленькая девочка готовится к своему дню рождения.

Харпер отодвинула стул и понесла свой стакан с чаем на кухню.

– Если ты не возражаешь, дядя Сед, я пойду к себе немножко вздремнуть, – произнесла она, и в конце ее голос дрогнул.

– Ну конечно. Спи, сколько захочешь, – сказал Сед. – Не ставь будильник. Если вовремя не проснешься, Тауни мне поможет. У нас все равно не будет много народу на ужин, ведь все уже выселились.

– Спасибо, – сказала Харпер и убежала, но Тауни увидела, как по пути в свой коттедж она вытирает на бегу слезы.

* * *

Прибравшись тем вечером в кафе, Сед отправился в сторону своей крохотной квартирки в задней части магазина. Он налил себе стакан бузинного вина из последней бутылки, которую они с Энни изготовили в прошлом году, и потом вставил в проигрыватель диск с первым сезоном «Золотых девочек». Он сел в кресло, взял пульт и положил руку на подлокотник такого же кресла, стоявшего рядом с ним.

– Сегодня был хороший денек, Энни. После обеденного столпотворения не осталось ни капли заправки и всего только один кусок тыквенного пирога. Я принес его домой и поставил в холодильник. Подкреплюсь им перед сном, как это сделала бы ты. Сегодня вечером я смотрю на Бланш, ведь она так напоминает мне тебя. Такая же дерзкая и пылкая, но по красоте она тебе и в подметки не годится. Поэтому не надо ревновать. Сегодня девочки уже не так сильно ненавидели друг дружку. Заставлять их вести себя уважительно – тот еще сизифов труд! Но, кажется, мы делаем успехи.

Он нажал кнопку на пульте и ухмыльнулся над перебранкой Дороти и Софии.

– Дети и их мамы. Интересно, что же такое могло случиться тем летом, что Рета так обозлилась. Держу пари, Харпер вернулась домой и сказала ей, что хотела бы жить с тобой. – Ты не согласна? – сказал он, похлопав по подлокотнику кресла. – На мой взгляд, еще не так много воды утекло, и все еще можно исправить. Харпер и Уайатт разговаривают друг с другом. Я думаю, что между ними снова вспыхнула искра. Из них получится хорошая пара, как тебе кажется? Знаю, знаю… Я не должен запрягать телегу впереди лошади, но ведь они красивая пара, и ты это прекрасно знаешь. Как бы мне хотелось, чтобы ты по-настоящему сидела в этом кресле. Боже, я так по тебе скучаю.

Он убавил громкость и посмотрел на потолок.

– Я слышу тебя четко и ясно. Обещаю, что не буду вмешиваться, по крайней мере, не слишком явно. Иногда людей нужно слегка подтолкнуть. Но я не буду давить, обещаю. Как бы то ни было, это хорошо, что они все снова здесь, в родном доме. Бедные малышки. Одна никогда не получала никакой поддержки от отца, а две другие постоянно были на ножах с матерью. Но я все исправлю, чтобы ты могла покоиться с миром, Энни, я обещаю.

В половине десятого он поднялся с кресла и, кряхтя, разогнул спину, а затем достал пирог из мини-холодильника, хотя он никогда его так не называл.

– Один кусочек мне и один тебе, – сказал он, возвращаясь в кресло.

Ровно в десять он пошел в ванную, принял душ, а потом лег в постель на бок, поджав под себя ноги, и прижал к груди подушку.

– Спокойной ночи, Энни. Не отходи слишком далеко от тех ворот, родная. Скоро и я приду к тебе туда наверх, и мне хочется, чтобы твое личико было первым, что я увижу. Как же славно будет оказаться в таком месте, где моя кожа не черная, а твоя не белая. Мы будем одинаковыми.

Воспоминания вернули его к тому времени, когда он, Энни и Шеймас были совсем еще детьми и ходили на реку с удочками. В те времена у родителей Шеймаса была хлопковая ферма. Мама и папа Энни заправляли маленьким продуктовым магазином. Отец Седа был местным мастером на все руки, а мама работала школьным поваром. Потом все в округе перекопали и вырыли озеро, заполнив его водой, и отец Энни нанял родителей Седа на полный рабочий день.

Оглядываясь назад, он понимал, что влюбился в Джоанну – или Энни, как все уже тогда ее называли, – когда они еще даже не пошли в школу. Но в те дни чернокожего могли вздернуть только за то, что он взглянул на такую светлокожую блондинку, как Энни. Так они и играли все вместе, а после окончания школы она вышла замуж за Шеймаса. А Сед отправился прямиком в армию.

Шеймас Клэнси был его другом до самого последнего дня своей жизни. Его уход стал для Седа невосполнимой утратой.

Однако Седекия Уильямсон никогда не переставал любить Энни.

Глава восьмая

Телефон прозвенел пять раз и замолк, а потом прозвонил еще пять раз, пока Сед наконец не схватил его со стены и ворчливым тоном произнес: «Алло?»

– Добрый день, Сед. Это миссис Джонсон из школы Франкстон. Могу ли я поговорить с Даной?

– Она занята в магазине. Чем я могу вам помочь? Забронировать вам на воскресенье? – спросил Сед.

– Нет-нет, сэр. Мне нужно поговорить с Даной насчет Брук, – ответила она.

– Она заболела?

– Я просто хотела бы поговорить с ее матерью, если позволите, – сказала миссис Джонсон.

– Она жива?

– Да, жива.

– Мы прибудем через десять минут. – Сед нажал на рычаг и набрал Флору в прачечной: – Сходи в магазин и скажи Дане, чтобы через две минуты она встретила меня у входа. Нам нужно съездить в школу, поэтому я попрошу тебя присмотреть за магазином, пока нас нет.

– Будет сделано, – сказала Флора.

Когда он подошел, Дана уже стояла перед магазином. Выражение ее лица говорило о том, что она была так же обеспокоена, как и он. Сед обещал Энни, что будет заботиться о сестрах так долго, сколько сможет. Это подразумевало, что он будет заботиться о каждой из них.

– Что случилось? С Брук все в порядке? Она ранена? Она попала в какую-то беду? Она никогда в жизни не ввязывалась ни в какие неприятности в школе, – сказала Дана, забираясь в старенький двадцатилетний пикап Седа.

– Миссис Джонсон не стала мне говорить, но я не хочу, чтобы ты ехала туда одна, – сказал он.

– Спасибо, – прошептала Дана.

Он добрался туда за восемь минут и приехал бы еще раньше, если бы не медлительная старушка, которая встала перед ним и долго копошилась, считая, что излишняя спешка только вредит. Сед то ругался, то молился, пытаясь припарковать свой пикап.

Он обогнал Дану и практически побежал по коридору в офис. Даже не постучав в дверь кабинета директора, он ворвался внутрь и вздохнул с облегчением, увидев, что Брук сидит в кресле и на ней нет ни единой царапинки. Он положил руки на стол и посмотрел миссис Джонсон прямо в глаза.

– Что все это значит?

Дана остановилась и обняла дочь за плечи.

– Брук, что случилось?

– Я не употребляю, не покупаю и не продаю наркотики, – сказала Брук, поджав губы. – Но никто мне не верит, потому что я новенькая, и они меня не знают.

Сед резко обернулся и кивнул с серьезным видом.

– Я верю тебе, дитя мое.

В следующую же секунду он перевел взгляд на директора.

– А теперь вам лучше объяснить мне, что здесь произошло.

– Брук пришла к нам с образцовыми результатами, но сегодня у нас была внеплановая проверка на наркотики, и собаки указали на ее сумку. Мы нашли у нее марихуану, – сказала директриса.

– Здесь какая-то ошибка, – удивленно воскликнула Дана.

Сед отступил назад и сел на стул рядом с Брук.

– Не хочешь рассказать, откуда это у тебя?

– Это не мое, – сказала она, покраснев до корней волос. – Я не промышляю наркотиками. Мама посадила бы меня под домашний арест до пятидесяти лет, если бы поймала с любыми наркотиками, даже с марихуаной.

– Тогда как она оказалась в твоей сумочке? – спросила Дана. – Уж это ты должна знать и, вероятно, того, кто положил ее туда.

Брук пожала плечами.

Сед снова повернулся к директору.

– Сколько вы нашли?

– Целый пакет – достаточно, чтобы ее исключили из школы и, вполне вероятно, посадили в тюрьму.

Сед положил руку ей на плечо.

– Кого ты покрываешь?

– Я не крыса, – сказала она.

– Ну что ж, я полагаю, вам нужно выгнать Брук из школы, а уж дома ею займемся мы. Ее мама и тети могут обучать ее на дому. Она у нас умная, так что, я думаю, она сможет управляться с учебой за пару часов по вечерам, а в течение всего дня будет трудиться в прачечной с Флорой. Нам лишние руки не помешают, – заявил Сед, положив ладони на колени.

– Нет! – взвизгнула Брук.

– Брук Клэнси, тебе лучше прямо сейчас рассказать мне все, что знаешь, – сказала Дана тоном, не терпящим послаблений. – Это может разрушить твои шансы поступить в колледж. Это станет пятном на твоей репутации на всю оставшуюся жизнь. Говори же.

На несколько секунд воцарилось неловкое молчание, во время которого Брук, должно быть, взвешивала все плюсы и минусы. С одной стороны, все в школе могут перестать с ней общаться. С другой стороны, на ней не будет висеть клеймо наркоторговки. Наконец она подняла голову.

– Меня здесь и так почти не принимают, а если кто-нибудь еще и узнает, что я их сдала…

– Делай то, что правильно, родная, – сказал Сед.

– Ладно, – вздохнула она. – Моя сумка стояла около парты, и она была не застегнута. Кто-то из одноклассников увидел, что в школу заходят полицейские с собаками и показал пальцем в окно.

– И что же? – спросила Дана.

– За моей спиной раздался шорох, и не успела я оглянуться, как мою сумку стали нюхать собаки. Тот пакетик передавали из конца класса по рукам, наверное, от Райсона, но доказать я этого не могу. Это все, что я знаю, клянусь, – сказала Брук. – Я новенькая. Они возненавидят меня, если узнают, что я наябедничала на кого-то, но я правда не видела, у кого был этот пакет. Я клянусь. Мам, я даже в глаза не видела марихуану. Я не знала, что было в пакете, когда его достали из моей сумочки.

– Миссис Джонсон, ее исключат? – спросила Дана.

– Согласно правилам школы – должны, но я считаю, что она говорит правду, потому что уверена, что знаю, кто за этим стоит. Поэтому я намерена отправить ее домой на остаток дня, – ответила она.

– Она сможет наверстать пропущенные занятия? – спросила Дана.

– Нет, но на сегодня остался только один урок, а потом у нас будет собрание.

– И что же вы будете делать, если дети начнут ее запугивать? Они ведь будут считать, что она промышляет наркотиками? – спросил Сед.

– Поверьте, они все прекрасно знают, кому принадлежал этот пакетик. Если они начнут обижать ее, я с этим разберусь.

– Если вы знаете, кто в этом виноват, то почему его или ее сейчас нет в этом кабинете? – потребовала Дана.

– Потому что я не могу поймать его с поличным. Когда мне это удастся, я отстраню его от занятий в школе очень и очень надолго, – ответила она.

– Почему вы не снимете отпечатки пальцев с этого пакета марихуаны? – поинтересовался Сед.

– Полиция заверила меня, что они этим займутся, но вы только представьте себе, через сколько рук он прошел по пути к ее сумке. К завтрашнему утру мы будем иметь либо четкий ответ, либо никаких следов ее отпечатков не найдется, и тогда Брук без всяких проблем вернется в школу.

Сед гордился своей девочкой. Она постояла за себя так же, как стояла за себя много раз Энни, когда была в этом возрасте.

Дана встретилась взглядом с директором:

– Завтра, когда она придет в школу, я хочу, чтобы в коридорах говорили, что эти наркотики принадлежали не ей.

– Так и будет, – сказала миссис Джонсон. – Брук, я знаю, что ты не хочешь прослыть доносчицей, но ты бы нам очень помогла, если бы…

Сед встал и быстро кивнул в сторону директрисы.

– Она же сказала, что это все, что она знает, а остальное уже ваша работа, а не ее, – заявил он и повернулся к Дане и Брук: – Ну что, дамы, готовы ехать домой?

– Да, я готова, – сказала Брук и встала, чтобы обнять Дану. – Мама, они не найдут мои отпечатки на том пакете. Я ведь давным-давно пообещала тебе, что никогда не буду принимать наркотики. У нас нет секретов друг от друга.

Дана крепко ее обняла.

– Я знаю и доверяю тебе.

Сед подошел к своему пикапу и положил голову на руль, издав глубокий протяжный вздох. Все позади, с Брук все будет в порядке. Ему не нужно о ней беспокоиться, но есть еще три сестры. Им по-прежнему предстояло много работы.

– Энни, я так сильно переживал, ей-богу. Мое сердце билось так быстро, что мне показалось, будто я встречусь с тобой раньше, чем мы предполагали, но теперь с ней все в порядке. Она не пострадала, и я очень ею горжусь.

Он завел мотор и подъехал к двери школы, откуда должны были выходить Дана и Брук.

– Не старческое это дело – детей растить, Энни, но я дал тебе слово, что все исправлю, если ты уйдешь первая. Я не знал, что нашим первым крупным испытанием станет пакетик с травкой.

– Мама, наш пикап что, сломался? – спросила Брук, распахнув дверь и продвинувшись по сиденью на середину, чтобы сесть между своей мамой и Седом.

– Нет, просто дядя Сед ответил на звонок на кухне и…

Дана захлопнула дверь и взглянула на него.

Сед объехал ряды машин и выехал на дорогу.

– Я знал, что ты будешь нервничать и переживать, поэтому я не хотел, чтобы ты садилась за руль.

– Спасибо тебе, дядя Сед, но я в течение многих лет сама заботилась о себе и Брук без посторонней помощи, – сказала Дана.

– Да, это так, но тебе больше не придется этого делать. У тебя есть я и две сестры, которые всегда придут на помощь в трудную минуту, – сказал он ей.

– Я верю, что ты всегда поможешь мне и Брук, но вот на двух своих сестричек я вряд ли смогу рассчитывать, – усмехнулась она. – Итак, Энни Брук Клэнси, так кто же засунул тот пакетик с травой к тебе в сумку?

Брук напряглась всем телом и уставилась взглядом в лобовое стекло, не отрывая глаз.

– Это был Райсон Тейлор, я точно знаю. Как-то в полдень я видела, как он раздает что-то другим ребятам, а те отдают ему деньги. Он сидит примерно на шесть парт позади меня. Но мам, я не хотела ничего говорить, потому что Кэссиди сидит прямо перед ним и считает его симпатичным. Она пока моя единственная подруга.

– Это значит, что на пакете будут и ее отпечатки тоже. Я представляю, как расстроится Флора, – сказала Дана. – А что, если тот парень свалит всю вину на нее?

– Ты не думаешь, что они вернутся и проверят схему рассадки, чтобы узнать, кто сидел ближе всех и подбросил его к тебе в сумку? – спросил Сед.

Брук демонстративно откинула голову назад.

– Я работаю с Флорой, и мне очень нравится и она, и Кэссиди. Они же будут меня ненавидеть.

– Нет, что ты! – ласково произнесла Дана. – Если бы это случилось с Кэссиди, мы бы не стали ненавидеть за это ее или Флору. Но если она как-то связана с наркотиками, лучше скажи мне это сразу.

– Нет, но тот мальчик ей очень нравится. Готова поспорить, что она будет его защищать, – сказала Брук.

Сед пересек мост и развернулся обратно по направлению к пансионату.

– Вот что любовь с людьми делает, и неважно, стар или млад, – пробормотал он.

– Что ты сказал? – переспросила Дана.

– Просто бормочу себе под нос, – сказал Сед, припарковавшись у задней части кафе. – Может, зайдем выпить чаю или газировки?

– С удовольствием. У тебя остался имбирный кекс, который ты испек на обед? – спросила Брук.

– Немножко осталось, – ответил Сед. – Родная моя, как же я рад, что ты цела и здорова.

– Я тоже, дядя Сед, – сказала Брук, приобняв его, пока они трое заходили в кафе через дверь кухни.

– Ты в порядке? Тебя никто не обижал? Хочешь, я приеду в школу и кого-нибудь взгрею? – начала Харпер, едва они успели войти внутрь. – Я сидела как на иголках. Ну же, рассказывай.

– Я в порядке. Кто-то подложил пакетик марихуаны ко мне в сумку, и меня исключили из школы до завтрашнего дня, – сказала Брук таким тоном, как будто это было нечто обыденное.

– Какой маленький подонок это сделал? – воскликнула Тауни, выглянув из окошка раздачи. – Я пойду туда и разберусь с ним.

– Я точно не знаю, но рано или поздно его поймают. Спасибо, тетя Харпер и тетя Тауни, что беспокоились обо мне, – улыбнулась она. – А теперь пойдемте пробовать имбирный кекс с лимонным соусом от дяди Седа.

Тауни хихикнула.

– Это не смешно, – сказала Дана.

– Я понимаю, но на днях я брякнула маме, что пойду в школу, чтобы достать марихуану. Похоже, я была права, – сказала Тауни.

Харпер ахнула, приложив руку к сердцу.

– Как ты могла ей такое сказать?

Тауни многозначительно приподняла плечи.

– А ты думала, что после твоего ухода я жила в радужном мире, где единороги какают бабочками? Ты уехала, и мне приходилось одной терпеть ее истерики.

Сед сунул миску с лимонным соусом в микроволновку и поставил на стол противень с половиной кекса.

– Девочки мои, каждый человек – сам кузнец своего счастья. Не стоит ворошить прошлое, что было – то прошло. У нас есть только настоящее, ведь завтра может никогда не наступить. Энни часто мне об этом говорила, когда я о чем-то тревожился, поэтому мы старательно работали над тем, чтобы сделать сегодняшний день лучше.

– Это хорошее наставление, – сказала Дана. – Мы с Брук лучше возьмем кекс с собой и пойдем, а то Флоре нужно возвращаться к своей обычной работе.

– Пятнадцать минут ничего не изменят, – сказал Сед, когда прозвенел сигнал микроволновки. – Сядьте да перекусите немного, а потом все вернемся к работе.

– Ты не посидишь с нами? – спросила Брук.

По его лицу расплылась улыбка.

– Нет, милая, я потрачу свои пятнадцать минут, чтобы выйти и выкурить сигарету. Харпер, принеси тот противень с кексом за стол, а я вынесу соус. В столовой вам всем будет удобнее.

Сев за стол, Дана вдруг осознала, что ее сердце все еще колотится как бешеное, а живот скрутило до боли. Она научилась скрывать свой страх, надевая крепкую броню. Затем, наедине с собой, она давала волю чувствам.

– Так ты знаешь, кто это сделал? – спросила Харпер у Брук.

– Я почти в этом уверена, – ответила она.

– И что ты собираешься с этим делать? – спросила Тауни.

– Впредь я буду застегивать замок на своей сумочке.

Харпер усмехнулась.

– И ранец тоже, небось?

– Да, и если я права насчет того, кому принадлежала та травка, то ему лучше держаться от меня подальше. Не люблю быть козлом отпущения, – сказала Брук, закончив перекус, и понесла свою тарелку на кухню. – Я схожу в дом и переоденусь в рабочие джинсы. Флоре, вероятно, понадобится помощь, ведь из-за меня она отложила свою работу.

Когда задняя дверь захлопнулась, Харпер взглянула на Дану.

– Хорошая у тебя растет дочка.

– Да, знаю, – сказала Дана дрогнувшим голосом. – Боже, как же я волновалась, особенно когда со мной поехал дядя Сед. Я думала, что она погибла, а они просто не хотели мне говорить.

Тауни положила руку ей на плечо и нежно сжала.

– Мы все переволновались. Я пришла выпить чаю, а тут Харпер расхаживает туда-сюда.

– Неправда, я подметала полы, – сказала Харпер. – Я пролила кофе себе на рубашку и вышла переодеться. Когда вернулась, дяди Седа уже не было. Я позвонила в магазин, чтобы узнать, нет ли его там, и Флора мне сказала, что в школе что-то случилось. Как бы то ни было, а Брук может сама за себя постоять. Она пока еще не совсем взрослая, но зато у нее есть две тети, мама и дядя Сед, которые всегда придут на помощь.

Дана отодвинула в сторону нетронутый кусок кекса и положила голову на стол.

– Спасибо. Мне просто нужно немного успокоиться.

– Виски будешь? – спросила Харпер.

– Может, пива? – похлопала ее по спине Тауни.

Дана подняла голову.

– Спасибо вам обеим. Со мной все будет в порядке. Я могу сохранить самообладание в разгар конфликта, но когда он заканчивается, начинается совсем другая история.

– У меня так же, – прошептала Харпер.

– А у меня нет, – сказала Тауни, снова принимаясь за еду. – Я сразу расклеиваюсь. Из носа течет, и я реву как ребенок. Я не такая стойкая, как вы.

– Чушь собачья, – сказала Харпер. – Я видела, какой стойкой ты можешь быть.

Тауни отнесла свою тарелку на кухню и вернулась с тремя кружками и чайником.

– Я была стойкой раньше, когда ты была рядом и могла меня поддержать, но после того, как ты ушла, все полетело к чертям. Мама с папой стали все чаще и чаще ругаться, причем из-за меня. Потом папа умер, а она сроду не хотела детей, и вообще, как он посмел оставить ее с дочерью-подростком. Это ее слова, а не мои. Верьте или нет, она могла одним взглядом плавить сталь. Я была так рада свалить в колледж, что в первый год даже не поехала домой на Рождество.

Дана присвистнула сквозь зубы.

– Ничего себе. Моя мать – та еще штучка, но такого она себе не позволяла. Я никогда не чувствовала себя нелюбимой или нежеланной. Она сказала мне, что совершила ошибку, но я стала для нее не обузой, а подарком судьбы. Она даже меня не ругала, когда я вышла замуж, не сказав ей. Ну, и мы все знаем, чем это кончилось.

– Все нам достался багаж от родителей, – сказала Харпер.

– Это, конечно, так, но вы не обязаны его таскать, – сказал Сед, входя в дверь кафе. – Вы сами решаете, закопать его или взвалить себе на плечи.

– Весьма хороший совет, вот только сделать это очень трудно, – сказала Тауни. – Я пойду к себе. Если я кому-то понадоблюсь, просто крикните. И еще, дядя Сед, если бы ты попросил, я бы сама присмотрела за магазином.

– Теперь я это понял, но мы с Флорой уже так давно работаем вдвоем, что я начисто об этом забыл. В следующий раз буду помнить, что у нас теперь есть помощники, – сказал он.

– Хорошо, – сказала Харпер. – Я вижу, как на стоянку въезжает пара машин. Скоро к нам придут клиенты, дядя Сед.

– Пора приниматься за работу. Мне нравится, когда мы заняты. День проходит быстрее, – сказал Сед.

– Мы пойдем в магазин. Флора может вернуться к своей работе, – сказала Дана, забирая с собой тарелку с кексом. – Не хочется, чтобы он пропадал, так что лучше возьму его с собой.

Едва Дана вошла в магазин, как в нос ей ударил запах чистящего средства с ароматом лимона. Флора, которая могла вселить страх божий в любую пылинку, подняла голову у дальней стены магазина, где она протирала плинтусы.

– Как раз вовремя. У меня уже несколько недель не было времени провести здесь генеральную уборку, – сказала она, неся тряпку и ведро с мыльной водой в ванную. – Брук приходила несколько минут назад и все мне рассказала. Этот паршивый мальчишка приносил одни неприятности с того самого дня, как родился. Его мамка выращивает коноплю в лесочке у себя за домом, а он ее сбагривает. Надеюсь, их обоих посадят в тюрягу. Имбирный кекс еще остался? – Она посмотрела на тарелку, проходя мимо. – Я бы не прочь отведать кусочек.

– В кухне на противне еще осталась примерно треть. Здесь так красиво и пахнет приятно, Флора, спасибо тебе большое.

Дана едва сдерживалась, чтобы не выпалить, что этот мальчик-наркоман вскружил голову Кэссиди, но решила держать язык за зубами.

– Тогда до встречи, – попрощалась она, и над закрывшейся дверью зазвонил колокольчик.

Дана достала из сумочки телефон и нажала кнопку быстрого набора номера своей матери, как вдруг вспомнила, что в округе нет связи. Она кинула его обратно в сумку и присела одним бедром на барный стул за кассой. Ей потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить номер матери после того, как она сняла трубку стационарного телефона. Она прождала пять долгих гудков, прежде чем Лейси сняла трубку.

– Привет, дочка, как дела в вашей дыре? – хихикнула Лейси.

– У твоей внучки сегодня были неприятности в школе, – сказала Дана и рассказала все, что произошло.

– И как ты это восприняла? – спросила Лейси, переменив тон с радостного на серьезный.

– Почему ты спрашиваешь? – воскликнула Дана. Она не могла скрыть свой гнев при мысли о том, что кто-то станет верить, будто Брук в самом деле хранила в сумочке наркотики.

– Брук – очень сильная девочка. Она-то со всем этим разберется. Но ты, как мать, будешь тревожиться о том, как это на ней скажется. Ты начнешь сомневаться, правильно ли поступила, переехав туда. Не смей! Даже не думай. Ты прекрасная мать. Гораздо лучше, чем я когда-либо. Это в тебе от Энни. Брук ждет много кочек на пути взросления. Нас всех это коснется, поэтому просто доверяй ей так же, как я доверяла тебе, и, вот увидишь, в конце все образуется, – сказала Лейси.

– Спасибо, мама. Мне всегда лучше после разговора с тобой, – сказала Дана.

– Ты все еще можешь переехать и жить со мной, – сказала ей Лейси.

– Мы же прикончим друг друга, не пройдет и двух месяцев, – рассмеялась Дана.

– Возможно, но первые несколько дней все было бы замечательно. Мне пора идти, малышка. У меня запись на маникюр. Две другие сестры-принцессы заступились за Брук?

– Да, можешь не сомневаться, они поддерживают свою племянницу, – ответила Дана.

– Кто бы мог подумать, – успела сказать Лейси, как вдруг связь оборвалась.

Дана положила трубку на базу.

– Это и вправду похоже на чудо.

– Привет, – сказал Маркус Грин, входя в магазин. – Думал, зайду и посмотрю, как ты себя чувствуешь после сегодняшнего фиаско в школе. Я пришел также уверить тебя, что все мы, учителя, прекрасно знаем, кто ответственный за то, что сегодня произошло. Твоя дочь не виновата.

– Спасибо, Маркус, – кивнула Дана. – Чашечку кофе? За счет заведения. Разве уроки уже закончились?

– У нас было собрание, и мое присутствие не требовалось, – объяснил он, добавляя сливки и два пакетика сахара в чашку обжигающе горячего кофе. – Я хотел поговорить с тобой. Мне очень жаль, что все это произошло.

– Как мило, – сказала Дана. – Может, кусочек имбирного кекса к кофе?

– Обожаю его, особенно если пек Сед. В течение учебного года у меня не получается приезжать сюда на обед по средам, а это единственный день, когда он его готовит.

Дана вытащила из-за прилавка старую табуретку, чтобы он мог сесть напротив нее, а сама оперлась бедром о барный стул.

– Это место нисколько не изменилось, как и дядя Сед. Меню осталось почти прежним.

– Это же хорошо. Все мы знаем, что его гамбургеры лучшие во всем штате. Как насчет тебя, Дана? – спросил Маркус.

– У меня четырнадцатилетняя дочь, так что, наверное, да, я изменилась.

– Но ведь вы обе по-прежнему носите фамилию Клэнси, – сказал Маркус.

– Да, это долгая история, но я не замужем, – сказала Дана. – А ты, Маркус? Ты изменился? Все так же живешь где-то неподалеку?

– Да, черт побери! Я и вполовину не так умен, как был в средней школе или даже в старших классах, – сказал он, сверкнув ослепительной улыбкой. – Надеюсь, ты заметила, что я теперь серьезный человек, а не обкурыш, который косит под рок-звезду. Я все еще живу с мамой. Ей не нравится одиночество, да и мы прекрасно ладим, поэтому это не проблема. – Он сделал глоток кофе и сменил тему: – Мне бы очень хотелось пригласить тебя как-нибудь на ужин. Ты бы согласилась?

– Пока не спросишь, не узнаешь.

Он казался ей хорошим человеком, и ей не хотелось ранить его чувства, но между ними совершенно не было никакой искры. Она надеялась, что он не спросит.

– Здравствуй, Дана! Я пришел за двумя дюжинами мальков. Слыхал, сегодня окунь хорошо берется, – сказал старик с седыми волосами и в большой соломенной шляпе, входя в магазин. – Боже милостивый, неужели Флора прошлась здесь этими своими средствами? Мне больше нравилось, когда здесь пахло рыбой. Здорово, Маркус. Не знал, что ты рыбачишь.

– Просто заскочил на чашечку кофе, – ответил Маркус. – Как здоровье, Билли Том?

– Артрит замучил, но если пойду на рыбалку, хуже не будет. Да и жена не может меня пилить, когда я на озере, – рассмеялся Билли Том.

– Это правда, – кивнул Маркус, идя к выходу.

– Славный малый, – сказал Билли Том. – Да-да, мальки. Давай-ка лучше три дюжины.

* * *

В тот вечер Сед сидел в кресле Энни.

– Я хочу уловить аромат твоих духов, пока он еще здесь. Надеюсь, он никогда не выветрится. Мне есть, что тебе рассказать сегодня вечером, – сказал Сед и поведал ей о происшествии в школе. – Я скажу тебе одну вещь, Энни. Они могут ссориться и враждовать между собой. Им кажется, что я этого не замечаю или не знаю об этом, но я все вижу. Они пытаются это сокрыть, когда я рядом, чтобы меня не огорчать, но я вижу по их жестам и мимике, что они снова это делали. Иногда так и хочется поставить их в угол, как это делала ты, когда они были маленькими. Однако сегодня они все стояли плечом к плечу, когда Брук попала в беду, а однажды ночью…

Он рассказал историю, которой поделился с ним один из завсегдатаев кафе спустя два дня после инцидента с Харпер в баре.

– Мы оба прекрасно понимаем, что я прожил намного лет дольше, чем любая из них, и у меня есть свои источники.

Он подошел к своему креслу.

– Энни, я вижу, что они на пути к тому, чтобы начать жить в мире друг с другом. Вот такие хорошие новости. Спокойной ночи, дорогая Энни.

Глава девятая

Тридцатое марта – этот день настал, как сообщил в то утро маленький календарик, приклеенный к передней части мини-холодильника в коттедже Харпер. Это был тот самый день в году, когда над ее головой всегда сгущались тучи, на сердце лежал камень, а в глазах стояли слезы.

Плач должен был начаться в тот вечер ровно в восемь тридцать. До тех пор весь ее день был погружен во мрак. Она сидела на скамейке в синей футболке и джинсах, когда Сед пришел открывать кафе.

– Похоже, сегодня нас ждет прекрасный денек. Надо бы сделать ключ, чтобы ты не ждала меня по утрам, – сказал он. – В котором часу Уайатт заберет тебя сегодня вечером?

– О, черт, – пробурчала она себе под нос.

Она даже не взглянула на календарь, когда согласилась пойти с ним на свидание. Она ни за что этого не сделает. Тем более с ним. В этот день она, как правило, не ходила на работу. В этот день она обычно напивалась до беспамятства.

– Ты что-то сказала? В последнее время слух меня подводит, – Сед включил свет и отрегулировал термостат. – Я пойду приготовлю кофе. Проверь, чтобы солонки и салфетницы были заполнены на день.

Зазвонил телефон, и Харпер схватила трубку.

– Пансионат «У озера». Говорит Харпер Клэнси.

– Отлично. Я надеялся, что ты ответишь, – сказал Уайатт.

– Я должна… – начала она.

– У меня плохие новости… – сказал он одновременно с ней.

Они оба остановились на полуслове, и после долгого молчания он наконец сказал:

– Говори первая.

– Нет, ты, – сказала она.

– Я приехал на озеро с четырьмя клиентами порыбачить на выходных. Мы стали приятелями. Час назад у одного из них случился сердечный приступ. Я позвоню позже и аннулирую наши бронирования, но придется отменить наше сегодняшнее свидание. Прости меня, – сказал он, и его глубокий протяжный голос звучал искренне. – Теперь ты.

– Это было не свидание. Тебе даже не нужно было звонить. Просто побудь со своим другом, а я встречусь с тобой в другой раз, – сказала она.

– Спасибо тебе. Если мне удастся освободиться сегодня вечером, я тебе позвоню, – сказал он.

– Если не сможешь, то ничего страшного, – сказала она, уже решив, что отрубит телефон в своем коттедже сразу же, как только вернется вечером домой.

– Тогда пока.

– Пока, Уайатт.

Сед закончил варить кофе и оглянулся через худенькое плечо.

– Свидания не будет?

– Начнем с того, что это было не свидание. Он просто собирался зайти и посидеть со мной немного на крыльце. А еще мы потеряли арендную плату за три коттеджа. У его друга случился сердечный приступ, – равнодушно ответила она.

– Мне очень жаль, – сказал Сед.

– Что у него сердечный приступ или что мы потеряли арендную плату?

– И то, и другое, но больше всего потому, что ты, наверно, хотела увидеться с ним сегодня вечером, – ответил он.

– В моей жизни бывало и хуже, – ответила она. – Но я уверена, что твой отменный крепкий кофе поможет любой беде.

– Иначе и быть и не может, – кивнул Сед.

* * *

В кафе был день ветчины, и к двенадцати часам все столики были заняты. Харпер крутилась как белка в колесе, принимая заказы и наполняя бокалы. Вдруг в кафе зашли муж с женой и тремя маленькими дочерьми-блондинками разных возрастов: самой младшей было около годика, а старшей – примерно девять.

Харпер застопорилась на полпути и развернулась так быстро, что комната начала круто вращаться перед глазами. Она добралась до кухни, опустилась на линолеум, обхватила руками колени и разрыдалась. Сед бросил свои дела, присел рядом и прижал ее к себе, позволив ей намочить слезами его рубашку.

– Что такое, родная моя?

– Маленькие девочки, – всхлипнула она.

– Они напоминают тебе о том времени, когда вы с сестрами были маленькими?

Она покачала головой.

– Нет, они… – начала она и снова разревелась. – Мне нужно выпить.

– Тебе надо избавиться от этой ноши, дитя. Расскажи мне все.

– Я ее отдала, а эти маленькие девочки напоминают мне, как бы она выглядела, – выдавила она из себя, захлебываясь слезами.

– Отдала кого? – спросил Сед.

– Мою маленькую дочь. Мне было всего шестнадцать, и я не могла ее растить, а мама страшилась того, что подумают ее друзья. Они с папой не хотели мне помогать, – говорила она, цепляясь за Седа, как за спасательный круг во время урагана пятой категории.

– Так вот что приключилось тем летом, после чего все поменялось, – сказал Сед, похлопав ее по спине. – Почему ты не позвонила бабушке?

– Мама сказала, что бабушка возненавидит меня, а я слишком сильно ее любила и боялась, что она во мне разочаруется. Ох, дядя Сед, сегодня ей исполнилось девять лет, – она зажала рот рукой. – Я никогда никому не рассказывала.

– Я сохраню твою тайну, дитя мое, – прошептал он. Слезы капали с его подбородка и смешивались на рубашке со слезами Харпер. – Мне так жаль, что твоя мать заставила тебя подумать такое про меня и Энни. Мы бы взяли тебя жить с нами.

– Мне было шестнадцать, я была напугана, озлоблена и жила на другом конце Соединенных Штатов.

– Ты любила ее отца?

– Мне казалось, что любила, но ему тоже было всего шестнадцать, и я не могла… – произнесла она и вытерла лицо. – Нас ждут посетители.

– Пускай ждут или уходят. Ты гораздо важнее всех этих людей, – сказал он.

– Я люблю тебя, дядя Сед, – прошептала она.

– А я всегда любил всех вас, девочки. Вы все были моей семьей так же, как и для Энни.

Она поднялась как можно более грациозно и протянула руку Седу. Он вложил руку в ее ладонь; она подняла его словно воздушный шарик. До этого момента она не осознавала, насколько он исхудал.

– Уайатт? – спросил он.

Она кивнула.

– Ты когда-нибудь ему расскажешь?

– Не знаю, смогу ли. Рассказать тебе стало второй самой большой трудностью в моей жизни.

Сед крепко ее обнял.

– Сейчас ты в самом подходящем месте, чтобы избавиться от этого тяжелого бремени, родная. Позволь мне и твоим сестрам тебе с этим помочь.

– Пожалуйста, только не говори моим сестрам, – прошептала она.

– Я не стану вмешиваться, дорогая. Я дам тебе отгул на остаток дня. Тауни может прийти и помочь мне. Выходи через черный ход, чтобы не встретить тех маленьких девочек. Я скажу Тауни, что ты заболела и мы не хотим никого заразить, – сказал он.

– Ты уверен? – спросила Харпер.

– Конечно, уверен, и с этого дня тридцатого марта у тебя всегда выходной, – улыбнулся он, и боль, которая отразилась на его морщинистом лице, напомнила Харпер ее боль. Он потянулся к настенному телефону и набрал Тауни. – Она будет здесь через три минуты. Посетителям не повредит, если они подождут еще немного.

– Спасибо, дядя Сед, – Харпер сняла фартук и положила его на рабочий стол. – За все.

– Жаль, что я не могу ничего исправить, дитя мое, – сказал он. – Вон она идет. Поторапливайся, пока она не увидела твои опухшие веки и эти синяки под глазами.

Харпер повесила на дверь табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ», достала из шкафа полную бутылку «Джека Дэниэлса» и сделала большой глоток прямо из горла перед тем, как наполнить ванну до краев. Опускаясь в горячую воду, она держала бутылку в одной руке и сделала еще один большой глоток, прежде чем нырнуть и подняться на поверхность вдохнуть воздуха. Все тело до самого живота горело адским огнем, однако это, как и раньше, не помогало снять боль или чувство вины.

При мысли о том, что Сед не ненавидит ее и что они с бабушкой Энни на самом деле ей бы помогли, Харпер чувствовала себя еще только хуже, поэтому она сделала еще один глоток прямо из бутылки. У нее могла бы быть прелестная маленькая светловолосая дочка, всего на пять лет младше Брук. Ребенок вырос бы прямо здесь, на озере, а Харпер все эти годы жила бы с бабушкой Энни вместо того, чтобы прыгать с одной работы на другую, и каждый год с ужасом ожидать конца марта.

– Господи, ну зачем я поверила своей матери? – пробормотала она и, выключив кран пальцами ног, откинулась назад. Усталость, смешанная с виски, навалилась тяжестью ей на глаза, и она заснула.

Солнце уже садилось, когда она проснулась с неприятным привкусом во рту, полупустой бутылкой «Джека», плавающей в холодной воде словно корабль в океане, и мыслью о тех трех маленьких девочках, чьи лица все еще стояли у нее перед глазами.

Она осторожно подняла бутылку и поставила ее на пол. Затем она потянула пробку ванной и поежилась, когда холодный воздух коснулся ее обнаженного влажного тела. Она обернула вокруг себя полотенце и, взяв в руки бутылку виски, пошла до своей кровати, где села и стала отрешенно глядеть в окно на лесную рощу.

Супружеская пара, удочерившая малышку, назвала ее Эммой. Они даже позволили Харпер выбрать второе имя. Где-то далеко жила девятилетняя девочка по имени Эмма Джоанна. А бабушка так никогда и не узнала, что у нее есть вторая правнучка.

Она скинула полотенце и надела выцветшую ночную рубашку и комплект хлопкового белья. Снова пригубив бутылку, она сделала пару глотков и швырнула ее через всю комнату, разбив вдребезги о дальнюю стену. Она упала обратно на кровать, и душераздирающие рыдания сотрясали ее тело, пока руки обнимали живот.

– Прости меня, Эмма, – простонала она. – Но я была так молода и боялась, что стану такой же, как моя мать. Ты заслуживала большего.

Она закрыла глаза, и в ее голове промелькнул образ старшей девочки, которая заходила сегодня в кафе. Задувает ли ее дочь прямо сейчас свечи на именинном торте? Получила ли она на свой девятый день рождения велосипед или, может, даже щенка? Та пара жила в деревне, поэтому, возможно, у нее уже были и питомец, и велосипед. Может быть, ей подарили ко дню рождения пони и новые сапожки.

Не открывая глаз, Харпер представила, как маленькая светловолосая девочка, хихикая, разворачивает подарки. Внезапно кто-то постучал в дверь, и видение испарилось. Она не придала этому внимания, но стук повторился, на этот раз громче.

– Харпер, пожалуйста, открой дверь, – крикнул Уайатт. – Сед сказал, что ты там.

– Черт возьми, дядя Сед. Ты же обещал не вмешиваться, – пробормотала она и, покачиваясь, направилась к двери.

Он не нарушил своего обещания, – снова зазвучал у нее в голове голос бабушки Энни. – Сед держит свое слово.Можешь даже не сомневаться, так что не смей его обвинять.

Раздался еще один стук, и она распахнула дверь, держась за нее, чтобы не упасть через перегородку на сапоги Уайатта. Она посмотрела на него затуманенным взглядом и поняла по выражению его лица, что он подавлен.

– Мой друг погиб, Харпер, – хрипло сказал он. – У него случился еще один приступ, и его не смогли спасти.

– А я отдала нашу дочь, – выпалила она. – Похоже, нам обоим больно.

Вдруг пол стал быстро приближаться, и все вокруг закружилось в неуправляемом вихре. Она чувствовала, как окружающая ее темнота давит на нее со всех сторон, а потом сильные руки обхватили ее как ребенка и понесли на кровать. Он вытянулся рядом с ней и прижал к себе так крепко, что она могла расслышать биение его сердца и тихие всхлипывания по своему другу.

– Боже мой! – промямлила она. – Неужто я сказала это вслух?

Последним, что она почувствовала перед тем, как отключилась, был аромат кофе в дыхании Уайатта вперемешку с остатками его лосьона для бритья – такого же, каким он пользовался в шестнадцать – и запах «Джека Дэниелса», который собрался в луже на полу с осколками разбитой бутылки.

Когда она снова пришла в себя, Уайатт лежал на кровати, опираясь на локоть, и глядел ей в глаза.

– Что ты сказала у порога, Харпер?

– Мне очень жаль твоего друга, – сказала она.

– Нет, не это. Ты сказала, что нам обоим больно, и пригласила меня войти, но перед этим ты говорила что-то о нашей дочери. Тебе это приснилось или ты просто напилась?

– Все вышеперечисленное, – ответила Харпер.

– У тебя был ребенок?

– Был. Маленькая девочка, которую я отдала.

– Почему? – спросил Уайатт.

– Мама сказала, что не пустит меня домой, если я этого не сделаю, а потом я стала задумываться о том, какой ужасной матерью стану. Мне было всего шестнадцать, и ты тоже был совсем еще ребенком, и мне показалось, что она не заслуживает… – Она остановилась, чтобы перевести дыхание, но вдруг поняла, что не может подобрать слова.

– Это был мой ребенок, верно? – спросил Уайатт.

Она кивнула.

– И ты даже не сказала мне?

Она покачала головой.

– Почему?

– Ради бога, Уайатт, нам было по шестнадцать лет. Ты что, собирался надеть сияющие доспехи и жениться на мне? Нам бы не разрешили это сделать, возможно, даже с согласия родителей. Я тщательно выбирала для нее приемную семью. Я уверена, что она попала в хороший дом, но сегодня ее день рождения, и чувство вины… – начала она, и новая порция слез хлынула по ее щекам как река, капающая на этот раз на его рубашку. – Та семья предложила отправлять мне фотографии и даже разрешила ее навещать, например, на день рождения, и стать частью ее жизни, но я не смогла, Уайатт. Я просто не могла смириться с мыслью, что я буду с ней видеться, а потом прощаться.

– Мне очень жаль, – голос Уайатта дрогнул. Он прижал ее к себе так крепко, что их слезы смешались вместе. – Я не знаю, что бы я сделал. Наверно, испугался, но у меня был замечательный дедушка, который помог бы, если узнал.

– Мама сказала, что бабушка Энни меня возненавидит, а я не хотела ее огорчать, поэтому даже ей не сказала. – Харпер спрыгнула с кровати и едва успела добежать до туалета, как «Джек Дэниелс» подступил к горлу.

Уайатт последовал за ней и придерживал ее длинные светлые волосы, а затем протер ей лицо влажным полотенцем.

– Все в порядке, дорогая. Ты имеешь полное право выпить. Дай я обниму тебя и облегчу твою боль.

– Она была и твоей дочерью, Уайатт. Какого черта ты на меня не злишься? – Харпер склонилась над унитазом и содрогнулась от рвотного позыва.

– Я потрясен, – сказал он.

– Когда у тебя это пройдет, ты будешь злиться и ненавидеть меня, – сказала она и попыталась встать, но ее коленки слишком дрожали.

Он просунул одну руку ей под колени, а другой обхватил за плечи и понес обратно на кровать.

– Я останусь с тобой на ночь. Будем скорбеть вместе.

– Она не умерла. Она счастлива и катается на пони, которого родители подарили ей на девятилетие, – возразила Харпер.

– Я уверен, что они хорошие родители. – Он заключил ее в объятия и крепко прижал к себе. – Но ведь мы не можем купить ей пони или взять на рыбалку, спеть колыбельную, почитать сказки перед сном, поэтому есть из-за чего скорбеть.

– Ты не ненавидишь меня? – спросила она.

– Ты ведь думала только обо мне и о ней, так как же я могу тебя ненавидеть, дорогая? – Он убрал волосы с ее лба кончиками пальцев, и ей казалось, будто по ее коже прошлись перышком.

– Вот тебе и первое свидание, – прошептала она. – Твой друг погиб, а я взвалила на тебя такой груз.

– Я здесь, с тобой. Мы пройдем через это вместе.

– Ее зовут Эмма Джоанна. Они позволили мне выбрать ей второе имя.

– Прекрасное имя. – Уайатт прижал ее еще ближе. – Закрывай глаза, дорогая, и пусть этот день пройдет. Я никуда не уйду, а завтра наступит утро, и все наладится.

«Ненадолго», – подумала она. Но пока ее это устраивало. Она прижалась к нему так близко, что между ними не проникал свет, и в это мгновение часть боли и вины наконец ее покинула.

* * *

Сед налил два бокала ежевичного вина и отнес их через всю комнату к креслам. Ставя их на столик между креслами, он втянул носом воздух.

– Ты пропадаешь, Энни. Я уже не вижу тебя в кресле так же ясно, как раньше, и аромат твоих духов стал едва уловимым, и мне приходится его воображать. Я не могу допустить, чтобы это случилось.

Он прошел босиком к кровати, стоявшей позади кресел, открыл ящик прикроватной тумбочки и достал оттуда маленький флакончик духов, который он собирался подарить ей на следующий день рождения. Слегка распылив аромат на кресло, он сделал глубокий вдох.

– Вот так. Я вновь чувствую тебя в этой комнате. Мне нужно, чтобы сегодня вечером твой дух был со мной, Энни, и я мог рассказать тебе о сегодняшнем дне. Я знаю, что приключилось тем летом с Харпер.

Один бокал вина спустя, он закончил рассказ о несчастье Харпер.

– У меня сердце кровью обливается из-за этого ребенка, Энни, и я почти почувствовал, как твои слезы капают мне на плечо. Господи помилуй, как же нам теперь быть и как помочь ей через это пройти?

Он обхватил другой бокал своей испещренной венами рукой и поднес его к губам.

– Ох, так ты думаешь, что я делаю все правильно? Что ж, дорогая, я чувствую, что мне нужно больше времени, чем у меня осталось, чтобы наставить их на ум.

Он поднял подставку для ног на своем кресле.

– Может быть, я смогу помочь им хотя бы открыть друг другу душу, но, Энни, я все больше и больше устаю от этой бренной земли. Как бы я хотел пойти с тобой домой. Если бы ты помогла мне со всем этим, я был бы очень признателен. Не злись. Я обещал, что добьюсь того, чтобы они стали одной семьей, и сделаю все, что в моих силах.

Он допил второй бокал вина, потянулся через стол, положил руку на кресло Энни и глубоко вздохнул.

– Ох, Энни, жизнь без тебя не имеет никакого чертова смысла.

Глава десятая

Если что-то может пойти не так, то это пойдет не так. Если не может, то все равно есть шанс, что что-нибудь да пойдет не так. Эту фразу любила говорить бабушка Энни, и то субботнее утро началось с того, что абсолютно все пошло не так. Будильник Даны не прозвонил, и ей пришлось бежать открывать магазин, где уже стояли полдюжины клиентов, которым не терпелось купить приманку и припасы для пикника.

После наплыва покупателей у нее закончилась живая наживка, а поставщик обычно не приезжал раньше десяти часов, а иногда и того позже. Слава богу, последний клиент хотел купить не наживку, а закуски для пикника и бензин для своей лодки. Когда магазин опустел, она приготовила два кофейника с кофе, один обычный и один без кофеина, и быстро пробежалась шваброй по полу.

Над дверью зазвонил колокольчик, и, посмотрев поверх полки с картофельными чипсами, она увидела Брук с контейнером еды в руках.

– Надеюсь, это мне.

– Этим утром дядя Сед велел занести мне это по дороге в прачечную, – сказала ей Брук. – Тети Харпер еще нет в кафе. Ты думаешь, она еще болеет? Может, мне стоит помочь сегодня на кухне.

Словно услышав ее зов, Харпер толкнула дверь в магазин.

– Мне нужен пузырек аспирина и банан.

Дана бросила ей лекарство.

– Фрукты на прилавке. Похмелье?

Она поймала его в воздухе.

– Немного. А у тебя нет того чистящего средства, которым пользуется Флора?

Брук обогнула край стеллажа с витринами.

– Я могу взять тебе немного в прачечной. Мне принести его в кафе или в твой коттедж?

– В коттедж, – сказала Харпер. – Запиши это на мой счет, пожалуйста.

Брук подождала, пока она уйдет, и зашептала Дане на ухо.

– Пикап Уайатта стоит прямо рядом с ее машиной.

Дана подняла бровь.

– Да ты что!

– Думаешь, ее вырвало, и поэтому ей нужны те средства для уборки?

– Может быть, но ведь это не наше дело, правда? – ответила Дана.

Брук нахмурилась так, что ее брови почти превратились в одну сплошную линию.

– Это несправедливо.

Дана взяла коробку из ее рук и отнесла ее к стойке.

– Я все время тебе говорю, что жизнь несправедлива, но что сегодня тебя так задело? – сказала она, откидывая крышку контейнера, и обнаружила, что подливка для сосисок залила три печенья.

– Вы все трое, хотя нет, все четверо можете вмешиваться в мои дела и знаете все, что происходит, а мне нельзя узнать, зачем ей нужны средства Флоры. Это несправедливо, – возмутилась Брук, скрестив руки на груди.

– Как я уже сказала, жизнь…

Рука Брук взметнулась вверх.

– Я знаю… несправедлива.

– Значит, давай забудем об этом и вернемся к нашим делам, – сказала Дана, набирая немного еды. – Сегодня пасхальные выходные. Пойдем завтра вечером в церковь?

– Христиане по праздникам, – рассмеялась Брук.

– Именно так, дорогая. Мы ведь ходим в церковь только на Рождество и в Пасху.

– А бабушка Энни пошла бы, если бы она была с нами?

– Нет. Когда мой дедушка умер, что-то произошло, и больше она в церкви не появлялась.

Брук взяла шоколадный батончик.

– Тогда я тоже не хочу идти. Запиши его на мой счет.

– Я сегодня за него заплачу. – Дана полезла в сумочку и достала деньги за два шоколадных батончика. – Возьми с собой еще один угостить Флору. Увидимся за обедом.

– Разумеется, а я стану на четыре часа старше, и, возможно, уже буду достаточно взрослой, чтобы знать, зачем тете Харпер моющие средства, – сказала Брук и ушла, помахав рукой, и на выходе придержала дверь для поставщика наживки.

– Подростки? – улыбнулся высокий парень с яркими голубыми глазами и светлыми волосами, убранными в короткий хвостик. – У меня есть дочь, которая окончила школу несколько лет назад. Удивительно, как многому я научился, когда она уехала в колледж, но все же я порой чувствую себя самым глупым человеком на земле, хотя мне уже сорок шесть лет.

– Тогда есть еще надежда, что придет время, когда я, наконец поумнею хотя бы на время, – улыбнулась ему Дана и начала подсчитывать в уме. Он был на десять лет ее старше, и, вероятно, женат с двумя или тремя детьми. – А где наш старый курьер?

– На пенсии. Я буду заниматься доставкой, пока не найму на эту работу кого-нибудь другого, – сказал он и протянул ей руку. – Меня зовут Пэйтон О’Райли.

– Дана Клэнси, – сказала она и пожала ему руку, и в это мгновение между ними вспыхнула искра. – У меня полностью закончились мальки и почти не осталось готовой наживки и нарезанных живцов.

– Сейчас исправим. – Он отпустил ее руку и, развернувшись к двери, присвистнул.

Она быстро опустила взгляд на свою ладонь и удивилась, что та не прибрела ярко-алый цвет. Она давным-давно не чувствовала такого влечения к мужчине. Он уже почти вышел из магазина, когда она облокотилась о прилавок, чтобы полюбоваться его самоуверенной походкой. В этот самый момент концы ее волос угодили прямо в подливку. Она отпрянула слишком резко и опрокинула весь контейнер с едой, разбрызгав подливку по всему полу, стене и даже каким-то образом по кассовому аппарату.

Схватив рулон бумажных полотенец, она быстро сделала все, что могла, с волосами, а затем начала вытирать весь устроенный беспорядок. Когда он вернулся, Дана стояла на коленях, пытаясь хотя бы немного оттереть с пола соус, чтобы пробраться к прилавку и выписать чек за приманку.

Пэйтон перегнулся через стойку.

– Помощь нужна?

– Спасибо, но к тому времени, как вы все выгрузите, я уже сама справлюсь, – сказала она, покраснев.

– Это моя последняя остановка, и у меня с собой только половина от вашего обычного заказа мальков. Завтра утром я буду проезжать рядом. Ничего, если я завезу остаток в другой раз?

– Это будет замечательно, – снова покраснела она. Домыв полы до конца, она встала на ноги.

Он поднял с пола рулон бумажных полотенец, оторвал одно и провел им сначала по ее щеке, а затем по пряди волос.

– На вас тоже немножко попало. Эх, жаль переводить подливку Седа. Он делает лучшее печенье и подливку, которые я когда-либо пробовал. Хотите, я сбегаю в кафе и принесу вам еще один заказ?

– Нет, благодарю. Я лучше перехвачу шоколадных пончиков и попью кофе, – пробормотала она. Да что же это с ней такое? Она ведет себя как школьница, а не как мать тридцати пяти лет.

Коротко кивнув, он покатил свою тележку обратно к аквариуму, а затем к холодильнику, где хранились остальные виды наживки.

– На сегодня я сделал все, что смог, но завтра ждите меня опять.

– Завтра Пасхальное воскресенье, – напомнила ему Дана.

– Мы с дочерью ходим на раннюю мессу, так что никаких проблем не будет. Увидимся завтра в то же время, – он сверкнул ослепительной улыбкой и помахал рукой.

– Господи, у тебя точно странное чувство юмора, если ты посылаешь мне Маркуса, с которым у меня нет никакой химии, а потом позволяешь войти в мою жизнь этому человеку, у которого есть дочь и, вероятно, жена, – бормотала она себе под нос, пока бежала в ванную. Маленькое зеркало над раковиной было разбито в двух местах, но оно показывало все последствия катастрофы. Ее волосы были сплошь усеяны каплями разбрызганной подливки, а за ухом, боже милостивый, красовался кусочек колбасы.

Господь здесь ни при чем, это просто ты растяпа. Если бы ты не завалилась на прилавок, чтобы поглазеть на то, как на Пэйтоне сидят джинсы, ты бы не заляпала подливкой все вокруг аж до самой границы с Оклахомой. Бабушка Энни снова вернулась к ней в голову, причем настолько явственно, что Дана подумала, будто сейчас увидит в зеркале ее отражение рядом с собой.

– Я имела в виду другое. Маркус, вероятно, собирается пригласить меня на свидание, а я ничего не чувствую, когда он рядом. А Пэйтон скорее всего женат, хотя его прикосновения пробуждают во мне грешные мысли, – сказала она вслух.

Все, как ты и сказала, Брук, – жизнь несправедлива.

* * *

Тауни почти закончила отменять недельное бронирование на шестой коттедж, когда какой-то парень постучал в ее дверь, а затем немного ее приоткрыл. Его голубые глаза остановились на ней, они встретились взглядом, и он слегка покраснел.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Я сначала зашел в кафе, но Сед сказал, чтобы я подошел в этот коттедж. Вам бы табличку на дверь повесить, чтобы офис было легче найти. Я не знал, надо ли стучать или можно сразу входить, – сказал он.

– А это хорошая идея. Я изготовлю временный вариант, пока не сделаю заказ на постоянный.

– Я пришел узнать, есть ли у вас свободные номера. Я хотел бы заселиться сейчас и остаться до утра вторника, – сказал он.

Тауни взяла ключи с номером шесть и позвенела ими в воздухе.

– Да вы везунчик. Еще две минуты назад все было занято. Шестой номер свободен, и он буквально сразу же за этим коттеджем, так что если хотите, то он ваш. Но если вы заселяетесь сейчас, то мне придется взять с вас плату за сегодня. По правилам заселение у нас не раньше трех. Не желаете до тех пор порыбачить или погулять?

– Я не рыбак и не любитель гулять на свежем воздухе. Я просто хочу три дня тишины и покоя, чтобы немного почитать и расслабиться, – он протянул ей кредитную карту и водительские права. – Я Маркус Грин. Ты ведь младшая сестра, верно?

– Верно. Мы знакомы?

Он буквально сверлил ее своими голубыми глазами, и ее пульс участился еще больше.

– Я учился с Даной во Франкстоне, – сказал он. – Я много слышал про всех вас от Седа и Энни, когда захаживал в кафе. Мне было очень жаль узнать о ее кончине.

Тауни провела его кредитной карточкой через аппарат и протянула ему ее вместе с его правами, а также ключами от коттеджа. Из принтера выскочила копия чека, и она положила ее на стол.

– Нужно расписаться вот здесь. Выезд в одиннадцать.

– Я уйду еще до восьми. Я преподаю в Франкстоне, – сказал он и взял у нее ручку, коснувшись при этом ее руки. – Надеюсь, Сед еще подает завтрак?

Тауни взглянула на часы.

– Осталось пятнадцать минут. Если ты живешь во Франкстоне, зачем тебе коттедж? Ты мог бы приезжать на озеро в любое время и возвращаться домой в свою уютную постель.

– Иногда хочется просто уйти от повседневной рутины и отдохнуть душой в тишине и спокойствии, – улыбнулся он, и у нее перехватило дыхание. – Рыбу я не ловлю, но мне нравится озеро и возможность изолироваться от внешнего мира на выходные. Еще увидимся, Тауни.

Она отодвинула стул, чтобы посмотреть, как он садится в культовый «Форд Мустанг» рубинового цвета, объезжает вокруг и паркуется перед соседним с ней коттеджем. Он был невысок ростом, но мускулист, и ее руки так и чесались от желания проверить, так ли мягки его кудрявые волосы, как кажутся с виду.

– Маркус Грин, – сказала она вслух. – Где же я слышала это имя?

– Привет, тетя Тауни, – испугала ее Брук, резко распахнув дверь. – Я принесла тебе чистое белье. Я заберу грязное, когда мы с Флорой закончим с первым домиком. Это мистер Грин только что зашел в соседний коттедж?

– Так вот откуда я знаю его имя. Он один из твоих учителей? – спросила Тауни.

– Ага, историю преподает. А еще немного математику. Что он здесь делает?

– Изолируется от внешнего мира на все выходные. Спасибо за новое белье.

Тауни любила свою племянницу и не хотела ее выгонять, но чем дольше Брук оставалась в ее офисе, тем больше вопросов она задавала. А потом она еще и Дане расскажет. Вот тогда и могут возникнуть настоящие проблемы, и они обязательно возникнут, потому что Дана начнет читать ей мораль из-за того, что Маркус намного ее старше.

Брук обогнула книжный шкаф и положила простыни на кровать.

– Ты в курсе, что Уайатт, возможно, ночевал у тети Харпер и сегодня утром она была с похмелья?

Вот так так! Может быть, я поторопилась выпроваживать Брук. Выходит, Уайатт был у Харпер – значит ли это, что вчера она действительно заболела или она все это время прихорашивалась для ночи страстного секса?

– Может быть, он заходил ее проведать. Вроде бы она заболела. Я подменяла ее в кафе. Она, оказывается, получает чертовски хорошие чаевые. Я начинаю думать, что она заполучила работу лучше, чем у всех нас, – сказала Тауни.

Пока Брук размышляет о том, что Уайатт провел ночь у Харпер, быть может, ей удастся задать парочку невинных вопросов.

– Мистер Грин женат? У него есть дети?

– Нет и нет. Но у него есть кошечка. На его письменном столе стоит ее фотография. Такая старая толстая рыжая зверюга. Он привез ее с собой? У нас разрешены домашние животные?

– Нет, запрещены, но он не упоминал про кошку и не заносил в коттедж переноску, так что, я думаю, что он оставил ее дома.

– Что ж, мне пора возвращаться к работе. Сегодня Флору беспокоят колени, поэтому я сама пылесосила в коттеджах.

– Ты такая умница, – сказала Тауни.

– Скажи это моей маме, – засмеялась Брук, и ее улыбка напомнила Тауни улыбку бабушки Энни.

– Она об этом уже знает.

Брук выскочила за дверь и побежала к прачечной. Как бы Тауни ни не хотелось это признавать, но Дана была прекрасной матерью. Она надеялась, что когда-нибудь, когда у нее появятся свои дети, она будет для них хотя бы наполовину таким же хорошим родителем, как Дана, но чего Тауни уж точно не собиралась делать, так это признавать, что ей нравится ее старшая сестра.

– Лишь бы не быть такой, как Мэтью. – Она поморщилась лишь при одном упоминании его имени.

Ее бывший бойфренд был родом из богатой семьи в Остине и учился на последнем курсе университета, когда они встретились. Дальше Тауни вступила на скользкую дорожку, которая привела к тому, что ее выгнали из колледжа, а Мэтью, благодаря папиному суперпупер адвокату, отделался только штрафом и предупреждением.

– А моя дорогая мамуля посоветовала мне нанять государственного защитника. Она напомнила мне об одной мелкой передряге, в которую я попала в школе, а затем отключила обслуживание моего телефона и заморозила мои кредитки, – закатила она глаза.

Она перестелила свою кровать и вынесла грязные простыни на улицу, чтобы потом отнести их в прачечную. Быть может, глоток свежего прохладного воздуха сотрет воспоминания о том дне в суде.

– Эй, если ты свободна, не хочешь выпить со мной чашечку кофе, пока я завтракаю? – спросил Маркус, спускаясь с крыльца.

– Конечно, только подожди, пока я закину все это в прачечную. Буду там минут через пять, – сказала она. Ничего страшного, если она просто с ним посидит в свой небольшой перерыв.

– Я пойду с тобой, – сказал он, догнав ее. – Какое великолепное утро! Пасхальные выходные всегда непредсказуемы. Моя мать называет этот период «пасхальные заморозки». Она никогда не сажает цветы до окончания выходных.

– Так же говорила и бабушка Энни. Мы редко приезжали сюда на Пасху. Мы всегда приезжали летом на месяц. Я буквально на минутку, – сказала она в дверях.

Оставив его снаружи – главным образом для того, чтобы ей не пришлось ничего объяснять Флоре или Брук, – она обнаружила, что прачечная была совершенно пуста. Она быстро бросила простыни в корзину и поспешила обратно на улицу.

– Готово.

– Я знал, что ты приезжаешь в летнее время, – подхватил он беседу, как будто Тауни никуда не уходила. – Моя мама и Энни были хорошими подругами, и я помню, что видел тебя, когда вы все сюда приезжали, – сказал он и галантно открыл перед ней дверь в кафе.

Большую часть времени здесь было многолюдно, и гул голосов эхом отражался от стен, но в то субботнее утро в кафе находились только Харпер и Сед. Они сидели за столом, и ее сестра выглядела так, будто только что плакала. Первое, что пришло Тауни в голову, была мысль о том, что их мать умерла и каким-то образом Харпер узнал об этом первой.

– Ну здравствуй, Маркус. Вышел насладиться прекрасной погодой? – сказал Сед, поднимаясь на ноги. – У меня на плите еще осталось немного. Принести тебе большую тарелку?

– Разумеется! – сказал он, отодвигая стул для Тауни. – И чашечку кофе для прекрасной дамы.

– Уже несу, – воодушевленно сказала Харпер. Казалось, ей не терпелось сделать хоть что-нибудь, пусть даже и прислуживать младшей сестре. – Два кофе?

– Да, мэм, – ответил Маркус. – Вы, должно быть, Харпер. Как так получилось, что вы выросли такой высокой, а ваши сестры такие миниатюрные дамочки?

– Одним повезло родиться изящными анютиными глазками, а другим суждено стать громадными подсолнухами, – ответила она.

– Но все они прекрасны, – улыбнулся Маркус.

– За такой лестный комплимент я бесплатно налью вам еще один кофе, – сказала Харпер и подняла бровь, взглянув на Тауни.

* * *

Едва лишь поставив перед Маркусом тарелку, Харпер тут же метнулась через черный ход, обогнула кафе и ринулась прямиком в магазин. Дана только закончила зачерпывать сачком мальков и складывать их в полиэтиленовый пакет для рыбака.

– С Брук все в порядке? – забеспокоилась Дана.

– Насколько мне известно, да. Сегодня утром она занесла мне чистые простыни и начала выведывать насчет Уайатта. Подростки ничуть не изменились с тех пор, как мы были в их возрасте – им только скандалы подавай. Не то чтобы я ее недолюбливаю, но это сущая правда, – объяснила Харпер. Она бродила по магазину туда-сюда, ожидая, пока покупатель заплатит и уйдет. Она взяла полдюжины шоколадных батончиков и пакетик чипсов со вкусом барбекю, решив запастись закусками, раз уж она пришла.

– Захотелось чего-нибудь пожевать? – спросила Дана.

– Что ты знаешь о Маркусе Грине? – выпалила Харпер.

– Он преподает во Франкстоне, где учится Брук. А что?

– Прямо сейчас он завтракает с Тауни в кафе, – сказала Харпер, положив на прилавок свой провиант вместе с десятидолларовой купюрой.

– Вот черт! Он, наверное, выкачивает из нее информацию обо мне. Мы вместе учились в старших классах, и в среду он приехал сюда и хотел узнать, не желаю ли я с ним как-нибудь поужинать. Между нами нет ни капельки химии, Харпер. Я смотрю на него и вижу длинноволосого обкурыша, – Дана отсчитала сдачу и протянула ей деньги.

Харпер не могла с ней согласиться: уж больно явно он флиртовал с Тауни.

– Он смотрит на нашу младшую сестру влюбленным взглядом, не отрывая своих голубых глаз. Я сомневаюсь, что он представляет тебя. Прости, что разрушила твои иллюзии, – сказала Харпер и засунула сдачу в карман фартука, где лежали ее чаевые за утро.

– Боже мой, жуть какая! – воскликнула Дана голосом на октаву выше обычного. – На сколько лет он ее старше? На четырнадцать? Да он извращенец!

Харпер направилась к выходу, но не успела она дойти до двери, как внутрь ворвалась Тауни.

– Слушай, расскажи мне об этом Маркусе Грине. Он говорит, что знал тебя в школе, – сказала Тауни. – У него такие изумительные голубые глаза…

– Он слишком стар для тебя, – решительно заявила Дана.

Харпер прислонилась к шкафу и кивнула. Она не имела права давать кому-то советы, но мужчин она знала прекрасно. Этот парень был маменькиным сынком. Она замечала таких, как он, за версту. После матери, которая была у них с Тауни, не хватало только свекрови-тирана. Но почему ее должен волновать выбор сестры? Она ведь даже не любила свою сестру. Или любила?

– Ему тридцать четыре, разница всего лишь в двенадцать лет, – возразила Тауни.

– Он мой ровесник, а мне тридцать шесть, – парировала Дана.

– Он был самым младшим среди одноклассников и не ходил в третий класс, так что ему тридцать четыре. Я подглядела в его водительских правах, когда он заселялся. – Тауни скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на Дану.

– Он приглашал Дану на свидание, – отрезала Харпер. – И на этой прекрасной ноте я возвращаюсь к своим обязанностям.

Дана схватила ее за руку.

– Ну уж нет, ты никуда не пойдешь! Ты останешься здесь и будешь меня поддерживать. Пусть разница и меньше четырнадцати лет, он все равно слишком для нее стар.

– Он приглашал тебя на свидание? – Тауни закатила глаза к потолку. – И что ты ответила?

– На самом деле он меня не приглашал. Он задал вопрос о том, что будет, если он спросит, – объяснила Дана.

Тауни нахмурилась.

– Что ж, тогда это другое дело.

– Это все равно не меняет того факта, что он слишком для тебя стар, – сказала Дана.

– Слушай, – ледяным тоном сказала Тауни, – я здесь не для того, чтобы просить тебя стать подружкой невесты. Между нами пробежала искра, и я хотела спросить, порядочный ли он человек. Я просто-напросто посидела с ним за завтраком и выпила чашку кофе.

– А потом он пошел домой? – спросила Дана.

– А потом он пошел в коттедж номер шесть. Он арендовал его до утра вторника. Сказал, что хочет уединиться и пожить в тишине и спокойствии в эти длинные выходные.

«Черт возьми!» – подумала Харпер. Видимо, придется подпалить его дом или заблокировать дверь. Если он и правда маменькин сынок, то припугнуть его должно быть не слишком трудно. Может, ей стоит завернуться в простыню и поскрести по окну его коттеджа сегодня ночью и посмотреть, будет ли он визжать как девчонка.

Дана простонала.

– Это значит, что он собирается… черт, он идет, – кивнула она в сторону окна.

– Я выйду через комнату дяди Седа. Он не будет возражать.

Благодаря своим длинным ногам Харпер быстро преодолела расстояние до противоположной стены, а следом за ней и Тауни, и они вместе исчезли за занавешенным дверным проемом в ту самую секунду, когда Маркус вошел в магазин.

Харпер остановилась посреди безупречно чистой гостиной и втянула носом воздух.

– Я слышу запах духов бабушки Энни.

– А я чувствую только запах дыма, – прошептала Тауни, прижимая ухо к занавеске в дверном проеме.

– Что ты делаешь? – спросила Харпер, а затем продвинулась на пару широких шагов и сделала то же самое, что и сестра. – Ты их слышишь?

– Тс-с-с. – Тауни приложила палец к губам и прислонилась к занавеске еще немного ближе.

– Вы чем тут занимаетесь? – прошептал Сед прямо у них за спиной.

Он так напугал Тауни, что если бы Харпер не схватила ее за руку, то она упала бы прямо сквозь занавеску.

– Мы подслушиваем, – сказала ему Харпер.

– Кого? – Сед занял последнее свободное место у занавески, тоже прислонившись послушать. – Там Дана и Брук?

– Нет, Дана и Маркус, – ответила Харпер.

Низкий голос Маркуса было очень хорошо слышно.

– Мне нужно с тобой кое о чем поговорить, Дана. Я был так окрылен, когда увидел тебя в школе в тот день, и по правде говоря, в старших классах я был довольно сильно в тебя влюблен. Я знаю, что пригласил тебя поужинать со мной, но я должен забрать свое приглашение назад.

– Можешь забирать, но ты слишком стар для моей сестры, – выпалила Дана. – С твоей стороны, приглашать ее на свидание немножко…

– Немножко что? Мы оба взрослые люди, – сказал он.

– Это омерзительно, – отрезала Дана.

– Все из-за того, что сначала я собирался пригласить тебя? Ты ревнуешь, что ли? Если ты пойдешь со мной, тогда я не стану ее приглашать, – усмехнулся он.

– Никто из нас никуда с тобой не пойдет, Маркус, – процедила сквозь зубы Дана.

«Что ж, по крайней мере, у моей старшей сестры хватило здравого смысла, чтобы понять, что дело тут нечисто и взять его в оборот, – подумала Харпер. – Бедняжка Тауни, должно быть, очень сильно хочет себе бойфренда, если ее привлек этот коротышка».

– Черт возьми! – прошипела Тауни.

– Возраст – это просто цифры на бумаге, – продолжал Маркус. – Я закоренелый холостяк. Я просто ищу себе хорошего друга, а Тауни уже достаточно взрослая, чтобы принимать свои собственные решения. Не волнуйся, Дана. Я не собираюсь сбежать, перекинув ее через плечо, – рассмеялся Маркус.

Харпер зажала рот, чтобы у нее не вырвалось что-нибудь неприличное прямо в присутствии дяди Седа. Тауни уже слыхала до этого, что она ругается как сапожник, но чтобы дядя Сед услышал те слова, что были у нее на уме – не дай бог. Она бы сгорела со стыда.

Последовало долгое, многозначительное молчание, а затем Дана рассмеялась вместе с ним.

– Она моя младшая сестра. Я немного перестраховываюсь.

– Чушь собачья! – зашипела Тауни во второй раз.

Харпер приложила палец к губам сестры и нахмурилась.

– Понимаю. Значит, все хорошо? – спросил он.

– Все хорошо, но я остаюсь при своем мнении.

Харпер кивнула, и Тауни вырвалась, чтобы шлепнуть ее по руке, но дядя Сед схватил ее медвежьей хваткой.

– Значит, мир? – спросил Маркус елейным тоном.

– Ну конечно. Нужны черви или мальки? Я так понимаю, ты остаешься на выходные.

– Ненавижу рыбалку и считаю пустой тратой времени сидеть целый день и ловить рыбу, чтобы потом ее выпускать, так что нет, мне не нужны ни черви, ни приманка. Я хотел бы взять шесть банок кока-колы и большую пачку чипсов. На меня нападает голод, когда я читаю, – сказал он.

Харпер тут же задумалась, а действительно ли из-за чтения его тянет на еду или он взял этот маленький отпуск специально, чтобы насладиться несколькими днями блаженного курения травки. Она отодвинулась от занавески и на цыпочках прошла к задней двери, а Тауни и Сед последовали за ней. Все трое зачеркнули на воображаемой доске по одному имени. Уайатт уехал рано утром, даже не заглянув в кафе. Маркуса не интересовала Дана, а в Тауни он видел только приятельницу. В эти выходные все девочки Клэнси завалили экзамен «Бойфренд». Придется им пройти курс повторно позднее.

* * *

Сегодня у Даны был странный день. Когда она вступилась за Тауни, то почувствовала себя настоящей сестрой; она набирала огромную миску карамельного попкорна, все еще пытаясь разобраться в своих эмоциях, а Брук выбирала субботний фильм. Она предполагала, что сегодня вечером зайдут ее сестры, ведь на прошлой неделе Брук пригласила их в гости и еще раз десять напомнила им сегодня.

В восемь часов никто из них не появился, и она нажала на кнопку пульта, чтобы включить фильм «Тема для разговора». Едва началась музыка, как в парадную дверь постучала Тауни, и сразу же за этим послышался громкий стук Харпер со двора. Брук крикнула им, чтобы они входили, а Дана нажала на паузу, чтобы они ничего не пропустили.

– А что мы смотрим? И не пора ли нам начать приглашать дядю Седа на эти киновечера? – Харпер плюхнулась на диван, скинула ботинки и закинула ноги на журнальный столик. – Обожаю так делать. Мама закатила бы скандал, если бы мы положили ноги на мебель, но бабушка Энни была настолько простым и свойским человеком, что в этом доме можно было быть самим собой.

Брук сказала им название фильма и имена двух главных актеров.

– Вам точно понравится. Когда вы смотрите фильм, вы не ссоритесь друг с другом.

Тауни набрала карамельный попкорн в тарелку поменьше и заняла откидывающееся кресло.

– На мой взгляд, все фильмы, в которых играет Джулия, потрясающие. Тем более, мы всегда любили смотреть кино, так что, я думаю, это хорошая возможность начать уважать друг друга, а не просто притворяться ради дяди Седа. Я бы и раньше подоспела, но у последнего клиента были проблемы с машиной, и он приехал только пять минут назад. А ты почему опоздала, Харпер? Ждала Уайатта, чтобы он согрел тебе постель, пока тебя нет?

– Нет, для этого у меня есть Маркус, – поддразнила ее Харпер.

Тауни бросила в нее кусочек попкорна. Та поймала его в воздухе и сунула в рот.

– Не растрачивай хорошую еду. Никогда не знаешь, вдруг тебе придется голодать, и тогда ты пожалеешь, что ее выбросила.

– Ты когда-нибудь была настолько голодна, тетя Харпер? – спросила Брук.

– Пару раз. Давайте смотреть фильм. Он смешной?

– Еще какой, – кивнула Брук.

Дана пошла на кухню, чтобы приготовить на всех сладкий чай, и по пути толкнула Тауни локтем.

– Все еще злишься на меня?

– Немного. Ты мне не мать, и у тебя нет права вмешиваться в мою жизнь, – ответила Тауни. – Тебе помочь с чаем?

– Не откажусь. Но ведь я твоя старшая сестра, – сказала Дана, насыпав лед в четыре стакана, а затем налила в них чай. – Кто-то же должен за тобой присматривать.

– А кто будет присматривать за тобой? – крикнула Харпер из гостиной.

– Я самая старшая. Я сама могу о себе позаботиться, – заявила Дана.

– Это полная… Ерунда! – чуть было не ругнулась Харпер, но вовремя вспомнила, что Брук тоже ее слышит. – Я буду твоим ангелом-хранителем по части мужчин, а ты будешь ангелом-хранителем Тауни.

– А твоим тогда кто? Тетя Тауни? – спросила Брук.

– Упаси господь. Выходит, ты права, – простонала Харпер.

– Напоролась на подонка, да? – рассмеялась Брук.

– Брук! – рявкнула Дана.

– Но ведь тетя Харпер так и сделала, – захихикала Брук еще громче.

– Раз уж я твой ангел-хранитель по части парней, может, расскажешь, что у тебя было прошлой ночью с Уайаттом? Все прошло хорошо? – спросила Тауни. – Вы собираетесь продолжить с того места, откуда бросили десять лет назад?

– Вероятно, нет, и между нами ничего не было. Он просто лежал рядом и обнимал меня всю ночь, чтобы помочь мне пережить мой самый тяжелый день в году. Вот и все, что я хочу об этом рассказать, – ответила она.

– Так говорил Форрест Гамп. Нам надо посмотреть фильм про него на следующей неделе, – сказала Брук. – Нажимай на кнопку, мам, и давайте уже начнем смотреть.

Дана пересматривала этот фильм уже, наверно, в десятый раз, и у нее из головы никак не выходили слова Харпер о самом тяжелом для нее дне в году. Наблюдая за ней, Дана заметила, что она прослезилась, увидев в фильме маленькую светловолосую девочку.

– Мужчины! – воскликнула Тауни. – Им нельзя доверять.

– Тогда почему сегодня ты подняла такой шум из-за Маркуса? – спросила Дана.

– Он мне немного понравился. Но меня больше напрягли твои попытки распоряжаться моей жизнью, как это делала моя мать, а не дележка парня, которого я встретила за несколько минут до этого. Нравится тебе это или нет, но я бы пошла с ним на свидание, если бы он меня пригласил, – ответила Тауни.

– Да ну! Ты заслуживаешь большего, – подала голос Брук с пола. – Он просто не твой человек, тетя Тауни. У него есть кошка, и он живет с мамой.

– Что, серьезно? – скривила недоверчивую гримасу Тауни.

– Ага, он постоянно болтает о том, как божественно его мама готовит, и что, если он уезжает на день или два, то с кисой все нормально, но если дома хотя бы один день нет его мамы, то киса дуется. И он говорит о своей маме так, будто она святая, – сказала Брук.

– Ну и как тебе? – спросила Дана, повернувшись к Тауни.

Тауни пожала плечами.

– Можете ни о чем не беспокоиться. Просто голубоглазые – моя слабость.

«Как и моя», – сказала про себя Дана, подумав о глазах Пэйтона.

* * *

– Ну что ж, Энни, сегодня мы немного продвинулись вперед, – сказал Сед, укладывая плюшевых кроликов в четыре пасхальные корзины. – Они и впрямь оберегали Тауни, когда Маркус Грин приехал пожить в коттедже пару дней. Помнишь, его мама приводила его в кафе, когда он был маленьким? Я в жизни не видал таких маменькиных сыночков, а этот так и не вышел из пеленок. Я был рад увидеть, что Дана и Харпер поддержали друг друга. Как там сейчас это называется? Ах да, вмешательство. Надеюсь, они хоть немного открыли ей глаза и она не станет с ним связываться, иначе мне придется самому что-то с этим делать. Не могу допустить, чтобы одна из наших девочек жила с его глупой мамашей, и я точно знаю, что он никогда от нее не съедет.

Он положил по шоколадному кролику в каждую корзину.

– А ты как думаешь, Энни? Жаль, что тебя здесь нет, ты бы помогла мне собрать корзины. Это занятие доставляло нам такую радость, когда они были маленькими девочками.

Он остановился, достал из кармана носовой платок и вытер слезы.

– А ведь мы прожили хорошую жизнь, так ведь? Мы растили девочек, пока они не стали подростками, и у нас даже возникло ощущение, будто птенцы вылетели из гнезда, когда они перестали навещать нас. Да, жизнь удалась, и если бы ты была сейчас здесь, то не было бы их. Но мне от этого не легче.

Он закончил работу и сел в свое кресло.

– Ты только взгляни на них, Энни. Думаешь, они удивятся? – спросил он и наклонил ухо к ее пустому креслу. – Я рад, что тебе нравится. Надеюсь, девочкам понравится тоже.

Глава одиннадцатая

В то воскресное утро Сед с трудом сдерживал волнение. Он проснулся раньше пяти часов и поставил пасхальные корзины в ряд перед стульями.

– Энни, ты только взгляни на них. С тех пор, как мы готовили для девочек корзины, прошли годы. Розовая – для Брук. Когда Дана впервые привезла ее к нам, на ней было чудесное розовое платье. Интересно, каким был ее папа? Я чувствую, что что-то не вяжется в истории Даны, но когда-нибудь она будет готова поделиться тем, что действительно произошло.

Ему потребовалось два захода, чтобы перетащить корзины в кафе из его каморки в задней части магазина. Первой всегда приходила Харпер, поэтому он поставил впереди ту корзину, которая была с милым маленьким красным кроликом. Он сварил кофе и стал томиться в ожидании их появления, чтобы посмотреть на их лица. Энни наверняка захочет узнать все подробности. В последние дни своей жизни, когда память начала ее подводить, она умоляла его рассказывать ей истории про девочек. Иногда он становился перед ней на колени и повторял то же самое, что говорил накануне. Когда она смеялась, небеса разверзались, и он мог поклясться, что видел, как ангелы подметали в раю полы и готовились к встрече с ней.

Он не мог больше ждать ни минуты, поэтому натянул куртку и вышел на улицу посидеть на скамейке. У Харпер горел свет, значит, она будет через несколько минут. Он закурил сигарету и медленно покачал головой.

– Я знаю, дорогая, но теперь уже поздно бросать, и даже если у меня будет в запасе еще десять лет, без тебя они не принесут мне никакой радости, так что не ворчи на меня. А вон, кажись, приближается пикап Уайатта, – произнес он и понизил голос до шепота. – Он что-то оставил на крыльце. Вот это я понимаю шаг в правильном направлении!

* * *

Воскресное утро началось так же, как и все остальные дни недели. Харпер встала еще до рассвета, оделась, собрала волосы в хвост и направилась в кафе. Но открыв дверь коттеджа, она резко остановилась. Прямо на крыльце лежал роскошный букет красных роз, а рядом с ним примостился огромный шоколадный кролик.

«Сед», – подумала она и потянулась за открыткой, но увидев почерк, обомлела.

Извини, что уехал впопыхах. Жена моего друга хотела, чтобы я помог ей с приготовлениями, и честно говоря, я не знал, что еще сказать или сделать. У меня душа разрывается. Я позвоню сегодня днем. А пока, счастливой Пасхи. Уайатт.

Первое, что она сделала, это проверила, нет ли поблизости кого-либо из ее сестер. Их нигде не было видно, поэтому она схватила цветы с шоколадной фигуркой и занесла их к себе. Она зарылась носом в розы и шумно вдохнула их аромат, а затем сняла фольгу с кролика и откусила у него ухо.

Все еще наслаждаясь вкусом шоколада, она направилась к кафе. Когда она вошла, Сед встал со скамейки и усмехнулся.

– Похоже, ты нашла свой первый пасхальный сюрприз. Уайатт поставил его там минут пятнадцать назад и уехал. Видать, ему все-таки пришлось смириться с той новостью.

– Видимо, да.

Сед бросил сигарету в урну-пепельницу, похожую на трубу, торчащую из ведра. Он открыл перед Харпер дверь и, зайдя следом, включил свет.

Она остановилась и невольно расплылась в улыбке при виде четырех больших корзин на столе, наполненных конфетами и всевозможными подарочками.

– Дядя Сед, это так мило, – сказала Харпер и обняла его. – Но тебе не следовало этого делать. Я не купила тебе подарок. И когда только ты умудрился раздобыть все эти вещи?

Его широкая улыбка озарила светом все вокруг, когда он увидел радость на ее лице.

– Ошибаешься. Ты здесь, и это как раз то, чего хотела Энни, так что это лучший на свете пасхальный подарок. Каждое воскресенье по вечерам я езжу в город после работы и покупаю себе недельный запас сигарет и бутылку ежевичного вина. Энни его полюбила, когда бузинное у нас закончилось. Пока я там был, я заскочил в «Уолмарт», чтобы купить подарки для корзин. Ну же, распаковывай свою. На дне есть маленькая бутылочка «Джека». Я знаю, ты к нему неравнодушна, – подмигнул он.

– В последний раз я в припадке гнева швырнула бутылку с ним об стену и разбила вдребезги, – призналась она, запустив руку в корзину, чтобы съесть шоколадное яйцо.

– Наверное, поэтому тебе и понадобились от Флоры ее чистящие средства?

Она резко дернула подбородком вперед, и только с третьей попытки ей удалось проглотить кусок шоколада из-за комка, вставшего в горле.

– Я никогда не смогу собрать для нее корзинку, дядя Сед.

– Может быть, когда-нибудь у тебя будет еще один ребенок, и ты сможешь делать пасхальные корзинки для него. – Он отошел от кофеварки и обнял ее за плечи.

– Я не заслуживаю еще одного ребенка.

– А вдруг, ты наоборот его заслуживаешь. Тебе хватило мудрости, чтобы понять, что ты была слишком молода, чтобы дать хороший дом той, кого ты родила, – сказал он и обнял ее еще крепче, а затем вернулся к приготовлению кофе.

Харпер очень хотелось верить Седу, но она так долго жила с чувством вины, что это было невозможно.

* * *

– Пасхальные корзины! – радостно завизжала Тауни, войдя в кафе. – Кто все это сделал? Брук?

– Нет, это сделал дядя Сед. – Харпер пару раз обернула длинные завязки фартука вокруг талии и повязала его спереди. Затем сунула блокнот для заказов и ручку в один карман и пошла проверять, все ли салфетницы заполнены.

В окошко просунулась голова Седа.

– Фиолетовый для тебя, Тауни. Желтый – Дане, розовый – Брук.

– Мой красный, и он на кухне, чтобы никто из вас не свистнул мою бутылочку с «Джеком», которую мне подарил Сед, – сказала Харпер.

Тауни аккуратно сняла целлофановую упаковку, сложила ее, а затем прижала фиолетового кролика к груди и поцеловала в нос.

– Больно он нам нужен. Здесь столько шоколада! Я растолстею фунтов на десять, но мне все равно. – Тауни выбежала из столовой на кухню и заключила Седа в медвежьи объятия, чуть не повалив его хрупкое тело на пол. – Я люблю тебя, дядя Сед. Я с детства не получала пасхальной корзинки. Последний раз, наверно, был в тот год, когда мы приехали сюда на весенние каникулы.

– Да, тебе было пять лет, а Дана буквально год как закончила школу. Энни боялась, что она обидится такому подарку, но я настоял, чтобы мы все равно сделали ей корзинку, – усмехнулся Сед.

– Мне по душе твое чувство справедливости.

– Это меня моя мама научила, – улыбнулся он еще шире. – Пора мне идти стряпать завтрак. А ты иди и съешь немного шоколада, чтобы с голоду не помереть, пока еда будет готовиться.

– За милую душу! М-м-м, это пахнут булочки с корицей в духовке?

– Так ведь Пасха же. Сегодня у нас особое угощение, – сказал Сед. – До обеда у нас будет не так уж много посетителей, а потом они все слетятся сюда, как утки на озеро, чтобы отведать фирменное блюдо.

Когда Дана и Брук подошли, Тауни уже вынимала из корзинки подарочки и раскладывала на столе. Они с Харпер захихикали, когда Брук прижала руку ко рту и начала пританцовывать от радости прямо в кафе.

– Пасхальные корзины! – взвизгнула она, и ее голос эхом отразился от стен. – Надо же, какие огромные! А розовая мне? Кто их сделал?

Сед вышел из кухни и облокотился на стойку. Тауни понравилось выражение его лица, когда Брук схватила корзинку, на которой было написано ее имя. Она не видела его таким счастливым с тех пор, как умерла бабушка Энни. Она чуть не прослезилась, но с трудом сглотнула комок и взяла себя в руки. Седу нужен был счастливый день, и она сделает все возможное, чтобы он радовался.

Она повысила голос, чтобы перекричать визг Брук, которая нашла своего кролика и сладости.

– Это дядя Сед для нас сделал. Здорово, да?

– Я назову свою крольчиху мисс Джо в честь бабушки, – громко крикнула Брук, хотя Дана стояла с ней совсем рядом. – Сколько здесь шоколада и зефира. Обожаю зефир!

– Дядя Сед, право, не стоило, – сказала Дана. – Спасибо тебе от всей души! Последнюю корзинку мне собрали и подарили вы с бабушкой, хотя я тогда уже закончила школу. Огромное спасибо.

– Ох, девчонки, порадовали вы этим утром своего старика. Счастливого дня Пасхи всей вашей компашке, – сказал он и вернулся к работе.

* * *

В любую минуту мог произойти какой-нибудь подвох. Дана была тому живым примером. Утро началось прекрасно: корзинки, специально украшенные для каждой из них, а затем румяные, горячие булочки с корицей прямо из духовки. Но все хорошее когда-нибудь кончается.

Ее последняя работа, вне всякого сомнения, это доказала. Она думала, что останется на ранчо, пока Брук не закончит школу, но все пошло коту под хвост в День Святого Валентина, когда жена начальника пришла к ней домой с извещением о ее увольнении.

– У тебя есть две недели, чтобы убраться отсюда, – сказала она.

– Почему? – спросила Дана. Она была настолько поражена в то утро, что не могла выдавить из себя больше ни одного слова.

– По двум причинам. Ты у нас крадешь и спишь с моим мужем, – сказала ее начальница Линда.

– Вовсе нет, – возразила она.

– У меня это не вызывает сомнений, и ты не получишь ни одной рекомендации на другую работу. Просто проваливай отсюда и чадо свое забирай, – заявила Линда и, развернувшись, умчалась обратно в дом.

Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что ее сделали козлом отпущения, а истинным виновником был нечистый на руку главный конюх, который приходился Линде двоюродным братом, поэтому она ни за что бы не поверила, что он способен своровать несколько коров или «взять на лапу» от заводчика. А уж подозревать Дану в том, что она спала с шестидесятивосьмилетним стариком, было просто смешно. Он был старше, чем ее отец Гэвин Клэнси, если бы тот был жив. Позднее она узнала, что начальник и вправду изменял Линде с ее подругой, которая, вероятно, нашла крайнего, когда Линда заподозрила неладное.

– Спасибо тебе, Господи, за бабушкину любовь, за эту работу и крышу над головой, – прошептала она, обратив глаза к потолку.

– Привет, Дана, – раздался мужской голос из передней части магазина.

В ее походке явно читались кокетливые нотки, когда она обогнула край аквариума с мальками, ожидая увидеть Пэйтона, который привез новую партию наживки. Но обладателем этого голоса оказался Маркус, стоявший перед прилавком с широкой улыбкой на лице.

– Поздравляю с Пасхой! Ты собиралась выставить этих шоколадных кроликов на распродажу? Если так, то отложи их все для меня. Я их маме привезу. Она их обожает, – сказал он, многозначительно подмигнув.

– Я не планировала снижать на них цену. Осталось всего около десяти, и очень вероятно, что их раскупят сегодня.

Она скорее заплатит за них полную цену и отнесет в дом, чем станет ему продавать. Она ни за коврижки не станет поощрять его флирт с ней или с Тауни. Боже правый! Когда он оканчивал школу, Тауни еще только поступала в первый класс.

– Я думал, что буду счастлив наконец пожить в тишине и спокойствии, но все оказалось по-другому. Я сильно скучаю по своей кошечке и маме, так что решил съехать пораньше и вернуться домой этим утром. Я позвонил мамуле и сказал, что свожу ее в церковь, а после службы мы пообедаем в ее любимом мексиканском ресторанчике. Я спросил Тауни, не хочет ли она к нам присоединиться, но она сказала, что ей нужно работать, – сказал он. – Дана, ты с ней разговаривала? – спросил он далеко не дружелюбным тоном.

– Я сказала ей то же самое, что и тебе. У вас слишком большая разница в возрасте, – ответила Дана. Ей казалось, что она играет роль матери Тауни, а не сестры, и ей это совсем не нравилось.

– Мне кажется, это ей решать, – сказал Маркус и слегка вздернул подбородок.

– Возможно, но я имею право высказать свое мнение. Мне нужно работать, прошу меня извинить, – сказала она.

Губы Маркуса сжались в тонкую линию, и он оглядел ее ледяным взглядом.

– Мама всегда говорила, что ты станешь такой же сумасшедшей, как твоя мамаша, и что твоя бабулька свихнулась после смерти мужа. Наверно, эта опухоль мозга росла у нее много лет.

Дана прокручивала в уме, как утопит его в аквариуме с мальками, а потом закопает в лесу за домом. А Харпер ей в этом подсобит, да и Тауни, возможно, тоже, пусть она и до сих пор млеет от его голубых глаз.

– Может, повторишь это дяде Седу? – сказала Дана, стиснув зубы.

– Я слыхал, что как раз из-за него она и перестала ходить в церковь, – сказал Маркус.

– Достаточно, – отрезала Дана и поднесла ладонь к его лицу так близко, что почувствовала его дыхание. – У бабушки Энни были крылья и нимб, и она ходила по воде, так что, пожалуйста, просто уйди.

Маркус сделал шаг назад.

– Я просто говорю тебе факты, которые ты и так знаешь. До скорого, – сказав это, он развернулся и поспешно вышел из магазина.

Его машина едва успела скрыться из виду, как в магазин заскочила Тауни.

– Это был Маркус? Он выехал рано утром, и все уши мне прожужжал о том, что не хочет, чтобы его мамочка и киска провели праздник в одиночестве. Он приходил спросить тебя, не пойдешь ли ты с ними в церковь?

Дана медленно покачала головой.

– Он взбесился, что мы обе ему отказали, и начал оскорблять бабушку и меня.

– Вот ублюдок, – возмутилась Тауни. – Он что, псих? Я никому не позволю говорить гадости о бабушке Энни и выйти сухим из воды. Я достану пару бетонных блоков, и мы утопим его жалкую задницу посреди озера.

– И это говорит сестрица, которая втюрилась в его прекрасные глаза? – сказала Дана. Ее тон был грубым, но ей нужно было с кем-то поскандалить, чтобы усмирить гнев. Они поклялись вести себя благопристойно только в присутствии Седа, а он сейчас был в кафе.

– Они будут еще прекраснее, когда вылезут из орбит, ведь мы выбросим его тело за борт. Что он сказал про тебя?

Дана пожала плечами.

– Мол, его мамка думала, что я вырасту такой же сумасшедшей, как моя мать. Ничего такого, чего бы я не слышала раньше.

Она никогда не могла смириться с тем фактом, что она незаконнорожденный ребенок. Только не в том районе Техаса, где все знают все обо всех и не стесняются кричать об этом с крыши. У двух ее сестер, может, и была стервозная мать, но, по крайней мере, у них были оба родителя.

Как тебе не стыдно! Так говорила ей бабушка, когда четырнадцатилетняя Дана хныкала по той же самой причине. У тебя есть красота, ум и семья. Даже не хочу слышать, как ты себя жалеешь.

– Решено! Мы утопим его кошака вместе с ним, – сказала Тауни, и злоба в ее словах вернула Дану к реальности.

Они начали неуверенно хихикать и вскоре захохотали во все горло так, что Дана едва не задохнулась от смеха.

– А кошку-то за что? – сказала она между приступами икоты.

– Она имела несчастье принадлежать ему, – сказала Тауни. – В следующий раз, когда он захочет приехать к нам в пансионат, я запущу в его постель клопов. Я найду, где их можно приобрести в интернете.

По спине Даны пробежал холодок.

– Он один из учителей Брук. Ты не думаешь, что он захочет отыграться на ней в классе, потому что мы обе его отвергли?

Тауни сузила глаза.

– Надеюсь, он на это не пойдет, иначе в следующий раз, когда к ним заявятся ищейки, они найдут у него в столе пакет с травкой.

– Ты ведь этого не сделаешь? – ахнула Дана.

– Ему лучше оставить мою племянницу в покое, вот что я скажу, – произнесла Тауни и взяла пакетик чипсов. – Запиши это на мой счет. Мне нужно что-нибудь солененькое, чтобы составить конкуренцию этому восхитительному шоколаду и булочкам с корицей. Знаешь, Дана, хоть я большую часть времени и хочу выцарапать тебе глаза, но клянусь, когда дело касается Брук, я всегда готова подставить плечо.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Дана. – То есть мне бы ты не подставила плечо?

– Смотря против какого врага мы сражаемся, – сказала Тауни, уходя.

Не прошло и пары минут, как появился Пэйтон с тележкой мальков и наживкой.

– С Пасхой, – крикнул он, проходя в дверь магазина спиной вперед. – Похоже, сегодня будет прекрасный день, чтобы спрятать яйца для детишек. Я скучаю по тем временам, когда делал это для своей дочери. У вас есть маленькие дети?

– Моей дочери четырнадцать, – ответила Дана. – Уже большая, чтобы охотиться за яйцами, но ей до сих пор нравится получать пасхальную корзину.

Он сбросил в аквариум несколько мальков.

– Сегодня утром меня обнимали чаще обычного, потому что мою дочурку в машине ждала корзинка. Даже не знаю, она правда так сильно меня любит или ей больше понравились полдюжины подарочных сертификатов в ее любимые кафе.

Дана вытянула шею, чтобы посмотреть, есть ли у него на пальце обручальное кольцо, но его руки были за тележкой. Чего уж там, у такого сексуального парня, да еще и с такими глазами наверняка есть жена. Когда он протянул ей квитанцию, она с нескрываемым облегчением вздохнула, увидев, что на его левой руке нет даже отпечатка кольца.

– Ваш муж тоже переехал с вами на озеро? – спросил он, отрывая верхнюю часть билета, чтобы отдать ей.

– В разводе уже больше десяти лет, – ответила она.

– Вдовец уже больше десяти лет, – сказал он.

– Соболезную, – сказала она и взглянула ему в глаза. – Значит, вы растили дочь в одиночку?

– Да, моих родителей не стало, а я единственный ребенок, так что у меня не было никакой поддержки. Но нам удалось пережить ее подростковые годы без особого ущерба для нас обоих, – усмехнулся он.

– У вас есть какие-нибудь секреты, которыми не жалко поделиться? – спросила она.

– Полно. У меня даже записаны десять правил для свиданий с моей дочерью. Я с удовольствием ими поделюсь, если вы как-нибудь поужинаете со мной, – сказал он. – Как насчет, например, завтра вечером, когда вы закончите работу? Я могу заехать за вами в семь тридцать.

Она хотела было покачать головой, но вместо этого кивнула.

– Буду ждать.

– Хорошо. Тогда увидимся. И я захвачу с собой копию тех правил.

Когда его фургон отъехал, она соскользнула вниз по прилавку на пол и закрыла глаза руками. Она так давно не ходила на свидания, что ей, наверно, придется раздобыть где-нибудь инструкцию о том, как вести себя на свиданиях, если тебе за тридцать.

Глава двенадцатая

Вечерок выдался приятным, поэтому Харпер налила себе бокал подарочного виски и вышла с ним на крыльцо, даже не надев куртку. С самого обеда в кафе царил полный бедлам. Ей и Седу удалось выкроить себе полчаса на обеденный перерыв, а потом гости, снимавшие домики, начали выстраиваться в очередь, чтобы отведать гамбургеров и картошки фри.

У нее болели ноги, а тело и душа были измучены переживаниями двух последних дней. Первый глоток виски скользнул вниз, согревая все на своем пути до самой груди. Второй пощекотал горло, но уже не обжигал.

Она допивала бокал, когда вдруг к ее коттеджу подъехал пикап Уайатта с лодкой на прицепе. Через несколько секунд он уже сидел на крыльце, вытянув перед собой длинные ноги. Он кивнул ей, и она ответила тем же. Она совершенно не чувствовала себя неловко или даже неуютно, а наоборот, ощущала спокойствие, зная, что он рядом и она больше не несет это бремя в одиночку.

– Я уж думала, ты не приедешь, – сказала она.

– Я разобрался с делами и решил заскочить, – ответил он. – Ну, как прошел твой день?

– Дел невпроворот, – сказала она. – Но мне нравятся такие дни. Так время летит быстрее.

– Хочешь немного покатаемся на лодке?

Она бы с удовольствием с ним поехала, но стоит ли? Не откроет ли она при этом ящик Пандоры? Она взвесила все плюсы и минусы. Ничего серьезного, ведь это даже не свидание, она просто подышит свежим ночным бризом с озера.

Она поднялась со стула.

– Мне обуться?

– Со мной ты можешь этого не делать. – Он поднялся на ноги, в два шага пересек крыльцо и подхватил ее на руки как невесту.

Ее руки обвились вокруг его шеи, и она положила голову ему на грудь. Его сердце колотилось почти так же быстро, как и ее. Между ними разгорелось такое пламя, что она почти не почувствовала холод гравия под ногами, когда он ненадолго опустил ее на землю, чтобы открыть дверь пикапа. Когда она устроилась поудобнее и пристегнула ремень безопасности, он быстро обошел машину и сел за руль.

– Это напоминает мне о том, как мы однажды «одолжили» – он показал пальцами в воздухе кавычки – ту старую лодку и поплыли в то укромное местечко, – ухмыльнулся он. За последние десять лет в его глазах не потускнел огонек и ямочки на щеках, когда он улыбался, остались на своем месте. – Это был последний раз, когда я тебя видел. Потом ты уехала, и я пытался звонить, но мне только приходили сообщения, что номер больше не обслуживается. Поэтому я написал больше десяти писем по адресу, который ты дала, – сказал он.

– Мать отключила мой мобильный телефон, а дом для незамужних матерей, куда меня отправили, не значился в телефонном справочнике. Они все равно не разрешали нам звонить. Но даже если бы я могла, то все равно не знаю, что бы я сказала. Господи, Уайатт, наши тела едва успели сформироваться для рождения ребенка. И я не получила ни одного письма. Наверно, моя мать разорвала их в клочья. Но я рада, что ты пытался связаться со мной, – сказала она.

Он ловко скатил лодку с рампы, спустил ее на воду, а затем подхватил на руки Харпер у края причала и зашел в озеро по колено. Когда он поднял ее за борт и опустил в лодку, она заметила, что на судне совершенно не было рыболовных снастей, зато стояла сумка-холодильник. Всего за несколько минут он крепко привязал лодку к столбу, отцепил стропы и откатил свой пикап на стоянку.

– А сейчас ты уже лучше управляешься с рампой, чем тогда, – сказала она, когда он сел рядом.

Он завел мотор и повел судно вдоль берега, пока они не оказались на той же поляне, где прошла их последняя встреча. В ту ночь, когда они занимались любовью, лодку очень сильно раскачивало, и Харпер так и знала, что они перевернутся и вся ее одежда уплывет.

«Занимались любовью, – подумала она. – А любовью ли? Может быть, мы просто утоляли голод своих бушующих гормонов».

– Надеюсь, это правда, ведь в последнее время я зарабатываю на хлеб только рыбалкой. Но должен признать, что каждый раз, когда я привожу на это место компанию ребят, всегда вспоминаю ту ночь, когда мы были вместе, – сказал он.

– С тех пор я здесь не была, – сказала она. – Это чудо, что мы тогда не утонули.

Из ниоткуда вдруг возникла пара одеял и две подушки. Он расстелил одно одеяло на дне лодки и бросил подушки к бортику.

– Давай просто полежим здесь немного. Представь, что ты перекидываешь мне на плечи часть своей ноши.

Она вытянулась на одной стороне одеяла. Он прилег, оставив между ними расстояние в один фут, и переплел пальцы их рук.

– Ты только взгляни на эту луну и все эти звезды. Когда я на них смотрю, все мои проблемы кажутся мне незначительными, – прошептала она.

– Луна похожа на алмаз Хоупа[5], лежащий на подушке из черного бархата. А звезды – это маленькие бриллианты, разбросанные вокруг, – сказал Уайатт. – Мои ребята скинули бы меня за борт, если бы услышали от меня такие слащавые речи. Ты единственная, с кем я могу быть самим собой.

– Я чувствую то же самое.

– Ладно, давай уже праздновать. – Он открыл сумку-холодильник и достал бутылку «Джека». – Один бокал для расслабления. Расскажи мне самую смешную историю за все свое время работы барменом.

– Только если ты расскажешь мне свою любимую рыбацкую историю, – сказала Харпер. Она села, взяла у него бутылку, откупорила ее, сделала большой глоток и протянула ему обратно. – Ты первый.

Он запрокинул бутылку и сделал два глотка, затем закрыл ее пробкой, прежде чем подвинуться и прислониться спиной к борту лодки.

– Это случилось всего несколько месяцев назад. Твоя бабушка и Сед сильно разругались. Когда я приехал сюда в пятницу вечером, между ними выросла такая ледяная стена, что даже адский огонь не смог бы ее растопить.

Она села и прислонилась спиной к сумке.

– Ты меня разыгрываешь. Да они в жизни дурного слова друг другу не сказали.

Он тоже прислонился к сумке и накрыл их сверху вторым одеялом.

– Они тогда только узнали о ее болезни, и сейчас мне кажется, что они могли повздорить из-за ее нежелания проходить лечение, – сказал Уайатт. – Но вернемся к моему рассказу. Она записалась ко мне на рыбалку на следующий понедельник. Я ей сказал, что не провожу рыбалки, если в группе меньше четырех человек, потому что мне не выгодно тратить время на одного.

– Она, наверное, надулась как мышь на крупу, – сказала Харпер.

– Она сказала, что удвоит мой гонорар, но хочет быть на озере на рассвете, и уверила, что не собирается возвращаться в пансионат до наступления темноты. В понедельник я подготовил приманку, взял еды на день и забрал ее в пять часов. За все утро она не поймала ни одной рыбы.

– В каком месте смеяться-то?

– Дай закончить, – сказал Уайатт. – Потом она залезла в большую черную сумочку, которую носила с собой, достала диск с анекдотами Джерри Клоуэра и велела мне поставить его в проигрывателе на лодке. Я так и сделал, и этот комик начал рассказывать смешную историю про парня, который пошел на рыбалку с егерем. Парня звали Клод Ледбеттер, и, в общем… черт побери, для полноты эффекта это надо было слышать. Она подарила мне этот диск в конце дня, и я включал его каждый раз, когда у моих рыбаков не клевало.

Харпер заслушала весь диск до дыр и каждый раз покатывалась со смеху, но она никак не могла понять, почему это была его самая смешная история о рыбалке. Выходит, бабушка отдала ему диск, и они просто сочли комика забавным.

– У тебя, должно быть, скучная работа, если это твоя самая смешная история, – сказала Харпер.

– Терпение, дорогая. Хорошие рассказы начинаются со слов «Однажды, давным-давно». Это еще только начало. Мы с мисс Энни слушаем историю о том, как Клод раза три бросал динамит в реку, и каждый раз я смеюсь все громче и громче, хотя еще после первого раза понял, чем все это закончится. Вернемся к той старой черной сумочке, которую носила Энни. Она запускает руку внутрь и вытаскивает динамитную шашку и одну из зажигалок Седа.

– Не может быть! – ахнула Харпер.

– Я говорю ей, что этого делать нельзя, иначе мы оба загремим в тюрьму, но она поджигает эту чертову штуку и сует мне. Я до сих пор помню ее лицо, когда она сказала: «Ты собираешься ловить рыбу или так и будешь со мной спорить?» Она слово в слово повторила фразу Клода, когда он всучил егерю динамит.

– И что ты сделал? – спросила Харпер. Перед ее взором предстала картина, как он держит в руках зажженную динамитную шашку, а рядом сидит бабушка с сумочкой на коленках и удочкой в руке.

– Я что есть мочи забросил шашку в воду, – сказал он.

– И что дальше?

Он пожал плечами.

– Я поблагодарил судьбу, что в тот вечер на озере не было егерей или других лодок. А потом собрал столько окуней и сомов, что они едва не потопили мою лодку.

Харпер зажала рот рукой.

– Пресвятая Матерь Божья, вас потом не посадили?

– Нет, мы отнесли всю рыбу на задний двор кафе, и Седу пришлось ее чистить. На следующий день блюдом дня был жареный сом. Все наелись до отвала.

– Так они помирились?

– Я спросил ее об этом на следующий день, и она сказала, что они с Седом договорились. Она больше никогда не будет рыбачить с динамитом, а он не станет приставать к ней по поводу чего-то другого. Я тогда не знал, что она больна. Теперь твой черед, – сказал он.

– От твоей истории у меня до сих пор голова идет кругом. Интересно, где она вообще достала эту динамитную шашку?

– Я не спрашивал, но тебе бы лучше предупредить Дану, что в доме может быть припрятано еще, – сказал Уайатт. – Ты всегда работала в барах?

– С тех пор, как мне исполнился двадцать один год. До этого я работала в приюте для животных. Но моя самая смешная история произошла в Амарилло со стариком Барни Бейли.

– Там будет что-нибудь про взрывчатку?

– Не совсем, но те трое парней, наверно, до сих пор думают, что их шарахнуло бомбой, – ответила она.

– Я тебя слушаю. – Он обнял ее за плечи и притянул к себе.

– В первый день каждого месяца Барни приходил в бар и напивался до чертиков. Я вызывала ему такси, потому что у него не было машины. Он всегда садился на стул с краю и рассказывал мне истории, если в баре было затишье.

– И часто у вас там было затишье? – спросил Уайатт.

– Самое оживленное время в студенческом баре – это выходные. Но если первое число месяца приходилось на будний вечер, то все было спокойнее.

– Почему? – поинтересовался Уайатт.

– Потому что именно в этот день люди обычно получают зарплату или пенсионные чеки, – сказала она. – Но в этот раз этот день пришелся прямо на вечер субботы, и в бар сбежались толпы диких студентов. Так вот, уже подходит время закрытия, и старина Барни попивает очередной виски с колой. Сидит, никого не трогает, и тут какие-то трое наглых парней начинают к нему приставать. Я велела им оставить его в покое, но Барни просто поднял руку и улыбнулся мне.

У нее перед глазами до сих стояла фигура Барни в шортах цвета хаки, которые он носил круглый год, в белых гольфах, натянутых до колен, и берцах. Его футболки менялись в зависимости от того, посетил ли он накануне концерт или бейсбольный матч. Его старая камуфляжная куртка повидала многое за десятилетия носки, но бирка с именем над карманом все еще была отчетливо видна.

– Они считали себя крутыми ребятами?

– О, да, еще бы, – сказала она и описала Уайатту того маленького низкого мужчину, а затем продолжила: – Один из парней толкает Барни, и тот падает с барного стула. Он отряхивает рубашку и с трудом поднимается на ноги. Я до сих пор помню, как загорелись его глаза, когда он сказал: «Ребята, давайте выйдем на улицу. Я не хочу марать пол мисс Харпер». Они посмеялись над ним и гордо вышли на улицу, а Барни, шатаясь, пошел за ними.

– А это точно смешная история? – недоверчиво спросил Уайатт.

– Погоди, дослушай до конца, – улыбнулась она и продолжила. – Уходя, он просит меня набрать 911, и я прихожу в ужас. Много лет назад первого числа он потерял жену, и каждый месяц этот день был для него самым тяжелым. Я испугалась, что ему больше не хотелось жить.

– Что было дальше? – спросил Уайатт.

– Я звоню в 911 и уже бегу к черному ходу, чтобы проверить, все ли с ним в порядке, но тут меня встречает Барни и возвращается обратно к своему любимому барному стулу. На старике не было ни царапинки, если не считать окровавленных костяшек пальцев.

На лице Уайатта отразилось выражение полного недоверия.

– Да ты шутишь!

– Нет, это моя забавная история, и прежде чем ты скажешь, что это не смешно, подумай еще раз, – сказала она ему.

– Сед тоже иногда так говорит. «Это не смешно, но ведь смешно же?» – кивнул Уайатт. – Что было дальше с теми парнями?

– Всех троих увезли на скорой помощи в больницу, где они рассказали, что на выходе из бара на них напала шайка бандитов. Они бы ни за что не признались, что старина Барни накостылял всем троим. Одним махом.

– Они когда-нибудь еще к нему приставали? – усмехнулся Уайатт.

– Не-а, с тех пор они держатся от него подальше. Ума не приложу, как они вообще не побоялись снова прийти в тот бар. Когда я спросила Барни, зачем он это сделал, он ответил, что иногда людям приходится учиться на горьком опыте. Его слова всплывают у меня в голове довольно часто, ведь я тоже через это прошла.

– Нет, дорогая, это не так. Жизнь преподнесла тебе много ударов судьбы, но ты уже съела свою лягушку, – сказал он и поцеловал ее в лоб.

– Лягушку съела?

– Это слова твоей бабушки Энни. Она говорила, что если встать и с утра пораньше съесть лягушку, то остаток дня пройдет хорошо. Ты уже съела свою лягушку, и теперь тебе пора стать счастливой.

Уайатт нашел ее руку под одеялом и нежно сжал.

* * *

Сед быстро затушил сигарету в руке, чтобы красный огонек не привлек внимания. Уайатт отнес босую Харпер к двери, поставил ее на пол и очень нежно поцеловал в губы.

– Не хочешь зайти? – прошептала она.

– Нет, уже поздно, а тебе рано вставать.

Она протянула руку и коснулась его щеки.

– Я вернусь завтра вечером, если ты не против, – сказал он.

– Буду ждать с нетерпением, – улыбнулась она. – Погоди, я обещала посидеть с Брук, пока Дана будет гулять с Пэйтоном, – сказала она.

– Есть какие-то причины, по которым я не могу побыть нянькой вдвоем с тобой? – спросил он.

А он настойчивый парень. Сед такое одобрял.

– Никаких, но вечер, скорее всего, пройдет скучно, – сказала она.

– Когда ты рядом, мне не может быть скучно. – Он снова ее поцеловал, на этот раз в лоб. – Значит, увидимся около половины восьмого?

– Я буду не здесь, а в доме, – предупредила она и помахала рукой.

Сед подождал, пока пикап и лодка полностью скроются из виду, а затем обошел кафе и направился к себе. Он снял куртку, повесил ее на вешалку у двери и направился в ванную, чтобы принять душ.

– Дела налаживаются, Энни. Сегодня вечером он привел ее домой, и она выглядела очень счастливой. Я не мог оторвать глаз, когда он нес ее от пикапа до крыльца, а то ведь она босоногая была. Эх, это все навевает на меня воспоминания.

Он отрегулировал воду в душе и принялся снимать с себя грязную одежду, бросая все в корзину для белья. Но тут на него напал приступ кашля, и он вцепился в туалетный столик, чтобы устоять на ногах.

– Ей-богу, однажды эти сигареты сведут меня в могилу, как ты и говорила. Иногда мне просто хочется, чтобы они с этим не затягивали.

Глава тринадцатая

– Я уже большая для няни. Кэссиди – моя ровесница, и она уже сидит с детьми, так зачем мне нянька? – спорила Брук с матерью тем вечером, когда Харпер просунула голову в заднюю дверь.

– Вообще-то я не собираюсь с тобой нянчиться. Тауни, может быть, и нянчиться, но я нет. Я хочу познакомить тебя с Уайаттом. Потом ты мне расскажешь, что о нем думаешь, – сказала Харпер. – Он будет здесь примерно через полчаса. Я подумала, может быть, разведем костер на заднем дворе и зажарим немного зефира, чтобы сделать сморы. Как тебе такая идея?

– Тебе меня не обмануть, – сказала Брук, скрестив руки на груди. – Но мне бы хотелось познакомиться с этим твоим Уайаттом. У него есть друг, с которым мы могли бы свести Тауни? Тогда я буду недолюбливать уже троих мужчин.

В дом без стука вошла Тауни.

– Я слышала, что ты сказала, Брук. Мы с тобой в одной лодке. Никто и никогда не будет достаточно хорош для тебя в моих глазах. И я не хочу, чтобы Харпер сводила меня с мужчинами. Разве ты не догадываешься, каких мужчин она будет мне подсовывать? Упаси бог!

Брук перестала хмуриться, и ее лицо расплылось в улыбке.

– А вдруг она приведет к тебе кого-нибудь, и вы с ним окажетесь родственными душами?

– Как Райсон и Кэссиди? – спросила Тауни.

Брук покачала головой.

– Не пытайся сбить меня с толку. Кэссиди просто в него влюблена. Он ей не родственная душа. По правде говоря, мне его жаль, дома у него жизнь не сахар, а на следующий день после того случая с наркотиками он пришел в школу с синяком под глазом и разбитой губой. Кэссиди сказала, что мама била его ремнем из-за того, что он потерял пакетик с травкой.

– Что в итоге случилось? Полиция приняла какие-нибудь меры? – спросила Харпер.

– Даже не знаю. Его не исключили. Кэссиди сказала, что отпечатков на сумке слишком много, чтобы их можно было снять, и поскольку никто не может доказать, кто ее передал, то увы… – пожала она плечами.

– А Флора знает об этой влюбленности? – спросила Харпер.

– Кэссиди правда его любит, но я поклялась хранить тайну, иначе Флора будет в ярости. Его мама белая, а папа черный. Он похож на латиноса, но, кажется, Флора не очень-то их жалует, – прошептала Брук.

– Мама дяди Седа была наполовину белой, но Флора его не ненавидит, – сказала Тауни.

– Да, старики странные люди, – сказала Брук. – Но тетя Тауни, мне все равно не нравится новый мамин ухажер.

Раздался звонок в дверь, и Дана широко распахнула ее.

– Входите и познакомьтесь с моей дочерью и сестрами.

Голубая рубашка на пуговицах безукоризненно оттеняла глаза Пэйтона, а его светлые волосы были зачесаны назад в короткий хвост. Джинсы обтягивали его бедра и свободно свисали поверх ковбойских сапог из крокодиловой кожи. Он протянул ей букет красных роз.

– О, Пэйтон, красные розы – мои любимые цветы. – Она прижалась носом к букету и сделала глубокий вдох. – Да они даже пахнут розами. Обожаю их.

– Они не идут ни в какое сравнение с ароматом, который царит в этом доме, или с красотой первых весенних розовых кустов… И с вами тоже, – сказал он.

– Спасибо вам. А теперь знакомьтесь, – она покраснела, как будто только что вспомнила, что в комнате были и другие люди. – Это Харпер и Тауни, мои сестры. А это моя дочь Брук.

Первой он протянул руку Брук, и его улыбка озарила всю комнату.

– Я рад нашему знакомству. Тебе кто-нибудь говорил, что ты очень похожа на свою маму?

– Конечно, – сказала Брук и отпустила руку. – Ее комендантский час в одиннадцать часов, и если она к тому времени не вернется домой, я буду написывать ей каждые пять минут. Поэтому я бы посоветовала вам не опаздывать.

– Так точно, мэм. Обязуюсь проводить ее до двери, – серьезно ответил Пэйтон. – Харпер? – Он пожал ей руку и повернулся. – Тауни? Рад с вами познакомиться. А теперь, если вы готовы, Дана, то можем отправляться: через тридцать минут у нас заказан столик. Вы сегодня выглядите потрясающе.

Брук закатила глаза в сторону Харпер, которой пришлось прикусить губу, чтобы не прыснуть со смеху. Дана нахмурилась и строго посмотрела на Брук, а Харпер, пытаясь унять смех, прикрыла его кашлем.

Наконец Дана и Пэйтон вышли из дома, и Брук с громким стоном бросилась на диван. Харпер больше не могла сдерживаться и расхохоталась так, что ее смех эхом отразился от стен.

– Что тут смешного? – спросила Брук, но ответа ждать не стала. – Мама не отпустила бы меня гулять с мальчиком, если бы у него был такой хвост. А вы видели, как он на нее смотрел? Как злой серый Волк на Красную шапочку. Как будто ему не терпелось затащить ее в номер мотеля. Вот что я вам скажу: в этом доме они спать вместе не будут. Пока я здесь, этого не случится. Бог ты мой! – воскликнула она и рывком села. – А если она забеременеет?

– Кто-то поменялся ролями, – рассмеялась Тауни.

Харпер села рядом с Брук и похлопала ее по плечу. Она впервые осознала, что воспитание дочери – это не только сладко пахнущая детская присыпка и милые розовые рюшки.

– Когда твоя мама в последний раз ходила на свидание?

Брук вскочила и начала шагать по комнате.

– Два года назад, и он мне тоже не нравился. Я пытаюсь вспомнить, принимает ли она таблетки.

– Боже мой, милая! Положись на свою маму. Она ведь не дура, – сказала Харпер.

– Это только первое свидание. Так быстро ему не повезет, – сказала Тауни.

Брук плюхнулась обратно на диван и положила голову на колени Харпер.

– Воспитывать родителей так трудно.

– Ты прекрасно справляешься. – Харпер играла с густыми волосами Брук, заплетая несколько прядей в тоненькую косичку. – Мы с Тауни не очень ладили с родителями.

Раздался звонок в дверь, и Брук вскочила.

– Может быть, она передумала.

Тауни опередила Брук, но в дом вошла не Дана. Вовсе нет. Дана не упала на колени и не сказала Брук, что она была права насчет Пэйтона. На крыльце стоял Сед с тыквенным пирогом в руках.

– Входи, дядя Сед. Мы подумывали развести костер на заднем дворе и перекусить. Хочешь к нам присоединиться? – спросила Тауни.

– Думаю, принесу пирог, который сегодня остался. Вдруг вы захотите немного подкрепиться вечерком. И между прочим, начинается дождь, так что развести сегодня костер вряд ли получится, – сказал Сед, передавая пирог Тауни.

– Заходи и перекуси с нами попкорном или пирогом, и заодно поиграем в «Угадайку», – сказала Брук, затем прошла через всю комнату и схватила его за руку. – Кстати, не расскажешь, откуда у тебя такие зеленые глаза? – спросила она, подведя его к креслу-качалке.

– От моей мамы, дитя мое. А ей достались такие светлые глаза от ее папы, который был белым, – искренне ответил Сед. – А что это за «Угадайка» у вас такая?

– Это игра, ты быстро научишься. Я слышу, как кто-то подъезжает. Держу пари, это Уайатт. Он мне нравится не больше, чем мамин ухажер, – прошептала она.

– И почему же? – спросил Сед.

– Хватит с меня пока перемен в жизни, – сказала она.

– Перемены всегда на пользу, – сказал Сед. – А ты будь повежливее с Уайаттом. Он может когда-нибудь стать твоим дядей, и ты пожалеешь, что плохо себя вела.

– Уж лучше терпеть дядю, чем отчима, – прошептала она.

– Не все сразу. После одного свидания у тебя не появится ни отчим, ни дядя, – усмехнулся Сед.

– Привет, Сед, – помахал Уайатт у двери. – Ты ведь Брук, да? С Тауни мы уже встречались.

Брук кивнула.

– Умеешь хоть немного играть в «Угадайку»?

– Да я тебя обыграю, стоя на голове и сдвинув глазки «в кучку», коротышка, – ответил он.

– Мечтай, умник. По рукам! – сказала она. – Дядя Сед будет играть в моей команде. В твоей – тетя Харпер, а тетя Тауни – счетовод и судья. На что играем?

– Доллар за игру, – сказал Уайатт и вытащил из кармана банкноту.

Сед сделал то же самое и протянул ее Тауни.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, дитя, потому что я никогда раньше не играл в эту игру.

– Я видела, как ты рисуешь. Ну, сейчас они у нас обделаются! – рассмеялась Брук.

* * *

Блондины и плохие парни никогда не привлекали Дану. Возможно, это было как-то связано с ее матерью, но какова бы ни была причина, ее всегда тянуло к темноволосым парням, которые придерживались строго консервативных взглядов. Но в ту ночь она все время скользила боковым зрением вдоль по приборной панели «линкольна», и каждый раз по ее спине пробегали приятные мурашки. С такими высокими скулами и прямым носом он легко мог бы стать моделью для обложки любовных романов, которые она любила читать.

– Надеюсь, вам нравится традиционная мексиканская кухня, – сказал он.

– Она моя любимая, – искренне ответила она. – А на втором месте – итальянская.

– А что тогда на третьем?

– Все, что приготовлено дядей Седом.

– На сегодня я заказал столик в ресторане мексиканской кухни, но две другие я запомню на будущее.

Мужчина, который будет запоминать ее предпочтения. Ее сердцебиение еще больше участилось, особенно когда она задумалась о втором и, возможно, даже третьем свидании.

Он отбивал пальцами в такт кантри-песни по радио.

– Если вам не нравится музыка, можете переключить.

– Зачем переключать хорошую музыку? Я фанат кантри, но если вы не возражаете, я немного прибавлю звук, – сказала она и нажала на кнопку увеличения громкости.

– Нисколько не возражаю, но мне нравится ваш голос, так что, пожалуйста, сделайте потише, чтобы я мог вас слышать.

На ее шее выступили капельки пота.

– Это подкат?

– Нет, это правда. Ваш голос подобен теплому меду с несколькими каплями хорошего теннессийского виски для терпкости. Если вы будете зачитывать мне словарь, я впаду в экстаз.

Она никогда не слышала ничего более романтичного, даже от своего бывшего за то время, что они встречались. Но сегодня она не будет наступать на те же грабли. Это был самый болезненный период в ее жизни, и все еще больше усугубила ложь, которую она говорила, потому что не хотела быть похожей на свою мать.

– Это явный подкат, – прошептала она, – так что сменим тему. Как давно вы занимаетесь производством рыболовной наживки?

Дана на собственном горьком опыте научилась читать мужчин, чтобы понять, интересует ли их любовная интрижка на одну ночь или они просто хотят сделать ей комплимент. Она надеялась, что эти соблазнительные голубые глаза не заведут ее в темный омут, когда пришла к выводу, что он хороший человек, один из тех немногих искренних и порядочных мужчин, которые еще не перевелись.

– С тех пор, как умерла жена. Нужно было как-то растить Элисон. У меня была степень по морской биологии, и я работал в лаборатории, поэтому я просто переквалифицировался и начал выращивать мальков, а также развивать свой собственный бренд наживки. Потребовалось около года, чтобы поставить дело на ноги, но теперь мы так разрослись, что я смог позволить себе троих штатных сотрудников. То есть, их было трое, пока мой курьер не уволился. Думаю, я не стану никого нанимать на это место. Мне нравится заниматься этой стороной бизнеса, – ответил он. – А как у вас было с работой?

– Большую часть своей трудовой жизни я занималась дрессурой лошадей, но теперь помогаю сестрам управлять пансионатом, – ответила она.

Он припарковался на переполненной стоянке ресторана и повернулся к ней лицом:

– Вам нравится ваша работа?

– Пока не поняла. Я скучаю по лошадям и жизни на ранчо, но мне приятно осознавать, что я сохранила наследие бабушки и продолжаю его, – ответила она.

– К тому же, это хорошее место, чтобы растить дочь, – бросил он через плечо, выходя из машины.

Всего за пару секунд он широкими шагами обошел вокруг капота, открыл перед ней дверь и протянул руку, чтобы помочь ей выйти. На ней была струящаяся юбка с цветным орнаментом и трикотажная хлопковая рубашка в тон. Когда ее босоножки коснулись земли, она обрадовалась, что не надела высокие каблуки. Во-первых, каблуки бы стерлись на гравийной парковке, а во-вторых, ток, перетекающий из его руки в ее руку, наверняка заставил бы ее потерять равновесие.

Он держал ее за руку и замедлил шаг, чтобы идти с ней нога в ногу по тропинке к ресторану. Он обошел длинную очередь, которая протянулась от стойки хостесс через все фойе и обвивала половину здания.

– Вот поэтому я заказал столик. Мы бы простояли здесь несколько часов.

– Судя по очереди, это должно быть хорошее место, – воскликнула Дана. Она была поражена тем, что вообще смогла выдавить из себя хоть какие-нибудь слова, потому что от его прикосновения по ее телу распространялся жар. Она уже давно ни с кем не встречалась – два или три года. Возможно, поэтому он так на нее действует. Или, может быть, дело было в его маленьком хвостике и развязных манерах, которые создавали вокруг него ореол плохого мальчика.

– Это мой любимый ресторан, – сказал он.

– Вы всех девушек приводите сюда на первое свидание?

Он сжал ее руку, когда они прошли через фойе в ресторан.

– Ну конечно. Ведь мы же здесь.

Он ушел от ответа, но с другой стороны, ее ведь это абсолютно не касалось. Она понимала, что все женщины в очереди, равно как и хостесс, окидывают его кокетливым взглядом, поэтому длительный перерыв в отношениях здесь был ни при чем. Это их первое свидание, поэтому она не имеет абсолютно никакого права его ревновать, но она ревновала, и весьма сильно.

Хостесс усадила их за угловой столик на двоих и протянула два меню.

– Вашей официанткой на сегодня будет Кэрри. Приятного вечера.

– Благодарю, – сказал Пэйтон. Он взял меню, провел пальцем по одной стороне и отложил в сторону. – Не знаю, зачем я вообще читаю меню. Я всегда заказываю одно и то же – готовый сет с двойной порцией риса, ведь я никогда не могу выбрать между энчиладой, тако и кесадильей.

Она даже не стала открывать меню, а просто кивнула.

– Мне то же самое. «Маргарита» здесь хорошая?

– Очень, и она прекрасно сочетается с мексиканской едой.

– Тогда я буду «маргариту».

– И как долго вы были в браке? – спросил он.

– А вы? – выпалила она в ответ. Лгать ей не хотелось, но и говорить чистую правду тоже.

– Пятнадцать лет. Моей дочери было четырнадцать, когда умерла ее мать. Брук ведь примерно столько же? Сейчас Элисон двадцать четыре, она второй год преподает биологию здесь, в Тайлере.

– Мы познакомились с отцом Брук на первом ранчо, где я работала. Он держал у нас часть своих породистых лошадей, и владелец ранчо поручил мне о них позаботиться. Мы жили вместе какое-то время, а потом я забеременела. Все сложно.

Он потянулся через стол и положил ладонь на ее руку.

– Такова жизнь, но давайте не будем вдаваться в это сегодня вечером.

– Мы так и не расписались, – выпалила она и тут же пожалела, что не может взять свои слова обратно. – Он был разведен и поклялся, что никогда больше не женится. Я надеялась, он передумает, когда родится ребенок. А он считал, что у меня пройдет желание узаконить брак. Так мы прожили четыре года, а потом он стал мне изменять. Даже не знаю, зачем я вам это рассказываю. Даже Брук и мама об этом не знают.

– Иногда разговаривать с незнакомцами легче, чем с друзьями и родными. Когда придет время, вы сможете обо всем рассказать своим близким. Думаю, Брук не очень любила… – Он прервался на полуслове и помахал рукой высокой даме, которая направлялась к ним. – Привет, родная! Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Я хотела задать тебе тот же вопрос, – сказала она, наклоняясь, чтобы обнять его.

– Дана, это моя дочь, о которой я тебе рассказывал. Элисон, познакомься с моей спутницей, Даной. – сказал он. – Ты здесь отдыхаешь с подружками?

– Именно так, – сказала Элисон. Она не мигая смотрела на Дану. – Ты не говорил, что сегодня куда-то собираешься.

– Да, прости. Это твои сестры из женского сообщества или коллеги-преподаватели?

– Сестры из сообщества. Мы раз в месяц заказываем здесь столик, забыл? – сказала она, а потом обратилась к Дане: – Так откуда вы, Дана?

– В настоящее время я живу на озере и управляю там небольшим пансионатом. Мне сказали, вы преподаете, это ведь так? – ответила Дана. Должно быть, именно так Пэйтон себя чувствовал, когда Брук устроила ему допрос с пристрастием.

– Да, я учительница. Увидимся позже, пап. Рада с вами познакомиться, мэм, – сказала Элисон, хотя ее тон не соответствовал словам, слетавшим с губ.

– Ну, вот мы и познакомились с нашими дочерями. Этот этап пройден, – усмехнулся Пэйтон.

Официантка подала к столу сальсу и чипсы и спросила, готовы ли они сделать заказ. Пэйтон кивнул в сторону Даны.

– Я буду готовый сет, сладкий чай и «маргариту». И если можно, без лука.

– Мне то же самое, только, будьте добры, бутылку пива вместо «маргариты», и принесите нам немного панированных халапеньо к напиткам, – сказал он.

– Напитки и закуски скоро будут, – сказала она и быстро удалилась.

– Этот этап? – спросила Дана, вернув его к беседе.

– Какой этап? – спросил он.

– Вы сказали, что этот этап пройден. Означает ли это, что будут и другие этапы?

– Конечно. Мне нравится проводить с вами время, Дана. Так что, если вы не против, я бы хотел попросить вас включить меня в ваше расписание на второе свидание, – сказал он.

– Как насчет того, чтобы устроить в пятницу вечер жареного зефира? Можем развести костер, если не будет дождя.

Раз уж на то пошло, почему бы не броситься в омут с головой и проверить, была ли эта искра чем-то мимолетным или из этого может выйти что-нибудь серьезное.

– С удовольствием, – сказал он.

* * *

Харпер не могла припомнить, когда в последний раз ей было так весело. Сед отлично рисовал, но и Уайатт тоже, и громкое хихиканье во время игры эхом отражалось от стен. На какое-то время она забыла о прошлом и сосредоточилась на том, чтобы побить Брук и Седа в «Угадайку». Она взглянула на часы и с удивлением обнаружила, что было уже почти одиннадцать, когда они услышали, как ко входу приближаются Дана и Пэйтон.

– Они вернулись! – закричала Брук. Она пробежала через комнату и уже почти дотронулась до выключателя, как Тауни накрыла его своей рукой.

– Ты не станешь этого делать. Тебе же не хочется, чтобы мама зажигала свет, когда с первого свидания будешь возвращаться уже ты, – прошептала Тауни.

– Она же не станет этого делать, – охнула Брук.

– Как аукнется, так и откликнется, – предупредил Сед.

Рядом с ним встал Уайатт.

– Не рой другому яму.

Брук опустила руку.

– Похоже на воскресные утренние проповеди.

– Не обязательно быть в церкви, чтобы получить послание от Бога, – усмехнулся Сед.

Дана вошла в дом одна, но Харпер заметила, что ее щеки пылают, а губы явно слегка распухли, что свидетельствует о том, что свидание прошло успешно. Она сбросила босоножки и села на диван рядом с Брук.

– Вечер прошел прекрасно, можете даже не спрашивать. Пэйтон мне понравился. Мы смеялись и болтали, а после ужина заехали туда, где он держит рыбу. У него огромное помещение. Никогда не видела столько мальков. Мы собираемся увидеться снова.

Она подтянула колени и обернула юбку вокруг ног.

– Он тебя целовал? – спросила Брук.

– Да, и мне понравилось, – ответила Дана.

– О нет! – закатила глаза Брук.

– А еще я встретила в ресторане его дочь. Она пришла с друзьями и не знала, что мы тоже там. Судя по тому, как она себя вела, я подумала, что нравлюсь ей ничуть не больше, чем он тебе, – сказала Дана.

Брук выпрямилась и поджала губы.

– Она дурочка. Как ты можешь кому-то не понравится? Хотя, может быть, это знак, что тебе не стоит с ним быть.

– В пятницу вечером мы прямо здесь устраиваем вечеринку у костра и будем жарить зефир, так что вы все сможете познакомиться с ним поближе.

Харпер заметила, как Сед лукаво ей подмигнул через всю комнату.

– Все пистолеты Энни хранятся у меня под замком, – сказала Харпер.

Дана хихикнула.

– Брук, ты ведь будешь вести себя хорошо, правда? Иначе я поквитаюсь с тобой на твоем первом свидании.

– И когда оно будет? – спросила Брук.

– Когда тебе исполнится сорок, но только если ты возьмешь маму с собой. Или пятьдесят, если хочешь пойти одна, – поддразнил ее Сед.

– Спасибо, дядя Сед. А это хорошая идея, – сказала Дана.

– Черт побери! Я иду спать, чтобы все обдумать, иначе скоро я начну с вами ругаться, – сказала Брук. Она пронеслась по коридору, но затем развернулась и вернулась в гостиную. Она пробежала через всю комнату и обняла Седа. – Спасибо, дядя Сед, что помог мне трижды задать Уайатту жару.

Она снова пошла по коридору, потом остановилась, повернулась и глубоко вздохнула.

– И спасибо вам, тетя Тауни и тетя Харпер, что посидели со мной. И за то, что помогли мне отвлечься от мыслей о маме, целующейся с тем парнем с хвостиком. Спокойной ночи.

– Ну, так и быть, – усмехнулся Уайатт. – Не буду отращивать волосы.

Сед рассмеялся вместе с ним.

– Я тоже. Я уже слишком стар, чтобы становиться хиппи. Но тебе ведь понравился вечер, Дана?

– Да, очень, – кивнула она.

– Сегодняшняя ночь будет недлинной, – зевнула Тауни. – Было весело. Если еще раз захочешь погулять со своим хиппи, то зови меня «понянчить», – она показала пальцами кавычки, – мою племяшку. Всем спокойной ночи.

По пути она захватила пару грязных стаканов и отнесла их на кухню, а затем вышла через заднюю дверь.

– Нас тоже зови, – сказал Уайатт. Он протянул Харпер руку и поднял ее с пола. – Ты хороший противник, Сед. Умеешь держать бесстрастное лицо. Я бы точно не рискнул играть с тобой в покер.

Сед прищурился.

– И правильно. Если когда-нибудь решишься со мной сыграть, твоя лодка быстро перейдет мне.

– Спокойной ночи! Я рада, что ты хорошо провела время, Дана. Брук придет в себя. Просто дай ей немного времени, – сказала Харпер, и они с Уайаттом вышли через парадную дверь.

* * *

– Дядя Сед, ты не мог бы остаться еще ненадолго? Я совершила сегодня глупость и… Знаешь, как говорят о двух людях, хранящих тайну? – сказала Дана и поежилась, не веря, что эти слова слетели с ее губ.

– Двое сохранят тайну, только если один из них мертв, – кивнул Сед.

– Ну, никто не умер, но…Черт возьми, это нелегко.

– Тогда не рассказывай. Когда придет время, тебе будет легко об этом говорить.

– Я никогда не была замужем. Я придумала эту историю, чтобы ты и бабушка Энни не подумали обо мне плохо. И когда мы расстались, я рассказала всем, что мы разводимся. Все остальное – чистая правда. Я влюбилась в него, забеременела, а потом узнала, что он мне изменяет, и порвала с ним, – проговорила Дана очень быстро, как будто боялась, что если она остановится, то не сможет продолжить.

– Родная моя, мне так жаль, что ты тащишь этот груз в одиночку. Тебе нужно было обо всем нам рассказать. Мы бы поняли. Он заботится о Брук? – спросил он.

Дана покачала головой.

– В ее свидетельстве о рождении в графе об отце стоит прочерк. Мне было восемнадцать, когда я пришла работать на ранчо, и я занималась на онлайн-курсах колледжа, чтобы получить степень. Вскоре после этого в моей жизни появился он. Он был немного старше меня, и мы жили вместе, но так и не расписались. Он исчез, когда Брук была еще совсем малышкой. Иногда он меня бил, но когда он поднял руку на моего ребенка, я была так на него зла, что сказала ему, чтобы он убирался и больше никогда не возвращался, – всхлипнула она, и слезы начали скатываться по ее щекам.

– И что потом? – спросил Сед.

– Это была его третья измена, о которой я прознала, поэтому я его выгнала. Он так рассвирепел, что даже сказал, что она не его ребенок: он сделал операцию после рождения последнего ребенка от бывшей жены. Ее отец – он, но я так разозлилась, дядя Сед, что сказала ему, что он прав, и слава богу, что она не от него. Когда-нибудь Брук увидит свое свидетельство о рождении. Что я ей скажу?

Ее плечи дрожали от слез и боли. Сед достал до нее своей длинной рукой и вытер слезы. Она схватила его руку и прижала к своей щеке. Пэйтон был прав. Рассказать незнакомцу было намного проще, чем человеку, которого она любила как дедушку.

– Не рассказывай ей больше, чем ей пока стоит знать. Ты и так все правильно делаешь, и тебе не нужно беспокоиться об этом сегодня ночью, дорогая. Сегодня ночью ты отбросишь все печали, ляжешь спать и будешь видеть сладкие сны про своего нового знакомого.

Она опустила руку на диван, не выпуская его руки.

– Я не заслуживаю ничего этого. Ни наследства бабушки, ни Пэйтона, ни дочь, которая так много для меня значит, и уж точно ни тебя.

– Это только ты так думаешь. Мы с Энни смотрим на вещи иначе, чем вы, девочки, – сказал он, убирая руку и вставая. – Утро вечера мудренее, дорогая моя. Поспи немного.

* * *

Сед присел на ржавый металлический стул рядом с дверью в свою каморку.

– Энни, у меня душа разрывается. Одна из наших девочек не могла рассказать нам о ребенке, потому что не хотела нас разочаровывать. Другая солгала нам по той же причине. Это так унизительно чувствовать себя настолько любимым, что тебе боятся причинить душевную боль, согласна?

Глава четырнадцатая

Демоны – это не маленькие красные существа с раздвоенным хвостом, и они не носят вилы в костлявых руках. Уж Харпер знала это наверняка. Ее демон черной тучей парил над ее головой, следовал за ней по пятам и потихоньку отравлял сердце и душу. Это повторялось каждый год четвертого апреля – именно в этот день она подписала бумаги, чтобы отдать своего ребенка. В этот день она вышла из дома незамужних матерей и ни разу не оглянулась.

В ту среду она старалась – Бог тому свидетель, – она старалась изо всех сил. Она приклеила на лицо улыбку и шутила с постоянными посетителями кафе, но к концу дня ее ноги налились свинцом, и она еле дошла до своего коттеджа через лужайку. Она прошлась по комнате, налила тройную порцию «Джека» и поставила стакан на тумбочку.

– Я не стану тебя пить, – сказала Харпер. Она задерживалась взглядом на янтарной жидкости каждый раз, когда проходила мимо. – От тебя мне только хуже. Бабушка, я чувствую, как стены смыкаются вокруг меня. Я не так хороша, как мои сестры. Они могут управлять этим местом без меня, и они заслуживают того, чтобы поделить все пополам, а не отдавать мне свою часть. Я должна собрать вещи и уехать.

Слезы не могут утопить демона. Они только его злят. И все же, в тот вечер по щекам Харпер текли слезы, и она беззвучно рыдала. Наконец она вытащила из шкафа чемодан и бросила его на кровать. Ей оставалось только бороться или убегать, но чтобы бороться со своими сестрами, она должна была им во всем признаться. Легче было убежать и начать все сначала.

Так ты позволишь этому страданию внутри управлять тобой и просто уйдешь?

– Я не могу с ним бороться. Оно сильнее меня, – возразила она голосу в своей голове.

Но разве оно сильнее твоих сестер и Седа?

Харпер подняла чемодан и швырнула его через всю комнату. Он с грохотом ударился о дверь, и вся одежда разлетелась по комнате. Кружевные трусики повисли на вентиляторе на потолке, а бюстгальтер приземлился прямо на лампу рядом с кроватью.

– У тебя все хорошо? – спросила Тауни, без стука открыв дверь. – Боже Всемогущий, Харпер! Кто устроил в твоей комнате этот бедлам?

– Убирайся! – закричала Харпер и швырнула в сестру плюшевого пасхального кролика.

Тауни поймала его в воздухе.

– Да что с тобой такое? Ты что, пьяная?

– Нет, это мне уже не поможет. Мне пора уходить. Сердце подсказывает мне, что уходить не нужно, но разум говорит, что я не могу здесь оставаться, – сказала Харпер.

Она опустилась на пол, вытянула свои длинные ноги и положила на них голову. Тауни схватила телефон и нажала на кнопку, чтобы позвонить в дом.

– Дана, скорее в коттедж Харпер. Она не в себе, и я не знаю, как быть.

Через несколько секунд Сед, Брук и Дана вошли в комнату вместе с Тауни. Собравшаяся вокруг нее толпа снова напомнила Харпер о том дне, когда она поставила свою подпись на тех бумагах. В зале было полно незнакомых людей, когда она подписывала документы на удочерение, которые предоставляли той милой паре право держать ее ребенка, ухаживать за ней, когда она болела, подбадривать ее, когда она делала свои первые шаги.

– Открой глаза, дитя мое, – попросил Сед, дотронувшись до ее плеча.

– Уходи, – всхлипнула она.

Сед сел на пол и обнял ее.

– Мы не можем уйти. Я рядом. Всегда был и всегда буду.

Она приоткрыла глаза, чтобы посмотреть на Дану и Тауни, сидящих на полу перед ней, а затем Брук обошла ее с другой сторону и обняла ее вместе с Седом. Она была недостойна заботы своих сестер, любви Седа, и уж точно не заслуживала заботы своей любимой племянницы.

– Через сколько времени он придет? – прошептала Тауни.

– Можете идти. Со мной все нормально. – Она снова закрыла глаза и прижала голову еще ближе к коленям.

В комнате собралось уже слишком много людей, и ей совершенно не хотелось, чтобы явился кто-то еще и задушил ее объятиями до смерти.

– Пять минут, – ответил Сед.

– Он ей не родня. Это мы должны о ней позаботиться, – сказала Дана.

– Но ему нужно здесь быть, – прошептал Сед. – А до тех пор мы просто с ней посидим.

– Я не стану говорить со священником, – пробормотала Харпер. – Богу на меня наплевать.

– Энни сдерет с меня шкуру и пришпилит ее к большой сосне, если я позову священника, – усмехнулся Сед. – Милая, никогда не сомневайся в том, что Господь тебя любит. Мы с Энни много лет назад узнали, что можем почитать нашего Бога, не заходя в здание церкви.

Брук села с другой от нее стороны и крепко сжала ее руку.

– Поговори со мной, тетя Харпер. Это потому, что мне не понравился Пэйтон?

– Он здесь ни при чем, – всхлипнула Харпер.

Этого ребенка не должно здесь быть; нельзя, чтобы она видела ее такой слабой. Она должна быть сильной ради своей племянницы, но все силы ее покинули.

– Я здесь, – раздался низкий голос у двери.

Она смотрела в глаза Уайатту, пока ее сестры, племянница и Сед выходили из комнаты.

– Зачем ты пришел? – спросила она. Ее голос звучал так, словно он доносился из глубокого колодца, хотя ведь именно там находилось ее сердце, а значит, и вся она сама.

Он поднял ее с пола и отнес на кровать.

– Сед мне позвонил, и хорошо, что он это сделал. Тебе больше не нужно делать это в одиночку, – прошептал он, прижавшись к ее волосам, а затем уложил ее и вытянулся рядом, крепко прижимая к себе. – Почему тебе сегодня так тяжело?

– Меня накрывает в день ее рождения и четвертого апреля – в день, когда я подписала документы на удочерение, – сказала она, захлебываясь слезами. – Но я больше не хочу убегать. Я надеялась, что здесь будет легче, но мне так тяжело это пережить, Уайатт.

– Я знаю, милая, – прошептал он. Его теплое дыхание проникло в ее ухо и коснулось самого сердца, растопив часть ледяной тьмы, таящейся там. – Скажи мне, что делать.

Она еще теснее прижалась к его телу.

– Просто обними меня. Не уходи.

– Я никуда не уйду, – заверил он ее.

Мигающие цифры показывали, что было ровно пять часов, когда она проснулась; ее ноги переплелись с ногами Уайатта, и они оба были полностью одеты. Трусы по-прежнему висели на вентиляторе, а ее чемодан валялся там же, где упал, когда она его бросила. Но это был новый день, и рядом с ней спал Уайатт. Так почему же эта безобразная черная туча все еще висит прямо над ее головой?

Она выползла из кровати и направилась к входной двери. Идти босыми ногами по холодному твердому гравию было малоприятно, поэтому она ступала крайне осторожно, пока не дошла до травы. Прохладная роса покрывала каждую травинку, и ей казалось, будто она прогуливается по мягкому бархатному ковру до самого берега озера. Она присела и стала вытягивать вперед ноги, пока они не погрузились в прохладную воду.

Перед ее мысленным взором возникла огромная церковь в Далласе. Купель для крещения была богато украшена, а за ней располагалась стена, расписанная изображениями деревьев и цветов. На ней было белое одеяние, и священник произнес, что она оставляет в воде все свои грехи и родится заново, как только поднимется из воды. В свои десять лет она часто задавалась вопросом, каково же было воде держать в себе грехи стольких людей и куда она девается, когда священник выдергивает пробку и сливает ее. Смывается ли она в реки, где грехи пристают к людям во время купания?

В свои двадцать шесть лет Харпер понимала, что это просто символический жест, но, глядя в то утро на безмятежную гладь озера, она призадумалась, сможет ли вода смыть ее боль раз и навсегда. Ей вспомнилась одна из старых песен, которую напевал и мурлыкал себе под нос Сед, работая на кухне.

У нее в голове пронеслись слова песни о том, чтобы сложить бремя со своих плеч. Она начала мурлыкать мелодию и вскоре уже напевала строчки о том, как ей стало хорошо, когда она сложила свою ношу. Она встала и сделала первый шаг к озеру. После третьего шага вода уже доходила ей до колен, и за старой евангельской мелодией последовала одна из ее любимых песен Джейми Джонсона[6]. Она думала о своей бабушке, напевая в своей голове слова песни о том, что она прощается с миром и после смерти начнется ее новая жизнь. Неужели после смерти бабушки началась ее новая жизнь? Оказавшись по пояс в воде, она затихла.

– Ах, бабушка, неужели ты умерла, чтобы я обрела покой? – прошептала она.

* * *

Сед только закурил свою первую за день сигарету, присев на скамейку возле кафе, когда заметил у озера какое-то движение. Какой-то ненормальный шел купаться в ледяной воде. Затем тучи рассеялись, и лунный свет выхватил из сумрака светлые волосы Харпер, и Сед бросил сигарету на землю и начал снимать ботинки. Пока он снял первый, она была уже по пояс в воде и воздевала руку к небу.

– Господи Иисусе, не дай ей этого сделать, – взмолился он, ослабляя шнурки второго ботинка. – Возьми меня вместо нее. Я готов пойти с тобой. Я стар и уже пожил на этом свете, и готов увидеть мою драгоценную Энни. Только не забирай ее сейчас.

Внезапно лужайку перед коттеджем Харпер озарил яркий свет, дверь открылась, и из нее выбежал Уайатт. Он облокотился на перила крыльца и вгляделся в озеро. Сед сбросил второй ботинок, и тут как назло в самый неподходящий момент у него случился приступ кашля, который приковал его к скамейке.

– Спасибо тебе, Господи, – сказал он, когда Уайатт сбежал по ступенькам и рванул со всех ног к озеру.

Когда он добрался до берега, обе его руки были подняты над головой. Но прежде чем он успел нырнуть, Харпер развернулась и пошла обратно к берегу. Уайатт раскрыл руки, и она вышла из воды прямо в его объятия.

Сед схватился за грудь и сделал несколько глубоких вдохов.

– Спасибо тебе, Господи. Спасибо, что не забрал ее, – сказал он, пытаясь отдышаться. – Так страшно мне еще никогда не было, Энни, но слава Богу, наша девочка цела.

Сед надел ботинки и вошел в кафе. Он начал готовить кофе и зажигать духовки, недовольно бурча о том, как бы ему сейчас хотелось поставить Харпер в угол. Так делала Энни, когда Харпер была маленькой. Он все еще ругался себе под нос, когда она вошла в кафе с широкой улыбкой на лице.

– Доброе утро, дядя Сед, – весело сказала она.

– Нет, вы только полюбуйтесь, она еще желает мне доброго утра! Ты меня до смерти напугала. Я уже собирался нырнуть в эту проклятую холодную воду, чтобы тебя спасать, а ведь я даже плавать не умею, – пригрозил ей он и с каждым словом его палец дрожал все сильнее. – Прекращай заниматься этой чепухой и живи уже своей жизнью. Тебе было шестнадцать лет, черт возьми, и выбор был невелик.

– Я знаю, – тихо сказала она. – Честное слово, я не собиралась топиться. Я просто о многом размышляла. Я надеялась обрести покой.

– И как, получилось? – он внимательно на нее посмотрел, силясь понять, не заговаривает ли она ему зубы.

– Я смогу точно узнать на следующий год, но если бабушка умерла, чтобы я обрела покой, то ради нее я обязана попытаться.

– Да, это так. Я неистово молился, чтобы ты не… ну, ты поняла, – сказал Сед.

– Значит, за мной наблюдал ангел на небесах и еще один на земле, – сказала Харпер. Она пересекла комнату, заключила его в медвежьи объятия и поцеловала в щеку. – Спасибо тебе за это.

– Мне кажется, ты забываешь еще одного. Уайатт тоже чуть было не нырнул, чтобы тебя спасать. – Сед оглянулся через плечо и улыбнулся Уайатту, который входил в дверь.

– Я не ангел, ни в одном из значений этого слова, но я благодарен вам обоим, если это хоть как-то ей помогло, – сказал Уайатт.

Харпер отошла от Седа и обвила руками шею Уайатта.

– Он рыцарь в сияющих доспехах, и я была так рада увидеть, что он стоит на берегу и ждет меня.

– Думаю, теперь с ней все в порядке, – улыбнулся Уайатт.

– Может быть, еще не совсем, но у меня есть мои близкие и Уайатт, которые помогут мне, если я попрошу. Я обещаю, дядя Сед, что с этого момента так и будет, – улыбнулась она. Сед поднял мизинец, и она пересекла комнату в несколько больших шагов, чтобы сцепить свой маленький пальчик с его мизинцем. – Я помню, как ты делал так же, когда мы были детьми.

Крепко зажав ее палец в своем, он пристально посмотрел на нее своими зелеными глазами.

– Если ты не будешь просить о помощи, то придется тебе долго-долго стоять в углу, юная леди.

– Ненавижу стоять в углу, – сказала она.

Он расцепил их пальцы и направился на кухню.

– Тогда запомни, что я сказал. Уайатт, иди за мной. Потолкуем, пока она будет накрывать столы к завтраку.

– Только говорите погромче, чтобы я слышала, как вы меня обсуждаете, – сказала Харпер.

Сед захлопнул дверь и включил радио, которое держал на шкафу.

– Я не хочу, чтобы она услышала то, что я сейчас скажу. В следующий раз будет думать перед тем, как доводить старика до сердечного приступа.

– Ты видел, как она входила в воду? – спросил Уайатт, прислонившись к двери.

– У меня сбилось дыхание, и я не смог добежать до нее. Я был так рад, когда увидел тебя, – сказал Сед. – Я молился так, как никогда прежде, не считая той ночи, когда ушла Энни. Я просил Христа исцелить ее прямо здесь и сейчас и позволить ей остаться со мной. Мое сердце разрывалось, когда Харпер заходила в воду все дальше и дальше. Так что спасибо. Но запомни, сынок, если ты хоть когда-нибудь ее обидишь, то в озере найдут уже твое распухшее тело.

Уайатт положил руку на плечо Седа.

– Я никогда не смогу ее обидеть. Я хочу помочь ей залечить раны после всего, через что она прошла, и из-за меня в том числе. Я так же, как и она, виноват в том, что произошло, и не знаю, как бы я повел себя в шестнадцать лет, но в двадцать шесть я просто хочу быть с ней рядом, Сед.

– Тогда сделай все как следует, чтоб я, черт возьми, не помер от сердечного приступа. Иисус, Мария, Иосиф и Энни отправят мою черную задницу прямиком в ад, если я допущу, чтобы с кем-то из ее драгоценных девочек что-нибудь случилось.

Уайатт усмехнулся.

– А со мной они еще не то сделают.

Сед поежился.

– Даже представить себе боюсь. Это слишком страшно. Иди да помоги ей приготовить все к завтраку, а я тебя сегодня утром бесплатно за это накормлю.

– Благодарю, – сказал Уайатт. – И спасибо, что позвонил мне.

Сед кивнул с серьезным видом.

Уайатт открыл дверь и увидел всех трех сестер и Брук, которые стояли в столовой, уперев руки в бока, и между ними повисло такое напряжение, будто вокруг разлетались миллионы искр бенгальских огней, зажженных на праздник четвертого июля.

– Мне кажется, тебе лучше выйти сюда, Сед.

– А мне кажется, тебе лучше закрыть дверь и остаться со мной с этой стороны, – сказал ему Сед. – Они сами разберутся.

Уайатт осторожно прикрыл дверь.

– Тебе с чем-нибудь помочь?

– Переворачивай эту колбаску. Только вертеть нужно очень-очень медленно. Когда они закончат разборки, у них разыграется аппетит.

* * *

– Что, черт возьми, здесь происходит? – прошипела Дана и кивнула в сторону закрытой двери в кухню. – Ты же знаешь, что дядя Сед…

– Сейчас на кухне с Уайаттом, – закончила за нее Тауни и ткнула пальцем в Харпер. – Сегодня утром она пыталась утопиться.

Брук пробежала через столовую и обняла Харпер.

– Почему ты хотела это сделать?

– Я не пыталась утопиться, – сказала Харпер, отойдя на пару шагов назад.

Тауни вытянула обе руки вперед, положила их Харпер на грудь и с силой ее толкнула.

– Пыталась! Она чуть не утонула, – кричала Тауни, и с каждым словом ее голос все больше срывался на визг. – Мне приснился кошмар, будто бабушка Энни упала в воду и никак не могла выбраться, поэтому я вышла на крыльцо.

Харпер ухватилась за край стола, чтобы удержать равновесие. Ее руки сжались в кулаки.

– Не толкай меня, сестренка, а то ведь я тоже могу тебя толкнуть. И я не обязана тебе ничего объяснять, – сказала она. – Лучше бы для начала разобралась в том, что видела, прежде чем рассказывать сказки. Я была всего по пояс в воде, и я плаваю как рыба. У меня даже в мыслях не было топиться. За кого ты меня принимаешь?

Дана сделала несколько шагов вперед и встала лицом к лицу с Харпер.

– Ты совсем рехнулась? Что произошло, Тауни?

– Она распевала песню о встрече со смертью, а потом потащилась прямо в воду. Меня чуть удар не хватил, но потом туда примчался Уайатт, и она развернулась и бросилась в его объятия, – сказала Тауни.

Харпер выдвинула стул и плюхнулась на него.

– Я думала о бабушке. Это о ней была песня, а не обо мне. Я размышляла, умерла ли она за тем, чтобы принести мне покой.

– Какой покой? – спросила Брук, придвигая свой стул поближе к Харпер, чтобы взять ее за руку.

– Просто покой и свободу от всей ненависти, гнева и чувства вины, которые я накопила внутри себя, – искренне ответила Харпер.

– Какое это имеет отношение ко мне? – спросила Дана.

– Я так тебя ненавидела, – сказала Харпер, указав на Дану.

– Так, постой-ка. Я знаю, что мы не всегда ладим, но ненависть – это уже слишком. Почему ты так плохо ко мне относишься?

– Потому что у тебя красивая дочь, и ты ее родила, воспитала и была достаточно взрослой, чтобы выйти за ее отца.

– Но… – начала Дана.

Харпер решительно покачала головой.

– Я поступила не так, как ты. Я отдала свою дочь, и теперь испытываю угрызения совести каждый год в день ее рождения и в тот день, когда я ее отдала в семью и ушла из дома незамужних матерей. Вот что это было, Тауни, а не интернат. Мама отослала меня туда, потому что ей было за меня стыдно и она бы не смогла смотреть своим друзьям в глаза, если бы ее дочь родила вне брака.

– Но ведь я-то тебя никуда не отсылала. Почему ты ненавидишь и меня тоже? – спросила Тауни.

– Ты была всеобщей любимицей, которой всегда доставалось все самое лучшее. Папа хотел сына. Черт возьми, они даже дали мне мужское имя. Я всегда чувствовала, что я просто замена Дане, за которую он чувствовал вину, а ты – желанный ребенок.

Тауни упала на стул, как будто все силы разом ее покинули.

– И ты сбежала оттуда, потому что не хотела возвращаться домой и жить с мамой?

– С мамой я еще смогла бы прожить… Наверно. Но я не могла пару лет смотреть в глаза бабушке Энни.

– Тебе было всего шестнадцать? – ахнула Брук. – Это всего на два года больше, чем мне.

– Все верно, – кивнула Харпер.

Дане стало жаль сестру. Если бы она сама была на шесть лет моложе, если бы не окончила колледж, если бы мать практически вышвырнула ее из дому, то Дана наверняка сделала бы то же самое. По ее спине медленно пробежал холодок, словно на шее растаял кубик льда, и мелкие струйки заскользили вниз по позвоночнику. Она могла бы легко оказаться на месте Харпер, если бы хоть одна из этих бед приключилась с ней.

– Почему ты не рассказала нам? Чего ты ждала… Погоди-ка! Получается, у нас где-то есть племянница? – заикающимся голосом спросила Дана.

– Ее зовут Эмма Джоанна, и после ее рождения я держала ее на руках целый час. Затем я передала ее медсестре, которая отнесла ее к приемным родителям, – сказала Харпер и наконец села за стол рядом с Тауни. – Тридцатого марта этого года ей исполнилось девять лет, а четвертого апреля я подписала итоговые документы. Затем я вышла оттуда и с тех пор была сама по себе. Я все еще чувствую вину за то, что отдала своего ребенка.

– Мне очень жаль, – сказала Брук, затем встала и села к Харпер на колени. – Я люблю тебя, тетя Харпер, и мама не будет против, если я побуду немного с тобой, чтобы тебя поддержать.

– Папа стал сам не свой, когда ты пропала. После этого он так и не пришел в себя, – едва слышно прошептала Тауни. – Поверь мне, я не была такой уж любимой дочерью, как ты думала.

– Отец ребенка – Уайатт? – спросила Дана.

Харпер кивнула.

– Боже мой, – пробормотала Тауни. – Мама с папой знают?

– Нет. Я об этом даже нянечкам в доме матери не рассказала. Я сказала, что не знаю, кто отец. Там было много девушек, которые и вправду не знали, так что в этом не было ничего такого, – сказала Харпер. – Вы все крещеные? Как раз об этом я думала сегодня утром, когда спускалась к озеру.

Брук содрогнулась все телом.

– Ну уж нет. В нашей церкви окропляют младенцев. Я не позволю какому-то человеку окунуть мою голову под воду.

Харпер обвила длинными руками свою маленькую племянницу и крепко ее обняла.

– Меня крестили, когда мне было десять лет. Для нашей матери походы в церковь не несли особого религиозного значения, а скорее нужны были только для поддержания статуса. Мы все принаряжались и должны были сидеть ровно.

– А еще не зевать и не ерзать на скамье, – сказала Тауни. – Я помню, как священник окунул тебя в воду. Часть меня надеялась, что он тебя утопит.

– Зачем ты сейчас об этом рассказываешь? Как тебе не стыдно, Тауни! – выкрикнула Дана пронзительным голосом.

– Я много лет винила себя за эти мысли, – прошептала Тауни. – Я подумала, что ты, наверно, потому и не вернулась домой из того интерната для девочек, что знала о моей неприязни.

– Я понятия не имела, что ты ко мне чувствуешь. Мы были сестрами, но уж точно не подругами. Так вот, священник сказал, что я оставила свои грехи в воде, и я подумала, что если я войду в озеро, то вода поможет мне избавиться от чувства вины. Я знаю, это звучит безумно, но сейчас я чувствую себя спокойнее, чем за последние десять лет. Так что не судите меня.

* * *

Тауни ненавидела конфликты. Она позволила своему ничтожному бойфренду повесить на нее большую часть обвинений за торговлю наркотиками, потому что не смогла возразить ему, что не будет класть их к себе в сумочку.

– Я всегда ненавидела вас обоих, потому что у вас был отец, а у меня нет, – откровенно сказала Дана.

– Зато у тебя замечательная мать, – сказала Тауни.

Дана наконец опустилась на стул.

– Я могу честно сказать, что никогда не сомневалась в том, что она меня любит, но про «замечательную мать» ты, наверно, загнула.

– Бабушка Лейси такая… Ну, скажем, она так и не повзрослела. Я ее люблю, и мы очень хорошо ладим, но в душе она подросток, – объяснила Брук.

– Поверь мне, Дана, – сказала Тауни. – Как мне кажется, папа настолько страдал от чувства вины за то, как он обращался с твоей мамой, что позволял нашей матери по нему прохаживаться. Я так думаю, нам всем не повезло.

– И сегодняшним утром это привело нас всех сюда, – сказала Харпер. – Итак, что будем делать дальше?

– Я скажу вам всем одну вещь, – сказала Брук, спрыгивая с колен Харпер. – Если вы не начнете жить дружно как одна семья, я со всеми вами разведусь. Вообще-то, я уже проголодалась и наверняка завтрак уже готов, так что я иду на кухню. Хотите скандалить дальше – пожалуйста, но я в этом не участвую. А если кто-нибудь начнет распускать руки, я пришлю к вам дядю Седа.

– Устами младенца. Иногда они смотрят на вещи более трезво, чем все взрослые в мире, вместе взятые, – произнесла Тауни и отодвинула стул. – Я умираю с голоду. Вся эта грызня разожгла мой аппетит.

– Я подумала, что, может, мне стоит пойти к озеру и покреститься, – тихо сказала Тауни.

– Зачем? – воскликнула Харпер, посмотрев на Тауни.

– Просто захотелось.

Тауни почувствовала, как у нее сдавило грудь, но она не могла заставить себя рассказать им о том, что ее выгнали из колледжа, или про срок за наркотики, или о том, что она была так напугана в зале суда, что дрожала, не переставая.

* * *

Дана была так занята борьбой с собственными чувствами, погрузившись в свой внутренний мир, что даже не заметила, как Харпер встала и Уайатт вышел из кухни. Вдруг какое-то движение привлекло ее внимание, и она подняла глаза как раз в тот момент, когда Уайатт обнял Харпер за плечи и поцеловал ее в лоб.

– Мне нужно идти, но позже я вернусь. Хочешь поужинать со мной?

– Может быть, я просто соберу нам корзинку для пикника и мы поужинаем на берегу озера, – сказала она.

– Звучит неплохо, – сказал Уайатт. – Тогда увидимся в семь.

Когда он скрылся за дверью, из кухни вышел Сед.

– Ну что, закончили свои разборки или мне освободить для вас три угла?

– Они закончили, – ответила за них Брук. – Верно, тетя Тауни?

– Ладно, ладно, – раздраженно сказала Тауни.

– Мама?

Дана пожала плечами, подошла к кофеварке и налила три чашки кофе.

– Что за кошмарная неделя! Когда же это кончится, – проворчала она, закатив глаза к потолку. – Надеюсь, остаток месяца пройдет гладко.

– Не думаю, что ты вправе указывать Господу, что ему делать, – сказал Сед. – Если повезет, он может рассказать тебе о своих планах, но в основном он любит устраивать сюрпризы.

– Аминь, – одновременно произнесли все три сестры.

Глава пятнадцатая

В тот пятничный вечер Дана переживала еще больше, чем когда Пэйтон забирал ее на первое свидание. Она прошлась по всему домику еще раз. Диванные подушки взбиты, на свежевымытом паркете гостиной не разбросано ни игровых фигурок, ни обуви. Ванная сверкала чистотой, а на перекладине в душе больше не сохли лифчики и трусики, как в первый раз.

Брук и Тауни помогали Седу найти растопку, чтобы разжечь небольшое пламя в чаше для костра на заднем дворе. В последний раз, когда они жарили зефир и хот-доги, они просто развели костер, но потом из-за засухи несколько лет назад разводить костры стало нельзя. Когда власти сняли запрет, Сед соорудил на день рождения Энни чашу для костра. Как раз ее они и использовали сегодня вечером.

– Я пришла, – крикнула Харпер, входя в дом через заднюю дверь. – Ух ты! Организация на высшем уровне.

– Семь шампуров из проволочных вешалок, и все ингредиенты для хот-догов и сморов, – провела рукой над столом Дана. – А где Уайатт? Ты же не забыла его пригласить?

– Он там вместе с дядей Седом разводит огонь. В котором часу придет Пэйтон?

– С минуты на минуту. Я так нервничаю, что уже начинаю серьезно сомневаться. До Пэйтона я никогда не приводила домой мужчин, чтобы познакомить с Брук. Даже когда я ходила на свидания, она никогда ни с кем не пересекалась. Я всегда планировала все так, чтобы она оставалась у подруги, – сказала Дана и остановилась, чтобы поправить и без того идеальную стопку бумажных салфеток.

– А как насчет второго, третьего и последующих свиданий? – спросила Харпер.

– Только с одним у нас все дошло до третьего свидания, но, проведя с ним ночь, я очень быстро поняла, что четвертого не будет, – ответила она.

– Значит, ты не соблюдала целибат последние десять лет? – спросила Харпер, взяв огурец в сладком маринаде и отправляя его в рот.

– А ты? – спросила Дана.

– Естественно, нет! Ты можешь сосчитать, сколько раз тебе пришлось отложить на ночь свои крылья и нимб в сторону?

– А ты можешь? – снова ответила вопросом на вопрос Дана.

– Я первая спросила, – ответила Харпер.

– Больше одного раза, но меньше пяти. Твоя очередь.

– Больше пяти, но меньше пятидесяти, хотя были ночи, когда я почти ничего не помнила на следующий день, так что не могу сказать наверняка, – призналась она.

– Ну и ну! Тебе лучше сдать анализы, прежде чем вступать в серьезные отношения с Уайаттом, – сказала Дана.

– Я уже сделала это несколько месяцев назад, когда решила, что пора менять свою жизнь. Но кто сказал, что я собираюсь ввязываться во что-то серьезное? Никому не нужен бывший в употреблении товар. Через несколько недель или месяцев место Уайатта займет кто-нибудь другой.

– Все сюда, костер готов. И Пэйтон тоже здесь, – сказал Уайатт, просунув голову в заднюю дверь. – Я слышал твою последнюю фразу, Харпер. Я уходить не собираюсь, и в ближайшие несколько недель или месяцев я тебе это докажу.

– Я думала, он постучится в парадную дверь и у меня будет минутка, прежде чем я выведу его на улицу к Брук, – прошептала Дана достаточно громко, чтобы Харпер услышала.

– Что ж, планы изменились, – подмигнула Харпер Дане и взглянула на Уайатта: – Скажи всем, чтобы шли сюда и брали эту штуку – то ли вешалку, то ли палку, как кому больше нравится – и начинали жарить еду. Дана уже все разложила.

– Будет сделано, – сказал Уайатт.

Харпер положила руку на плечо Даны и нежно его сжала.

– Просто расслабься.

Брук была первой, кто вошел в дом, и сразу с порога она начала болтать:

– Мама, мне так нравится эта чаша для костра. Дядя Сед сказал, что мы можем собираться вокруг нее, когда захотим, но около нее быстро становится жарко, поэтому долго не просидишь. В следующем году зимой, когда будет холодно, мы сможем жарить на ней зефир каждый вечер. – Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и продолжила. – Дядя Сед соорудил ее своими руками. Он сказал, что бабушка Энни любила сидеть около нее, даже когда прошлой зимой шел снег, и дядя Сед укутывал ее одеялами. Давайте сделаем также следующей зимой? Как ты думаешь, много снега выпадет? Хватит, чтобы слепить снеговика?

– Притормози, девочка, – сказала Тауни, входя следом за ней. – Бабушка Энни часто мне говорила, что у нас есть запас слов на всю жизнь, а ты расходуешь их слишком расточительно.

Харпер протянула Брук шампур из проволоки и хот-дог.

– Не слушай ее. Бабушка специально ей так говорила, чтобы она заткнулась. Когда Тауни рассказывала какую-нибудь историю, она начинала с того, что «в первый день Бог сотворил землю» и далее излагала всю историю человечества, прежде чем дойти до той части, в которой однажды на озере какой-то ребенок поймал больше рыбы, чем она.

– Это значит, что я хороший рассказчик. В этом нет ничего плохого, – запротестовала Тауни. – Может, когда-нибудь я стану писательницей.

– Из тебя точно выйдет хорошая писательница, тетя Тауни, – кивнула Брук.

– Я молилась, чтобы моя малышка не унаследовала этого от тебя. Видимо, Бог сказал «нет», – усмехнулась Дана и повернулась к Брук: – Отвечая на твои многочисленные вопросы: да, дорогая, мы можем развести огонь, и да, иногда здесь идет снег, но не каждый год. – Она подняла глаза и увидела Пэйтона рядом с Седом. – Привет. Добро пожаловать в мой сумасшедший мир.

– Похоже, в твоем мире весело. У меня самого нет братьев и сестер, поэтому я должен признать, что немного завидую таким семейным посиделкам, – сказал Пэйтон, поймав ее взгляд и озарив комнату ослепительной улыбкой.

– К концу вечера ты будешь стоять на коленях и благодарить судьбу за такой подарок, – сказала Дана. Ее пульс участился на пару ударов, а затем вернулся в почти нормальный ритм.

– Сомневаюсь, – сказал Пэйтон и потянулся к двум последним вешалкам, чтобы нанизать на них хот-доги. – Тебе нравится поджаристый или просто хорошо подрумяненный? – спросил он, посмотрев Дане прямо в глаза, и его улыбка стала шире.

– Подрумяненный.

– Тогда с горчицей, чили и приправой? – спросил он, придвинувшись ближе, и их плечи соприкоснулись. – И без лука, верно?

– Откуда ты знаешь? – удивилась Харпер. Она нанизала хот-дог на проволоку и направилась к задней двери, подмигнув Дане.

– Она просила в мексиканском ресторане, чтобы ей не добавляли лук, – ответил он.

– Молодец, Пэйтон, – сказала Харпер и, уходя, показала ему большой палец.

– Как мило, что ты помнишь, – нежно сказала Дана.

Ее бывший не мог пройти даже самые простые популярные тесты, где задавали вопросы о любимом цвете или блюде второй половинки. С другой стороны, это было все равно что сравнивать яблоки с апельсинами или идиотов с гениями.

Он убрал волосы с ее уха и прошептал:

– Я помню все, что было на нашем свидании. Это был лучший вечер за многие годы.

Она подняла голову, чтобы что-нибудь ответить, но едва она успела облизнуть губы, как он прижался к ним своими губами и подарил ей обжигающий страстный поцелуй. Когда он закончился, она наклонилась за вторым и чуть не потеряла равновесие, не успев понять, что он сделал шаг назад.

– Думаю, нам лучше пойти туда вместе с остальными, – хрипло сказал он.

– Наверно, ты прав, – прошептала она, пораженная тем, что вообще может говорить.

Сед расставил вокруг костра старые металлические садовые стулья всех цветов и размеров. Два из них остались незанятыми, и они стояли рядом, что очень удивило Дану, когда они с Пэйтоном подошли к костру. Держа шампуры с хот-догом в одной руке, он выдвинул для нее стул и усадил ее, а затем отодвинул свой стул подальше, чтобы тоже сесть в общий круг. После этого он занес шампуры над огнем на нужном от него расстоянии, чтобы хот-доги равномерно прожарились и приобрели коричневый оттенок.

– Ну как вам, милая леди? Это то, чего вы желали? – спросил он Дану.

– Как по мне, выглядит прекрасно, – улыбнулась она.

– Тогда скоро я подам их тебе в лучшем виде, не успеешь и глазом моргнуть. Хочешь пива или сладкого чая?

– Я буду сладкий чай и чипсы со вкусом барбекю, – ответила Дана. Она чувствовала себя королевой. Конечно, долго это не продлится – все хорошее когда-нибудь кончается – но, ей-богу, она намеревалась сполна насладиться каждой минутой этого вечера.

Примерно с минуту она сидела в компании одной Харпер, которая была занята тем, что разглядывала, хорошо ли прожарился ее хот-дог, а потом из дома вышла Тауни с полной тарелкой еды.

– Если тебе надоест этот парень, то можешь подбросить его в седьмой коттедж. Он душка.

– Его дочь на два года старше тебя. Он тебе в отцы годится, – сказала Дана.

– Может быть, я ищу себе «папика», – простонала Тауни и откусила кусочек от своего хот-дога.

Дана стащила чипсы с тарелки Тауни.

– Только через мой труп. А у тебя как дела сегодня, Харпер? Я была так занята в магазине, что у меня даже не нашлось ни одной свободной минутки на обед.

– Весьма неплохо, – ответила Харпер. – Я, конечно, не на седьмом небе от счастья, но в душе мне спокойно – впервые за очень долгое время.

– Я все думаю, – сказала Дана. – Как часто вы виделись с тех пор, как… ну, вы поняли?

Тауни вопросительно взглянула на Харпер.

– Может быть, раз пять или шесть. Однажды она была у нас в городе проездом, и мы вместе пообедали. Она настояла на том, чтобы заплатить, и я почувствовала себя ужасно, когда она забрала всю сдачу до последнего цента. В наши последующие встречи мы просто виделись за обедом или иногда за завтраком, и я успевала вытащить мамину кредитную карточку, пока она копалась в своей сумочке в поисках кошелька. Я даже представить себе не могла, каково это – работать за минимальную зарплату, как у тебя. По крайней мере, до тех пор, пока я не потеряла мамино расположение и мне не пришлось устраиваться на работу. Но мне нравилось зарабатывать себе на жизнь и быть независимой.

– Так ты тогда расплатилась за нашу еду деньгами мамы? И как она отреагировала, когда узнала? – усмехнулась Харпер.

– Она закатила истерику, когда проверила счет и нашла ужин на двоих в дешевом ресторане в плохом районе города. Когда я ей сказала, что заплатила за тебя, она вычла эту сумму из моих карманных денег на следующий месяц. Оно того стоило, – решительно заявила Тауни.

Харпер хихикнула.

– Ее случайно не хватил сердечный приступ?

– Практически, – рассмеялась вместе с ней Тауни.

Дана записала себе в уме, что нужно позвонить матери и сказать, что она ее любит. Может быть, однажды Рета одумается и поймет, что ей не хватает общения с ее девочками. А может быть, и не одумается. Иногда люди не понимают, что они упустили, пока не станет слишком поздно.

Это твой урок на сегодня. Крепко зажав свою мечту в руке, не позволяй, чтобы она просочилась сквозь пальцы.

Пэйтон протиснулся между двумя стульями и протянул ей тарелку с едой.

– Все, как ты любишь.

– Действительно! Спасибо тебе большое, – улыбнулась ему она.

– Я отойду ненадолго, чтобы приготовить свой хот-дог. Посторожи пока мой стул. Тебе принести что-нибудь еще?

– Думаю, у меня есть все, что нужно, – ответила она. Впервые за много лет она и в самом деле испытала это ощущение, а ведь это было только второе свидание.

Брук села с другой стороны от Даны и толкнула ее локтем.

– У дяди Седа дрожали руки, когда он наливал себе стакан холодного чая. Он хорошо себя чувствует?

– Наверное, он просто устал. У него был тяжелый день, – сказала Дана, надеясь, что она права.

Она заметила, что в последнее время он кашлял гораздо чаще, а его комбинезон стал еще более мешковатым, чем обычно. Он так крепко сжимал свой стакан с чаем, что костяшки его пальцев побелели. А когда он откусывал кусочек своего хот-дога, то подносил его ко рту обеими руками. Нет, чушь все это. Господь не заберет его так скоро после бабушки Энни. Они этого не переживут, особенно Харпер, которая работает с ним каждый день. Она могла казаться высокой и крепкой на вид, но последние несколько дней доказали, насколько она ранимая.

Пэйтон вернулся и сел справа от нее.

– Как часто вы устраиваете такие вечера?

– Они только первый раз развели костер в чаше, – сказал Сед. – И думаю, не последний. Мы с Энни любили собираться у пылающего огня. Мы придумывали всякие истории о том, где мы были и что там происходило.

– Расскажи нам какую-нибудь, – попросила Брук.

– Моя любимая история о том, как мы путешествовали по стране сразу после Гражданской войны. Однажды вечером мы развели этот костер сразу после того, как распрягли лошадей и разбили лагерь в месте, похожем на это. Мы слушали, как вдали выли койоты, а сверчки и древесные лягушки пели нам песни, – ответил он.

– И это все? – спросила Тауни.

– Это все, – кивнул Сед.

Однако что-то в его задумчивом взгляде подсказало Дане, что остальная часть рассказа была очень личной. Она только собиралась предложить им придумать свою историю, как Пэйтон ее опередил.

– Давайте сочиним нашу собственную историю. Сед, может, начнешь? – спросил Пэйтон.

Сед кивнул.

– Мы едем всемером в крытой повозке. Когда-то нас было восемь, но бабушка скончалась по дороге. Мы выходим и садимся в круг, как и все остальные. Всего здесь двадцать повозок. Мы уже поужинали, и каждая семья сидит у своего костра, разговаривая о золотых приисках, на которые мы направляемся. Они где-то в округе Калифорнии. Наш караван выехал из Миссури, значит сегодня вечером мы где-то в центре Небраски. Теперь твоя очередь, Брук.

– Ненавижу этот караван. У меня нет ни кондиционера, ни ванной комнаты, – хихикнула Брук. – А еще я терпеть не могу свою одежду.

– Откуда ты знаешь, во что они были одеты? – спросила Тауни.

– Мы проходили это в школе. Нас даже заставили надеть исторические костюмы тех времен, – ответила она. – До того, как сесть в машину времени, я каталась на новеньком «корвете» и носила узкие джинсы. Теперь я ем бобы и надеюсь, что кусты предоставят достаточно укрытия, когда мне приспичит. Теперь твоя очередь, тетя Тауни.

Дана улыбнулась сообразительности дочери по поводу идеи с машиной времени. Недаром она читала много научной фантастики.

Тауни приподняла палец, доедая последний кусочек хот-дога.

– Это я уговорила тебя сесть со мной в машину времени. Я думала, что набрала код, который забросит нас на пару сотен лет в будущее, но я как всегда перепутала цифры и нажала не на те, что нам нужны. И теперь мы проходим пешком по десять миль в день, плетясь рядом с повозкой, или едем верхом в самом конце. Мне кажется, что моя старшая сестра Харпер положила глаз на караванщика, Уайатта. Она напропалую с ним флиртует, и теперь ее очередь.

Молодец, сестренка, – подумала Дана и записала себе в уме приобрести первый роман Тауни, если она когда-нибудь соберется его написать.

Харпер сделала глоток сладкого чая и улыбнулась Уайатту.

– Я не флиртую. Я просто стараюсь быть с ним учтивой, чтобы он поставил нашу повозку первой в караване. Есть такое выражение: если ты не впереди, пейзаж не меняется. Я устала дышать чужой пылью и весь день смотреть под ноги, чтобы не наступить в ослиное дерьмо. Но сегодня меня очень радует ясное небо и большая красивая луна. Я надеюсь, что когда мы доберемся до Калифорнии, красивое платье в моем чемодане все еще будет мне впору, потому что я худею. Твоя очередь, Уайатт.

Отлично выкрутилась, Харпер, – улыбнулась Дана.

Пэйтон подтолкнул Дану плечом.

– А у тебя очень находчивые сестры.

– Да. Я и не подозревала, – кивнула Дана.

Уайатт подхватил рассказ своим низким протяжным тембром.

– Я караванщик, и я приметил Харпер еще с тех пор, как мы покинули Миссури. Она на редкость сильная и независимая женщина – у меня совершенно нет шансов. Я всего лишь обычный старый караванщик, и она никогда на меня не посмотрит. Сегодня вечером я был польщен, что она пригласила меня к костру, у которого она и другие ребята из ее повозки приготовили ужин. Мне одиноко ехать на лошади одному впереди всех повозок, и я хотел бы, чтобы она ехала со мной, но я боюсь отказа. Теперь твоя очередь, Пэйтон.

– Я разведчик. Я проезжаю дневное расстояние, а ночью возвращаюсь к каравану, вымотанный из-за долгой дороги и сидения в седле. Спасибо добрым людям, которые частенько приглашают меня посидеть возле их костра. Это тяжелая работа, но кто-то должен ее делать, чтобы мы знали, остались ли водопои на том же месте, где они были в прошлый раз. Сегодня мы разбили лагерь у прекрасного озера, и я сижу рядом с самой красивой в караване девушкой. Там полно брачных иммигранток, которые отправляются в Калифорнию. Мне остается надеяться, что эта дама не подписала документов, чтобы стать чьей-то женой, потому что она словно приворожила меня своей красотой и грацией. Кроме того, она прекрасно готовит. Думаю, теперь твоя очередь, мисс Дана.

Он поймал ее взгляд. В его светло-голубых глазах вспыхнул огонек, и она вдруг на целую минуту лишилась дара речи. Сейчас ей больше хотелось потащить его за дом к качелям на крыльце и страстно целоваться как пара старшеклассников вместо того, чтобы продолжать рассказ.

Не сводя глаз с горящего костра, Дана начала рассказывать дальше.

– Я была обязана сесть в машину времени со своей дочерью. Я не могла позволить ей совершить это путешествие в одиночку, пусть даже и с тетей. А теперь я так наслаждаюсь поездкой, что мне не хочется возвращаться в будущее. Однако и Калифорния меня тоже не особо прельщает. Сегодня вечером я собираюсь предложить кое-что остальным членам моей группы. Как насчет того, чтобы покинуть караван и поселиться прямо здесь, у этого озера, и построить небольшой универмаг? Если по этому маршруту будут ходить караваны, мы сможем заработать немного денег, продавая припасы. Мне очень нравится это место.

– Всем внимание! – крикнул Сед, хлопнув в сморщенные ладони. – Какой изумительный конец у этой истории! Возможно, она станет одной из моих любимых. Пойду-ка, пожалуй, домой и оставлю вас, детишки, наслаждаться остатком вечера.

– Спокойной ночи, дядя Сед. Увидимся утром, – сказала Харпер.

Сед медленно исчезал в темноте.

– Спокойной ночи всем.

– Раз уж я хорошо готовлю, и мы решили жить у озера, давайте принесем ингредиенты для жареного зефира, – предложила Дана.

Было уже больше десяти, когда Дана проводила Пэйтона до машины. Положив обе руки ей на талию, он прижал ее к своей машине и поцеловал ее веки и кончик носа, а затем нашел губы и начал целовать ее так горячо, что с его модного автомобиля чуть было не облезла вся краска.

Ее руки обвились вокруг его шеи, и она сняла резинку с его конского хвостика, чтобы запустить пальцы в его густые светлые волосы. Ей казалось, словно сквозь ее пальцы проплывали нити чистого шелка. До этого момента она понятия не имела, что на кончиках ее пальцев есть эрогенные зоны, но она почувствовала, как тепло в них течет к другим частям ее тела, которые жаждали большего.

Наконец он отступил назад и обхватил ее лицо руками.

– Ты такая красивая женщина, Дана. Я прекрасно провел сегодня время. На свете нет ничего прекраснее, что могло бы затмить этот вечер.

Дану так и норовило сказать, что она может придумать еще пару способов, как сделать этот вечер еще приятнее, но это было бы слишком поспешно.

– Я рада, что тебе понравилось. Сегодня я чувствовала себя настоящей королевой благодаря тому вниманию, что ты мне уделял.

– О, дорогая, это была лишь только верхушка айсберга. Когда я смогу увидеть тебя снова?

– Скорее всего, в четверг, ведь именно в этот день ты будешь в магазине, – поддразнила она.

– Завтра мне может понадобится банка холодной газировки, пока я буду развозить приманку, – сказал он и провел указательным пальцем по ее подбородку.

– Я могу тебе ее продать, – сказала она, накрыв его руку своей. – Спокойной ночи, Пэйтон.

– Спокойной ночи, Дана. Спи сладко, и пусть тебе приснюсь я.

– А тебе – я, – ответила Дана.

Она направилась к дому. Обернувшись на крыльце, она увидела, что он все еще стоит рядом с машиной. Он помахал ей рукой и послал воздушный поцелуй, затем сел в машину и уехал.

Когда она вошла в дом, увидела, что на диване растянулась Брук. Дана впервые пожалела, что ее дочь еще не легла спать.

– Я все-таки решила, что он мне нравится, – прямо сказала Брук.

Дана опустилась в кресло-качалку.

– Почему?

Брук села и пожала плечами.

– Он не пытался произвести на меня впечатление. Он смотрел только на тебя. Вот такого человека ты заслуживаешь. Когда-нибудь я вырасту, и у меня будет свой дом и своя семья.

– Коттедж, а не дом, – сказала ей Дана. – Ты просто переедешь отсюда в коттедж.

– Ладно, пускай пока будет коттедж, но когда я съеду, я хочу, чтобы у тебя был кто-то, кто будет смотреть на тебя как Пэйтон, и кто будет обращаться с тобой как с королевой. Все, я иду спать. Завтра много работы.

– Я люблю тебя, малышка, – сказала Дана.

– Я просто говорю правду, мама, ведь мы всегда были друг с другом откровенны.

Глава шестнадцатая

Утром в воскресенье Тауни проснулась и включила радио на ту же самую кантри-станцию, которую Сед слушал в кафе. Она попала на середину песни «Дом, который меня построил» Миранды Ламберт. Она подпевала, используя щипцы для завивки волос как микрофон. В тексте песни говорилось о том, что нельзя вернуться домой снова. Но если героиня песни все-таки войдет в дом, то сможет найти себя и залечить раны. Вот только дом, о котором пела Тауни, был не тем, в котором она прожила всю свою жизнь, а маленьким, с двумя спальнями, в котором жила Дана. Именно этот дом ее построил.

Когда песня закончилась, она продолжала напевать ее, натягивая на бедра узкие джинсы и надевая через голову легкий голубой хлопковый свитер. Заиграла песня группы Шугарленд «Останься», и она села на кровать. Несмотря на то, что ее богатенький придурок-бойфренд не был женат, ей не раз приходилось умолять его остаться с ней на ночь. Если оглянуться назад и вспомнить, что произошло после судебного заседания, то становилось понятно, почему он никогда у нее не оставался. Его настоящей возлюбленной – той, которую он бы никогда не потащил с собой на сделку с наркотиками – была девушка, рядом с которой он сидел в церкви в воскресенье по утрам. Именно она его поддерживала и сидела сзади него в тот день в суде, когда судья его отпустил, ограничившись предупреждением.

– Благослови ее Господь. Он, может, и достался ей, но я много не потеряла, – сказала Тауни и, напевая песню Миранды, направилась на завтрак в кафе по гравийной дорожке и через поросшую травой лужайку.

Как обычно, она пришла в кафе последней. Харпер, Дана, Брук и Сед столпились вокруг стола вместе с Флорой. Сердце Тауни ушло в пятки, когда она поняла по их лицам, что произошло что-то ужасное.

– Флора прямо сейчас уходит на пенсию, – сказал Сед. – Мы ждали, когда ты подойдешь, потому что ей нужно нам всем кое-что сказать.

Тауни с глухим стуком опустилась на стул, и ее голова пошла кругом – как они будут справляться с делами без Флоры?

– Это что, шутка? Пожалуйста, скажите, что это шутка.

– Нет, это правда. Я пыталась оттянуть свой уход на пенсию, пока Кэссиди не закончит этот учебный год. Ее мама уже как несколько недель поселилась в Аризоне и хотела бы, чтобы мы к ней переехали, но Кэссиди не хотела оставлять своих друзей. Но все вышло из-под контроля. Она работала няней у врача и его жены во Фрэнкстоне по выходным. Вчера вечером они возвратились домой раньше – и слава богу. Они обнаружили ее и того парня, Райсона, в обнимку на своей постели. Еще десять минут, и все могло бы быть хуже. Они распивали ликер врача и курили травку. А прямо в соседней комнате сидели маленькие детки, – сказала Флора.

– Какой ужас! – ахнула Брук.

– Да, именно так. Моя дочь разрешила Кэссиди побыть у меня, пока она устраивалась на новую работу после тяжелого развода. Завтра я заберу ее из школы, пока грузчики будут погружать вещи. Мы уедем во вторник утром. Сразу же, как только отъедет фургон. Я глаз не сведу с этой девчонки, пока не передам ее матери.

– Мне очень жаль, Флора, – сказала Тауни.

– Мне очень неприятно покидать вас так быстро. Я хотела остаться здесь до лета и дать вам больше времени, чтобы освоиться.

Сед поднялся со стула, чтобы обнять ее.

– Все в порядке. Мы справимся. Кэссиди нужны перемены, а ты уже десять лет как могла уйти на пенсию. Я просто благодарен за каждый день, что ты с нами проработала. Энни бы поняла.

– Я, конечно, буду скучать по всем вам, но я должна поступать так, как будет лучше для Кэссиди, – сказала Флора и встала со стула, вытирая слезы с глаз. – Сед, я буду звонить время от времени, чтобы узнать, как идут дела. Берегите себя, – сказала она и ушла, пока все собравшиеся пытались переварить услышанное.

– Ну, что мы теперь будем с этим делать? – спросил Сед.

Тауни поймала недоуменный взгляд Даны и посмотрела на Харпер, которая сидела и хлопала глазами как кукла. Ее старшая сестра уже начала пытаться решить эту проблему, как все старшие дети. Средняя сестра жалела, что не может вправить Кэссиди мозги.

– Ладно, вот мое скромное мнение, – сказала Тауни. – Дана, ты возьмешь на себя бронирование и регистрацию гостей в магазине. Я беру на себя работу Флоры и буду убирать комнаты. Брук уже опытная в этом деле, и если я сделаю что-то неправильно, то она подскажет мне, что да как. Когда магазин закрывается, мы будем вешать на двери табличку, чтобы те, кто заезжает поздно, обращались в седьмой коттедж, и ими буду заниматься я. Если я не буду успевать, Харпер может помогать мне в прачечной, когда у нее мало работы в кафе. Раньше этим местом заправляли трое, а теперь нас пятеро, так что это нам по силам.

– Тауни, твой план звучит убедительно, – сказала Харпер. – Брук, а что ты об этом думаешь? Не про новый план, а о том, что твоя подруга Кэссиди уезжает.

Брук села к матери на колени.

– По правде говоря, я в последнее время старалась поменьше общаться с Кэссиди, потому что она все больше и больше путалась с Райсоном.

– Значит, ты не сильно расстроишься, – сказал Сед.

– Нет. Тетя Тауни, нам лучше поскорее позавтракать, потому что ты все утро будешь очень занята. Мне же положена прибавка к зарплате? В конце концов, я теперь начальник, – усмехнулась Брук.

Сед запрокинул голову и хохотал до тех пор, пока его не настиг приступ кашля.

– Вы только что доказали, что вы родня Энни и не зря носите ее фамилию. Дана, ты не высказалась насчет того, согласна ли ты взять на себя больше работы.

– Я не против. Мне кажется, Тауни придумала хороший план, – сказала Дана.

– О, да! Энни бы всеми вами гордилась. А теперь пойду-ка я готовить завтрак.

– Если мы сможем съесть немного шоколадных блинчиков, я помогу, – сказала Тауни, и в ее голове снова зазвучали слова песни Миранды о том, что нельзя вернуться домой снова.

Она ошибается, – подумала Тауни, следуя за Седом на кухню. – Я вернулась домой, и здесь я останусь.

Глава семнадцатая

В последнее время жара донимала Седа больше, чем холод. Ему не хотелось, чтобы наступало лето. Тем не менее в понедельник днем его переполняла гордость за то, что новое разделение труда оказалось удачным, и Харпер сбегала в прачечную, чтобы помочь Тауни. Номера были убраны и готовы к приему новых гостей, и Дана без всяких помех справилась с регистрацией выездов. Конечно, ей пришлось это сделать старомодным способом при помощи бумаги и ручки, но все же надо отдать должное Тауни, которой пришел в голову прекрасный план.

– Я так ею горжусь, Энни, – сказал Сед, бросая окурок в контейнер и закуривая новую сигарету. – Не злись. Сегодня мне потребуются две из-за ухода Флоры.

– С кем ты разговариваешь, Сед? – спросил Пэйтон, присаживаясь на скамейку рядом с ним.

– С Энни. Я много разговариваю с ней с тех пор, как она умерла. Если повезет, она отвечает, – сказал он и немного поерзал на стуле, прежде чем продолжить. – Блюдо дня смели полностью, но если ты голоден, я могу приготовить тебе гамбургер.

– Я не тороплюсь, – сказал Пэйтон. – Слышал, ты потерял свою давнюю помощницу. Я знаю, каково это, но рано или поздно все налаживается само собой.

– Да, и порой даже лучше, чем ожидаешь, – сказал Сед и еще пару раз глубоко затянулся сигаретой, а потом сунул ее в маленькую дырочку в крышку урны для окурков. Не успел он привстать со скамейки, как увидел, что вдоль дома, перекинув ранец через плечо, идет Брук. Она выглядела так, словно на ее плечи легла вся тяжесть мира. Она плюхнулась на траву перед Седом и положила голову ему на колени.

– Я серьезно влипла в школе, и мне придется всю эту неделю оставаться после уроков. Есть один плюс: у меня всегда будет выполнена домашняя работа. Но минус в том, что мне придется обо всем рассказать маме.

– Не хочешь сначала порепетировать на нас? – спросил Пэйтон.

– Эта драка случилась даже не по моей вине, но так как первый удар нанесла я, то по правилам я считаюсь зачинщиком.

– А закончила драку тоже ты? – спросил Сед.

Она медленно кивнула и затем шумно вздохнула.

– Я стою у своего шкафчика в коридоре, и тут ко мне подходит Райсон и пытается передать мне марихуану. Я отказываюсь, но он пробует положить ее мне в карман, и я отступаю назад, а пакетик падает на пол. Потом он прошептал, что если я просто его подберу, то смогу занять место Кэссиди. Он сказал, что не встречается с прилежными девочками. Так что, если я хочу того же, что получила Кэссиди, мне придется замарать руки. Вот тогда я ему и врезала.

Пэйтон наклонился вперед и проверил, нет ли на ее лице ссадин.

– Вот маленький гаденыш. Он ударил тебя в ответ?

Руки Седа затряслись, и он сжал их в кулаки. Проклятый гаденыш, да как он смеет так разговаривать с его малышкой. Да его надо лупить как сидорову козу.

– Он намного крупнее, чем я, но в отличие от меня, он никогда не занимался боевыми искусствами, – сказала она. – Он сжал кулаки и замахнулся, но я заблокировала удар и хорошенько его отмутузила, пока учителя нас не разняли.

– А потом? – спросил Пэйтон.

– Потом мы пошли в кабинет вместе с мистером Грином, который видел все, что произошло. Он не расслышал, что сказал Райсон, но видел, что он махал косяком и все такое. Райсон должен был до конца года оставаться после уроков, но пришла его мама и забрала его из школы. Я слышала, что его переведут на домашнее обучение.

– Ты бы согласилась торчать дома каждый день, как Райсон и совсем не видеть своих ровесников? – спросил Пэйтон.

– Это ужасно, но мне его ни капельки не жаль, – сказала она. – Многие ребята в автобусе сказали, что если бы они могли, то остались бы на один день после уроков вместо меня, так что, похоже, у меня появились новые друзья. Но мама расстроится, что я не сдержалась. Просто я была так зла на него. Бедняжка Кэссиди думает, что он ее любит, а он просто ее использовал, и если я ей это скажу, она мне не поверит, – протараторила она и остановилась, чтобы перевести дыхание. – Я не буду говорить маме до вечера. Думаете, она посадит меня под домашний арест на всю оставшуюся жизнь?

Пэйтон усмехнулся.

– Вряд ли, скорее только до сорока лет.

– Или до пятидесяти, – рассмеялся вместе с ним Сед.

Брук погрозила им обоим указательным пальцем.

– Это не смешно.

– Я бы отдал свое правое легкое, чтобы увидеть эту драку. Держу пари, это было довольно забавно. Этот парнишка всерьез думал, что сможет тебе накостылять или, что еще хуже, превратить тебя в свою подружку-наркоманку, – Сед хлопнул себя по бедру и продолжал смеяться, пока ему не пришлось вытаскивать из кармана комбинезона носовой платок.

– Готов поспорить, что он рад остаться дома до конца года, – сказал Пэйтон. – Представляешь, как крутые друзья Райсона будут дразнить его из-за того, что какая-то девчонка его поколотила?

Брук встала и перекинула ранец через плечо.

– Надеюсь, мама мыслит так же, как и вы. Я, пожалуй, пойду в прачечную, чтобы помочь тете Тауни. Тетя Харпер там?

– Да, но раз уж пришел начальник, то можешь ей передать, чтобы она возвращалась в кафе, – сказал Сед, продолжая вытирать слезы с глаз.

Широкая улыбка озарила милое личико Брук, и в это мгновение Сед отметил, какие у нее идеально ровные белые зубы. Может, его и не связывало с этими девочками кровное родство, но он полагал, что любит их больше, чем своих родных, а значит, свою улыбку она вполне могла унаследовать от него.

* * *

Когда Брук вошла в небольшое здание прачечной, Тауни загружала тележку, а Харпер складывала полотенца. Тауни поманила ее пальцем и попросила проверить тележку.

– По-моему, я сложила все так же, как Флора, но твоя оценка не помешает.

– Ого, вот теперь я и правда чувствую себя начальником, – рассмеялась Брук.

– Только не забывай, что роль начальника влечет за собой гораздо больше обязанностей, – предупредила Харпер.

– Тогда, наверно, я не хочу им быть. У меня и так достаточно забот, – вздохнула Брук. – Ах, да. Дядя Сед просит тебя вернуться в кафе. Только не могла бы ты задержаться на пять минут? – сказала она, бросив рюкзак на раскладной стол и кивая на тележку. – Похоже, Флора сделала ее сама.

– Ты что-то хотела, дорогая? – спросила Харпер.

– Я хотела попросить вас всех прийти сегодня вечером к нам в дом и побыть там, пока я буду рассказывать маме о передряге, в которую я попала сегодня в школе. Она будет на меня очень сильно сердиться, – сказала Брук, запрыгнув на раскладной стол, а затем свесила ноги и понурила плечи.

– Что случилось, милая? – Тауни прекратила свои занятия и села рядом с ней.

Тауни заботливо положила руку на колено Брук. Она знала, каково это – бояться приходить домой из-за неприятностей в школе.

– Расскажи нам, что стряслось, – попросила она.

Брук слово в слово рассказала им ту же историю, что и Седу с Пэйтоном.

– Мама отправила меня на пару лет на курсы боевых искусств, чтобы я избавилась от своего гнева и научилась его контролировать, когда меня кто-то злит, но, черт возьми, – она зажала рот рукой, – ругаться мне тоже не разрешено.

– Но, черт возьми, – усмехнулась Тауни, – мне кажется, что ты просто оборонялась, чтобы снова не ввязаться в переделку из-за наркотиков. Флора поступает правильно, что увозит Кэссиди от этого маленького придурка. Я горжусь тобой, родная, но ты права – ты должна признаться во всем своей маме.

– Значит, вы придете к нам домой около половины восьмого? – спросила Брук.

– Конечно, придем, – похлопала ее по плечу Харпер. – Мы всегда будем рядом, чтобы поддержать тебя, но учти, что мы не станем спорить с твоей мамой, если нам покажется, что ты не права.

– Спасибо. Теперь можешь идти в кафе. Дядя Сед пока готовит гамбургер для Пэйтона, и скоро на ужин начнут подтягиваться рыбаки, – сказала она.

– Слушаюсь, босс, – усмехнулась Харпер.

– Как бы я хотела поумнеть и стать настоящим боссом, – сказала Брук, издав долгий протяжный вздох.

– Ты уже на полпути, – сказала Тауни. – Давай наведем порядок в первом и втором коттеджах. Постояльцы сняли с дверей таблички «Не беспокоить» буквально полчаса назад.

– Да, мэм. Как же я вас всех люблю! – сказала Брук.

– А мы тебя больше, – хором сказали Харпер и Тауни.

– Вы обе совсем как бабушка Энни. Она всегда так говорила.

– Это лучший комплимент в моей жизни, – сказала Тауни и вытолкнула тележку за дверь вслед за Харпер.

* * *

В тот вечер Харпер и Сед закончили в кафе немного раньше, так что у Харпер оставалось полчаса до того, как она должна была быть у Даны, чтобы поддержать Брук. Эта девочка проявила храбрость и не собиралась затевать драку, хоть она и нанесла первый удар, так что Дана должна быть к ней снисходительна, когда дело дойдет до наказания за неприятности в школе.

Она поспешила в свой коттедж и приняла горячую ванну, чтобы немного облегчить боль в ногах и спине. Не сводя глаз с часов, висевших рядом с туалетным столиком, она неохотно вылезла из ванны через пятнадцать минут и обернулась полотенцем. Она уже зашла в комнату, когда услышала знакомый скрежет колес пикапа, который парковался перед ее домиком. Она поспешно натянула нижнее белье, джинсы, чистую футболку и быстро распахнула дверь, когда Уайатт только собирался поднять руку, чтобы постучать.

Схватив его за руку, она втащила его внутрь и обвила руками его шею.

– Я так рада тебя видеть, но у нас всего пять минут. Мне нужно быть у Даны в половине восьмого.

Их губы слились в долгом страстном поцелуе, и вокруг них словно посыпались искры. Дразня ее кончиком языка, он проник к ней в рот и начал водить там языком, и когда они оторвались друг от друга, то долго не могли отдышаться.

– Зачем? – спросил Уайатт. Он подвел ее к кровати и усадил к себе на колени. – Тебе правда… – еще один пылкий поцелуй, – надо идти к Дане?

– Да, Брук угодила в переделку и хочет, чтобы мы с Тауни были там, когда она будет рассказывать об этом своей матери. Я расскажу тебе эту историю позже, но сейчас мне правда нужно идти. – Она еще раз поцеловала его в губы и поспешила к двери.

Когда она подоспела, Тауни уже была на месте, такая же запыхавшаяся, потому что проделала все расстояние бегом в шлепанцах. Брук свернулась калачиком на краю дивана. Дана сидела в кресле-качалке, и, судя по тому, как она приподняла бровь, новость Брук не должна была стать для нее полной неожиданностью. Неужели дядя Сед ей рассказал?

– Ладно, – сказала Брук. – Мама, мне нужно тебе кое-что рассказать, – сказала Брук и пересказала ей случившееся. – Из-за меня произошла драка, и за это я должна буду неделю оставаться после уроков. Этот парень – придурок, но я не должна была пускать в ход кулаки и ударять его так много раз, пока учитель меня от него не оттащил.

– И что ты сделала, когда учитель вас разнял? – спросила Дана.

– Я еще пару раз его пнула, но тут из класса выбежал мистер Грин, схватил меня за ноги, и меня потащили в кабинет, – сказала она. – Когда мистер Грин приезжал сюда, на озеро, он вел себя так же мерзко, как Райсон, но сегодня он за меня заступился и рассказал все ровно так, как оно произошло на самом деле.

– Я рада, что ты мне рассказала, но должна признаться, что Маркус Грин позвонил мне сразу после школы и рассказал всю историю почти так же, как ты только что. И он извинился за то, что вел себя как дурак, когда гостил здесь, – сказала Дана. – Ты снова не сдержалась и вышла из себя, не так ли?

– Конечно, но он так меня взбесил, когда сказал те гадкие слова про Кэссиди. Она думает, что любит его, а он ее просто использовал. Может, мы уже не так хорошо с ней дружим, как в первую неделю после моего приезда, но мальчик никогда не должен вести себя так неуважительно. Ему стоит поучиться у Пэйтона тому, как надо обращаться с дамами, – сказала Брук.

Харпер пожалела, что она сама не была в этом возрасте такой же мудрой как Брук. Внезапно ее осенило, что они все трое собрались в одном месте и их сплотил вместе ребенок. Похоже, что то утро, когда она покрестилась, стало поворотным моментом в их отношениях, но все же что-то подсказывало, что они пока еще не готовы сделать этот большой шаг и превратиться из сестер на лето в настоящих сестер.

– Если бы ты была матерью, что бы ты сделала? – спросила Дана.

Брук нахмурила свои каштановые брови, соединив их в сплошную линию, а ее полные губы сузились, пока она серьезно обдумывала ответ.

– Я бы забрала свой сотовый телефон на ту неделю, пока буду оставаться после школы, но здесь он все равно не работает, так что это не очень хорошее наказание.

– Мне это кажется подходящим наказанием, – сказала Харпер. – Ты не виновата, что здесь нет связи.

– Но это неправильно, – сказала Брук. – Мы с мамой всегда за справедливость и честность.

Дана слушала ее, глотая слезы, но одна предательская капелька сорвалась с ее глаз и побежала по щеке.

– Мне нужно кое-что рассказать, и я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас задавал вопросы или произносил хоть слово, пока я не закончу. Это трудно, и я боюсь, что не смогу вытащить все это наружу, если вы будете перебивать.

Она начала говорить, и Харпер с трудом верила своим ушам.

– Отец Брук мне изменил, но на самом деле я ушла от него из-за его ужасного характера. Пару раз он поднял на меня руку, но однажды ночью он дал пощечину Брук. Она не сделала ничего дурного, но он разозлился на меня, потому что подумал, что я посмотрела на другого мужчину. Я его выгнала. Мы с ней переехали, и с тех пор ни разу его не видели. Вот так вот, дорогая девочка, я не всегда была с тобой честна, и я прошу за это прощения.

Брук бросилась к матери, упала к ее ногам и положила голову ей на колени.

– Может, ты и не была до конца честна, но в целом, ты это сделала, чтобы меня защитить. И я уже давным-давно знаю, что ты не была замужем за папой. Я нашла свидетельство о рождении много лет назад. Я обещаю, что буду больше работать над своим характером, потому что я точно не хочу когда-нибудь разозлиться настолько, чтобы ударить кого-то из моих детей.

– Тогда я думаю, что две недели без мобильного телефона – достаточное наказание за то, что ты не можешь контролировать свой гнев, – сказала Дана и провела рукой по ее щеке. – И только между нами и двумя твоими тетушками – слава богу, я отдала тебя на боевые искусства.

– Боже мой! – громко воскликнула Харпер высоким голосом, – Я думала, что ты идеальна, а теперь мы узнаем про тебя новые подробности.

– А я думала, что вы обе – принцесски, а я – старая паршивая овца в семье, – ответила Дана.

– Ну ты даешь! – ахнула Тауни. – Ну и ну! Как можно после такого снова доверять мужчинам? А почему вы не были женаты?

– Он сказал, что натерпелся от первого брака. Я думала, он передумает, когда родится Брук. Но этого не случилось, – ответила Дана.

– Хотела бы я знать, где он сейчас живет, потому что я бы с удовольствием отточила на нем свои навыки боевых искусств, – сказала Тауни.

– Ты умеешь драться? – спросила Брук.

– Кикбоксинг, – ответила Тауни. – В колледже я сходила на три занятия, чтобы получить зачет по физкультуре. Что ж, теперь, когда Дана обнажила душу, я собираюсь вернуться в свой коттедж и поработать с бумагами, прежде чем лечь спать. А Харпер дома ждет кое-кто высокий и темноволосый, в кого она влюблена уже десять лет.

– Неправда! Тогда между нами была страсть, а сейчас только дружба, – возразила Харпер.

– Да что ты! – засмеялась Тауни.

– Как же я вас всех люблю, – сказала Брук. – И спасибо, что вы пришли сюда ради меня. Мам, давай выпьем пива и отпразднуем, что все тайное наконец стало явным.

– Ты сможешь выпить пива, когда тебе исполнится сорок, и не днем ранее, – заявила Дана.

Харпер помахала рукой на прощание, прошла через комнату к выходу и поспешила обратно в свой коттедж. Когда она пришла, Уайатт лежал на кровати и смотрел один из двух каналов по телевизору. Она захлопнула дверь ударом ноги, скинула шлепанцы в угол и свернулась калачиком рядом с Уайаттом.

– Ты не поверишь, – сказала она.

Он нажал кнопку на пульте, чтобы выключить телевизор.

– Я весь внимание, дорогая.

* * *

Вечером в тот понедельник Сед сидел, откинувшись на спинку кресла, и рассказывал Энни о происшествии с Брук, отхлебывая лимонад.

– Жаль, что ты сейчас не со мной, и нет, я ни капельки не преувеличиваю. Она и впрямь всыпала по первое число тому парню, и он наконец получил по заслугам. Я собираюсь рассказать об этом Флоре, когда она обустроится на новом месте и позвонит. Мне сейчас вдруг вспомнилось, как Марвин Хоппер смеялся надо мной в школе, потому что у меня не было хороших ботинок, а на комбинезоне красовались заплаты, – сказал Сед с хриплым смешком. Он допил остатки лимонада и поставил стакан на столик между креслами. – Она поколотила того парня так же, как ты – Марвина. Мне было не по себе, что в тот день ты подралась из-за меня. Я должен был разобраться сам, но тогда я не видел в этом такой уж большой проблемы. На моем комбинезоне и вправду были заплаты, а в подошвах ботинок зияли дыры. Я дрался всего один-единственный раз с Шеймасом, когда он напился и сказал, что ты ни черта не понимаешь в готовке. Я тебе когда-нибудь об этом рассказывал?

Откинув голову назад, он закрыл глаза и внимательно прислушался, а потом улыбнулся.

– Я знаю, дорогая. Ты действительно не любила готовить, но тебе и не нужно было этого делать. Моя мама каждый день хлопотала о том, чтобы в кафе подавали хорошую еду, а потом эти хлопоты взял на себя я. Шеймас повел себя по отношению к тебе некрасиво, когда сказал те слова, и поплатился за это. Ты знала, что он уволил меня из-за этого?

Он еще немного помолчал, прислушиваясь.

– Значит, ты знала. Готов поспорить на свое правое легкое, какое бы слабенькое оно ни было, что именно из-за тебя он взял меня на следующий день обратно и сказал, что больше никогда не будет говорить о тебе гадостей.

Наконец он открыл глаза.

– Что ж, думаю, на сегодня тебе больше нечего сказать, так что я пойду спать. На прощание еще одно: мне кажется, что девочки все ближе и ближе к тому, чтобы стать одной семьей.

Глава восемнадцатая

Тауни простояла под душем несколько минут, позволяя прохладной воде смыть пот и грязь после уборки комнат и стирки в прачечной. Если бы раньше кто-нибудь ей сказал, что работать руками ей будет нравиться больше, чем сидеть целый день за столом, она бы назвала этого человека сумасшедшим. Но это была правда. Она наслаждалась мгновенной отдачей от этой работы, когда благодаря ей комната превращалась из грязной в кристально чистую и благоухающую, а кровать была застелена так плотно, что на синелевом покрывале могли подпрыгивать четвертаки.

Кроме того, она теперь работала с Брук, у которой был талант оборачивать в комедию самые простые случаи из школьной жизни. Тауни надеялась, что когда на следующий год Брук пойдет в старшую школу, она поступит в театральный кружок и научится выступать на сцене без страха. Не то чтобы Брук чего-то боялась, но занятия весьма бы ей помогли, если она когда-нибудь захочет стать комиком.

Она протянула руку и сделала воду погорячее, вымыла свои медового цвета волосы и дважды нанесла кондиционер, прежде чем выйти из душа. С одним полотенцем вокруг головы, а другим – вокруг тела, она прошлась босиком в свой маленький офис. Она стала вальсировать по комнате под песню Элисон Портер[7] «Глубокие воды», которая играла по радио.

Песня была о девочке, не желающей плавать в опасных и глубоких водах жизни в одиночку, но одна строчка, казалось, выделялась среди других – в ней говорилось, что она была голодным и одичалым ребенком, который пытался найти дорогу домой. Покачиваясь в такт музыке, Тауни заметила предметы на книжном шкафу. Одинокое красное перо с первых дней ее приезда. Высушенный желтый одуванчик с того вечера, когда она возвращалась домой после первого киновечера у Даны, и три зернышка карамельного попкорна, которые крепко слиплись воедино. Обертка от шоколадки, которую она принесла домой из магазина в тот день, когда у них был разговор о Маркусе Грине.

– Я по-прежнему не доверяю этому человеку, пусть даже он и поступил правильно по отношению к Брук и извинился за тот день, когда вел себя как подонок, – пробормотала она.

Она взяла маленького плюшевого кролика из своей пасхальной корзинки и тесно прижала его к лицу. Дай бог здоровья Седу за то, что он подумал про них всех в этот праздник. В детстве у нее была целая комната, полная мягких игрушек, но ни одна из них не значила для нее так много, как маленький фиолетовый кролик с желтым бантиком на шее.

На полке также лежал гладкий камень, который она подобрала на берегу озера, когда Харпер напугала ее до чертиков. Она поставила кролика обратно и провела рукой по камню, чтобы напомнить себе, что порой нет ничего страшнее, чем твои собственные демоны внутри. Ее сердце кровью обливалось за сестру, которая никогда не узнает, каково это – обнимать свою дочь так же, как Дана обнимает Брук каждый день.

И последней вещью на книжном шкафу был ее собственный сотовый телефон, абсолютно без каких-либо признаков жизни, но он напоминал ей о наказании Брук, которая понесла его не столько за заработанные неприятности, а сколько за потерю над собой контроля.

– Я так завидую, что меня просто тошнит, – сказала Тауни, отходя от книжного шкафа. – У Даны кто-то есть, и у Харпер тоже. Я знаю, бабушка, что зависть – страшное чувство. Не нужно лезть ко мне в голову и ворчать.

Она надела пижамные штаны и майку и вышла на улицу, чтобы высушить волосы на воздухе. Она едва успела устроиться в своем красном стульчике, как на парковку между ее коттеджем и шестым ворвался блестящий черный спортивный автомобиль. Ее сердце сжалось, когда из машины вылез невероятный Мэтью Ричмонд IV. На нем были дизайнерские шорты цвета хаки, рубашка, которая наверняка стоила столько же, сколько недельная зарплата в кафе, где она работала, и итальянские лоферы. Его внешний вид так и кричал всему миру, какая он важная персона.

– Привет, Тауни, – сказал он.

– Мэтт, – кивнула она. – Я не видела твоего имени в списке гостей, бронировавших коттедж.

С самой первой встречи он вызывал у нее сладкую дрожь по всему телу, хотя она всегда неровно дышала к брюнетам с красивыми зелеными глазами. Тот вечер не был исключением. Ее все еще влекло к нему, как мотылька на огонь, но ее крылышки уже были опалены. Она осознала, насколько губительным был этот притягательный пылающий огонь.

– Малышка, да я бы не стал ночевать в этих сараях, даже если бы ты дала мне вдвое больше, чем стоит недельная аренда, – выдал он и остановился у подножия лестницы.

– Что ты здесь делаешь, Мэтт?

– Я пытался тебя забыть. Я даже позволил своей «подружке» – на последнем слове он показал в воздухе кавычки – спланировать свадьбу, но не смог на такое пойти. Не смотри на меня так. Я не бросал ее у алтаря. Я отменил свадьбу через шесть недель на стадии планирования. Мои предки были мной недовольны.

– Небось, твоя невеста тоже, – сказала Тауни. Она могла бы порадоваться, что милый ангелочек в конце концов не победил, но ей было жаль эту женщину. Ей казалось, что она знала Мэтью и любила его, возможно, даже больше, чем Тауни, и вот теперь она осталась одна с разбитым сердцем и опозоренная.

– Я скучал по нашим с тобой веселым временам, дорогая.

– Как ты меня нашел?

– Легко. Я пошел в кафе, где ты работала, и владелец сказал, что у тебя умерла бабушка. Ты много говорила о ней и об этом месте, так что я решил приехать сюда, и с первой же попытки мне повезло.

– И ты приехал сюда из Остина, чтобы сказать, что скучаешь?

– Сначала я пытался дозвониться, но телефон все время переводил меня на голосовую почту, и я нигде не смог найти информацию ни про «Пансионат Энни», ни про озеро. Ну же, Тауни, прости меня. Поедем со мной домой.

– Ты правда приехал из самого Остина?

– Ты того стоишь. Жизнь без тебя мне наскучила. Мне пришлось несколько месяцев проработать с отцом в компании, и теперь он отправляет меня в недельную командировку в Париж. Поехали со мной, Тауни. Мы можем так весело провести время, исследуя Париж вместе.

– Ты же сказал, что это деловая поездка. А твои родители в курсе, что ты меня приглашаешь?

– Работа будет занимать всего несколько часов в день. Вечера будут свободны, а родителям вовсе не обязательно о тебе знать.

– С чего ты взял, что я тебе поверю? Я не видела тебя со дня суда, где ты бросил меня на растерзание. Я работала в том кафе несколько месяцев, а ты даже не позвонил, – выпалила она.

Он, вероятно, не врал про командировку, но если она согласится, он оставит ее ни с чем в каком-нибудь отеле на побережье, куда они прилетят. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что он использует людей, получая то, что хочет. А Мэтью всегда получал то, что хотел.

Она посмотрела на озеро, потом снова перевела взгляд на Мэтью и вытянула вперед обе ладони. В одной у нее лежало фантастическое лето, полное дикого, сумасшедшего веселья, вечеринок и бессонных ночей, а также весьма неплохого секса. В другой – коттеджи, требующие уборки, душная прачечная с нескончаемым запасом грязных простыней и полотенец, а еще вся бумажная отчетность для пансионата.

Затем она добавила на руку с работой все безделушки с книжного шкафа, и победитель стал очевиден – она была двумя руками «за». Тауни улыбнулась каламбуру и покачала головой.

– Что тут смешного? – спросил он.

– Ни за какие деньги нельзя купить то, что я приобрела здесь.

– И что же это? – спросил он. – Кучка убогих лачуг. Ты достойна жить в пятизвездочных отелях и пить со мной дорогое шампанское, а не всего этого, Тауни. Мне жаль, что я не связался с тобой раньше, но я все никак не могу взять в толк, что такого ты нашла в этом месте, что отказываешься, когда я предлагаю тебе хорошо провести время.

– Я нашла семью, которая меня поддерживает и доверяет мне, – отрезала она, а затем встала и, не оглядываясь, зашла в дом, оставив его на крыльце.

Она села за стол и сложила руки на груди. Она сделала свой выбор, и ей даже не пришлось долго раздумывать. Ее место здесь.

«Выбор».

Она подняла голову.

Именно так – вот о чем пел Джордж Джонс. Мы живем и умираем, делая свой выбор. Она вспомнила старую виниловую пластинку, которая играла на стереосистеме, стоявшей раньше в гостиной. Почти каждый раз, когда она заканчивалась, бабушка произносила те же самые слова, которые только что пронеслись в голове Тауни.

– Бабушка, если ты имеешь какое-то отношение к тому, что этот идиот появился здесь сегодня вечером, то я хочу тебя поблагодарить. Все стало на свои места.

Она немного приоткрыла дверь и увидела в щелочку, что машины Мэтью уже не было. Теперь, когда он выяснил, где она живет, он может названивать, но это ничего ему не даст, ведь она уже приняла решение о своем будущем. Она открыла дверь пошире, и там в темноте, на скамейке у кафе, вспыхнул ярко-красный огонек сигареты. Ни разу не замедлив шаг, она прошла босиком по траве и села рядом с Седом. Он сделал пару длинных затяжек и погасил сигарету.

– Это был Мэтью. Мы с ним встречались, пока он не взвалил на меня вину за пакет с наркотиками. Он купил их для вечеринки, которую собирался устроить. Я была с ним, когда его поймали. Наркотики лежали в моей сумочке.

– Случилось то же самое, что и с Брук?

Она с трудом сглотнула и кивнула.

– Только это была не травка, и мы оба были совершеннолетними. Нас обоих могли отправить в тюрьму за то количество, которое они нашли.

– Ты собиралась пойти на ту вечеринку? – спросил Сед.

Она думала, что не сможет согнуть шею, но, в конце концов, кивнула во второй раз.

– Но я не употребляла наркотики, дядя Сед. Да, я слишком часто выпивала, и это не намного лучше, но я видела чересчур много студентов и даже старшеклассников, которые подсели, а я не хотела быть такой, как они. Я считала себя выше этого и не стала с ними связываться, но за время моего общения с Мэтью я пила столько же, сколько Харпер.

– Судя по всему, он из богатеньких, – сказал Сед.

– Слава богу, у его семьи было много денег. Они наняли крутого адвоката, который его вызволил. У меня был государственный защитник, потому что мать не захотела переводить деньги на адвоката.

– Так ты считаешь, что тебе повезло? – спросил Сед.

– Судья не мог вынести мне суровый приговор, ведь он отпустил Мэтта просто с предупреждением. Наши показания расходились. Он сказал, что понятия не имел, что у меня там наркотики. Я не стала лгать и заявила, что знала о наркотиках, но они были не мои. В тот вечер я прошла тест на наркотики, но провалила тест на алкоголь. Он не прошел ни один из тестов, но в его крови нашли очень мало следов наркотических веществ. Мне дали три месяца общественных работ и сказали, что я не могу выезжать из Остина, пока их не выполню. И меня выгнали из колледжа, – сказала она ему.

– Почему ты не позвонила нам? – спросил Сед.

– Я не хотела расстраивать бабушку и тебя, дядя Сед. Наверное, сестры говорили тебе то же самое, так ведь?

Он кивнул.

– Как по мне, неважно, что было в прошлом. Главное – это настоящее и будущее. Чего хотел этот напыщенный индюк?

Она протянула руки ладонями вверх и ни на секунду не усомнилась в принятом решении.

– Он хотел, чтобы я поехала с ним летом в Европу и отказалась от того, что у меня есть здесь. Я взвесила в руках оба варианта, как учила меня в детстве бабушка, и попыталась принять решение.

Сед усмехнулся и закурил новую сигарету.

– Я думаю, ты выиграла эту битву, но он привык получать то, что хочет. Сможешь ли ты выиграть всю войну?

– Смогу. У меня за спиной целая армия.

В ночной воздух вырвался клуб дыма.

– Семья, – произнес Сед, подведя итог одним словом.

– Семья и выбор. Я вспомнила старую песню Джорджа Джонса о том, что нам приходится жить с выбором, который мы сделали. Бабушка часто ее включала.

– Джордж Джонс был ее любимым певцом, – сказал Сед.

В воздухе поплыло причудливое колечко дыма.

– Оно похоже на нимб, – сказала она, положив голову Седу на плечо.

– Нимбы для моих ангелов, – сказал он.

– Дядя Сед, тебе лучше научиться выпускать рога, потому что ни одна из нас не заслуживает нимба, пусть даже из дыма.

Он выпустил еще одно идеально ровное колечко.

– Первый для Харпер. Второй – для Даны. А этот – для тебя, – сказал он. Третий нимб отлетел от остальных немного в сторону. – Ангелы не всегда совершенны. Ты проделала долгий путь, девочка, – похлопал ее по колену Сед.

– Спасибо, дядя Сед, но ты же знаешь, что тебе это вредно.

Он послал в воздух еще одно кольцо.

– А этот для Брук. С каждым днем ты все больше напоминаешь мне свою бабушку. Возможно, пару раз в жизни она и выбирала легкий путь, но все же делала это нечасто. Большую часть времени она думала о долгом и сложном пути, о мире и счастье, которые он привнесет в ее мир.

– Спасибо, дядя Сед. Мне все больше и больше не хватает ее мудрости.

– Как и всем нам, дорогая, – сказал Сед. Он выбросил окурок и медленно встал. – Старые кости требуют мягкого кресла.

– Тебе не обязательно выходить на улицу покурить, дядя Сед.

– Да, знаю. Я пообещал Энни, что никогда не буду курить в доме. А теперь спокойной ночи. Я так понимаю, завтра вечером мы все идем в гости к Дане. Брук что-то задумала на вечер, поэтому никто не знает, что нас ожидает.

– Будет весело просто провести время со всеми. Спокойной ночи, дядя Сед.

– Спокойной ночи, Тауни.

* * *

Сед принял душ, надел пижамные штаны, которые с каждым днем все больше на нем висели, и откинулся в кресле.

– Что ж, вот и наша третья девочка призналась, почему она так стремилась сюда попасть, Энни. Ты всегда говорила, что пути господни неисповедимы.

Он снял со спинки стула одеяло, которое Энни сшила специально для него, и накрылся им.

– Кажись, я замерзаю сильнее, чем раньше, но ведь кожа старика тонкая, а тело изнашивается. Сегодня мне было страшно, Энни. Я увидел, как этот шикарный парень подъехал на блестящей спортивной машине, и начал усердно молиться. Но она приняла правильное решение. Нет, никакой я не ангел. Господь свидетель, тебе придется долго умолять, чтобы меня провели через жемчужные врата, но я чувствовал себя почти как тот ангел из сериала, который мы когда-то смотрели. Как же его звали? Эдвард? Нет, не он.

Он потянул себя за ухо и нахмурился, а потом хлопнул себя по бедру.

– Эрл! Так его звали. Помнишь, как он мог появляться рядом с той девчушкой, чтобы ее спасти, но Бог не позволял ему вмешиваться. Ох, сегодня я точно почувствовал себя Эрлом.

Его глаза закрылись, и он глубоко вздохнул.

– Ты свято верила, что я справлюсь с этой задачей, когда оставляла меня здесь одного. И теперь каждое утро я молюсь, дорогая, чтобы мне это удалось.

Глава девятнадцатая

Это было обычное субботнее утро. Коттеджи заселены, а это означало, что будет много уборки, но Брук рядом и готова помогать весь день. Тауни сняла груз с плеч и рассказала обо всем Седу, а еще приняла для себя решение и поклялась, что никогда не станет о нем сожалеть. Так почему же тогда в то утро у нее на сердце было так тяжело?

Она стояла и смотрела на свое отражение в зеркале. Жаль, что она не умеет видеть насквозь и не может заглянуть в свое сердце. Может быть, тогда она бы поняла, как избавиться от этого тягостного чувства. Проходя мимо полки со своими вещицами, она добавила к ним окурок, найденный накануне вечером возле скамейки, и обвела вокруг него указательным пальцем.

– Спасибо, дядя Сед.

Она пыталась побороть в себе злость, пока шла в кафе, но это чувство только еще больше усилилось, когда она увидела, как Харпер непринужденно насвистывает, а Дана разговаривает с Брук о предстоящем вечере. Они заслужили свои колечки из дыма, а она нет, потому что у нее не хватило смелости открыть им свою большую страшную тайну. Если бы они знали, то никогда больше не доверили бы ей не только вести отчетность компании, но и даже складывать в прачечной полотенца.

– Доброе утро, – поприветствовала ее Харпер.

– С чего бы оно доброе? – огрызнулась Тауни.

– Мы живы. У нас есть работа, и мы неплохо зарабатываем, – ответила Дана.

– Похоже, что кто-то все-таки казнит себя за свой выбор, – произнес Сед, выглянув из окошка для раздачи.

– Тетя Тауни, ты чего такая кислая? – спросила Брук.

Тауни молча пронеслась мимо и зашла на кухню. Она набрала в тарелку бекона, яиц и печенья, а затем придвинула табурет, чтобы поесть прямо здесь, в рабочей зоне.

– Отнесите-ка это в столовую, юная леди, иначе все захотят есть тут и будут мне мешаться, – сказал Сед тоном, не терпящим возражений. – И вообще, откуда у тебя это Иисусово настроение? Я думал, вчера вечером все было в порядке.

– Они все раскрыли карты, а я не могу. А что за Иисусово настроение?

– Энни впадала в него примерно раз в год. Это такое настроение, когда с тобой не смогут ужиться ни сам Христос, ни один из ангелов на небесах. Я думаю, ты получила его в наследство от бабушки вместе со способностью принимать правильные решения. Это пройдет, но день уйдет точно, – ответил он. – А теперь кыш из моей кухни. Не хватало мне тут еще Иисусова настроения. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на что-то, кроме солнечного света и счастья.

Она бросила на него злобный взгляд и отнесла свою тарелку обратно в столовую, где села за столик в углу, чтобы не разговаривать с сестрами. Интересно, им тоже передался ген Иисусова настроения? Если так, то она точно не хотела бы находиться рядом, когда это с ними случится, потому что ощущения были ужасные.

На кухне у Седа стояло радио, и он весь день слушал классическую кантри-музыку. Если кому-то из посетителей кафе не нравится кантри, то пусть ходят в другое место – так говорила бабушка Энни. Тауни вонзила вилку в яичницу и уже собиралась положить ее в рот, как Кенни Роджерс запел песню «Игрок». Даже после того, как песня закончилась, ее строки продолжали звучать в голове Тауни.

Накануне вечером ей выпала счастливая карта. Но сегодня утром она держала в руках явно проигрышный расклад и не могла даже нормально блефовать.

– Ты готова рассказать нам, что тебя грызет? – спросила Харпер с другого конца комнаты.

– А ты готова мне рассказать, спишь ли ты с Уайаттом?

– Вообще-то, это личное, – сказала Харпер, и ее теплый взгляд мгновенно сменился на ледяной.

– Что происходит? Вы ведете себя так же, как в первый день нашего приезда. Неужели мне нужно позвать сюда дядю Седа? – спросила Брук.

– Завтрак готов. Подходите и угощайтесь, – крикнул Сед. – Не трогайте ее. Она поймала дурное настроение, как бывало с бабушкой Энни, и ей потребуется некоторое время, чтобы разобраться в своих чувствах и преодолеть эти трудности. Просто оставьте ее в покое, чтобы она могла сама справиться.

Тауни вытянула руки вперед. Правая осталась пуста, а в левой лежала история о том, почему ее приговорили к общественным работам. Вес левой руки висел мертвым грузом у нее на сердце, но она была не готова его отпустить. Она отодвинула стул и, оставив завтрак на столе, вышла из кафе и отправилась в прачечную.

Брук не проронила ни слова, когда вошла в прачечную, а просто молча отправилась убирать комнаты рыбаков, которые съехали еще до рассвета. Чувство вины попыталось кольнуть Тауни в самое сердце, но оно не смогло пробиться сквозь крепкий панцирь. Она должна была позволить Брук поделиться радостью о том, что ее наказание закончилось и ей больше не нужно оставаться одной в кабинете после уроков. Однако сейчас Тауни могла думать только о пустой правой руке и о том, что ей придется взвалить на нее часть тяжелой ноши, если она захочет обо всем рассказать сестрам и племяннице.

* * *

Техасцы поговаривали, что после Пасхи наступит знойное лето, а дождя почти не предвещается. Харпер дивилась их пророческим предсказаниям, выходя на улицу после субботнего полуденного ажиотажа, чтобы подышать свежим воздухом, который не отдавал бы жареным луком. Она сидела на скамейке, когда Сед жестом поманил ее обратно.

– Тебя к телефону, – сказал он. – Может быть, нам стоит провести для вас, девочки, какую-нибудь связь в этом районе.

– Нам и без нее прекрасно живется, – Харпер последовала за ним в кафе и сняла трубку с висевшего на стене телефона. – Алло.

– Привет, дорогая, – в трубке зазвучал низкий голос Уайатта, и по ее телу пробежали мурашки.

– Ты где? – спросила она.

– Я застрял в аэропорту О’Хара в Чикаго. Я уже должен был приехать в Даллас, но кто-то сообщил о заминировании, и они посадили все самолеты, так что я не успею приехать к Брук. Мой самолет приземлится уже после полуночи, а завтра я на весь день ухожу с несколькими рыбаками в поход на озеро неподалеку от Уайли, так что даже выспаться перед работой не удастся. Увидимся завтра вечером.

– Буду тебя ждать, – сказала она.

– Жаль, что ты со мной не поехала. Выставка лодок прошла потрясающе. Я уже присмотрел себе следующую. Мне пора идти, дорогая. Аккумулятор на телефоне садится, и нужно еще найти место, где можно его зарядить.

Если бы ей не нужно было торчать на кухне семь дней в неделю, она могла бы быть сейчас с ним. Он просил ее выкроить как-нибудь пару дней, но она даже не стала спрашивать об этом сестер, ведь они и так лишились Флоры.

– Позвони мне, когда будет время, – сказала она.

– Обязательно, – сказал Уайатт, и связь оборвалась.

Она топнула ногой и зарычала.

– Черт возьми!

– Что стряслось? – спросил Сед.

– Он не сможет сегодня прийти. Брук расстроится.

Сед поджал губы и налил два стакана сладкого чая.

– Я выйду на улицу покурить. Можешь ко мне присоединиться.

Она проследовала за ним на улицу, плюхнулась на скамейку и скрестила руки на груди.

– Похоже, Тауни не единственная, у кого сегодня скверное настроение. Удивительно, как мало нужно, чтобы чистое голубое небо затянулось тучами. Твоя бабушка Энни часто говорила, что ей испортила настроение не огромная гора, а всего лишь песчинка в ботинке. С Брук все будет в порядке, – сказал он, раздавив окурок каблуком.

Она не нуждалась ни в лекциях, ни в советах, особенно когда они заставляли ее стыдиться своих чувств. Что ей было нужно, так это Уайатт. В течение дня она ни о чем не переживала, и все было прекрасно, но ночь – совсем другое дело.

– У Тауни нет монополии на бабушкины настроения, – сказала Харпер. – Зато я помню, как бабушка говорила, что тяжелый труд излечит любой недуг. Я пойду вымою полы. Одна маленькая светловолосая девочка пролила целый стакан колы, и пол все еще липкий.

– Я видел, ты смотрела на нее с тоской в глазах, – сказал Сед.

– Я никогда не смогу полностью стереть из памяти случившееся, но все же мне становится легче.

* * *

Сед прислонился спиной к стене дома и прикрыл глаза, наслаждаясь теплом солнца и думая об Энни. Обычно она пребывала в Иисусовом настроении в один определенный день в году – день первого июня, потому что именно в этот день девочки раньше приезжали на месяц погостить. Он все понимал и готовился к этой дате, стараясь не тревожить ее по пустякам, и делал все возможное, чтобы помочь ей пережить это горестное ощущение утраты.

– Ты спишь? – прошептала Дана.

– Нет, просто даю глазам отдых. Присаживайся тоже и наслаждайся со мной этим прекрасным днем, – сказал он, не открывая глаз.

Он чувствовал ее присутствие, а вместе с ним и ее злость.

Господи, – мысленно взмолился он, – ты же знаешь, что я не мог ничего поделать с Энни, когда у нее случался один из таких дней, но подкинуть мне сразу всех троих в таком состоянии – это, знаешь ли, груз, который даже Самсону не под силу.

– Звонил Пэйтон. У него проблемы с аквариумом, и он не сможет прийти сегодня вечером, – наконец выдохнула она.

– Уайатт застрял в аэропорту Чикаго, и его тоже не будет, да и мне что-то нездоровится, так что, думаю, сегодня у вас будет девичник. Почему бы вам не поехать в Тайлер за покупками? Вам всем не помещало бы немного развеяться вечерком. Все коттеджи сданы, так что никаких поздних заездов сегодня не предвидится.

Он не стал говорить, что у него совсем не осталось для них советов или что ему хочется просто для разнообразия провести вечер в одиночестве. Нет, Эрл из сериала не стал бы так поступать, а раз уж Сед собрался стать ангелом, то он должен выполнять свои обязанности.

– «Спасите Грейс»[8], – произнес он вслух.

– Что? – переспросила Дана. – Это магазин в торговом центре?

– Нет, это сериал, который шел по телевизору несколько лет назад. Тот здоровяк играл роль ангела Грейс, который давал ей второй шанс. Я только сейчас вспомнил название сериала.

– Мне очень нравился этот сериал. Ангела звали Эрл, и он украл мое сердце, – сказала Дана. – Если так подумать, то ты же наш Эрл, дядя Сед. Ты дал нам всем второй шанс.

– Не вздумай приклеивать мне крылья и вздымать нимб над моей седой головой. Это Энни дала вам второй шанс, – сказал он. – Ты расстроилась из-за того, что Пэйтон не сможет прийти сегодня вечером? Будь моя воля, я б засунул вас троих в брезентовый мешок и привязал его на бельевую веревку, чтоб вы наконец выяснили отношения и успокоились.

Дана похлопала его по колену.

– Кажется, к магазину кто-то подъезжает. Можешь идти и доставать этот мешок, потому что никто из нас пока не научился жить в мире. Даже Брук все время как на иголках. Вряд ли поездка в торговый центр чем-то поможет, особенно когда две ее тети…

Он кашлянул и косо на нее посмотрел.

– Ладно, все трое из нас в поганом настроении.

– В морозилке есть шоколадное мороженое. Возьми его с собой домой и раздай четыре ложки. Вы не сможете злиться друг на друга вечно, если будете есть мороженое из одной банки, – сказал он.

Глава двадцатая

Ночной бриз развевал мокрые волосы Тауни, пока она шла босиком из своего коттеджа к берегу озера. После сегодняшнего дня ей, вероятно, следует залезть прямо туда, как это сделала ее сестра Харпер, и оставить все в воде. Но Тауни предпочитала купаться только в прозрачном хлорированном бассейне, в котором видно дно и точно известна глубина воды.

Когда она садилась, ее тонкая струящаяся юбка надулась и плавно опустилась вниз. Она обрадовалась, что захватила с собой джинсовую куртку, потому что становилось прохладно. Вытянув ноги так, чтобы пальцы оказались в воде, она с удивлением обнаружила, что вода теплая и приятно ласкает кожу. Из глубины не вылезали морские чудовища, что тоже не могло ее не радовать.

Она даже не взглянула на Харпер, когда та села рядом с ней, скинула туфли, закатала штанины джинсов и вытянула свои длинные-предлинные ноги в воду. Береговая линия озера тянется на мили и мили вокруг, так почему Харпер выбрала именно это место, чтобы отдохнуть?

Затем с другой стороны от нее на корточки присела Дана и, приподняв подол своего сарафана, опустила ноги в воду.

Что нужно сделать женщине, чтобы обрести несколько минут покоя? Все, чего желала Тауни, – это немного посидеть перед тем, как пойти к Дане и есть мороженое. Ей хотелось только поддержать Брук, поэтому она собиралась просто прийти, съесть кусочек и уйти, чтобы доказать, что это была безумная идея, пусть ее и предложил дядя Сед.

Никто из них не произнес ни слова. Они просто сидели в тишине в течение пятнадцати минут, а затем Дана вытащила ноги из воды и направилась вдоль коттеджей к дому. Харпер последовала за ней, и Тауни с глубоким вздохом сделала то же самое. Она пришла в дом последней, но никто не разговаривал и не ел. Все трое сидели по разным углам одеяла, расстеленного на полу гостиной. Поскольку у нее не было выбора, она села на последнее оставшееся место в углу, скрестив ноги по-турецки, и уставилась на контейнер с шоколадным мороженым прямо в центре одеяла. По углам контейнера торчали четыре ложки. Один контейнер – одна семья. Четыре разные ложки, но все сделаны по одному подобию – сестры и племянница.

Брук стала первой, кто погрузил ложку в мороженое, а Тауни – последней. Они слопали все мороженое без остатка, едва успевая переводить дыхание. Брук отнесла пустой контейнер на кухню и достала другой с пеканом, пралине и сливками. Она поставила его на стол и сказала:

– В первый раз начинала я. В этот раз первая ложка достанется тете Тауни, потому что это из-за нее сегодня целый день все были без настроения.

– Эй, – повысила голос Тауни, а затем притихла. – Но ведь…

– Признайся уже, – сказала Брук.

Тауни окунула ложку в мороженое.

– Наверное, это и правда началось из-за меня, но у меня была на то причина. Просто вы все злитесь, что ваши парни не пришли сегодня на эту вечеринку. А я злюсь, потому что у меня даже нет парня, на которого можно было бы злиться, помимо всего прочего, – добавила она.

– У меня тоже нет парня, так что это не повод, – сказала Брук, поднеся ко рту большую ложку мороженого, и облизала ее, как вафельный рожок.

– Милая, у тебя есть целых два поклонника, которые считают тебя маленькой принцессой – это Пэйтон и Уайатт, – и тебе даже не нужно ничего делать, кроме как принимать их заботу, – сказала Тауни и хотела захватить еще кусочек, но Харпер отодвинула ее ложку в сторону.

– Это мое. Это мой угол, и я уже давно приметила этот орех, – сказала Харпер ледяным, как мороженое, тоном.

Взмахнув своей ложкой, как боевым мечом, Тауни оттолкнула ложку Харпер в сторону, сгребла кусочек с половинкой ореха и сунула его в рот.

– Ах ты мерзавка! – Харпер опустила ложку в угол Тауни и вытащила две половинки пекана. – Вот тебе за это!

Дана наклонилась и слизнула все мороженое с ложки Харпер.

– Кстати, Тауни, из-за чего ты была на взводе сегодня утром? – сказала она, наконец проглотив.

– Вчера вечером ко мне приходил Мэтт, – сказала она.

– А кто такой Мэтт? – спросила Брук.

– Он в точности как Райсон, только я поступила не как ты, а как Кэссиди, – сказала Тауни и поразилась тому, насколько легко прозвучали эти слова.

– А чего хотел твой Мэтт? Чтобы ты продавала наркотики? – спросила Брук.

– Он хотел, чтобы я поехала с ним в Европу, и мы провели вместе шикарное лето. Но там, может быть, будут наркотики и наверняка много алкоголя, – сказала она и потянулась к Даниной части мороженого, но та шлепнула ее по руке.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не поедешь. Так вот почему ты вела себя как вредина? Не хотела никому рассказывать? – спросила Брук, сунув ложку в мороженое и скрестив руки на груди.

– Я не еду, дорогая моя. Я остаюсь здесь, а причина моего дурацкого настроения в том, что… – она глубоко вздохнула, – …что вы все так открыто рассказали о своих проблемах, а я нет, и… – Она не выдержала и поведала им все, что ей пришлось пережить.

– Так вот почему ты так разозлилась на Райсона. Ты сама через это прошла, и все закончилось намного хуже, чем у меня, – сказала Брук.

– Именно так, – сказала Тауни. Она воткнула ложку в середину мороженого и прислонилась к дивану. – Должно быть, всему виной калории и сахар, но признаться вам оказалось не так трудно, как я себе представляла. Я не могу смириться с тем, что бабушки больше нет, но… – начала она, но на глаза навернулись слезы, и комок в горле не желал уходить.

– Но если бы она тогда не умерла, мы все сейчас были бы в беде, верно? – сказала Дана. – Вы когда-нибудь смотрели сериал «Cпасите Грейс»? Дядя Сед сегодня о нем говорил.

Харпер подняла руку.

– Его показывали, когда я жила в доме незамужних матерей. Жаль, что в моей жизни не было такого, как Эрл.

– Кто такой Эрл? – спросила Брук.

– Он был большим и сильным ангелом, который заботился о главной героине сериала Грейс, – сказала Харпер.

– Ни разу не смотрела, – сказала Тауни.

– Я тоже, – сказала Брук.

– Дикарка. Ангел-хранитель, – объяснила Дана. – Думаю, что бабушка оставила дядю Седа, чтобы он стал для нас Эрлом. Он изо всех сил постарался стать, как она, и помог нам собраться здесь вместе. Мы только что пережили чертовски ужасный день, где все показали себя далеко не с самой лучшей стороны.

– Это все шоколадное мороженое, – сказала Брук. – Оно исправит все что угодно.

– Аминь! – выкрикнула Харпер.

Дана вздохнула.

– Меня уволили с работы. Я ушла не сама, как вы могли подумать. У моей начальницы сложилось ошибочное мнение, что я сплю с ее мужем и ворую у них. Она сказала, что даст мне плохие рекомендации, куда бы я ни устроилась, так что я оказалась между молотом и наковальней. Потом позвонил дядя Сед, и я, прости господи, обрадовалась, что бабушка оставила нам в наследство это место. Мне до сих пор стыдно.

– Аминь, – подняла руку Тауни.

– Ни фига себе! – громко сказала Брук, поднимая обе руки вверх.

– Брук! – цыкнула на нее Дана.

– Слушай, если вспомнить ваше сегодняшнее поведение, я имею право один раз ругнуться. Мне пришлось целый день терпеть ваши детские капризы, – сказала она.

– А в ее словах есть рациональное зерно. – Харпер съела еще кусочек мороженого и вставила ложку в середину оставшегося брикета.

– Спасибо, – сказала Брук, сделав маленький поклон, не вставая. – Я весь день умирала от желания поделиться с вами своими новостями, но не хотела ничего говорить, пока вы все не помиритесь.

– Помиримся? – переспросила Дана.

Брук помахала обеими руками в воздухе.

– Да, я так и сказала. А еще я кое с кем подружилась. Такие новости.

Тауни была рада за Брук. Но в этот момент она поняла, что у нее самой совсем нет друзей. Ребята, с которыми она гуляла вместе с Мэттом, отдалились от нее, когда ее исключили из колледжа. С теми, с кем она дружила до Мэтта, еще раньше прекратила общение, потому что у нее тогда появился новый круг богатеньких дружков.

– Хорошо. Как ее зовут? – спросила Дана.

– Это он. Его зовут Джонни Игл, и он коренной американец.

– Да ладно! – удивленно сказала Тауни.

Ее брови взлетели вверх, когда она вспомнила свою лучшую школьную подругу. Она скрестила пальцы за спиной, надеясь, что Дана не отреагирует на этого нового друга так же, как отреагировала Рета, когда Тауни привела к себе в гости Андре, чтобы сделать вместе домашнюю работу. В тот вечер, когда он уходил, в доме стоял такой крик, что он мог сравниться только с криком прямо перед уходом Харпер.

– Да, его тоже оставили после занятий за слишком частые опоздания. В обед он весь погружается в книгу и не слышит звонка.

– И вы с ним просто друзья? – спросила Харпер.

– Да, тетя Харпер. Ему нравится одна девушка, но он слишком застенчив, чтобы ей об этом сказать.

– Если он такой застенчивый, то почему он заговорил с тобой? – спросила Дана.

– Потому что я первая к нему подошла. Он читал книгу, которую я как раз недавно прочла, и я спросила, как она ему, и мы разговорились, и он со своим дядей едет завтра на озеро ловить рыбу, и я пригласила его к нам в гости в конце дня. Он живет со своей бабушкой и двумя дядюшками, – выпалила Брук, прежде чем кто-то успел произнести хоть слово.

– Значит, ты завела дружбу с мальчиком? – спросила Дана.

– Не суди его, пока не познакомишься, – сказала Тауни.

– Почему ты так думаешь?

– У меня в школе был лучший друг, и когда я привела его домой, мама закатила скандал, потому что он был черным и жил в бедном районе. Хороший парень, пел в церковном хоре и, кстати, получал отличные оценки. Если бы она разрешила нам дружить, то кто знает, как обернулась бы моя жизнь, – сказала Тауни.

– Прямо как бабушка и дядя Сед? – спросила Брук.

– Ага, – сказала Тауни. – У них была такая милая дружба. Им наверняка все завидовали. Неудивительно, что он так по ней скучает.

– Я и не собиралась его осуждать, но спасибо, что рассказала об этом, – сказала Дана. – Меня беспокоит не его национальность, а то, что он парень.

Брук нахмурилась.

– Все девчонки ноют, сплетничают и строят козни. Мальчики не такие. Мы разговариваем о книгах, которые прочитали, и о наших любимых фильмах, а еще он даже рыбачить любит. Что в этом плохого?

– Я бы хотела познакомиться с твоим новым другом, – сказала Дана.

– Спасибо, мама. Мне очень жаль, что тебя уволили. Ты должна была мне рассказать, и я бы не закатила такую истерику из-за нашего переезда с ранчо.

– Что было, то прошло. Как выглядит этот твой новый друг? – спросила Дана, обойдя одеяло вокруг, чтобы положить руку на плечо дочери.

– Он ботаник. Очки сползают с носа. Чересчур длинные черные волосы. Он выше меня, но совсем немного, и носит брекеты. Его родители родом откуда-то из Оклахомы. Только не начинай, мама, – закатила глаза Брук, многозначительно на нее посмотрев.

– Он, может, и будет тебе другом, но только не на футбольном матче Техас – Оклахома. Если он болеет за «Сунеров»[9], то ни на что не надейся, – сказала Дана.

Брук съела еще мороженого, а затем отнесла контейнер на кухню в морозилку.

– Он не увлекается футболом, так что тебе не о чем беспокоиться.

– В брекетах неудобно целоваться. Говорю по собственному опыту, – хихикнула Тауни.

– Джонни – мой друг, а не бойфренд. Я не хочу его целовать, – завопила Брук.

Еще один укол ревности пронзил Тауни в самое сердце. У Брук появился новый друг, и обе ее сестры тоже состояли в серьезных отношениях. Она долго всматривалась в племянницу, болтавшую о какой-то книге, которую они читали с ее новым другом, потом перевела взгляд на Дану, которая, должно быть, была счастлива, что Брук не стала долго переживать из-за происшествия с Кэссиди. После этого она взглянула на Харпер, на лице которой сияла искренняя улыбка. Бабушка Энни наверняка гордилась бы ими в тот вечер.

* * *

По воскресеньям в магазине всегда было много народу, но обычно пару раз в день случался десятиминутный перерыв. Но в тот день не было ни минуты покоя – то заявлялся какой-нибудь гость, чтобы сдать ключи, то магазин наводняли покупатели, которые жаждали закупиться припасами. С того момента, как Дана открыла утром двери, и до самого полудня у нее не было времени даже на чашку кофе.

Хорошая погода притягивала людей пачками – кто-то катался на лодке, а кто-то отдыхал у берега. Отовсюду доносился детский смех и гул разговоров. Но около трех часов дня наступило затишье, и Дане удалось присесть на табурет за стойкой. Она едва успела приподнять свои ноющие ноги, когда в магазин ворвалась Брук, а из-за ее спины выглядывал какой-то подросток.

– Мама, знакомься, это Джонни. Джонни, это моя мама, Дана.

– Приятно познакомиться, мисс Клэнси, – пролепетал он. Бедняга выглядел так, будто сейчас упадет в обморок или сбежит. Дрожа, он пожал ей руку. – Я только хотел спросить. Можно ли Брук пойдет со мной на рыбалку?

И тут на Дану накатило чувство вины. Брук не только ходила в школу, но и работала. Они с Кэссиди пару раз хихикали по телефону и хотели устроить ночевку, но с тех пор, как они переехали, у ребенка даже не было времени просто поиграть.

– Я не могу пойти, Джонни. Тете Тауни нужна помощь в прачечной, – ответила Брук за мать.

– Если ты хочешь взять отгул после обеда, то я думаю, что мы справимся, – сказала Дана. – Мы с Тауни можем все доделать, как только закроем вечером магазин и кафе. А ты иди и развлекайся. Вы собираетесь рыбачить с берега или у вас есть лодка?

– Сегодня будем на берегу, на той большой плоской скале. Знаете, где это? – спросил Джонни.

Дана кивнула.

– Заходи вечером к нам в гости – мы будем все вместе есть пиццу.

– Благодарю за приглашение, – наконец улыбнулся Джонни, демонстрируя ярко-оранжевые брекеты. – Брук, ты готова? Мы с дядей Ником привезли запасное снаряжение, так что тебе не нужно ничего с собой брать.

– Мама, ты уверена? – спросила Брук.

– Да, но кажется, тебе нужно заплести волосы. Сегодня ужасно жарко, и ветер дует. Они будут тебе весь день мешаться. Джонни, ты не мог бы подождать три минутки, пока мы, дамы, попудрим носик? – спросила Дана.

– Само собой. Дядя Ник еще пока в кафе – покупает нам гамбургеры и как раз придет через несколько минут.

Дана схватила сумочку, проследовала за Брук в туалет и закрыла дверь.

– Так ты хочешь пойти с ним на рыбалку? Мне нужно беспокоиться? И еще: я хотела бы посмотреть на его дядю, пока вы не ушли, – прошептала она, доставая из сумочки расческу, и принялась расчесывать спутанные волосы Брук.

– Да, мама, я хочу с ним поехать. И тебе не о чем беспокоиться. Они хорошие люди, я это чувствую. Я познакомлю тебя с его дядей, и ты поймешь, что я имею в виду. Заплети мне, пожалуйста, косички.

Дана окинула свою дочь внимательным взглядом, быстро заплетая ее волосы в две косы. Ей можно было дать от четырнадцати лет до двадцати одного года, но с этой прической и мешковатой футболкой с надписью «Хард-рок кафе» она выглядела не старше двенадцати. Когда они вышли из туалета, Джонни протянул Дане листок бумаги.

– Это номер моего мобильного телефона.

– Спасибо. Как мило с твоей стороны, – сказала Дана и сунула листок в карман.

В дверь магазина просунул голову высокий, темноволосый мужчина и посмотрел прямо на Джонни.

– Червей взял?

Джонни застонал.

– Я и забыл совсем.

Молодой человек вошел внутрь и положил руку на плечо Джонни.

– Я Ник, дядя Джонни. Нам нужно около тридцати червей и десяток мальков. Это твоя новая подруга?

– Это Брук, а это ее мать Дана. Знакомьтесь, это мой дядя Ник, – представил их Джонни. – Брук поедет с нами.

– Ну, это все меняет, – улыбнулся Ник, и черты его лица еще больше заострились, а в выразительных темно-карих глазах вспыхнул огонек. – Мы будем говорить о книгах и фильмах, а не о бейсболе.

– Да, так и сделаем.

Теперь, когда дядя был рядом, Джонни перестал тушеваться и вел себя непринужденно.

– Я все равно мало что знаю о бейсболе, но могу с любым из вас поговорить о футболе. Вы собираетесь смотреть отборочный тур по телевизору? – спросила Брук. – А за кого вы болеете в матче Техас-Оклахома?

– За Техас! – хором выкрикнули Ник и Джонни.

– Вы мне нравитесь, – кивнула Дана. – У вас хватит воды и газировки на день?

– Конечно, – ответил Джонни.

– Может, добавить к заказу пару банок пива, Ник?

– Спасибо, но нет, мэм. Спасибо. Мы не пьем. Нашу сестру сбил пьяный водитель. Сладкий чай и безалкогольные напитки нас вполне устраивают, – ответил Ник. – Я привезу к вам детей в семь, а потом заберу Джонни около десяти.

– Соболезную по поводу вашей сестры, – кивнула Дана. – Мы планируем поесть вечером пиццы. Если хотите, можете тоже остаться. Зачем вам ездить туда-сюда?

– Спасибо. Скорее всего, я к вам присоединюсь, – искренне улыбнулся Ник.

Его улыбка и замечание о том, что он не пьет, развеяли страхи Даны. И все же когда в магазине наступило пятиминутное затишье, она сняла трубку и позвонила в кафе.

Сед ответил после первого же гудка.

– Нужна помощь? Могу послать Харпер. Мы уже освободились.

– Нет, но пусть она узнает у Тауни, не нужна ли ей помощь. Я отпустила Брук с Джонни Иглом и его дядей Ником порыбачить.

– Это славная семья. Мама Джонни погибла пару лет назад в автокатастрофе, и ее братья, Ник и Дрейк, восприняли это очень тяжело. Они были намного моложе его мамы – они приходились Джонни скорее старшими братьями, чем дядями.

– А как же его отец?

– Его отец служит в армии, и его постоянно перебрасывают по этим самым странам, где идет война. Вечно я забываю их названия. Когда у него получается, он приезжает и сидит с Джонни, возит его по разным местам и все такое, но в основном его воспитывает бабушка, да и дядюшки много помогают. Не беспокойся за Брук. Она в хороших руках. Тебе понравится этот мальчик, когда ты узнаешь его получше. Брук нашла себе очень верного друга, – сказал Сед.

– Спасибо, дядя Сед. Похоже, сюда приближается пикап с ребятами, которым, судя по всему, нужна еще наживка. До скорого.

Дана вдруг затосковала по своим друзьям на ранчо. Конюх, который всегда приходил выпить с ней чашечку кофе по утрам. Бухгалтер, с которой она обедала раз в месяц, когда они вместе просматривали бухгалтерские отчеты ранчо. Пожилой ветеринар, у которого она многому научилась за последние десять лет. Даже начальница была ее лучшей подругой, пока не обвинила Дану в ужасных вещах.

– Привет, Дана, – крикнул один из ее постоянных покупателей, ведя за собой в магазин целую толпу парней. – Нам нужно четыре десятка мальков, банка готовой наживки и, наверно, десятков шесть червей. Ты пока собирай заказ, а мы выложим на прилавок пиво и закуски, чтобы дело пошло быстрее.

– Планируете остаться на всю ночь? – спросила Дана. Она взяла сачок и направилась к аквариуму с мальками.

– Да. Всю ночь или пока не кончится пиво. Жена Лестера говорит, что приготовит рыбу, если мы ее почистим, а завтра у всех выходной. Ночью сом лучше клюет, – сказал он.

Она выловила мальков, подкинув еще парочку в контейнер, а затем собрала остальную часть заказа. К тому времени, как она добралась до прилавка, он был заполнен чипсами, мясной нарезкой для сэндвичей, хлебом, шоколадными батончиками и пивом. Она сосчитала полную стоимость, и мужчины начали выкладывать деньги на стойку.

Когда они уехали, вошла Тауни, вытирая платком пот со лба.

– Мне нужна бутылка ледяной «Пепси» и шоколадка. Я и представить себе не могла, какой объем работы выполняла Брук, пока сегодня не оказалась без нее во второй половине дня. Эта девушка – просто находка. Но я с тобой согласна, ей действительно нужно дать немного поиграть. Нам стоит сделать ей выходной в воскресенье, Дана. Она должна оставаться ребенком как можно дольше. Мне в ее возрасте уж точно не приходилось работать целыми днями.

– Мне тоже, – сказала Дана.

Зазвонил телефон, и Тауни перегнулась через прилавок, чтобы взять трубку. Она толкнула его слишком сильно, и подставка для телефона рухнула на пол с громким лязгом.

– Пансионат «У озера», – хихикнула она.

– Вы что, уронили телефон? Не можете привыкнуть к этой штуке с проводами? – рассмеялась Брук. – Можно мне поговорить с мамой?

– Как ты поняла, что это не твоя мама? – спросила Тауни.

– У нее голос ниже, чем у тебя.

– Это Брук, – сказала Тауни и передала трубку Дане и, обогнув прилавок, поставила телефонную базу на место.

– Ты врешь! Что, правда? – Дана прикрыла трубку ладонью и сказала: – Она только что поймала пятифунтового сома, и ребята его чистят для нее. Они собираются сделать филе, чтобы мы могли как-нибудь на этой неделе пожарить рыбу.

Тауни показала ей поднятый вверх большой палец.

– Скажи им, что они все приглашены на ужин в этот день, – сказала Дана и сделала паузу, снова прислушиваясь. – Ладно, еще полчаса, но потом поторапливайся домой, потому что Пэйтон как раз принесет пиццу.

Она вернула трубку Тауни, и та положила ее назад на подставку.

– На чем мы остановились?

– Мы говорили о том, что ее лучший друг – парень. Ты придешь сегодня вечером к нам, чтобы встретиться с Джонни и съесть с нами пиццу? – спросила Дана. – Звонила Харпер и сказала, что они с Уайаттом уезжают кататься на лодке, так что ее не будет.

– Мне нужно немного подготовиться, но я приду. Оставь мне кусочек, – сказала Тауни и, взяв сумку с закусками, исчезла как раз в тот момент, когда часы показали время закрытия.

Дана поспешно заперла дверь, схватила две большие бутылки колы и помчалась домой, чтобы быстренько принять душ и переодеться, ведь к ним согласился присоединиться Пэйтон, который привезет пиццу и пасту из его любимого ресторана в Тайлере.

Глава двадцать первая

Струи прохладной воды, стекавшие по ее телу в душе, напомнили Тауни о тех временах, когда она играла под летним дождем совсем еще маленькой девочкой. Ее мать, вероятно, разорвала бы все отношения с бабушкой Энни, если бы узнала, как часто им позволяли бегать под дождем в нижнем белье.

Она бродила босиком по своей спальне в полотенце, обернутом вокруг тела, как вдруг зазвонил телефон. Ожидая услышать Дану, которая будет ворчать на нее за опоздание, она подняла трубку и сказала:

– Дай мне десять минут и не съедай всю мясную пиццу.

– О чем это ты? – удивленно спросила ее мать.

– Привет, мама, – сказала Тауни.

– Ну как там дела в вашей дыре?

– Хорошо. А вернее, замечательно. Почему бы тебе не приехать на выходные? Я могу сделать тебе скидку на коттедж. – Пока Тауни говорила, она вытирала полотенцем волосы, положив телефон на плечо.

– Нет уж, спасибо. Я не собираюсь проводить там ни минуты. Мне не нравилось оставаться там на ночь, даже когда был жив твой отец, поэтому я больше туда ни ногой. Я звоню тебе, чтобы сказать, что попросила влиятельных людей замолвить за тебя словечко, и тебя вернули в колледж на следующий семестр.

Тауни уронила полотенце.

– Как тебе это удалось?

Неужели ее мать наконец-то одумалась? Могут ли у них быть нормальные отношения, как у взрослых людей?

– Разве это имеет значение? Ты сможешь доучиться. Конечно, ты будешь на испытательном сроке, но ведь ты успеешь все сдать за один семестр, так что это не так важно.

Откинувшись на спинку стула, Тауни посмотрела на свой книжный шкаф, полный сентиментальных вещиц: последней была красивая бабочка-монарх, которую она вчера нашла мертвой в прачечной. Она навела ее на мысль о том, что Брук нужно давать расправлять крылья по крайней мере раз в неделю.

– Алло! Ты слышишь? – требовательным тоном спросила Рета.

– Спасибо, но нет, спасибо. Я не собираюсь возвращаться в колледж. Мне не нужна степень на новой работе. Но в следующий раз, когда будешь пролетать по пути в Даллас во время одной из своих поездок, позвони мне – я приеду в аэропорт, и мы пообедаем или поужинаем.

Рета фыркнула, давая понять, что этого не произойдет.

– Ты разочаровала меня так же, как и Харпер.

– Мама, ты останешься одинокой старухой, но еще не поздно все изменить. Вероятно, у нас никогда не будет таких отношений, как у Даны с ее матерью или у всех нас с бабушкой, но мы могли бы заложить хоть какой-то фундамент, – воскликнула Тауни. Она попыталась дотянуться до термостата, чтобы выключить кондиционер, но шнур телефона оказался слишком коротким.

– Твоя бабушка Энни однажды прочитала мне лекцию о твоем отце. Она считала, что он король и с ним нужно обращаться соответствующе. Но это неважно. Еще она говорила, что иногда дверь захлопывается, и ее уже никому не открыть. Возможно, ты это помнишь. У тебя будет только один шанс воспользоваться этим предложением в этот осенний семестр, – сказала Рета.

– Я надеюсь, что ты изменишь свое мнение. Если вдруг одумаешься, то ты знаешь, как с нами связаться, – отрезала Тауни и положила телефон обратно на базу. Дверь захлопнулась не сама. Это мать ее захлопнула.

Она натянула джинсовые шорты и надела клетчатую рубашку поверх красного топа, сунула ноги в шлепанцы и скрутила мокрые волосы в пучок. Ей было все равно, как она выглядела в тот вечер, ведь она будет пятым колесом в телеге. Она подумывала о том, чтобы отклонить приглашение, но хотела есть, а от пиццы сложно отказаться.

К вечеру стало душно, поэтому она сняла рубашку и завязала ее вокруг талии, пока шла до дома Даны. Странно, что в течение многих лет маленький дом с двумя спальнями всегда был в ее глазах домом бабушки Энни, но всего через месяц она уже думала о нем как о доме Даны. Она не постучала, а просто громко известила о своем прибытии, когда вошла через кухонную дверь. Все, кроме Брук и Джонни, собрались вокруг стола с бумажными тарелками в руках. Двое детей сидели в гостиной на одном из старых бабушкиных одеял, разложенном на полу.

Тауни посмотрела на Брук и спросила:

– Почему вы все не выходите на улицу?

– Там слишком жарко, – сказала Брук. – Кроме того, мы не хотим слушать разговоры стариков, поэтому решили устроить пикник с пиццей под кондиционером. Хватай еду и садись с нами, тетя Тауни. Это Джонни, а его дядя Ник моет руки в ванной. Знакомься, это моя тетя Тауни.

– Спасибо, что не приписала меня к старикам, – улыбнулась Тауни. – Приятно познакомиться, Джонни.

Парень выглядел именно так, каким его описала Брук. Кожа цвета кофе, в который добавили много-много сливок, и черные как смоль волосы, падающие на воротник рубашки. Его щеки зарделись румянцем, и он кивнул. Бедный мальчик и вправду оказался очень застенчивым, как и говорила Брук, но, похоже, что с ней ему было вполне комфортно.

– Я съем свой кусок на улице, – заявил Пэйтон. – Я весь день просидел в фургоне.

– А я безвылазно торчала в магазине с мальками и червями, так что тоже пойду на улицу, – заявила Дана.

Остаться дома с детьми и старым дядюшкой Джонни или выйти на улицу и стать третьей лишней – вот и все перспективы Тауни. Ей не хотелось мешать Дане проводить время с Пэйтоном, поэтому она со вздохом положила на тарелку еще один кусок пиццы. Она поплелась в гостиную, надеясь, что дядя Ник окажется таким же милым старичком, как дядя Сед, как внезапно заметила в коридоре чью-то фигуру.

Ни фига себе – вот три слова, которые пронеслись у нее в голове, когда она увидела шикарного мужчину, стоящего от нее всего в четырех футах. Его угольно-черные волосы были заплетены в толстую косу, которая свисала ему на спину по меньшей мере на фут, но макушка и бока были аккуратно подстрижены. Даже художнику было бы трудно уловить все углы и грани его лица, а его губы… Боже, как же ей хотелось попробовать их на вкус. Его желтая майка плотно облегала шесть кубиков пресса, что говорило о том, что он любит физический труд.

Он улыбнулся и протянул руку.

– Кажется, мы не знакомы. Я Ник Игл, дядя Джонни.

Забыв, что у нее в руке тарелка, Тауни протянула ему свою руку, и пицца начала сползать на пол. Он поймал ее в воздухе и положил обратно на тарелку. Шея Тауни вспотела, а лицо залилось краской.

– И эта растяпа – моя тетя Тауни, – крикнула Брук с одеяла. – Хорошо, что ты поймал ее пиццу. Иначе я бы поддалась искушению съесть ее прямо с пола, чтобы она не пропала.

– Врешь! – воскликнул Джонни.

– В этом доме не выбрасывают хорошую пиццу, – серьезно сказала Брук.

– Надеюсь, вам нравится развалившаяся пицца, – сказал Ник. – Мне придется еще раз идти в ванную, чтобы пожать вам руку.

– Простите, пожалуйста. Спасибо, – промямлила она, запинаясь как шестиклассница.

– Ничего страшного. Я сейчас вернусь, – сказал Ник.

Она села за стол, схватила пиво, открыла его и быстро выпила четверть бутылки, чтобы охладить щеки. Когда она поставила бутылку на стол, Ник уже успел вернуться. Она изо всех сил пыталась сдержаться и вести себя как леди, но отрыжка все равно прозвучала так, словно ее издал толстопузый водитель фуры.

– Так держать, тетя Тауни! – рассмеялась Брук.

– Я и не знал, что девушки так умеют, – прошептал Джонни, но его слова донеслись через гостиную и были слышны в крошечной столовой.

– Прошу прощения, – Тауни покраснела еще сильнее.

– Это не дурные манеры, просто пиво хорошее, – сказал Ник.

– Хотите пива? – спросила Тауни.

– Нет, спасибо. Мы все бросили после того, как пьяный водитель сбил маму Джонни. Родители были рады, что мы с братом завязали, потому что мы любили веселиться, – сказал он. – Но мне не хотелось бы портить вам удовольствие. Я просто выпью рутбира.

– Вам было трудно… – она снова запнулась, и ее мозг отключился. – Трудно было бросить?

– Ох, это не описать словами. Бросить курить было и то легче, что я и сделал в то же время, – сказал Ник, положив на тарелку три куска пиццы. – Мы будем сидеть здесь или присоединимся к ребятам?

Тауни решила не рисковать и не вставать на ноги.

– Пожалуй, мне лучше посидеть здесь, раз уж я сегодня такая неуклюжая.

– Ну здесь, так здесь, – кивнул Ник. – Так чем же вы тут занимаетесь, мисс Тауни?

– Я отвечаю за отчетность и простыни, – снова зарделась она, на этот раз потому, что представила, как его прекрасное, навсегда загорелое тело лежит на белых простынях. – В смысле, в прачечной, – быстро сказала она. – Мы с Брук выполняем обязанности горничных, а я еще и бухгалтер. Моя сестра Харпер трудится в кафе с дядей Седом.

– Я встретил ее сегодня, когда заходил туда за гамбургерами, чтобы взять их с собой на рыбалку, – сказал Ник. – А Дана заведует магазином, верно?

– Да, и она взяла на себя регистрацию заездов и выездов, чтобы я могла заниматься уборкой. А вы чем занимаетесь?

Кроме работы фотомоделью. Их взгляды пересеклись где-то посередине стола. Или, может быть, вы владеете и заправляете тренажерным залом?

– Я плотник. Мы с братом строим дома, – сказал он. – Не большие навороченные виллы, а маленькие домики, которые местные жители могут себе позволить. Моя мама ведет нашу бухгалтерию. Без работы не сидим, особенно здесь на озере, где люди чаще просто строят дачи.

– И давно вы этим занимаетесь? – поинтересовалась Тауни.

Ей нравился звук его плавного протяжного голоса. Может быть, она сможет забрать его к себе домой. Он бы сидел рядом с ее кроватью и читал ей телефонную книгу, пока она не заснет.

Держи себя в руках, дорогая. За таким красавчиком, как он, наверняка увивается целая стайка девушек. У блондинки-растяпы вроде тебя нет никаких шансов.

– Я начал работать с братом еще во время учебы в школе. Трудился летом и после уроков. Как только я окончил школу шесть лет назад, меня пригласили в качестве полноправного партнера.

Хвала господу! Значит, ему около двадцати четырех лет. Дана не станет орать, что он годится ей в отцы.

Он наклонился вперед и понизил голос.

– Кстати, я очень рад, что у Джонни появился новый друг – Брук. Он был так опустошен с тех пор, как умерла его мама, а его папа надолго отлучается по службе. На этой неделе он улыбался больше, чем за последние два года.

– На прошлой неделе у подруги Брук произошла неприятная ситуация. Мы тоже рады, что она встретила Джонни, – тихо сказала Тауни.

Ник откинулся назад и взял кусок пепперони.

– Расскажи о себе. Что ты делала до того, как переехала сюда?

– Я училась в колледже до декабря. Потом нарвалась на неприятности, и меня попросили уйти, так что до переезда сюда я работала в кофейне.

– Первый курс? – Ник потянулся за другим куском одновременно с ней, и их руки соприкоснулись.

Что, черт возьми, с ней происходит? Она не нервничала так рядом с парнем с самого первого свидания. Хотя нет. Даже тогда она нервничала гораздо меньше, чем сейчас.

– Последний. Мне оставался один семестр, чтобы получить диплом, но я решила, что это не так важно. А ты? Ты учился здесь в колледже?

– Я ненавидел школу. Все не мог дождаться, чтобы выбраться оттуда и выйти на работу на полный день, – сказал он, откусывая кусок пиццы. – В «Романос» делают лучшую пиццу.

Ты женат? У тебя есть девушка? Неужели все женщины в округе слепые? Ей хотелось засыпать его вопросами, но она сказала:

– Мне нравится даже замороженная пицца. Когда заканчивались деньги, я неделю выживала только на ней и рамене.

– Мне никогда не приходилось есть такие блюда. Мама готовит нам ужин каждый вечер, чтобы мы могли посидеть с Джонни.

– Ты живешь с ней?

У нее в голове промелькнула картинка – Маркус Грин и его кошка. Господи помилуй! Почему она притягивает маменькиных сынков?

– Нет, мы с братом Дрейком построили свой собственный дом на выручку за первый год, – гордо ответил он. – Недалеко от матери и от озера, чтобы можно было ловить рыбу почти каждый вечер, когда есть силы.

– Эй, ребята! – окликнула их Дана, входя через заднюю дверь. – Вижу, вы уже познакомились. Начинается дождь, и мы возвращаемся в дом. Кто-нибудь хочет посмотреть фильм?

– Нет, давайте сыграем в покер, – сказала Брук. – Минимум – пять центов, максимум – десять.

– Ты серьезно? – спросил Ник.

– Конечно. Конюх на ранчо, где мы раньше жили, часто играл со мной и мамой. Он очень увлекался азартными играми.

– Я в деле, – Тауни доела пиццу и облизала пальцы.

* * *

Сед откинулся на спинку сиденья и закурил вторую сигарету. Не было ни малейшего дуновения ветерка, поэтому капли летели вниз прямо. Иногда они попадали ему на ботинки, но ему было все равно. Воздух был свежим и чистым, и Седу легче дышалось.

Было ровно десять часов, когда из тени появилась Тауни. Она пела и танцевала под дождем, кружась с туфлями в руке. Харпер достался ангельский голосок, но Тауни, боже сохрани ее милую душу, медведь на ухо наступил. Энни часто говорила, что когда эта девочка открывает рот, то ангелы втыкают в уши затычки. Но в тот вечер Тауни так светилась от счастья, что ее голос вызвал на лице Седа улыбку.

Закончив танцевать, она поклонилась и побежала туда, где сидел Сед. Она плюхнулась с ним рядом.

– Должно быть, это была чертовски хорошая пицца. Ты не замерзла? – усмехнулся он.

С нее стекала вода и собиралась в лужицу под ногами.

– Я так счастлива, что не чувствую холода, дядя Сед. Ты знаком с Ником Иглом? Он порядочный человек?

– Не то слово. Он был самым младшим ребенком в семье, пока они не приютили Джонни. Это хорошая, трудолюбивая семья.

– А где его папа?

– Умер, когда Ник учился в средней школе. Он был плотником, как и эти мальчишки, и упал с крыши дома. Сломал себе шею, – сказал Сед.

– Ник женат?

Сед сидел как на иголках. Ему хотелось войти в дом и сообщить Энни хорошие новости, но он не мог испортить Тауни вечер и уйти раньше нее.

– Нет. Дрейк был женат в течение нескольких лет, но у них не сложилось. Примерно в то время, когда Ник закончил школу, они с женой развелись. Теперь они с Ником живут в маленьком домике на другой стороне озера, – ответил он. – Значит, тебе приглянулась его девчачья косичка?

– Ага. Пойду-ка я к себе. Может быть, он мне даже приснится, – сказала она. – Танцуя под дождем, я вспомнила, как в детстве бабушка разрешала мне подставлять под дождь язык и ловить капли.

– У бабушки есть фотография, где ты это делаешь. Раз в году, когда мы доставали альбом с фотографиями, она смотрела на нее и смеялась, – сказал Сед.

– Спокойной ночи, дядя Сед. Я так рада быть здесь.

Она поцеловала его в седую макушку и пританцовывала всю дорогу до своего коттеджа, напевая слова песни Блейка и Миранды «Ты причина, по которой Бог создал Оклахому»[10].

По щекам Седа потекли слезы.

– Нет, Энни, ты это слышала? Она меня поцеловала, ты видела? Ох, моя дорогая Энни, это лучший вечер за то время, что тебя со мной нет. Наконец-то она счастлива, как и те двое.

Глава двадцать вторая

В понедельник и вторник весь день шел дождь, а в среду начался сильный ливень с громом и молниями. У них было так много отмен, что два единственных занятых коттеджа принадлежали Харпер и Тауни. Никого не привлекала мысль провести время на озере, когда единственным развлечением была пробежка под дождем три раза в день, чтобы поесть в кафе.

В полдень в кафе, несмотря на непогоду, зашел один гость, и Сед поспешил на кухню, увидев, как мужчина вешает плащ на спинку стула. Харпер его не узнала и вопросительно поглядела на Дану.

– Седекия Уильямсон! – крикнул мужчина, проследовав за ним по залу и войдя через вращающиеся двери. – Тебе от меня не убежать. Ты пропустил прием сегодня утром, и тебе нет оправдания.

Все три сестры отодвинули стулья и столпились на кухне.

У незнакомца была копна седых волос, маленькие голубые глазки-бусинки на круглом личике и огромное пузо, нависавшее над поясом.

– Кто вы такой? – спросила Харпер.

– Доктор Гленн Типтон. Сегодня утром Седекия не явился на прием. Я лечащий врач Седекии и Энни уже тридцать лет. Почему он даже не позвонил, чтобы отменить встречу? Я подумал, что он умер, – возмутился врач. Он переводил взгляд с одной сестры на другую и, в конце концов остановился на Харпер.

– Мы внучки Энни, – объяснила она. – Еще не поздно отправить к вам дядю Седа? Я сама его привезу.

– Я не умер и могу сам вести машину. Я не хотел выходить в такой дождь, – прокряхтел Сед.

Доктор протянул Харпер карточку.

– В пятницу, в три часа пополудни. Вы привезете его?

– Мне не нужен шофер. Я приеду. А теперь кыш все из моей кухни и дайте мне сделать человеку чизбургер, – проворчал Сед, указывая на дверь.

– Дядя Сед болен? – нескромно спросила Тауни, поднеся стакан воды к столу врача.

При этой мысли у Харпер сжалось сердце.

– Это просто обычная проверка или его нужно будет отвезти потом домой?

– Вы будете брать анализы? – прямо спросила Дана.

– Это просто осмотр, дамы. Принесите мне, пожалуйста, самый большой стакан сладкого чая, который у вас есть. Так вы и есть те самые внучки, о которых так часто говорила Энни?

– Харпер, – подняла она руку.

– Дана, – кивнула она.

– Тауни. Вы ведь сказали бы нам, если бы с дядей Седом что-то случилось, верно?

Сед поставил перед доктором корзину, полную сладкого картофеля фри, и тарелку с огромным гамбургером с двумя котлетами и двойным сыром.

– Он обязан соблюдать эти новые законы о конфиденциальности и держать рот на замке, но я вам вот что скажу. Это всего лишь мой плановый осмотр, который я прохожу каждые три месяца. В последний раз мы были на осмотре вместе с Энни. Окромя дождя, я просто не хотел идти без нее. Вот и все.

Харпер повидала в жизни достаточно, чтобы заподозрить обман. Сед не говорил всей правды и ничего, кроме правды. Если бы она заставила его положить одну руку на Библию, а другую возвести к небу и поклясться, что он здоров как бык, они бы узнали много нового, это как пить дать. Врач не станет просто так навещать своего пациента в проливной дождь.

Она тронула каждую сестру за руку и кивнула в сторону выхода.

– Что-то шоколадку захотелось. Кто со мной в магазин?

– На кухне стоит большая корзина, полная зонтиков. Мы с Энни их купили, когда пришлось закрыть проход между магазином и кафе, – сказал Сед.

Харпер положила руку на плечо Седа.

– Позвонишь, если будет наплыв посетителей?

– Это чертовски маловероятно, – хрипло сказал он.

Дождь заметно поутих, так что зонтики спасли их от промокания, пока они добирались до магазина. Они забежали внутрь, и Харпер направилась прямо к стойке с шоколадом, взяла три самых больших батончика и положила их на прилавок.

Харпер чувствовала себя так, будто на сердце лежит камень и ей было трудно дышать.

– Я сегодня угощаю. Запиши их на мой счет и поступи по совести. Вам не кажется, что дядя Сед болен? Его доктор сам явился в кафе. В этом нет ничего хорошего.

Тауни развернула обертку и откусила большой кусок шоколада. Она приподняла палец, тем самым говоря, что ей нужно время подумать, но, когда она наконец заговорила, ее голос дрогнул.

– Он похудел и кашляет все больше и больше. Господи, что же мы будем без него делать?

Дана присела на старый деревянный табурет за прилавком и потянулась за своей шоколадкой.

– Если это так, то мы о нем позаботимся, но я не могу себе представить, как мы будем заправлять этим местом без него. Мы едва пережили потерю Флоры, но без дяди Седа мы как без рук, – сказала она, моргнув несколько раз, чтобы сдержать слезы.

– Он сказал, что это просто плановый осмотр, и он никогда нам не лгал, так что… – Тауни осеклась и дважды сглотнула. – Я не могу есть шоколадку без чашки кофе. Можешь записать три чашки на мой счет, чтобы каждой досталось.

– Я бы предпочла молоко, – сказала Харпер.

– Вот это новости! – рассмеялась Дана. – Не думала, что когда-нибудь услышу от тебя, что ты хочешь молока.

– Или что Тауни выбрала кофе вместо пепси или пива, – сказала Харпер, сорвав обертку со своей шоколадки.

Тауни сходила в дальний конец магазина и принесла пакет молока, а затем налила две чашки кофе.

– Я решила отказаться от любого алкоголя. Поэтому кофе, сладкий чай и безалкогольные напитки – мое все.

– Ник имеет к этому какое-то отношение? – спросила Дана.

– Еще какое, – кивнула Тауни. – Он сказал, что ему не хватило смелости позвонить вчера вечером. В понедельник после обеда он собирался пойти на рыбалку и заглянуть ко мне на веранду, чтобы посмотреть, не сижу ли я на улице. Но пошел дождь. Я уж боялась, что его отпугнули моя неуклюжесть и неумение поддержать беседу.

– И что же? – спросила Харпер.

Тауни улыбнулась.

– Мы проговорили целый час обо всем на свете, и я не хотела вешать трубку, но он сказал, что позвонит снова, – сказала она, но вдруг улыбка исчезла с ее лица. – Но сегодня речь не об этом. Сейчас самое главное – дядя Сед. Вчера вечером я подслушала через открытое окно своего коттеджа, как он говорит с бабушкой Энни. Как вы думаете, было ли между ними что-то большее, чем просто дружба? Он называл ее «Энни, моя дорогая», когда к ней обращался.

– Он всех называет «дорогими». Это просто выражение, – сказала Дана. – А кашляет он потому, что дымит как паровоз, но… – вздохнула она.

– Но что? – спросила Тауни.

– Но мы должны знать, если с ним что-то не так. Если он и вправду болен, – ответила Дана.

– Он скажет нам, когда придет время, – сказала Харпер.

Тауни взяла свой кофе и шоколад и сказала:

– Увидимся позже. Я собираюсь пойти и с головой зарыться в бумажки. Если выйдет солнце, то, начиная с завтрашнего дня и до конца выходных все домики будут сданы, так что я буду занята уборкой и стиркой.

Когда она проходила мимо кафе, машины доктора уже не было, а Сед занял свое обычное место на скамейке с сигаретой в руке.

– Рад видеть солнце. От дождя мои старые кости ноют, – сказал он.

Она остановилась и внимательно на него посмотрела. Его лицо всегда было одутловатым, а теперь оно покрылось морщинами, но Тауни не заметила, чтобы его веки пожелтели, а руки дрожали сильнее, чем обычно.

– Я тоже рада, – сказала она. – Как часто здесь бывает затишье?

– Пару-тройку раз в год. Энни это ненавидела. Она была работягой, – сказал Сед, раздавив окурок каблуком. – Она терпеть не могла, когда я курил. Я начал курить еще во Вьетнаме, а когда вернулся домой, то перепробовал все – жвачку, пластыри и таблетки – но так и не смог избавиться от этой привычки.

– Тссс… – приложила она палец к губам. – Только никому не говори, но у меня зависимость от вишни в сахаре.

– Это какая-то выпивка? – спросил Сед.

– Нет, это такие круглые кисленькие конфеты, которые продаются в большинстве магазинов по две пачки за доллар. Когда я работала в кафе, то покупала две штуки в день зарплаты и растягивала их на неделю. Когда ты бедный и не можешь позволить себе ничего из того, что хочешь, это становится настоящим проверкой на прочность, дядя Сед. Но тяжелее всего было найти в себе силу воли и съедать только ежедневную норму, не трогая остальное, – сказала она ему.

– Наверное, это лучше, чем виски, – усмехнулся Сед. – Кажется, в нашу сторону поворачивает пара машин. Я лучше пойду внутрь.

Она внимательно смотрела за тем, как он встает. Он не казался более медлительным, чем обычно, и не шаркал ногами, как некоторые старики, которые приходили в кафе каждое утро. Может быть, это и в самом деле всего-навсего осмотр.

* * *

В четверг на небе было ни облачка, ни одного хотя бы крошечного, похожего на тонкую нить сахарной ваты. Харпер внимательно следила за Седом, но не замечала ничего необычного. В то утро у него случился приступ кашля, но он был сухим, как у курильщиков, а не хриплым, как у больного. Конечно, он уже не был таким энергичным, как в ее детстве, но кто из нас может этим похвастаться?

В середине дня она оставила его одного и направилась в прачечную, где на раскладном стуле сидела Тауни и читала книгу. Харпер запрыгнула на стол и села, свесив ноги, а маленький вращающийся вентилятор мотал ее хвостик на голове из стороны в сторону.

Тауни отложила книгу.

– Поскорее бы наступило завтра. Коттеджи убраны, вся бумажная работа сделана. Скукотища!

– В кафе тоже было не особо оживленно, но сегодня все пошло на лад. В два часа дня у нас закончилось блюдо дня с мясным рулетом. Брук скоро будет здесь. Может, она тебя развеселит, – сказала Харпер.

– Они с Джонни едут к ней в гости на автобусе и собираются вместе готовиться к завтрашнему экзамену. Но… – сказала Тауни, и ее глаза блеснули. – Это значит, что сегодня вечером за ним приедет Ник. Кстати, как обстоят дела с Уайаттом?

Харпер вздохнула.

– На этой неделе я его вообще не видела. Он помогал вдове своего друга уладить все формальности. Интересно, почему у нас не было столько мороки, когда ушла бабушка?

– Дядя Сед позаботился обо всем за нас, – сказала Тауни. – Значит, между вами все серьезно?

– Наверно, – ответила Харпер. – Время покажет. Я не хочу торопить события. А у вас с Ником?

– Я тоже ничего не тороплю, но между нами определенно есть искра, которую я никогда раньше ни с кем не чувствовала. А что будет, если мы все вступим в серьезные отношения? Как же пансионат?

Харпер приподняла одно плечо.

– Мы будем заправлять им как обычно. Просто по вечерам мы сможем греться в объятиях любимого человека. Мне лучше вернуться на всякий случай в кафе. Вдруг кто-то из заселившихся захочет зайти за гамбургерами.

* * *

В пятницу был такой напряженный день, что Сед из кожи вон лез, чтобы перенести свой прием, но Харпер стояла на своем. Она заявила, что сможет сама приготовить гамбургеры, а если будет наплыв гостей, то из прачечной придет Тауни и поможет. И вот теперь Сед сидит в приемной, разглядывая журнал, и мечтает оказаться где-нибудь в другом месте.

– Мистер Уильямсон, – наконец назвала его имя медсестра, и он последовал за ней по коридору в угол, где стояли весы. – Сначала давайте взвесимся. Встаньте ногами на отметки.

Он затаил дыхание и стал ждать, когда появятся цифры. Черт возьми! Он похудел еще на восемь фунтов с тех пор, как приходил в последний раз, но с того дня, как умерла Энни, у него практически не было аппетита. Кроме того, в этот раз он надел приличные ботинки вместо армейских сапог, которые весили по меньшей мере фунтов пять.

Она постучала кончиком ручки по планшету и жестом пригласила его в комнату.

– Присаживайтесь прямо здесь, и мы измерим вам давление и температуру, – сказала она и начала проводить все необходимые манипуляции с градусником и манжетой для измерения давления, а затем записала результаты. – Доктор скоро придет, – сказала она, закончив проверки, и ушла, забрав с собой свой навороченный планшет.

Они всегда сажали его и Энни в комнату, где висели разнообразные брошюры о запорах и диарее либо об артрите и ревматизме. Он усмехнулся и указал на брошюру о сердечной недостаточности.

– Вот эту мне стоило бы засунуть к себе в карман, Энни. Я не возражал здесь бывать, когда мы ходили на приемы вместе. Ну и скука, – проворчал он. – Проклятый старый докторишка. Почему он просто не оставит меня в покое и не даст мне спокойно помереть, когда милостивый Господь решит стереть меня с этой вращающейся кучки грязи? Но нет, ему нужно было заявиться в кафе и расстроить наших девочек.

– С кем это ты разговариваешь? – поинтересовался доктор Типтон, внося в комнату еще одно такое же отвратительное устройство.

– Сам с собой. Я просто схожу с ума. Накачай меня двойной дозой транквилизаторов и отправь домой, – сказал Сед. – А что не так с ручкой и бумагой? Что ты будешь делать, если эта дурацкая техника полетит ко всем чертям?

– Мне потребовалось много времени, чтобы к ней привыкнуть, но так действительно удобнее вести записи, чем на бумаге. Как ты себя чувствуешь? У тебя повышено давление. Ты принимаешь свои лекарства?

– Когда вспоминаю, – ответил Сед.

– Следишь за потреблением соли?

– Слежу, как она попадает мне прямо в рот. Я не собираюсь отказываться от бекона. Я лучше совсем есть перестану, чем буду давиться пресной едой. Почему ты просто не позволишь мне есть то, что я хочу, и умереть, когда мне суждено?

– Седекия, я пытаюсь о тебе заботиться, как просила Энни, когда вы в последний раз сюда приходили. Но ты усложняешь мне работу, – поругал его доктор Типтон. – Разве тебе не хочется провести больше времени с внучками?

– Это уж смотря сколько мне отпустит Бог. Хотя я предпочел бы провести вечность с Энни, – заявил Сед.

– Ты упрямый старый болван.

– Да, так и есть. Теперь я могу пойти домой?

– Дай я послушаю твои легкие и сердце, – врач прижал к его груди стетоскоп. – Обещай мне, что не будешь пропускать прием мочегонных таблеток.

– На том свете точно ни одной не пропущу.

– Твое сердце продолжает ослабевать, а легкие еле справляются. В скором времени тебе может понадобиться кислород, – сказал доктор, отходя назад.

Сед спрыгнул с кушетки.

– Я не собираюсь таскаться с этими баллонами, но новости о моем сердце – это лучшее, что я слышал за последние недели. Есть ли смысл записываться на прием через три месяца?

– Четыре недели, – отрезал доктор Типтон, записывая что-то в своем блокноте. – Только не позже, чем через шесть недель, иначе я снова приду в кафе и расскажу тем девушкам, в каком ты состоянии.

– Ясно, – буркнул Сед, спрыгнул со стола и вышел, даже не задержавшись у регистратуры.

С юго-запада надвигались черные тучи, и ему не хотелось попасть в торнадо. За последние пять лет у них не случалось серьезных ураганов, но последний торнадо собрал мусор с половины штата Техас и сбросил его в озеро, а затем вобрал достаточно воды, чтобы окропить пивной бар у дороги. Люди внутри очень быстро протрезвели, когда отлетела крыша и на них обрушился потоп. Сед слыхал, что на следующий день церковь была битком набита.

Он все еще посмеивался над этим случаем, когда вернулся домой. Стоянки у кафе и перед магазином были пусты, так что он ничуть не удивился, обнаружив всех сестер и Брук в кафе. Как он и предполагал, первой открыла рот Харпер, и ее вопрос тоже не был для него неожиданностью.

– Ну, что сказал доктор?

– Он сказал, что если я перестану есть бекон, курить, а также пить виски и вино, когда хочу, то доживу до ста лет.

– И что ты ему ответил? – спросила Тауни.

– Я ответил, что если выполню все его требования, то попаду в ад, а я намереваюсь провести вечность на небесах, – пошутил Сед, и вдруг его лицо стало серьезным. – Вы можете обо мне не беспокоиться, девочки. Живите своей жизнью. А теперь давайте достанем банку шоколадного мороженого и устроим праздник.

– Что празднуем? – спросила Брук.

– Новых друзей, былые времена и замечательную жизнь, – сказал он.

* * *

Тучи прошли мимо пансионата, не считая нескольких ударов грома и капель дождя, но ничего особенного в обед не произошло. Но к вечеру поднялся сильный ветер, снова появились тучи, и на озере поднялся такой шторм, что белые шапки волн стали похожи на глазурь, которой бабушка покрывала верхушки кексов. Тауни любила наблюдать, как она прикладывала к глазури выпуклую сторону ложки, чтобы сделать маленькие пики. Они были настолько липкими, что Тауни никогда не удавалось их съесть, не измазав все пальцы и лицо.

– Похоже, там что-то затевается. Эти тучи явно принесут грозу, – сказал Ник, выходя из-за угла коттеджа.

Ее пульс подскочил примерно на пятьдесят процентов, и сердце заколотилось.

– Кто знает. Сегодня утром нам подфартило, так что, возможно, вечером нам придется за это поплатиться.

– Не возражаешь, если я присяду?

– Можешь занимать хоть все крыльцо, – улыбнулась Тауни.

– Это очень великодушно с твоей стороны – предоставить мне столько места.

– Я буду рада поделиться, если ты мне понравишься.

Если он ей понравится? Да это еще мягко сказано. Он почти заставил ее поверить в любовь с первого взгляда.

– А если нет? – он поймал ее взгляд и, не отрываясь, смотрел ей в глаза.

Она могла легко распознать флирт, а между ними, бесспорно, пробежала искра. Ну почему, почему она не встретила его раньше?

Потому что тебе пришлось пережить трудные времена, которые закалили твой характер, и ты научилась ценить мужчину, который умеет зарабатывать себе на жизнь сам, а не транжирит деньги с кредитной карты своего папки. Ее мысли снова заполнил голос бабушки Энни.

– Если нет, то тебе не удастся переждать бурю у меня на крыльце, – сказала она.

– Ты когда-нибудь была замужем? – нескромно поинтересовался он.

Ничего себе, он сразу перешел к делу. Но ей это даже нравилось.

– Мне всего двадцать два.

– Моя сестра вышла замуж в восемнадцать лет.

– А почему ты спрашиваешь?

– Вчера вечером мы долго проболтали, и у меня не хватило смелости тебя спросить, есть ли у тебя сейчас кто-то, – произнес он и остановился, чтобы набрать полную грудь воздуха. – Я бы хотел пригласить тебя на свидание, но не хотелось бы вмешиваться в чужие отношения.

– Я никогда не была в браке. Я рассталась с парнем прямо перед Рождеством в прошлом году, так что это было довольно давно. И да, я согласна пойти с тобой на свидание. Я тоже почувствовала искру.

– Так вот почему ты бросила в меня пиццу? – усмехнулся он.

– А вот и нет! – воскликнула она.

– Я буду рассказывать об этом именно так. Ну что, как насчет пиццы в воскресенье вечером после твоей работы?

– Я бы предпочла большой сочный стейк.

Он кивнул с серьезным видом.

– Тогда готовить буду я, потому что в Техасе нет ресторана, чьи стейки могли бы превзойти мои. Заеду за тобой в восемь, хорошо?

– Буду ждать, – сказала она, и ее сердце снова забилось быстрее.

– Договорились. Я позвоню тебе попозже вечером, а сейчас мне пора везти Джонни домой. Он без остановки говорит о Брук. – Он встал со ступенек и, прежде чем направиться к дому Даны, обернулся к ней, чтобы послать воздушный поцелуй.

Она поймала его и крепко зажала между ладоней. Она могла бы поклясться, что от него исходило тепло и согревало ее руки.

* * *

Харпер уже лежала в постели, понизив температуру на кондиционере так, что ее нос даже стал холодным на ощупь. Она свернулась калачиком под двумя одеялами, когда кто-то осторожно постучал в дверь ее домика.

Она выпрыгнула из постели и помолилась про себя, чтобы по ту сторону двери оказался Уайатт. Ее молитвы были услышаны.

Она схватила его за руку, втащила внутрь, захлопнула дверь босой ногой и обхватила ладонями его лицо.

– Я так по тебе скучала, – сказала она, прижимая его губы к своим.

– Я люблю тебя, – сказал он, когда они оторвались друг от друга.

Комнату озарила вспышка молнии, и на мгновение она увидела его глаза. В них читалась искренность, и страстный поцелуй, который последовал за этим, доказал серьезность его слов.

– Пока я помогал вдове улаживать дела, меня вдруг осенило, что завтра или даже следующая минута могут не наступить. Я не хочу умирать, не сказав тебе, что люблю тебя. Любил, когда мы были детьми, и все еще люблю теперь, когда мы повзрослели. Я хочу планировать с тобой совместное будущее. Я прилег в своем коттедже, но так и не заснул, потому что не мог больше ждать ни минуты, чтобы сказать тебе эти слова в глаза.

– Я люблю тебя, – просто сказала она и повела его к кровати. – А теперь обними меня, пожалуйста. Я замерзла.

– С удовольствием. – Он сбросил обувь и начал раздеваться.

Глава двадцать третья

Субботним утром Харпер пришла на работу в приподнятом настроении. Когда она проснулась, Уайатт уже ушел, оставив на подушке записку, что вернется вечером после рыбалки в округе Уайли. Сед уже сварил кофе и сидел за их любимым столиком в глубине зала рядом с кухней. Прямо посередине стола стояло большое блюдо, на котором возвышалась гора свежих пончиков.

– Дядя Сед, как давно ты ногах? Их ведь надо готовить не меньше двух часов! – воскликнула Харпер, потянувшись за пончиком в кленовой глазури светло-коричневого цвета. – Бог ты мой! На вкус они такие же, как в моем детстве. Я помню, как ты их нам готовил.

– Это тебе, но она останется на моей кухне, – сказал он, указав на какую-то книгу, лежащую на столе. – Я никогда ни с кем ею не делился, но хочу, чтобы она была у тебя, если ты мне пообещаешь, что она никогда не покинет пределы кухни.

Она облизала глазурь с пальцев и пододвинула ее к себе через стол.

– А что за книга такая?

Он протянул ей влажную салфетку.

– Сначала вымой руки. Бумага ветхая и довольно хрупкая.

Обшитая вручную и напоминающая миниатюрное лоскутное одеяло тканевая обложка и кружево ручной вязки по краям имели потертости в нескольких местах. Три полоски кожи служили для книги корешком. Боясь даже прикоснуться, Харпер слегка провела шершавой подушечкой пальца по крошечным стежкам. Нужно было быть очень опытной швеей, чтобы сделать все настолько аккуратно.

– Этот узор называется двойные свадебные кольца. Моя бабушка подарила моей маме большое лоскутное одеяло для кровати, когда та вышла замуж, и на нем был такой же узор.

Она осторожно приподняла обложку, чтобы взглянуть на первую страницу, где витиеватым почерком было написано «Мамины рецепты».

– Ох, дядя Сед! – воскликнула она, открыв книгу.

– Она принадлежала моей бабушке, но мы точно не знаем, кто написал эту книгу: прапрабабушка или же она еще дольше передавалась из поколения в поколение. Это самое дорогое, что было у моей мамы. Она пользовалась ей, чтобы приготовить фирменные блюда дня прямо здесь, в этом кафе, а потом, когда мамы не стало, эта книга перешла мне. Я дарю ее тебе, чтобы ты могла поддерживать наши семейные традиции.

– Спасибо, но она мне еще долго-долго не понадобится.

– Никогда не знаешь, когда Господь постучит в дверь.

Она перевернула страницу и увидела, что все рецепты написаны от руки.

– Это бесценно. Ей место в музее. О боже, так вот что делает твою ветчину такой сочной. Ты заливаешь ее ежевичным вином перед тем, как поставить в духовку.

– И готовить нужно очень медленно. Хорошую еду торопить не стоит. А вот гамбургеры, хот-доги и фаст-фуд – это совсем другое дело. И, дорогая, ты должна пообещать мне, что эта книга всегда будет храниться на нашей кухне, – серьезно сказал он.

– Обещаю. Спасибо тебе, дядя Сед. Я буду холить и лелеять ее вечно. Я обязательно сохраню это сокровище, – сказала Харпер, обогнула стол и обняла его.

– Ну нет, не нужно этих нежностей. Доедай свой пончик, а если ты хочешь еще один с кленовым сиропом, то лучше хватай его прямо сейчас, потому что Дана и Брук уже на подходе, – сказал Сед, взял книгу рецептов и понес ее с собой на кухню. – Она будет лежать на первой полке старого сейфа для наличных. Комбинация записана под столом, а то она вечно вылетает у меня из головы. Мы там теперь особо ничего не храним, кроме завещания и писем твоей бабушки, ведь все платят картами.

– Дядя Сед, – она приложила руку к груди, едва сдерживая слезы. – Спасибо тебе от всей души!

– Ой, пончики! – взвизгнула Брук. – Вон тот шоколадный сверху – мне.

– Не смей забирать оба шоколадных, – крикнула Тауни с порога. – Угадайте что! У меня свидание.

– Если оно с Маркусом Грином, то я воспользуюсь своими полномочиями старшей сестры и заточу тебя в монастырь, – поддразнила ее Дана.

– С Ником? – спросила Брук.

Тауни потянулась за шоколадным пончиком.

– Ага.

– А я узнала еще раньше тебя, – пропела Брук. – Он рассказал своим родным, что собирается это сделать, но боялся, что ты откажешься.

– А я взяла и согласилась, – сказала Тауни, откусив от пончика.

Харпер взяла метлу и стала подметать пол, хотя в этом не было необходимости. Разговоры остальных о планах на эту субботу превратились в отдаленный гул, пока она мысленно вернулась в день пятнадцатого марта и вспомнила то чувство недоверия, возникшее между ними, когда они все только приехали в пансионат Энни. Столь многое изменилось за такое короткое время, и почти все было к лучшему. Маленькие светловолосые девочки больше не вызывали в ней желания схватиться за бутылку. Она никогда не забудет ребенка, которого отдала, но теперь она чувствовала немного меньше вины за содеянное.

Бабушка Энни говорила, что любовь побеждает все. Наверно, это было самое мудрое ее изречение, потому что с тех пор, как прошлой ночью Уайатт сказал Харпер те самые три слова, ее душа пела от счастья. Она не могла подпевать и даже не знала слов этой песни, но она воплощала в себе блаженство и покой. Вишенкой на торте стала книга, которую Сед подарил ей утром. Тем самым он не только проявил к ней доверие, но также выразил уверенность в том, что она сможет позаботиться о кафе, когда его не станет.

– Она мне еще долго-долго не понадобится, – повторила она свои прежние слова.

– Ты что-то сказала? – переспросила Тауни.

– До меня только что дошло, что в понедельник у дяди Седа день рождения. Вчера я увидела надпись в кухонном календаре, сделанную бабушкиным почерком, а он ее зачеркнул как отмененную встречу, – сказала она.

– Давайте устроим вечеринку-сюрприз у костра и попросим его придумать новую историю, – прошептала Брук. – Будем есть торт и мороженое. Какое у него любимое блюдо?

Харпер оперлась на метлу.

– Думаю, я смогу это выяснить.

В окошке показалось лицо Седа.

– Выяснить что?

– Мое любимое блюдо – мясной рулет твоего приготовления. А твое, дядя Сед? Кажется, мы никогда не говорили о том, что тебе нравится, – сказала Харпер и снова взялась за метлу.

– Хот-доги. В детстве я очень любил ими полакомиться, и мы с Энни всегда покупали их в одной маленькой забегаловке по пути к врачу. Мне нравятся хот-доги с квашеной капустой, а она любит с горчицей и приправой, – сказал он и вздохнул. – То есть, любила. Так и не могу смириться с мыслью, что ее больше нет.

Его лицо скрылось, и через несколько секунд по всей столовой распространился аромат бекона. Харпер подмигнула Брук и вернулась к уборке.

* * *

К десяти часам суета за завтраком улеглась, и Харпер помогала в прачечной до тех пор, пока не начал близиться обеденный перерыв. Сед выдвинул два стула. Присев на один и закинув ноги на второй, он размышлял о своем дне рождения в понедельник. В детстве они с Шеймасом и Энни вместе исколесили всю реку Нечес, но они никогда не приглашали его на свои дни рождения. Как-то раз он пригласил их к себе в гости на мамин морковный пирог и домашнее мороженое, но они не пришли. Вероятно, именно тогда они все осознали значение такого громкого слова, как «предрассудок».

Энни не обманула, когда сказала ему, что отец запретил ей ходить к нему в гости. Но ее следующие слова он запомнил навсегда: «Зато когда-нибудь я стану большой, и тогда буду делать все, что захочу, и в твой день рождения мы будем есть мороженое».

И они исполнили свое обещание много-много раз. Когда он вернулся домой из армии и стал работать в кафе, она никогда не забывала о его дне рождения. Ни разу. Хотя на празднике уже не было того самого домашнего мороженого, которое взбивала его мама, когда он был ребенком, но зато на столе всегда лежало обычное мороженое и покупной торт с надписью «С днем рождения, Сед». Шоколадное мороженое и белоснежный торт. Энни, шутя, говорила, что это символ их дружбы.

Он был так погружен в свои мысли, что не услышал, как Брук вошла в кафе. Когда она открыла рот буквально в футе от него, от испуга он подпрыгнул так, что его старческое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Я пришла, чтобы налить нам с собой пару чашек сладкого чая. Сегодня утром в прачечной жарко, – сказала она, не подозревая, что чуть не довела бедного старика Седа до сердечного приступа.

Когда возможность стучится в двери, нужно принимать ее с распростертыми объятиями. Не стоит захлопывать дверь у нее перед носом, иначе потом придется целую милю гнаться за ней по дороге.

– У меня для тебя кое-что есть, дорогая. Я уже давно собирался отдать тебе его, но постоянно забывал, – сказал он. – Пойдем со мной на кухню. Я храню его в сейфе.

– Дядя Сед, а что это? – она пританцовывала рядом с ним и вдыхала носом воздух. – Только запах горячих домашних булочек по-настоящему создает в доме атмосферу уюта. Придержи парочку нам с Тауни, когда мы придем на обед. Что за сюрприз? Это ты должен принимать подарки, ведь скоро наступит твой день рождения.

– Да, но что еще нужно старику вроде меня, кроме простого человеческого счастья. Вы, девочки, уже сделали мне такой подарок в этом месяце. Не знаю, как бы я пережил кончину Энни, не будь вас всех рядом, – он распахнул сейф и протянул ей прелестный гребень для волос, усыпанный жемчугом.

– Он будет прекрасно смотреться в твоих волосах в день свадьбы.

– Ну ты даешь, дядя Сед, – хихикнула она, беря гребень из его рук. – До нее еще целая вечность. Ты должен хранить его у себя до того, как настанет этот день, и тогда ты украсишь им мне волосы перед тем, как проводить меня к алтарю в церкви.

Слезы величиной с монету покатились по его морщинистым щекам.

Она схватила бумажное полотенце и вытерла их.

– Мне нравится этот гребень. Он очень красивый, но я хочу, чтобы ты сыграл роль моего папы, когда я буду выходить замуж, ведь это хорошая примета. Откуда он у тебя?

– Моя бабушка получила его в подарок от своей мамы в день свадьбы. Потом она отдала его моей маме, когда она вышла замуж, а поскольку у меня не было сестер, мама отдала его мне, чтобы я хранил его для своей дочери или внучки, – он глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки, и это вызвало приступ кашля. – Жемчуг натуральный – мои прадедушка и прабабушка жили в дельте Миссисипи, а дедушка ловил устриц, чтобы немного заработать.

– Дядя Сед, это слишком ценная для тебя вещь, чтобы ее отдавать, – сказала Брук, перебирая пальцами жемчужины. Они все были разного размера, некоторые даже неровные и неправильной формы.

Он взял гребень из ее рук и ловко убрал пряди волос с обеих сторон ее лица. Аккуратно вставив гребень в ее волосы, он сказал:

– Ну вот, теперь я украсил им волосы, и тебе придется взять его с собой. Если я все еще буду жив, когда ты будешь выходить замуж, я с честью проведу тебя к алтарю и даже снова заправлю его тебе в прическу. Даю слово. А до тех пор положи его в какое-нибудь надежное место и время от времени вынимай, чтобы вспомнить эти славные времена, что мы провели здесь, в этом месте.

Она обхватила его руками за талию и обняла так крепко, что это чуть не вызвало у него новый приступ кашля.

– Обязательно, дядя Сед, я обещаю, и большое тебе спасибо.

– Я просто передаю то, что когда-то передали мне, – прошептал Сед и погладил ее по голове.

Когда она наполнила две чашки сладким чаем и ушла, он закрыл сейф и сел на табурет.

– Что ж, Энни, это две из четырех моих вещей. Я сказал тебе, что если почувствую их готовность остаться здесь, то подарю каждой из них что-то от моей семьи. Хоть мы и не кровные родственники, но все же… только не ворчи. Я уже слышу, как ты начинаешь читать мне нотацию, что не обязательно быть родственником, чтобы стать для кого-то дедушкой. Для меня это самая настоящая отрада.

У двери послышался крик Харпер.

– На стоянке паркуется битком набитый фургон, поэтому я пришла на помощь. Мы готовы к обеденному наплыву?

– Горячие булочки можно доставать из духовки через пять минут, – крикнул он. – Остальное можно уже подавать.

Глава двадцать четвертая

Воскресное утро ознаменовалось недолгим проливным дождем, но после полудня выглянуло солнце, принеся с собой влажность и тепло. Местных жителей, казалось, ничуть не волновала мокрая трава, ведь можно было наконец-то позагорать под летним солнышком. Народ весь день бегал в магазин за холодными напитками, пивом и закусками.

Около часа дня Тауни принесла свой обед и взяла шоколадный батончик с пепси, прежде чем отправиться в прачечную. Дана только закончила обедать, как увидела Седа, который выглянул из-за занавески над дверью, отделявшей его маленькую каморку от магазина.

– Я перепачкал себе всю рубашку подливкой, так что пришлось ее переодевать. Решил зайти и выпить чашку горячего шоколада, пока народу поубавилось и Харпер может какое-то время справиться без меня. – Сед положил на стойку большую сумку, подошел к автомату и нажал на нужную кнопку, чтобы налить в бумажный стаканчик обжигающе-горячий шоколад. – Запиши это на мой счет.

– Не буду. Для тебя здесь все бесплатно, – сказала Дана, покачав головой. – Заходи сюда за стойку и садись на этот табурет. Я помню эту сумку. Бабушка раньше хранила в ней фотоальбом. Насколько я помню, там лежат фотографии ее, дедушки и тебя, когда вы были детьми.

– И много фотографий твоего папы, а потом еще больше ваших в детстве. Когда ты родилась, бабушка купила фотоаппарат получше, и каждое лето, после того как вы все уезжали, мы вставляли в этот альбом не меньше одной пленки. Она называла распечатанные фотографии настоящими и любила только их, а все эти электронные технологии не признавала.

– Можно мне взглянуть?

– В любое время, когда захочешь. С этого дня он твой. Ты, наверное, знаешь, как делать эти всякие копии, если твоим сестрам тоже захочется иметь эти фотографии, но я хочу, чтобы альбом был у тебя. Энни тоже этого хотела, так что отказа я не приму, – сказал он.

– Я и не против, – сказала Дана.

Она вытащила толстый альбом из потертой бархатной сумки черного цвета и открыла его на первой странице. На фотографии трое маленьких детей стояли перед большим деревом. Сед провел указательным пальцем по щеке Энни.

– Это дерево росло вон там, на середине озера. Когда мы играли в прятки, то прислонялись к его стволу и считали.

– Бабушка рассказывала мне эту историю. Ее папа пришел за ней, чтобы забрать домой на ужин. Он взял с собой фотоаппарат, чтобы сфотографировать собаку, которую только что завел. Бабушка не хотела идти, тогда ее папа взял и сделал ее снимок для альбома. Она сказала, что тогда у нее альбома-то и не было. Она начала его вести, когда отец проявил те фотографии.

Дана листала страницы и наблюдала за тем, как она и ее сестры растут прямо на глазах. Рассматривая альбом, она окунулась в воспоминания о каждом проведенном лете, но сейчас ей было просто радостно осознавать, что альбом сохранился.

– За последние десять лет там появилось не очень уж много новых фотографий, – сказал Сед. – Несколько снимков Брук и парочка с Харпер и Тауни, но ты это исправишь, – он допил свой горячий шоколад и соскользнул с табурета. – Нам с Энни доставляло большое удовольствие вспоминать счастливые моменты из этого альбома.

Она обогнула стойку и обняла его.

– Дядя Сед, для меня это очень много значит. Я буду его беречь и рассказывать Брук и моим внукам все истории, которые смогу вспомнить про эти фотографии.

– Именно этого я от тебя и хочу, – сказал он.

– И спасибо тебе за то, что подарил Брук тот гребень. Для нее это настоящее сокровище, – поблагодарила его она и снова обняла. – Ты для нее больше, чем дедушка, да и для меня тоже, и я надеюсь, что когда-нибудь ты поведешь ее к алтарю.

– Как ты себе это представляешь? Старый негр и этот прелестный ребенок, облаченный в белый атлас?

Дана обняла его за плечи.

– Я представляю себе дедушку и роскошную невесту. У них обоих доброе сердце и душа.

– Ты ходишь в розовых очках, девочка, – усмехнулся Сед, выходя через парадную дверь.

Вернувшись к первой странице альбома, Дана очень внимательно рассмотрела фотографию бабушки, дедушки и Седа, на которой они были совсем маленькие. Забавно, что она видела эту фотографию так много раз, но до этого момента не замечала, что Энни держит на ней Седа за руку.

* * *

Лето прогоняло весну с глаз долой. Доказательством тому было полное отсутствие даже легкого ветерка в тот воскресный вечер, когда Ник появился на крыльце Тауни. Она надела милый сарафанчик в цветочек с открытыми плечами и собиралась взять с собой тонкий свитер на случай, если похолодает.

– Ты похожа на ангела, – прошептал он, протягивая ей букет полевых цветов, перевязанный красивой желтой лентой.

– Они прекрасны. Проходи в дом, а я пока поставлю их в воду, – сказала она, жестом пригласив его войти.

Он вошел в комнату и снял кепку. Ее взгляд задержался на мягких темных волосах, видневшихся в вырезе рубашки в том месте, где были расстегнуты две жемчужные пуговки, потом скользнул вниз до его стройной талии и остановился там. На серебряной пряжке его ремня было выбито изображение индейца на лошади. Когда она поняла, что разглядывает его неприлично долго, то моргнула, подняв глаза наверх, и увидела, что он улыбается.

– Конец тропы. Так переводится надпись на пряжке.

Она резко развернулась и пошла в ванную за стаканом, принесенным из кафе, чтобы он не увидел, как она покраснела.

– Что это значит?

– Это дань моей родословной, которой я очень горжусь. А что означают эти предметы на твоем книжном шкафу?

– Каждый из них напоминает мне о чем-то, что случилось после смерти бабушки Энни. Я буду хранить их вечно. – Она принесла цветы и поставила их в стакан с водой на стол, а ленту положила на полку рядом с красным птичьим пером.

– В твоих жилах, случайно, не течет индейская кровь?

– Может быть, – сказала она. – Фамилия Клэнси, скорее, говорит об ирландском или шотландском происхождении, но бабушка всегда верила, что в ней есть немного от чокто.

– Звучит правдоподобно. Ну что, готова попробовать настоящий стейк? – произнес он, затем повернулся и распахнул перед ней дверь.

– Я специально ничего не ела с самого обеда, чтобы проголодаться и сполна им насладиться, – ответила Тауни и, прихватив сумочку, вышла на улицу, и в лицо ей ударило душным ночным воздухом.

Она ожидала, что он проводит ее до своего пикапа, откроет для нее дверь как истинный джентльмен, и они поедут к нему домой. Но он взял ее за руку, переплел их пальцы вместе и повел к озеру. Прикосновение его мозолистой ладони к ее мягкой руке вызвало такой фейерверк искр, будто мириады звезд падали с неба и приземлялись вокруг них.

Они пошли вдоль изгиба берега озера к заводи, которую она никогда не замечала раньше. Узкая песчаная коса уходила в лес футов на пятьдесят, а в конце ее виднелась крошечная ямка для костра, на земле рядом с которой лежало красное клетчатое одеяло. Он отпустил ее руку и жестом пригласил сесть.

– Поговори со мной, пока я готовлю еду. Мне нравится звук твоего голоса, – сказал Ник. Он вынес из тени красную сумку-холодильник и огромную корзину. Открыв сумку, он достал оттуда сверток, обернутый в плотную пергаментную бумагу.

– Неплохой подкат.

Он виртуозно развернул бумагу и бросил бифштексы размером с обеденную тарелку на решетку мангала.

– Честно говоря, раньше я этого никому не говорил. Какой стейк ты любишь?

– Средний с кровью. Как ты думаешь, у нас будет второе свидание?

– Я на это надеюсь, – ответил Ник. Он откинул крышку корзины для пикника и достал две белые тарелки, столовые приборы, завернутые в пару салфеток, и два свертка алюминиевой фольги, которые он сразу же кинул на гриль с бифштексами.

– Что делает твои бифштексы лучше других?

– Хорошая говядина из мясной лавки, а не расфасованное барахло из продуктового магазина, а еще приготовление на открытом огне, но ничего не выйдет, если рядом нет красивой девушки, с которой можно разделить вечер, – вкрадчиво сказал он. – Расскажи, как прошел твой день.

– Рассказывать особо нечего. Я убираю комнаты, стираю, сижу с бумагами, а потом повторяю все заново на следующий день, – ответила Тауни. – А что сегодня делал ты?

– Работал над кухонным гарнитуром для дома, который мы строим. Когда гарнитур будет закончен, а это произойдет, скорее всего, завтра, то я его установлю, а затем приступлю к работе по установке плинтусов и обрамлению дверей. Самое приятное в том, что мне нравится моя работа. Мама говорит, что именно это и делает меня успешным, – сказал Ник. Он присел рядом с ней и положил ладонь на ее руку.

– Да ну? – прошептала Тауни. Она чувствовала между ними настолько сильный жар, что готова была даже отказаться от еды, лишь бы он просто сидел с ней рядом весь вечер.

– По ее словам, неважно, какой работой ты занимаешься, чтобы заработать на жизнь. Если ты насвистываешь или напеваешь во время работы, то ты успешный человек. А как насчет тебя? Напеваешь что-нибудь в течение дня?

Она медленно кивнула.

– Твоя мама – гений.

Он усмехнулся и придвинулся к ней поближе.

– Мы все так думаем. Может быть, когда-нибудь ты с ней познакомишься.

– Мне бы этого хотелось, – прошептала Тауни, и их губы соприкоснулись. Этот поцелуй, и страстный и сладкий одновременно, поднял волну наслаждения внизу ее живота.

Он прервал поцелуй, чтобы встать и перевернуть стейки большой вилкой, которая появилась из ниоткуда. Она села, скрестив ноги, и наблюдала за тем, как он мастерски завершает готовку. Когда бифштексы были приготовлены по его вкусу, он придвинул к Тауни сумку-холодильник и поставил на нее две тарелки. Затем он положил на каждую по бифштексу и пакетику из фольги и сел напротив.

– В нашей семье мы благодарим за еду Всевышнего. Ты бы хотела сказать пару слов или мне сделать это самому? – спросил он.

«Давай ты», – хотела сказать она, но вместо этого произнесла:

– Я скажу.

Бабушка всегда читала молитву перед ужином. По ее мнению, Сед приготовил им еду, и она должна была его поблагодарить. Тауни склонила голову и впервые в жизни произнесла короткую молитву. Пораженная тем, что смогла выдавить из себя больше одного слова, она подняла голову и увидела, что он улыбается ей через импровизированный стол.

– Аминь, – прошептал он, и взгляд его темных глаз, казалось, проник ей в самую душу. – Похоже, в тебе есть немного от чокто. Это прозвучало как одно из наших благословений.

– А ты и впрямь гордишься своей родословной, – сказала она, отрезав кусок бифштекса, и отправила его в рот.

– Да, ты права.

– А что твоя мама подумает о том, что ты встречаешься с девушкой другой национальности?

– Что сердце не знает нации. Оно знает только любовь, – сказал он.

Тауни обязана была познакомиться с этой женщиной, даже если у них с Ником не будет ни второго, ни третьего свидания. Она так напоминала ей бабушку Энни.

Она отрезала еще один кусочек бифштекса, пребывая в уверенности, что второй не будет таким же вкусным, как первый, но она ошибалась.

– Боже мой! Ты оказался прав, когда сказал, что твои стейки не идут ни в какое сравнение с ресторанными. – Она развернула фольгу и обнаружила стручки зеленой фасоли, маленькие красные картофелины, нарезанные ломтиками, и крошечные помидорки, политые растопленным сливочным маслом. – Ты потрясающе готовишь.

Он протянул руку через сумку-холодильник и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Сладостное покалывание прошлось по всему ее телу от мочки уха и до самых кончиков пальцев ног.

– Я готовлю только это блюдо и непревзойденный бутерброд с болонской колбасой и сыром. На этом мои кулинарные способности заканчиваются. Ах да, еще я могу приготовить омлет, чтобы накормить голодную даму, и все. А ты готовишь?

– Очень мало, – честно ответила она. – Но я могу приготовить замороженную пиццу в микроволновке и не сжечь ее. А еще, держу пари, что мой бутерброд с болонской колбасой лучше твоего.

– Нам нужно как-нибудь устроить соревнование, – предложил он.

– А что получит победитель?

Ник поиграл своими темными бровями.

– Все, что захочет.

* * *

Небо вокруг полумесяца было усеяно миллионами звезд в тот воскресный вечер, когда Сед занял свое обычное место на скамейке, чтобы выкурить последнюю сигарету за день. В тот день он чувствовал тяжесть в груди, как будто на ней лежал груз еще больше обычного. Он объяснил это потеплением. Лето перестало быть его другом с тех пор, как доктор поставил ему диагноз – застойная сердечная недостаточность. Конечно, у него был застой, кто бы сомневался. Он курил больше пятидесяти лет, и его легкие, наверно, стали такого же цвета, как костер Даны после жарки зефира. Сердечная недостаточность – он был абсолютно в этом уверен. С тех пор как умерла Энни, он часто удивлялся, откуда у его сердца вообще есть силы, чтобы продолжать биться.

Он услышал звонкий смех Тауни задолго до того, как увидел два силуэта, идущих так близко друг к другу, что они казались одним целым.

– Она счастлива, Энни. Наша малышка обрела себя. Ей нужно было сделать это прежде, чем вступать в какие-либо отношения.

Ник проводил ее до двери, задержавшись ненадолго, чтобы подарить ей несколько поцелуев, а затем поднес ее руку к своим губам и поцеловал ее ладонь. Она вошла внутрь, но через несколько минут вернулась и опустилась на садовый стул.

Сед сунул руку в карман, чтобы убедиться, что кольцо все еще там, и, кряхтя, поднялся на ноги. Когда она его заметила, он уже почти дошел до ее крыльца. Она вскочила и жестом позвала его сесть на ее стул.

– Дядя Сед, я так рада, что ты вышел покурить. Я чувствую себя на седьмом небе от счастья. Ник готовил бифштексы, и мы все болтали и болтали, не переставая. Мы хотим встретиться снова.

– Он хороший парень, – сказал Сед. – Он принадлежит к славному, благородному роду.

– Я не заслуживаю всего этого, – вздохнула она.

– Не смей ни минуты об этом думать. Если бы мы все получали то, что заслуживаем в жизни, мы все были бы нищими, – сказал он ей. – Я сделал всем девочкам скромные подарки.

– Я знаю. Харпер плакала, когда рассказала мне о книге рецептов. Она проделала долгий путь, да, дядя Сед?

Он кивнул и выудил из кармана кольцо.

– Как и все вы. Есть одна вещь, которую я хотел бы отдать тебе.

– Ты не обязан мне ничего дарить. Само твое присутствие здесь – это дар ангелов, – сказала она.

Он протянул руку и раскрыл ее, и Тауни увидела на его ладони маленькое колечко.

– Оно сделано из никеля. У моего папы не было денег, чтобы купить маме настоящее обручальное кольцо, когда они только поженились, поэтому он переплавил пятицентовик и смастерил это кольцо, чтобы надеть ей на палец в день их бракосочетания.

– Я не могу это принять, дядя Сед. Оно слишком ценное.

Он взял ее за руку и надел кольцо на средний палец ее правой руки.

– Оно довольно сильно стерлось. Когда ты будешь на него смотреть, вспоминай пожилую пару, которая любила друг друга всю свою супружескую жизнь, – сказал он. Кольцо подошло идеально, и прежде чем он убрал руку, его успели окропить две большие слезы. – Не плачь. Будь счастлива.

– Это слезы радости, дядя Сед. Я счастлива, и кажется, это впервые в моей жизни, – сказала она.

– Некоторые так никогда и не находят своего счастья. Ты – блаженное дитя.

Она опустилась на землю перед ним и положила голову ему на колено.

– Да, дядя Сед, ты прав. В последнее время я так счастлива, что, кажется, мне это снится.

Глава двадцать пятая

В понедельник утром Харпер проснулась под звонкие аккорды пианино в первой части «Розы» Бетт Мидлер, заигравшие в ее голове. Темные тучи сгущались над луной, а вдали выл койот, но ничто не могло испортить ей настроение в этот день. Впервые за все время она опередила Седа в кафе. Она включила свет, перезагрузила термостат и поставила кофе вариться, а затем включила радио Седа на кухне. Она улыбнулась, когда Конвей Твитти[11] запел свою версию песни «Роза».

Она придвинула старый деревянный табурет и слушала всю песню, кивнув на словах о том, что любовь – это цветок.

– Да, Уайатт, наша любовь именно такая, как он говорит, – прошептала она.

Песня закончилась, и примерно в этот же момент в окошке раздачи показалась голова Тауни.

– А где дядя Сед? Посмотри, что он подарил мне вчера вечером, – воскликнула она и протянула руку. – Это обручальное кольцо его матери. Я не могу поверить, что он доверил его мне. Я буду холить и лелеять его вечно. Он подарил нам всем… – Она остановилась на полуслове и зажала рот рукой.

– О нет! – Харпер почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног, и ей пришлось схватиться за рабочий стол, чтобы не упасть.

– Должно быть, он болен. Я же вам говорила, что он худеет и все чаще кашляет. Идем. Надо его навестить.

Через кухонную дверь вошла Дана. Ее лицо совсем посерело, а из глаз капали слезы. Брук ревела у нее за спиной, и Харпер сразу все поняла. Она упала на колени и обхватила голову руками.

– Что такое? Дядя Сед заболел? Вы позвонили его врачу или по 911? – закричала Тауни и побежала к двери.

Дана остановила ее, крепко обняв, и они обе заплакали.

– Его тело уже охладело. Я позвонила в 911, и они прислали коронера. Они просили ничего не трогать.

Брук прошла через зал и с глухим стуком села рядом с Харпер, которая уткнулась ей в плечо и продолжала всхлипывать.

– Он сидит в своем мягком кресле, – выдавила из себя Брук, делая большие паузы между каждым словом. – Его рука вытянута и лежит на другом кресле. Кажется, что он просто спит. Не могу поверить, что он не поведет меня к алтарю, когда я буду выходить замуж.

Харпер взяла девочку на руки, и внезапно две ее сестры подошли и обнялись все вместе, а их слезы смешались на щеках.

– Как же нам теперь без него быть? – прошептала Тауни. – Он был той самой ниточкой, которая связывала нас всех вместе.

– Нам остались воспоминания от него и бабушки. Я слышу вой сирен. Это, должно быть, скорая, – сказала Дана.

Харпер покачала головой.

– Я даже не знаю, как теперь жить дальше. Нужно закрыть магазин на пару дней.

Дана кивнула в знак согласия.

– Позвони юристу. Помнишь, что написала бабушка в том письме? Она сказала, что будет еще одно письмо, когда дяди Седа не станет, и надо позвонить юристу.

– Я сделаю это потом, когда… – сказала Харпер и осеклась.

– Мы храбрые. Мы – девочки бабушки Энни. Соберитесь! – сказала Брук. – Пойдемте в магазин, чтобы быть с ним рядом, когда его погрузят в фургон. Оставьте слезы и эмоции на потом, – заявила она и поднялась.

Харпер и Тауни сделали то же самое и последовали за Даной и Брук через кухонную дверь. Позади магазина остановилась машина скорой помощи, и с пассажирского сиденья выбрался доктор Типтон. Он вместе с водителем вошел внутрь, но через несколько секунд был уже на улице.

– Вскрытие делать не буду. Застойная сердечная недостаточность и больные легкие наконец взяли свое. Два года назад я был готов поспорить на сто долларов, что он уйдет раньше Энни, – сказал доктор Типтон. – Полагаю, вы хотите, чтобы его отвезли в то же похоронное бюро, что и Энни? Я могу сделать это прямо сейчас, если вы хотите, так как я исполняю обязанности коронера, пока мы не найдем другого.

– Да, будьте добры, – сказала Дана. – Какое это бюро?

– Лучше я вам запишу. Если я этого не сделаю, вы забудете об этом через десять минут после моего ухода. Я очень сожалею о вашей утрате и о том, что это случилось так скоро после кончины Энни. – Доктор написал адрес на обороте одной из своих визиток. – Его сердце просто не выдержало, хотя во время последнего визита у меня сложилось впечатление, будто он знал, что это произойдет. И это к лучшему, девочки. В скором времени ему пришлось бы ставить кислород. Того и гляди, через несколько недель лег бы под аппарат для искусственной вентиляции легких. Вы хотите пойти туда и попрощаться с ним, прежде чем мы его заберем?

Все четверо кивнули. От сдерживаемых слез у всех дрожал подбородок, но они выпрямились и, взявшись за руки, вошли в маленькую каморку, в которой он жил более пятидесяти лет. Он мог иметь гораздо больше, но решил остаться и помочь Энни после смерти дедушки.

Харпер подошла к нему поближе и коснулась его седых волос.

– Прощай, дядя Сед. Мне будет очень тебя не хватать. Надеюсь, ты знаешь, как сильно я тебя люблю.

Дана сделала несколько шагов вперед и обняла Харпер за плечи.

– Так вот почему ты подарил каждой из нас по одной из своих ценных вещей? Ты ведь знал, что тебе осталось недолго?

Брук обняла мать за талию.

– Я люблю тебя, дядя Сед. Благодаря тому гребню, который ты мне подарил, я буду чувствовать в день своего замужества, что ты рядом со мной. Я буду думать, что вы с бабушкой сидите на передней скамье, а ты можешь надеть свой комбинезон.

Тауни протянула руку, чтобы обнять всех троих.

– Покой. Ты помог мне его обрести. Я так многим тебе обязана. Я не могу сказать тебе «прощай», потому что это слишком больно, поэтому я просто скажу, что надеюсь однажды увидеть тебя и бабушку снова. А до тех пор я буду прикасаться к этому кольцу, когда мне понадобится твой совет, а ты можешь заглядывать ко мне в мои воспоминания в любое время, когда захочешь.

Они стояли по двое с каждой стороны каталки, пока доктор и бригада скорой помощи выкатывали его тело из дома. Когда его увезли, в воздух поднялись четыре руки, чтобы помахать на прощание, и из глаз снова градом полились слезы.

– Давайте просто пойдем туда и посидим немного в этих креслах. Может быть, его дух еще не совсем покинул нас, – сказала Харпер. Она первой вернулась в дом и села в его кресло.

Дана опустилась в кресло около нее, а Брук села к ней на коленки.

Харпер немного подвинулась, чтобы Тауни могла сесть рядом.

– Дым! Я чувствую запах его сигарет на обивке кресла, – прошептала Тауни, втискиваясь рядом с сестрой.

– А на этом я слышу запах бабушкиных духов, – тихо сказала Дана.

Харпер оглядела скудно обставленную комнату. Два глубоких кресла, телевизор на подставке и полки с кучей фильмов под ним, двуспальная кровать в углу с цветным лоскутным одеялом, наброшенным поверх, и красивые кружевные занавески на окнах. Он не оставил после себя много материальных богатств, но оставленная им любовь не вместилась бы и в целый особняк.

* * *

На улице уже рассвело, когда появился юрист. Ему никто не звонил, но он пришел и постучал в окно кафе, пока сестры завтракали сладкими булочками из магазина и пили кофе. Им кусок в горло не лез, и они не имели абсолютно никакого желания иметь сейчас дело с юристом, но ничего другого не оставалось, кроме как впустить его внутрь.

– Я открою, – сказала Брук и направилась к двери с табличкой «закрыто», висевшей на окне.

– Мне звонил доктор Типтон. Я сожалею о вашей потере и безвременной кончине Седа, – сказал он, сняв очки, и протер глаза. – Я знал Седа всю свою жизнь. Он был хорошим человеком. Мне положено передать это письмо Харпер. Как вы видите, оно не просто заклеено, а запечатано восковой печатью. Энни хотела быть уверенной, что никто не прочтет его до кончины Седа, а моя работа состоит лишь в том, чтобы доставить это письмо вам и удалиться. Я еще раз приношу вам свои соболезнования, и если у вас возникнут какие-либо вопросы, то еще один год я по-прежнему буду к вашим услугам, чтобы помочь с любыми формальностями. Всего доброго.

Он положил письмо на стол и закрыл за собой дверь.

Все четверо стояли и смотрели на письмо целую минуту, пока Харпер наконец не взяла его в руки. Она повернула к ним конверт задней стороной, чтобы показать печать.

– Держу пари, это отпечаток большого пальца бабушки или дяди Седа. Я не смогу его сломать.

Тауни встала, пошла на кухню и вернулась с ножом для мяса.

– Используй его как канцелярский нож.

Харпер просунула его под сгиб и осторожно вскрыла конверт, оставив печать нетронутой.

– Не уверена, что смогу прочесть это вслух.

– Пусть каждая из нас прочтет его по частям. Похоже, письмо довольно длинное, – сказала Дана. – Интересно, почему она хотела, чтобы его вручили тебе?

– Я уверена, что она нам расскажет, – сказала Тауни.

– Ладно, так и быть.

Харпер вытащила из конверта несколько исписанных от руки страниц и развернула их.

Девочки мои, если вы это читаете, значит, Седа больше нет. С моей стороны будет нечестно сказать, что мне жаль, ведь мне хочется, чтобы он был со мной. Мое сердце разрывается, когда его нет рядом. Мы никогда не расставались, за исключением тех лет, когда он служил в армии, и тогда я очень по нему скучала. Я люблю тебя, Харпер. Я знаю, что ты пережила много испытаний на своем пути, но я посылаю тебе свою любовь и надеюсь, что ты залечишь свои раны здесь, на озере. Оно исцеляет.

Харпер остановилась.

– Да, бабушка, ты права. Только я не знаю, что точно нас исцелило: озеро или твой дух.

Она немного помедлила, но затем откашлялась и продолжила.

Мы всегда думали, что Сед уйдет первым из-за его проблем с сердцем. Но мне все больше и больше кажется, что пролагать путь придется мне, и именно поэтому я пишу вам это письмо. Я надеюсь, что вы все трое будете сильными и сделаете так, чтобы пансионат просуществовал как можно дольше, о чем я уже вам говорила в своем первом письме. Харпер, ты будешь отвечать за кухню. Сед хотел бы передать тебе рецепты фирменных блюд, если он еще этого не сделал. Гамбургеры и хот-доги может приготовить любой, так что это не проблема. То есть любой, кроме меня – я могу сжечь дом, пытаясь вскипятить воду.

Харпер хотела хихикнуть, но у нее вырвался только всхлип, и она отложила листок в сторону, пока не смогла взять себя в руки. Она взяла со стола салфетку и вытерла лицо.

Моя милая внучка, не бойся, что тебе придется управлять кафе в одиночку. Я знаю, что твои сестры протянут тебе руку помощи, как и ты им. Надеюсь, что Сед прожил достаточно долго, чтобы вы все превратились из сестер на лето в настоящую семью. А теперь передай письмо Дане и позволь мне немного поговорить с ней.

Не колеблясь ни секунды, она протянула листочки через стол, и Дана начала читать.

Ты была моей первой внучкой. Я знаю, что мой сын поступил с тобой неправильно. Он был моим единственным ребенком, и я любила его, но он оказался слишком похож на своего отца. Шеймас отличался упрямством, и если он принял какое-то решение, то к нему на козе не подъедешь. А дальше ты сама знаешь. Мне не нужно тебе об этом здесь рассказывать. Я полюбила тебя с первого дня, когда Лейси дала мне подержать тебя в руках, и я очень благодарна ей за то, что она позволила мне стать частью твоей жизни. Я думала, что не смогу полюбить никого так же сильно, как тебя, но потом появились Харпер и Тауни, и я поняла, что могу подарить им столько же заботы, не умаляя при этом своей любви к тебе. Потом появилась Брук, и она стала отрадой для моей старости.

Брук шмыгнула носом, и Дана отложила письмо и крепко ее обняла. Тауни погладила Брук по спине, а Харпер потянулась через стол, чтобы погладить ее по голове. Этот момент был одновременно наполнен и горем, и любовью, но Харпер волновало только одно – смогут ли они поддержать свои новые отношения без Седа.

Обнимая дочь одной рукой, Дана расправила другой страницы и продолжила читать.

Ты будешь продолжать управлять магазином, но я хочу, чтобы ты попросила кого-нибудь сделать из комнаты Седа прачечную. Так ты сможешь помогать со стиркой, когда в кафе будет затишье. Год назад Флора сказала мне, что хочет уйти на пенсию, но она осталась, потому что я слегла с болезнью и мы бы не справились без нее, поэтому я предполагаю, что она, наверно, уже уволилась. Теперь передай это Тауни.

Дана подвинула письмо через стол к младшей сестре.

Когда я пишу это письмо, я представляю вас, девочки, совсем юными. Дана была очень хорошей няней и играла со своими младшими сестрами в квартирке Седа, пока я работала. Однажды пошел ливень, и она раздела вас обеих до трусов, а сама надела свой маленький купальник. Я выглянула в окно магазина и увидела, как вы втроем держитесь за руки и танцуете под дождем у бензоколонки. Я надеюсь, что Господь позволит нам забрать с собой в вечность такие воспоминания, ведь в те времена вы действительно были сестрами, и это так грело мне сердце.

Слезы закапали на страницу, и Тауни быстро схватила салфетку и промокнула бумагу, прежде чем продолжить.

Я люблю тебя, Тауни. Твой отец так сильно хотел сына, чтобы он передал потомкам фамилию Клэнси, но я была на седьмом небе от счастья, когда родилась девочка. Если у вас когда-нибудь родятся дети и у вас будет такое желание, то можете назвать одного из них Клэнси. Я думаю, ваш отец будет счастлив. Надеюсь, никому из вас никогда не придется пережить потерю ребенка.

Тауни остановилась и посмотрела через стол на Харпер.

– Все хорошо, – сказала Харпер. – Продолжай. Она не знала.

Нам суждено пережить потерю наших родителей, бабушек и дедушек. Это естественный ход вещей, хотя он и приносит в нашу жизнь горе и душевную боль. Но в потере ребенка нет ничего естественного, и мать навсегда останется безутешна. Нужно быть сильным, чтобы это выдержать, и я рада иметь в своей жизни трех прекрасных внучат и правнучку. Любовь порой творит удивительные вещи.

– Аминь, – прошептала Харпер.

Теперь перейдем к делу. Ты занималась бухгалтерией, но если Флора ушла, то, скорее всего, ты помогаешь и в других делах. А еще я знаю, что ты кошмарно готовишь. Это у тебя от меня, дитя. Но когда у тебя появится свободная минутка, ты можешь прийти на кухню к Харпер и кое-чему поучиться – только не ругайтесь из-за каждого пустяка. А теперь передай письмо Брук. Она прочтет все остальное, потому что я не уверена, что вы хорошо воспримете концовку. Прошу, не надо меня ненавидеть.

Тауни протянула письмо Брук, но та покачала головой.

– Я не смогу. Я слишком впечатлительная.

– Пожалуйста, – попросила ее Харпер. – Этого хотела бабушка.

– Ладно, попробую, – Брук прочистила горло и начала читать.

Я любила твоего дедушку Шеймаса. Никогда в этом не сомневайся. Он был хорошим человеком, замечательным другом и великолепным деловым партнером. Он обожал нашего сына со дня его рождения, и мне кажется, что Гэвин так никогда и не оправился после смерти своего отца. Для него было бы лучше, если бы я ушла первой, но Бог задумал для нас иную судьбу. Просто знай, что я его любила.

Брук взглянула поверх страниц с озадаченным выражением лица.

– Она как будто пытается нас убедить, что любила дедушку Шеймаса.

– Я думаю, она просто хочет удостовериться, что мы все поняли, прежде чем перейти к следующей части, – сказала Харпер.

Брук нашла строчку, на которой она остановилась, и продолжила читать дальше.

Как хорошо, что Шеймас не застал тот момент, когда Гэвин отвернулся от Лейси и Даны. Из-за этого в нашей семье произошел бы ужасный разлад. Мне приходилось вести себя очень деликатно, ведь я находилась меж двух огней – моя любовь к сыну не должна была помешать ему принять решение самому, а моя любовь к внучке – позволить его решению повлиять на мое. Шеймасу было тридцать семь, когда его не стало. Доктор сказал, что через его сердце прошел сгусток крови, и он умер, не успев коснуться пола. Гэвину было шестнадцать. Нам пришлось очень тяжко, ведь мальчику в таком возрасте нужен отец.

Глаза Брук расширились.

– Ему было всего лишь на год больше, чем тебе, мама.

– Продолжай читать. Я жива-здорова. Не беспокойся обо мне, – сказала Дана.

Взгляд Брук вновь обратился к листкам.

Как я уже сказала, я любила Шеймаса, но мое сердце никогда ему не принадлежало. Мое сердце было отдано Седу, еще когда мы были совсем маленькими. Я не могу припомнить, чтобы я когда-нибудь не была влюблена в Седа. После того, как Шеймас умер и я справилась с чувством вины за то, что не смогла отдать мужу свое сердце полностью, для меня и Седа все встало на свои места.

Вы должны понять, что в дни моей молодости раса играла гораздо большую роль, чем сейчас. Белые женщины не вступали в браки с чернокожими мужчинами. Через два года после смерти Шеймаса Гэвин поступил в колледж. Несколько старушек из церкви пришли сказать, что мне не подобает находиться на территории пансионата с чернокожим мужчиной, раз ни Шеймаса, ни Гэвина, которые придавали этому хоть какую-то видимость приличия, больше рядом нет. Они все еще жили в другом мире, в далеких сороковых годах своей молодости, когда для белых женщин считалось стыдом и срамом работать вместе с чернокожими мужчинами, как сейчас. Я посоветовала им, что им сделать со своим предвзятым и ханжеским мнением, и больше никогда не ходила в церковь. Бог обитает не в домах, построенных человеком, а в наших сердцах. Так сказано в Библии. После того, как Гэвин некоторое время проучился в колледже, я решила признаться Седу в своих чувствах. И он стал относиться ко мне как к женщине, а не как к другу, и сказал, что он всю жизнь испытывал ко мне то же самое.

– О боже! – ахнула Брук. – Неужели люди были настолько предвзяты?

Харпер выдавила слабую улыбку.

– Некоторые до сих пор не изменились.

Брук продолжила чтение.

Прошел еще год, и я предложила Седу пожениться, но он ни в какую не соглашался. У Гэвина и Седа были хорошие отношения, и он боялся, что наш брак их разрушит, и он также переживал за мою репутацию. Я сказала, что уволю его, если он на мне не женится. Он сказал, что не может без меня жить, поэтому мы решили пойти на компромисс. Мы поженимся, но никто никогда об этом не узнает. Мы перешли границу в Оклахоме, получили разрешение на заключение брака, и судья поженил нас прямо там, в здании суда. Брачное свидетельство лежит в сейфе вместе со свидетельствами о рождении и другими важными документами.

– Ну и дела! – ахнула Тауни. – Значит, он все-таки был нашим дедушкой. Жаль, что я не знала. Я бы называла его дедулей, а не дядей Седом. Господи, как же я любила этого человека. Мне будет так его не хватать.

Брук взглянула на последнюю страницу и подвинула письмо через стол к Харпер.

– Здесь сказано, чтобы я отдала его сейчас тебе.

Харпер сделала глубокий вдох.

Меня кремировали. Мой прах лежит в деревянной шкатулке в квартирке, где мы с Седом проводили большую часть времени. Ты должна кремировать Седа, положить его прах в ту же шкатулку и хорошенько ее встряхнуть, чтобы мы были вместе навечно. А потом я хочу, чтобы вы отнесли наш прах к большой скале и развеяли его над озером. Мы оба родились здесь и здесь же должны быть похоронены, но я хочу быть похороненной рядом с Седом – с моей родственной душой – и это единственный способ это осуществить, не поднимая большого шума. Никаких похорон, никаких шумных поминок. Если хотите, можете исполнить песню. Не надо слез, ведь мы с Седом наконец-то оказались там, где цвет кожи не имеет никакого значения. Люблю вас всех.

– И подпись, «бабушка Энни», – закончила Харпер.

– Мы справимся? – спросила Тауни.

– Может, нас и осталось четверо, но все же это больше, чем три старика, – сказала Брук.

– Мы сильные. Так сказала бабушка, а она никогда нас не обманывала, – сказала Дана.

– Разве что только в том, что дядя Сед – наш дедушка, – сказала Харпер, положив письмо на стол. – Хотя не такой уж это и обман. Если бы мы догадались и спросили ее прямо, то она бы нам рассказала.

Дана покачала головой из стороны в сторону.

– Нет, она бы этого не сделала, потому что обещала Седу, что никогда никому не расскажет, а она его любила. Сегодня у него день рождения. Мы собирались устроить для него вечеринку-сюрприз.

– Жаль, что они не могут снова стать молодыми, – вздохнула Брук. – Но это всего лишь строчка из песни. Я безумно их любила, и мне кажется, что и они тоже любили нас всем сердцем. Мама, я уверена, что его желание на день рождения исполнилось. Сегодня он воссоединился с бабушкой Энни.

– Что теперь будем делать? – спросила Дана.

– Мы поедем в похоронное бюро и договоримся о кремации дяди Седа. – Харпер сложила письмо и аккуратно положила его обратно в конверт. – Я положу его в сейф к другим документам.

Дана привстала и отодвинула стул.

– Пару дней назад я узнала, что телефон может поймать связь, если перейти через мост. У меня есть заряженный мобильник. Если кому-то нужно позвонить по дороге в похоронное бюро, то я могу вам его одолжить.

– Позвони, пожалуйста, в школу, мама. Сегодня мне важнее быть здесь, – сказала Брук.

– Да, ты права. Ты можешь позвонить Джонни. Я уверена, что в таких обстоятельствах директор позволит тебе с ним поговорить.

Тауни стукнула ладонью по лбу.

– Я постоянно ездила в банк, но мне и в голову не приходило, что я могу пользоваться мобильным телефоном, когда выезжаю отсюда. Мне нужно сообщить Нику о том, что случилось, потому что он планировал прийти сегодня на обед.

– Я тоже об этом забывала, когда ездила в город за продуктами, – простонала Харпер. – Я приму твое предложение, чтобы позвонить и рассказать обо всем Уайатту.

– Только давайте не будем ничего здесь менять, ладно? – предложила Тауни.

Харпер положила руку на середину стола. Тауни накрыла ее руку своей, а Брук и Дана сделали то же самое.

– Взявшись за руки, мы обязуемся сохранить этот пансионат таким, как он есть, и управлять им так долго, как только сможем, – сказала Харпер.

– Аминь, – хором ответили остальные трое.

Глава двадцать шестая

Утром в День матери сестры Клэнси и Брук бегали как белки в колесе и даже ни разу не присели, пока не закрыли кафе и магазин. На выходных все коттеджи были заполнены, поэтому их ждала уборка и стирка. Харпер несколько дней переживала о курице под соусом, которую она готовила по рецептам Седа, но все говорили, что он, должно быть, передал ей частичку своей души, потому что обед был так же хорош, как и всегда.

Часы пробили восемь. Через полчаса солнце скатится за горизонт. Настало время для похода к большой скале. Тауни не хотела идти. Это был завершающий этап, и она не была уверена, что сможет проститься с бабушкой и Седом навсегда. Она так крепко вцепилась в ручку кресла на крыльце, что у нее заболели костяшки пальцев, но она не могла заставить себя подняться. Только когда Ник припарковал свой старый рабочий пикап перед ее коттеджем и протянул ей руку, она наконец, решилась. Она взяла его за руку, и это придало ей сил спуститься по ступенькам.

Дана вышла из магазина с деревянной шкатулкой в руках. Пэйтон обнимал ее за плечи. Прямо за ними шли Брук и Джонни, держась за руки. Прежде чем они пересекли гравийную дорожку, из соседнего коттеджа вышли Уайатт и Харпер, и Уайатт обнимал ее за талию.

– Мы справимся. Помните, что мы сильные, – произнесла Тауни, толком не понимая, поддерживает ли она своих сестер и племянницу или саму себя. Может быть, она делала и то, и другое.

Они торжественно прошли весь путь до большой скалы, где по вечерам Энни любила посидеть и порыбачить вместе с Седом. Накануне Тауни сходила туда со своим мобильным и нашла одно место на самом краю скалы, где можно было поднять телефон к небу и поймать связь, поэтому в тот день она засунула его в задний карман, надеясь, что сможет найти это место снова.

Когда они пришли, Дана остановилась на том краю, где всегда сидела бабушка Энни.

– Я ничего не планировала, потому что она не оставила нам никаких инструкций. Думаю, мы сами должны придумать, как с ней попрощаться.

– Она сказала, что можно спеть, – сказала Тауни.

– Я знаю, что ты приготовила песню, – сказала Брук. – Но мне кажется, что ей бы понравилась эта, – сказала она и затянула старую знакомую евангельскую мелодию, и остальные присоединились к ней, напевая «В одно радостное утро, когда эта жизнь закончится».

Когда над озером проплыли последние ноты песни «Я улечу», Брук сказала:

– С Днем матери, бабушка. Я люблю тебя и дядю Седа. Я рада, что вы теперь сможете всегда быть вместе.

Дана приоткрыла крышку шкатулки.

– От праха к праху.

Тауни протянула телефон Нику, и тот отнес его на край скалы, где она поставила крестик старым мелком, которым девочки пользовались в детстве. Он нажал на кнопку, и в воздухе заиграл низкий голос Джейми Джонсона, который запел «Веди меня домой». Когда он пропел слова о том, что его новая жизнь началась со смерти, Тауни произнесла ее вслух, вынимая пригоршню серого пепла, и развеяла его по тихим водам озера.

Голос Харпер дрожал, когда она пела строчку о том, как вдали поют ангелы, и позволила горсти пепла медленно просочиться сквозь пальцы. Затем Брук вытащила огромную пригоршню пепла и заплакала на словах, в которых он просил Господа взять его за руку и отвести домой, только вместо Господа Брук сказала имя Энни.

Дана опустилась на колени и погрузила руку с пеплом в озеро, наблюдая, как он покачивается на воде. Она так и не смогла ни спеть, ни даже сказать хоть слово. Потом Уайатт передал ей шкатулку, и она бережно высыпала остатки праха бабушки Энни и Седа в озеро.

Когда она встала, все четыре представительницы рода Клэнси взялись за руки и запели под музыку, и все они заменили слово «Господь» на «Энни», когда исполнитель просил Господа проводить его домой. Когда песня закончилась, наступила полная тишина, а затем все четверо обняли друг друга.

– Мы, может быть, и останемся друзьями на лето, но вы трое отныне должны навсегда стать сестрами, – сказала Брук.

– Аминь, – согласились остальные трое, и их слезы смешались вместе.

Эпилог

День матери год спустя.

В тот день дул порывистый ветер, и по всей северной части Техаса объявили штормовое предупреждение. Уайатту пришлось отменить рыбалку, ведь он не мог повести группу на озеро, когда вокруг сверкали молнии, поэтому тем утром он встал рано и сварил кофе.

– Мне нравится, когда мы пьем кофе дома, – сказала Харпер, направляясь на кухню их нового дома с двумя спальнями, который Ник едва успел достроить к рождению ребенка. – У меня есть минут пятнадцать, прежде чем я отправлюсь в кафе. Если Клэнси не проснется, то можешь принести его попозже.

– Или я просто оставлю его у себя и не стану делиться, – ухмыльнулся Уайатт. – Когда он там, мне редко удается подержать его на руках. Но прежде чем ты уйдешь, Клэнси попросил меня передать тебе вот это, – он протянул ей прелестную бархатную коробочку. – Он сам его выбирал.

– Да уж, конечно, – усмехнулась она. – Ему шесть недель, Уайатт.

– Но он очень умный. Открывай же!

В тот день она не забыла отнести розы к большой скале и бросить их в воду для бабушки Энни и даже послала матери открытку с последней фотографией Клэнси. Возможно, когда-нибудь Рета изменится, но даже если этого никогда не случится, Харпер все равно решила для себя, что будет поступать по совести.

Она открыла коробочку и обнаружила красивый браслет с прикрепленной к нему крошечной пластинкой.

– Это отпечаток пальца Клэнси со дня его рождения. Каждый год я буду добавлять к нему новый отпечаток, пока они не смогут уже туда помещаться, – сказал Уайатт. – Я люблю тебя всем сердцем. Счастливого Дня матери.

Он заключил ее в объятия, приподнял ее подбородок и подарил долгий, сладкий поцелуй.

– А что, если у нас будет дюжина детей? Я получу дюжину браслетов?

– Да, мэм, так и будет, – сказал он. – Когда у Клэнси появится младшая сестренка?

– Через пару лет, – ответила она еще одним поцелуем.

* * *

Дана прижалась к Пэйтону и пожалела, что не может провести с ним весь день в постели. Но магазин сам себя не откроет. Вечером они собирались поужинать с его дочерью Элисон и ее новым бойфрендом. Она постепенно примирялась с мыслью, что ее отец снова женился, и все благодаря Брук, которая восприняла эту новость с огромной радостью.

– Доброе утро, моя прекрасная невеста, – прошептал Пэйтон. – Счастливого Дня матери.

– Спасибо, – сказала она.

Он открыл ящик прикроватного столика и достал оттуда подарок, завернутый в белую бумагу с красным бантом.

– Это тебе.

Она попыталась открыть его аккуратно, но любопытство взяло верх, и она разорвала упаковку и нашла ожерелье с переплетенными сердцами в россыпи крошечных бриллиантов.

– О, Пэйтон, оно прекрасно. Надень его на меня скорее. Я буду носить его весь день.

Он приподнял ее густые светлые волосы и застегнул ожерелье вокруг шеи, а затем поцеловал ее в макушку.

– Я не просто тебя люблю – мое сердце целиком принадлежит тебе.

Ей вспомнились слова из письма бабушки Энни, и она поняла, как же ей все-таки повезло.

– Переезд сюда – это лучшее, что случилось со мной и Брук, – прошептала она, дотрагиваясь до сердечек.

– Уход моего курьера стал лучшим событием в моей жизни, ведь если бы он этого не сделал, я бы никогда не встретил тебя, – сказал Пэйтон.

– А ведь у нас еще вся жизнь впереди, – усмехнулась она и толкнула его назад на кровать.

* * *

В то утро Тауни была занята тем, что заплетала густые черные волосы Ника. Ее коттедж выглядел иначе, чем год назад. Теперь книжные шкафы выстроились вдоль стены, а место кушетки занимала двуспальная кровать. Они с Ником сразу поняли, что им нравится проводить ночи вместе, но после того, как он упал с кровати во второй раз, она поставила кровать побольше, и ей было все равно, узнает кто или нет, что он остается у нее почти каждую ночь.

– Спасибо, дорогая, – сказал он. – Вот, держи резинку.

Она потянулась и ахнула, когда он протянул ей резинку и кольцо с бриллиантом.

– Ник, это же…

Он соскользнул с кровати и опустился на одно колено.

– Я люблю тебя с тех пор, как ты бросила в меня пиццу. Ты выйдешь за меня замуж, Тауни?

– Да, да, тысячу раз да.

Он надел кольцо ей на палец, и она упала на колени рядом с ним.

– Кто сказал, что «жили они долго и счастливо» бывает только в сказках?

– Это придумал сумасшедший, – он обхватил ее щеки ладонями и стал долго и пылко целовать ее с такой страстью, что у нее задрожали коленки.

* * *

Брук была одна в прачечной, когда за дверью в магазин показался Джонни. Он взял конец простыни, и они вместе аккуратно сложили ее без единой складки. Потом она подтолкнула к нему корзину с полотенцами, и он принялся за них.

– Ты пойдешь со мной на танцы в выпускной вечер?

– В качестве твоей девушки?

– Ага, – сказал Джонни. – Мы ведь с тобой стали больше, чем просто друзья? По крайней мере, мне так кажется.

Ох, ну слава богу! Наконец-то, до тебя дошло. Я пыталась тебе сказать с самого Рождества, – подумала она. – Я столько раз тебе на это намекала и уж думала, ты никогда не догадаешься.

– Конечно, – сказала она.

– Это значит, что я для тебя больше, чем просто друг?

– Да, и я это уже давно поняла. До мальчиков всегда трудно доходит, – улыбнулась она ему.

– Это значит, что я могу даже рассчитывать на поцелуй на ночь после танцев?

– Возможно. Потерпи и узнаешь.

– Ну ладно. Я буду ждать этот день, – сказал Джонни.

* * *

В тот вечер они все собрались на скале. Харпер возложила на поверхность воды дюжину красных роз, и все смотрели, как их уносит течением. Может быть, в следующем году они приведут на это место еще одного ребенка.

Родные могут удвоить радость и разделить горе, – зазвучал голос бабушки в голове Харпер.

Она поцеловала Клэнси в макушку темных волос и прошептала:

– В этом году мы пережили и радости, и горести, но мы очень стараемся стать друг для друга больше, чем просто сестры на лето, бабушка.

Благодарности

Дорогие Читатели!

Когда я начала писать «Время сестер», я с самого начала знала истории всех сестер и наблюдала, как вся книга разворачивается у меня в голове словно фильм. Но когда Сед начал рассказывать мне историю своих отношений с Энни, эта книга приобрела совершенно иной смысл. Чем больше мы общались, тем больше я понимала, почему Энни любила его все эти годы. Он терпелив, любвеобилен и никогда не судил других. Я так рада познакомить вас со всеми сестрами – Даной, Харпер и Тауни, – но мне также доставило удовольствие представить вам Брук, дочь Даны, и, конечно же, Седа.

Сейчас в Южной Оклахоме царит лето, пока я заканчиваю эту книгу, но вы прочтете ее, как только весна вдохнет в каждый уголок новую жизнь. Так что возьмите в руки кружку сладкого чая, расположитесь в своем любимом кресле для чтения и наслаждайтесь историей.

Вы все, наверное, слышали пословицу о том, что для воспитания одного ребенка нужна целая деревня. Что ж, для создания этой книги, которую вы сейчас держите в руках, потребовалось множество талантливых людей, чтобы превратить ее из идеи в полноценный роман. В связи с этим я хотела бы выразить благодарность некоторым людям за то, что они помогли воплотить в жизнь «Время сестер».

Я выражаю глубочайшую признательность моему издателю «Montlake romance» и моему редактору Ань Шлуэп, которые продолжают в меня верить; моему выпускающему редактору Кристе Стровер – вы проделали колоссальную работу; всей команде в «Montlake», делающей так много работы, которая остается незамеченной – начиная от замечательных ребят, создавших обложки, и заканчивая людьми, занимающимися рекламой моих книг. Пожалуйста, знайте, что я ценю каждого из вас!

Особая благодарность моему агенту Эрин Ниумате и моему агентству «Folio Management Inc.». Спасибо вам за поддержку и за все, что вы делаете.

Я также хотела бы поблагодарить мистера Б, моего мужа, который не жалуется в те дни, когда я прислушиваюсь к голосам в своей голове больше, чем к нему. Не каждый способен ужиться с писателем, но он отлично справляется.

И еще раз большое сердечное спасибо моим поклонникам, друзьям и родным, которые покупают и читают мои книги, а также находят время, чтобы оставить отзывы.

Не убирайте свои очки для чтения – в этом году они вам еще понадобятся!

Увидимся в следующий раз,

Кэролин Браун

Об авторе

Кэролин Браун – автор многочисленных бестселлеров по версии New York Times, USA Today и Wall Street Journal, а также финалист премии RITA. Автор девяноста романов, она также является трехкратным лауреатом литературных премий National Reader’s Choice Award, Bookselller’s Best Award и Montlake Diamond Award.

Кэролин с мужем живут в маленьком городке Дэвис в штате Оклахома, где все друг друга знают, а также в курсе, кто чем занимается и когда; они также читают по средам местную газету, чтобы узнать, кого поймали. У них трое взрослых детей и достаточно внуков, чтобы оставаться молодыми. Муж Кэролин никогда не читает ее книги до того, как их опубликуют.

В свободное от писательства время Кэролин любит сидеть на заднем дворе со своими двумя котами – Толстяком Честером и Бутсом Рэндольфом Терминатором Бандитом – и смотреть, как они защищают двор от всех видов вредителей вроде сверчков, саранчи и пауков. Посетите ее веб-сайт по адресу: www.carolynbrownbooks.com.

Примечания

1

Название судна, на борту которого в 1620 году в Северную Америку прибыла первая группа английских колонистов. Здесь и далее – прим. пер.

2

«Дневник памяти» – американская мелодрама 2004 года режиссера Ника Кассаветиса, главные герои которой – пожилая пара – умирают одновременно, взявшись за руки.

3

Техасская писательница, автор любовных романов.

4

One Wing in the Fire – песня американского кантри-музыканта Трента Томлинсона.

5

Бриллиант глубокого сапфирово-синего цвета, один из самых дорогих и крупных в мире.

6

Американский кантри-певец.

7

Американская певица и актриса, прославившаяся еще в детстве, сыграв главную роль в фильме «Кудряшка Сью».

8

Англ. Saving Grace – американская многосерийная детективная драма, шедшая на канате ΤΝΤ с 2007 года.

9

«Оклахома Сунерс» – команда по американскому футболу Университета Оклахомы.

10

Блейк Шелтон и Миранда Ламберт – американские кантри-певцы, исполнившие эту песню дуэтом.

11

Известный под таким сценическим именем популярный американский кантри- и рок-певец Гарольд Ллойд Дженкинс.

Content

Кэролин Браун
Время сестер
Роман

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Примечания