Гэвин Смит

Бладшот

Официальная новеллизация фильма режиссера Дэвида С. Ф. Уилсона, основанная на сценарии Джеффа Уодлоу и Эрика Хайссерера

Бладшот

Глава первая

Рэев Гаррисонов на свете имелось двое. Один вечно тревожился об ипотеке, гордился кабриолетом «Форд-Мустанг» 64-го года выпуска, болел за «Уорриорз»[1] и, главное, крепко любил жену. О телах, оставленных им на земле, этот Рэй Гаррисон задумывался разве что изредка. Когда работа настоятельно требовала действия, первый Рэй Гаррисон отправлялся в ящик, под замок, а за дело брался второй Рэй Гаррисон – хладнокровный, ни перед чем не останавливающийся профессионал.

Потому-то здесь, в одном из проулков центра Момбасы[2], укрывшись в тени, расслабленно привалившись к стене и провожая взглядом бродячего пса, трусящего куда-то по лужам, оставшимся после прошедшего ночью дождя, стоял именно он, Рэй Гаррисон номер два. Несмотря на раннее утро, по всему телу градом катился пот: сквозь бреши меж ветхими зданиями, нависшими над головой, копьями били вниз лучи раскаленного солнца. Казалось, ради подобной работы его нарочно всякий раз отправляют туда, где пожарче. Ну, не считая Афганистана – там, высоко в горах, просто зуб на зуб не попадал, а вот в Ираке тоже стояла жара, только не такая влажная, душная, как здесь, в Момбасе.

Взгляд Рэя привлек рисунок на стене: женщина, глаза завязаны, по щеке катится слеза. Над головой покачивалось стираное белье, проулок перегораживали ящики с пустыми бутылками, пластиковые ванны, наполненные водой, жерди со связками фруктов и даже ободранный, ржавый остов автомобиля. Заглянув сюда, те милые люди, что дома называются «средним классом», пожалуй, приняли бы этот проулок за свалку, но он, Гаррисон, повидал виды и знал: такова уж тут жизнь. Здесь тоже люди живут, и сегодня их, вполне вероятно, разбудит стрельба. Быть может, не впервые. Проблем с преступностью в Момбасе хватает, так что треск выстрелов им не в новинку, ну, а в остальном… преступность, спецоперации – пуля есть пуля.

Заметив в одном из окон движение, Гаррисон чуть сдвинулся с места, приготовил оружие… но нет, в окне показался всего-навсего какой-то мальчишка. Стоявший в тени, Гаррисон знал, что из окна его не увидеть, однако мысленно велел мальчишке убираться прочь. Хорошо бы ему хватило ума не высовываться, когда засвистят пули – а они засвистят, можно не сомневаться. Теперь войны ведутся не так, как прежде. Последние четырнадцать лет жизни Рэя, начиная с того самого двенадцатого сентября, когда он поступил на военную службу, казались сплошной чередой вот таких маленьких городских войн. А в подобных боях, как осторожен ни будь, без случайных жертв не обходится… Впрочем, об этаких соображениях полагалось тревожиться первому Рэю Гаррисону. Сейчас главное – выполнить задание, уберечь своих, уберечься самому…

«И вернуться домой, к Джине».

Эта мысль тоже отправилась под замок. То была мысль Рэя Гаррисона номер один, а за работой от таких мыслей и до гибели недалеко.

Мелькнувший в окне мальчишка скрылся из виду.

– Эхо-пять на месте, – прошелестел наушник рации голосом Виктора.

– Спартанец-первый на месте, – доложил и Дэниэлс, еще один солдат диверсионной группы, элиты корпуса морской пехоты, приданный Гаррисону.

Оба, как и он сам, числились среди лучших во всех вооруженных силах.

– Углы проверь, – сказал Эхо-пять.

Сообщение предназначалось не Гаррисону. Рэй наблюдал за дверью в стене донельзя обветшавшего двухэтажного дома напротив, через проулок. Несмотря на облупленную синюю краску и кое-как, вкривь да вкось сколоченные доски, дверь выглядела на удивление прочной. Будь проклята спешка, в которой готовили эту спонтанную спасательную операцию! На должное планирование не хватило времени, и вот, пожалуйста: в суматохе осталось забыто немало важного, наподобие пробивных зарядов. Однако земля у дверей была усеяна окурками сигарет, а значит, противник рано или поздно отопрет дверь сам. Остается только дождаться, пока одному из «танго»[3] не потребуется перекурить.

Из глубины проулка донесся лай. Вероятно, тот самый пес, что пробегал мимо…

Взгляд Гаррисона скользнул вдоль проулка. Нет, все спокойно.

Дверь распахнулась, и Гаррисон еле сдержал улыбку. Наружу высунулся человек – рослый, белый, хоть немного загореть не успел, а значит, в Кении наверняка недавно. Одет в футболку, армейского образца походно-полевые штаны, армейского же образца «берцы», голова туго перетянута банданой – практически полная униформа головореза, косящего под военного… а штурмовая винтовка висит за спиной. То есть, начнись сейчас перестрелка, хозяин тут же и ляжет.

Любители на арене…

На этот раз Гаррисон улыбки сдерживать не стал. Работать против дилетантов куда проще, чем против тех, кто свое дело знает. Одна с ними проблема: порой бывают непредсказуемы.

От души затянувшись табачным дымом, террорист бросил взгляд вдоль проулка, в сторону пса, деловито обнюхивавшего выброшенную кем-то автомобильную покрышку, и – очевидно, удовлетворенный – скрылся в здании. А двери при том предоставил медленно затворяться самой по себе.

«Плохо смотрел, дружок», – подумал Гаррисон, выступая из тени на свет раннего утра, под слепящее, жгучее африканское солнце.

Прижав к плечу приклад автоматического карабина M4A1, Гаррисон пересек проулок. Двигался он для своих немалых габаритов на удивление тихо и двери достиг за миг до щелчка задвижки. Изнутри донеслись крики – голоса с явственным русским акцентом. Наверное, Рэй мог бы попробовать догадаться, в чем суть задания, кто таковы эти русские, но если бы командование сил специальных операций корпуса морской пехоты пожелало, чтоб он об этом знал, ему наверняка сообщили бы. Его задача – обезвредить цель. Не более и не менее.

– Контакт, здание два, первый этаж, – сообщил Гаррисон по рации остальным членам звена.

И Виктор, и Дэниэлс были товарищами надежными, опытными морпехами. С обоими Гаррисон служил уже шестой год и не раз побывал в переделках. Хуже всего пришлось в Пакистане, в зоне племен, когда боевики Аль-Каиды загнали всех троих в кяриз – туннель вроде подземного оросительного канала. В тот день Рэй даже не сомневался: тут-то им и конец. Да, жаркое было дело… Сегодняшнее задание пройдет не в пример легче.

«Не отвлекаться», – велел он себе самому.

Настало время импровизировать. Постучав в дверь, Рэй скользнул в сторону и вжался в стену.

Крики внутри разом смолкли.

В следующую секунду тишину раннего утра нарушил грохот очередей. Поток свинца на сверхзвуковой скорости ударил в хлипкие доски, выгрызая в двери рваные дыры.

Порой Гаррисону казалось, будто знакомый треск АК-47 – что-то вроде фоновой музыки, саундтрека всей его жизни. Пронесшись мимо него, прижавшегося к камню стены, шальные пули хлестнули по стене дома напротив, вышибая из кирпича облачка рыжеватой пыли. Вслепую бьют, наугад. Как он и думал: любители на арене.

– Эхо, Спартанец, заходим.

– Принял. Иду.

– Шестьдесят секунд.

В ответы Гаррисон почти не вслушивался. Он был уверен: напарники дело знают.

Стрельба прекратилась только после того, как террористы опорожнили магазины подчистую, выпустив в дверь по три десятка зарядов каждый. Опытному морпеху на перезарядку хватит секунды. Этим ребятам понадобится чуточку больше.

Гаррисон вынул из кармана разгрузки светошумовую гранату, выдернул чеку, приотпустил спусковой рычаг до щелчка, однако с броском не спешил: готовился, вел отсчет… и швырнул гранату в дыру, пробитую пулями в двери, только в самый последний момент. Граната взорвалась на лету. Яркая фосфоресцентная вспышка достигла глаз даже сквозь сомкнутые веки, от грохота Гаррисон ненадолго оглох, но тут же оправился, развернулся, вскинул к плечу M4 и шагнул в дом, разметав в стороны обломки изрешеченной двери.

Оценка обстановки: просторное складское помещение, шаткие стулья у очага, спасающего обитателей от холода африканских ночей, сквозь потолочные окна струится вниз утренний свет, озаряющий пляшущую в воздухе пыль и двух оглушенных, едва держащихся на ногах боевиков с разряженными штурмовыми винтовками.

Складной приклад оружия толкнулся в плечо. Отдача M4 просто-таки грела душу. Склад озарился вспышками дульного пламени. Пара коротких, точных очередей по центру тяжести тела – и боевики падают. Переступив через трупы, Гаррисон двинулся дальше, повел стволом карабина вправо-влево, огляделся. Ящики, полные перемотанных изолентой пакетов. Вероятно, наркотики. Не его дело.

Справа от двери обнаружился лестничный пролет. Ступени вели на галерею, опоясывающую второй этаж. Опасно: галерея – прекрасная позиция для ведения огня сверху. Поднятый кверху, ствол карабина описал полукруг…

Нет, никого. Ни движения. Здесь чисто.

Удовлетворенный, Гаррисон тихо, проворно взбежал по ступеням и поднялся на галерею.

Из ближайшего дверного проема показался пляшущий ствол еще одного АК-47. Третий боевик тоже выпустил очередь наугад. Веер пуль продырявил стену вокруг, но Гаррисон не останавливался. Шальная пуля угодила в плечо. От боли Гаррисон крякнул, поморщился, однако рана была несерьезной: кость не задета, уж он-то разницу чувствовал. Превозмогая боль, Рэй развернулся к стрелку. Еще одна короткая, на три патрона, очередь – и третье тело рухнуло на пол.

Быстрым шагом, на полусогнутых, чтоб сохранять устойчивость при стрельбе, не обращая внимания на жжение в плече и струйку крови под бронежилетом, Гаррисон свернул в проем и оказался в обшарпанной жилой комнате. Солнечные лучи, проникавшие внутрь сквозь щели в дощатых ставнях на окне, освещали облупленную краску, выщербленную штукатурку, обнаженные шлакоблоки, допотопный телевизор с электронно-лучевой трубкой и четвертого боевика. Этот был вооружен помповым дробовиком, нацеленным на заложника: блондина лет сорока пяти, американца – основного объекта операции. Основной объект операции выглядел до смерти перепуганным.

– Бросай пушку! – крикнул боевик с дробовиком, едва не сорвавшись на визг.

Гаррисон исподволь покосился вправо-влево, оценивая обстановку, успокаивающе, словно бы говоря «окей, окей», поднял ладонь, мягко опустил M4 на пол, а затем, ради еще более безобидного вида, снял шлем и положил его на придвинутый к стене ящик.

– Идем! – раздался в наушнике рации голос Эхо-пять, сопровождаемый глуховатым, точно стук пишущей машинки, треском очереди.

Напарники приближались, и, судя по красноречивому выражению лица, террорист прекрасно понимал, что его в скором времени ждет.

– Так ты скажи: чего хочешь? – спросил Гаррисон, отвлекая его, выигрывая время.

– Вертолет! Быстро!

Фантазия чистейшей воды… и все в комнате это знали.

– Почти на месте, – сообщил Спартанец-один.

Ступени лестницы загрохотали под подошвами тяжелых башмаков. Если топот слышит Гаррисон, значит, его слышит и террорист с дробовиком. Крепко прижав дуло к голове основного объекта операции, боевик потянул спусковой крючок. Надавит еще хоть на пару унций сильнее – и главная цель задания превратится в красную кляксу на стене. Заложник выглядел так, будто сию минуту помрет от страха, не дожидаясь, пока дробь разнесет его череп, точно яйцо.

– И этим скажи: пусть сюда не суются! – потребовал террорист с дробовиком.

– Альфа-один, оставайтесь внизу, обстановка стабильна, – сообщил Гаррисон по рации своему звену и вновь обратился к человеку с дробовиком: – Видишь? Порядок. Далее. Если тебе нужен вертолет, мне нужен телефон.

Террорист с дробовиком вытаращил глаза. Взгляд боевика яснее всяких слов свидетельствовал о нешуточной внутренней борьбе – борьбе старого доброго здравого смысла с безумной надеждой. Нет, этот не из фанатиков. Тех, кто на самом деле готов умирать – считаные единицы, а остальные в отчаянии цепляются за самый ничтожный шанс уцелеть, как за горящий спасательный плот, такое Гаррисон много раз видел.

Вот и на этот раз надежда взяла верх над разумом. Боевик кивнул в угол комнаты:

– Вон там!

Гаррисон бросил взгляд на скамью, уставленную грязными тарелками и пустыми пивными бутылками.

– Да где? – с легким недоумением в голосе переспросил он.

Террорист с дробовиком отвел ствол оружия от головы заложника и указал им в угол.

«Любители на арене».

– Во…

К тому времени, как боевик, осознав собственную ошибку, перевел ствол на Гаррисона, тот уже выхватил из набедренной кобуры пистолет и дважды нажал на спуск. Мир для него сузился до вспышки дульного пламени дробовика, все ощущения свелись к удару заряда дроби в противопульную бронепластину жилета и острой боли в боку – там, где дробь впилась в тело. Гаррисон пошатнулся и упал. Тут в комнату эффектно, с топотом ворвались товарищи по звену. Ткань одежды на боку взмокла, в глазах помутилось, уши словно бы заложило ватой, и Гаррисон вдруг подумал: не от этой ли раны ему суждено умереть? Последним, что он увидел, было лицо насмерть перепуганного объекта операции. Хотя… основной объект жив, а значит, дело сделано.

Глава вторая

Нет, смерть и на этот раз обошла Гаррисона стороной. Ну, разве что грузовой отсек C-17 «Глоубмастер III» – это рай, или, скорее, ад, уготованный Рэю Гаррисону номер два за кое-какие делишки. Нет, он попросту отключился, санитар его залатал, а ребята из Альфы-один принялись ругать на все корки за то, что опять – опять! – сунулся под огонь. Одним словом, жизнь и на этот раз покатилась дальше своим чередом. Осознав это, Гаррисон невольно задумался: сколько же еще пуль предстоит принять его телу, прежде чем очередной посчастливится покончить с ним навсегда? Тем более, что в последнее время темп операций из напряженного превратился в бешеный…

Наконец самолет опустил аппарель. Грузовой отсек залили лучи калифорнийского солнца, а с ними – все та же – к счастью, хотя бы сухая – жара, и Гаррисон сошел вниз, на взлетную полосу авиабазы Корпуса морской пехоты в Кэмп-Пендлтоне. Еще не совсем дома, но здесь он бывал достаточной часто, чтоб душу согрело знакомое чувство облегчения: вот он и снова вернулся… С этой мыслью он кивнул остальным, уводящим прочь основной объект операции (объект до сих пор била крупная дрожь). Заботу о заложнике Дэниэлс с Виктором, без лишних слов, приняли на себя, зная, кого ждет их товарищ, поэтому Гаррисон вгляделся в знойное марево над взлетной полосой, отыскивая ЕЁ. Вот и настало время спрятать второго Рэя Гаррисона назад, в ящик, а наружу вновь выпустить первого – заботливого, любящего мужа.

Отыскав жену взглядом, Рэй сбросил походно-полевую куртку, поднял сумку, поморщился от боли в боку и плече и зашагал по раскаленному солнцем асфальту. Способ уложить в голове, приноровить друг к другу жизнь с умной, сильной, доброй, бесконечно терпеливой Джиной, и всю грязь, ужас, боль и кровь на песке, сопутствующую его ремеслу, на свете существовал ровно один: держать эти два мира отдельно один от другого. В полной изоляции. Порой – обычно по ночам – пережитое снова всплывало в памяти, не давало покоя, и тогда Гаррисону приходилось нелегко, но сейчас, когда Джина рядом, все прочее разом утратило важность.

Встречать его Джина приехала в коротком кружевном платье, которое Гаррисону всегда так нравилось, а ее длинные, светлые, волнистые волосы вольно вились на теплом калифорнийском ветру. Стоя у дверцы «Мустанга» с откинутым верхом, она выглядела непринужденно прекрасной – в точности как одна из красоток с плакатов шестидесятых годов. Подойдя к ней, Гаррисон опустил сумку на асфальт.

– Опаздываешь, – сказал он.

– Это ты раньше времени, – с улыбкой откликнулась жена, и оба стиснули друг друга в объятиях.

Гаррисон поднял Джину в воздух, а та обхватила его и ногами. Оба прижались друг к другу едва ли не с отчаянием, будто не виделись целую вечность. Слов им не требовалось. Только теперь, заперев того, другого Гаррисона в ящик, Рэй в самом деле почувствовал, как мучительно тосковал по жене, пока был там, на задании.

«Мустанг» мчался по полупустому, прямому, точно стрела, участку Тихоокеанского шоссе, чуть к северу от Раггед-Пойнт. Слева сияла золотом линия горизонта над океаном, справа темнел лес и горы парка Джулии Пфайфер в Биг-Сур. Далеко внизу бились о скалы океанские волны, отливавшие жидкой, расплавленной сталью, но Гаррисон всей этой красоты даже не замечал. Взгляд его был устремлен на жену. Вполне профессионально управляясь с рычагом передач, Джина гнала старенький «масл-кар» вперед, и ее волосы развевались в токах теплого встречного ветра.

– Тебе куда хочется? – спросила она, не сводя глаз с дороги. – В горы? В пустыню?

– Мне хочется, чтоб ты сама выбрала, – ответил он.

Джина расхохоталась.

– Ты же знаешь: я выберу воду.

Да, океан Джина любила всем сердцем; Рэй часто шутил, что она наверняка малость рыба, нечто вроде русалки.

– Так тебе правда все равно, куда? – уточнила она спустя пару секунд. Потом, отыскав пару шпилек, зажала их во рту и принялась скручивать волосы в хвост, чтоб не лезли в глаза.

Эх, а вот это жаль… смотреть, как ее волосы вьются по ветру, Гаррисон очень любил.

– Ну, ты же там быть собираешься? – с широкой улыбкой откликнулся он.

Вынув изо рта шпильки, Джина заколола волосы.

– Очевидно, да.

– Вот и все, что мне нужно знать!

Казалось, ответом на этакую банальность должен бы стать брошенный искоса неодобрительный взгляд, но вместо этого Джина крепко стиснула его руку, покоившуюся на сиденье. Гаррисон понимал: она тоже скучала, да еще волновалась о нем, ведь Джине не раз случалось бывать на военных похоронах. Не понимал он другого: каким образом стал ее мужем, чем мог заслужить подобное счастье? С чего она вдруг решила заговорить со сломленным жизнью морпехом в том самом кафе при книжном магазине? Ведь с виду была совсем не из тех, кто мог бы заинтересоваться таким, как он…

Вновь устремив взгляд вперед и вдаль, Гаррисон решительно выкинул все эти мысли из головы. «В конце концов, – решил он, – все обернулось так, что лучше и быть не может».

Куда привела их дорога? Гаррисон даже на название внимания не обратил. В какой-то маленький городок, словно бы ни капли не изменившийся с самого восемнадцатого века. Захолустный, тихий, а главное, совершенно не тронутый нашествиями туристов и сопутствующей оным коммерциализацией всего и вся. Джина такие места просто нюхом чуяла. Интересно, много ли их сохранилось в Калифорнии до наших дней?

Оба шли по оживленному рынку, вытянувшемуся вдоль волнолома. На ходу Гаррисон лакомился ломтиками апельсинов из местных садов. С одной стороны – прилавки со свежими фруктами и рыбой, с другой – гавань и целая флотилия рыбачьих катеров. Шумный, красочный, рынок ярким пятном выделялся на фоне темных, сумрачных гор, окруживших крохотный прибрежный городок с трех сторон, точно исполинские стражи. Апельсины оказались невероятно вкусными – казалось, они дарованы смертным самими богами. С другой стороны… последние две недели Гаррисон прожил исключительно на сухпайке, так что сейчас ему даже сосиска с чили показалась бы пищей богов.

В заказанном Джиной номере бутик-отеля оба приняли душ и переоделись. Облачившись в гражданское, Гаррисон окончательно превратился из воина в мужа. Джина снова оделась в белое летнее платье – на этот раз подлиннее, однако почти прозрачное.

Пока жена складывала в сумку купленные фрукты, Гаррисон углядел невдалеке пару местных ребятишек, азартно обстреливавших друг друга из водяных пистолетов, и невольно заулыбался. Хотелось бы ему обзавестись собственными детьми… но ведь и Джина, и сам он прекрасно знали, насколько опасна его работа.

Сунув в рот еще ломтик апельсина, он заложил кожуру за губу, скорчил рожу кинозлодея, этакого дона Корлеоне, и поднял вверх руки с согнутыми, точно когти пальцами. Джина звонко расхохоталась, а ребятишки с улыбками принялись обстреливать из водяных пистолетов его. Гаррисон притворился, будто сражен наповал, но тут же поморщился: свежая рана в боку откликнулась острой болью.

– Полегче, ребята: он у нас сегодня инвалид, – предупредила мальчишек Джина. Вполне добродушно, вот только эти странные нотки в голосе…

– Все хорошо, – заверил ее Гаррисон. – Пара недель с тобой – и снова буду как новенький.

Сказал он это с улыбкой, но растревоженная незажившая рана продолжала болезненно ныть. Похоже, чем он становится старше, тем дольше затягивается каждая новая дырка…

– Идем-ка, – с тревогой велела Джина. – Тебя нужно в постель уложить.

– Вот и я как раз о том же самом подумал, – с широкой улыбкой откликнулся Гаррисон.

Джина окинула его взглядом, стараясь на время сохранить серьезность, но перед благодушием мужа устоять не смогла и тоже, против воли, заулыбалась.

В такие минуты жизнь казалась невероятно, небывало прекрасной. Казалось, все это – не явь, а сон…

Взмокший от пота, Гаррисон лежал рядом с Джиной на скомканных простынях. В номере царил полумрак, неярко мерцали свечи. На грани дремы, уже засыпая, Рэй понемногу переводил дух: посткоитальный пыл уступал место тихому, уютному довольству. Предложи ему сейчас оказаться в любом месте, где только душа пожелает – он, не задумываясь, остался бы здесь, в гостиничном номере, рядом с женой.

Пальцы Джины защекотали кожу, скользя по карте служения отечеству, вычерченной на теле рубцами шрамов. Казалось, Гаррисон чувствует ее взгляд на свежих повязках, стянувших плечо и бок, и едва уловимое тревожное напряжение.

– Как думаешь, сможешь ли ты когда-нибудь, хоть раз в жизни, вернуться в том же виде, в каком уезжал? – спросила она.

Нет, очарования момента все это не испортило. На что тут обижаться? Забота любимой – дело вполне понятное. Вот только подходящего ответа в голову не приходило…

– Тебе не нравятся шрамы? – спросил Гаррисон, стараясь свести все к шутке, однако взгляда на Джину не поднял.

– Нет, против шрамов я не возражаю. Не нравится мне другое – истории, которые они рассказывают.

Похоже, в шутку разговор не обернуть.

Гаррисон повернулся к жене. В полумраке ее глаза казались двумя темными омутами. Несмотря на недавние упражнения – а может, именно благодаря им – выглядела она по-прежнему прекрасной.

– Я же всегда возвращаюсь.

Если б она разглядела в его глазах обещание, кроющееся за этой фразой…

Окно они оставили слегка приоткрытым. Снаружи доносился мягкий плеск волн о причал, прохладный морской бриз поигрывал висевшим над кроватью газовым пологом.

– Я только хотела сказать… настанет время, и…

Гаррисон догадывался, к чему она клонит, слышал, с какой осторожностью Джина выбирает слова.

– Ведь твое тело не сможет справляться со всем этим вечно.

Джина была права. Гаррисон знал: против природы не попрешь. У всякого спецназовца есть, так сказать, срок годности, а это касается не только физиологии, но и психики. Всему на свете есть свой предел. Вот и Гаррисон, несмотря на любовь к своей жизни, уже чувствует, что темп операций высоковат, и если так будет продолжаться, жизнь непременно возьмет свою дань – в виде накрытых флагами мешков для трупов. Казалось, уничтожаемых Гаррисоном боевиков и террористов объединяет какая-то общая сила, какой-то грандиозный план, который они что есть сил стараются выполнить в срок. Взять хоть момбасскую операцию – из рук вон неаккуратно прошла. Слишком спонтанно, стихийно: ни времени на планирование, ни разведданных… Разумеется, в этом никто был не виноват, просто так уж карта легла, но в результате его подстрелили. Опять.

Гаррисон понимал, что это не дает Джине покоя, треплет ей нервы, причем давно, с самого начала. И со временем дело становилось только хуже, потому что он не мог с ней об этом поговорить. Выходя за него, она понимала, во что ввязывается, и, если сейчас завела этот разговор, значит, ее терпение на пределе. Вот только здесь, в эту минуту, Гаррисону меньше всего на свете хотелось бы его продолжать.

– Откуда тебе знать, на что и как долго способно мое тело? – с улыбкой спросил он, приподнимаясь на локте.

Деревянная рама древней кровати заскрипела под его тяжестью. Джина невольно рассмеялась. Она наверняка понимала: рано или поздно, а этого нелегкого разговора не избежать. Ну, а Гаррисон от подобных вещей сроду не уклонялся, да к тому же знал, что на самом деле разговор будет не таким уж и трудным: с женой он был целиком согласен. Дело было в одном – в «стратегии выхода»: чем парню вроде него заняться, покинув отдельный полк спецназа, не говоря уж о Корпусе, чтоб не свихнуться на гражданке? Но об этом речь пойдет позже.

– Возможно, мне просто нужно малость… переквалифицироваться.

С этими словами он сомкнул мускулистые руки на талии жены и вновь уложил ее на спину.

Глава третья

В гостиничное окно, крадучись, проник первый утренний луч. Гаррисон, вздрогнув, проснулся, вскинулся, повернулся набок. Снилось ему другое, куда более скверное место. Бросив взгляд на подушки, он обнаружил, что Джины рядом нет. Охваченный иррациональной паникой, неуместной в этой жизни оперативной паранойей, он поспешил сесть и принялся оглядывать комнату, пока не нашел под пепельницей на прикроватном столике записки.

«Отправилась раздобыть нам завтрак, скоро вернусь», – сообщали строки, наскоро нацарапанные на обороте счета.

Снова сев прямо, Рэй облегченно вздохнул и тут же устыдился собственной глупости. Здесь не Ирак, не Афганистан – вовсе не те неспокойные места, куда его заносили дела службы, а он до сих пор на грани. До сих пор никак не отойдет от работы… до сих пор никак не забудет о том, втором Рэе Гаррисоне, которому полагается лежать под замком, в ящике, пока в нем снова не возникнет нужда. Все это заставило вспомнить о разговоре, начавшемся, да так и не завершившемся накануне. Похоже, с оперативной работой и вправду пора завязывать…

Бритье Гаррисон полагал одним из столпов, краеугольных камней цивилизованной жизни. Пожалуй, возможность принять душ, выспаться на удобной кровати, а после, не торопясь, со вкусом побриться – лучший знак того, что ты снова вернулся в мир…

Стоило ему усмехнуться собственным размышлениям о личной гигиене, из соседней комнаты раздался шум. Всего-навсего тихий щелчок. Такой тихий, что вполне мог ему просто почудиться.

– Джина?.. – окликнул он, однако в этом звуке чувствовалось нечто вороватое, совсем не похожее на Джину, даже если б она старалась двигаться тише, чтоб не будить его.

Покосившись влево, Гаррисон дотянулся до зеркала и развернул его к распахнутой двери, ведущей из окутанной паром ванной комнаты в гостиничный номер.

Движение. Приглушенный треск очереди… только звук необычен. Стреляли не пулями.

Отраженное в зеркале, лицо Гаррисона треснуло под ударами усыпляющих дротиков, но сам он уже скользнул в сторону. Один из стрелков, держа оружие наготове, заглянул в полную пара ванную, но отражение в зеркале сбило его с толку, а между тем Гаррисон стоял вовсе не там, где стрелявший ожидал его обнаружить. Выступив из пара, Рэй Гаррисон – другой, тот самый Рэй Гаррисон, которому дома полагалось лежать в ящике, под замком – ухватил стрелка, втащил в ванную и мертвой хваткой стиснул его горло.

Когда в ванную с шумом ворвался еще один стрелок, Гаррисон, не выпуская первого противника, метнулся ко второму и врезался в него спиной. С разгона притиснув врага к запотевшему кафелю, он мрачно усмехнулся: в глазах первого стрелка мелькнул страх. Задыхающийся, умирающий, он осознал, что ошибся дверью, что вошел в комнату к дикому зверю. На лице самого Гаррисона застыла гримаса беспощадного бешенства. Оба незваных гостя принялись палить наугад, дротики со снотворным полетели куда угодно, только не в цель, не в Гаррисона. Ударив за спину локтем, он услышал страдальческий хрип; в надежде повредить дыхательное горло швырнул о стену того, которого держал за глотку, и, не давая атакующим опомниться, вонзил в обоих пару подвернувшихся под руку дротиков. Удар, другой – и первый стрелок упал. Второго Гаррисон отбросил на пол, сокрушив его головой унитаз.

Обоих хотелось убить – требовалось убить по всем правилам тактики: оставлять их живыми за спиной ни к чему. Глядя на них сверху вниз, Гаррисон видел множество способов это сделать, однако пробившаяся сквозь целеустремленную, сдержанную ярость наружу мысль: «Джина!» – заставила сорваться с места.

Выбежав в коридор, ведущий к стойке портье, Рэй Гаррисон номер два врезался в рослого бородача и сшиб его с ног. Быстрый осмотр упавшего позволил отнести его к не представляющим угрозы, и Гаррисон, истратив еще пару бесценных секунд, огляделся по сторонам, но Джины не обнаружил. Что еще хуже, мысль о жене как о тактическом приоритете ничуть не ослабила ни отчаяния, ни желания поскорее ее отыскать.

Вдруг шаг его замедлился. Ноги повели себя как-то странно. Океан за стеклянной дверью отеля словно бы затянула мутная пелена. Ноги подались, подогнулись, точно резиновые, но Гаррисон знал: он должен бежать, должен найти Джину. Одна беда: ноги окончательно перестали повиноваться, а, упав на колени, далеко не убежишь…

– Эй, приятель, что с тобой?

Акцент. Британец… нет, австралиец.

Опрокинувшись на спину, Гаррисон уставился в потолок, не в силах даже поднять руки. Охваченный страхом пополам с бессильной яростью, он просто не мог заставить собственное тело сделать, что от него требуется, хотя телу все это вполне по силам! Тем временем кто-то склонился над ним. Ага, это тот самый, рослый, которого Гаррисон сбил с ног в коридоре, в безвкусной пестрой рубашке и шляпе – определенно, турист. Склонился, вертит что-то в руке… Мысли работали куда медленнее, чем обычно, и автоматический шприц Гаррисон узнал в этой штуке не сразу. Ну, а когда узнал и сообразил, для чего он, его с головой накрыла волна леденящего ужаса, а после весь окружающий мир разом исчез.

Глава четвертая

Музыка. Что-то из старого. Из семидесятых, а может, из восьмидесятых. Не совсем в его вкусе, однако песня знакомая…

Он покопался в памяти, пытаясь припомнить мелодию.

«Psycho Killer»[4], вот что это такое! А поют «Talking Heads».

Узнав песню прежде, чем солист запел, он, как это ни абсурдно, остался очень доволен собой.

– Qu’est-ce que c’est…

А ведь дела-то плохи, очень плохи: рук не поднять.

– Fa-fa-fa…

И лицо прикрыто какой-то материей – видимо, капюшоном.

– Fa-fa-fa…

И в воздухе веет кровью да мясом, а еще вокруг жуткий холод.

– Fa-fa-fa better…

Схватка в ванной… Турист-австралиец… Его же вырубили, вколов какую-то дрянь!

«Джина!»

Чья-то рука сорвала с головы капюшон. В глаза ударил слепящий свет.

– А вот и он. Подъем, подъем!

«Австралиец!»

Голос Гаррисон узнал. Узнал и был твердо уверен: от убийства этого типа его удержит только очень и очень убедительная причина.

«Убедительнее того обстоятельства, что я привязан к креслу?»

Проморгавшись, Гаррисон напряг зрение и огляделся. Судя по обстановке (не говоря уж о вони), здесь забивали на мясо скот. Вот только подробностей было не разобрать: кто-то направил прямо в лицо лампу, да такую яркую, что глаза режет.

Проверив узы на прочность, Гаррисон без всякого удивления обнаружил, что связан надежнее некуда. И с ярким светом тоже было придумано умно. Свет не давал как следует оглядеться, но чем дольше он здесь просидит, тем больше сумеет увидеть: рано ли, поздно, а глаза приспособятся. Пока что Гаррисон едва мог разглядеть развешанные вокруг бычьи мослы, а, кроме того самого австралийца, поблизости не наблюдал никого. Добрые вести. В том, что со временем сумеет освободиться, он был уверен. А как только освободится, легко переломит австралийца надвое и разживется стволом. Однако сколько ни размышлял он, прикидывая, как выйти из положения, мысли раз за разом сами собой сворачивали в сторону Джины. Рэй Гаррисон номер один назойливо совал нос в дела Рэя Гаррисона номер два, мешая сосредоточиться на главном – на собственном спасении. Погибнув, Джине уж точно ничем не помочь.

– Кто… – начал Гаррисон.

В поле зрения снова возник австралиец. Темный, расплывчатый силуэт в ослепительном ореоле лампы пританцовывал, подпевая «Говорящим Головам».

– Фа-фа-фа…

Танцующий в длинном пуховике поверх футболки и шорт, притопывающий сандалиями, надетыми на носки, он выглядел до смешного нелепо, однако при виде заткнутой за пояс пушки сорок пятого калибра становилось уже не до смеха.

– Классика не стареет! Так, о чем ты там?

Складывалось стойкое впечатление, будто этот тип без ума и от своей работы, и от «Talking Heads». К музыке «новой волны» Гаррисон всю жизнь был равнодушен, но именно эта песня начинала внушать ему немалое отвращение.

– Кто ты?

– Тот самый тип, что испортил тебе отдых, – с улыбкой откликнулся оззи[5].

Да, он, определенно, был крайне доволен собой. И не без оснований.

– А зовут меня Мартин Эйкс.

Гаррисон насторожился. Скверный признак. Имени – даже псевдонима – ему называть не следовало. Тем более, без всякой надобности. Если только…

– Ладно, на твой вопрос я ответил, теперь моя очередь. Кто навел вас на заложника в Момбасе?

«Твою ж мать!»

Гаррисон разом похолодел. Выходит, все это – не случайность. Охота велась именно на него, а Эйкс в ней главный игрок или работает на главного. И дело каким-то образом связано с момбасской затеей русских. Откинув голову на спинку кресла, к которому был привязан, Гаррисон мысленно взмолился о том, чтобы оно не коснулось Джины. Он знал: вскоре настанет очередь боли. Методикам противодействия допросу его обучали. Плен был постоянным кошмаром для любого морпеха, особенно для спецназовцев, но Гаррисону и в голову не приходило, что этот тренинг может пригодиться здесь, в Калифорнии. Он помнил: рано или поздно ломаются все. Инстинкт самосохранения… Лишенный возможности как-нибудь освободиться, он продержится, сколько сумеет, затем зальет им в уши какую-нибудь более-менее правдоподобную выдумку, ну а затем его прикончат, и он никогда больше не увидит Джины.

«Прекрати вспоминать о жене, – велел Рэй Гаррисон номер два. – И выпусти меня из ящика».

Легко сказать, да непросто сделать: на этот раз Джина тоже была где-то здесь, в районе боевых действий.

– Верно. Я подозревал, что ты будешь молчать. Поэтому и подумал о кое-какой дополнительной мотивации, – сказал Эйкс, бросив взгляд в сторону и кивнув.

Гаррисон до отказа повернул голову туда же. Он понял, что его ждет, еще до того, как сюда притащат ее. Правда, это ничуть не мешало молиться о том, чтоб он оказался неправ, но в следующую минуту от всей его готовности продержаться подольше не осталось и следа: двое подручных Эйкса выволокли вперед кресло со связанной Джиной. Рот ей заткнули кляпом. Отчаяние и ужас во взгляде жены резали, точно нож, вонзившийся в грудь.

– Погоди. Послушай, я просто не знаю, – умоляюще заговорил Гаррисон. – Это же не моя работа. Я просто иду, куда начальство укажет.

Похоже, Эйкс в это не поверил. Во всем происходящем чувствовалась какая-то жуткая безысходность. Гаррисон снова вывернул голову так, чтоб бросить взгляд на Джину: ему очень хотелось сказать ей, что все будет окей, однако он понимал: правда крупными буквами написана на его лице, для жены он, можно сказать, открытая книга. Охватившая Гаррисона паника одолела даже острую, жгучую ненависть к Эйксу – к тому, кто посмел причинить его жене зло. Таким беспомощным он еще не чувствовал себя никогда в жизни.

– Ну что ж, еще раз: кто вас навел? – спросил Эйкс.

Голос его звучал так, будто он очень расстроен, огорчен неуступчивостью Гаррисона. С этими словами он вынул изо рта Джины кляп, и та раскрыла рот, собираясь что-то сказать, но тут же замерла, увидев в руке Эйкса пневмопистолет из тех, какими пользуются для забоя скота. Ужас лишил ее дара речи.

Эйкс повернулся к Гаррисону и нажал на спуск. Из ствола пневмопистолета с лязгом выдвинулся и тут же втянулся обратно ударник – шестидюймовый стальной стержень. Эйкс приставил пистолет к виску Джины, и тут-то Гаррисон понял, что такое настоящая, истинная безысходность.

– Как думаешь, все шесть дюймов она осилит? – спросил Эйкс, глядя на Джину так, точно ему просто не терпится это проверить.

Гаррисон рванулся на волю. Пластиковые стяжки впились в тело, до крови раздирая кожу, но Гаррисон должен был заставить Эйкса отвести кровожадный, безумный взгляд от жены, сосредоточиться не на ней – на нем.

– Гляди сюда… сюда гляди! – с дрожью в голосе прохрипел он.

Эйкс устремил на него вопросительный взгляд.

– Я бы ответил, если бы знал. Спрашивай о другом, о чем хочешь. А этого я сказать не могу. Потому что не знаю! – выкрикнул Гаррисон, глядя Эйксу в глаза, стараясь отыскать в его взгляде хоть что-нибудь человеческое, хоть как-нибудь убедить его в том, что не лжет.

– Ну что ж, верю, – наконец-то откликнулся Эйкс, опустив пистолет.

Подобного облегчения Гаррисон не испытывал никогда в жизни. По щекам Джины катились слезы.

– Рэй… Рэй, – пролепетала она, пытаясь, преодолев ужас, что-то сказать мужу.

– Все будет окей, детка… обещаю, – откликнулся Гаррисон, в душе молясь, чтобы это не оказалось ложью.

Эйкс выключил музыку и смерил Джину взглядом.

– Вынужден огорчить тебя, детка. Ни о каком «окей» и речи не может быть, – сказал он, поднимая пневмопистолет к ее виску.

Шесть дюймов нержавеющей стали с тошнотворным хрустом пробили череп и, щелкнув, снова втянулись в дуло. Так, в один миг, и закончилась жизнь жены Рэя – сильной, энергичной, умной красавицы Джины Гаррисон. Казалось, миг этот растянулся на целую вечность, словно бы время замедлило ход, вынуждая Гаррисона рассмотреть, пережить гибель Джины во всех нестерпимых подробностях. Тело жены безжизненно рухнуло на пол, точно еще один кусок мяса, еще одна бычья туша.

Ослепленный яростью, Гаррисон снова рванул стяжки, забился, силясь освободиться. Он убьет Эйкса голыми руками! Зубами глотку перегрызет, узнает вкус его крови…

– ТЫ НИЧТО! СЧИТАЙ, ТЕБЯ БОЛЬШЕ НЕТ! СЛОВО ДАЮ… НАЙДУ ТЕБЯ И ПРИКОНЧУ! ХОЧЕШЬ УБИТЬ, ЛУЧШЕ УБЕЙ СЕЙЧАС: ДРУГОГО ШАНСА НЕ ПОЛУЧИШЬ!

Казалось, Эйкс призадумался над этой угрозой, и тут Гаррисон почувствовал, что стяжки подаются. Еще рывок, треск дерева – и он, едва заметив боль в вывихнутом большом пальце, отчасти освободился от кресла, к которому был привязан.

Эйкс невозмутимо вытащил из-за пояса «сорок пятый» и направил его на Гаррисона.

– Благодарю за подсказку.

Все вокруг исчезло во вспышке дульного пламени.

Глава пятая

Трупик мыши был полностью выпотрошен и обескровлен. Кей Ти задвинула лоток с крохотным тельцем в муфельную печь для сжигания отходов. Согласно доктору Хартингу, это и означало держаться «на острие», на передовом крае науки. А где легче всего держаться на передовом крае науки, как не в секретных военных лабораториях? Уж в этих стенах слова «этика» не услышишь!

– Прости, дружок, – сказала она, включая печь.

Все, могущее пригодиться, из животного было извлечено. В печи сгорит только плоть, пустая оболочка. Возможно, то было суждено судьбой.

Печь тихо загудела. Не слишком-то пышные проводы…

И отчего только они до сих пор ставят опыты на животных? На ум приходили слова «бессмысленная жестокость», однако Кей Ти тут же вспомнила о предстоящей работе. Возможно, возможно, она и не «бессмысленна», но уж жестока – наверняка.

Сзади с шипением отворилась дверь, но Кей Ти даже не обернулась.

– Готовы? – с порога спросил доктор.

«Нет», – подумала Кей Ти, нащупав монетку в кармане.

– Готова, – ответила она вслух.

Глава шестая

Снились ему машины. Ему… А кто он, собственно, такой? Человек, мужчина (это он знал) и видит во сне машины – огромные, словно бы неземные, с собственной музыкой. По странно знакомым мрачно-серым покатым холмам с вкраплениями рек, сияющих неоново-синим светом, тянулась к самому горизонту некая сеть, а строили ее миллионы странных механических тварей…

Наконец он открыл глаза.

– Проект «Бладшот», журнал учета процедур… трансфузия завершена.

Голос был женским, звучал ровно, абсолютно бесстрастно.

«Бладшот: слово, обычно используемое для описания глаз, воспаленных либо покрасневших, чаще всего – вследствие утомления».

А это еще откуда взялось?

«Трансфузия: процедура переливания крови, одной из ее составляющих, или иной жидкости в кровеносную систему человека или животного».

Казалось, рядом, а то и внутри, в голове, имеется некто или нечто, помогающее думать. Что ж, если так, у него есть вопрос.

«Кто я такой?»

Тишина.

Спиной он чувствовал холодный металл. Стол для аутопсии…

«Аутопсия: посмертное исследование с целью…»

«Хватит!»

Внутренний голос умолк.

Посмертное… Выходит, он мертв? Но, если так, отчего сохраняет способность мыслить и чувствовать? При том, что не помнит, кто он такой, и не может даже пошевелиться?

– Даю биоэлектрический разряд.

А вот это уже настораживало.

«Биоэлектрический: тем или иным образом связанный с феноменом электрического заряда в тканях…»

Не дослушав, он снова велел неведомому помощнику заткнуться.

– Семьдесят пять процентов, – сообщил все тот же бесстрастный женский голос.

Он попытался поднять руку, но сделать этого не сумел. Все тело казалось противоестественно холодным.

«Так это тело мертво, а я в нем, как в ловушке!» – с ужасом осознал он.

– Полный цикл.

Все тело содрогнулось под ударом электротока. Мускулы свело судорогой, спина изогнулась дугой, отрываясь от стола, ноздри защекотал запах озона, и он вновь обмяк, глухо шлепнувшись на холодный металл. Треск в голове превратился в сигналы, опознанные мозгом как боль. Появившаяся и тут же угасшая. Все вокруг озарилось неярким алым светом. В воздухе клубился морозный туман.

В клубах тумана от его тела отделился, поднялся кверху, точно жало насекомого, манипулятор, «рука» какого-то мудреного хирургического аппарата. Сквозь тот же химический туман он сумел разглядеть собственное отражение в зеркальных панелях потолка. Мужчина, могучего телосложения, лет тридцати – тридцати пяти, мертвенно-бледная кожа утыкана электродами, куда от них тянутся провода – не разглядеть. Неяркий алый свет, озаривший комнату, исходил от идеально круглого шрама в центре груди. В человеческой физиологии (ну да, в человеческой, а кем ему еще быть?) он малость разбирался и понимал: это уже ненормально. Светящихся шрамов в его груди быть не должно.

С этими мыслями он сел и, словно впервые в жизни, сделал глубокий вдох. Интересно, откуда ему известно об изменениях в химизме собственной крови, вызванных притоком адреналина? Сжав в кулаке пучок проводов, он принялся срывать с себя электроды, а между тем огляделся. Иной обстановки, кроме стола для аутопсии, медицинского оборудования да круглого хирургического светильника, свисавшего с потолка, в комнате не обнаружилось, однако она казалась смутно знакомой. Казалось, будто он должен узнать это место – будто уже бывал в этой комнате, или в другой, очень похожей. Покопавшись в памяти, он и вправду обнаружил там несколько подходящих образов, но откуда ему было знать, что это – реальные воспоминания или же попросту дежавю, память о первых секундах после прихода в чувство, вернувшаяся к нему этаким психосоматическим бумерангом?

«Психосоматическим…» В его голове это слово казалось чужим, неуместным, не из тех, которые часто встречаются в его речи или хотя бы приходят на ум.

В комнате он был не один.

Женщина. Лет двадцати пяти. Длинные темные волосы, одета в топик с длинными рукавами и темные штаны. Несмотря на подобный наряд, она, похоже, выполняла обязанности лаборантки, а манера движения свидетельствовала о недюжинной силе и ловкости, выдавая в ней неплохого бойца. Одним словом, весь его мыслительный процесс свелся к тактической оценке обстановки. Женщина бросилась к нему, но, судя по изумлению на лице, непосредственной угрозы собою не представляла.

– Где?..

В горле засаднило так, будто оно бездействовало целую вечность.

– Осторожнее. Просто дышите…

Уловив озабоченность в ее голосе, он попробовал соскользнуть со стола и встать на ноги.

– Я бы не советовала…

Стоило встать, колени подогнулись, и он во весь рост растянулся на ледяном полу.

– Да, с послушанием не ахти, – вздохнула женщина, опускаясь рядом на корточки. – Взгляните на меня. Все окей. С вами все окей.

Взглянув в ее карие глаза, он решил, что ничего дурного на его счет эта женщина не замышляет, и тут заметил кое-что еще – вживленный в кожу ее шеи приборчик, с виду похожий на какой-то дыхательный аппарат. Вот это – он точно знал! – ненормально. И то, что он в курсе, насколько участились его пульс и дыхание, тоже нормальным не назовешь.

– Где я?

Глава седьмая

Послеоперационная палата была куда меньше похожа на морг и куда больше – на обычную больничную палату. За одной из ее стен, стеклянной, тянулся в стороны пустой, почти безликий коридор. Вдоль трех остальных, глухих (от цветовой гаммы за милю несет корпоративным единообразием), было расставлено множество диагностического оборудования, выводящего на множество мониторов всю его биометрию и массу прочих таинственных данных. Палаты никто не охранял. Никаких запорных механизмов на двери с виду не наблюдалось, но если дверь и заперта, стекло он наверняка вышибет – даже ударопрочное. Однако за этой послеоперационной палатой их еще неизвестно сколько…

Он огляделся в поисках предметов, которыми мог бы вооружиться, и вдруг удивился самому себе: отчего он постоянно оценивает обстановку с точки зрения тактики, как будто для него это – нечто обыденное?

Сидя в постели, он потирал висок и морщился от боли. Голова раскалывалась, точно мозг прострелило молнией. А еще он никак не мог понять, отчего так много знает, прекрасно осведомлен, что творится внутри его тела (что вряд ли нормально), однако никак не вспомнит, кто он такой (что ненормально наверняка). Правда, чувство полного контроля над собственным телом доставляло невероятное наслаждение. Он чувствовал себя таким сильным, будто способен на все. Разве что вспомнить, кто он такой, не в состоянии.

Проект «Бладшот»… Так сказал женский голос, когда он только-только пришел в себя. Ладно, пока что, за неимением лучшего, сойдет вместо имени – нужно же как-то себя называть. Это имя отчего-то казалось весьма подходящим, а он был готов ухватиться за все, что угодно, хоть отдаленно, смутно напоминавшее индивидуальность.

Дверь зашипела, сдвинулась вбок, впуская в палату знакомую лаборантку – на этот раз не одну. Спутник ее оказался постарше – мужчина лет, может быть, сорока с небольшим, физически крепкий, однако явной угрозы не представлявший. Переступив порог, женщина остановилась и указала в сторону его кровати. Мужчина шагнул вперед.

– Пришел в чувство и пребывает в полном сознании. Феноменально, – заговорил он.

Понаблюдав за женщиной еще пару секунд, Бладшот перевел взгляд на него.

– Ребята, а мы знакомы? – спросил он.

Оба держались так, будто знают его с давних пор, а вот сам он ничего подобного не чувствовал.

– Да, разумеется, конечно же!

Мужчина просто кипел от энтузиазма, а, судя по поведению обоих, главным был именно он.

– Рад приветствовать вас в «Ар-Эс-Ти» – «Райзин Спирит Текнолоджиз»! Я – доктор Эмиль Хартинг, заведую этим комплексом, а это – моя глубокоуважаемая коллега, Кей Ти.

– Кэти? – переспросил Бладшот.

– Это инициалы, – поспешно поправила его женщина. – Кей Ти.

Бладшот повернулся к ней. Он помнил, как она помогала ему, помнил заботу в ее голосе и странный прибор на шее. И словно затылком чувствовал взгляд Хартинга.

– Хорошо. Повернитесь ко мне, пожалуйста.

Бладшот, не торопясь, повернулся к доктору. Хартинг вынул из кармана световое перо и посветил в его глаза.

– Зрачки реагируют хорошо, – пробормотал доктор себе под нос. – Сетчатка выглядит здоровой. Глаза чисты, покраснения не наблюдается…

Последнее показалось Бладшоту немного забавным.

– Почему я здесь? Что со мной случилось? – требовательно спросил он, заново оглядывая палату.

Отчего-то его взгляд задержался на Кей Ти, и лишь после этого Бладшот вновь повернулся к доктору, прячущему в карман световое перо. Тут он заметил руку Хартинга – крайне сложный электронный протез, с виду работавший не хуже обычной, настоящей руки. Бладшот сдвинул брови и заморгал. Похоже, здесь все не без странностей…

– Скажите, вы что-нибудь помните? – спросил Хартинг.

– «Что-нибудь»? Малость широковато, док, – заметил Бладшот, анализируя собственную речь. Похоже, ей был присущ определенный, особый синтаксис. Может, западные штаты? Но некоторые элементы указывали на то, что ему довелось пожить и в других местах. И, опять-таки, отчего это определить он может, а вспомнить, кто он такой – нет? Нелепость какая-то. Кругом сплошные загадки!

– Да, прошу прощения, – поправился Хартинг. – Давайте начнем с самого легкого. Имя, звание, личный номер?

– Конечно. Меня зовут… Э-э… А, чтоб его!

Странное дело: на миг Бладшоту почудилось, будто свое настоящее имя он знает. Хотя до этого вспомнить его так и не смог. И эту ложную уверенность внушила формулировка вопроса, как будто ответ некогда был так крепко заучен, что должен слетать с языка сам собой, без раздумий. И тут ему пришло в голову еще кое-что.

– Погодите-ка… звание и личный номер?

Он знал: это очень важно.

– Да. Ваше тело пожертвовано нам вооруженными силами, – сообщил Хартинг.

Смысл этих слов Бладшот уловил не сразу.

– Мое тело?..

– Да. Выбор был небогат: либо к нам, либо в Арлингтон, – отвечал доктор.

Бладшот знал: в Арлингтоне находится главное национальное кладбище вооруженных сил США. Не знал другого: откуда ему это известно.

– Загадками говорите, док, – сказал он, хотя кусочки мозаики один за другим начали становиться на место: уж очень ему не нравилась картина, в которую они складывались.

– Понимаете, вы погибли.

Сочувствие. Может, притворное, а может, и нет, но Хартинг впервые заговорил по-человечески – не как мальчишка с лабораторной крысой.

Хартинг умолк. Бладшот тоже молчал, постигая невероятную правду. Пытаясь сжиться, примириться с тем, что заподозрил в тот самый миг, как очнулся запертым в собственном мертвом теле. Пожалуй, если он был мертв всего минуту-другую, все складывается. И электрошок – тоже дело понятное. А мозг, какое-то время не получающий кислорода, как известно, может необратимо пострадать – это вполне объясняет проблемы с памятью.

– Значит, я был солдатом, – сказал он себе самому.

Вот только, если он был солдатом и погиб в бою, то почему пришел в сознание здесь, где бы эта лаборатория ни находилась? Обстановка в палате совершенно нетипична для полевых госпиталей – в этом Бладшот был твердо уверен, хотя и не знал, отчего. Ну, а если он пробыл мертвым дольше, как его смогли реанимировать? И, главное, зачем?

– Как я погиб? – спросил он доктора.

Неизвестно, почему это казалось настолько важным, но ему очень был нужен ответ.

– Полагаю, не без шума.

– Ну да, но от чего?

Хартинг ненадолго задумался.

– Согласно взаимным договоренностям, об обстоятельствах вашей смерти и о том, кто вы такой, нам почти ничего не сообщили. Однако мы знаем: в своем деле вы были мастером, – заверил его Хартинг. – Критерий для пожертвования только один…

– Какой же?

– Тела должны принадлежать лучшим из лучших бойцов-диверсантов.

Это означало либо «Дельту», либо флотский спецназ, либо шестой отряд, а может, диверсионную группу морской пехоты. Если набирают именно из таких, значит, не без причины. Будь им нужны попросту люди в прекрасной физической форме, спортсмены-атлеты подошли бы лучше, чем оперативники: эти изнашиваются не так стремительно. Нет, если нужны бойцы, диверсанты, значит, предстоит воевать. Выходит, неправ Джордж Сантаяна: выходит, конца войны не увидеть и мертвым…

Джордж Сантаяна? А это еще кто?

«“Только мертвые видели конец войны”. Джордж Сантаяна, из «Английских размышлений вслух», 1924 год. В прощальном обращении генерала Дугласа Макартура к кадетам Уэст-Пойнта (май 1962-го) ошибочно приписано Платону».

И снова Бладшот невольно задался вопросом: откуда он это знает?

Тут ему пришло в голову кое-что еще. Палата, где он пришел в чувство, показалась знакомой. Если он был солдатом – особенно из тех, кто в штабах не отсиживается, то, вполне вероятно, немало времени провел в медицинских учреждениях, хотя вряд ли так хорошо оборудованных, как это. Однако палата, где он очнулся, казалась, скорее, не палатой – моргом.

– Но… кто-то же мной, наверное, интересуется. Ждет моего возвращения. Или хотя бы звонка.

Где-то на грани сознания забрезжила смутная, никак не дающаяся в руки мысль. На смену ей пришли подозрения, что он был мертв куда дольше, чем думал вначале. Ненормально, неестественно долго.

– Видите ли… э-э… трудно об этом говорить, – сказал Хартинг.

Похоже, научно-техническая сторона врачебной работы давалась доктору много лучше общения с пациентами.

– Да что за… Труднее, чем сообщить, что я умер?

– Н-ну… – начал Хартинг.

– Военные жертвуют нам только останки, не востребованные родными, – выпалила Кей Ти.

«Останки?»

Выходит, его не реанимировали. Его оживили. Вернули к жизни мертвое тело разрядом электрического тока, совсем как в «Франкенштейне»… иначе быть бы ему кормом для червей! Казалось, при этой мысли Бладшота с ног до головы сковало льдом. На сердце сделалось холодно, пусто и одиноко.

Хартинг смерил Кей Ти укоризненным взглядом.

– Порой пластырь лучше всего сорвать разом. Пройти через боль поскорее, – пояснила она.

Бладшот склонил голову, уткнулся взглядом в пол. Ни семьи, ни прошлого, ни даже настоящего имени… Получается, он – никто и ничто? Неудачный эксперимент каких-то ненормальных ученых?

– Но ведь, чтоб продолжать жить, прошлое ни к чему, – сказал Хартинг, словно стараясь внушить Бладшоту веру в собственные слова.

Снова тот же энтузиазм… энтузиазм ребенка с пробиркой.

– Вы – первый, кого мы успешно вернули к жизни! Все вышло просто прекрасно!

Бладшот потер ладонью красный круг на груди. Шрам оказался горячим на ощупь.

– А как оно дальше пойдет? – спросил он.

Глава восьмая

Следуя за Хартингом, Бладшот шагнул в стеклянный лифт. Кей Ти шла позади. Стоило осознать, что до земли по меньшей мере семьдесят пять этажей, и у него на миг закружилась голова. Вокруг простирался город – футуристический лес стеклянных высотных зданий, возносящихся к облакам. Бладшот знал: перед ним – мешанина из традиционного азиатского, западного колониального, модернистского, постмодернистского и малайского индо-сарацинского архитектурного стиля. Зачем солдату может понадобиться подобная информация? Причины он отыскать не мог. Чужой голос в голове больше не звучал – словно бы как-то интегрировался в сознание, и теперь Бладшот попросту знал множество всякой всячины. Знал, что вокруг – Куала-Лумпур, и… да чего только не знал, кроме того, кто он такой и почему ни одна живая душа не позаботилась востребовать его тело для похорон.

Лифт несся все выше и выше.

– Где это мы? – спросил Бладшот.

Двери лифта со звоном раздвинулись, открывая путь в холл (строгий «корпоративный» минимализм, однако во вкусе дизайнеру не откажешь). В приглушенном свете помещение выглядело слегка жутковато. Жутковато и как-то… пусто. На экране в углу красовались буквы «RST» – вероятно, логотип компании. Пол был отполирован почти до зеркального блеска, литой бетон стен придавал примыкающим коридорам несколько индустриальный, промышленный вид.

Следуя за Хартингом, Бладшот с Кей Ти пересекли холл.

– Основное направление работы «Ар-Эс-Ти» – восстановление самого ценного достояния вооруженных сил Соединенных Штатов. Солдат наподобие вас.

Все трое подошли к стене из панелей молочного стекла. Каждую пересекал поперек рельефный логотип «RST». Центральные панели с шипением раздвинулись в стороны, и, переступив порог, Бладшот оказался на галерее, открывавшей вид на ультрасовременную рабочую зону свободной планировки. Внизу кипела работа. Всю среднюю часть помещения занимал автономный, полностью автоматический мини-завод. С конвейеров на глазах, один за другим, сходили самые разные компоненты, собранные электромеханическими «руками». Мини-завод окружало множество рабочих станций, укомплектованных техниками-людьми. Их рабочие места украшали многочисленные чертежи, дисплеи систем автоматизированного проектирования, груды разнообразных инструментов… Похоже, здесь конструировали опытные экземпляры электронных протезов и прочую технику, служащую одной цели – восстановлению, исцелению, укреплению сил. Имелся тут даже полный костюм-экзоскелет! Отсюда, сверху, цех очень напоминал пчелиный улей. Занятые работой, техники даже не взглянули в сторону новоприбывших, зато Бладшот таращился на них во все глаза. Взгляду его предстала настоящая пещера Аладдина, сокровищница передовых технологий.

– Мы, можно сказать, первопроходцы, открыватели новых рубежей. Разрабатываем всё – от экзоскелетных костюмов, в которых солдат становится много сильнее и быстрее, до нейропротезов, значительно повышающих быстроту реакции, – пояснил Хартинг, увлекая Бладшота с Кей Ти за собой.

По пути Бладшот озирался по сторонам, стараясь постичь и запомнить всё. Стараясь подавить, заглушить ощущение, будто этот высокотехнологичный цех для сборки машин и есть то самое место, где родился (ну, пускай возродился) он сам. Очевидно, именно здесь появилась на свет и рука доктора, и странный дыхательный аппарат на шее Кей Ти.

– И даже глазные имплантаты, – продолжал Хартинг, – эндопротезы, способные не только восстановить зрение, но и повысить его остроту, далеко превзойдя установленные природой границы.

Следуя за Хартингом, Бладшот с Кей Ти обошли галерею и переступили порог рабочего кабинета, отделенного от цеха-лаборатории прозрачной стеной. Очевидно, кабинет принадлежал доктору, служа ему и рабочим местом, и местом жительства. Длинный стол был завален книгами, чертежами и самыми разными деталями – может, образцами в стадии разработки, а может, чисто декоративными. Позади стола стоял книжный стеллаж, над которым висели застекленные полки, битком набитые всякой всячиной из области истории науки и медицины – особенно, как и следовало ожидать, протезирования. Рядом с полками красовались несколько вставленных в рамки сертификатов и теннисная ракетка, на взгляд Бладшота, малость не вписывавшаяся в обстановку. Вдоль стеклянных стен кабинета тянулись рабочие столы, занятые целой коллекцией инструментов и оборудования для работы с микроэлектроникой, оснащенным полудесятком мониторов компьютером, и даже электронным микроскопом.

– Но вы, – продолжал Хартинг, подойдя к компьютеру, – живое свидетельство тому, что мы на пороге одного из величайших достижений человечества за всю его историю…

Повернувшись к Бладшоту, доктор протянул в его сторону живую, человеческую руку из плоти и крови.

– Вы позволите? – спросил он.

Не понимая, в чем дело, Бладшот слегка замешкался, но руку Хартингу подал. Лезвие скальпеля, с нечеловеческой быстротой подхваченного искусственной конечностью доктора со стола, полоснуло его по ладони. Бладшот напружинился, едва сдержав порыв прикончить или изувечить Хартинга голыми руками – благо, способов это сделать в его распоряжении имелось не менее дюжины.

– Какого дьявола, док?..

Проворство, с которым Хартинг нанес удар, здорово настораживало, но, несмотря на внезапное нападение, Бладшот оставался странно спокоен. Вдобавок, боль тут же прошла. Однако, стоило ему бросить взгляд на рассеченную ладонь – и от спокойствия не осталось ни следа. Сочащаяся из раны кровь поблескивала в свете ламп, точно жидкий металл, точно малиново-алая ртуть!

– Ни хрена себе!

Бладшот поспешно зажал порез здоровой ладонью, однако зернистая жидкость, словно по собственной воле, просочилась наружу меж пальцами. Собрав волю в кулак, он отнял ладонь от раны. Казалось, кровавая клякса превратилась в причудливый калейдоскоп: переливаясь всеми цветами радуги, складываясь в завораживающие геометрические узоры, мириады мельчайших частиц потянулись назад, в рану.

– Позвольте, я все объясню, – сказал Хартинг, кивнув в сторону электронного микроскопа. – Будьте любезны, поместите ладонь вот сюда.

Но Бладшот слушаться не спешил: обжегшись на молоке, дуешь на воду. Он счел этих людей ненормальными, уродами, из-за необычности их протезов, из-за того, что сам чувствовал себя отнюдь не нормальным, пусть даже плохо представлял себе, что для него «нормально», а что нет. Да, называть их «уродами» было неверным, но он изо всех сил старался избежать альтернативы. Другое название – «сверхчеловек» – казалось невероятно нелепым. Но, как их ни называй, а осторожность не помешает. Судить по одной только внешности нельзя: надо думать, скрытых, неявных возможностей у обоих хватает.

С этими мыслями Бладшот невольно оглянулся на Кей Ти.

– Сделайте же мне одолжение, – настаивал доктор.

– Сдается мне, я только этим и занимаюсь, – отрезал Бладшот, оглядываясь по сторонам, однако лицо Кей Ти из виду стараясь не упускать. – И, похоже, не я один.

Интересно, позволят ли ему уйти, изъяви он такое желание? Он уже видел здесь уйму технических новинок. Наверняка и средств обеспечения безопасности, особенно электронных, вокруг хватает: нужно же все это богатство охранять. Однако вооруженной охраны ему на глаза пока не попадалось – ни единого часового. Очевидно, в нем здесь кровно заинтересованы, но станут ли удерживать его от ухода? И смогут ли удержать? Спокойнее на душе от этих мыслей не становилось, однако Бладшоту отчаянно хотелось выяснить, что с ним стряслось. Выяснить, кто он такой.

«А ты уверен, что хочешь это узнать?» – спросил внутренний голос. В конце концов, «останков» его никто не востребовал – что же за человек мог жить в этаком одиночестве?

Повернувшись к Хартингу и не сводя с него глаз, он сунул руку под линзы электронного микроскопа. Все, что попало под объектив, отобразилось на прикрепленном к стене мониторе. Вокруг оставленного скальпелем пореза кишмя кишели миллионы, миллиарды, целые цивилизации агрессивного вида биомеханических тварей. Микроскопически крохотных, но с первого же взгляда наводивших на мысль о военной технике.

Бладшот так и замер, вытаращив глаза.

Серебристые, многогранные графитовые панцири защищали алые мышечные волоконца рук, выполнявших сложнейшую микрохирургическую операцию: маленькие машины сшивали поврежденную кожу и плоть воедино.

– Что это за штуки? – спросил Бладшот.

– Биомеханические автоматы. Мы называем их нанитами. Они инстинктивно улучшают ваш организм, и, что самое важное, незамедлительно реагируют на серьезные травмы, восстанавливая поврежденные ткани.

В голосе Хартинга слышалась немалая гордость. Снова мальчишка с пробиркой…

Вынув ладонь из-под линз микроскопа, Бладшот уставился на нее, не в силах поверить собственным глазам. Кожа была бледна, но совершенно цела: от пореза даже следа не осталось!

– Хотите сказать, все они – у меня в крови? – спросил он.

– Нет. Они и есть ваша кровь.

С этими словами Хартинг снова повернулся к компьютерной клавиатуре и вывел на монитор какую-то видеозапись. В углу экрана возникла надпись: «ПРОЕКТ “БЛАДШОТ”».

Точно завороженный, не в силах оторвать от экрана глаз, Бладшот смотрел, как кремниевые механизмы вселяются в студенистые, амебоподобные электронные клетки раковой опухоли. Все это выглядело, точно атака, стремительное вторжение. Вот стайки крохотных роботов слились с клетками, а затем в токе крови подопытного животного заклубилось нечто вроде облака металлической взвеси. Бладшот затаил дух.

– Добившись успеха во внедрении их в отдельные системы органов, мы решились попробовать полное внедрение.

Бладшот бросил взгляд на горячий, алый, идеально круглый шрам посреди груди.

– Ну да, еще бы, – пробормотал он.

Кадр снова сменился, и на экране появилась лабораторная мышь. Поднявшись на задние лапки, зверек мелко, часто дышал. В груди его мерцал, пульсируя, неяркий алый огонек.

«Вылитый я», – подумал Бладшот.

– Подобно тому, как нашему телу требуются калории, нанитам тоже нужна своя, особая энергия. Ее обеспечивает наша лаборатория, – сообщила Кей Ти.

Эта новость Бладшоту пришлась не по вкусу: уж очень похоже на зависимость.

– Также, подобно нашему телу, чем усерднее наниты трудятся, тем больше энергии потребляют, – добавил Хартинг.

– А свет откуда? – спросил Бладшот.

– Тепловое излучение. Тепло генерируют наниты, без сна и отдыха старающиеся спасти жизнь этой мыши, – объяснил Хартинг.

«Спасти?» – мысленно усомнился Бладшот, однако все это объясняло, отчего его шрам горяч на ощупь.

Мышь на экране рухнула набок и замерла. Красный огонек в ее груди угас.

– Ту самую мышь, которая только что сдохла? – спросил Бладшот.

Хартинг призадумался.

– Надо признать, первые результаты оптимальными не назовешь, – отвечал он.

– Так, может, перемотать дальше, сразу к оптимальным? – предложил Бладшот. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше.

– Оптимальный результат – это вы, так как теперь мы научились отслеживать уровень энергии.

– И перезаряжать пациента, когда ее уровень понижается, – добавила Кей Ти.

Необходимость в «перезарядке» тоже не внушала радужного настроения: опасения насчет зависимости подтверждались.

Бладшот придвинулся ближе к экрану. Теперь экран заполнили тучи занятых делом нанитов. Он просто не знал, что и думать, как все это воспринимать. Сравнивать было не с чем (впрочем, с материалом для сравнений у него вообще было небогато). Что же он должен чувствовать? Возмущаться учиненным над ним насилием? А может, дивиться чудесам науки? Пожалуй, Бладшот склонялся к последнему, вот только никак не мог свыкнуться с мыслью о том, что эти крохотные машинки на экране живут в его теле. Опять же – пусть точно он этого знать и не мог, но сильно подозревал: обычные люди вряд ли сочтут этакие чудеса технологически осуществимыми.

– Хотите сказать, эти-то штуки и вернули меня к жизни? – спросил он.

– Да, – ответила Кей Ти.

Выходит, он – и вправду чудовище Франкенштейна… Правда, одно из лучших, ни перед чем не останавливающихся, невероятно крутых чудовищ Франкенштейна – если, конечно, ему не соврали, но до Канзаса-то так далеко, что сомневаться в их словах причин нет. По крайней мере, до поры до времени.

– И у нас неплохо получилось! – добавил Хартинг, не упуская возможности похвастать успехом.

– Тогда почему я ничего не помню? – спросил Бладшот.

В конце концов, если эти наниты способны починить мясо, отчего б им и память не починить?

– Не знаю, – со вздохом признался Хартинг. – Неизведанная территория. Насколько я могу судить, наниты спасли жесткий диск, но данные потеряли. Однако это неважно.

Вот тут Бладшот был с ним в корне не согласен.

– Но я же не разучился ходить. И говорить не разучился, – возразил он, повернувшись к Кей Ти. – И помню…

– Да, вы еще вспомните множество всевозможных вещей, – заверил его Хартинг. – Важно другое: теперь вы знаете много из того, чего не знали раньше. Каков будет квадратный корень из семи тысяч девятисот двадцати одного?

Бладшот изумленно поднял брови. Такое к известным ему вещам уж точно не относилось.

– Откуда мне знать? – буркнул он, но вдруг почувствовал в голове, под черепом, нечто крайне странное, а порождала это ощущение все та же осведомленность о том, что происходит в его теле. Казалось, извилины серого вещества щекочет паучьими лапками разряд электричества.

– Восемьдесят девять, – ответил он Хартингу.

Доктор торжествующе улыбнулся.

– А как будет «зима»… ну, не знаю… скажем, по-гэльски?

Опять то же ощущение, только слабее… Бладшот вспомнил, как будет по-гэльски «лето», и «осень», а после:

– Зима… «геере», – ответил он.

Все это объясняло и голос, зазвучавший в голове, когда он впервые пришел в себя, и как он сумел опознать основные части нанитов, увидев их на экране.

– А кто получил Нобелевскую премию по литературе в пятьдесят третьем? – спросил Хартинг, весьма довольный собой.

– Уинстон Черчилль. Сказавший: «Империи будущего – это империи разума»… вот это круто!

Странное дело: информация словно бы поступала откуда-то извне, однако он все это просто знал. И в то же время в глубине души чувствовал, что эти знания – не его. Нет, ни этих, ни любых других знаний он вовсе не отвергал – просто не думал, будто сам был настолько ученым, настолько начитанным парнем. Он явственно чувствовал зов какой-то остаточной личности, будто бы объявившей войну разуму, потенциально способному стать оружием в той же степени, что и тело.

– А кого изображают статуи перед Стеной Реформации? – продолжал Хартинг.

– Жана Кальвина, – начал было Бладшот, но тут же умолк и повернулся к Кей Ти. – А вы разделяете его взгляды на свободу воли?

– Чемпионат Лиги Патриотов? – вместо ответа спросила она. – Золото. Счет восемь-ноль. Кто победил?

– Карина Тор… – Внезапно осекшись, Бладшот пригляделся к ней. – То есть, вы.

Кей Ти усмехнулась и подмигнула ему.

Хартинг откашлялся.

– Наниты – по сути, подвижные микропроцессоры, встроенные в ваш мозг и поставляющие вам ответы на вопросы самого широкого спектра, как полноценная информационно-поисковая система, – сияя от гордости, пояснил доктор. – Просто невероятно!

– Невероятно? – переспросил Бладшот.

– Да!

Казалось, доктор вот-вот запрыгает от восторга.

Тем временем Бладшот пытался осмыслить услышанное и оценить возможное развитие событий. Вся его электронная начинка, вся эта операция наверняка обошлась недешево. Если Хартинг говорит правду, его потенциальная мощь действительно невероятна. Значит, без оговорок, без узды, без надзора – никак, и это заставляло задуматься: свободен ли он? Если даже забыть о необходимости «перезарядки», оказаться в клетке, какой бы, хоть и странной, но уютной она ни была, ему ничуть не хотелось. Ладно. Решение он примет, когда узнает, кто он такой и что с ним произошло – при этакой электронной начинке это труда не составит.

Бладшот ненадолго сосредоточился, но…

– Отчего я о себе нигде ни слова не нахожу? – в конце концов спросил он.

В кабинете стало так тихо, что Бладшот смог расслышать и голоса техников, и шум станков за стеной, и даже едва уловимое шипение дыхательного аппарата Кей Ти.

– Оттого, что ищете персональные сведения о погибшем в бою солдате войск специального назначения, участника операций сугубой секретности, – пояснила девушка.

Ладно, допустим… и все равно что-то тут было не так. Если у него имелась семья, имелись друзья, хоть какой-то след наверняка бы отыскался.

– Да, – поддержал ее Хартинг, – и, к тому же, все это у вас в прошлом. Ну, а сейчас перед вами будущее. Здесь вы – один из нас. Мы – ваша семья, которой у вас, похоже, никогда не было.

Закатав рукав, Хартинг продемонстрировал Бладшоту весьма впечатляющую с виду полнофункциональную искусственную руку. В протез был даже вмонтирован небольшой сенсорный экран.

– Послушайте: мальчишкой я играл в теннис, да так, что меня прочили в звезды. Когда мне исполнилось пятнадцать, у меня обнаружили рак, и руку – полугода не прошло – пришлось ампутировать. Но мне повезло. Вместо того, чтоб горевать об утраченном, я начал думать над тем, что мог бы создать. И вот теперь солдат, потерявший руку… – Хартинг обрушил кулак на металлическую столешницу, оставив в ней порядочную вмятину, – получит новую, еще лучше прежней!

Бладшот покосился на вмятину в столешнице и вновь перевел взгляд на доктора.

– Понимаю, все это должно произвести на меня впечатление, но есть тут одна загвоздка: я ведь не знаю, что потерял.

И вправду, его никак не оставляло чувство, будто он лишился не только своего «я», отчетливая, мучительная тоска по чему-то неведомому.

– Здесь, в «Ар-Эс-Ти», вы – свой. Член семьи, которой вы никогда не имели. И в этой семье… – доктор ослепительно улыбнулся. – В этой семье вас называют «Бладшот».

Бладшот молча взирал на него. Он понимал, что к этому все и придет: в конце концов, проект назван именно так. Понимал… и все же не оставлял надежды на настоящее имя, надежды снова почувствовать себя собой, пусть даже новую личность придется строить с нуля. Но нет, не тут-то было. Он – всего-навсего научный эксперимент.

– Вот, значит, как? – наконец спросил он.

Голос его даже не дрогнул.

– Именно, – с улыбкой ответил Хартинг.

Сказано это было вполне приветливо, но непреклонно.

Глава девятая

Прозрачный скоростной лифт понес всех троих вниз вдоль стены высотного здания. От быстроты спуска с семьдесят пятого этажа в подвал захватило дух.

Бладшот послушно шел за Хартингом и Кей Ти. Экскурсия по Стране Технологических Чудес продолжалась, и он почел за лучшее не возражать. До тех пор, пока от них зависит перезарядка его батарей, со свободой выбора у него небогато. Сейчас его жизнь в их руках. Какой-то инстинкт (надо думать, приобретенный в ходе спецназовских тренировок) подсказывал: необходимо как следует разведать обстановку, собрать побольше данных, тем более, что теперь на его стороне этакая сверхспособность – всезнание…

Нелепость ситуации заставила невольно улыбнуться.

Итак, решено. Для начала – разобраться в обстановке, а уж после – думать, как быть.

Все трое вошли в просторный, многоуровневый спортивный комплекс. Первым делом Бладшоту бросился в глаза олимпийских размеров плавательный бассейн, озаренный спокойной, неяркой, голубой, точно излучение Черенкова, подсветкой. Слева, на высоте полуэтажа от кромки бассейна, располагались рычажные тренажеры, силовые рамы и несколько крепких боксерских мешков. Нижний уровень рядом с бассейном был разделен надвое. Открытую часть украшала пара надежных, исключительной прочности беговых дорожек, а также богатая коллекция деревянных манекенов для рукопашного боя и стоек с гантелями. Часть, отгороженную пуленепробиваемым стеклом, занимал стрелковый тир. За такой комплекс, оборудованный последними новинками реабилитационной и тренировочной техники, Администрация по делам ветеранов прикончила бы кого угодно. Все это выглядело, будто гибрид военно-промышленного спортивного зала с комплексом физподготовки НАСА.

«Может, теперь я – какой-нибудь ученый-ракетчик?»

Нет, невзирая на всю свою электронную многомудрость, в этом Бладшот отчего-то сомневался.

В тренировочном зале обнаружилась пара новых лиц. Первый, на вид – латиноамериканец, затянутый в замысловатый, усеянный рядами линз разгрузочный жилет, с серьезным выражением на лице орудовал ножом, атакуя деревянный столб-манекен для отработки приемов кун-фу. Даже отсюда, издали, Бладшот прекрасно видел, насколько он точен и быстр. Второй оказался белым, могучего сложения и устрашающей внешности парнем. Волосы его были зализаны назад, лицо поросло щетиной, а из одежды на нем имелись только шорты. Обе ноги ниже колена ему заменяли электронные протезы, выглядевшие в точности как ноги робота, но действовавшие, насколько Бладшот мог судить, ничуть не хуже настоящих. Обоим было слегка за тридцать, и обоих следовало счесть крайне опасными. Таких же хищников, как он сам, Бладшот узнал с первого же взгляда. Оба всего на миг – ровно настолько, чтоб оценить новоприбывшего – оглянулись на него.

– Отделение реабилитации. Здесь пациенты испытывают возможности новых протезов, новых тел, – объяснил Хартинг, увлекая Бладшота с Кей Ти за собой, через зал.

– По-моему, вы говорили, что я – единственный в своем роде.

– Так и есть. И каждый из них – тоже единственный в своем роде, – ответил Хартинг. – С Кей Ти вы уже знакомы…

Бладшот оглянулся на Кей Ти. Лицо ее оставалось по-прежнему непроницаемым – и, видимо, не без причины. Что-то подсказывало: вся эта сдержанность – неспроста.

– Бывшая пловчиха-спасательница ВМС, – продолжал доктор. – Участвовала в той спасательной операции в Сирии, во время недавних химических ударов. Вся нижняя часть дыхательных путей сожжена хлором. Теперь дышит при помощи вот такого надключичного респиратора, – он указал кивком в сторону устройства на горле Кей Ти. – Что сообщает ей полную неуязвимость к воздействию летучих веществ!

Последние слова прозвучали так, будто это эффектный фокус, которым всем надлежит восхититься.

«Или как ключевая фраза в анекдоте», – с горечью подумал Бладшот, настороженно глядя на солдата в странной разгрузке, направившегося к ним. На ходу он ловко вертел в руке нож-«бабочку», однако, судя по шрамам на месте глаз, был абсолютно слеп.

– Тиббс, окончил Форт-Беннинг[6] лучшим по специальности. Был одним из самых высококвалифицированных снайперов в армии… пока осколок иракской мины не лишил его зрения. – Тут Хартинг снова выдержал эффектную паузу. – Но мы исправили это при помощи оптических протезов, системы встроенных в снаряжение камер, подключенных непосредственно к зрительным нервам.

«Он что, аплодисментов ждет?» – мысленно удивился Бладшот.

– Теперь от его взгляда, можно сказать, ничто не укроется, – закончил доктор.

Все это время Тиббс взирал на Бладшота, вертя в руке нож, то раскрывая его, то с лязгом пряча клинок в рукоять. Если он армейский, а «RST» берет в работу только лучших из лучших, выходит, был снайпером «Дельты» – то есть, и вправду спецом высшего класса. Разгрузка с объективами камер соединялась кабелем с разъемом, вживленным в шею чуть ниже затылка. Объективы двигались сами собой, точно изучая Бладшота с ног до головы. Интересно, что сейчас видит Тиббс при помощи этих камер? Может ли разглядеть армию крохотных нанитов в его венах?

Хартинг подвел всех троих к беговой дорожке, которую занимал здоровяк.

– И, наконец, капрал Джимми Дальтон. Бывший спецназовец ВМФ, «морской котик». Оставил ноги в Афганистане, напоровшись на растяжку, а мы сконструировали ему новую пару, – пояснил Хартинг.

Дальтон, не прекращая бега, бесцеремонно смерил Бладшота оценивающим взглядом.

– Шестой отряд, – басовито пророкотал он. Казалось, его голос просто создан для того, чтоб нагонять страх. – Из тех, кто кончил бен Ладена.

– Ага, кто только из «котиков» его не кончал, – заметил Тиббс, покачав головой.

Бладшот оглядел всех по очереди – Кей Ти, Тиббса, Дальтона…

– Увечные воины… – начал он.

– Больше не увечные, – поправил его доктор. – Улучшенные. Усовершенствованные. Пусть враги знают: даже серьезно раненные, мы вернемся в строй с новыми, небывалыми силами! – Энтузиазм в его голосе сменился чем-то большим – одержимостью, исступлением. – А называются они группой «Бензопила»!

Пришлось Бладшоту сдерживать смех.

– Как? Почему «Бензопила»? – спросил он.

Дальтон хлопнул ладонью по клавише, останавливая дорожку, и повернулся к Бладшоту лицом.

– Потому что звучит круто, – сказал он.

Название явно придумал он, и колкости в адрес собственной выдумки принимал за личное оскорбление.

На этот раз Бладшот и не подумал сдерживать смеха.

– Ну, а мы с вами начнем с базового нагрузочного тестирования, – деловито сказал Хартинг. – Свободные веса, быстрота рефлекторной реакции…

– Нет, погодите, – оборвал его Бладшот.

Хартинг запнулся и умолк, искренне изумленный: неужели новый член этой высокотехнологичной семейки Аддамс в самом деле его перебил?

– «Бензопила»? Бладшот? Нет. Может, память я и потерял, но чутье-то при мне, и с ним все в полном порядке. Если вы еще не поняли, я в эти игры играть не желаю.

– Продукт высоких технологий в ваших венах – вовсе не игра. Это козырь, в корне меняющий расстановку сил, – заговорил Хартинг, очевидно глубоко раздосадованный тем, что Бладшот не разделяет его энтузиазма насчет дивного нового мира технологически реинкарнированных солдат.

Бладшот попросту покачал головой, развернулся и двинулся к выходу в холл, к лифтам.

– Над «подачей товара» вам, док, еще работать и работать, – бросил он через плечо.

– Куда же вы? – окликнул его Хартинг.

– Назад, спать! Или, надеюсь, просто проснуться…

Двери спортивного комплекса с шипением сомкнулись за его спиной, и Бладшот нажал кнопку вызова лифта.

– И что теперь? – спросила Кей Ти.

Собственные чувства в момент пробуждения с имплантатом на горле – страх перед этаким насилием над ее телом пополам с облегчением оттого, что осталась жива – она помнила прекрасно. Понимание, чего это стоило, пришло позже, медленно, постепенно. Дальтон ухватился за новообретенную силу обеими руками: похоже, он, хоть и служил в «котиках», вечно страдал от невесть чем порожденного комплекса неполноценности, Тиббс видел во всем этом просто продолжение воинской службы, а вот с Бладшотом все, очевидно, получилось гораздо сложнее. Возможно, на вид он и казался самым нормальным членом «Бензопилы», но изменен был намного, намного масштабнее прочих…

Из холла донесся звон, сигнализирующий о прибытии лифта.

– Пусть он придет в себя, – решил Хартинг. – Дальтон, покажи ему его комнату.

Плечистый отставной «котик» рысцой устремился за Бладшотом. Электронные ноги несли его вперед ничуть не хуже настоящих.

Глава десятая

Недоуменно таращась на панель с рядами зеленых и красных светодиодов там, где полагалось быть кнопкам с номерами этажей, Бладшот пришел к заключению, что с минимализмом в этом заведении, определенно, переборщили.

Тут в лифт вдвинулась внушительная туша Дальтона.

– Жилые, – сказал он, мазнув по панели пластиковой карточкой и устремив угрожающий взгляд на Бладшота.

Будто на школьном дворе… и оба это понимали. Дальтон всего лишь хотел показать Бладшоту его место в пищевой цепочке. Очевидно, парень – просто один из тех, кто не знает меры в подобных вещах… Правда, менее опасным бывший «котик» от этого не становился, и в мыслях Бладшот уже выбрал самый быстрый, самый рациональный способ покончить с ним, если потребуется.

Пока лифт поднимался кверху, на солнечный свет, Бладшот задумался: что там, на остальных этажах? В лифте требуется электронный пропуск, а может, и система распознавания голоса имеется – одним словом, безопасность на высоте. Интересно, здание принадлежит «RST» целиком? Если так, размах их деятельности превосходит все ожидания.

Размышляя, Бладшот старательно игнорировал спутника – до тех самых пор, пока лифт не остановился и дверцы не разошлись в стороны.

Дальтон проводил его до самого кубрика. Снова минимализм: одинокая кровать, прикроватная тумбочка, на кровати – небольшая стопка утилитарно простого постельного белья. Пожалуй, именно так и должна выглядеть (и пахнуть) больничная палата, вот только окон в комнате не имелось. Единственной уникальной чертой оказалась вмятина в металле кроватной спинки. Взглянув на нее, Бладшот невольно задумался: кто бы ее мог оставить?

Для пробы он сел на кровать, предоставив Дальтону возвышаться над ним. Проверил ящики тумбочки, но они оказались пусты.

– Ух ты. Похоже, Хартинг на всем экономит, – пошутил он.

Однако Дальтон даже не улыбнулся. Просто стоял и испепелял его взглядом.

– Мы только что познакомились. Отчего у меня такое чувство, будто ты меня уже невзлюбил? – спросил Бладшот.

– Потому что много субчиков вроде тебя повидал, – ответил Дальтон.

«Погибших и оживленных солдат с нанитами вместо крови?» – удивился Бладшот. Пожалуй, здесь и такое было возможно, однако его терпение подходило к концу. Он пришел в себя мертвым, лишенным памяти, и этого для одного дня было вполне достаточно. А что про него думает этот тип… да пусть думает, что хочет. К тому же, Бладшоту казалось, что этакому идиотскому соперничеству в команде лучших из лучших бойцов не место. В конце концов, все они – плотоядные хищники высшего порядка, а игры в «вожака стаи» лучше оставить для детской лиги.

– Это каких же? – спросил Бладшот вслух.

– Которые привыкли на чужом горбу выезжать.

Над этим Бладшот ненадолго задумался.

– Ну, если я на чужом горбу привык выезжать, то как здесь оказался? – с улыбкой спросил он, широким жестом указав на стены комнаты.

Но Дальтон его вопроса словно бы не услышал.

– Закончишь дрыхнуть – мы будем там, внизу, делом заниматься.

– А я даже не знаю, что это за дело, – напомнил ему Бладшот.

Действительно, ему ничего не объяснили и ни в чем его не убедили. Кроме того… слишком уж много разного свалилось на его голову за один день. Сейчас Бладшоту требовалось время, чтоб все это переварить. Чтобы решить, как быть дальше. Становиться чьей-то лабораторной мышью ему ничуть не хотелось, однако он еще не знал, какими располагает возможностями. Если вообще хоть какими-то располагает. Очевидно, Хартинг и его команда им дорожат. С вещами, которыми дорожат, расстаются только ради денег, или уступая грубой силе, а денег у Бладшота не было ни гроша…

– Скоро увидишь, – буркнул Дальтон и вышел из комнаты.

Едва двери сомкнулись за его спиной, Бладшот поник головой, от улыбки на его лице не осталось и следа. До сих пор он еще как-то держался, однако сейчас, оставшись один, осознал: ведь он в самом деле один. Абсолютно, совершенно один. Ни жизни, ни настоящей семьи, ни прошлого, ни воспоминаний, никакого понятия о самом себе, кроме того, что он – результат научного эксперимента…

На душе стало еще тоскливее. Стоило лечь, кровать показалась какой-то пустой. Чего-то (кого-то?) в ней не хватало. И вмятина в спинке будто бы предвещала нечто недоброе, хотя вполне могла появиться чисто случайно. Бладшот чувствовал себя совсем как человек, безуспешно старающийся вспомнить ускользнувшую мысль, вот только мыслью этой была вся его жизнь, ускользнувшая, исчезнувшая без остатка…

Сон его оказался чередой разрозненных образов, мелькавших перед глазами, будто в фильме, смонтированном без всякого порядка. Полная пара ванная комната, смутное отражение чьего-то лица в треснутом зеркале, шум драки, хаоса, боя. Знакомый шум… А вот бойня: увесистые ломти мяса покачиваются на крюках, словно только что кем-то потревоженные. Окровавленные запястья, притянутые к подлокотникам, да не одна пара рук – две: вот мужские руки, вот женские. Мышцы напряжены в борьбе за свободу. Полная утрата самоконтроля, чувство беспомощности, неизвестно чем вызванный страх… вот только, кто б это ни был, боится он не за себя. Язык огня, вспышка дульного пламени, сокрушительный удар угодившей в грудь пули. Жар. Все замедляется, чтобы он смог оценить, что чувствуешь, когда свинец пробивает себе путь сквозь мышцы, кость, внутренние органы…

Ресницы дрогнули, веки приподнялись, и Бладшот на миллисекунду замер, оценивая обстановку. Прямо над ним стоял человек – некто с весьма убедительно выглядевшим пистолетом сорок пятого калибра в руке. Удар, в котором Бладшот тут же почувствовал всю новообретенную мощь, оказался хоть и неловок, но невероятно, фантастически быстр… вот только фигура у кровати оказалась призраком, тенью. Кулак, прошедший сквозь призрачного стрелка, с грохотом врезался в металлическую стену.

Сна не осталось ни в одном глазу. Взмокший от пота, хрипло, часто дыша, по-прежнему в полном одиночестве, Бладшот взял себя в руки, выровнял дыхание, и перевел взгляд с вмятины на стене на точно такую же, той же формы вмятину в спинке кровати.

Все это был не сон – он знал точно. Слишком уж реально для обычного сна. Нет, все эти образы – воспоминания. Его собственные воспоминания. Благодаря каким-то остаткам прежних знаний, а может, мириадам микропроцессоров, заменивших кровь, Бладшот знал, что такое посттравматический стресс и воспоминания о травмирующих переживаниях. Теперь ему следовало бы выяснить побольше, но мысли о продолжении сна пугали: чутье подсказывало, что череда промелькнувших перед глазами событий закончилась плохо.

Бладшот бросил взгляд на костяшки пальцев и сжал кулак. Наниты исправно делали свое дело, латая нанесенную самому себе рану, и пальцы на глазах становились как новенькие.

Секунду-другую Бладшот смотрел на заживленные костяшки. Жаркий подкожный зуд понемногу унялся. Нет, все это чересчур. Выбравшись из постели, он зашагал из угла в угол, точно зверь в клетке. Инстинктивная осведомленность о работе внутренних органов подсказывала: адреналин на пределе. Реакция на стресс: «борьба или бегство». И где этот Дальтон, когда он действительно нужен? Нет-нет, отсюда надо убираться…

«Ну, и куда ты пойдешь?» – спросил внутренний голос, прозвучавший в точности так же, как его собственный.

Действительно, у него ведь нет личности. Нет ни единой из связей, определяющих человека, делающих человека реальным хоть в каком-либо общепринятом смысле. Его не существует. Придется начинать все с нуля.

Если так, нужно запастись терпением. «RST» он, очевидно, зачем-то нужен, а если так, «ты – мне, я – тебе»… Вот только в эту минуту ему настоятельно требовалось выплеснуть лишнюю энергию, не то он вполне может прикончить первого же, кто подвернется под руку. Больше всего беспокоило то, что мысль об убийстве первого встречного ничуть его не волнует.

Тут двери в кубрик, словно откликнувшись на его мысли, разъехались в стороны, и Бладшот вышел в коридор.

Глава одиннадцатая

Согласно изначальному замыслу, хрустально-голубая подсветка плавательного бассейна наверняка должна была навевать покой, однако Бладшоту прежде всего напоминала о радиоактивном излучении. Одно непонятно: кто провел эту параллель – он сам, или микропроцессоры нанитов? Если не считать света со дна бассейна, спортивный комплекс был темен. Темен и совершенно пуст. Оглядевшись, Бладшот прошел к боксерскому мешку. Нет, присоединяться к группе «Бензопила» он даже не думал. Не станет он прыгать в кольцо и балансировать мячом на носу (этим «морские котики» пусть балуются). А вот проверить пределы возможностей возвращенного к жизни тела, нашпигованного техническими новинками, было весьма любопытно. Для пробы Бладшот ткнул тяжелый мешок кулаком. Мешок только слегка покачнулся. Ничуть не впечатленный, Бладшот окинул его скептическим взглядом, но тут же вспомнил о вмятине в металлической стенке, принял правильную стойку и ударил еще – как можно быстрее и жестче. На сей раз кулак пробил покрышку мешка, да так, что песок хлынул наружу. Взглянув на дыру в мешке, Бладшот призадумался: да есть ли его новым возможностям хоть какой-то предел?

Отыскав гимнастический мат, Бладшот примотал его скотчем к одной из бетонных колонн невдалеке от центра зала и подступил к ней, как будто безжизненная бетонная глыба и есть противник. Подступил, примерился, раз-другой скорректировал стойку, и, наконец, чутье подсказало, что стойка верна. Возможно, это чутье было результатом многочисленных тренировок, «мышечной памяти», хотя стойка сложилась, выкристаллизовалась из предоставленной нанитами информации о тысячах техник рукопашного боя. Последнее теперь тоже происходило инстинктивно, само по себе. Вложив в удар всю силу, Бладшот нанес «противнику» сокрушительный боковой. И едва не вскрикнул, сморщившись от боли в сломанных костяшках пальцев и еще нескольких костях кисти. Однако боль оказалась не такой сильной, как следовало ожидать. Секунды не прошло, а он уже чувствовал все тот же странный зуд: наниты взялись за починку поврежденного кулака. Раны на глазах затянулись, осколки кости с хрустом встали по местам.

Признаться, Бладшот был разочарован. На миг он замер, взял себя в руки и задумчиво оглядел пятна крови на мате. Тем временем микропроцессоры нанитов деловито рассчитали механическую прочность армированного бетона, силу удара, необходимую для того, чтоб его повредить, и прочность, так сказать, ударной поверхности – в данном случае, костей и мышц, – необходимую для нанесения такого удара. Бладшот ударил снова. Перед самым соприкосновением костяшек с матом в сжатой кисти возникло новое ощущение: мышцы и кости перестроились, прибавили в прочности, однако… Все еще больно. Бладшот оглядел кулак. На этот раз рука пострадала гораздо меньше. Тогда он принялся бить сплеча, наносить колонне удар за ударом, вкладывая в каждый всю возможную силу. Несмотря на боль, дело пошло неплохо: кулаки заживали сами собой и с каждым ударом делались крепче. В воздухе заклубилась бетонная пыль, весь зал содрогался, стойки с гантелями мелко тряслись, но Бладшот, даже не замечая этого, бил все сильней и сильней. Оглушительный рев, последний мощный удар… Колонна треснула. Хищно оскалив зубы, Бладшот снова взглянул на кулак. Крови не было. Если не брать в счет слоя мелкой бетонной пыли, с рукой все было в порядке.

«Что бы еще попробовать?» – подумал он, сдувая пыль с кулака.

Оставив колонну в покое, Бладшот подошел к стойке с гантелями. Пятьдесят фунтов, сто фунтов, сто пятьдесят… Последняя пара оказалась трехсотфунтовками чудовищной величины. Ухватив одну, он стиснул зубы и потянул ее кверху. Треск рвущихся мышц… но боль и на этот раз оказалась не такой сильной, как можно было ожидать. За ней последовал все тот же электрический зуд: наниты взялись устранять повреждения, а их микропроцессоры – считать, каким образом можно достичь силы и прочности опорной конструкции, необходимых для подъема этакой тяжести. Попутно крохотные машины снабдили Бладшота полной подборкой научных и медицинских познаний касательно тяжелой атлетики. Бицепсы вздулись буграми, мышцы в области укрепленных нанитами костей ног и позвоночника тоже прибавили в силе. Казалось, результат их подсчетов, как и в случае с бетонной колонной, окажется не без изъянов, однако учились наниты быстро. Попробовав еще раз, Бладшот сумел взять этот вес.

Бладшот бежал по дорожке. Прочное полотно стонало под ногами. Пульс учащался, однако его частота не превышала пределов частоты пульса напряженно тренирующегося человека. И жжение в легких, и одышка, и боль в ногах для спринта на беговой дорожке были вполне нормальными. И снова Бладшот знал все это только благодаря информации, откопанной микропроцессорами в сети. Ненормальной была только поддерживаемая им скорость бега. Глядя на цифровой дисплей, Бладшот не верил собственным глазам: двадцать восемь миль в час! Он удлинил шаг, мощнее заработал локтями, прибавил прыти. Беговая дорожка запротестовала, шум моторов сделался выше, тоньше. Двадцать девять миль в час – скорость самого быстрого бегуна на свете! Тридцать миль в час – а это уже скачущий галопом конь! Вот теперь легкие вправду горели огнем…

Сидя на бетонной кромке смотрового окна, открывавшего вид в глубину бассейна, залитый холодным синеватым сиянием ламп подсветки, Бладшот переводил дух. После такой нагрузки, которой он только что себя подверг, дыхание выравнивалось на удивление быстро, ну, а нагрузка пошла на пользу. До этого он явно был напряжен, как сжатая пружина: пожалуй, пробуждение из мертвых еще и не то с нервами сделать может. И сон делу тоже не помог. Накопленную агрессию следовало выплеснуть, удалить к чертям из системы, прежде чем ему снова придется иметь дело с каким-нибудь накачанным киборгом из бывших бойцов вроде Дальтона, на каждом шагу силящегося утвердиться в положении альфа-самца…

Последняя мысль вызывала улыбку – особенно после того, на что сам Бладшот оказался способен.

– Так вот, значит, что это был за грохот.

Бладшот резко вскинул взгляд. У поврежденной колонны, оценивая нанесенный ей урон, стояла Кей Ти – в купальнике, вокруг пояса обернуто полотенце. Купальный костюм прикрывал дыхательный аппарат. Покачав головой, девушка обошла бортик бассейна над его головой. Вдоль ее правой руки вилась татуировка – абстрактный орнамент, с первого взгляда показавшийся Бладшоту похожим на волнистое перо, но, приглядевшись, он решил, что это, скорее, щупальце. Ну да, нечто, связанное с морем, подходило пловчихе-спасательнице куда лучше.

– Рано же вы поднялись, – заметила она.

– Не спалось.

– Да, если бы я еще утром была мертва, мне бы, наверное, тоже не спалось, – согласилась Кей Ти.

– Сон снился кошмарный, – продолжал Бладшот, пристально вглядываясь в ее лицо. – А может, я начал прошлое вспоминать. Это ведь прогресс, верно?

Все, что угодно, любая мелочь… Хартинг с командой явно знали больше, чем ему рассказали. Ну, Хартинга он понимал: этот держался королем всего, чем заведовал, и откровенно наслаждался властью. Дальтон и Тиббс были в точности теми, кем выглядели: не слишком умны, прекрасно тренированы, одним словом – грубая мускульная сила, причем, как минимум, Дальтон твердо держит сторону Хартинга. А вот Кей Ти Бладшот пока раскусить не сумел. Отчасти потому, что в присутствии остальных она становилась необычайно молчаливой.

– Вскоре вы вспомните достаточно, чтоб захотеть снова забыть обо всем, – заверила девушка.

Бладшот рассмеялся. Кей Ти сбросила полотенце и с легкостью, с изяществом, свидетельствовавшим о том, что вода для нее – родная стихия, нырнула в бассейн. Бладшот поднялся и повернулся к смотровому окну. Достигнув дна, Кей Ти принялась проделывать под водой упражнения наподобие ката из азиатских боевых искусств. Казалось, в воде ей уютно, как дома. Встретившись с Бладшотом взглядом, Кей Ти подмигнула. На поверхность, вдохнуть воздуха, она даже не собиралась: очевидно, вживленное в горло устройство позволяло ей подолгу оставаться под водой. Наблюдая за ней, Бладшот пытался понять, что кроется за ее словами. «Вспомните достаточно, чтоб захотеть снова забыть обо всем…» К тому же, между женственностью и водой чувствовалась какая-то взаимосвязь. Нет, не воспоминания – скорее, смутные отголоски образа женщины, любившей океан… но, стоило только подумать об этом, отголоски улетучились, утекли, будто вода между пальцев.

Тем временем Кей Ти завершила комплекс, оттолкнулась от дна, вынырнула на поверхность, наконец-то сделала вдох, выбралась из бассейна и двинулась вниз, к Бладшоту. Ему захотелось спросить, что она имела в виду, однако торопиться с этим, пожалуй, не стоило.

– Да вы в воде просто как рыба, – сказал он.

– Я люблю воду. Вода – мое убежище. Под водой меня никому не достать, – откликнулась она.

Ответ звучал настороженно, однако она подошла и присела рядом, на кромку смотрового окна. Вблизи Бладшот разглядел и другую татуировку – в верхней части груди, по-видимому, окаймлявшую дыхательный аппарат. Купальный костюм частично скрывал ее, но, судя по невеликой части, остававшейся на виду, то было предельно стилизованное изображение распростертых крыльев.

– Вы и прежде получали ранения, – проговорил он, и это был вовсе не вопрос.

– Было дело…

Вдаваться в подробности Кей Ти явно не хотелось, но если ее удастся вывести на разговор о собственном прошлом, возможно, она расскажет и то, что знает о нем. Вот только как заставить ее раскрыться перед результатом научного эксперимента, с которым она знакома всего-то день?

– Все мы здесь – товар порченый, – наконец сказала она.

Взгляды их на миг встретились. Возможно, Кей Ти была самым неразговорчивым, но и наименее неприятным человеком из всего того паноптикума, с которым Бладшот познакомился после пробуждения, а потому с ней было проще.

Девушка вынула что-то из кармашка купальника и бросила ему:

– Держите.

Брошенная вещица оказалась монетой – памятной монетой в честь военного корабля. Бладшот поднял взгляд на Кей Ти. Очевидно, эта монета многое для нее значила.

– В первый год службы на том корабле я была единственной женщиной в экипаже. Мастер-чиф[7] понял, что я на всем свете одна, и вот… таким образом провозгласил меня членом корабельной семьи. Ну, а вы теперь – один из нас, – пояснила Кей Ти.

Щедрый подарок, доброе дело по отношению к новичку, однако имелся в нем и кое-какой другой смысл. Кей Ти получила от мастер-чифа эту монету, когда очень нуждалась в подобном подарке, а теперь передала ее дальше, пустила в оборот, чтобы хоть как-то поддержать новичка в их невеликой странной команде. Может быть, вот он, первый камешек в здании нового «я»? По крайней мере, Бладшот надеялся, что все обстоит именно так, что со стороны Кей Ти это действительно шаг навстречу, а не топорно-прямолинейная обработка «молодого бойца».

– Спасибо, – сказал он, разглядывая монету.

Он вправду не знал, что еще на это сказать. Несмотря на все опасения, он был тронут, однако никак не мог избавиться от ощущения, будто Кей Ти что-то недоговаривает.

– Уверена, в этом мире есть те, кому вы вовсе не безразличны. Просто вы об этом еще не знаете, – сказала она.

Бладшот вновь поднял на нее взгляд. Что это, игра, или она в самом деле старается поддержать его? Если первое, ее лицо ничем этого не выдавало.

Из холла донесся звон лифта, и в спортивный комплекс вальяжно вошли Тиббс с Дальтоном.

– Значит, «Бензопила», – проговорил Бладшот, в то время как оба двинулись вокруг него по часовой стрелке.

Тиббс с Дальтоном переглянулись.

– Ну, так что? – спросил Тиббс. – Работаем?

– Давай, покажем салажонку, как это делается, – с явной радостью в голосе откликнулся Дальтон.

Боковой удар ногой со стороны Дальтона был довольно ленив, неспешен, однако едва не застал Бладшота врасплох. В последний момент он вскинул руки и отразил атаку. Кибернетическая нога Дальтона ударила по предплечьям, будто стальной брусок. Краем глаза заметив досадливую гримасу на лице Кей Ти, Бладшот вскочил на ноги и, уходя от следующих ударов, отскочил вбок, прямо к Тиббсу с ножом. Тренировочный нож он отвел в сторону, Тиббса, закрываясь им от Дальтона, рванул на себя и всадил кулак ему под ребра – как раз с такой силой, чтоб тот крякнул от боли – и отступил назад, где попросторнее. «Бензопила» устремилась следом.

Что и говорить, «новая семья» была компанией разношерстной. К тому же, Бладшот им не доверял. Однако никого другого у него не имелось, и он рассудил, что торопиться с суждениями не стоит. По крайней мере, до поры.

Глава двенадцатая

Сжимая в кулаке концы перекинутого через шею полотенца, Бладшот вошел в комнату отдыха, приятно разогретый, освеженный и тренировкой, и устроенным ему Дальтоном с Тиббсом испытанием.

«А может, это, наоборот, я их испытывал?» – с улыбкой подумал он.

Комната отдыха выглядела, точно первоклассное кафе в промышленном исполнении. Из-за стеклянной стены, отделявшей помещение от прилежащей лаборатории с мини-заводом, струился все тот же неяркий голубой свет. Вдоль задней стены тянулся бар с великолепным выбором всякой всячины. Играла приятная, ненавязчивая инструментальная музыка. В комнате отдыха не было никого, кроме Кей Ти, расположившейся на высоком табурете у одного из столиков на возвышении, у самого окна. Перед нею стояла бутылка чего-то крепкого.

– Серьезно? – спросил Бладшот.

Кей Ти развернулась к нему, и Бладшот с удовольствием отметил, что смотреть ей в лицо теперь проще, что взгляд не сползает сам собой к вживленному в ее горло дыхательному аппарату.

– Из спортзала – и в бар? – продолжал он.

– Может, мне просто захотелось выпить, – ответила Кей Ти.

– В одиночку?

Познаний его как раз хватало, чтоб вспомнить: в обществе на это поглядывают косо.

– Берите кресло. Вы что из напитков предпочитаете?

Вопрос поставил Бладшота в тупик.

– Понятия не имею, – признался он, помолчав.

– Что ж, ладно, – заулыбалась Кей Ти. – Способ выяснить это на свете только один.

Встав с табурета, она подошла к бару и принялась снимать с полок бутылки. Наблюдая за ней, Бладшот постепенно обретал новые знания: что за напиток в каждой бутылке, какого типа, какого качества. Похоже, среди отобранного были представлены все разновидности алкоголя: виски, водка, бренди и так далее, и все – высшего сорта. Возможно, жилье здесь устроено на спартанский манер, без излишеств, но на выпивку для личного состава расходов не жалеют.

– Полегче! Смерти моей хотите? – запротестовал он, подсаживаясь к столу.

Обстановка казалась интимной, точно в безлюдном баре среди ночи… только откуда он это знает? Микропроцессоры подсказали? Если да, то поразительно к месту. Может, они адаптируются к проявлениям остаточной личности? А может, это само по себе – некая форма воспоминаний?

Между тем Кей Ти набрала такое количество выпивки, что свалило бы с ног среднего самца гориллы. Бладшот – или, по крайней мере, его микропроцессоры – это действительно подсчитали.

– Если твои боты не могут вылечить похмелья, значит, грош им цена, а миллиард долларов выброшен на ветер, – сказала Кей Ти, расставляя по столу стопки.

Сумму – миллиард долларов – Бладшот взял на заметку и призадумался: неужто правда? Если так, он обошелся дороже постройки бомбардировщика-невидимки. Такая крупная сумма просто не укладывалась в голове. Плохо дело. Вложив в него этакие деньжищи, «RST» наверняка считают, что теперь он у них в пожизненной кабале. С учетом его набора навыков, стоит задуматься: чего от него пожелают в возмещение этаких инвестиций? Уж наверное не истребления выпивки в непомерных дозах, а если так… значит, нужно попробовать.

Кей Ти выстроила на столе две шеренги по шесть стопок в каждой. Те, что перед Бладшотом, она наполнила образцами шести разных типов спиртного, свои – одним только мескалем.

– Арриба, – сказала она, поднимая стопку. – Абахо, – она опустила стопку. – Аль сентро. И па дентро![8]

С этими словами она опрокинула стопку, осушив ее в один глоток, хлестко стряхнула с ее ободка ломтик лайма и с ловкостью опытного бармена подхватила его губами. Очевидно, все это она проделывала далеко не впервые.

– Окей, внимание мое вы привлекли, – сказал Бладшот.

Он все никак не мог решить, флиртует она с ним, или нет. С ней ему было уютно, легко, вот только где-то на задворках сознания упорно маячили подозрения: что, если и она старается только завлечь его в эту «Бензопилу»? В таком случае Бладшот был бы здорово разочарован. Впрочем, таким человеком Кей Ти не казалась. Поиски в интернете наводили на мысль, что программа обучения пловцов-спасателей ВМС США воспитывает другие характеры. Ну, а если она с ним флиртует… интересно, каково это выйдет при полной осведомленности о работе собственного тела?

Кей Ти с ленцой придвинула к нему одну из его стопок и подняла кверху вторую стопку мескаля.

– Посмотрим, что вы действительно любите.

Бладшот улыбнулся. Странное то было чувство: казалось, между ними что-то есть. К чему отрицать: на его вкус, она была очень даже привлекательна – хорошая компания, когда рядом нет Хартинга и остальных. Нет, Хартинг со своей «Бензопилой» ее общества тоже не портили, просто при них она становилась сдержаннее.

Оба опрокинули стопки. Тошнотворно сладкая и в то же время резкая на вкус, жидкость огнем обожгла пищевод. Бладшот невольно поморщился: ощущения ему не понравились.

– Окей, значит, не виски, – пробормотала Кей Ти, придвигая к нему вторую стопку с чем-то прозрачным – по-видимому, с водкой.

Непринужденный, естественный, этот жест казался очень знакомым. Мысли о флирте разом вылетели из головы. Как ни странно, теперь Бладшоту казалось, что дело гораздо сложнее.

– Кей Ти, может, это покажется необычным: мы ведь едва знакомы…

Стоило это сказать, Бладшоту стало неловко. Утрата памяти или нет, он в первый раз почувствовал неуверенность в самом себе и невольно задался вопросом: отчего ладить с другими так нелегко? Нелепость какая-то…

– Но с вами мне как-то… уютно. Сам не знаю, почему.

Кей Ти подняла на него взгляд. Она явно не знала, что на это ответить, и на его лице, скорее всего, отражалось похожее замешательство.

И тут мелодия сменилась новой.

«“Psycho Killer” группы “Talking Heads”», – подсказали миллиарды крохотных микропроцессоров, кишмя кишевших в его теле.

Линия горизонта над океаном сияла золотом. Прекрасное зрелище, но он, даже не замечая всей этой красоты, не сводил глаз с развевающихся по ветру волос женщины за рулем кабриолета, мчавшегося вдоль прибрежного шоссе.

Внезапно мелькнувший в памяти образ казался добела раскаленным ножом, вонзившимся в мозг. Вскрикнув, Бладшот согнулся вдвое. Кей Ти бросилась к нему.

Еще один образ: теперь оба где-то еще. В помещении холодно, пахнет кровью забитых на мясо животных.

«Рэй», – сквозь слезы лепечет та же женщина. Черты прекрасного лица застыли в гримасе ужаса. Еще чуть-чуть, и бурные волны памяти вынесут на поверхность ее имя…

Бладшот в комнате отдыха поднял взгляд. Поднял взгляд и начал припоминать – припоминать, сам того не желая…

Обручальное кольцо на ее безымянном пальце. Прочнейший из металлов – титан, окаймленный золотом. Точно такое же поблескивает на его безымянном пальце, а он рвется из уз, удерживающих его в кресле, напряг силы так, что пальцы побелели…

Бладшот опустил взгляд, оглядел кисть левой руки. Нет, на пальце не оказалось ни кольца, ни даже светлой отметины, как будто родство, отношения, символом коих служило кольцо, стерты, вычеркнуты из истории заодно с его памятью, с его личностью.

Над ним склоняется некто, освещенный лишь со спины. Мужчина в пестрой рубашке из тех, что носят только туристы; лицо было бы вполне привлекательным, если б не плотоядная ухмылка…

– Зовут меня Мартин Эйкс, – с ухмылкой говорит он.

В голосе слышен австралийский акцент, и Бладш… нет, не Бладшот – Гаррисон, теперь-то он вспомнил! Вспомнил, кем был и как жил. И что сделал с ним этот австралиец. Ненависть к этому человеку, страх перед ним, захлестывали с головой.

Далее – череда образов, включая отталкивающий, отвратительный блеск нержавеющей стали, пневмопистолета для забоя скота, приставленного к голове женщины… к голове Джины, его любимой жены! Хлопок сжатого воздуха, рвущегося наружу, на грязном, забрызганном кровью бетонном полу дергается, точно змея, воздушный шланг, из дула, пробивая хрупкую кость черепа, стремительно выдвигается металлический стержень…

Озаренное лампой с затылка, лицо плотоядно ухмыляющегося Эйкса, его кошмара, его личного демона, приближается, заслоняет собой все вокруг.

– ТЫ НИЧТО! СЧИТАЙ, ТЕБЯ БОЛЬШЕ НЕТ! СЛОВО ДАЮ…

Бладшот стиснул зубы с такой силой, что мог бы перекусить стальной прут. Стук сердца в груди, несмотря на все старания нанитов, казался барабанным соло.

– Найду-тебя-и-прикончу, – с едва сдерживаемой яростью проговорил он, почти не замечая Кей Ти, бросившейся к интеркому.

– Медиков сюда, быстро! – крикнула она, а после, подхватив его, помогла ему сесть в кресло.

– Хочешь убить, лучше убей сейчас, – сказал он ей.

Однако в этот момент он был вовсе не с ней, не в комнате отдыха. Сейчас он вновь оказался на бойне, в мясохранилище. В эту минуту он жил именно там.

– Успокойтесь. Это я. Все окей, – говорила Кей Ти.

Ее голос доносился словно бы откуда-то из невозможной, невероятной дали. Сказанные ею слова он вроде бы понимал, но раскусить их истинного смысла не мог. Джина была мертва… а все остальное не значило ровным счетом ничего.

Эйкс отодвигается в полумрак. Все заслоняет собой ствол сорок пятого калибра. Палец Эйкса нежно, едва не с любовью ложится на спусковой крючок.

– Благодарю за подсказку.

Грохнул выстрел. Бладшот почувствовал сокрушительный удар в корпус. И жар пули, мучительно медленно проходящей сквозь тело. И отлетел назад, ломая барную стойку. Пуля ударила точно в центр горячего алого шрама в его груди.

– Эй, послушайте. Послушайте меня! – едва ли не взмолилась Кей Ти.

Бладшот резко повернул голову, устремил взгляд на нее.

– Простите. Я не хотела…

Да как он мог даже подумать о Кей Ти в таком смысле, когда Джина мертва? Убита…

– О чем бы ни шла речь, вы не обязаны этого делать, – сказала она. – У вас есть выбор.

– Вы не понимаете, – ответил он.

Выбора не было. Кое-кому придется за все заплатить.

– Понимаю. Лучше, чем вы думаете.

Казалось, Кей Ти хочет внушить, передать ему нечто такое, чего не может сказать. Но это только напомнило Гаррисону последние слова Джины – его имя. И ее взгляд, а во взгляде – то, чего она не успела сказать…

– Нет, Кей Ти. Не понимаете. Меня не забыли, – сказал он, устремив взгляд ей в глаза, стараясь прогнать прочь чувство вины в том, что едва не произошло между ними. – Я знаю, отчего и как остался один.

С этими словами он обогнул ее и, чувствуя спиной ее взгляд, вышел из комнаты отдыха.

Глава тринадцатая

Бладшот спустился в тускло освещенный гараж под башней лабораторий «RST». Воздух здесь был влажен, липок, и это отчего-то казалось знакомым. В отличие от стерильного, фильтрованного воздуха лаборатории, которым он дышал с тех пор, как пробудился из мертвых.

Миновав несколько дорогих европейских спортивных авто и семейный мини-вэн, отчаянно нуждавшийся в мойке, он остановился возле «Мустанга». Американский «масл-кар»: четыреста восемьдесят лошадей на валу, крутящий момент – четыреста двадцать фунтов, максимальная скорость – сто шестьдесят три мили в час. Все это стало известно Бладшоту оттуда же, откуда он узнал, где искать Эйкса. Микропроцессоры не только дарили физическую мощь, но и снабжали его информацией, даже такого рода. Способность нанитов проникать в любой уголок сети просто поражала. Каждый опытный спец, каждый опытный диверсант знал: истинная сила – в разведданных, в скудных крохах достоверной оперативной информации. Именно микропроцессоры нанитов взломали и электронный замок «Мустанга», и систему зажигания. Взревел мотор, и Бладшот опустился в ковшеобразное водительское кресло. Помнится, некогда управление таким прекрасным автомобилем доставляло ему немалое удовольствие, однако сейчас он жил только той самой минутой, когда стержень-ударник из нержавеющей стали пробил голову Джины. Казалось, плотоядная ухмылка Мартина Эйкса навечно выжжена в мозгу.

Залитый голубым сиянием множества дисплеев, Хартинг сидел в оперативном центре «RST», перед мониторами главной рабочей станции, и наблюдал за Бладшотом, мчавшимся в автомобиле через озаренный яркими неоновыми огнями Куала-Лумпур. Стеклянная задняя стенка оперативного центра открывала вид на рабочую зону и мини-завод. В соседней, охлажденной комнате работали сервера, служившие хранилищем огромных объемов данных и обрабатывавшие запросы на необходимые для операции энергетические ресурсы. За спиной Хартинга тянулись шесть рядов рабочих станций. Сидевшие за мониторами техники отслеживали биометрические показатели Бладшота и состояние его запасов энергии. На данный момент все это пребывало в пределах нормы. Активных нанитов в кровеносной системе Бладшота насчитывалось около трехсот миллиардов.

Хартинг придвинул к себе один из ближайших микрофонов.

– Дайте связь, – распорядился он.

Отклика не последовало. Это привело Хартинга в раздражение: платил он по самым высоким ставкам, а потому в проекте – по крайней мере, теоретически – должны были работать и самые лучшие специалисты. Обернувшись, доктор устремил взгляд на провинившегося – на главного техника, Эрика. Очки, борода, джинсы, футболка, здорово поношенная худи… эталонный образец ботаника-нерда! Увидев, что Эрик, увлеченный какой-то игрой на экране телефона, не обращает на него ни малейшего внимания, Хартинг разозлился всерьез.

«А ведь, выстрели я ему в пах, небось, жаловаться начнет! – подумал он. В этом технике его раздражало все, любая мелочь. – Ну, какой взрослый человек поставит на монитор фигурки киногероев?»

Нет, стрелять в Эрика доктор не стал. Вместо этого он запустил в него ручкой. От неожиданности Эрик вздрогнул и вскинул голову, разом забыв об игре.

– Ах ты… простите… э-э… что вы хотели? – залепетал он.

Очевидно, указания он даже не слышал – где уж тут понять, что адресовано оно ему!

Хартинг едва не сорвался на крик:

– Связь дайте, будь оно все проклято.

Самые нервные из техников съежились, втянули головы в плечи.

– Устанавливаю… есть связь.

Хартинг покачал головой. Ему предстояло выяснить, что взбрело в голову самому непокорному из его творений.

Футуристический город превратился в зарево в зеркале заднего вида. Бладшот гнал мощный автомобиль мимо малазийских деревушек. Направлялся он к одному небольшому, но первоклассному частному аэродрому, подысканному для него встроенными поисковыми микропроцессорами.

Внезапно в ушах раздался до боли пронзительный писк. Бладшот, поморщившись, скрипнул зубами.

– Немедленно поверните назад, – зазвучал в голове голос Хартинга.

Это, мягко выражаясь, не на шутку сбило Бладшота с толку.

– Док? Как вы… – начал он.

– У вас в мозгу миллиарды беспроводных микропроцессоров. Мне нужно, чтоб вы немедля вернулись.

Голос Хартинга звучал на удивление равнодушно. Очевидно, доктор привык быть полным хозяином всему, чем распоряжался, однако в его словах не чувствовалось ни откровенной властности, ни агрессии, ни даже нетерпения – разве что легкое раздражение.

– Нет, – ответил Бладшот. – Мне нужно закончить кое-какое дело.

Вошедшая в оперативный центр группа «Бензопила» выжидающе уставилась на Хартинга. Развернувшись к ним, доктор отключил микрофон.

– Готовьтесь, – велел он Дальтону с Тиббсом. Оба кивнули. Хартинг снова включил микрофон.

– Ваше единственное дело – это мы. Кроме нас вы ни единого человека на свете не знаете.

– Я был женат. Он убил мою жену, – прорычал в ответ Бладшот.

Чистота сигнала произвела на Хартинга немалое впечатление.

– Кто? – уточнил он.

– Мартин Эйкс.

Доктор обвел взглядом ряды экранов и, наконец, нашел, что искал – фото Мартина Эйкса и карту с точным указанием его текущего местонахождения. В эту минуту Мартин Эйкс пребывал в одном из самых роскошных отелей Будапешта.

– Олл-райт, я его вижу.

Ответ Хартинга был по-прежнему ровен, ничего определенного не сулил.

– Видите, потому что я нашел его досье. Ребята, вам хоть самим-то известно, как тесно вы сотрудничаете с федеральными ведомствами?

Хартинг явственно слышал, что сейчас Бладшот очень и очень доволен собой. Взглянув на другой монитор, он увидел и полный отчет о том, как Бладшоту удалось обнаружить Эйкса.

– Вы скопировали с нашего сервера базу данных ЦРУ? Это уже, знаете ли, не просто незаконно… Словом, вы нужны мне здесь. За вами отправляется «Бензопила» в полном составе, – сказал Хартинг, хотя, ознакомленный с психологическим профилем Гаррисона, прекрасно знал, как Бладшот воспримет эту угрозу.

Да, как это ни банально, его чудесное творение унаследовало черты характера немощного прототипа из плоти и крови…

Вновь подняв взгляд на Дальтона с Тиббсом, доктор дважды щелкнул пальцами и указал им на дверь. Тиббс хлопнул Дальтона по плечу и оба направились к выходу.

– Сунутся под ноги – я их прикончу, – пообещал Бладшот.

– Ну вот…

На сей раз раздражение Хартинга было отнюдь не притворным. Как же ему надоело иметь дело с подобными замашками! Как ему надоел весь этот вздор! И как же жаль, что финансирование его разработок по карману только военным и сопутствующим промышленным структурам… В результате величайшие технологические чудеса, какие только видело человечество, достаются узколобым гориллам.

– Не убивать же они вас идут! Это спасательная операция. Вы – прототип, обошедшийся в миллиард долларов; мой прототип, обошедшийся в миллиард, и я не могу…

– Док! Это моя профессия.

«Да, – подумалось Хартингу, – уж это точно».

– Вы ведь даже не знаете, на что способны, что сможете перенести, – сказал он вслух.

Во многих отношениях, растрачивать подобные технологии на таких, как Гаррисон, было сущим расточительством. С другой стороны, по счетам следовало платить, а Гаррисон представлял собой ценный опытный образец.

– Похоже, в прошлом я многое перенес, – негромко откликнулся Бладшот.

Хартинг перевел взгляд на экран, куда выводилось все, что видят глаза Бладшота. Машина приближалась к небольшому частному аэропорту, а Бладшот разглядывал старые шрамы на тыльной стороне ладоней.

– Что ж, – сказал Бладшот, – настало время огневых испытаний.

Хартинг расправил плечи, оглядел оперативный центр, убедился, что все, с учетом сложившегося положения (а также Эрика), идет как надо, и позволил себе удовлетворенно хмыкнуть. Хорошая система – пусть человеческая, пусть технологическая – и должна работать без сбоев, даже в непредвиденных обстоятельствах.

Мощный автомобиль с ревом промчался через взлетную полосу. За окном замелькали ярко освещенные ангары с роскошными, дорогими частными самолетами. Подрулив к одному из ангаров, Бладшот еще до полной остановки автомобиля выскочил из кабины во влажную, липкую духоту и устремился к дверям.

– Не торопитесь, подумайте обо всем хорошенько, – посоветовал Хартинг. – У вас нет ни денег, ни паспорта.

Интересно, существует ли способ отключить эту связь через электронных клопов в его мозгу?

– Мне они ни к чему. Я лечу частным рейсом, – сказал Бладшот в ночную тьму, подходя к изящному, обтекаемому реактивному лайнеру бизнес-класса.

Благодаря восстановленным фрагментам памяти и микропроцессорам, заполнявшим пробелы необходимыми сведениями, Бладшот вполне представлял себе, насколько отлажена процедура выдачи беглых преступников из-за рубежа. Очевидно, в нескольких схожих операциях – либо в захвате, либо в сопровождении фигуранта – он участвовал сам, но подозревал, что подобное ему было не слишком-то по душе. Все это означало, что он знал и о сети частных аэродромов, и о прикормленных авиадиспетчерах в тех странах, где законы в отношении допросов, задержания и пыток менее строги, чем в США. Предположительно, «иные» взгляды на права человека послужили также одной из причин разместить «RST» не где-нибудь, а именно здесь, в Малайзии.

– «Гольфстрим»… эта машина стоит шестьдесят миллионов долларов! Нет… вы об управлении самолетом хоть что-нибудь знаете? – сказал Хартинг в микрофон, позволив себе проявить некоторое раздражение.

С этими словами он перевел взгляд на монитор, еще недавно отображавший досье Мартина Эйкса. На этот монитор выводилось изображение, передаваемое беспроводными микропроцессорами. Теперь на экране мелькали одна за другой страницы руководства по летной эксплуатации воздушных судов, а также быстро сменяющиеся изображения пилотской кабины и видеокадры имитации полета. Наниты, которым Бладшот служил ходячей платформой, учились летать.

«Система», – подумал Хартинг.

В ответ на прикосновение пальцев люк «Гольфстрима» послушно отъехал в сторону, и Бладшот вошел в роскошный салон реактивного лайнера.

– Я разберусь, – сказал он.

Бладшот летел где-то над Гималаями. Над головой простирался бескрайний полог звездного неба. Внизу виднелись горные пики, возвышавшиеся над облачным слоем, точно небесные острова. Денек выдался трудным, донельзя ошеломляющим, и все же теперь он в пути, мчится расправиться с человеком, лишившим жизни его и Джину. Неважно, что прежде он никогда не летал. Неважно, что он – чудо науки и техники (или ходячий кошмар, это как посмотреть). Все это казалось естественным, словно бы так и должно быть. Вот только где-то в глубине души, на задворках сознания, неотвязно зудела мысль: а должно ли так быть? Должно ли все это казаться настолько… нормальным?

Глава четырнадцатая

Располагая деньгами, в некоторых частях света можно позволить себе практически все, что захочешь. Включая сюда и русских наемников со штурмовыми винтовками, разве что не перекрывших уличное движение у входа в один из самых роскошных будапештских отелей. Но, несмотря на всю власть, даруемую деньгами, вытолканный из отеля и препровожденный в один из ждавших его черных джипов, едва над венгерской столицей забрезжил рассвет, Мартин Эйкс чувствовал себя – сквернее некуда.

Стоя за плечом Эрика, старательно барабанившего пальцами по клавиатуре, Хартинг взирал на строки, бегущие вниз по экрану.

– Как он его отслеживает? – спросил Хартинг, взглянув на монитор, куда поступали изображения с камер будапештской общегородской системы видеонаблюдения.

Русский наемник в черной униформе едва не втолкнул Эйкса в один из пяти одинаковых джипов.

Эрик задумался, вглядываясь в строки данных.

– Э-э… Похоже, он сопоставил все доступные базы данных автопроизводителей с текущими данными системы Джи-Пи-Эс и идентифицировал все средства передвижения в районе. А потом… прозвонил пинг-запросами по одному. Все девять тысяч.

На мониторе появилась карта Венгрии. На карте замерцали точки: вспыхнет и тут же погаснет, будто светляк под стеклом.

– Зачем? – спросил Хартинг. Мог бы и догадаться, но зачем лаять самому, когда у тебя есть собака?

На экране, вдоль скоростного шоссе, вытянулась в ряд группа из пяти точек. Эти пять не угасли.

– Чтоб отыскать пятерку машин, движущихся колонной.

Хартинг сел и откинулся на спинку стула. Он даже не знал, что вызывает в нем большее восхищение – стратегия Бладшота, или собственная технология, сделавшая ее возможной.

– Да, это нечто новенькое, – проговорил он.

Камеры системы видеонаблюдения показали колонну из пяти бронированных джипов, мчащихся вдоль берегов «голубого» Дуная. Сейчас, в призрачном утреннем свете, река казалась вовсе не голубой – скорее, свинцово-серой. Миновав здание венгерского парламента, машины свернули на Цепной мост, мост Сеченьи, ведущий из Пешта в Буду, углубились в Крепостной район и помчались к огромному барочному комплексу Будайской крепости. Достигнув съезда, колонна скрылась из виду, нырнув в туннель под замком.

Да, день для Мартина Эйкса выдался не из лучших. Он знал, что за ним охотятся, но не знал, кто, и даже не подозревал, что за таинственный аноним мог слить эту информацию Барису. Да, он мчался в бронированном джипе вдоль туннеля под замком, в окружении небольшой армии наемников-телохранителей, в направлении совершенно секретного бункера, однако никак не мог совладать с непроизвольно дергающейся ногой. Этот нервный тик неотвязно преследовал его с самого детства.

Несмотря на все влияние, которым он пользовался в здешних краях, Мартину Эйксу не терпелось покинуть Восточную Европу. Какое же все вокруг старое… Кое-какие районы Азии (в основном, города) и Америки (если не нужно слишком уж много беседовать с американцами) он еще мог выносить, но эту древнюю чушь из волшебных сказок местные пусть приберегут для себя. Возможно, четыре десятилетия коммунистической власти тоже этой страны не украсили, но все вокруг выглядело так старомодно… Нет, нет, ему настоятельно требуется вернуться назад, в приличную страну, вроде родной Оз[9]!

Скверные впечатления от пребывания в Европе и от мыслей о неминуемой попытке покушения на его жизнь усугублялись тем, как скверно прошла встреча с русскими. Встречу, прибегнув к старым связям в правительстве, организовал Барис. Согласно подозрениям Эйкса, Барис и сам работал на русское правительство – до того, как ушел в частный сектор. На предложенный Эйксом товар – в основном, его собственные познания – русские не польстились и, что самое унизительное, кажется, даже решили, будто он лжет. Размах, потенциал его предложений просто не умещался в их твердолобых славянских головах. Должно быть, их тупые бычьи умы сочли все это научной фантастикой.

Отвернувшись от командира наемников, сидевшего на переднем сиденье и что-то говорившего в рацию по-русски, Эйкс устремил взгляд в окно. За окном мелькали бетонные стены туннеля, реликта советской эпохи. Командира – в этом Эйкс был твердо уверен – звали «Василов». Похоже, имя у каждого из наемников имелось только одно, как у Боно или Мадонны. Василова и его команду рекомендовал Барис. Все – бывшие спецназовцы ГРУ, элита русских войск специального назначения. Очевидно, Василов успел повидать и кровавую противоповстанческую войну в Чечне, и был среди «зеленых человечков» Путина во время вторжения в Крым… Да что там, старый добрый Василов наверняка и в Сирии побывал, а большинство остальных в тот или иной период служило под его началом.

Из окна мчавшейся по туннелю машины Эйкс не мог разглядеть ничего, кроме изгиба бетонной стены впереди да натриевых ламп на потолке, сливавшихся в сплошную ослепительно-яркую дугу.

Вдруг свет погас, все вокруг погрузилось в непроглядную тьму, и Эйкс едва не обмочился от ужаса. Казалось, на голову опрокинули ведро ледяной воды.

– Что происходит?! – взвизгнул он.

Вспыхнувшие фары пятерки джипов озарили туннель впереди… и грузовик-длинномер, несущийся им навстречу.

Эйкс в панике вытаращил глаза.

Грузовик резко вильнул в сторону и, высекая из стены туннеля сноп искр, сложился пополам: прицеп понесло вперед, в сторону кабины. Столкнувшись с бортом грузовика, головной джип колонны взлетел вверх и с грохотом врезался в бетонный свод потолка.

Остальные джипы, дымя покрышками, затормозили, пошли юзом: опытные водители изо всех сил старались не утратить контроля над тяжелыми автомобилями, набравшими огромную скорость.

Озаренный лучами фар тормозящих джипов, прицеп оторвался от тягача, покачнулся и рухнул набок. Из бреши в борту, точно камни из пращи, полетели тяжелые мешки какого-то порошка, немедля взорвавшиеся от удара о бетон. За окнами джипа метелью взвихрилась мелкая алебастрово-белая пыль.

Все вокруг замерло, стихло. В облаках белой пыли даже огни мощных фар превратились в неяркие, крохотные островки света.

– Что все это значит? Что за дьявольщина на дороге? – спросил Эйкс. В собственном голосе явственно слышался страх, однако с учетом того, что творилось у него в голове, говорил он довольно спокойно.

– Она блокирована, – с жутким акцентом объяснил по-английски водитель.

– Правда? – хмыкнул Василов, взглянув на водителя, будто на полного идиота, и снова заговорил по-русски в микрофон рации.

Знания русского Эйксу как раз хватило, чтоб разобрать слова: «Группа два, проверьте: объехать сможем?»

За окном джипа вспыхнули, полетели вперед, в затянутый белой пеленой туннель, фальшфейеры. Сполохи адски багрового зарева выхватили из мглы разбитый прицеп, обломки деревянных грузовых поддонов и лопнувшие мешки с надписями кириллицей. При мысли о том, что все они полны кокаина, Эйкса едва не пробило на истерический смех.

Из второго джипа выступили двое наемников: штурмовые винтовки наготове, лучи световых целеуказателей едва пробиваются сквозь пылевую завесу, из-под подошв на каждом шагу взлетают облачка пыли… Запалив еще пару фальшфейеров, оба швырнули их вперед, в белую мглу.

– Мука, – сообщил по рации один из них.

«Выходит, не кокаин», – подумал Эйкс, понимая: стоит рассмеяться – и он уже не остановится.

Двое наемников двинулись сквозь тучи муки к смятому остову первого джипа.

– Группа один уничтожена, – доложил второй наемник.

Это Эйкса ничуть не удивило. Бронированный или нет, джип врезался на полном ходу в грузовик, а после – в потолок туннеля.

– Что с водителем грузовика? – спросил Василов на переднем пассажирском сиденье Эйксова джипа.

Второй наемник подошел к разбитому тягачу и заглянул в кабину.

– Водителя нет, – сообщил он.

– Мертв? – уточнил командир.

– Нет. Исчез. Кабина пуста.

И тут к джипу Эйкса подступил еще кто-то – всего лишь темный силуэт на фоне багровых сполохов фальшфейеров, возникший из облаков мучной пыли. Грохнув о капот канистрой – с такой силой, что машина мягко качнулась на чуткой подвеске, он вскинул пистолет-пулемет и разрядил в лобовое стекло весь магазин. Эйкс взвизгнул, сжался в комок, припал к полу, укрывшись за спинкой переднего сиденья. В глазах зарябило от искр, высекаемых пулями из растрескавшегося бронестекла, и Эйкс снова всерьез задумался: как бы в штаны не напустить.

Затрещали выстрелы, туннель озарился вспышками дульного пламени, несколько пуль, выпущенных из джипа впереди, угодили в стрелка с пистолетом-пулеметом, и тот упал.

Не успел Эйкс испустить облегченного вздоха, как канистра, оставленная нападавшим на капоте, вспыхнула, превратив всю переднюю часть машины в буйное пекло, брызнувшее жидким металлом.

– Термит! Движку конец! – крикнул водитель, очевидно, всерьез вознамерившийся взять первый приз за констатацию самоочевидного в боевых условиях.

– Всем группам. Занять круговую оборону. Смотреть в оба, – сказал командир наемников в микрофон рации.

Дверцы оставшихся джипов распахнулись, выпуская наружу наемников. Поводя стволами оружия вправо-влево и вверх-вниз, двигаясь слаженно, будто шестерни щедро смазанного механизма, они образовали непроницаемое кольцо. Да, выучка – просто залюбуешься! Если русские чиновники высшего ранга оказались не на высоте, то их наемные бойцы выглядели весьма достойно. Богатый боевой опыт, обходятся куда дешевле, да вдобавок не так отягощены моральными устоями, как их западные коллеги… по крайней мере, так обещал Эйксу Барис. Однако сегодня все это Эйкса вовсе не впечатляло. Сейчас он изо всех сил старался не обгадиться: ведь их машина горит!

– Сделайте же что-нибудь! Выбираться нужно! – закричал он.

– Сидите. Мои люди справятся. Прочешем все вокруг… затем сменим машину.

Возражений тон Василова явно не подразумевал. Эйкс просто ушам своим не поверил: какой идиот согласится остаться в горящей машине? Он раскрыл было рот, чтоб выкрикнуть все это командиру наемников, однако термит уже угас. Угас, но свое дело сделал, превратив моторный отсек под капотом джипа в оплавленный кратер. Эйкс заметался от окна к окну в поисках нападавшего, стараясь разглядеть его хоть одним глазком… хотя вовсе не был уверен, что очень уж хочет увидеть лицо этого призрака.

Бладшот открыл глаза и снова вернулся к жизни. Опять… По плечу текла кровь, так похожая на алую ртуть. «Наниты или не наниты, а получать пулю все-таки больно», – подумал он, чувствуя кожей идущий на убыль жар выжженного термитом моторного отсека. Тем временем наемники двинулись вперед, начали прочесывать местность. В клубах мучной пыли, в багровых отсветах горящих фальшфейеров туннель казался чужой, враждебной человеку планетой. Нанитовая кровь потекла назад, втягиваясь в дыры от пуль на бледной коже.

Стоило Бладшоту вспомнить о Джине, всего на миг – и жажда мести тут же возобновилась, превратив его в острый, добела раскаленный клинок ярости.

Двое наемников шли к нему сквозь пыль. На их взгляд, он выглядел мертвее мертвого.

Как только они подошли вплотную, Бладшот вскочил на ноги, подняв вокруг новое облако пыли. Двигался он с такой быстротой, что даже опытные солдаты отреагировать не успели. Первого он пнул в коленную чашечку, с удовлетворением отметил хруст сломанной кости и ударил наемника головой о борт джипа. Второму наемнику свернул шею, подхватил его штурмовую винтовку и двинулся в белый туман.

Металлические гранулы крови снова заштопали дыры в теле, полностью исцелив его. Интересно, долго ли он сможет так продержаться? Возможности нанитов не безграничны – именно так следовало понимать слова Хартинга и Кей Ти, говоривших, что микроскопическим механизмам требуется «перезарядка»… однако Бладшот прогнал эти мысли прочь. Сейчас ему и без этих забот было на чем сосредоточиться, а если наниты дадут время расправиться с Эйксом, все остальное – пустяк.

И тут наемники открыли огонь. Туннель озарился яркими вспышками пламени, исказившими все вокруг. Бладшот побежал от укрытия к укрытию, словно танцуя среди свистящих в воздухе пуль, двигаясь со сверхчеловеческой скоростью, а при случае – отвечая огнем на огонь. Удар приклада в плечо, и еще один из наемников упал замертво. Бладшот крякнул, слегка покачнулся, но в остальном почти не заметил вражеских пуль, отыскавших его и впившихся в начиненное электроникой тело. Все это пустяки. Боль – невеликая плата за возможность добраться до Эйкса.

Между тем дисциплина наемников дала слабину: их стрельба сделалась отчаянной, беспорядочной, страх одолевал выучку, заставляя без толку опустошать магазины.

Бладшот появился там, где его меньше всего ожидали. Выстрелил, уложив еще одного из наемников (в искусстве убивать он практиковался так долго, что действовать мог инстинктивно), и снова исчез в клубах мучной пыли.

Обойдя второй джип в колонне кругом, он увидел внутри еще двух наемников. Оба резко развернулись к нему, один вскинул штурмовую винтовку, но выстрелить не успел. Бладшот вогнал пулю ему в переносицу, привычно нажал на спуск второй раз, но услышал лишь лязг бойка о пустой патронник. Отшвырнув оружие, он дотянулся до объятого ужасом противника сквозь распахнутую дверцу и рванул его на себя, наружу.

В салоне раздался хруст ломающихся костей, и человек в его руках разом обмяк.

– Его не убить! – раздался испуганный возглас из рации мертвого наемника.

Треск помех…

– Бронежилет. Бейте в голову.

Этот голос звучал спокойнее и явно принадлежал командиру.

– Нет на нем бронежилета!

Бладшот улыбнулся, глядя на затягивающиеся раны в теле.

– Верно, нет, – сказал он самому себе.

Однако крови он потерял немало. Это он знал, так как чувствовал свою кровь там, невдалеке, на бетонном полу и стене туннеля, смешанную с мукой, словно какое-то языческое жертвоприношение. И вдруг эта кровь ожила! Поначалу наниты в крови потихоньку поползли к хозяину, затем хлынули к нему ручьем. Алый жидкий металл взвился вверх, вычертив в воздухе параболические дуги, точно силовые линии магнитного поля. Уцелевшие наемники вскрикнули от изумления, кто-то в панике выстрелил раз-другой. Отыскав Бладшота, кровавые токи нанитов втянулись в пробитое тело, ожившие мышцы вытолкнули из ран угодившие в него пули, выходные отверстия сомкнулись и затянулись.

На глазах изумленного Эйкса в кабину второго джипа устремились малиново-алые струи жидкого металла. Василов с водителем, судя по взглядам, тоже не верили собственным глазам. Никто не понимал, что происходит, а Эйкс, даже зная все, что он знал, никак не мог поверить, что одному человеку по силам вот так вот, запросто, разделаться с его личной армией. По словам Бариса, он нанял лучших из лучших – возможно, самых одиозных, но, тем не менее, лучших. Честно говоря, в эту минуту ему очень хотелось потребовать деньги назад.

– Мартин Эйкс! – крикнул напавший, укрывшийся во втором джипе.

Эйкс разом похолодел. Вот она, смерть, явившаяся по его душу…

– О, Господи. Это он, – пролепетал он.

– Вы знаете этого типа? – оживился Василов.

– Не знаю. Однако наслышан.

Наслышан… и еще минуту назад считал эти рассказы полной чушью.

«Неужели Хартингу удалось продвинуться так далеко?»

Схватившись за телефон, Эйкс отыскал среди контактов Бариса и ткнул в ярлычок «FaceTime» с такой силой, что сам удивился: как только аппарат не проткнул?

Барис ответил без промедления. Лет тридцати пяти, бородат, крепко сложен… а в голубых глазах, пусть даже он только что проснулся, поблескивала смертоносная сталь, вполне подходившая к репутации, последовавшей за Барисом из русской Федеральной Службы Безопасности в сложный, запутанный мир черного рынка военных технологий.

– Да?..

– Это он! Он отыскал меня! – едва не завизжал Эйкс.

– И?..

Похоже, известие оставило Бариса совершенно равнодушным. Равнодушнее некуда.

– «И»?! – заорал Эйкс. – И ваши парни облажались! Облажались, и теперь я по уши в…

Барис прервал вызов, и Эйкс запустил телефоном через весь салон.

Подняв взгляд, он увидел нескольких уцелевших наемников, с опаской идущих ко второму джипу.

Заставив Эйкса вздрогнуть от неожиданности, их одинокий противник рванулся наружу, приземлился среди наемников, и тут ему в грудь угодил заряд из дробовика. Атакующий пошатнулся, отлетел на пару шагов назад, к разбитому грузовому прицепу. Остальные наемники открыли огонь из штурмовых винтовок. Под шквальным огнем нападавший заплясал, затрясся, отлетел еще дальше назад – пуль в него попало немало. Тем временем пули, прошедшие мимо цели, пронзили уцелевшие мешки с мукой, и в воздух взвились новые тучи пыли. Рухнув на спину, атакующий скрылся в густой белой завесе.

Эйкс позволил себе ненадолго воспрянуть духом. Нет, наемники не подкачали. Возможно, деньги потрачены не зря: уж теперь-то их призрачный враг наверняка мертв?

На бетон Бладшот пал изрешеченным пулями трупом… но ненадолго. От попытки подняться его это не удержало. Грудь жгло огнем. Опустив взгляд, он увидел в груди огромную рану и массу нанитов, кишащих в ней, точно крохотные, мерцающие металлические личинки, пожирающие мертвое тело. На миг ему сделалось жутко: такое насилие над человеческим естеством ненормально, отвратительно… но тут он вспомнил о Джине. Вспомнил о блеске стального стержня, прервавшего ее жизнь, и о том, что виновник – здесь, рядом, в считаных футах.

Тело горело: в попытках поскорей устранить ужасающие повреждения, перегруженные наниты раскалились докрасна.

Наемники быстро перезарядили оружие и крадучись двинулись к разбитому прицепу грузовика. Бладшот вскочил, расшвыряв обломки в стороны. Наемники начали стрелять, но медленно, слишком медленно. Берсерком ворвавшись во вражеский строй, Бладшот взялся за дело. Шальные пули подняли в воздух новые тучи муки.

Трещали кости, с хрустом ломались кадыки и шеи, наемники падали под ноги один за другим, а Бладшот шел по трупам, калеча и убивая. Теперь его раны исцелялись, едва он успевал получать их. Лицо последнего из уцелевших наемников застыло в гримасе ужаса, и Бладшот ударил его ногой с такой силой, что враг взвился в воздух.

На глазах Эйкса из надвигавшихся клубов мучной пыли вылетел один из наемников. Тело его врезалось в один из джипов с такой силой, что кости несчастного хрустнули, а в джипе сработала сигнализация. Туча муки накрыла джип Эйкса, запорошив стекла, и все вокруг, кроме воя сигнализации за окном, стихло.

Эйкс переглянулся с Василовым и мистером Констатация Самоочевидного в водительском кресле. Что-то подсказывало: делу еще не конец, а между тем путь назад был наглухо перегорожен парой бронированных джипов.

Стекло окна заскрипело, точно по нему провели пальцем. Эйкс медленно повернулся на звук. В слое муки зияли две дырочки. Сквозь эти дырочки прямо на него взирали чьи-то глаза. Сердце Эйкса сжалось и пропустило удар – в этом он был уверен. Снова скрип пальца по стеклу – и под парой глаз появилась улыбка, а затем за окном что-то мелькнуло: враг отошел от машины.

– Он ведь не сможет пробраться внутрь, вер… – начал было Эйкс.

Но тут в оконное стекло с маху врезалось мертвое тело. К поясу мертвеца были подвешены две гранаты. Спустя долю секунды Эйкс осознал, что из запалов обеих выдернута чека.

– Ах ты… – только и успел сказать Василов.

Джип содрогнулся. Эйкс взвизгнул, пытаясь сжаться в комок под градом брызнувших внутрь осколков бронестекла. Нападавший вернулся к машине. Мускулист, бритоголов, одежда в клочья изорвана пулями… а посредине груди, мерцая, светится алым шрам в форме правильного круга… С ног до головы покрытый слоем муки, он держал в обеих руках по самозарядному пистолету и выглядел в точности так, как должен выглядеть дух мщения.

Эйкс понял: ему конец. Не понимал одного – за что?

Бладшот не видел перед собой ничего, кроме раскисшего, трясущегося, будто медуза, человека, убившего его жену. Сам он взирал на австралийца так, точно удивлялся, что Эйкс еще жив.

Поэтому он слишком поздно заметил, как командир наемников направил на него дуло короткоствольного помпового дробовика. Казалось, время замедлило ход. Перед глазами ослепительно полыхнуло, и дробь пополам с осколками стекла снесла ему половину лица, обнажая кость черепа. Однако ошметки плоти прямо в воздухе приобрели консистенцию сливочной тянучки, слились воедино и потянулись назад, к кости, увлекаемые алыми с серебром волоконцами нанитов.

Отброшенный на шаг назад, Бладшот улыбнулся (причем половина его лица осклабилась, точно «мертвая голова»), вскинул пистолеты и начал быстро нажимать на спуск.

Под ударами пуль водитель и командир наемников задергались на сиденьях, будто тряпичные куклы. Зарядов в магазинах пистолетов Бладшот не считал: за него счет вела особая подгруппа, часть миллиардов нанитов в теле. Наконец затвор пистолета в левой руке с лязгом встал на задержку: магазин опустел. Бладшот прекратил стрельбу и бросил разряженное оружие. Теперь ему был нужен всего-то еще один патрон.

– Вы не понимаете. Вы совершаете ошибку! – взмолился Эйкс.

Бладшот проверил патронник пистолета в правой руке. Один есть. Направив пистолет на Эйкса, он чуть помедлил, дал ему время вглядеться в черную бездну ствола: в конце концов, в те времена, когда Бладшот был человеком по имени Рэй Гаррисон, женатым на Джине Гаррисон, Эйкс поступил с ним точно так же.

– Благодарю за подсказку.

Одинокий выстрел эхом разнесся под бетонными сводами.

Глава пятнадцатая

За машиной тянулся длинный шлейф мучной пыли. Бладшот бережно вел помятый, здорово пострадавший джип по растрескавшемуся бетону взлетной полосы, к угнанному «Гольфстриму», но прежде увидел другой самолет, еще один корпоративный лайнер с броским логотипом «RST» на фюзеляже. А ведь, пожалуй, украшать логотипом корпорации самолет, которым пользуешься, творя беззаконие, не самая разумная мысль… Но, как бы там ни было, «Бензопила» ждала его в полном составе – и Тиббс, и Дальтон, и даже Кей Ти, а он, Бладшот, слишком устал для драки. Чувствовал себя в буквальном смысле слова разряженным, как севшая батарейка. Если дело примет скверный оборот, шансов у него мало.

Бладшот нажал на тормоз, останавливая изрешеченный пулями джип, повернул ручку двери, и дверь, отвалившись, с грохотом рухнула на бетон. Бладшот медленно вышел из кабины и, едва ли не волоча ноги, зашагал к ожидавшим.

Дальтон отделился от остальных, двинулся ему навстречу.

«Ну, вот и всё», – подумал Бладшот. Он знал: в таком состоянии Дальтон легко его сделает, однако это не значило ничего. Он будет драться – просто таков уж он есть.

Но Дальтон прошел мимо, хлопнув надутым пузырем жвачки, а более не издав ни звука. В руке отставной «котик» держал нечто вроде канистры для бензина, однако Бладшот сразу узнал в этой штуке импровизированную мину объемного взрыва.

Бладшот подошел к Тиббсу с Кей Ти.

– Мать моя, глянь-ка, что они с тобой сотворили, – сказал снайпер, оглядев окровавленную, изорванную пулями одежду Бладшота.

Кей Ти подала ему новую рубашку. Таящаяся в темных глубинах души часть его «я» – человеческая, способная к сопереживанию, а не просто к сдержанной ярости, предназначенной для боевых действий – опознала в выражении ее лица тревогу.

– Вы в порядке? – спросила она.

Бладшот молча смотрел на нее. Ярость берсерка, что провела его сквозь бой в туннеле, только-только пошла на убыль. Должно быть, в глазах Кей Ти он выглядел хищником, сущим зверем, но вот поделать с этим не мог ничего: сил не было. Он страшно устал, стал медлительным, неповоротливым. Он знал – нет, не знал, чувствовал: наниты стараются из последних сил. Что ж, по крайней мере, он получил представление, на что способны эти крохотные механизмы, какой урон он – то есть, они – могут выдержать.

Сзади донесся лязг: Дальтон забросил свою самоделку в джип.

– Должен признать, – крикнул он, возвращаясь к остальным, – по части урона врагу мне до этого парня далеко!

Кей Ти коснулась плеча Бладшота. Прикосновение заставило его вздрогнуть.

– Не молчите, – негромко сказала она.

Тиббс едва заметно повернулся к ним, объективы его чудо-разгрузки самую малость склонились в их сторону, но от Бладшота все это не укрылось.

– Человек, убивший мою жену, мертв.

Сам он вложенные в эти слова эмоции чувствовал, однако голос его звучал совершенно бесстрастно.

– Я просто взглянул ему в глаза и пристрелил его.

Взглянуть в глаза Кей Ти стоило немалых трудов: уж очень Бладшот волновался, что обнаружит в них лишь собственное отражение.

– Думал, от этого станет легче, но легче не стало.

Кожа сделалась горяча (вероятно, свидетельство того, как тяжко приходится нанитам).

– Его смерть ее назад не вернет.

Бладшот чувствовал себя выжатым досуха, точно аккумуляторы его крохотных электронных друзей. Он надеялся, что расправа над Эйксом принесет хоть какое-то удовлетворение, облегчение своего рода, но нет, не тут-то было. Конечно, о том, что Эйкс отошел в мир иной, он ничуть не жалел. И перед армией «солдат удачи», которых пришлось положить на пути к цели, никакой вины за собой не видел: они поступили бы с ним точно так же. Знал только одно: тоска по жене не проходит. Знал… однако смотрел и смотрел на Кей Ти.

– Надо же. Кто бы мог подумать, – сказала она.

В душе вспыхнула злость, но тут Бладшот заметил кое-что в ее взгляде – печаль и еще нечто странное, непонятное. Может, чувство вины? Если так, он его вполне разделял. Ему до сих пор было совестно за тот «момент близости» в комнате отдыха. Перед тем, как он сумел вспомнить о жене и ее гибели. Теперь, вспомнив все, он сам себя не понимал. Что за нелепость? Смерть, воскрешение, электронная начинка – хорошо, пусть, но как он мог забыть Джину? И в чем, скажите на милость, чувствует себя виноватой Кей Ти?

– Ну и пусть, – немного помолчав, сказал он. – С меня хватит.

– Да, с меня тоже, – откликнулась она.

Этого Бладшот не ожидал. Он принимал ее за славную, компанейскую девчонку.

– В каком смысле? – спросил он.

Кей Ти замолчала. Она явно хотела что-то ему сказать, но здесь для этого, видимо, было не место.

– В том смысле, что все мы здорово устали. Пора возвращаться на базу и подключить тебя к розетке, – вмешался в разговор Тиббс (а ведь Бладшот чуть не забыл, что он тоже рядом).

– «Подключить…»

Как будто он превратился в электроприбор, в оружие…

Тут импровизированная мина объемного взрыва сработала, заливая взлетную полосу оранжевым заревом.

Глава шестнадцатая

Если лайнер «RST» чем-то и отличался от угнанного Бладшотом «Гольфстрима», так это еще более роскошным убранством салона. Помня о спартанской обстановке спальных кубриков там, в башне небоскреба, несложно было догадаться: чаще всего самолетом летали не пешки, не бойцы вроде Бладшота, а важные фигуры из начальства. Желать лучшего оставляла разве что атмосфера. Дальтон на всякий Бладшотов взгляд в сторону бывшего «котика» только зло щурился, а мериться с ним причиндалами Бладшоту сейчас ничуть не хотелось. Тиббс попросту забавлялся с ножами, устремив невидящий взгляд в никуда, но Бладшот знал: объективы разгрузки бывшего снайпера «Дельты» видят все. Однако больше всех прочих Бладшоту не давала покоя Кей Ти. Да, «момент близости» в комнате отдыха до сих пор внушал ему чувство вины, но в свете последовавших за этим открытий разговор по душам ему бы не помешал. Но вместо этого она погрузилась в себя, в собственный мир, в борьбу с чем-то своим, и, что вовсе неудивительно, обсуждать подобных вещей при Дальтоне с Тиббсом не желала. В общем и целом, приятного времяпровождения полет не обещал.

Бладшот надеялся, что во время обратного перелета в Куала-Лумпур, поев и отдохнув, сумеет хоть немного восстановить утраченную энергию, но просчитался. Похоже, проблема была, так сказать, аппаратной. К концу полета он чувствовал себя невероятно усталым.

Когда все четверо вернулись в башню, Тиббс с Дальтоном, пристроившись по бокам, повели его по коридорам в сторону «палаты воскрешения». Кей Ти двинулась следом. Конвой Бладшота вовсе не обрадовал, однако возражать он был просто не в силах. Казалось, его наниты совсем выдохлись, замерли в кровеносной системе бесполезным грузом из пластика и металла.

Впереди, прислонившись плечом к нейтрального цвета стене, ждал Хартинг. Бладшот приготовился к головомойке: в конце концов, он, парень, обошедшийся «RST» в миллиард, взял да сбежал от Хартинга со всей принадлежащей компании электроникой, даже «до свидания» не сказав. С другой стороны, не сам же он эту электронику в себя засунул, а потому в будущем собирался всерьез поговорить с доктором о неотчуждаемых правах всякого человека на свободную жизнь и личное счастье. На ту долю счастья, какая отпущена жизнью.

Вот только все, все оборачивалось не так, как он рассчитывал. Увидев на взлетной полосе «Бензопилу», он ожидал, что его попытаются прикончить. Но нет, ожидаемой агрессии никто из них не проявил – даже Дальтон, несмотря на все те злобные взгляды во время полета. Впрочем, бывший «котик» вообще вел себя как-то странно. Будто нарочно старался задеть, разозлить… зачем? Разумеется, заглянуть ему в душу и точно сказать, в самом ли деле он – полный мудак, Бладшот не мог, но подозревал, что общего языка с ним не найти ни при каких обстоятельствах. Его, Бладшота, Дальтон отчего-то сразу же невзлюбил. Память до сих пор пестрела множеством пробелов, однако впечатление складывалось однозначное: бывшему «котику» он знаком. Насколько Бладшот мог судить, мирок элитных войск специального назначения был довольно тесен. Выходит, он знал Дальтона до того, как… погиб? Этим и объясняется его неприязнь? Ведь в небольшом сплоченном сообществе, где каждый вынужден полагаться на каждого, такому, как Дальтон, просто не выжить: кто ж согласится доверить свою жизнь конченому придурку?

С самого пробуждения в этой технологической Стране Чудес Бладшот только и делал, что играл в догонялки, и вот теперь у него, наконец, появилось время задуматься обо всем, чего он здесь не понимал, чего не мог попросту вычислить. Мало того, что он превращен в нашпигованный нанитами кибернетический организм, поднятый из могилы вроде чудовища Франкенштейна – расклад оказался намного сложнее.

– Тиббс, давайте его на стол, – распорядился Хартинг, даже не глядя в сторону Бладшота. Звучало это так, будто для дока Бладшот – нечто неодушевленное.

– Не нужно, и так справлюсь, – возразил Бладшот.

Подвигли его на это два соображения: отчасти все тот же вздор насчет «настоящий-мужчина-никогда-не-выкажет-слабости», отчасти ощущение, будто он уступает другим слишком уж много власти над собой. Последнее отчего-то внушало нешуточную тревогу.

Казалось, Хартинг его даже не слышит.

Тиббс подхватил Бладшота под руку и потянул за собой, но Кей Ти вцепилась в него с другой стороны, рванула к себе, а сил для сопротивления почти не осталось.

– Запомни меня, – шепнула Кей Ти ему на ухо.

«Что за черт?»

Бладшот изумленно уставился на нее, открыл было рот, собираясь спросить, о чем речь, но Тиббс вклинился между ними, толкая его вперед, по коридору, прочь от Кей Ти с Хартингом, а сопротивляться действительно не было сил.

Оглянувшись назад, он увидел, что Кей Ти развернулась, собираясь уйти, но Хартинг остановил ее.

– Идемте в центр управления, – распорядился доктор.

Подталкиваемый Тиббсом, Бладшот свернул в другой коридор, и Кей Ти с Хартингом скрылись из виду.

Глава семнадцатая

Бладшот вновь оказался в палате воскрешения – там, где пришел в себя мертвым. Нержавеющая сталь стола для аутопсии была холодна, неудобна, но ведь такие столы предназначены не для живых… Лежа на спине, Бладшот устремил взгляд мимо огней рельсовых светильников, мимо жуткой, похожей на лапу насекомого, «руки» хирургического аппарата, к зеркальному потолку.

Как бы он ни был высок, широкоплеч, мускулист, а, отраженный в зеркале, казался слабым, точно котенок. Возможно, в «подключении к розетке» он и нуждался, но чем дальше, тем сильнее становились дурные предчувствия. Что-то тут было не так. Что могли значить эти слова Кей Ти: «Запомни меня»? С чего бы ему ее забывать?

– При подключении системы к сети нанитов вы почувствуете легкую встряску, – предупредил голос Хартинга из скрытых динамиков.

Когда Бладшот искал Эйкса, микропроцессоры нанитов прорвались сквозь брандмауэр, защищающий сеть ЦРУ, словно защиты не существовало. Вспомнив об этом, он попытался получить доступ к сети «RST» и поглядеть, что тут в действительности происходит.

– Док, я в порядке, ей-богу.

Все это была чушь, но таким образом он намеревался выиграть время, да и лежать на холодном столе, совершенно беззащитным, очень уж не хотелось…

Возможно, аккумуляторы нанитов окончательно сели, а может быть, Хартинг велел своим айтишникам залатать дыру, которой Бладшот воспользовался прежде, но на сей раз Бладшоту не удалось получить доступа даже к локальной сети.

В палату, осклабившись, как акула, вошел Дальтон.

«Не знает ли он?..»

Уж не засекли ли попытку взлома?

Бывший «котик» держал в руке стакан с каким-то протеиновым коктейлем.

– Ты что здесь делаешь? – резко спросил Бладшот.

– Ай-яй-яй, поспать не даю? – глумливо откликнулся Дальтон.

В который уж раз Бладшот задался вопросом: да что с этим Дальтоном не так? Он вел себя, будто ребенок, но во всем этом чувствовалось и нечто личное – причем привычное, устоявшееся. Впрочем, как бы там ни было, с него хватит. Пора отсюда валить.

– Отчего б тебе не… – начал было Бладшот.

С этими словами он попытался подняться, дернулся и разом умолк. Он больше не мог шевельнуть даже пальцем. Вновь паника… Казалось, он заперт в собственной голове, за оконцами глаз, устремленных на ухмыляющегося Дальтона. Бывший «котик» шумно, с хлюпаньем потянул из стакана протеиновый коктейль, а Бладшот обнаружил, что и нанитов больше не чувствует, будто начисто отрезан от них. Собственное тело опять превратилось в ловушку. Опять…

– Да, верно, говорить ты не можешь, – сказал Дальтон. – И собственным телом, так сказать, не рулишь. Тебя просто задвинули в угол, поглядеть, как мы отключим твои двигательные функции.

Охваченный яростью пополам с ужасом, Бладшот напрягся, что было сил. Мускулы дрогнули, судорожно сократились, но не откликнулись, не послушались. В последний раз он чувствовал нечто подобное там, на бойне, привязанный к креслу. Как раз перед тем, как Эйксовы прихвостни приволокли жену, и Эйкс показал ему, что такое истинная безысходность.

– Посмотри на себя, – продолжал Дальтон. – Сколько злобы. Сколько… энтузиазма.

«Энтузиазм» он заключил в кавычки, нарисовав их в воздухе.

– Думаешь, ты тут свой? Смешно, охренеть, как смешно!

Дальтон разговаривал с ним так, будто знает его.

– Ты – просто досуха выкачанный придурок, а твоя жажда мести – кнопка, а мы эту кнопку нажимаем и нажимаем…

Губы Дальтона скривились в злорадной усмешке.

Бладшот ухватился за эти слова, пытаясь увязать сказанное с просьбой Кей Ти запомнить ее. Нет, ерунда, ерунда. Эйкса он прикончил за то, что Эйкс убил Джину…

– Как ни противно с тобой нянчиться да подтирать за тобой, – сказал Дальтон, предоставив Бладшоту гадать, в какой же безумной зависти тут дело, – ради этой вот мелочишки, ради этой минуты потерпеть стоит.

Дальтон склонился к нему. Тон его сделался едва ли не задушевным.

– Джина. Милая Джина. Ты каждый – каждый, черт его раздери – раз веришь, будто она мертва.

Бладшот изумленно вытаращил глаза. Теперь-то он понял все. Теперь-то он осознал: Джина жива! А ему не говорили об этом, пока он не окажется заперт в собственном теле…

Должно быть, Дальтон заметил понимание во взгляде Бладшота.

– Да-да, вот он, тот самый взгляд: догадался, тормоз, а поздно! Может, я и мудак, а ты – заводной солдатик. Мы пружину заводим, указываем очередную жертву, возвращаем тебя сюда и нажимаем вот эту кнопочку. Ну, готов снова забыть обо всем?

Бладшоту хотелось прикончить Дальтона голыми руками – пусть станут по локоть мокры и красны, – а затем отправиться на поиски Хартинга. Хотелось спалить все вокруг, разнести эту башню по камешку… но он даже пальцем не мог шевельнуть.

Дальтон шагнул к пульту управления, занес палец над кнопкой и вновь шумно, с хлюпаньем втянул в себя протеиновую смесь.

Несмотря на все желание прикончить его, Бладшот был готов закричать «не надо», рассыпаться в мольбах оставить ему память. Он видел, как Дальтон наслаждается всем этим.

– Отправляйся назад, в холодильник, – сказал ему Дальтон, нажимая кнопку.

Казалось, снизу защелкали металлические паучьи жвала. Бладшот почувствовал, как в стали столешницы отворяются щели. Повсюду вокруг него над столом поднялись острые лезвия. Стол превратился в дьявольское сочетание средневекового орудия пыток с технологиями века автоматики. Лезвия с механической точностью рассекли все его главные артерии; наружу свободно, легко, необычайно быстро, словно бы подгоняемая миллиардами нанитов, кишащих в кровеносной системе, хлынула кровь.

Бладшот чувствовал, как драгоценная жидкость покидает тело. Чувствовал, как умирает: казалось, смерть поднимается снизу вверх, точно ледяная вода, и вот-вот поглотит, скроет его целиком. Страх миновал, уступив место бессильной ярости. Воющий берсерк, запертый в неподвижной, безмолвной клетке собственной плоти, смотрел он, как с потолка опускается автоматическая рука. Рука заканчивалась двумя дюжинами игл, собранных в плотный пучок, и выглядела, точно жало смертоносного механического насекомого. Иглы нависли над шрамом посреди груди. Пучок жал идеально совпадал с алым кругом по размеру и форме.

Мышцы челюстей дрогнули, напряглись, но нет: попытка закричать завершилась ничем.

Острия игл вошли в тело.

Веки Бладшота затрепетали, будто бы в фазе быстрого сна.

Шрам замерцал, озарив все вокруг алым светом.

Миг – и Рэй Гаррисон умер вновь.

Глава восемнадцатая

Хартинг наблюдал за происходящим в палате воскрешения, сидя за главным монитором центра управления медицинским комплексом. Автоматическая рука на экране поднялась к потолку, и Дальтон прикончил свой протеиновый коктейль. Этому Хартинг не уставал удивляться: отчего данная фаза Бладшотова цикла доставляет Дальтону такое удовольствие? С другой стороны, ознакомившись с отчетом о состоянии психики бывшего «котика», он заподозрил, что Дальтон получил ментальную травму задолго до того, как остался без ног.

Стены литого бетона придавали центру управления медицинским комплексом тот же сдержанный, деловой вид, каким отличались все прочие помещения «RST». Множество техников наблюдали за показателями жизнедеятельности Бладшота (большинство кривых на мониторах выровнялись), а также за количеством нанитов и, наконец, реконструкцией памяти.

Сквозь застекленную полосу посреди пола центра управления комплексом, сквозь односторонние зеркала в потолке палаты воскрешения, Хартинг взглянул на Бладшота, распростертого на холодной стальной столешнице. Отсюда, сверху, он мог разглядеть и стойки со сложной вампирической аппаратурой, только что высосавшей из Бладшота насыщенную нанитами кровь.

Хартинг знал, что Кей Ти намеренно избегает смотреть сквозь прозрачный пол вниз. Казалось, ее старания скрыть реакцию на еще одну неизбежную смерть Бладшота он чувствует кожей.

– Начинайте процедуру, – велел Хартинг четверке лабораторных техников у рабочих станций.

Кей Ти развернулась и двинулась к выходу, но Хартинг схватил ее за плечо механической рукой и удержал. Он сознавал, что стоящий у двери в полной неподвижности Тиббс (вернее, аппаратура бывшего снайпера) видит все. К Кей Ти он даже не повернулся.

– Значит, «запомни меня»? – будто ни в чем не бывало, позволив себе проявить лишь малую долю накопленного раздражения, спросил он. – Чего именно вы добиваетесь?

Не в первый, не в первый раз он пожалел о том, что процесс не полностью автоматизирован. Весь человеческий аспект операции, наподобие манипуляции Бладшотом, чтобы склонить его к выполнению требований хозяев, был так утомительно нуден…

– Какая, в конце концов, разница? Вы ведь стираете ему память, – ответила Кей Ти. И не без колебаний добавила: – Снова и снова.

– Я тревожусь не о нем, а о вас, – пояснил Хартинг, разворачиваясь в кресле лицом к девушке, посвящая ей все внимание и по-прежнему не выпуская ее руки. – Все, что мы здесь делаем, делается не просто так.

– Сценарий я знаю, – сказала Кей Ти. В ее голосе явственно слышалось недовольство.

– Вот его и придерживайтесь. Тренировка, ночной кошмар, алкоголь… вы же знаете: если хоть один пункт пропустить, все насмарку.

В конце концов, не из чистого же злодейства программа психологического манипулирования разработана!

– То, что вы с ним проделываете, несправедливо, – объявила Кей Ти.

Хартинг моргнул. Моргнул, попытался представить себе, какое, с ее точки зрения, отношение к их работе может иметь столь абстрактная концепция, как «справедливость», и позволил себе выразить толику неудовольствия, крепче сжав механическими пальцами ее руку. Кей Ти это наверняка почувствовала, однако виду не подала.

– Если вам не нравится работа, вас здесь никто не держит. Можете уходить, когда пожелаете, – сказал он.

Кей Ти опустила взгляд на его протез. Хартинг разжал пальцы. Свою мысль он выразил – лучше некуда.

– Вы же знаете, что я целиком в вашей власти, – начала Кей Ти.

Разумеется, она была права. Разумеется, его власть над ней была абсолютной, вот только Кей Ти, хоть и произнесла эти слова, либо не вполне сознавала их смысл, либо сей факт ее более не волновал. Иначе она бы так себя не вела. Интересно, сколь далеко придется зайти, чтобы она уяснила себе истинное положение дел?

– Как только я выйду за двери, я перестану дышать.

– Таков уговор, с которым вы согласились! Выбор вы сделали сами.

Терпение Хартинга начало истощаться. «Отчего люди просто не делают, что им велят?»

Кей Ти взглянула вниз, на обескровленный труп Бладшота. Кое-какую деятельность мозга приборы еще регистрировали. Модифицированные трансфузионные автоматы втягивали в себя остатки его крови. Алая жидкость, струившаяся по пластиковым трубкам, поблескивала в свете ламп, точно ртуть.

– Он тоже заслуживает права на выбор, – негромко сказала Кей Ти. – Вот тут вы в его карман руку и запускаете.

Но Хартинг больше не смотрел в ее сторону. Он снова взялся за диагностику нанитов. Он проверял, насколько серьезно Бладшот потрепал их на этот раз. Проблемы, касающиеся человеческого ресурса, ему до смерти надоели. Техника – вот что самое важное! Сначала военное применение, затем – медицинское, затем – массовое производство… возможности неисчерпаемы. При помощи нанотехнологий можно возвысить весь человеческий род, совершить следующий шаг в эволюции, превратить человека в постчеловека, а Кей Ти, видите ли, приспичило поскулить о собственных чувствах! Порой Хартингу думалось, что человечество должно потерпеть крах, и не из-за множества человеческих зол, хотя таковых на свете имелось в избытке, но из-за обычной узости взглядов. Все равно, что заниматься наукой, когда одна рука накрепко привязана к поясу за спиной… При этой мысли он вспомнил о своей электронной руке и улыбнулся, но на самом деле смешного тут было мало.

Кей Ти, помедлив минуту-другую, двинулась к выходу. Вот тут-то Хартинг и повернулся к ней снова. Неувязок ему сейчас вовсе не требовалось: на носу переговоры в Мехико. Амбициозный проект, но если все завершится успехом, перед ним распахнется уйма новых дверей. Однако для этого каждая деталь механизма должна работать как надо. Включая Кей Ти. Между тем Хартинг никак не мог избавиться от ощущения, будто она пытается надавить на него, заставить пойти на уступки. Когда-то того, кому удалось вернуть калеке способность ходить, а слепому – способность видеть, объявили Сыном Божиим. Теперь, сделай ты то же самое при помощи технологий, тебя назовут чудовищем! Лишить Дальтона ног, а Тиббса вновь сделать слепым Хартинг мог бы одним щелчком пальцев. И на месте Кей Ти хорошенько подумал бы, чего он в силах лишить ее, стоит только принять решение. Дерзкие речи и суровая реальность жизни, знаете ли, вещи очень и очень разные. В конце концов, демонстрировать независимость не так-то просто, если не можешь дышать.

Глава девятнадцатая

Нет, Хартинг не сказал бы, что нервничает, однако от этой встречи зависело очень уж многое, а хозяевам очень хотелось, чтоб он получил этот заказ. Перелет из Куала-Лумпура в Мехико был долгим, но как следует выспаться он так и не смог. В основном, обдумывал приготовленное предложение, вносил в него кое-какие последние правки. А Тиббса и Дальтона с радостью взял с собой – как для охраны, так и для эффектной, наглядной рекламы продукции «RST». Правда, Дальтона пришлось настрого предупредить, чтоб рта не смел раскрывать.

В Международном аэропорту Мехико посольство обеспечило доктору дипломатический статус. Охрану и таможенников он миновал без остановки – к немалому недовольству начальства аэропорта. Ожидавший на выходе бронированный джип повез его в Пальмас 555, в район Ломас-де-Чапультепек. В необруталистской архитектуре Хартинг всегда находил нечто умиротворяющее, но Пальмас 555… пожалуй, для него это было слишком. Здание выглядело, точно небрежно сложенная стопка бетонных книг. Скорее, скульптура, чем здание: чрезмерно много художественной выразительности при недостатке практичности и основательности.

Сопровождаемый Тиббсом и Дальтоном, Хартинг вошел в здание сквозь задние двери, а после лифт поднял их на десятый этаж. Увидев главу резидентуры в Мехико, Хартинг пал духом. Усы, ковбойская шляпа, темные очки – как будто фильмов с Бартом Рейнолдсом в детстве пересмотрел! Глава резидентуры ЦРУ выглядел, точно обрюзгший, махнувший на себя рукой ковбой. Устарелые представления о типично американской мужественности. Тревожный знак. От этакого реликта прошлого добра не жди…

«Ковбой» поднялся и подал Хартингу руку. Рукопожатие его оказалось крепким (Хартинг едва одолел соблазн продемонстрировать, насколько крепкими могут быть рукопожатия). Глава резидентуры указал на кресло напротив собственного. Другой обстановки, кроме складного стола, кресла главы резидентуры и кресла, предложенного Хартингу, в комнате не имелось.

– Интересное здание, – заметил Хартинг.

Собеседник обвел взглядом комнату.

– Знаете, отчего я люблю необрутализм? – спросил он.

Хартинг ожидал услышать акцент южных штатов Америки, но в голосе шефа резидентуры слышался, скорее, говор уроженца Среднего Запада, самых захолустных во всей Америке мест.

– Он напоминает о крушении человеческих душ в результате отчуждения, порожденного современной городской жизнью? – предположил Хартинг, опускаясь в предложенное кресло.

Шеф резидентуры молча взирал на него, и Хартинг сразу же понял, что совершил ошибку. Что с ходу выставил себя самонадеянным умником.

– В неармированном бетоне подслушивающие устройства размещать сложнее, – наконец пояснил шеф резидентуры.

– Как к вам обращаться? – спросил Хартинг.

Дальтон и Тиббс прислонились к противоположным стенам, как бы между прочим, однако держась начеку. Глава резидентуры окинул взглядом обоих, а к Дальтону пригляделся внимательнее, и, что необычно, вовсе не к механическим ногам бывшего «котика».

– Прах побери, сынок, – сказал глава резидентуры.

«“Сынок?” – удивился Хартинг. – Господи Иисусе, да этот тип – ходячий набор штампов!»

– Давай уж без церемоний, зови меня просто Джемисоном.

Хартинг мысленно вздохнул.

– Не знаю, много ли вам известно об «RST» и нашей… – начал он.

– Я знаю, кто ты и чем занимаешься, – оборвал его Джемисон.

Хартинг поставил портфель на колени, вынул бумаги с текстом предложения и выложил их на стол. Подняв взгляд, он увидел собственное отражение – вернее, пару отражений в темных стеклах очков. Хрестоматийный прием ЦРУ, сущая ерунда… однако это также было невежливо и вызывало легкое раздражение.

Зеркальные линзы качнулись книзу, в сторону предложения.

– Что это? – спросил Джемисон.

Ну и тон… будто бы он, Хартинг, кусок дерьма на стол положил!

– Технико-экономическое обоснование проекта, – пояснил Хартинг.

Джемисон снова поднял взгляд на него.

– Ты доверил то, о чем мы собираемся говорить, бумаге и притащил сюда?

Добавлять: «Ты что, идиот?» – ему не потребовалось. Это подразумевалось само собой.

Хартинг почувствовал, что краснеет.

– Это – чтобы прочесть и уничтожить, – сказал он.

– Да мне плевать, будь это хоть пляшущая чечетку корова, которая мне твое предложение пропоет. Разговор о действиях вооруженных формирований в сопредельной стране, и ты все это записываешь? Сынок, своим ли делом ты занялся?

– Послушайте, это же чистая формальность, – начал Хартинг.

В Лэнгли, с начальством Джемисона, дело иметь было намного проще, однако они настояли на том, чтобы последнее слово осталось за «человеком на месте». Что, по мнению доктора, было ошибкой.

– Не формальность, а одолжение. Меня попросили уделить тебе время. Пока ты меня не впечатлил.

– Потому что вы даже не взглянули на…

– Сынок, я знаю: все выглядит так, будто сейчас в Вашингтоне собрался сплошной детский сад, однако за сценой кое-кто из взрослых еще остался, а ты живешь не в стране Делай-как-Нравится, компренде[10]?

– Будьте любезны, прекратите называть меня «сынком», – процедил Хартинг сквозь сжатые зубы.

Джемисон помолчал, глядя на него сквозь зеркальные стекла очков.

– Тебя только это и смущает? – наконец спросил он.

На сей раз Хартинг вздохнул вслух.

– Послушайте, если вы просто… – попробовал он еще раз.

– Если твой цепной пес не прекратит на меня так пялиться, я ему копыта механические оторву и в жопу засуну.

О чем говорит Джемисон, Хартинг поначалу не сообразил, и только после того, как глава резидентуры в Мехико указал на Дальтона, понял все. Бывший «котик» испепелял Джемисона взглядом. Да, пользы Дальтон приносил немало, но время от времени чуточку перебарщивал.

– Дальтон, – одернул его Хартинг.

Бывший «котик» взглянул на него, и доктор попросту отрицательно покачал головой.

– Кажется, мы не с той ноги начали, – заговорил Хартинг.

– Балаган в Будапеште – ваша работа? – вновь перебил его Джемисон.

На сей раз Хартинг был ошеломлен.

– Балаган? – пролепетал он.

В будапештских испытаниях платформа «Бладшот» показала себя с самой лучшей стороны.

– Несколько дюжин покойников на рассвете, – уточнил Джемисон. – Да, я зову это балаганом. Как и кавардак в Силиконовой Долине, и шум в Сан-Франциско, и во Франкфурте, и все остальное. А почему? Все потому, что у вас ма-аленькая загвоздка с внутренней безопасностью? Не тех субподрядчиков выбрали?

– Будем говорить откровенно: речь идет о будущем. Тут нужен некто, способный видеть перспективу, некто, способный…

– То есть, не списанный в тираж старый невежа из Вайоминга? – спросил Джемисон.

«Определенно, да», – подумал Хартинг, но вслух этого не произнес.

– Ладно. Рассказывай попросту: что вы предлагаете? – сказал Джемисон, скрестив на груди руки.

Тут Хартингу стало очевидно: терпение на исходе не у него одного.

– Мы предлагаем консолидацию сил. Вы выберете картель – тот, который можете контролировать, – а мы убираем для вас всех его конкурентов. Так, словно вы совершенно ни при чем. Мало этого: этнические признаки платформы «Бладшот» можно перепрограммировать на местный манер. Учитывая суеверную натуру населения, действия Бладшота могут даже приписать сверхъестественным силам. По результатам анализа СМИ, сюжетная линия мести здесь неизменно популярна, а с точки зрения среднего американца все это прекрасно сочетается с расистской риторикой ваших хозяев. В результате выходит именно то, чего ждут избиратели.

Несмотря на необъяснимую неприязнь Джемисона, лапидарной четкостью своего объяснения Хартинг остался доволен.

– То есть, простое решение сложной проблемы? – спросил Джемисон.

– Вообще-то это называется неординарным, творческим мышлением, – едва ли не зарычал Хартинг.

– А вот я не уверен, что это твое неординарное и творческое можно назвать мышлением.

Хартинг приподнял брови.

– Послушайте, обмениваться колкостями мы можем до самого вечера, но если вы просто прочтете технико-экономическое обоснование, мы сможем приступить к разработке плана…

– Тпр-р-ру! Не гони лошадей. В чем моя проблема? – спросил Джемисон.

«Может, в том, что ты – пережиток девятнадцатого столетия, невесть как занесенный в двадцать первое?» – подумал Хартинг.

– В том, что разборки мексиканских наркоторговцев выплескиваются на американскую территорию.

Джемисон звучно захохотал.

– На самом деле, на это всем плевать, пока стрельба не начнется прямо под окнами у какой-нибудь из основных, важнейших групп населения. Нарковойны служат людям предлогом держать дома стволы и задирать нос перед мексиканцами. Политикам нужен повод для шума, чтоб отвлекать обывателя от домашних проблем, их же несостоятельными решениями и порожденных. В то же время двадцати процентам населения хочется нюхнуть, раскуриться, кольнуться или еще как-нибудь употребить предлагаемый картелями товар. Мы это называем удовлетворением спроса, а мешать удовлетворению нужд сограждан – уж вовсе непатриотично. Ты что же, родину не любишь?

– Э-э… Я не американец, – пояснил Хартинг, здорово сбитый с толку таким поворотом беседы.

– Тогда какого дьявола я тут с тобой лясы точу? – удивился Джемисон.

– Потому что я предлагаю… – начал Хартинг.

– Моя проблема в том, что мексиканская наркоторговля каждый год изымает из нашей экономики около тридцати одного миллиарда старых добрых американских долларов. Вот так: пуф! – Джемисон взмахнул руками, изображая взрыв, – и нету. А ведь с этих денег могли быть уплачены налоги, часть которых пошла бы во всякие идиотские спецфонды вроде того, что финансирует ваши глупости…

– Ну, с меня хватит, – сказал Дальтон, оттолкнувшись плечом от стены.

Джемисон резко развернул кресло к нему и сорвал с носа темные очки. Глаза его оказались холодны и практически бесцветны.

– Как это ты, сынок, ухитрился набраться мужества со мной заговорить? Мир наш, знаешь ли, тесен. Ты бросил уйму народу на погибель в огне. Среди погибших были мои друзья.

Дальтон разом замер, затих, лицо его застыло камнем, но Хартинг и сейчас сомневался, что бывший «котик» чувствует за собой хоть малую долю вины в той афганской оплошности. В некоторых отношениях это и делало его настолько полезным. Однако сие откровение означало, что перед ними – отставной разведчик, диверсант, а не дальновидный деловой человек. Теперь Хартингу сделалось окончательно ясно: понимать, что ему предлагают, Джемисон не собирается. Время потрачено попусту. Придется действовать через его голову, добиваться его смещения, если выйдет… а между тем, не получив заказа, хозяева отнюдь не обрадуются.

Джемисон вновь развернулся к Хартингу.

– Для решения моей проблемы требуется либо чтоб шестьсот пятьдесят с лишком тысяч американцев вдруг проявили намного больше сдержанности, чем проявляли до сих пор, либо чтоб кто-нибудь взял да изобрел средство от наркозависимости, либо чтоб всю наркоторговлю легализовали, упорядочили и обложили налогами.

Хартинг просто смотрел на него. Смотрел и молчал.

– Вот каковы они, сложные-то проблемы, – продолжал Джемисон. – И, видишь ли, считать всех мексиканцев суеверными простачками, которые запросто купятся на фальшивку, запрограммированную согласно понятиям какого-то самонадеянного умника из Лиги Плюща о мексиканцах, для меня – непозволительная роскошь. Потому что нам и нашим братьям да сестрам из прочих федеральных служб, здесь работающих, приходится иметь дело с реальностью, а не с предрассудками.

– Я вам гарантирую…

– Ни хрена ты не можешь мне гарантировать, потому что не знаешь, о чем говоришь.

– Но вашему начальству… – начал Хартинг. Прошедший через смущение и унижение, к этому времени он всерьез разозлился.

– Хватило ума предоставить принятие оперативных решений людям с мест. Ведь ты что сейчас сделал? Вывалил кучу красивых слов, а все для того, чтобы сказать, что собираешься превратить эту страну в цирк с пальбой, вроде того будапештского вздора. И как это поможет решению моей проблемы?

– Для понимания подобных вещей вам не хватает прозорливости и широты взгляда. Состоятельность нашей концепции экспериментально подтверждена. Это же будущее спецопераций!

– Это даже не будущее по части человекоубийства, потому что, кроме кучи трупов, ты на этот стол не положил ничего. И еще меня, надо думать, считаешь каким-нибудь луддитом, верно?

– Я этого не говорил! – прорычал Хартинг, хотя, вероятнее всего, согласиться они могли бы только на этом.

– Давай посмотрим, смогу ли я тебе хоть что-нибудь объяснить, – сказал Джемисон, кивнув на протез Хартинга. – Крутейшее устройство, а? Немалой заботы, наверное, требует?

Сей вопрос доктор счел риторическим и потому промолчал.

– Так вот, когда я был совсем зеленым, как этот вот недоумок, – Джемисон указал в сторону ощетинившегося Дальтона, – выпала мне кое-какая работа за морем…

Хартинг почувствовал, что с него довольно. Щеки пылали огнем.

– Благодарю вас, мистер Джемисон, – сказал он, поднимаясь с кресла, – но мы – люди занятые, и слушать ваши, не сомневаюсь, очаровательные народные сказочки о лихих подвигах нам, к сожалению, некогда.

Подхватив со стола папку, он сунул ее в портфель.

– Жопу в кресло опустил, живо! – прорычал Джемисон.

На этот раз от стены, потянувшись к оружию, оттолкнулись и Дальтон, и Тиббс. Но Джемисон, если и был при оружии, даже не шевельнулся. Хартинг понимал: сколько бы его визави ни пыжился, а жизнь и смерть шефа резидентуры целиком в его власти. Джемисон, несмотря на всю косность мышления, явно был человеком неглупым и тоже прекрасно это понимал, однако страха не проявил. Наоборот, вольготно откинулся на спинку кресла. Понимал Хартинг и другое: убийство Джемисона повлечет за собой немало сложностей, – и посему даже слегка встревожился, как бы шеф местной резидентуры не выкинул чего-либо глупого, вынуждая убить его. Нет. Пожалуй, лучше уж сделать, как велено.

Медленно опустившись в кресло, Хартинг стиснул электронной рукой край металлической столешницы.

– Итак, отправили меня с этой работой за моря. Снабдили уймой всяких игрушек, а главное – винтовкой с прицелами да лазерами любых сортов. Вот только природа… климат там для техники ужасно был неблагоприятен. И вот, когда дело вправду запахло жареным, вся эта техника меня подвела. Пришлось ее бросить, и остался я с краденым АК-47 да старым папкиным «тысяча девятьсот одиннадцатым»[11]. У старичков АК, знаешь ли, проблем куча, но, что ты ни говори, а когда было надо, он стрелял себе и стрелял, даже когда папкин «тысяча девятьсот одиннадцатый» спекся. Ну, одним словом, в подобном деле я уж давненько не бывал, но знаешь, что после этого начал брать с собой в поле?

– Нет, – сказал Хартинг, невероятным усилием воли заставив себя подыграть и с нетерпением ожидая окончания встречи.

– М-14, – отвечал Джемисон.

Заметив краем глаза одобрительный кивок Тиббса, доктор бросил на бывшего снайпера «Дельты» вопросительный взгляд.

– Винтовка старой модели, – пояснил ему Тиббс.

Задним числом Хартинг решил, что об этом, вероятно, мог бы догадаться и сам.

– Точно в яблочко, – подтвердил Джемисон, развалившись в кресле вольготнее прежнего.

– Мы предлагаем полное материально-техническое обеспечение, – сообщил Хартинг, хотя сам не понимал, зачем зря мозолит язык: ведь это – все равно, что разговаривать с кроманьонцем.

– А тебе не приходило в голову, что в тесном, сплоченном сообществе ваше материально-техническое обеспечение наверняка кто-нибудь да заметит? К тому же, купить с потрохами какого-нибудь обиженного на боссов сикарио[12], думаю, обойдется куда дешевле. Ты, видишь ли, не понимаешь этого мира и, судя по Будапешту, никогда не поймешь. Сюда не возвращайся до тех пор, пока меня не заменят, да и после моли Бога, чтоб мой преемник оказался дураком.

Хартинг молча взирал на него, мимоходом отметив, что от досады смял пальцами край металлической столешницы.

– Чего сидим? Конец разговору, – подытожил Джемисон, кивнув в сторону двери, которой Хартинг без промедления и воспользовался.

Глава двадцатая

В гостиничное окно, крадучись, проник первый утренний луч. Гаррисон, вздрогнув, проснулся, вскинулся, повернулся набок. Бросив взгляд на подушки, он обнаружил, что Джины рядом нет. Охваченный иррациональной паникой, неуместной в этой жизни оперативной паранойей, он поспешил сесть и принялся оглядывать комнату, пока не нашел на прикроватном столике записки.

«Отправилась раздобыть нам завтрак, скоро вернусь», – сообщали строки, наскоро нацарапанные на обороте счета.

Бритье Гаррисон полагал одним из столпов, краеугольных камней цивилизованной жизни. Вдруг из соседней комнаты раздался шум, заставивший его замереть. Всего-навсего тихий щелчок. Такой тихий, что вполне мог ему просто почудиться.

– Джина?.. – окликнул он, однако в этом звуке чувствовалось нечто вороватое, совсем не похожее на Джину, даже если б она старалась двигаться тише, чтоб не будить его.

Покосившись влево, Гаррисон дотянулся до зеркала и развернул его к распахнутой двери, ведущей из окутанной паром ванной комнаты в гостиничный номер.

Движение. Приглушенный треск очереди… только звук необычен. Стреляли не пулями. Отраженное в зеркале, лицо Гаррисона треснуло под ударами усыпляющих дротиков, но сам он уже скользнул в сторону.

Первого заглянувшего в ванную Гаррисон рванул на себя и мертвой хваткой стиснул его горло. Когда в ванную с шумом ворвался еще один стрелок, Гаррисон, не выпуская первого противника, метнулся ко второму и врезался в него спиной. С разгона притиснув врага к запотевшему кафелю, он мрачно усмехнулся: в глазах первого стрелка мелькнул страх. Задыхающийся, умирающий, он осознал, что ошибся дверью, что вошел в комнату к дикому зверю. На лице самого Гаррисона застыла гримаса беспощадного бешенства. Оба незваных гостя принялись палить наугад, дротики со снотворным полетели куда угодно, только не в цель, не в Гаррисона. Ударив за спину локтем, он услышал страдальческий хрип; в надежде повредить дыхательное горло швырнул о стену того, которого держал за глотку, и, не давая атакующим опомниться, вонзил в обоих пару подвернувшихся под руку дротиков. Удар, другой – и первый стрелок упал. Второго Гаррисон отбросил на пол, сокрушив его головой унитаз.

Обоих хотелось убить – требовалось убить по всем правилам тактики: оставлять их живыми за спиной ни к чему. Глядя на них сверху вниз, Гаррисон видел множество способов это сделать, однако пробившаяся сквозь целеустремленную, сдержанную ярость наружу мысль: «Джина!» – заставила сорваться с места.

Выбежав в коридор, ведущий к стойке портье, Гаррисон врезался в рослого бородача. Не обращая внимания на сбитого с ног, он огляделся по сторонам, но Джины не обнаружил и устремился дальше, в холл.

Вдруг шаг его замедлился. Ноги повели себя как-то странно. Океан за стеклянной дверью отеля словно бы затянула мутная пелена. Ноги подались, подогнулись, точно резиновые, но Гаррисон знал: он должен бежать, должен найти Джину. Одна беда: ноги окончательно перестали повиноваться, а, упав на колени, далеко не убежишь…

– Эй, приятель, что с тобой?

Акцент. Европеец, а может, уроженец Восточной Европы – не разобрать.

Опрокинувшись на спину, Гаррисон уставился в потолок, не в силах даже поднять руки. Кто-то склонился над ним. Ага, это тот самый, рослый, которого Гаррисон сбил с ног в коридоре. Судя по безвкусной пестрой рубашке и шляпе – турист… но леденящий холод голубых глаз свидетельствует о чем-то ином. А это что за штука?

Стоило Гаррисону узнать в предмете в руках незнакомца автоматический шприц, весь окружающий мир разом исчез.

Глава двадцать первая

Кей Ти побросала в вещевую сумку кое-что из одежды и даже несколько вещиц личного свойства, скопившихся у Бладшота на сей раз, и, оглядевшись напоследок, увидела на столе монету – ту самую, памятную, ее подарок. Присев на койку, она взяла монету со стола, провела по кромке кончиком пальца. Нет, ее рассказ ложью не был. Когда-то эта монета кое-что значила для нее. Как и верность собственным принципам, и здорово поистертое, но мало кем понимаемое слово «честь». Теперь монета стала всего-навсего реквизитом. Еще одним способом манипуляции Бладшотом, еще одним средством склонить беднягу к выполнению воли Хартинга и его хозяев…

Кей Ти сжала монету в кулаке.

Глава двадцать вторая

Хартинг с Дальтоном сидели перед огромным экраном главного монитора медицинского комплекса. Бладшот на экране бился, ворочался в койке: терзаемый кошмаром, мертвец – в который уж раз – вынужденно переживал худшие минуты своей ложной жизни.

Хартинг взглянул в сторону Эрика. По крайней мере, на сей раз техник от дела не отвлекался.

– Люблю я эту часть, – сказал Дальтон. – Вон, полюбуйтесь: даже во сне ничего не соображает.

Хартинг сдержал раздражение. После поездки в Мехико он все еще был жутко зол. Шеф местной резидентуры сказал свое слово, и вышестоящее начальство решило прислушаться к его рекомендации. Чему начальство Хартинга отнюдь не обрадовалось.

– С ним почти все, – сказал доктор. – Далее очередь за Кей Ти.

Он всей душой надеялся, что девчонка исполнит свою роль, как надо. Цикл пришлось ускорить: им удалось отыскать Бариса.

– А как же вы Бариса нашли? – спросил Дальтон.

Хартинг открыл было рот, но вместо него ответ дал Эрик.

– Когда здоровяк делал свое дело, Эйкс позвонил Барису на сотовый, – пояснил техник бывшему «котику».

Хартинг знал: Дальтону не по нраву, когда кто-либо называет Бладшота здоровяком. По разумению бывшего «котика», здоровяком, альфой в «Бензопиле» был именно он. Роль второй скрипки, уборщика да няньки при Бладшоте его несказанно злила, и это Хартинг прекрасно знал тоже.

– Вот ведь комик-любитель, – буркнул Дальтон себе под нос.

Аппаратура за их спиной зашипела, вкачивая в тело Бладшота жидкий хладагент, понижая температуру и приводя физиологические показатели к норме.

– Какой бы историей мне на сей раз воспользоваться? По-прежнему держаться тенниса? – спросил Хартинг, указывая на Эрика. – Или, может, крикет?

Эрик смерил босса взглядом.

– Ну конечно, чувак, я ж из Джерси… Но, если уж на то пошло, кое-какие мысли насчет сценария у меня есть, – отвечал техник.

Хартинг понимал: шутить с подчиненными не стоит. Шутки порождают дух неформальности, что, в свою очередь, ведет к излишнему панибратству, и вот результат: подчиненный называет его «чуваком»…

– Не нужно, – сказал Хартинг технику.

– Серьезно? – усомнился Эрик.

Хартинг вздохнул и уже не впервые задумался: как же он умудрился докатиться до жизни такой?

– Вы уже весь мировой запас киношных клише исчерпали. На мой взгляд, маньяка, танцующего среди бойни под «Psycho Killer», вполне достаточно. Довольно с меня ваших идей, – сказал он технику.

Дальтон, слушая его отповедь, откровенно посмеивался. Да, не стоило, не стоило доверять проектирование внедряемой памяти целой рабочей группе, лучше бы сделать все самому, однако в сочинении сюжетов о мести Хартинг был не силен. Другое дело – Эрик, ходячая энциклопедия бульварщины в поп-культуре… Тиббс тоже кое-что повидал, а вот Дальтон оказался личностью слишком ущербной, чтоб принимать в работу плоды его больного воображения. Хартинг чувствовал, что многие их предложения не слишком реалистичны, но до сих пор сценарий, составленный сообща, свое дело, кажется, делал. Таким образом, реализм или не реализм, а придется Бладшоту для пользы дела раз за разом переживать похищение и последующее убийство жены. Со всем достижимым «правдоподобием». Счастье, что насчет «пожирания дикими свиньями» Хартинг с Эриком не согласился.

– Смеетесь? Это ж дурь собачья, – откликнулся Эрик. Слова «мудак», произнесенного техником одними губами, Хартинг едва не упустил.

Тут в центр управления медицинским комплексом вошла Кей Ти. Мысленно дополнив список будущих дел пунктом «коррекция взаимоотношений», Хартинг подал ей папку-планшет. Кей Ти приняла предложенную папку, но Хартинг, не разжимая пальцев, воспользовался силой электронной руки и привлек девушку ближе.

– Не забывайте, о чем мы говорили, – прошипел он и направился к выходу.

Дальтон послушно, будто сторожевой пес (которым, по сути, и был), двинулся следом.

– А о чем вы таком говорили? – поинтересовался Эрик, как только за Хартингом с Дальтоном, шипя, затворились двери.

– Не твое дело, – не удосужившись скрыть неприязни, отвечала Кей Ти.

– Да ну, всем ведь уже известно, – заявил Эрик.

Похоже, он решил, раз уж пришелся Кей Ти не по нраву, хотя бы смутить ее, но та уже шла к выходу.

– А знаешь, что еще всем известно? – не оборачиваясь, бросила она. – Шесть дюймов – не так уж много.

Двери за ней затворились.

– Не так уж много? – повторил Эрик, внезапно вынужденный пересмотреть все свои взгляды на жизнь.

С головой погруженный в раздумья над новым откровением, он даже не заметил, что Сара, еще одна из техников, изо всех сил сдерживает смех.

Глава двадцать третья

У порога палаты воскрешения Кей Ти пришлось остановиться и сделать глубокий вдох. Ее ведь учили вовсе не этому. Не ради этого она изнуряла себя тренировками, снова и снова выжимая из тела все, что только возможно. Ей хотелось спасать тонущих в море, спасать жизни людей в самых чрезвычайных ситуациях. И кем она стала теперь? Пешкой, статисткой в состряпанной Хартингом психологической драме…

Палату воскрешения она возненавидела сильнее всего. И эти бетонные стены, и казенный свет ламп дневного света, и машины для выкачивания крови, и эти неосредневековые орудия пыток – стол с множеством лезвий и автоматическую руку с иглами. Заставить себя переступить порог стоило немалых трудов, и тут веки Бладшота затрепетали, приподнялись.

– Где?.. – с трудом, едва ворочая языком, выговорил он.

В мыслях Кей Ти именовала его по названию проекта. Считать его Рэем Гаррисоном, настоящим человеком, жившим собственной жизнью, было много сложней. Что такое Бладшот? Вещь, инструмент, робот. Казалось бы, в программировании робота нет ничего дурного, вот только Кей Ти это вовсе не успокаивало – уже довольно давно.

Бладшот оперся на руки и сел.

– Осторожнее. Просто дышите, – в который уж раз повторила Кей Ти, делая что велят, чтоб «RST» не вырвали из ее горла дыхательный аппарат, обрекая на смерть или, хуже того, на долгую жизнь взаперти, в больничной палате, прикованной к реанимационной аппаратуре.

Бладшот коснулся ногой холодного пола и неуверенно попробовал встать.

– Я бы не советовала, – сказала Кей Ти. – Упадете.

Однако Бладшот не упал. Чуть пошатнулся, но не упал. Кей Ти приподняла брови. Как ни нелепо, даже такое ничтожное отклонение от сценария, от перечня действий, составленного тем, в чьих руках жизни их обоих, очень ее удивило.

– Все окей. С вами все окей, – сказала она.

Наверное, это и было самой скверной, самой беззастенчивой ложью. Какое там «окей»… Ведь с ним вовсе не «все окей». Как и со всем остальным в этих стенах…

Дальше сценарий пошел своим чередом. Хартинг рассек скальпелем руку Рэя – то есть, Бладшота, наниты залечили порез, а Кей Ти молча взирала на все это. Казалось, эта игра Хартингу ничуть не надоедает. Кей Ти ожидала, что к этому времени он скатится к тупому автоматизму, начнет попросту «отбывать номер», но нет, не тут-то было. Очевидно, манипулирование Бладшотом тешило его комплекс бога. А вот Кей Ти уже давно чувствовала, что играет только «для галочки». Порой даже гадала, отчего этого не замечает Бладшот. Ее неискренность казалась предельно явной, будто у нее на лбу огромными буквами написано: «врет».

Сидя у монитора, Хартинг смотрел трансляцию со скрытых камер в Бладшотовой комнате. Его марионетка пробуждалась от насланного повелителем кошмарного сна, со смутными воспоминаниями об образе новой жертвы в голове. «Капельное» внедрение ложных воспоминаний требовалось, чтобы склонить Бладшота к убийству нужного человека.

Хартинг кивнул Кей Ти, давая понять, что она может идти, готовиться к представлению в бассейне после того, как «случайно» наткнется на Бладшота за тренировкой в спортивном комплексе.

Когда-то подводные ката доставили бы Кей Ти немалое удовлетворение, даже радость. Теперь она чувствовала себя марионеткой, которую Хартинг грубо дергает за нитки, заставляя плясать.

Сильнее всего ее мучила возникшая между ней и Бладшотом связь, выходившая за границы стираемой памяти. Нет, дело было не во влечении – скорее, в том, что оба чувствовали себя, словно бы в осажденной крепости, ведь кроме них в крохотном мире, выстроенном для себя Хартингом, не было ни единого хоть сколько-нибудь вменяемого, отзывчивого человека.

Встречаться со спецназовцами Кей Ти доводилось и прежде. Бладшот держался с той же самоуверенностью, что и они, и, пожалуй, имел на то полное право, но в глубине души, под запрограммированной жаждой мести, был человеком хорошим, и Кей Ти это почувствовала. Почувствовала и помимо собственной воли поняла, что находила в нем Джина Гаррисон. А больше всего ее беспокоило, что об установившейся между ними связи стало известно Хартингу. Разумеется, склонностью к сопереживанию доктор отнюдь не страдал, но наблюдателем был опытным, проницательным, а каждый из них являл собой часть его грандиозного эксперимента. Вслух он об этом не сказал ни слова, но Кей Ти знала: возникновение взаимосвязи от него не укрылось, и теперь он ей пользуется, играет на ней в собственных целях. Так нечто истинное, настоящее, превратилось всего лишь в еще один инструмент, еще одну шестерню в созданной Хартингом системе обмана и тирании, и это терзало Кей Ти сильнее всего остального.

Однако подарить Рэю монету ей все это не помешало. Двойное предательство… предательство по отношению к Рэю и к собственному прошлому – тому самому братству, обретенному Кей Ти на флоте, а ведь подобного она не испытывала ни прежде, ни, тем более, здесь, став одной из игрушек Хартинга.

Наконец ее участие в фарсе подошло к завершению. Другие – Дальтон, Эрик, Хартинг – предпочитали делать вид, будто их сочинение – некий психометрически выверенный сценарий, но на самом деле все это было полной чушью. Инфантильной жестокостью во всей красе, упоением властью над чужой жизнью… и Кей Ти позволила втянуть в подобное дело себя. Позволила, но, понимая все это, снова сидела за столиком в комнате отдыха, поигрывала стопкой, с нетерпением ждала своего мескаля. От мескаля на душе становилось чуточку легче.

– Продолжаем плыть… просто продолжаем плыть…

Кей Ти даже не знала, сколь долго негромко повторяет себе под нос эти слова. Сейчас она чувствовала себя той самой рыбкой из любимого в детстве диснеевского мультика. Мультика, всякий раз внушавшего некоторый покой и радость в то время, как жизнь бросала ее из одной приемной семьи в другую. Она понимала, что долго играть в эти игры не сможет. Еще немного – и сломается. И тогда ей конец. Слишком уж высоки ставки.

– Так вот вы где? – сказал Бладшот, входя в двери.

Кей Ти прикрыла глаза. Как ей хотелось прямо сейчас, не сходя с места, рассказать ему обо всем! Спасая сбитых летчиков, она прыгала с вертолета в горящее море, и на помощь сирийским беженцам отправилась без колебаний, хотя и знала о нервно-паралитических отравляющих веществах. Нет, трусихой она отродясь не была, но…

«Прости, Рэй».

Изобразив улыбку на губах, она подняла взгляд на Бладшота.

Сидя перед экраном системы видеонаблюдения в оперативном центре «RST», Хартинг зорко следил за происходящим в комнате отдыха, высматривал любые, самые мелкие отклонения от сценария. Он видел: Кей Ти выполняет обязанности через силу. Досадно, досадно будет ее заменять, но, как ни жаль, придется – причем в самом скором времени.

– Как по-вашему, а мне что-нибудь из электроники «Ар-Эс-Ти» установить можно? – спросил у него Эрик.

– Зачем? Какая-то определенная часть вашего организма нуждается в улучшении? – откликнулся Хартинг, хотя особого внимания на вопрос техника не обратил. Да, дело свое Эрик знал хорошо, но и раздражение вызывал немалое.

Последовала долгая пауза.

– Нет, – наконец сказал Эрик.

Хартинг на миг задумался: отчего еще одна из команды техников, Сара, давится смехом?

– Может, мне просто захотелось выпить одной, – произнесла Кей Ти на экране.

– Вы что из напитков предпочитаете? – спросила Кей Ти и устремила взгляд на Бладшота, наблюдая, как тот раздумывает над ответом, хотя знала ответ назубок. Хотя вполне могла бы подавать реплики и за себя, и за него.

– Понятия не имею, – признался Бладшот.

– Что ж, ладно. Способ выяснить это на свете только один.

Насколько фальшив был энтузиазм, с великим трудом вложенный в эти слова…

Кей Ти наполнила два ряда стопок. Бладшоту налила бурбона, водки, виски, бренди, текилы и даже джина из личных запасов Хартинга, себе же – одного только мескаля.

– Арриба, абахо, аль сентро, – начала она тост.

– И па дентро, – закончил за нее Бладшот.

Кей Ти замерла, округлила глаза. Стараясь не ждать от этого слишком многого, всем сердцем желая, чтоб Хартинг ничего не заметил, сдержать легкой, едва заметной улыбки она не смогла.

– Да вы в мысли подглядываете, – сказала она.

Бладшот подмигнул ей, и девушка придвинула к нему первую из его стопок, а сама осушила свою. Собираясь с духом в преддверии неизбежного.

– Посмотрим, что я вправду люблю, – сказал он.

Новое отклонение от сценария. Да, вот оно! Этого было довольно. Похоже, он действительно начал вспоминать – вспоминать правду, не то, что запрограммировано.

– Послушайте, я должна кое о чем… – заговорила Кей Ти.

Но тут началась песня. Простые аккорды баса, бас-барабан, малый барабан, хай-хет и, наконец, гитара.

– Start a conversation and you can’t even finish it[13]…

На раздумья у нее был всего миг, а после Бладшота скрутит. Кей Ти знала: сейчас фальшивые воспоминания начнут бить его, точно молоток. Вот его отшвырнуло назад, как будто зарядом картечи в центр тяжести, в корпус. Вот стол снова треснул, развалился на куски под его тяжестью. Не просто же так все это разыгрывается поздней ночью, когда весь персонал расходится по домам и безмолвными свидетелями происходящему могут стать только роботы у конвейера мини-завода за стенкой.

– Послушайте, о чем бы ни шла речь, вы не обязаны этого делать, – сказала она.

Бладшот замер. Он в самом деле слушал ее. Кей Ти шагнула к нему, взглянула ему прямо в глаза, всем сердцем желая, чтоб он на самом деле все осознал.

– Вы меня слышите? – едва не с мольбой в голосе продолжала она. – У вас есть другой выбор.

На миг впереди забрезжила надежда. На миг он заколебался, однако… что могли значить ее слова – слова почти незнакомой (с его точки зрения) женщины, не говоря уж об остаточной памяти, в сравнении с воспоминаниями об убийстве жены? Зов жажды мести был слишком силен, потому-то Хартинг с дружками так все и обстряпали.

– Меня не забыли, – сказал он, в который раз повторяя запрограммированную реплику. – Я знаю, отчего и как остался один.

С этими словами он вновь, вновь обогнул ее и вышел из комнаты отдыха.

– Нет, – сказала Кей Ти в пустоту. – Нет, не знаешь.

Глава двадцать четвертая

Стоя у компьютерного терминала в оперативном центре, Хартинг повертел головой, разминая шею, растягивая челюстные мышцы. Да, прежде он откладывал мысли о том, как придется поступить с Кей Ти, до лучших времен, но теперь ему сделалось ясно: справиться с ситуацией как профессионал она неспособна. Жаль, жаль, ресурсом она была весьма полезным, но в конечном счете оказалась слишком чувствительной, щепетильной для этой работы. Он даст ей еще один шанс, и если девчонка не возьмется за ум, то…

Стоя у выхода наготове, Тиббс с Дальтоном смотрели на главные мониторы. Там, на экранах, чуть менее, чем восемьюдесятью этажами ниже, Бладшот целеустремленно шагал через подземный гараж.

– Олл-райт, – пробормотал Хартинг, затем включил микрофон и, вкладывая в свои слова должную меру «отчаяния», заговорил громче. – Куда вы?

– Док? Как вы… – начал Бладшот.

В который уж раз не может связать причину со следствием… Хартинг даже не мог бы сказать, смешно это или грустно.

– У вас в мозгу миллиарды беспроводных микропроцессоров. Немедленно вернитесь.

– Нет, – ответил Бладшот. – Мне нужно закончить кое-какое дело.

– Бог ты мой, вот же упорный тип, – пробормотал Дальтон, устремив взгляд на Хартинга. – Не проще ли будет начинить всей этой электроникой меня?

Не веря собственным ушам, Хартинг хлопнул ладонью по кнопке выключения микрофона. В комнате воцарилась мертвая тишина. Техники дружно сделали вид, будто чем-то заняты. Развернув кресло, Хартинг смерил Дальтона взглядом.

– Именно потому, что он упорен! – процедил он. – Потому что эти миссии – чистое самоубийство. Потому что всем нам известно, каким образом вы лишились ног. Уж конечно, не на бегу к цели. Но если вы недовольны моими подарками, можете хоть сейчас вернуть их назад и ползите из моей лаборатории к чертовой матери.

Стараясь взять себя в руки, Хартинг развернулся назад, к монитору. Ну, отчего ни один из его подчиненных не может попросту делать свое дело, без жалоб и без обид? Вот Дальтон, похоже, абсолютно неспособен понять, что Гаррисон был куда лучшим оперативником, чем он. Надлежащим образом мотивированный, Бладшот начисто забывает о самосохранении, тогда как о Дальтоне этого не скажешь.

Тут Хартинг краем уха услышал Дальтонов рык.

– Чего пялишься? – рявкнул бывший «котик» на Эрика.

Техник втянул голову в плечи, склонился к самой клавиатуре.

– Вам обоим пора, – сказал Хартинг Дальтону с Тиббсом.

Оба покинули оперативный центр. Доктор позволил себе немного помедлить, обрести равновесие, успокоиться. «Другие люди так раздражают, – подумал он. – Однако… вернемся-ка к нашему фарсу».

С этими мыслями он снова включил микрофон.

– Ваше единственное дело – это мы. Кроме нас, вы ни единого человека на свете не знаете.

Пара техников оглянулась в его сторону. Вероятно, он слегка переигрывает. Определенно, сегодняшнее его выступление – не из лучших.

Глава двадцать пятая

Хартинг смотрел через плечо Эрика на монитор. На экране возникло отретушированное фото Ника Бариса, анфас и профиль. Именно этот портрет, это лицо они внедрили в ложные воспоминания Бладшота на сей раз. Базовый шаблон «турист в отеле» всегда оставался одним и тем же; изменения старались сводить к минимуму, обходясь лицом да телосложением. И липовый Барис, и липовый Эйкс, и остальные – все, как один, любили песню «Psycho Killer» группы «Talking Heads», и, следовало признать, Хартинг с этой песней тоже сжился, что бы о ней Эрику ни говорил.

Бладшот летел на «угнанном» лайнере где-то над Индийским океаном. Эрик отстучал на клавиатуре пару команд, и на экране возникло увеличенное изображение – трансляция со спутника, вид сверху на роскошное поместье Бариса в горах Хавеква, в Южной Африке, к западу от Кейптауна. Некогда поместье было винодельней, работавшей на сырье с местных виноградников, окружавших предгорья Хавеквы. Теперь, под защитой высокой стены и под усиленной охраной вооруженных патрулей, оно казалось не столько роскошным жилищем, сколько чем-то наподобие крепости. Очевидно, на строжайшие южноафриканские запреты относительно вербовки военных наемников Барис плевал с высокой колокольни… Интересно, крайне интересно, как Бладшот сумеет управиться на сей раз? Задача ему предстояла намного, намного сложнее прежних. Хартингу Барис был очень нужен: выполнение задания значительно упрочит его положение в глазах хозяев, да и Барис – из тех тараканов, которым следует прищемить хвост пожестче. Однако на самый уж скверный случай план замены Бладшота на лучшую, более эффективную, более послушную платформу для своего микроскопического оружия Хартинг уже составил, и Харлану Дальтону этой платформой не быть, что бы он о себе ни мнил.

– По данным наблюдения Барис прибыл сюда два дня назад, – сообщил Эрик, прерывая раздумья доктора. – И с тех пор не уезжал.

– Охрана? – спросил Хартинг.

– Восемнадцать человек, чередующиеся смены, – ответил Эрик.

Со схожим количеством Бладшот дело уже имел, но в Будапеште ему сыграл на руку фактор неожиданности, а Эйкс оказался дураком. Здесь же Бладшота ждут, а Барис – отнюдь не дурак.

– И наш человек обнаружит?.. – продолжал Хартинг.

– В точности то, что нам нужно, – заверил его Эрик.

В голосе техника чувствовалось легкое самодовольство. За реалистичность скормленного нанитам фальшивого следа Бариса, включая сюда сведения о месте его пребывания и принятых мерах безопасности, отвечал именно он.

– Дайте мне знать, когда он пойдет на посадку, – велел Хартинг.

Техник кивнул, и доктор покинул оперативный центр.

«Это ее последний шанс», – решил он, снова задумавшись о неповиновении Кей Ти. Бладшота в сегодняшнем деле он с очень высокой вероятностью мог потерять, и терять еще одну инвестицию, если только это возможно, очень бы не хотелось.

Кубрик Кей Ти был обставлен с той же спартанской простотой, как и комнаты прочего личного состава «Бензопилы». Проявления индивидуальности с их стороны не поощрялись: по-видимому, Хартинг не хотел напоминать о том, что они потеряли. О мире, по сути, оставшемся позади. Тиббс с Дальтоном приняли это охотно. Купились на какую-то чушь насчет «воинствующих монахов». Кей Ти же просто чувствовала себя, будто в тюремной камере.

Лежа на койке, она смотрела в потолок, и вдруг двери в кубрик разъехались в стороны. Появление на пороге Хартинга ничуть не удивило и не обрадовало. Ну что ж, вот и все? Она, наконец, перегнула палку? При этой мысли Кей Ти едва удержала руку, невольно потянувшуюся к дыхательному аппарату на горле – к той части тела, что принадлежала не ей, а ему.

– Тихий час кончился, папочка? – спросила она.

Переступая порог, Хартинг явно, заметно сдерживал раздражение. Кей Ти понимала, что ведет себя, точно девчонка не в духе, и та часть ее «я», что еще интересовалась самосохранением, криком кричала, умоляя остановиться, но в эту минуту действия в собственных интересах остались для нее далеко позади. Она понимала: продолжать эту работу, оставаясь собой, не сможет. Слишком уж невыносимы и грязные игры с разумом Рэя, и растущие день ото дня груды трупов – а ведь кровь всех этих людей и на ее руках. Вдобавок, Кей Ти сознавала, что, кроме нее, все это никого вокруг не волнует.

«И все это – затем, чтобы дать Рэю чуточку свободы волеизъявления?» – усомнилась она. Какую бы общность с ним она ни чувствовала, знаком ей он был, в основном, по досье. В конце концов, виделись они только во время его «рабочих циклов», повторявшихся снова, и снова, и снова…

«Но вправду ли он стоит того, чтобы из-за него погибать?» – сомневалась Кей Ти. Основная загвоздка состояла в том, что этого-то она и не знала: ему же ни минуты не позволяли побыть самим собой.

Хартинг стоял у стены, наблюдая за ней.

– Вам ничем ему не помочь, – сказал он.

Очевидно, на этот раз Хартинг решил попробовать не конфронтационный подход, но примирительный. И хорошо: это, как минимум, значило, что убивать ее он не собирается.

– Вы ведь понимаете это, верно?

В том-то и дело: именно этого Кей Ти, пожалуй, не понимала. С одной стороны, на флоте ее учили работать в команде, однако вся выучка пловчихи-спасательницы гласила: да, ты можешь помочь, можешь изменить положение, можешь спасти, и она спасала. Спасала жизни летчиков, помогая подбирать их из моря, спасла и тех сирийских беженцев, которым удалось убраться прежде, чем их всерьез накрыло нервно-паралитическим газом. И Гаррисону тоже могла помочь. Если мужества хватит.

– Он борется против вашего программирования, – сказала Кей Ти.

Это заставило Хартинга ненадолго, всего-то на пару секунд, замолчать. «Хотя, если он этого не замечает, значит, дурачит самого же себя», – подумала девушка.

– Окей, если даже это так, не станет он бороться за то, чтоб уйти, – откликнулся Хартинг, досадливо закатив глаза. – Он станет бороться за то, чтоб остаться. Поэтому он и пошел на военную службу, поэтому продлевал и продлевал контракт. Ему необходима цель, смысл жизни.

«Не так все это дерьмо устроено, хрен ты цивильный», – подумала Кей Ти, позаимствовав выражение у морских пехотинцев. Глядя на Хартинга снизу вверх, она пыталась понять, верила ли когда-нибудь в «RST». Здесь же – сплошь вероломство… Да, на бумаге все выглядело глаже некуда. Имплантаты и протезы нового поколения для раненых ветеранов! Вернем их в игру, будь та игра хоть военной, хоть мирной жизнью! Дадим проливавшим кровь за отечество второй шанс! Но вместо этого они попросту угодили в хирургическое рабство, превратились в довольно аляповатый эскадрон смерти при Хартинге и его таинственных хозяевах.

– Просто напомните, отчего мы все делаем именно таким образом? – большей частью затем, чтобы сказать хоть что-то, сказала она, пристально наблюдая за Хартингом. В эту минуту доктор наверняка решал, убивать ее, или же нет.

– Звучит, словно вы – это он.

Кей Ти видела: терпение доктора на исходе, и знала, что происходит с теми, кто идет ему наперекор. Возможно, ей предстоит стать следующей убийцей Джины Гаррисон в Бладшотовой голове. Всего-то дела – сменить персонажу пол. Обратить ее в злодейку, способную сотворить такое с беспомощной женщиной.

– Тогда и ответьте мне, будто ему, – предложила она. – Скажите, когда это кончится. И для него, и для всех нас?

Впрочем, все это были только слова. Разумеется, Эйкс, Барис и прочие – вовсе не ангелы, но тому, что происходило здесь, оправдания не имелось.

Тем не менее, Хартинг над вопросом ее призадумался, умолк, обводя взглядом пустую, ничем не украшенную, бездушную монастырскую келью кубрика.

– Вы знаете, отчего, – негромко ответил он. – Вы знаете, кто платит по счетам. И знаете, что происходит… там. Он – высшее наше достижение, лучшее оружие – не для победы в будущей войне, но для того, чтобы в ней уцелеть.

Кей Ти похолодела. Повидала она достаточно и намек доктора поняла, но до сих пор не слишком-то верила во всю эту чушь насчет тайных хозяев и жуткой угрозы извне. Правда оно, или нет, одно Кей Ти знала точно: Хартинг – верит, а значит, и действовать будет соответственно. Еще она знала, что это – последнее средство, идущее в ход, когда Хартингу нужно выстроить по струнке непокорных, хирургически закабаленных слуг. Самый длинный, увесистый (после приказа о ликвидации) кнут для тех, на кого не действует пряник. Это Кей Ти понимала прекрасно, и Хартинг о сем обстоятельстве знал.

Кей Ти покорно кивнула. Казалось, уверенность в ее капитуляции написана на лице Хартинга крупными буквами, и это помогло ей принять окончательное решение лучше всего остального.

– Идем. Шоу вот-вот начнется, – велел он.

– Мне нет до него дела.

– Еще как есть, – бросил доктор, направляясь к двери.

Как он уверен в себе…

«Да, еще как есть, но не по тем причинам, о которых ты думаешь», – решила Кей Ти. Она подыграет ему, потянет время еще немного, дождется удобного случая… и снова нырнет в горящие воды.

Глава двадцать шестая

Обычно, спуская Бладшота с цепи, Хартинг подобного напряжения не ощущал. У них имелся обзор со спутника, а Эрик сумел взломать Барисову охранную систему и получил доступ к трансляции с камер системы видеонаблюдения за стеной и даже в доме. Таким образом, без присмотра Бладшот не останется ни на минуту. Но, несмотря на все это, исход операции отчего-то внушал Хартингу нешуточные сомнения.

Двигаясь, точно огромный кот на охоте, Бладшот на экране шел к двум вооруженным охранникам у массивных, крепких ворот в стене, ограждавшей старый, выстроенный в колониальном стиле особняк Бариса. Охранники раскуривали одну сигарету на двоих и приближения Бладшота пока что не замечали, хотя прятаться он вроде бы даже не думал.

Хартинг бросил взгляд на Кей Ти, но та с непроницаемым лицом, скрестив руки на груди, смотрела в монитор. Склонившись к столу, доктор включил микрофон связи.

– Как вы планируете проникнуть внутрь? – спросил он.

Разумеется, отвлекать оперативника во время проникновения – тактический ход не из лучших, но поведение Бладшота нравилось ему все меньше и меньше. Некое чувство подсказывало, что теперь взгляд Кей Ти устремлен на него.

– Меня впустят с парадного входа, – ясно, отчетливо прозвучал из динамиков голос Бладшота.

В эту минуту Бладшот должен был кипеть от ярости, однако ответил спокойно, немногословно.

Хартинг вновь перевел взгляд на главный монитор, на картинку со спутника.

– Частное владение, – сказал Бладшоту один из охранников.

Если он и удивился, увидев в такой глуши человека, то никак этого не проявил. Второй охранник переступил с ноги на ногу, готовясь действовать, а в случае надобности и пустить в ход оружие.

– Я к Нику Барису, – сказал обоим Бладшот.

– Вот как? – переспросил первый охранник. Теперь он вправду был удивлен, удивлен и позабавлен. – И по какого же рода делу?

– Я собираюсь его прикончить, – спокойно, как ни в чем не бывало, пояснил Бладшот.

Хартинг озадаченно заморгал. Подобного он не ожидал вовсе.

– Да он?.. – начал доктор.

– Угу, – откликнулась Кей Ти.

Двигаясь с нечеловеческой быстротой, Бладшот вырвал из рук первого охранника оружие. Казалось, это ошибка. Это значило, что у второго охранника имеется время поднять оружие и нажать на спуск, и прицел его, невзирая на панику, оказался верен. Конечно, большая часть пуль пришлась на долю его напарника, но одна, угодив в Бладшота, начисто снесла ему макушку. Бладшот упал.

Хартинг немедля повернулся к экрану с изображением силуэта Бладшотова тела: поврежденные области выделялись подсветкой с указанием уровня заряда батарей нанитов, сосредоточенных в данных областях. Голова силуэта полыхала янтарным пятном: миллионы нанитов устремились чинить повреждения, нанесенные пулей из штурмовой винтовки охранника. Хартинг тут же представил себе массу нанитов, кишащих в голове Бладшота, будто муравьи в смятом ногой муравейнике.

– Наниты уже перегружены, – заметил он (невзирая на все чудеса его технологии, подобные повреждения устранить было нелегко). – Такими темпами он и до двери не доберется.

– Смотрите, – просто сказала Кей Ти.

На мониторе еще трое охранников, пришедших на помощь стрелявшему, втащили Бладшота и мертвого товарища в ворота и поволокли к особняку. За ними тянулся кровавый след, но большая часть крови текла из ран убитого караульного.

– Его тащат в дом, – ухмыльнувшись, прокомментировала Кей Ти.

– Да, он умнее, чем кажется с виду, – признал Хартинг.

– Не намного, – буркнул с рабочего места Эрик.

– Я бы не стала его недооценивать, – оглянувшись на техника, сказала Кей Ти.

Кабинет Бариса был обставлен так, что вполне мог бы принадлежать колониальному губернатору во времена расцвета империи. Что и немудрено: ведь именно здесь Барис скупал на корню местные власти, дабы они сделали вид, будто не замечают империи, созданной им самим – империи незаконной вербовки наемников, от веку прибыльной наркоторговли и, разумеется, подпольной купли-продажи передовых технологий. Последнее и свело его с «RST» и Хартингом, располагавшими биотехнологиями, объявленными в большинстве государств вне закона. Барис знал, что Хартинг уже довольно давно пытается его разыскать. По-видимому, добрый доктор решил замести следы, ну, а выдал Бариса, надо думать, телефонный звонок этого идиота Эйкса. Да, он понимал, что после убийства австралийца ему следует сменить места обитания, но очень уж надоело прятаться и убегать… К тому же, и кое-какие контрмеры у него имелись.

– Американец? – спросил Барис из-за огромного тикового стола, обращаясь к двоим из русских наемников.

– Да, – ответил один.

– В смерти его убедились? – продолжал Барис.

Наемники только переглянулись. Американец получил пулю в голову. Выжить он просто не мог.

– Ладно, неважно. Пришлите ко мне Уиганса. Скажите: это самое пусть прихватит.

Наемники кивнули и удалились.

Держался Барис вроде бы как обычно, однако был явно обеспокоен.

Уиганс расхаживал из угла в угол, мерил шагами лабораторию, которую полагал своей. Оборудование он собирал по свалкам, а кое-что на скорую руку изготовил сам, и посему в другом месте большую часть его техники сочли бы безнадежно устаревшей, однако Уиганс находил ей применение до сих пор. До переоборудования эту огромную комнату занимал цех, где разливали по бутылкам вино. Уиганс заполнил ее кучей компьютеров, крайне замысловатым 3D-принтером собственной конструкции и аппаратом для «варки» ДНК – еще одна самоделка, предназначенная для биохакинга. Себя Уиганс считал этаким гиком-одиночкой, наподобие Франкенштейна (профессора, конечно, не чудовища).

Спасаясь от горного холода в почти неотапливаемом помещении, Уиганс надел джемпер и даже пальто. Расхаживая из стороны в сторону, он то и дело поглядывал на собственный монитор системы видеонаблюдения. Там, на экране, двое охранников волокли к особняку два трупа, и все это Уигансу очень не нравилось. С головой погруженный в раздумья, он даже не замечал появления в своих владениях одного из наемников Бариса, пока тот не щелкнул пальцами. Резко обернувшись, Уиганс уставился на него. Взгляд его был лишь чуточку диковат из-за самодельного аддерола[14].

– В кабинет Бариса, живо, – велел ему наемник.

Уиганс втянул голову в плечи.

– И это самое прихвати, – добавил наемник.

Секунду-другую Уиганс молча взирал на него, затем подхватил большой защитный кейс и, следуя за наемником, двинулся к выходу из бывшего цеха. Кейс был довольно громоздок, тяжел, и, пробираясь мимо стальных верхушек бродильных чанов, Уиганс тащил его с немалым трудом. Однако наемник помочь нести кейс не предлагал. Уиганс счел это несколько несправедливым: наемник, подобно всем в небольшой личной армии Бариса, был человеком рослым и крепким, а вот Уиганс, наоборот, как нельзя лучше подпадал под стереотип хилого, тощего «ботаника». Наемник, не оглядываясь, шагал вперед, а Уиганс изо всех сил старался не отставать. «Так уж устроен мир, – раздумывал он. – “Сильные” смотрят свысока на истинных строителей будущего, пусть даже в данном случае будущего сугубо криминального».

Хартинг переключал обзор с камеры на камеру системы видеонаблюдения внутри Барисова особняка. Если уж имущество безвозвратно потеряно, так хоть поглядеть, что затевает несостоявшаяся жертва…

– Где он? – с тревогой в голосе спросила Кей Ти.

– Вот.

Щелкнув по одному из окон, Хартинг вывел изображение на главный экран. Наемники втащили тело Бладшота в сводчатый погреб. Судя по огромным бочкам, некогда здесь хранили вино, теперь же, похоже, погреб отвели под съестные припасы для наемного войска Бариса.

Трое наемников остановились над неподвижным Бладшотом. Рядом с ним лежал убитый охранник.

Внезапно Бладшот сел. Сел, подсечкой сбил с ног одного, вскочил на ноги, нанес удар второму. Тот, отлетев назад, врезался спиной в угол одной из арок с такой силой, что рухнул замертво с переломленным позвоночником. Третьему кулак угодил в лицо, вминая внутрь кости черепа. Тем временем первый, не обращая внимания на сломанную ногу, пытался подняться, однако Бладшот толкнул его подошвой ботинка назад, на каменный пол, и растоптал горло.

– Бог мой… полюбуйтесь, как много все это для него значит.

Глядя на учиненную Бладшотом бойню, Хартинг даже слегка ужаснулся мощи собственного творения.

Кей Ти хранила молчание.

Глава двадцать седьмая

Хартинг просто не верил своим глазам. Конечно, и будапештская операция впечатляла, но это!.. У этих наемников было время подготовиться к отражению нападения, укрепить оборону, подключить резервы, однако Бладшот побеждал их на собственном поле, в одиночку вел войну против небольшой армии и очень неплохо справлялся. Казалось, с каждым новым выходом «в поле» он становится несколько более умелым, немного лучше понимает свои возможности, немного быстрее находит им тактическое применение. Говоря откровенно, это внушало Хартингу смутную тревогу – не в последнюю очередь потому, что подразумевало некую остаточную память, несмотря на то, что разум Бладшота дочиста стерт.

Впрочем, слишком углубляться в этот вопрос доктору сейчас не хотелось. На главный экран было выведено изображение с камер системы видеонаблюдения внутри Барисова особняка. Разжившийся штурмовой винтовкой, Бладшот мягким шагом двигался по коридору. Ствол отклоняется в сторону, из дула рвется короткая, экономная очередь, наемник гибнет, ствол отклоняется в другую сторону, новая очередь, «тщательно промыть водой, при необходимости повторить». Отбросив в сторону опустевший магазин, Бладшот быстро перезарядил оружие и двинулся дальше. Любой ответный огонь только привлекал к стрелкам его губительное внимание.

Переступив порог, Бладшот оказался в холле: мраморный пол, впечатляющая лестница возносится вверх, к площадке второго этажа. Едва он вновь начал перезарядку, один из наемников рискнул броситься на него. Не имея времени вскинуть оружие, Бладшот схватил нападавшего, развернул спиною к себе и, будто щитом, заслонился им от шквального огня с лестничной площадки. Вскинув винтовку, он выпустил вверх ответную очередь и подался к одной из колонн. Наемник вскрикнул, задергался: одна из очередей угодила в его бронежилет. Бладшот тоже покачнулся под ударами пуль, впившихся в укрепленную плоть; облачка мерцающих алым нанитов устремились латать повреждения.

Кое-как укрывшись за коринфской колонной по другую сторону холла, Бладшот швырнул захваченного наемника об пол с такой силой, что размозжил ему череп. Мрамор украсился багровой кляксой. Бладшот одной длинной очередью опорожнил магазин, подавляя огонь противника и вынуждая наемников этажом выше залечь, отщелкнул от ствольной коробки пустой магазин и, скользнув за колонну, перезарядил винтовку.

Хартинг был впечатлен возможностями Бладшота настолько, что даже не разозлился, снова заметив Эрика за игрой, уткнувшимся в экран телефона.

Тут его внимание привлекло изображение, вспыхнувшее на темном экране. Хартинг увеличил картинку. Это была трансляция с веб-камеры Барисова ноутбука, и Хартинг с удовольствием отметил, что даже беспощадный торговец незаконной техникой выглядит не на шутку испуганным.

– А вот и Барис, – во всеуслышание объявил он.

Бладшот на экране выскользнул из-за колонны, выстрелил по наемникам наверху и рванулся к лестнице, но, не успев одолеть и половины ступеней, упал, срезанный градом пуль.

По-прежнему улыбаясь, Хартинг бросил взгляд на Кей Ти. Та, не отрываясь, следила за монитором с данными о нанитах Бладшота. Большая часть экрана окрасилась алым. Зазвучали сирены. Во взгляде Кей Ти отразилась тревога, и вовсе не беспричинная. Однако Хартинг ничуть не беспокоился: пусть даже Бладшот сию минуту выгорит дочиста – работоспособность концепции уже подтверждена. Правда до сих пор Бладшот расправлялся, так сказать, с мелочью, и ликвидация Бариса в качестве вишенки на торте пришлась бы очень кстати…

Хартинг нажал кнопку микрофона.

– Тиббс, Дальтон, готовьтесь к вывозу, – велел он паре своих верных псов.

Наемники на экране с опаской двинулись к нашпигованному пулями телу Бладшота, точно труп распростертому на ступенях, и в этот миг Бладшот снова ожил. Чуть приоткрыв глаз, он оценил положение противника, с нечеловеческой быстротой вскинул штурмовую винтовку и прикончил каждого одиночным выстрелом в голову.

– Феноменально. Его кураж, его жажда свести счеты… вот этого никаким алгоритмом не заменить, – в восторге и изумлении проговорил Хартинг.

Увиденного было довольно, чтоб усомниться в собственной вере в системы. Это уже не наука, не технологии – это искусство!

– Погодите… а это кто? – спросила Кей Ти.

Подняв взгляд, Хартинг увидел тощего, дерганого типа лет тридцати с небольшим. Нелепый наряд сразу же выдавал в нем гика, «ботаника», вылепленного из того же теста, что и Эрик. Правду сказать, он мог бы оказаться Эриковым братом-близнецом – вот только новоприбывший был не индейцем, а черным. В руках он держал громоздкий, объемистый защитный кейс.

Краем глаза заметив, что Эрик отвлекся от телефона и во все глаза смотрит на экран, Хартинг развернулся лицом к технику. Кей Ти сделала то же. Казалось, Эрик встревожен, очень и очень встревожен.

Наемник-сопровождающий втолкнул Уиганса, крепко сжимавшего в руках защитный кейс, в Барисов кабинет. Барис, все так же сидевший за огромным столом, поднял взгляд на «сумасшедшего ученого».

– Твой выход, – сказал он Уигансу, стараясь не обращать внимания на его безвкусные до неприличия, клетчатые, точно у клоуна, брюки.

Ученого новость ничуть не обрадовала.

– Вы абсолютно уверены, что это он? – спросил Уиганс.

В его голосе слышался сильный британский акцент, а также немалый ужас.

Двое наемников переглянулись, как будто совсем не привыкли к подобным сомнениям в распоряжениях босса.

– Это он. Принимайся за дело. Живее.

Тон Бариса возражений не допускал.

– Что? Сейчас? Прямо сейчас? – залепетал Уиганс. – Но его же нужно зарядить. И выставить все параметры. Нет ли у кого из ваших людей кардиостимулятора? В качестве меры предосторожности вам следует про…

Треск выстрелов невдалеке заставил Уиганса вздрогнуть. Услышав вопли, он затрясся всем телом.

– Заряжай. Живо, – велел ему Барис.

Уиганс опустил кейс на пол и поспешно защелкал замками.

Тем временем в оперативном центре Хартинг с Кей Ти не сводили глаз с Эрика, но тот подчеркнуто не замечал их. Бладшот на главном экране шествовал по коридорам Барисова особняка, проливая кровь, сея гибель и панику.

– Кто это такой? – спросил Хартинг.

Эрик не отвечал.

– Эрик? – чуть мягче окликнула техника Кей Ти.

– Он… технарь, вроде меня, – ответил Эрик.

– Айтишник? – уточнил Хартинг.

Эрик полоснул босса гневным взглядом.

– Он – парень что надо, мастер, каких поискать, – словно бы заступаясь за коллегу, сказал он.

Но Хартинг знал: это еще не все. Знал, и продолжал сверлить Эрика взглядом. И, покосившись на Кей Ти, отметил, что та тоже не сводит с Эрика глаз.

– Окей. Он, можно сказать, легенда, – обмякнув в кресле, признался Эрик. – Первым разработал стабильный двусторонний нейронный интерфейс.

Хартинг никак не мог избавиться от ощущения, будто в голосе Эрика слышится немалая доля фанатского восхищения безымянным техником.

– Я серьезно, – продолжал Эрик. – Он – такой спец, что я…

А вот заканчивать этой фразы технику очевидно не хотелось. С той же очевидностью можно было понять: Эрик сотворил какую-то глупость. Опять.

Тишину, воцарившуюся в оперативном центре, нарушили вопли из динамиков, вскоре заглушенные треском очередей.

– Такой спец, что ты?.. – поторопила его Кей Ти.

– Я… вставил в эту программу кое-что из его кода. Из открытых исходников, – сознался Эрик.

Хартинг захлопал глазами, пытаясь постичь услышанное. Выходит, он из кожи вон лез, снабжая проект всем самым лучшим, включая сюда и достаточно гибкий в нравственном отношении персонал, а этот идиот…

– Открытый код?! В моем прототипе ценой в миллиард долларов?! – завопил он.

Эрик вздрогнул, вжимаясь в спинку кресла.

– Но он вправду чертовски умен, бро, – пролепетал он.

Хартинг с наслаждением представил себе, как его электронная рука тянется к глотке техника и сжимает, сжимает…

– Если он такой умный, то какого дьявола связался с Барисом? – буркнул доктор, всем сердцем жалея, что не нанял вместо Эрика этого так называемого гения, что возится со своим кейсом перед широкоугольным объективом камеры Барисова ноутбука.

Эрик склонил голову едва не к самой клавиатуре рабочей станции. Загривок его алел от стыда.

Под откинутой крышкой кейса оказался какой-то сложный с виду электронный прибор. Уиганс нажал на нем несколько кнопок. Барис и двое наемников не сводили с него глаз. Устройство тоненько зажужжало, а на пульте удаленного управления им засветился индикатор состояния. Пятнадцать процентов заряда…

Ученый толкнул пульт по столу в сторону Бариса.

– Возьмите. Достигнет ста процентов и – пуф-ф! – сказал он, изобразив растопыренными пальцами взрыв.

Барис улыбнулся.

Наблюдавший за их разговором из оперативного центра Хартинг нахмурился. Ни появление этого кейса, ни взрыв, на который, по-видимому, намекал кумир Эрика, его вовсе не радовали, хотя никаких следов взрывчатки в кейсе вроде бы не наблюдалось.

– Не нравится мне все это, – пробормотала Кей Ти.

– Эрик, что это за чертовщина? – спросил Хартинг.

Доктор подозревал, что и сам может это понять, но все еще размышлял, к чему может привести открытый код в ПО его оружейной платформы, обошедшейся в миллиард.

– Не знаю, – негромко откликнулся Эрик.

– Так узнай!

Казалось, от злости Хартинга вот-вот хватит апоплексический удар. Но если и так, прежде он придушит Эрика.

Техник толкнул свое кресло к другому терминалу, сделал скриншот непонятного устройства, увеличил картинку и принялся ее изучать.

Хартинг не мог понять, что привлекло его внимание к Кей Ти, но выглядела она отнюдь не радостно, дышала тяжело и явно тревожилась о Бладшоте. Все это злобы Хартинга вовсе не уняло.

В поисках Бладшота доктор окинул взглядом экраны и обнаружил свою ручную боевую машину в кадре с камеры видеонаблюдения, установленной в коридоре, ведущем к Барисову кабинету. И все, что преграждало Бладшоту путь к ложной мести Барису, к еще одному успешному завершению весьма напряженного «мокрого дела», являли собой двое здорово нервничавших русских наемников.

– Давай, давай, еще самую малость, – выдохнул Хартинг.

Скорее бы кончилась, завершилась победой эта жуткая заваруха – и ему предстоит доклад… просто всем докладам доклад!

Со стороны рабочего терминала, где Эрик изучал аппарат, принесенный «сумасшедшим ученым» в кабинет Бариса, донесся резкий шумный вдох.

– Йо-о-о… – протянул он.

Хартинг повернулся к самому ненавистному из своих техников и смерил его испепеляющим взглядом.

– Похоже, это генератор ЭМИ, – пояснил Эрик.

Хартинг вытаращил глаза. Кей Ти, побледневшая, словно бы даже осунувшаяся, отчаянно замотала головой.

– Что?! – голос Хартинга снова сорвался на визг.

– Ну, генератор ЭМИ, электромагнитных импульсов, – объяснил Эрик. – Чтоб разом спалить наниты в…

Хартинг с трудом верил собственным ушам.

– Я знаю, что такое ЭМИ, будь ты проклят!

Лицо его побагровело, из раскрытого рта потянулась струйка слюны, мускулы шеи натянулись так, точно вот-вот лопнут.

Барис впился взглядом в пульт управления генератором. Индикатор состояния показывал семьдесят восемь процентов.

– Дерьма кусок, – пробормотал он.

Бладшот на главном экране оперативного центра твердым шагом шел по коридору к дверям кабинета Бариса. Сжимая в обеих руках по пистолету, он вел перестрелку с охранниками у двери, всаживал в их бронежилеты пулю за пулей. Наемники отвечали огнем, излохмаченная плоть Бладшота светилась – перегруженные наниты старались исцелить получаемый им урон.

Дрожащий палец Хартинга нащупал кнопку включения микрофона.

– Срочно прервать операцию. Там…

Связь оборвалась. Хартинг изумленно уставился на микрофон.

– Что происходит? – угрожающе прошипел он.

– Думаю, он вырубил связь, – нервно ответил Эрик.

Хартинг задался вопросом, хватит ли электронной руке силы раздавить человеческий череп, как ореховую скорлупу.

– ТАК ВРУБИ СНОВА!

Эрик чуть не бегом кинулся к прежней рабочей станции и забарабанил по клавишам, точно сила удара по клавиатуре могла каким-то непостижимым образом принести лучшие результаты.

Кей Ти скорбно, с отвращением во взгляде, покачала головой.

– Это ведь ваша работа, – сказала она доктору. – Вы сами вложили в его голову эту историю, и теперь он не остановится.

– Не сейчас! – рявкнул Хартинг, повернувшись к ней.

Бладшот всадил наемникам по пуле в лоб. Оба рухнули на пол, а он отшвырнул прочь разряженные пистолеты.

Услышав, как погибли караульные у дверей, Барис нетерпеливо встряхнул пульт управления. Ползунок индикатора подбирался к восьмидесяти пяти процентам.

– Давай же… давай, – уговаривал он прибор, вынимая из ящика стола пистолет и проверяя, есть ли заряд в патроннике.

Ударом ноги распахнув двери (одна из створок сорвалась с петель), Бладшот увидел перед собой Бариса – человека, преследовавшего его в сновидениях. Убийца Джины сидел за массивным письменным столом.

– Ты убил мою жену, – сказал Бладшот заклятому врагу.

Барис выстрелил, но попадания Бладшот почти не почувствовал.

– Убил ее выстрелом в голову, – продолжал Бладшот.

Тело горело огнем: устраняя множество повреждений, наниты трудились вовсю.

Барис выстрелил снова. Вторая пуля попала в грудь, но и это видимого эффекта не произвело. Индикатор состояния показывал восемьдесят шесть процентов.

– Да я ни разу в жизни не видел ни твоей жены, ни тебя! – вскричал Барис.

Столь откровенная ложь заставила Бладшота потерять терпение – или, скорее, проявить кипящую в сердце ярость.

– Я тоже был там! И видел тебя!

Подойдя к столу, за которым прятался враг, Бладшот с силой толкнул его ногой, пригвоздив Бариса к стене. Пистолет со стуком запрыгал по столу. Пульт удаленного управления невесть чем – тоже.

– Ты ведь даже глазом не моргнул. Как будто ее жизнь ничего не значит, – напомнил Бладшот Барису, подходя ближе и поднимая со стола пистолет.

Осмотр трофея вызвал легкое разочарование: пистолет оказался не сорок пятым калибром, из которого этот тип прикончил Бладшота, когда тот еще был Рэем Гаррисоном. Не тем оружием, с которым Бладшот так близко познакомился во снах, глядя в черную бездну его дула.

– А вот для меня она значила очень многое, – тихо сказал он, переводя взгляд на Бариса.

Глаза врага исполнились ужаса. Вот и хорошо. Однако во взгляде его чувствовалось еще кое-что – замешательство. Краем глаза Бладшот заметил, что полоска индикатора на пульте заполнилась до отказа, а на дисплее мерцают цифры: «100 %».

– Вранье это все. Тебя обманывают. А я могу помочь. Тебе ведь нужна помощь! – взмолился Барис.

Его движение Бладшот заметил слишком поздно. Дотянувшись до пульта, Барис нажал на кнопку… но ничего не произошло. Поднятый взгляд Бариса говорил яснее всяких слов. Один из столпов технологической преступности понимал: он на пороге смерти.

– Благодарю за подсказку, – сказал Бладшот, направляя ствол пистолета на Бариса и нажимая на спуск.

Тело врага рухнуло на стол. Бладшот, развернувшись, двинулся к выходу. Вдруг лампы вокруг погасли, разом ослабшие ноги будто бы превратились в желе, и мир исчез, погрузился во тьму.

Может, теперь, когда дело сделано, смерть пришла и за ним? На эту мысль, на этот проблеск надежды времени уже не хватило.

Глава двадцать восьмая

Хартинг замер на месте, вглядываясь в почерневшие экраны. Система видеонаблюдения, камера ноутбука Бариса, даже трансляция Бладшотовых нанитов – все, все отрубилось, и звуковая связь тоже.

– Вот дерьмо, – прошептал Хартинг.

Миг – и оперативный центр превратился в сущий пандемониум. И Эрик, и все прочие техники в лихорадочной суете принялись восстанавливать визуальную связь хоть с чем-нибудь, хоть с кем-нибудь…

– Где Бладшот? – спросила Кей Ти.

– Да дайте же что-нибудь!.. Картинку, картинку! – потребовал Хартинг.

Бросившись к своему терминалу, он начал прозванивать системы связи платформы «Бладшот» – второй уровень, третий… нет, все мертво. Все «лишние», резервные каналы и оборудование действительно оказались лишними.

– Переключаюсь на спутник, – откликнулся Эрик.

– Все черно! – зарычал Хартинг, но, приглядевшись к экрану, понял: нет, спутник в порядке, исправно транслирует вид на горы Хавеква.

– Ах, чтоб его… ни огонька на мили вокруг, – проговорил Эрик, изумленно таращась в экран.

Хартинг был изумлен, потрясен не меньше. Ну, разумеется, ЭМИ… И тут он осознал весь ужас сложившегося положения. Если бы Бладшот просто перегорел – это дело одно. А вот его технология в руках другого игрока – уже совсем, совсем другая история.

Глава двадцать девятая

В кабинете Бариса глаза Бладшота закатились под лоб, на коже проступила трупная серость…

Мириады микроскопических насекомоподобных роботов под костяным куполом его черепа вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли, безуспешно пытаясь перезагрузиться. Мерцание их медленно, постепенно замедлялось, наниты один за другим испускали дух, замирали…

«Муж мой, проснись», – нежно шепнул голос из ожидающей тьмы.

Ткань простыни под щекой. Яркий утренний луч, струящийся внутрь сквозь тонкий хлопок, озаряет прекрасное лицо, лицо жены. Должно быть, он на небесах, а если и нет – так близко, как только возможно. А Джина – ангел, ангел со спутанными, взлохмаченными волосами…

Но тут Господь врубает перемотку вперед. «Нет!» – хочется крикнуть ему. Ему и здесь хорошо, он бы и здесь мог остаться, не надо ему ничего другого, однако…

Ветер в лицо. «Мустанг» с откинутым верхом несется вперед по прибрежному шоссе, солнце клонится к океану – к океану жидкого золота. Тоже прекрасно, он бы и здесь мог остаться, но…

Вот он в постели, с женой, что есть сил прижимает ее к себе, сплетенные тела мокры от пота. Здесь, здесь, он мог бы остаться здесь…

Барис, злорадствуя, насмехаясь над ним, приставляет к виску беспомощной Джины пистолет для забоя скота.

Гаррисон уверяет ее, что все будет окей.

Он лжет.

А Барис открывает ей правду:

– Вынужден огорчить тебя, детка. Ни о каком «окей» и речи не может быть.

За ним открывает ей правду и Мартин Эйкс:

– Вынужден огорчить тебя, детка. Ни о каком «окей» и речи не может быть.

За ним открывает ей правду старый китаец:

– Вынужден огорчить тебя, детка. Ни о каком «окей» и речи не может быть.

И молодой человек в очках, с козлиной бородкой:

– Вынужден огорчить тебя, детка. Ни о каком «окей» и речи не может быть.

Быстрее, быстрее звучит мелодия «Psycho Killer» группы «Talking Heads». Только звучит как-то глухо, гулко, словно бы под водой.

Хор мужских голосов:

– Благодарю за подсказку.

И – выстрел.

Глава тридцатая

Веки Бладшота затрепетали, приподнялись. Чувствовал он себя – гаже некуда. Заторможенным, вялым, выкачанным, точно севшая батарейка. Попробовал шевельнуться, и тут же понял: он связан. На миг показалось, будто он снова в палате воскрешения, но нет, здесь пахло иначе – не стерильностью антисептиков, а только пылью да застарелым винным духом.

Поблизости раздался негромкий лязг металла о металл, сопровождаемый треском искр. Голая сетка кровати, к которой он был привязан, чувствительно впивалась в спину. Над кроватью склонился бородатый незнакомец. Каждая деталь его облика, от вязаной шапки с помпоном до клоунских брюк, просто криком кричала: «фанат электроники, гик». В руке гик держал плюсовой кабель с зажимом. Другой зажим, «минус», впился зубьями в край металлической рамы кровати, а гик тянулся к кровати и «плюсом». Бладшот раскрыл было рот, чтоб запротестовать, но безнадежно опоздал с возражениями.

Тело встряхнуло ударом электротока, мускулы свело судорогой, спина изогнулась дугой, поднимаясь над ожившим металлом. Бладшот завертелся, заизвивался, стремясь вырваться на свободу, разорвать контакт, избавиться от жуткой боли. Он едва мог вздохнуть.

– Ага, очнулся. Вот и хорошо, – сказал гик.

В ответ Бладшот завопил – яростно, без слов. Во рту сделалось солоно от крови.

– Чш-ш-ш, тихо. Все окей. Я же тебя выручаю.

С этими словами гик вновь угостил Бладшота электрическим разрядом. Бладшот задергался так, что кровать сдвинулась с места, но тут же почувствовал, внутри, в грудной клетке, странный щекотный зуд. Казалось, там, у самого сердца, копошится множество муравьев, а в следующий миг…

…он оказался привязан к креслу. Плешивый китаец направил на него ствол «сорокапятки», потянул спусковой крючок, выбирая слабину.

– Благодарю за…

Жуткая боль: тело снова встряхнул, опалил разряд электричества.

– Ты еще здесь? Слышишь меня? – спросил бородатый гик.

Бладшот принялся пересчитывать способы, которыми сделает ему больно.

Гик снова коснулся зажимом кровати. Почувствовав жжение в груди, Бладшот решил, что это сердечный приступ, но тут шрам на груди засиял алым светом.

Снова мясохранилище бойни. Блондин. Глаза отливают той же оружейной стальной синевой, что и ствол «сорокапятки», направленный им на Бладшота.

– Благодарю за…

В голосе явственно слышен немецкий акцент.

Снова кровать. Снова взгляд этого гика устремлен на него, обещая: сейчас-опять-будет-жутко-больно. Бладшот напряг мышцы, рванулся, стараясь освободиться и тут же кому-то что-то переломать.

– Хелло? Проснись и пой!

В голосе гика чувствовался британский акцент.

– Может, вольтаж повысить?

И Бладшот снова зашелся в крике.

Юноша в очках, с аккуратной козлиной бородкой. На вид – едва дорос до того, чтоб целить в Бладшота из «сорокапятки».

– Благодарю за подсказку.

Треск выстрела, и все вокруг погрузилось в непроглядную тьму.

Зайдясь в отчаянном вопле, Бладшот разорвал цепь наручников, скатился с кровати и растянулся на холодных, жестких каменных плитах.

– Получилось! – вскричал гик-британец.

– Ага… а с которого раза, козлина?! – прорычал Бладшот, потирая запястье и едва сдерживая желание взять этого типа за глотку да встряхнуть как следует. – Какого дьявола? Ты кто такой?

– Прошу прощения! Как неучтиво с моей стороны…

Протянутой руки Бладшот подчеркнуто не заметил, однако гика это ничуть не смутило.

– Уилфред Уиганс. Понимаю, звучит малость по-супергеройски, ну, а суперсила моя – пожалуй, кодинг. Программирование. Не самая внушительная из суперсил, однако Барис счел ее очень полезной. Как это ни прискорбно.

Выслушав весь этот поток слов, Бладшот поднапрягся, собираясь с мыслями.

– Так ты… ты работаешь на Бариса? – только и пришло ему в голову.

Оглядевшись по сторонам, он обнаружил, что находится в какой-то импровизированной лаборатории, хотя выглядела она не столько местом работы, сколько своего рода гнездом, жилищем фаната техники. Наверное, точно таким же оказалось бы здание «RST», если б они собирали оборудование по магазинам «Рэйдио Шэк» да дворовым распродажам ненужного хлама.

– Э-э… нет. И да. Что именно значит «работать на»? – спросил Уиганс.

Бладшоту опять захотелось дать ему в зубы.

– Скорее, мое положение – нечто вроде кабальной зависимости. Вот говорили же, говорили: не балуйтесь, ребятишки, наркотиками. Но разве я слушал? Нет!

Бладшоту тоже не хотелось выслушивать его излияния, однако Уиганса это ничуть не смущало.

– Аддерол. Спиды. Вроде как и не настоящая наркота, просто бодрят, кодить помогают. Вот только, боюсь, привыкание вызывают, как настоящие. Глазом моргнуть не успел, а уже задолжал Барису многие-многие тысячи долларов.

Тут Бладшот всерьез начал задумываться, когда же этому настанет конец.

– И вот ищу я путь на свободу, а тут появляешься ты, будто рыцарь в сияющей броне.

«Похоже, что никогда».

– Вот только на самом деле брони ты не носишь, верно? Вроде как просто подставлялся под выстрелы. Уйму пуль получил. Может, стоит-таки о броне-то подумать?

Может, у этого Уиганса какой-нибудь выключатель имеется?

– Страшное было дело – даже со стороны смотреть нелегко. Особенно когда тебе стрельнули в голову, а мозги выплеснулись и лужей по полу растеклись.

«Ладно, – решил Бладшот. – В крайнем случае, вырубить его можно в любой момент».

– Кстати заметить, здорово ты умеешь оставаться в живых.

– А мне показалось, я умер, – сумел вставить слово Бладшот, воспользовавшись недолгим затишьем в этом словесном шторме.

– Да, верно. Прости, я не хотел. Этот девайс мне Барис велел спаять. Генератор ЭМИ. Я, понимаешь, и паяю неплохо. Руки у меня, можно сказать, о-го-го. Не в том, правда, смысле, как у тебя. Так вот… Барис велел мне тебя прикончить, но я… э-э…

Уиганс указал на мертвые экраны мониторов, а затем взмахнул пультом удаленного управления – копией того, что лежал у Бариса на столе.

– Я бы ему ни за что не позволил, пока ты свое дело не сделаешь. Вот ты его и сделал.

Бладшот почувствовал себя по уши в дерьме. Да, за сутью этого словесного поноса уследить было нелегко, но все, похоже, сводилось к тому, что Уиганс позволил ему расправиться с Барисом, а затем включил ЭМИ и уложил его самого. Мир закружился перед глазами: несмотря на электрошоки (а может, именно из-за них) он до сих пор был слаб, как котенок.

– Ты как, в порядке? – спросил Уиганс.

– Я снова видел жену, – сказал ему Бладшот, сам не зная, отчего откровенничает. Может быть, оттого, что Уиганс не собирался причинять ему страданий и боли, по крайней мере, в данный конкретный момент. – Будто во сне.

– Вот и хорошо, – откликнулся Уиганс, ободряюще улыбаясь.

– Видел, как ее убивали у меня на глазах.

Улыбка Уиганса разом поблекла.

– У-у, в этом уж точно ничего хорошего нет, верно?

– Только убийца каждый раз был другим.

Возможно, на самом деле Бладшот не столько говорил с Уигансом, сколько обдумывал, обкатывал в голове пригрезившееся на грани смерти.

– Так вот как они это обстряпали!

В восклицании чувствовался восторг, словно на Уиганса снизошло некое очень и очень важное откровение. Не привлечь внимания это не могло.

– Что обстряпали? – спросил Бладшот.

Уиганс замялся. Очевидно, продолжать ему не хотелось, и Бладшот понял: ничего приятного от продолжения ждать не приходится.

– Рассказывай, – потребовал он.

Уиганс тяжело опустился в офисное кресло. Только сейчас Бладшот осознал, насколько усталым выглядит этот маньяк-электронщик. Сколько же времени он протянул на скверном кофе, дешевой дури да собственных нервах?

– Слухи пошли. Жуткие, фантастические. Наемный убийца. Убирает тех, кто порвал с «Ар-Эс-Ти». Но всякий раз это выглядит, будто месть. Будто причина в чем-то глубоко-глубоко личном, – сказал Уиганс.

Бладшот изумленно уставился на него. Вот теперь все понемногу становилось на место.

– Скольких же я убил? – спросил он.

– Минимум шестерых, – отвечал Уиганс.

Шесть целей… нет, жертв – людей, погубленных его собственными руками! Плюс небольшие армии их телохранителей и наемных вояк… Да, если по его приключениям в особняке Бариса можно было о чем-то судить, счет убитых начинал напоминать сводки с полей небольшой войны. И эти слова, сказанные Барисом перед смертью… выходит, он не соврал?

Бладшот поднялся, зашагал из стороны в сторону. Он чувствовал себя зверем в клетке. Казалось, ноздри защекотал запах крови. Подумав о возможных последствиях, он с силой стиснул зубы и тут почувствовал на себе взгляд Уиганса.

– Значит, Хартинг мной пользовался, – процедил он, не разжимая зубов.

– Да, – без лишних слов подтвердил Уиганс.

– Врал мне. В глаза врал. Снова и снова.

Огонь в сердце разгорался сильней и сильней. Если Хартинг его обманывал, значит, его обманывали и все прочие из «Бензопилы». Ну, Тиббс с Дальтоном – дело понятное. Тиббс хранил верность хозяину, Дальтон – попросту злобная сволочь, но Кей Ти?.. Во многих отношениях, ее предательство ранило душу больнее всего.

– Да. Снова и снова, – подтвердил Уиганс. – И, кажется, весьма убедительно.

– Он говорил, что моя жена… – осененный внезапной догадкой, Бладшот замер на месте. – Джина… я видел ее гибель и потому ни разу не пробовал ее разыскать. Что, если… Так. Мне нужно знать, где она и что с ней.

Уиганс вскочил и встал перед ним, вскинув к груди ладони.

– Стоп-стоп-стоп… не так быстро. Я вернул тебя к жизни, теперь за тобой должок, – заявил он.

Похоже, гик сумел отыскать в себе скрытые резервы мужества. А может, просто не понимал, как сильно рискует.

– И много ли я тебе задолжал? – с нетерпением спросил Бладшот.

– Ну, может быть, – словно в раздумьях, проговорил Уиганс, – образец твоей крови?

Не мешкая ни секунды, Бладшот схватил с ближайшего из рабочих столов нож и вонзил лезвие в ладонь. Все произошло так стремительно, что Уиганс вздрогнул от неожиданности. Слегка поморщившись (хотя боли почти не почувствовал), Бладшот качнул нож в ране и занес сжатый кулак над пустой мензуркой. Нанитам он мысленно приказал с залечиванием раны повременить. Серебристо-алую жидкость и без того пришлось буквально выталкивать из поврежденных сосудов.

– Этого хватит? – спросил Бладшот.

– Я бы… ну… да!

При виде разрезанной серой плоти, срастающейся, словно сама по себе, в глазах Уиганса вспыхнули искры безумной, маниакальной радости – можно сказать, этакого «нердгазма». Едва ли не благоговейно подняв со стола мензурку, маньяк-электронщик во все глаза уставился на металлическую кровь.

– Потрясающе! Да, слышал я кое-что… полностью программируемая система…

Казалось, он говорит не столько с Бладшотом, сколько о нем как о некоем отвлеченном предмете.

– Очевидно, – отмахнулся Бладшот, но тут в его голову пришла новая мысль. – Таким образом они мною и управляют…

Уиганс, наконец, оторвался от мензурки с насыщенной нанитами кровью и поднял взгляд на самого Бладшота.

– Нет, – просто сказал он. – Это им хотелось, чтоб ты так думал. Ты разве еще не врубился? У тебя внутри – целая армия. Твоя собственная. Управляешь ей только ты. Если хочешь доброго совета: включи-ка фантазию. Начинай мыслить творчески.

Бладшот помолчал, размышляя над этим. Честно сказать, Уиганса он не слишком-то понимал. Скорее всего, на самом деле этот странный, чудаковатый хлюпик не принял ничьей стороны – просто любил технику как таковую. Все это заставило ненадолго задуматься, разумно ли было давать ему образец своей крови, однако Бладшот тут же решил, что сейчас у него хватает забот поважнее. Развернувшись, он направился к выходу из бывшего цеха розлива (ныне – лаборатории).

– Погоди, – окликнул его Уиганс. – У меня кое-что для тебя есть.

С этими словами он поспешил к огромному, древнего вида холодильнику, окованному листовым свинцом, и распахнул дверцу. Холодильник оказался битком набит всевозможной электроникой, сбереженной от действия ЭМИ свинцом и металлическим корпусом холодильника, сработавшим, словно клетка Фарадея.

Покопавшись внутри, Уиганс вынул из холодильника сотовый телефон, однако Бладшот уже переступал порог.

Очевидно, во времена винодельни подземный гараж Бариса служил хозяевам складом. Между бетонными колоннами тянулись полки, уставленные бутылками вина пополам с разного рода контрабандой, включая сюда и краденые произведения искусства, и штабеля ящиков с самыми популярными наркотиками и оружием, и даже золотого коня. Имелся здесь и целый набор дорогих, в большинстве своем европейских, спортивных авто – несколько «ламборджини», несколько «мазерати», старый «порше» и даже шестиколесный «Сарацин» – британский бронетранспортер 1950-х. Остановившись у «ламборджини», Бладшот слегка улыбнулся.

Сзади донеслись торопливые шаги. Обернувшись, он увидел Уиганса: тот поспешал следом, освещая себе путь фонарем, поскольку, в отличие от Бладшота, видеть в темноте не умел.

– Могу я посоветовать кое-что чуточку более винтажное, вероятно, без единой электронной детали внутри? – спросил Уиганс, едва переводя дух.

Ну, конечно: всю электронику современных машин электромагнитный импульс превратил в хлам…

Уиганс указывал на старый, крохотный «порше».

Бладшот вздохнул.

После того, как он с трудом втиснулся в крохотную кабину старичка-«порше», Уиганс сунул ему телефон.

– Держи. Воспользуешься, когда обрубишь хвосты.

– Мне ни к чему, – пояснил Бладшот. – Наниты соединят меня с сетью.

Но Уиганс, еще не дослушав, замотал головой.

– Нет. Наниты соединят тебя с сервером «Ар-Эс-Ти». Тебя смогут выследить и снова напихать полную голову дерьма. По-моему, тебе это ни к чему.

Умащиваясь в тесном водительском кресле «поршика», Бладшот удивленно взглянул на влюбленного в электронику чудака.

– Откуда ты столько знаешь об этих типах?

Нервозное веселье гика как рукой сняло.

– Я столько всякого знаю, что ты ужаснешься, – с внезапной серьезностью сказал он, но тут же, смерив Бладшота взглядом, словно бы усомнился в собственной правоте. – Хотя, если вдуматься, тебя, наверное, мало чем в самом деле напугаешь.

Бладшот захлопнул дверцу.

– Спасибо тебе, – сказал он Уигансу.

– Мне? – просияв, откликнулся тот. – Шутишь? Барис был жуткой скотиной. И все они тут скоты. Если б не ты, сидеть бы мне в этом подвале до конца дней. Да, я тебя спас, но на самом-то деле это ты меня выручил. Выходит, я – твоя Сандра Буллок. Или ты – моя. Вот только оба мы черные[15]. Мы же оба черные, так? Я-то точно черный. Но, как бы там ни было, удачи тебе, друг мой, и доброго пути.

Похоже, гика опять прошиб словесный понос. Бладшот завел двигатель, улыбнулся Уигансу, включил первую передачу и нажал на газ. Старенький «порше» рванулся вперед, будто ужаленный. До отказа вывернув руль, Бладшот вывел машину из гаража и погнал вперед, навстречу африканскому утру.

И невольно отметил, как посерели пальцы, крепко стискивавшие баранку руля.

Уиганс проводил взглядом «порше», с визгом, без всякой на то надобности дымя покрышками, вылетевший из гаража. Стоило ему развернуться, чтобы отправиться назад, в «гнездо» (оно же – лаборатория), луч фонаря скользнул по грузовому поддону со штабелем свертков, туго обтянутых голубым целлофаном. Вначале он подумал, что это просто кирпичи кокаина или чего-нибудь из опиатов, приготовленных к развозке по всей Южной Африке, но нет: для этого свертки казались слишком уж правильными, слишком прямоугольными.

Уиганс невольно заозирался, хоть и прекрасно понимал, что, кроме него, в особняке не осталось ни единой живой души (правду сказать, множество трупов поблизости вгоняло его в дрожь). Не заметив вокруг ничего подозрительного, он выудил из кармана мультитул, подошел к поддону и взрезал целлофан одного из свертков. Внутри оказалась увесистая пачка купюр – британские фунты. Видимо, «неотмытый» нал.

– О-го-го!..

Глава тридцать первая

Миллиард долларов… Единица и девять нулей неотступно маячили перед глазами, скакали, приплясывали в голове. С одной стороны, пустяковая сумма в сравнении с успехом программы «Бладшот», и те, кому подчинялся Хартинг, прекрасно это понимали. А вот если Бладшот попадет в чужие руки или, что еще хуже, начнет самоуправствовать, тогда с Хартинга спросят совсем по другому счету. Этого хозяева не потерпят: ведь тогда технология распространится по всему свету, а в преддверие того, что ждет впереди, такое технологическое преимущество должно принадлежать только им одним. В конце концов, новая гонка вооружений начнется именно в этой области – в области технологической аугментации человеческого организма.

Что самое худшее, произошло это под занавес расправы над Барисом, Эйксом и их сетью отбросов общества. Да, Барис принес немало пользы в части добычи ресурсов, которые затруднительно получить по обычным каналам. Однако этот кит черного рынка, переоценив свои возможности, нанял русских «солдат удачи» для проникновения в одну биотехнологическую компанию, расположенную в Силиконовой Долине и наотрез отказавшуюся предоставить Хартингу кое-какую проприетарную технологию, сколько бы он ни предлагал. Как результат, вместо тихого грабежа дело обернулось перестрелкой с множеством жертв, после чего «RST» и пришлось перебазироваться в Куала-Лумпур. Не представь Хартинг все это как несчастье, обернувшееся благом, возможностью испытать платформу «Бладшот» в полевых условиях, тут бы ему наверняка и конец.

Оглядев оперативный центр, доктор отметил, что Эрик и прочие техники выглядят изнуренными, выбившимися из сил – а с какой, спрашивается, стати? ЭМИ есть ЭМИ, чего еще от него ожидать? Все их хваленое технологическое превосходство не стоит ни гроша, если им не удастся применить его к делу, поскольку в нужном районе не осталось электронных систем, до которых они могли бы дотянуться. В технологическом смысле область, накрытая ЭМИ, отброшена в каменный век. В их распоряжении остались одни только спутники (а на земле в эту минуту ничего не наблюдалось), да «ограниченный контингент» в лице лишенных воображения, однако чертовски упорных Дальтона с Тиббсом. Все остальное – пустые хлопоты.

Хартинг глотнул кофе. Третья чашка за ночь, и каждая – вдвое отвратительнее предыдущей на вкус…

Вдруг Эрик вскинулся, подался к монитору рабочей станции, куда выводилась трансляция со спутника-шпиона НАСА.

– Наблюдаю движение, – объявил он.

Хартинг шагнул к технику, и тот увеличил изображение. По окутанной тьмой местности двигались огоньки – пара автомобильных фар. Тут доктор отметил, что в картинку внимательно вглядывается и Кей Ти.

– Это он? – спросил Хартинг.

– Он, кто же еще, – откликнулся Эрик.

В голосе техника чувствовалась немалая доля отчаяния: ведь это вовсе не обязательно Бладшот, в машине мог оказаться кто угодно. Однако Хартинга охватило то же отчаяние. Если он потеряет платформу «Бладшот», возврата назад не будет. В конце концов, за кулисами ждет своего часа множество других гениев. Да, не его калибра, однако проделанную им работу продолжать смогут. Ну, а его отстранение от должности будет выглядеть однозначно: пистолет с глушителем и девятимиллиметровая пуля в затылок. Он знал, такое уже случалось.

– Вызови-ка его, – велел Хартинг технику.

Эрик отстучал на клавиатуре команду. Реакции не последовало. Тогда Эрик попробовал снова и окончательно приуныл.

– Связи нет, сеть не отвечает, – пояснил он.

Чувствуя на себе взгляд Кей Ти, Хартинг схватился за микрофон.

«Плохо дело, – подумал он, – ай, плохо».

Тиббс нежился в лучах восходящего над Кейптауном солнца. Дальтон пристроился рядом. В полной экипировке, оба сидели на асфальте взлетной полосы, привалившись спиной к подножке бронированного грузовика, созданного по особому заказу «RST» на случай столкновений с противником, располагающим новейшими системами вооружения. По крайней мере, так им было сказано, но Тиббс на это только улыбнулся. Он давно знал: грузовик предназначен для ловли и перевозки беглых проектов «RST», выбравшихся из резервации.

О проекте «Бладшот» Тиббс не говорил ни слова. Не солдатское это дело – лезть в политику. Он знал, что «RST» – концерн хоть и частный, но неразрывно связанный с правительством Соединенных Штатов, а потому мог считать, что в каком-то смысле продолжает служить отечеству. Второму шансу он был всем сердцем рад: немногим солдатам такой выпадает. Вот потому-то, глядя на те ухищрения, которые Хартингу и всей «RST» приходится предпринимать, чтобы склонить Бладшота к выполнению заданий, Тиббс никак не мог понять, в чем проблема. Что за «эфирное создание» этот Бладшот, почему его нужно обманывать да обхаживать, чтобы он сделал дело, ради которого оживлен? Разумеется, технологию следует обкатать, но неужели для испытаний не нашлось тех, кто служил бы охотно, кто понимал бы, как повезло ему со вторым шансом? Он мог бы вспомнить целую дюжину братьев, куда больше заслуживавших этакой возможности, кем бы там ни был этот Бладшот. Кроме того, если уж «RST» вправду желало покончить с людьми наподобие Эйкса и Бариса, отчего попросту не дать ему, Тиббсу, рельсотрон да не высадить его где-нибудь в радиусе двух миль от цели? Ну, а если не выйдет – подведите поближе, с ножом, и он прикончит, кого следует, глядя ему в глаза…

– Дальтон, Тиббс, наш пес сорвался с цепи, – прозвучал в наушниках голос Хартинга.

Тиббс повернулся к Дальтону. Бывший «котик» с торжествующей миной на лице взлетел в кабину грузовика и запустил двигатель. По мнению Тиббса, оперативником Дальтон был довольно умелым, но слишком уж любил бой – вернее, слишком любил причинять боль и лить кровь. Это здорово действовало на нервы. Видал Тиббс таких типов, как Дальтон… все они либо быстро перегорали, либо превращались в неисправимых чудовищ.

Забравшись следом за Дальтоном в грузовик, Тиббс устроился на пассажирском сиденье.

– Не забывай: он – один из нас, – напомнил снайпер бывшему «котику».

Да, сомневаться в ценности Бладшота можно сколько угодно, но ведь когда-то он тоже был своим братом, солдатом! Хотя в последнее время Тиббс начал подозревать, что Бладшот служил в морской пехоте, и это отчасти объясняло его упрямство.

– Был. Теперь он – проблема, – откликнулся Дальтон, вот только, судя по улыбке на лице, этой проблеме он был откровенно рад. – Выше нос! Наконец-то пустим все это дерьмо в дело!

Дальтон ткнул большим пальцем назад, в сторону грузового отсека, в сторону множества стоек со всевозможным военным снаряжением последнего поколения: клинки, бронежилеты, беспилотники, стрелковка легкая, стрелковка не такая уж легкая… Новейшего оружия в грузовом отсеке хватило бы для завоевания небольшой страны. В центре, принайтованный к полу и укрытый брезентом, стоял, ждал своего часа «Призрак».

Глава тридцать вторая

Вырвавшись из темноты, «порше» помчался по прекрасно освещенной дороге. Бладшот гнал машину к Кейптауну, к плоской вершине Столовой горы, возвышавшейся над городом вдалеке.

При виде работающих фонарей он рассудил, что сюда электромагнитный импульс не достал, и решил опробовать подаренный Уигансом телефон. Экран моргнул, пробуждаясь к жизни. Правя одной рукой, Бладшот вызвал меню, добрался до экрана поиска и вбил в строку ввода: «Джина Гаррисон». Система немедля предложила ряд вариантов, среди которых оказался и нужный. Дрожащий палец коснулся ярлычка, и портрет Джины развернулся на весь экран.

Жива! Охваченному первобытной радостью, Бладшоту хотелось завопить во весь голос. Джина жива!!!

Теперь у Бладшота был план. Теперь, гоня «порше» по тесным, мокрым от проливного дождя улочкам одного из восточных пригородов Кейптауна, он точно знал, куда отправится и что будет делать. Частный аэродром он уже отыскал. Скормить системе управления воздушным движением липовый план полета – дело несложное.

«Скоро я встречусь с Джиной!» – думал он, с улыбкой на губах горбясь над рулевым колесом крохотного спортивного автомобиля.

Подняв в воздух тучу брызг, «порше» миновал огромную лужу и затормозил у светофора. Прямо перед машиной, по мокрой мостовой, прошла через улицу женщина. На миг Бладшоту почудилось, будто это Джина, но женщина тут же скрылась из виду.

Красный на светофоре сменился зеленым. Бладшот нажал педаль газа и выехал на перекресток. Вдруг сбоку надвинулось нечто большое, белое, бронированное – и врезалось в борт. Удар был так силен, что человеку обычному, без аугментаций, непременно сломал бы хребет. Пронзительный визг сминаемого металла – и автомобильчик взмыл вверх, кувыркаясь в воздухе.

Сидя за рулем бронированного грузовика, Дальтон окинул пристальным взглядом изувеченный остов древнего «порше», покосился на Тиббса, выбрался из кабины и зашагал через лужи к разбитой машине. Смятый «поршик» лежал колесами вверх. Дальтон присел на корточки и заглянул внутрь. Бладшота в кабине не оказалось.

– Его там нет? – спросил по рации Тиббс.

Дальтон выпрямился, огляделся вокруг и лишь после этого повернулся к Тиббсу, оставшемуся в кабине грузовика.

– Будь оно все проклято! Быстро же эти клопики его чинят, – сказал он.

– Да, с каждым разом лучше и лучше, – прозвучал в наушниках голос снайпера.

Дальтон снял с плеча массивный, грозного вида электронный дробовик, выглядевший, будто огромная футуристическая штурмовая винтовка. Негромкое жужжание, щелчок – и антинанитный заряд отправился в ствол. Дальтон приготовился выйти на охоту.

– А вот и посмотрим, – ответил он Тиббсу. – Подымай «глаза» в небо.

Пригнувшись, Тиббс шагнул из кабины в грузовой отсек, снял с полки угловатый, черный «умный шлем», надел его и затянул ремешок под подбородком. Затем он сдернул со стойки похожее на пушку оружие с длинным, толстым стволом, и сорвал брезент с «Призрака». Мотоцикл выглядел так, точно кто-то переделал истребитель-невидимку F-117 «Найт Хок» так, чтобы тот ездил на двух колесах. Всадника защищали угловатые поликарбонатные панели, усеянные объективами крохотных камер. Камеры транслировали изображение на сложную оптику умного шлема, а шлем, в свою очередь, был соединен каналом беспроводной связи с оптическими имплантатами Тиббса.

Тиббс оседлал мотоцикл, как только задняя дверца грузовика отворилась, завел мотор, дал газу, и «Призрак» рванулся наружу, словно необъезженный конь. Тиббс жестко ударил по тормозам, пустил байк в занос и, развернувшись на сто восемьдесят, остановился. Вот в этом – в скорости, в азарте погони – и состоял смысл его жизни. Плавным движением сняв с плеча «пушку», Тиббс вскинул оружие к плечу. Дисковый магазин придавал ему немалое сходство со здорово увеличенным в размерах томми-ганом, любимым оружием чикагских гангстеров времен Аль Капоне. Быстрая серия из шести одиночных выстрелов – и в небо, будто гранаты из подствольника, взвились шесть цилиндрической формы снарядов. На миг могло показаться, будто они взорвутся, но нет: освобожденные от цилиндрических оболочек, в воздухе зажужжали винты «ловцов душ», беспилотных наблюдательных аппаратов. Если все это – охота, дроны в ней были гончими.

– Тиббс, где там мой кролик, черт тебя раздери? – с нетерпением спросил по рации Дальтон.

Шлем передал имплантатам Тиббса головокружительную чехарду кадров с шести разных углов наблюдения, затем кадры слились в единую сферическую карту окружающей местности с обзором на все триста шестьдесят. Бладшота Тиббс отыскал тут же. Тот был единственным человеком поблизости, бегущим со скоростью около тридцати миль в час – точнее, оставался таковым, пока с места не стартовал Дальтон.

– Бежит. Десять кварталов к западу, – ответил Тиббс бывшему «котику».

Там, за разбитым «порше», Дальтон рванулся вперед, на запад, и, углубившись в город, вскоре скрылся из виду. Именно для этого он и был создан (или, скорее, воссоздан).

Глава тридцать третья

Превозмогая жжение в легких, Бладшот мчался по улице. Дома, машины – все так и мелькало в глазах, оставаясь позади. Мысли неслись вперед так же быстро, как ноги. Он видел бронированный грузовик, оборудованный по последнему слову техники. Машина наверняка принадлежит «RST». Значит, Дальтон с Тиббсом у него на хвосте. «Интересно, Кей Ти тоже с ними?» – подумал Бладшот, прыжком пересекая боковую улицу и пролетев над капотом с визгом затормозившего автомобиля. Сзади раздался выстрел – внушительный, словно из дробовика, и что-то ударило в кирпичную стену совсем рядом с ним. Перед глазами мелькнул ЖК-дисплей вдоль тела снаряда, моргнувший красными литерами: «ERROR»[16].

Бладшот ринулся в сторону, через улицу, прямо в гущу машин. Стараясь не сбить его, водители ударили по тормозам. За визгом покрышек последовал глухой скрежет и лязг столкнувшихся автомобилей. Бладшот перепрыгнул еще машину, и тут что-то с силой ударило его в плечо, закручивая тело волчком.

Споткнувшийся на скорости более тридцати миль в час, Бладшот с разгона врезался в парадную дверь придорожного дома, пробив и филенки, и внутреннюю стену. В стороны градом брызнули куски штукатурки. Подброшенный к потолку, Бладшот рухнул вниз, прокатился вперед и, наконец, остановился.

Казалось, все тело взвыло от боли. Наниты ринулись починять ушибы и переломы. Окутанный облаком пыли, Бладшот оттолкнулся от пола и поднялся на колени. В ноющих мышцах плеча засело нечто твердое, неярко мерцающее красным. Потянувшись назад, Бладшот ощупал плечо. Пальцы сомкнулись на чем-то вроде пули – довольно длинной пули двенадцатого калибра. Внезапно рука начала бледнеть, вены под кожей сделались черными, кожа и мускулы съежились… Рука иссыхала, чахла на глазах! Охваченный ужасом, Бладшот вскрикнул от боли и поспешил выдернуть пулю из плеча. На ЖК-экранчике сбоку мелькали цифры обратного отсчета. Три… Два…

Не дожидаясь, пока на дисплее возникнет цифра «один», Бладшот раздавил пулю и скрипнул зубами. Руку пронзила боль: наниты спешили восстановить пострадавшую конечность.

Ревя мотором, «Призрак» нес Тиббса по улицам города. Круговой обзор на все триста шестьдесят порождал ощущение всеведения. Ничто не могло укрыться от его глаз. Будто от ока Господня.

– Ну, скажи же, что ты его все еще видишь, – раздался в наушниках голос Дальтона.

Тиббс проверил картинку с ближайшего к цели «ловца душ», окинул взглядом разрушения, учиненные беглецом на лету…

– В том здании, собирается выходить слева, – сообщил он бывшему «котику».

Вот только того, что Бладшот выйдет из здания прямо сквозь оштукатуренную стену, Тиббс вовсе не ожидал. Расчет киборга-убийцы оказался точен, и Тиббс со всех точек зрения сумел полюбоваться Бладшотом, мчащимся на него, словно товарняк. Удар плечом вышиб из снайпера дух, мотоцикл, отклонившись от курса, на всем ходу врезался в фасад ближайшего дома, и больше Тиббс не смог увидеть ничего.

Бладшот бежал. Теперь на хвосте повис Дальтон. Бесчувственного напарника под смятым мотоциклом он попросту перепрыгнул, и, как бы быстро Бладшот ни бегал, благодаря электронным протезам ног бывший «котик» с каждой секундой сокращал разрыв. Не обращая внимания на тихие предостережения, тревожные сигналы, подаваемые перегруженными нанитами, Бладшот прибавил прыти, заработал руками и ногами так быстро, как только мог. Работал он на пределе: большего человеческое тело, несмотря на все чудеса техники, выдержать не могло. А вот Дальтону это ничуть не мешало. Его ноги были сделаны из стали и пластика.

Впереди показался перекресток. За углом у обочины стоял полицейский патрульный пикап. Бладшот попытался его обогнуть, но человеческое тело для резких поворотов на такой скорости просто не предназначено. Забыв об этом, Бладшот налетел на полицейский автомобиль так, что смял дверцу и выбил боковые окна. Тяжелая машина подпрыгнула, закачалась на амортизаторах подвески. Наниты отреагировали со всей возможной быстротой, упрочив тело в местах столкновения, уберегая кости от переломов.

Потрясение на лицах двух полицейских в кабине, с ног до головы залитых собственным кофе, быстро сменилось злостью.

– Какого дьявола? Ты соображаешь, что делаешь?! – рявкнул один из них, а наниты тут же перевели его окрик с африкаанс на английский.

Бладшот сунул руку в разбитое окно и нажал на макушку ближайшего полисмена ладонью, пригибая его книзу. Тот попытался воспротивиться, но силы Бладшоту хватало даже в бытность Гаррисоном, еще до того, как его нашпиговали всей этой электроникой. Дотянувшись до ружейной стойки между передних сидений, он сорвал с нее один из карабинов R5.

– Одолжу на время, – сказал он полицейским на африкаанс.

Ближайший патрульный потянулся к нему, другой – к кобуре пистолета. Бладшот пнул пикап башмаком с такой силой, что автомобиль перевернулся, перегораживая улицу, по которой он прибежал, потом бросился следом и, укрывшись за корпусом пикапа, быстро выпустил в набегавшего Дальтона несколько коротких очередей. Услышав треск выстрелов, прохожие бросились врассыпную в поисках укрытия, а бывший «котик» рыбкой нырнул за припаркованную у тротуара машину. Пули прошили борт, разнесли вдребезги окна, пробитые покрышки зашипели, выпуская воздух. Но вот об асфальт зазвенела последняя гильза из тридцатизарядного магазина, и боек негромко лязгнул об опустевший патронник. Полицейские замерли, глядя на Бладшота во все глаза. Кивнув в знак благодарности, он отдал им карабин и, здорово разочарованный, снова пустился бежать. Да, Дальтона он наверняка зацепил, но подозревал, что «RST» не забыли снабдить преследователей какими-нибудь бронежилетами нового поколения. Вдобавок, Дальтон бегал так же быстро, как сам Бладшот, а то и быстрее.

Дальтон поднялся из-за изрешеченного пулями автомобиля.

– Он в том отеле, на лестнице.

После столкновения со стеной язык Тиббса все еще слегка заплетался, но, по крайней мере, снайпер пришел в себя и снова взялся за дело.

Дальтон повесил электронный дробовик на плечо и ринулся к полицейскому пикапу, перегородившему середину улицы. Мельком заметив пару застывших от страха и изумления копов в кабине, он взвился в воздух. Одна из стальных ног коснулась крыши машины, смяв корпус и разбив лобовое стекло.

«Да, пожалуй, их изумление понять можно», – решил Дальтон, достигнув проулка, отделявшего отель от большого административного здания по соседству. Должно быть, в глазах патрульных все они выглядели, точно боги войны.

Мощные сервоприводы искусственных ног вознесли Дальтона ввысь. Искусственные ступни изогнулись под невозможным, немыслимым в природе углом, выпустили хищные, острые когти, обеспечивавшие добавочную опору, и Дальтон, пустив в ход приемы паркура, запрыгал от стены к стене, от здания к зданию, кверху.

Бладшот выбежал на крышу отеля. Не лучшее решение с тактической точки зрения, но, если ему удастся немного передохнуть, оценить положение сверху, разобраться, каким образом за ним следят, возможно, он сумеет оторваться от «Бензопилы». А при возможности и Дальтона убьет, не задумываясь.

Город, раскинувшийся внизу, тянулся к востоку, к ярко-голубым водам океана. Бладшот обернулся, оглядывая крышу… и обнаружил, что он здесь не один, но слишком, слишком поздно.

– Сюрприз! – торжествующе заорал Дальтон, выпалив по нему из дробовика практически в упор.

Из дула вырвался язычок пламени. Грохот выстрела эхом разнесся над городом.

Казалось, грудь Бладшота взорвалась – в буквальном смысле этого слова, будто бы все потроха брызнули изнутри сквозь кожу. На самом же деле из кожных пор наружу вырвался рой нанитов, миллионы микроскопических насекомоподобных роботов. Образованные нанитами геометрические построения потянулись навстречу языку дульного пламени. Войдя в соприкосновение с пулей, гонимой вперед электромагнитным ускорением, они разобрали снаряд на лету. Отскочив от укрепленной нанитами кожи груди Бладшота, составные части пули запрыгали, раскатились по бетонной крыше отеля.

Всего на миг Дальтон замер, меряя изумленным взглядом свое оружие.

И этого мига Бладшоту хватило с лихвой. Глаза его вспыхнули алым огнем. Бросившись к бывшему «котику», Бладшот ухватил его поперек туловища, с нечеловеческой силой поднял в воздух, подволок к краю крыши, и оба полетели вниз, к раскаленной солнцем бетонной мостовой, с высоты восьми этажей.

Казалось, падению не будет конца. Обостренные чувства Бладшота подсказывали, что Дальтон коснется мостовой на долю секунды раньше. И в самом деле: столкнувшись с бетоном, искусственные ноги бывшего «котика» разлетелись в куски. Дальтон отчаянно завизжал, брызжа изо рта кровью, а в следующий миг мостовая, мчащаяся навстречу, встретилась и с Бладшотом.

Сознания он каким-то образом не потерял. Почувствовал мерзкий до тошноты удар. Почувствовал, как деформируется тело, как осколки костей пронзают мышцы, кишки, сердце, легкие, как он превращается в бесформенное месиво, в груду мяса, истерзанного так, что даже крика издать не может. Наниты под кожей и в мышцах вспыхнули, замерцали алым огнем, спеша залатать повреждения, вновь придавая телу человеческий облик, втягивая кровь обратно в сосуды. Процесс оказался почти таким же болезненным, как и удар, а времени занял больше.

Но вот боль унялась. Считаные секунды после попытки превратиться в огромную пиццу посреди улицы – и Бладшот снова сделался невредим. Поднявшись, он бросил взгляд на Дальтона, корчащегося в муках на мостовой… и едва не проникся жалостью к этому хрупкому, жалкому человечишке.

– Да, неважный вид.

Дальтон поднял взгляд на стоящего над ним врага.

– Ур-род, – прошипел он.

«Да он словно себя в этом старается убедить», – невольно подумал Бладшот.

Издали донесся приближающийся вой сирен, в конце улицы замигали отсветы проблесковых маячков. Не удостоив Дальтона более ни взгляда, Бладшот сорвался с места и снова – в который уж раз – пустился бежать.

Глава тридцать четвертая

Сжатый кулак электронной руки насквозь пробил экран одного из мониторов оперативного центра. Лицо Хартинга исказилось от ярости, и тут Кей Ти решила, что с нее всего этого хватит. Развернувшись, она твердым шагом двинулась к выходу. Что делать дальше, она не знала. Знала одно: ей нужно найти Бладшота.

– Куда это вы? – гневно окликнул ее Хартинг.

Кей Ти понимала: этот тон готовности к осмысленному разговору не подразумевает. Остановившись, она повернулась к доктору. Известное дело, все остальные техники оперативного центра навострили уши, только внимания к себе старались не привлекать.

– Куда он направляется, всем нам известно, – начала Кей Ти, изо всех сил стараясь сохранять нейтральный, ничуть не вызывающий тон.

– Исключено, – оборвал ее Хартинг. – Вас я хочу отправить за Уигансом.

– За Уигансом?!

Кей Ти разом забыла все заботы о тоне. Вздор ведь, вздор! Хартинг просто демонстрирует власть и сам прекрасно это понимает. Ее всего-навсего ставят на место.

– Мне нужно убрать его из игры, – сказал Хартинг. – Он явно знает немало лишнего.

– Так пошлите одного из ребят. А я собираюсь за Гаррисоном.

В конце концов, на подобное она не подписывалась. Она – пловчиха-спасательница, а не убийца.

Кей Ти снова двинулась к двери. И только секунду спустя осознала, что быстрый стук за спиной – это стук пальцев Хартинга по сенсорной панели управления, вмонтированной в его электронную руку. Стоило доктору завершить команду – и клапана имплантированного в ее горло дыхательного аппарата вмиг затворились, намертво, наглухо перекрывая ей воздух. Внезапный приступ паники едва не сбил с ног, точно ведро ледяной воды, с маху выплеснутое в лицо. Кей Ти развернулась, вновь устремила взгляд на Хартинга.

– Вам следовало бы помнить: мне нет надобности просить, – сказал он.

Голос Хартинга звучал спокойно, обыденно, однако Кей Ти, даже задыхаясь, даже чувствуя, как неумолимая программа имплантата очищает организм от остатков кислорода, слышала в нем затаенную ярость. Неповиновения доктор не терпел, а в последнее время перечили ему немало.

– Прошу я только из обоюдного уважения, – продолжал он. – Но если вы уважением пренебрегаете, отвечу тем же.

Кей Ти посинела, вцепилась в один из ближайших столов, чтоб устоять на ногах, но избежать падения не смогла. Подошедший Хартинг остановился над ней. Быть может, нехватка кислорода сыграла с восприятием злую шутку, а может, и нет, но в эту минуту доктор казался сущим маньяком – злобным, коварным безумцем. Пальцы Кей Ти вцепились в клапана имплантата. Хартинг вновь отстучал на сенсорном экране команду, и в легкие снова хлынул живительный воздух. Глядя, как жадно она разевает рот, лежа у его ног, Хартинг заулыбался. Теперь он просто лучился благожелательностью.

– Хорошая девочка, – сказал он, переступая через ее распростертое тело и направляясь назад, к своему терминалу.

Кей Ти села и проводила доктора взглядом. «Хорошей девочкой» она себя вовсе не чувствовала. Прежде она полагала Хартинга неизбежным, вынужденным злом. Его добрые стремления, его достижения, неисчислимые блага, которые его работа сулила всему человечеству, на ее взгляд, однозначно перевешивали любое дерьмо, с которым всем здесь приходилось мириться – даже «мокрухи». Вот только после массового дезертирства, после той чистки, кровь лилась слишком уж часто, а Кей Ти начала сознавать, как ненавидит этого урода. Диктатора, одержимого комплексом бога.

Кей Ти сидела на койке, в монашеской келье своего кубрика, с планшетом в руках. От планшета к входному порту дыхательного аппарата тянулся кабель. Сара из команды техников, работавших в оперативном центре, подкинула ей кое-какую программку, найденную ею в глубокой паутине. Сама Кей Ти в подобных вещах настолько хорошо не разбиралась, однако Сара назвала ее «универсальной крякалкой». Теоретически Кей Ти следовало просто запустить программу, а уж та, если сможет, взломает защиту командных протоколов дыхательного аппарата – тех самых, которые и позволяли Хартингу карать ее неповиновение удушьем. Ткнув пальцем в ярлычок, девушка запустила программу. Пусть поработает. Вдруг да поможет освободиться, избавиться от диктаторской тирании Хартинга, усиливающейся день ото дня?

«В доступе отказано».

Что ж, неудивительно. Протоколы безопасности «RST» были получены с самого верха, от их царей и богов – неведомой вышестоящей организации, отдававшей распоряжения Хартингу, и, надо полагать, ничем не уступали последнему поколению криптоалгоритмов Агентства Национальной Безопасности. Возможно, кто-нибудь наподобие Эрика, посвятив задаче все время без остатка, смог бы взломать защиту командных протоколов, но общедоступной хакерской «отмычке» из глубокой паутины она оказалась не по зубам. Да, удивляться тут было нечему, но это отнюдь не помешало яростному крику вырваться из горла, а руке – разбить планшет вдребезги о край прикроватного столика.

А хуже всего было то, что о попытке взлома, вполне возможно, сразу же узнал Хартинг. Стоило только представить, как доктор наблюдает за ней при помощи каких-нибудь вуайеристских скрытых камер и самодовольно посмеивается, зная, что сокрушил еще часть ее воли, по спине побежали мурашки.

Велев себе успокоиться, Кей Ти принялась за дыхательные упражнения, рекомендованные многие годы назад интернатским врачом. Полностью совладав с чувствами, она взялась за секретное (по прочтении уничтожить) досье на Уиганса. Напрасная затея – все равно, что ветра в поле искать, и Хартинг прекрасно это понимал. Мутный тип, ввязавшийся в мутные делишки, Уиганс наверняка быстро заляжет на дно, причем в его распоряжении – целый мир. Если голова у него варит, уходя за порог, он непременно должен был прихватить с собой полный трюм Барисовых денег. Во время атаки Бладшота Кей Ти разглядела на экране и штабели купюр, и прочие ходовые товары немалой цены…

Взяв в руки досье, она для начала пролистала страницы и взглянула на фото Уиганса. В голове начинала зреть мысль…

Встав на углу, Кей Ти прислонилась плечом к стене коридора, ведущего к комнатам техников. Ожидание затягивалось. После той кутерьмы, которой закончилось нападение на особняк Бариса, Хартинг заставил технарей потрудиться, а затем, очевидно, засадил их за обеспечение технической поддержки «Бензопилы», отправившейся за Бладшотом. Все это означало, что даже Хартинг рано или поздно вынужден будет смиловаться и дать им немного отдыха.

Гипотеза Кей Ти полностью подтвердилась: из-за угла, еле волоча ноги, вывернул усталый, измученный Эрик. Вывернул и чудом не наткнулся на девушку, но вовремя остановился.

– Привет, Эрик, – сказала она.

– Чего тебе? – зарычал он в ответ.

В общении с ней Эрик признавал только два подхода: или дурацкую, оскорбительную компенсацию качеств, недостающих самому (особенно, так сказать, на публике), или робость – да такую, что даже в глаза ей смотреть не мог. Ни то ни другое восторга Кей Ти не внушало, а середины для Эрика, по-видимому, не существовало. Похоже, в данный момент его заклинило на втором варианте. Хотя – да, он же здорово вымотан…

– Я хотела спросить, отчего ты так восхищаешься Уигансом. Прямо-таки фанатеешь с него.

Эрик молча покачал головой и попытался пройти мимо, но Кей Ти, подняв руку, перегородила коридор. Остановившись, Эрик смерил ее раздраженным взглядом.

– Эх… какие ж вы все одинаковые, а?

Этого Кей Ти от него не ждала.

– Кто «мы»? – уточнила она.

Действительно, кто? Латинас? Отставные военнослужащие? Женщины вообще?

– Расхаживаете тут павлинами, стращаете людей, чуть что не по-вашему, – продолжал Эрик, кивая на руку, загородившую ему путь, – шпыняете всех, чтобы самим за чужой счет возвыситься.

Кей Ти скрестила руки на груди.

– Вот, значит, как ты считаешь…

Эрик кивнул.

– Но я же не Дальтон, так?

– А есть ли разница? – хмыкнул он.

«Вот так-так», – подумала Кей Ти. Все это явно пришло Эрику в голову не сию минуту.

– Все вы себя считаете самыми распрекрасными, а нас за шестерок на побегушках держите, – пояснил он.

– В старших классах трудно пришлось? – спросила Кей Ти.

Самой ей школьные годы послужили неплохой боевой подготовкой. Пожалуй, с тем же успехом она могла бы ходить в школу где-нибудь в зоне военных действий.

Эрик молча обжег ее взглядом.

– Я техников за шестерок не считаю, – возразила Кей Ти.

– Зато ведешь себя именно так.

– Ребят из оперативного отдела я уважаю. И вообще любого специалиста в своем деле, – заверила его девушка.

– Вранье, – отрезал Эрик, в свою очередь скрестив руки на груди.

Вот тут Кей Ти тоже начала обижаться. Голова Эрика оказалась набита таким множеством предрассудков – неизвестно, с которого и начинать…

– Я на техников свысока не смотрю. Разве что на скучных нердов, судя по вкладу в сценарий мести для Гаррисона, жутко зацикленных на собственном микрочлене.

Секунду-другую Эрик молча взирал на нее, затем, опустив голову, обогнул ее и двинулся к своей комнате.

Едва выговорив эту фразу, Кей Ти почувствовала себя полным дерьмом. Правда оно или нет, а – будто бы пнула щенка ни за что ни про что. Да, вот такие слова – вполне в духе Дальтона, грозы школьного двора, а ведь ее роль в старших классах была совсем не такой. Вздохнув, она устремила взгляд ему вслед.

– Эрик, постой. Не то я ляпнула.

Эрик остановился, однако не обернулся.

– Ты это говоришь только потому, что чего-то от меня хочешь, – сказал он.

– Нет, я говорю это потому, что неправа, но ведь ты тоже был ко мне не слишком-то справедлив, верно?

Это заставило Эрика повернуться к ней.

– Да. Потому, что ты такая… такая, – начал он, но тут же запнулся.

Хороший знак. По крайней мере, настолько он в себе разбирается.

– Мы ведь друг друга совсем не знаем, – напомнила ему Кей Ти.

– Девчонки… симпатичные девчонки… – снова начал он.

– …нердов вовсе не сторонятся, особенно в наши-то дни, – заверила его Кей Ти. – Сторонятся они только козлов. Как думаешь, отчего Дальтон все время в носок дрочит?

На это Эрик откликнулся легкой усмешкой.

– Ты сам видел, что сделал сегодня Хартинг, – продолжала Кей Ти, стараясь не проявлять возмущения, рвущегося на волю: в конце концов, Хартинг перекрыл клапана дыхательного аппарата, чтобы продемонстрировать власть над ней, а теперь ей же приходится утешать уязвленного Эрика. – И ты был этому рад? Радовался тому, что меня поставили на место?

Эрик вновь опустил голову. Теперь на его лице отразился стыд, и Кей Ти еще раз с облегчением отметила, что на собственный счет Эрик вовсе не обольщается.

– Нет. Пакостное было зрелище, – замявшись на пару секунд, пробормотал он. – Ладно. Что тебе нужно?

– Хартинг отправил меня за Уигансом. И ждет, что я оплошаю, так как ничего не знаю ни о нем, ни о его мире. И понятия не имею, куда он мог скрыться. А вот ты, – она указала на Эрика, – ты это наверняка знаешь. Ты понимаешь ход его мыслей. Куда бы на его месте бежал ты сам?

Эрик помрачнел. Явственно видя на лице техника множество самых противоречивых чувств, Кей Ти подумала, что покером ему увлекаться не стоит. Причину его колебаний она, пожалуй, тоже вполне понимала. У всех вокруг имелись свои задумки, свои планы спасения на случай развала «RST», на случай непредвиденных обстоятельств. По-видимому, ответ Эрика проливал слишком уж много света на его собственные.

– Кончай, Эрик. У каждого из нас есть свои «крысиные тропы». Куда бежать в случае чего, думают все до единого. Сейчас между нами – просто разговор двух коллег. Товарищей по работе.

Эрик прислонился к стене, слегка пристукнул затылком о твердый армированный бетон.

– Лишившись богатого папика в лице Бариса, я бы на его месте – то есть, в положении крайне отчаянном – отправился к Двойняшкам.

– Куда? – переспросила Кей Ти.

– В Сьюдад-дель-Эсте.

– А-а, в Парагвай?

– В район трех границ, – кивнув, уточнил Эрик.

Разумный ход. «Ла Трипле Фронтера», район трех границ, где примыкают друг к другу территории Парагвая, Бразилии и Аргентины, славился сложностями работы для полицейских, а для технологической преступности давно превратился в нечто вроде Дикого Запада. Не в последнюю очередь – из-за весьма условной природы всех трех границ.

– Спасибо, – сказала Кей Ти. – Разумеется, все это – только между нами.

Эрик поджал губы, но в глаза ей так и не взглянул. Кей Ти, развернувшись, отправилась восвояси.

– Удачи, – пожелал Эрик ей вслед.

Глава тридцать пятая

О Европе Джина мечтала всю жизнь. И если, желая убраться подальше от Сан-Диего, подальше от горьких воспоминаний, переехала туда, это вполне можно было понять. В Британии Бладшоту бывать уже доводилось – в рамках программы обмена методиками обучения с войсками спецназначения Соединенного Королевства. Коллеги из САС и «Особой лодочной службы» водили его гулять по Лондону. Хорошее было времечко, однако столица Британии запомнилась ему, прежде всего, дождями да серостью. Впрочем, сегодня все обстояло иначе. Сегодняшний день выдался солнечным, ясным, как летнему дню и положено. Идя по одному из широких, зеленых бульваров Сохо, мимо расставленных на мостовой столиков баров и кафе, Бладшот вспоминал, как ходил сюда выпить с парнями из британских войск специального назначения. Да, Сохо мог оборачиваться местом очень даже гедонистическим, разгульным и шумным, особенно поздними вечерами, но сейчас казался просто одним из в меру людных, облагороженных и обновленных районов центра столицы. В сердце встрепенулось абсурдное, нелепое беспокойство о том, что в Лондоне Джина окажется слишком уж далеко от моря – как будто без моря она может засохнуть, рассыпаться в пыль на ладони и улететь по ветру, точно русалка в одной из старинных сказок.

А вот, за одной из старомодных красных британских телефонных будок, и ее дом – Сохо-Террейс, номер 71. Старенький особнячок с террасой, белые стены, дощатые ставни на окнах первого этажа, над средним из верхних окон развевается по ветру полотнище «Юнион Джека»…

У крепких двустворчатых дубовых дверей Бладшот остановился, замешкался. Именно в таком доме и хотелось бы жить Джине, обернись ее жизнь по-иному! На миг восторг затмил все его нетерпение. Пожалуй, ради такого стоило пройти сквозь всю эту боль и кровь. Чтобы добраться сюда, стоило повоевать.

Все колебания разом забылись. Подняв руку к кнопке дверного звонка, Бладшот проводил взглядом черный кэб, проехавший мимо. Нет, о том, что и это – обман, еще одна жестокая шутка Хартинга, он не желал даже думать. Палец на кнопке звонка дрогнул лишь самую малость.

Долго ждать на пороге ему не пришлось.

Дверь распахнулась, и Джина шагнула навстречу.

Ясное дело, выглядела она иначе, старше. Конечно, со дня расставания прошла максимум пара месяцев, но скорбь делает с людьми и не то. Сменила она и прическу, и даже манеру одеваться: незнакомый зеленый джемпер, джинсы, кроссовки… В прошлом она по каким-то личным причинам даже в повседневный наряд старалась внести какую-нибудь изюминку, но эту перемену тоже можно было списать на скорбь, или на розовые очки Бладшотовой памяти, на воздвигнутый им для нее пьедестал. Внезапно Бладшота охватил ужас: сколько же в его памяти ложного, имплантированного? Надо полагать, большая часть – настоящая, но что, если нет? Усилием воли он подавил страх: ведь сейчас Джина здесь, перед ним!

Лицо ее сохраняло сдержанное равнодушие, с каким отворяют дверь незнакомцу. Это казалось довольно обидным, но в следующий миг Джина узнала его.

– Рэй?

А он ведь почти позабыл, что это – его настоящее имя…

– Джина! – откликнулся он, шагнув вперед.

Джина обняла его, но как-то не так. Сдержанно. Будто друга, но вовсе не мужа, не любимого и единственного.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Джина, ты себе не представляешь, что мне пришлось пережить.

Тут он ненадолго замялся, не зная, с чего начать. Столько безумных событий… поди это все объясни! Особенно если самому пережитое кажется чистой фантастикой.

– Ну, зная тебя… видимо, все это секретно.

Нет, встречу с женой он представлял себе вовсе не так. Откуда в ней эта сдержанность? Отчего она, скорее, удивлена, чем рада, счастлива видеть его?

– Это точно. И куда сумасброднее, чем обычно… но теперь-то я дома.

Джина приподняла брови, и Бладшот почувствовал первые трещинки, первые разногласия. Определенно, происходило что-то не то, однако ему не хотелось с этим мириться.

– Дома? – переспросила она.

– Да, – подтвердил он. – Я вернулся.

Эти слова не подействовали.

– Вернулся к тебе.

«Да отчего же и это не действует?»

Джина просто смотрела на него во все глаза, сбитая с толку, в явной нерешительности.

– Да что же стряслось? – спросил он, чувствуя, как внутри, в душе, что-то рушится, распадается на куски.

– Оставь, Рэй. Прошлое позади.

Падение плашмя с высоты восьми этажей, с крыши отеля в Кейптауне, и то причинило меньшую боль.

Проглотив подступивший к горлу комок, Бладшот изо всех сил постарался сохранить самообладание. После всего пережитого, чтобы добраться сюда, к глазам подступали слезы.

– Что значит «прошлое позади»? О чем ты? Мы же любим друг друга.

«Пойми же, пойми», – мысленно молил он.

– Любили, но с этим же все решено, – откликнулась Джина. – Что происходит? С тобой все окей?

Что все это может значить? Она говорит так, точно они развелись, а вовсе не так, будто считала его погибшим. Ни о каком «окей» тут и речи не может быть.

– Но я же вернулся домой, – сказал он. – Я всегда возвращаюсь домой.

Секунду-другую Джина молчала, не сводя с него опасливого взгляда.

– Я не хотела, чтоб ты возвращался домой. Я хотела, чтоб ты из дому не уезжал, – отвечала она.

Старый спор…

«Нет, – подумал Бладшот, – пора называть вещи своими именами. Не спор. Довод».

Ему захотелось сказать, что и он желает того же самого. Того же самого, и более ничего… но в голосе Джины чувствовалась непреклонность.

– Но… Хартинг сказал мне, что ты погибла, и я…

– О чем это ты? Кто сказал, будто я погибла?

Тон Джины сомнений не оставлял. Она все еще была неравнодушна к нему, но любить…

Бладшот устало привалился плечом к косяку.

– Этот доктор… он впрыснул мне в кровь множество микроскопических роботов. И с памятью моей грязные трюки проделывал. Ты даже не знаешь, как трудно было к тебе вернуться. Как пришлось драться, чтоб снова найти тебя.

Еще не закончив, он понял, что говорит, будто помешанный. Самый безумный из «бывших», внезапно явившийся на порог с самым безумным бредом в ее жизни… На лице Джины явственно отразилась тревога с примесью страха – а ведь он всей душой надеялся не стать причиной ее тревог никогда.

«Нет, ты просто не желал замечать ее страха. А она волновалась, тревожилась всякий раз, когда ты уезжал. И всякий раз, когда возвращался с новыми шрамами».

Известное дело: жизнь в страхе рано или поздно становится невыносимой.

– Мама? – раздался изнутри детский голос.

Бладшот крепко зажмурил глаза.

«Ну да, разумеется, у нее и дети есть – мы же всегда этого хотели. И живет она в одном из самых дорогих районов Лондона, живет новой жизнью, с новой семьей…»

Влекомая вперед заботой о матери, к ним осторожно приблизилась красавица-девочка. Светлые волосы, глаза – копия глаз Джины… Бладшот молча глядел на нее сверху вниз. Казалось, он вот-вот отключится. Кроме Джины, у него во всем мире не было никого.

– Дейзи, милая, ступай в дом, – велела дочери Джина.

Девочка двинулась в комнаты, с подозрением оглядываясь на человека, встревожившего ее маму.

– Джина, когда ты в последний раз меня видела? – выдавил Бладшот.

– Не помню. Еще там, в Сан-Диего, – отвечала она.

– Но когда это было, Джина? – снова спросил он.

Голос звучал спокойно, тихо, хотя ни о каком спокойствии Бладшот даже не помышлял: весь его мир рушился на глазах.

– Пять лет назад.

Глаза его едва не вылезли из орбит. Не в силах постичь услышанного, он пошатнулся.

– Рэй? – окликнула его Джина. Да, она волновалась о нем, но подойти ближе, прикоснуться к нему явно не хотела.

– Пять лет…

– Мама, иди ко мне, – раздался из комнат голос Дейзи.

Ну вот, теперь он и девочку перепугал.

– Секунду, милая, – отозвалась Джина и вновь повернулась к нему. – Рэй, ты окей?

Рэй отступил назад и едва не рухнул на булыжную мостовую. Все надежды рассыпались в прах. Вместе с миром, в который он возвращался – если мир этот хоть когда-нибудь существовал.

– Хочешь, я позвоню кому-нибудь? – спросила Джина.

Он понимал, что она не имела в виду ничего подобного, однако этот вопрос был слишком похож на жестокую шутку. Позвонить? Кому? Хартингу с «Бензопилой»?

– Мама, пожалуйста!.. Мама! Мамочка!

Испуганная девочка звала все настойчивее. Словно разрываясь напополам, Джина перевела взгляд с него на дочь.

– Дейзи, пожалуйста, ступай, поиграй с братиком, – сказала она, повернувшись к дочери.

Оставаться здесь и дальше он просто не мог.

Когда Джина повернулась лицом к улице, Рэй исчез.

За спиной ее пятилетний сын взял Дейзи за руку и повел сестренку назад, в гостиную.

Глава тридцать шестая

Досье на Двойняшек имелись и в ЦРУ, и в ФБР, и в АНБ, и во время перелета из Куала-Лумпура в международный аэропорт Гуарани Кей Ти изучила все три. Разумеется, братьями-близнецами Ману Гонсалес и Ган Тэ-Юн не были. Прозвище досталось им из-за поразительного внешнего сходства, хотя первый был выросшим в Америке парагвайцем, второй же – выходцем из Северной Кореи. С детства жившему во Флориде, Гонсалесу, искусному программисту, надоело работать «на дядю», и он решил вернуться на родину. Тэ-Юн был перебежчиком, подозревавшимся в связях с «Управлением 39», секретным департаментом правительства КНДР, а по сути – международной преступной организацией под эгидой северокорейского государства. Безжалостные, надежно защищенные, после ликвидации Бариса Двойняшки стали крупнейшими из акул подпольной торговли технологиями. Похоже, с «RST» они предпочитали не связываться – вероятно, только поэтому параноик-Хартинг до сих пор и не послал по их души Бладшота.

«А ограничился мной», – подумала Кей Ти.

Самолет миновал завесу мелких брызг, поднимаемых в воздух великолепными водопадами, заложил вираж и устремился к солнцу, в знойное марево над городом. Город простирался внизу, окруженный полями и джунглями, точно ковром, через который, поблескивая в солнечном свете, тянулись, вились лентами синего шелка великие реки – Парана и Игуасу.

Отель оказался массивным барочным зданием цвета охры, выстроенным еще в девятнадцатом веке, затянутым сплошным пологом какой-то ползучей зелени (этих растений Кей Ти опознать не смогла). Располагался он на утесе, возвышавшемся над Параной. Просторный вестибюль девушка миновала исключительно благодаря уверенному виду человека, точно знающего, куда идет, и в собственном праве пройти туда нимало не сомневающегося. «RST» помогли ей, связавшись с местной резидентурой ЦРУ, откуда и сообщили, что Двойняшек можно застать за подготовкой к приему в одном из конференц-залов пятого этажа.

Осмотревшись вокруг, проведя разведку местности, уяснив себе план здания, Кей Ти двинулась наверх.

Остановили ее только под самый конец, и не кто-нибудь – собственная охрана Двойняшек, крепко сложенные ребята в бугрящихся под мышками пиджаках, державшиеся с особым, хозяйским видом, порождаемым обладанием средствами и полномочиями вершить акты насилия.

Кей Ти шла по устланному ковровой дорожкой коридору к двустворчатой двери, ведущей в конференц-зал с видом на реку, в котором Двойняшки устраивали совещания, и тут один из охранников вскинул перед нею ладонь, едва не угодив ей в лицо.

– Простите, мисс, коридор закрыт. Придется вам поискать обход, – сказал он.

Похоже, вежливость громила соблюдал лишь потому, что так ему велено: в конце концов, здесь ведь приличный отель.

– Мне нужно видеть Двойняшек.

Охранник оглядел ее с головы до ног. Под его взглядом Кей Ти не сумела сдержать гримасы крайнего отвращения.

– И с чем же вы к ним пожаловали, девушка? – спросил он.

– Это их дело, – не сдерживая раздражения, отрезала Кей Ти.

Охранник заулыбался, будто в восторге от себя самого.

– А для меня у вас что имеется? – мерзко ухмыльнулся он.

Сам вызывается стать наглядным пособием для урока… как это мило с его стороны.

– Только вот это, – ответила Кей Ти, резко взмахнув кистью, так что вылетевший из рукояти кончик складной дубинки остановился в воздухе под самым его носом.

Отвлеченный дубинкой, охранник замешкался, а этого-то Кей Ти и добивалась. Вскинув колено, она ударила его в кадык. Охранник, закашлявшись, качнулся назад. Тогда Кей Ти, резко выпрямив поднятую ногу, добавила ему каблуком в переносицу. Охранник рухнул, точно подрубленное дерево. Остальные трое, выхватив пистолеты, взяли ее на прицел. Кей Ти примирительно подняла руки.

– Я здесь не для того, чтоб валять дурака. Скажите Двойняшкам: меня прислал Хартинг.

Необходимость произнести это имя взбесила ее так, что словами не выразить.

Охранники переглянулись, явно не зная, как быть. Тот, с поврежденным кадыком, лежал на полу без движения, однако Кей Ти была абсолютно уверена, что била не насмерть.

Не прошло и минуты, как она предстала перед Двойняшками. Действительно, выглядели оба очень похоже. Примерно одного возраста, черные волосы одинаково гладко зализаны назад, разрез одинаково темных глаз и строение лиц почти идентичны. Конечно, эффект усиливали одинаковые блейзеры с галстуками, но, если на время забыть о том, что один – латиноамериканец, а другой – азиат, становилось вполне понятно, откуда взялась эта кличка. Позади них имелся балкон, выходящий на реку. Вокруг толпились охранники; некоторые отдавали должное фуршету, накрытому на складных столиках, придвинутых к стене. Тэ-Юн поднес к губам чашку кофе. Гонсалес поднялся и, заложив руки за спину, подошел к распахнутой балконной двери, подставил лицо ветерку, игравшему газовыми занавесями. С балкона отчетливо веяло запахами реки.

– Иметь дело с Хартингом мы не хотим, – заговорил Тэ-Юн.

Кей Ти слегка удивилась. Ни тебе расшаркиваний, ни даже угроз… Похоже, Двойняшек не заботило ничего, кроме дел – или же, в случае Хартинга, отсутствия таковых.

Гонсалес развернулся к ней лицом.

– Потому, что он – параноик, диктатор с комплексом Наполеона, и рано или поздно набрасывается на всякого, с кем бы ни работал, – пояснил он.

Тэ-Юн кивнул в знак согласия с «близнецом» и промокнул уголок губ салфеткой.

– Вы имеете дело не с ним, вы имеете дело со мной, – возразила Кей Ти.

Оба вздохнули. Честно говоря, такая синхронность выглядела жутковато. Уж не специально ли отрепетирована?

– Мы очень заняты, – начал Тэ-Юн. – А вы нас прервали.

– Быть может, вы перейдете прямо к сути дела? – предложил Гонсалес.

– Уиганс, – ответила Кей Ти. Выразить суть дела еще прямее было не в ее силах.

Лица обоих остались бесстрастными.

– Не станем оскорблять вашу проницательность ложью, – начал Тэ-Юн.

– Но нам нельзя забывать о собственной репутации, – продолжил Гонсалес.

– Если мы выдадим Уиганса Хартингу, – подхватил Тэ-Юн.

– Не Хартингу, мне, – перебила его Кей Ти.

Тэ-Юн страдальчески поморщился.

– То к нам потеряют доверие, – добавил Гонсалес.

– И перестанут иметь с нами дело, – закончил Тэ-Юн.

– Но вы ведь помните, как Хартинг поступает с теми, кто его разочаровывает? – спросила Кей Ти, как ни противно ей было служить рупором Хартинга.

– Полноте, мисс Тор, – начал Гонсалес, пройдясь мимо балконной двери из стороны в сторону.

– Неужто вы и есть… – продолжил Тэ-Юн.

– Хартингов сценарий убийства по личным мотивам? – подхватил Гонсалес.

– Его «мстительный дух»? – уточнил Тэ-Юн.

– Нет, – хором закончили оба.

Их слаженность не на шутку обескураживала.

– Не стоит грозить нам, – сказал Гонсалес.

Охранники в зале оставили завтрак, устремили все внимание на Кей Ти. В руках одного появился громоздкий, увесистый с виду пистолет-пулемет. Девушка напряглась, не сводя пристального взгляда с Гонсалеса.

– Сколько вы хотите? – спросила она.

Двойняшки дружно, в унисон, покачали головами.

– Денег у нас хватает, – сказал ей Тэ-Юн.

– Для нас куда ценнее кое-что другое, – добавил Гонсалес.

– К примеру, ваш дыхательный аппарат, – закончил Тэ-Юн.

«Именно то самое, что повлечет за собой визит Бладшота», – подумала Кей Ти. Но это было неважно. Гонсалес наконец-то подошел, куда ей требовалось.

Кей Ти сорвалась с места. Руки охранников скользнули под пиджаки. Вооруженный пистолетом-пулеметом вскинул оружие. Кей Ти взвилась над столом. Пистолет-пулемет изрыгнул очередь. Тэ-Юн рыбкой нырнул со стула в сторону, на пол. Пули вгрызлись в столешницу. Охранники выхватили пистолеты. Врезавшись в изумленного Гонсалеса, Кей Ти схватила его и под градом пуль вытолкнула на балкон.

Рухнув с высоты пяти этажей, оба упали в бассейн посреди веранды, устроенной на скальном выступе над рекой. Упали с глубокого края – именно для этого Кей Ти и пришлось подождать, пока Гонсалес не подойдет, куда нужно. Однако инерция падения все равно увлекла их к самому дну. Оттолкнувшись от кафельной плитки, Кей Ти отпустила Гонсалеса. Пули уже хлестали по воде, выбивая воронки в поверхности, однако баллистику предметов, на высокой скорости сталкивающихся с веществом примерно в семьсот восемьдесят раз плотнее воздуха, она понимала прекрасно. Едва попав в воду, пули медленно и неторопливо опускались на дно.

Гонсалес забарахтался в воде, устремившись к краю бассейна. Кей Ти, точно акула, скользнула за ним.

– В кого палите?! – задрав голову, заорал Гонсалес охранникам на балконе.

Тут рядом с ним из воды вынырнула Кей Ти. Сверху донеслись ответные крики – вроде бы по-корейски, но незнакомый язык тут же сменился испанским.

– Где Уиганс? – требовательно спросила девушка.

– Вы с ума сошли?! – завизжал на нее Гонсалес. Разлука с «близнецом» и прыжок ласточкой в воду с пятого этажа сказались на его самообладании не лучшим образом. – Мои люди и их стволы вовсе не испарились!

Кей Ти схватила его за ворот, оттолкнулась ногами от бортика, нырнула в глубину и вцепилась в прутья решетки на дне бассейна. Гонсалес отчаянно забрыкался, но Кей Ти хватки не разжимала. Теперь он оказался меж нею и поверхностью воды. Судя по степени охватившей его паники, он тоже видел бьющие по воде пули: похоже, Тэ-Юну еще не удалось окончательно взять обрадовавшуюся возможности пострелять охрану под контроль. Интересно, а знает ли Гонсалес о баллистических свойствах пули в воде столько же, сколько она? Если нет, нетрудно представить, насколько пугающим может оказаться этакий град пуль, пусть даже вреда причинить неспособных.

Почувствовав, что Гонсалес теряет силы, Кей Ти отпустила его, и он снова отчаянно рванулся к краю бассейна. Когда девушка нагнала его, он бессильно обмяк у бортика, закашлялся, брызжа слюной пополам с соплями.

– Уиганс! – потребовала Кей Ти, оценивая обстановку.

Заслышав выстрелы, большая часть купальщиков разбежалась кто куда, а немногие оставшиеся вмешиваться явно не собирались – что и неудивительно. Стрельба к этому времени стихла. С одной стороны, хорошо, но с другой – крайне скверно, потому что…

– Вы ведь понимаете, что они бегут вниз, верно? – спросил Гонсалес.

– Думаешь, успеют, прежде чем ты утонешь? – откликнулась Кей Ти, снова хватая его за ворот.

– Послушайте, я просто не знаю. Это же лучший способ сохранить тайну… мы просто снабдили его всем необходимым, чтоб спрятаться, охрану приставили… у меня даже нет связи с ним!

– Это мне не поможет, – сказала Кей Ти, снова толкнув его в глубину и придержав под водой.

– Постойте! – крикнул он в тот краткий миг, когда она ненадолго позволила ему вынырнуть. – Я знаю, где его искать!

– Брось тянуть время! Говори живо, или умрешь с полными воды легкими, а я попытаю счастья с твоим братцем.

И он рассказал обо всем. А как только закончил, к бассейну устремились вырвавшиеся из отеля охранники. Кей Ти взобралась на бортик, поднялась на ноги и что есть духу помчалась к нависшему над рекой краю веранды. Вокруг загремели выстрелы, засвистели пули, закричали перепуганные постояльцы отеля. Кей Ти почувствовала сильный удар в мякоть правого бедра, но не упала – нырнула вниз. Прыжок вышел куда изящнее первого, с балкона конференц-зала. Перед глазами замелькала стена обрыва, навстречу стремительно понеслась зеркальная гладь Параны.

Сомкнувшуюся над головой воду снова вспенили пули. Рана была несерьезна, но вот обильно струящаяся из нее кровь Кей Ти очень не нравилась. Вспомнить бы, каких водоплавающих хищников кровь может привлечь в южноамериканской реке… Крокодилов (или здесь не крокодилы, а кайманы)? Пираний? Анаконд? А может, здесь водится та крохотная шипастая рыбка с милой привычкой проникать в мочеиспускательный канал?

Глава тридцать седьмая

Нетвердо ступая, Бладшот брел прочь – прочь от дома Джины, от ее совершенной, счастливой семьи, от ее безупречной реальности, в которой ему нет места.

«Мустанг» 64-го года с откинутым верхом стоит на раскаленном асфальте военного аэродрома. В знойном мареве, прислонившись бедром к дверце машины, Джина выглядит непринужденно прекрасной – в точности как одна из красоток с плакатов шестидесятых.

Он чувствовал себя незваным гостем, инородным телом, вредоносной клеткой. Он существовал в мире насилия и безумия, ее же мир был миром домашнего покоя, тепла, уюта и безмятежности – именно такой жизнью и должны жить настоящие взрослые люди…

«Мустанг» мчался по полупустому, прямому, точно стрела, участку Тихоокеанского шоссе. Слева сияла золотом линия горизонта над океаном, далеко внизу бились о скалы океанские волны, отливавшие жидкой, расплавленной сталью, но Гаррисон всей этой красоты даже не замечал. Взгляд его был устремлен на жену. Вполне профессионально управляясь с рычагом передач, Джина гнала старенький «масл-кар» вперед, и ее волосы развевались в токах теплого встречного ветра.

Бладшота мутило, лихорадило, усиленное, укрепленное нанитами тело покрылось каплями пота. «И что теперь у тебя осталось?! Что?!» – вопил внутренний голос.

Ничего. Ничего…

Взмокший от пота, Гаррисон лежал рядом с Джиной на скомканных простынях. В номере царил полумрак, неярко мерцали свечи. На грани дремы, уже засыпая, Гаррисон понемногу переводил дух: посткоитальный пыл уступал место тихому, уютному довольству. Предложи ему сейчас оказаться в любом месте, где только душа пожелает – он, не задумываясь, остался бы здесь, в гостиничном номере, рядом с женой.

Мир закружился, в глазах все поплыло. Ультрамодный европейский район, полный кафе, баров, людей, щеголявших торчащими кверху, с макушки, пучками волос, был так далек от всего пережитого, что с тем же успехом мог оказаться еще одной симуляцией, еще одним глюком…

Вся его жизнь – ложь.

Джина привязана к креслу, стоящему посреди бойни. Охвачена ужасом, но взгляд ее говорит, что она любит Гаррисона, пусть даже Барис приставляет к ее виску ствол пневмопистолета.

И сам он ненастоящий. Он – симуляция, выдуманная Хартингом, составленная из фрагментов, частиц Рэя Гаррисона.

Стальное дуло пневмопистолета касается нежной кожи Джины.

Мартин Эйкс плотоядно ухмыляется Гаррисону, лучится довольством.

Он – просто экспериментальная оружейная платформа. Ствол с имплантированной ложной памятью о гибели жены вместо спускового крючка.

Теперь к голове жены приставляет пневмопистолет безымянный старый китаец.

Бывшая жена, Джина, его больше не любит. Он слишком долго заставлял ее ждать… а ради чего?

Кто он такой, Рэй Гаррисон?

Упругий щелчок пневмопистолета. Хруст кости под натиском стали. Фонтан крови.

Нет никакого Рэя Гаррисона.

Есть один только Бладшот.

Ультрасовременный, хищного вида черный клинок поликарбонатного ножа пронзил кожу. Лезвие глубоко, почти не встретив сопротивления, вошло в тело. Бладшот рухнул на мостовую, забился в судорогах, точно припадочный. Вены его почернели, мускулы съежились, плоть начала атрофироваться: заряд ножа взломал защиту нанитов в его крови.

Выступивший из темного переулка, тянувшегося вдоль дома Джины, Тиббс смерил жертву бесстрастным взглядом. В этом-то и заключается проблема Дальтона: он из всего тщится устроить спектакль. Гонится за славой, будто охотничий пес, пусть даже всей этой славы – только хозяйское одобрение. А ведь порой нужно просто тихонько подойти, сделать дело и убраться восвояси. Без шума, без пыли…

– Есть контакт, – доложил Тиббс в ларингофон. – Связь на счет «три».

Глава тридцать восьмая

Хартинг не смог сдержать довольной улыбки: недолго его творению удалось, вопреки воле хозяина, погулять на свободе! Залитый искусственным светом мониторов, он стоял перед главным экраном оперативного центра, рядом с нервно сжавшимся Эриком. Большой экран моргнул и ожил, получив сигнал антинанитового ножа. На экране замерцали пляшущие кривые показателей жизнедеятельности и диагностическая информация от электроники в его теле. Наниты вели безнадежную битву с чужеродными импульсами ножа.

– Ну, вот и делу конец. Вырубайте его, – велел Хартинг техникам.

Теперь ему предстояло решить, что подлежит восстановлению, а что нет, и стоит ли везти назад мясо и сбойный жесткий диск – то, что некогда было Рэем Гаррисоном. В конце концов, тут вам не сказка о Пиноккио; незачем его марионетке сознавать, что она – не настоящий мальчик.

Тиббс бросил взгляд на крохотный передатчик в рукояти антинанитового ножа. Рукоять раскрылась, точно затейливый электронный цветок, на маленьком жидкокристаллическом дисплее замелькали цифры обратного отсчета. Три… Два… Один…

Казалось, Бладшота заело, заклинило с выгнутой дугою спиной. Все это выглядело бы, как общий отказ системы, если б вдоль его тела, под кожей, не пробежала голубоватая рябь электрических искр. Бладшот расслабился, замер, глаза его закатились под лоб, вены и мускулы мало-помалу вернулись в норму, атрофия мышц начала отступать.

Подойдя ближе, Тиббс остановился прямо над жертвой, удовлетворенный чистой победой.

Глава тридцать девятая

Лил дождь. Сильный, как из ведра. Вода переполнила стоки, над решетками курился пар. Кей Ти прислонилась плечом к бетонной опоре. Пуля всего-навсего чиркнула по бедру. Рана болела, но движений не сковывала. Глухой ворот белой с кантами куртки она застегнула под горло, чтобы прикрыть дыхательный имплантат. По одну сторону улицы возвышался бетонный склад наподобие силосной башни, вдоль другой тянулась шеренга обветшавших офисных зданий. По словам Гонсалеса, здесь у Уиганса назначена встреча с китайцами для переговоров о предоставлении убежища и финансирования. Лично против Уиганса Кей Ти ничего не имела, но не хотела бы, чтоб этакий тип работал на конкурирующее государство.

Увидев, что задняя дверь склада отворяется, Кей Ти бросила что-то на землю, рядом с окутанной паром решеткой сточного колодца, зажала в губах сигарету и принялась обшаривать карманы куртки. Наружу, под проливной дождь, вышел Уиганс в сопровождении троицы телохранителей. Костюм технического гения состоял из шляпы, вязаного джемпера с нелепым орнаментом и полосатых брюк, уместных разве что на цирковом клоуне.

Уиганс с охраной двинулся вдоль улицы к ней. Позицию Кей Ти заняла как раз между входом на склад и двумя черными «мерседесами-гелендвагенами»: как показали наблюдения, именно ими Уиганс и пользовался. Девушку он, конечно, заметил, но сразу же опустил взгляд под ноги.

«Вот и правильно, – подумала Кей Ти. – Я – всего-навсего девушка, ни для кого не опасна».

Охрана Уиганса едва удостоила ее взглядов.

– Простите, огня не найдется? – спросила она, когда все четверо приблизились вплотную.

Если охранники дело знают, то увлекут его вперед, не обращая на нее внимания. Тогда придется пустить в ход план «Б».

Нет, охранники своего дела не знали.

Уиганс остановился. Трое охранников остались этим не слишком довольны, но тоже остановились, заняли позиции, наблюдая за улицей. Глядя куда угодно, но только не на промокшую беспомощную дамочку, которой требуется прикурить.

– Позвольте, – сказал Уиганс, вынимая зажигалку и поднося прикрытый горстью огонек к ее сигарете.

Кей Ти глубоко затянулась. Имплантированный в горло дыхательный аппарат тут же удалил из канцерогенного дыма всю отраву. Кей Ти улыбнулась. Уиганс улыбнулся в ответ. Похоже, противоположный пол не баловал его вниманием. Кей Ти выпустила струю дыма прямо ему в лицо. Уиганс заморгал, стараясь сделать вид, будто ничего не произошло, но тут же закашлялся, задышал чаще, мельче.

– Ага, тебе это вредно, – сказала она.

Глаза Уиганса закатились под лоб, колени дрогнули, и он рухнул в водосток, рядышком с газовой гранатой. Испускаемых гранатой паров галотана ни Уиганс, ни его охрана в клубах испарений из сточного люка не заметили. Кей Ти подмигнула ему, и он отключился.

Охранники устремились к нему.

Первого Кей Ти ткнула сигаретой в глаз, отвлекая россыпью искр. «Мерзкая привычка», – подумала она. Охранник отпрянул назад, прикрыл глаз ладонью, но поздно. Металлический лязг – и навершие складной дубинки раздробило ему колено. Громила вскрикнул от боли, припал на сломанную ногу, и новый удар, обратным махом, пришелся ему в лицо, сокрушив челюсть. Изо рта охранника градом брызнули выбитые зубы, голова резко мотнулась вбок, и первый противник рухнул в водосток, лицом в воду. Как ни странно, Кей Ти от души понадеялась, что он не захлебнется.

Тут на нее бросился второй охранник. Кей Ти, присев, ушла в сторону, развернулась на месте. Этому удар пришелся в щиколотку. Треснула кость, увлеченный вперед инерцией охранник взвился в воздух и упал, уткнувшись лицом в мостовую. С легким удивлением обнаружив, что он пытается подняться, Кей Ти ударила его по затылку с такой силой, что раскроила череп. Охранник разом обмяк и замер.

Тем временем третий тоже летел на нее, размашисто молотя кулаками по воздуху. Удары его были довольно медленными, однако силы в каждом хватило бы, чтобы снести девушке голову с плеч – если б, конечно, хоть один достиг цели. А вот пинок в грудь действительно застал ее врасплох. Кей Ти рухнула на спину, но, кувыркнувшись через голову, пружинисто, плавно поднялась на ноги. Охранник кинулся следом – прямиком в облако испарений галотана. Удары его сделались еще более беспорядочными, а от таких увернуться легче легкого. Нырнув под кулак, Кей Ти дернула охранника за руку. Тот развернулся, споткнулся, затоптался на месте, точно боксер в нокдауне. Опершись о плечо противника, Кей Ти прыгнула вверх, сдавила коленями его шею, сбила с ног и продолжала душить, пока лицо охранника не побледнело и он не лишился сознания.

Снова поднявшись на ноги, Кей Ти смерила поверженного охранника взглядом.

– Чмо криворукое, – пробормотала она.

Ей требовалось выпустить пар: слишком уж много на сердце скопилось агрессии, – однако расправа с группой охраны Уиганса оказалась для этого слишком простой.

Склонившись, девушка подхватила Уиганса за ворот, выдернула из-под бесчувственной туши охранника и поволокла добычу вдоль улицы.

Глава сороковая

Бладшот в одиночестве стоял посреди комнаты без окон и даже дверей. Босой, он был одет в белые штаны и футболку – примерно такие же можно увидеть в любой психиатрической лечебнице. На миг ему даже подумалось: может, он повредился в уме, а вся эта чушь насчет киборгов и нанитов – просто галлюцинации, результат слишком долгого пребывания «в поле»? Спецназовцы редко заводили об этом речь, но в глубине души каждый знал, что и тело, и разум имеют свои пределы. И как же часто, как часто приходилось работать на грани, а ведь без конца такое продолжаться не может: рано или поздно что-нибудь да надломится… Вот только с идеей о галлюцинациях имелась одна проблема: откуда столько деталей? Да, в технике, необходимой по службе, он разбирается, но «RST» – это же нечто из научной фантастики!

– Гаррисон.

Бладшот развернулся. За спиной стоял Хартинг. После всего, что Бладшот пережил по милости доктора, даже собственное настоящее имя в его устах казалось чем-то омерзительным, непристойным. Все эти трюки с памятью… все эти муки при виде того, как снова и снова убивают жену…

«Да, только она тебе больше не жена».

– Все это сделал ты! – выдохнул Бладшот, рванувшись к Хартингу.

Удар… но кулак беспрепятственно прошел сквозь тело доктора, так что Бладшот чуть не потерял равновесие. Хартинг оказался призраком.

– Вы – в вашей собственной голове, – спокойно пояснил Хартинг. Конечно, он даже с места не сдвинулся.

– Что все это такое?! – зарычал Бладшот.

Хартинг стоял в окружении видеокамер, снимавших его во весь рост со всех сторон. Далее изображения оцифровывались и соединялись в его точную трехмерную копию, копия проецировалась в ментальное построение, в виртуальную реальность, создаваемую микропроцессорами порабощенных нанитов Бладшота, а сам Хартинг мог видеть ее на экранах мониторов вокруг. Этакая электронная, цифровая комната смеха…

– Скажем так: воображаемое пространство, где мы можем побеседовать без посторонних ушей.

Со стороны все выглядело так, будто Хартинг разговаривает с безлюдной лабораторией, но там, в «воображаемом пространстве», Бладшот мог и видеть его, и слышать.

Бладшот встряхнул головой, обошел Хартинга кругом, точно дикий зверь, пустив в ход все навыки, все инстинкты, ища слабость врага, которой мог бы воспользоваться.

– Как же тебе повезло, – прорычал он.

Образ Хартинга поджал губы.

– Что ж, хорошо. Позвольте, я упрощу вам задачу и помогу взглянуть на все это с моей точки зрения.

С этими словами изображение Хартинга забарабанило пальцами по экрану электронной руки.

Белые стены «не-комнаты» исчезли, сменившись множеством брызнувших во все стороны геометрических фигур, всевозможных строительных блоков, тут же собравшихся в примитивный контурный пейзаж. Пол тоже ухнул вниз, потянулся вширь, вдаль, изменил очертания. Миг – и грубые контуры обрели четкость, яркость, обросли множеством деталей, превратились в катера, лодки, рыночные прилавки, приморские домики, бутик-отели, старомодные ресторанчики… и все это было таким же до жути знакомым, как и ощущение, будто в жизни Бладшота нет ничего настоящего. На горизонте, точно грибы в ускоренной видеозаписи, потянулись ввысь гряды гор, к берегу прихлынули воды океана, мир стал рельефным, детальным, наполнился светом и тенью, и Бладшот оказался на рыболовной пристани прибрежного калифорнийского городка – того самого, куда приехал с Джиной после момбасского дела. Вот только теперь он чувствовал, что на самом-то деле никогда там не бывал, потому и названия городка не мог вспомнить, или же вовсе не знал.

Всё и вся вокруг сохраняло полную, абсолютную неподвижность. Казалось, Бладшот очутился внутри фотоснимка. Торговцы за прилавками, другие заезжие визитеры, ребятня за игрой, океанские волны – даже чайки в небе застыли, замерли на местах. Но Хартинг выстучал на экране электронной руки новую команду и, словно бог, вдохнул в окружающий мир жизнь. Теперь Бладшот слышал и рокот волн, и крики кружащих в воздухе чаек, и чувствовал щекой дуновение теплого ветра. Невероятное правдоподобие… ни одно из человеческих чувств не могло отличить этого мира от настоящего!

– И все это – для вас, – сказал Хартинг.

Судя по тону, он не сомневался: Бладшот должен быть ему благодарен. В конце концов, не каждому же достается свой собственный, на заказ изготовленный мир.

– Ты пользовался мной втемную. Ради того, чтоб убивать.

Именно это и внушало Бладшоту сомнения. Убийства, охота за злоумышленниками, за теми, кто угрожает жизненному укладу мирных людей, были в буквальном смысле слова его работой. Весь этот фарс мог понадобиться Хартингу только затем, чтобы Бладшот убивал по его указке тех, кого не следует – кто, возможно, и не заслуживает смерти. Однако, по его собственным наблюдениям, Эйкса с Барисом ангелами уж точно не назовешь. Тогда к чему же подобные сложности? Вроде бы ни к чему.

«Разве что Хартингу просто нравится разыгрывать из себя бога».

– Да. В этом вы необычайно искусны, – откликнулся Хартинг.

Его присутствие здесь, в этом месте, портило, оскверняло воспоминания о Джине, насколько бы ложными они в итоге не оказались.

– Ты внушал мне, будто они убили мою жену.

«Хотя я и без того прекрасно умел убивать, – подумал Бладшот. – Только вот мотивации, конечно же, не сравнить».

– Жажда мести – существенная часть алхимических процессов, творящихся в глубинах вашей души, – пояснил Хартинг.

Да, определенный смысл в этом имелся. Бладшот был одним из тех, кто завербовался в Корпус на волне теракта 11 сентября. Стал рядовым солдатом в войне с террором. Однако теперь он уже сомневался: в самом ли деле так и случилось, или и это – запрограммированные воспоминания? Может, в действительности он, так сказать, чистый лист, робот-мститель, сотворенный из ничего? Интересно, чувствовал бы на его месте другой человек то же самое? Впрочем, тут он данными для сравнения не располагал. Может статься, в конечном счете, он вправду – всего-навсего оружие под названием «Бладшот» и больше ничего…

– Кем я был в прошлом? – требовательно спросил Бладшот. – Где моя семья?

– Одна из главных причин невероятного успеха проекта состоит в том, что большая часть сказанного мной – чистая правда, – ответил Хартинг.

Намек на настоящее «я», хоть на что-то реальное в жизни, неожиданно тронул за душу, однако это чувство только разозлило Бладшота сильнее прежнего. Хартинг снова разыгрывал из себя бога, выдавал истину понемногу, по ложечке за раз… Убить его хотелось так же (если не более) сильно, как и Бариса с Эйксом, но в следующий миг Бладшот невольно задумался: может быть, это просто еще один трюк, еще одна часть имитации?

– Ваше тело было пожертвовано нам военными, как не востребованное никем из родных, – продолжал Хартинг. – Вы, Рэй, любили воевать. Война была для вас все равно, что наркотик.

– Ну да, однако жизнь-то меняется, – сказал Бладшот, охваченный внезапным желанием оправдаться.

Да, в словах доктора он отчего-то нимало не сомневался. Действительно, так оно и было. Это-то и заставило Джину уйти. По самому высшему счету, война, азарт, кровь, грязь и дерьмо битвы, для него были важнее жены.

– Несомненно. Жизнь – она как погода. Как смена зим веснами. Но знаете, что не меняется никогда? – спросил Хартинг. Очевидно, ответ на сей риторический вопрос ничего хорошего Бладшоту не сулил. – Парни вроде вас, Рэй. Вам нравится жизнь в рамках, нравится определенность… да не просто нравится – она вам необходима.

– Не тебе решать, что мне необходимо! – огрызнулся Бладшот.

В известной мере он был рад, что Хартинг не заявил, будто ему нравится убивать. Углубляться в подобные мысли ему очень бы не хотелось.

– Там для вас ничего не осталось. Хотите знать, где вы покажете себя в наилучшем свете? – спросил Хартинг.

Еще один вопрос, на который Бладшот не хотел бы слышать ответа…

– Хотите знать, где вы неизменно будете наилучшей версией себя самого? – продолжал Хартинг.

В глубине души ответ Бладшот знал и сам, только очень уж не желал соглашаться с ним.

– Со мной. Здесь. В этом мире, сотворенном мною специально для вас.

Бладшот молча взирал на Хартинга, изо всех сил борясь с соблазном его предложения.

– Но все это – ненастоящее, – выдавил он.

Хартинг заулыбался, как будто понял: теперь Бладшот в его руках.

– Вы спасаете заложника. Проводите ночь с любящей вас женщиной. И просыпаетесь – в новом теле, с ясной жизненной целью.

Бладшот прошелся из стороны в сторону, пытаясь уложить все это в голове. Хартинг был прав. В его правоте Бладшот ничуть не сомневался. Его предложение как нельзя лучше подходило и первому Рэю Гаррисону, и второму. И любящему мужу, нормальному человеку, которым он был (или, может быть, притворялся?) дома, и праведному воину, нуждавшемуся в поводе (или в благовидном предлоге?) для битвы.

Вот только имелась тут одна загвоздка.

Маленькая такая загвоздочка.

Свобода воли.

Бладшот остановился, развернулся, шагнул к Хартингу, придвинулся к нему вплотную.

– Нет. Хватит. Хватит с меня всего этого. Особенно тебя, – ответил он.

Теперь-то он будет знать, что происходящее – не взаправду. Будет знать, что просто в очередной раз отбывает номер.

Хартинг устало вздохнул, точно отец, разочарованный сыном. Точно рассерженный собственным творением бог.

– Это не просьба, – пояснил он Бладшоту, поднимая руку.

В руке его словно из ниоткуда возник пульт дистанционного управления. Хартинг нажал на кнопку, и…

И Бладшот пробудился к жизни в суровом холоде палаты воскрешения. Пробудился и закричал, чувствуя, как лезвия впиваются в плоть, нащупывая главные кровеносные сосуды, а автоматы-вампиры высасывают из оболочки тела насыщенную электроникой кровь.

Глава сорок первая

Придя в себя, Уиганс первым делом почувствовал жуткую головную боль и осознал, что находится на борту самолета.

– Уй-йо-о! – простонал он, открывая глаза.

К его приятному удивлению, помянутый самолет оказался комфортабельным частным лайнером, а сам он – не связан, не закован в наручники, и прочими способами в движениях не ограничен. Напротив сидела девица, накачавшая его отравой. Девица весьма привлекательная… но отравленный газом Уиганс был куда менее склонен к галантности, чем Уиганс до отравления газом, предлагавший ей прикурить.

– Значит, вы… – начал он.

Девица поднесла к губам палец, и Уиганс умолк. Умолк вопреки собственному обыкновению: на нервах его всегда пробивало на болтовню, а в данный момент он был здорово перепуган. Вскоре затянувшееся молчание сделалось невыносимым.

– А что с моими охранниками? – выпалил он. – Ну, понимаете, при всей их слегка хулиганской натуре, ребята-то они, в общем, были неплохие… Конечно, не стоит ожидать, будто подобные люди способны поладить с такими, как я, но…

– Они живы, – оборвала девица его поток слов и выложила на разделявший их столик какой-то прибор.

Прибор Уиганс узнал не сразу, однако, логически поразмыслив, решил, что это – нечто вроде высокочастотного генератора «белого шума».

– Нас что, слушают? – спросил он.

Девица подняла на него взгляд, но промолчала.

– Потому что, если нас слушают в самолете, использующемся для перевозки пленников, значит, он наверняка принадлежит вашим нанимателям, так отчего ж вы тогда не хотите, чтобы они нас слышали?

Девица все так же молча приспустила ворот блузки, и Уиганс увидел вживленный в ее тело имплантат – судя по месту расположения, какой-то дыхательный аппарат. Теперь понятно, отчего газ – предположительно, пары галотана – на нее не подействовал. Вдобавок, сложность имплантата прямо и недвусмысленно указывала, на кого эта девица работает. Вот тут Уигансу сделалось по-настоящему страшно.

– Вы ведь работаете на «Ар-Эс-Ти», верно? – спросил он.

Девица открыла входной порт имплантата и вставила в гнездо разъем. Разъем кабеля, тянувшегося к грошовому паленому планшету, очевидно, купленному где-нибудь в закоулках Сьюдад-дель-Эсте.

– Вы – одно из творений Хартинга, так?

Этого девица без внимания не оставила и полоснула его раздраженным взглядом.

– Послушайте, я вовсе не имел в виду вас обидеть, просто само собой как-то вырвалось, но лично меня игры в этакий электронный бондаж совершенно не привлекают…

– Уиганс, – заговорила девица, пытаясь остановить его, но где там – он только начал!

– Вот другие игры со связыванием, в зависимости от обстоятельств, от партнерши, от настроения… то есть, не желаете ли вы… Нет-нет, забудьте об этом вопросе. То есть, я к вам вовсе не клеюсь. Ну, то есть, я не хочу сказать, будто вы не… Послушайте, это совсем не харрасмент какой, не приставания при исполнении… да и какие там приставания – вон ведь вы всем им как врезали. Я просто в буквальном смысле остановиться не могу, потому что боюсь и рабом Хартинга стать не хочу, – не слишком-то складно закончил он.

Пальцы девицы заплясали над экраном планшета.

– Все? – спросила она.

– Послушайте, я понимаю: этот вопрос – не приглашение продолжать болтовню, но вы должны понимать, вы должны знать: он – чудовище.

– Я знаю, – ответила она, разворачивая планшет экраном к нему. На экране мерцало сообщение: «В доступе отказано». – Мне интересно другое: не можешь ли ты с этим помочь?

Уиганс взглянул на экран и вновь поднял взгляд на нее.

– А если могу, что тогда? – спросил он.

– Тогда я та́м все сожгу, – отвечала она. – Чтоб даже пепла не осталось.

Размышляя над этим, Уиганс сумел удержать рот на замке.

– Выходит, у нас переговоры? – уточнил он.

– Наверное, да, – подтвердила она. – Хотя, если ты не сумеешь помочь, мне придется отдать тебя… сам знаешь, кому.

– Этого мне уж точно не хочется, – пробормотал Уиганс, скорее, не ей, а себе самому.

– Чего же ты хочешь? – спросила девица.

Подобных вопросов ему давненько уже не задавали. Последних работодателей, как правило, заботило только то, чего хочется им самим; к нему относились, будто к какому-то технологическому рабу, прислуге на побегушках… Да, разум Уиганса даже без наркоты работал необычайно быстро, но тут ответ пришел в голову далеко, далеко не сразу.

– Я хочу на все это посмотреть, – наконец сказал он.

Девица молча кивнула.

Глава сорок вторая

Двери лифта скользнули в стороны, открывая путь в строгий, сугубо делового, корпоративного вида холл «RTS». В холле ее дожидался Дальтон. Поправив вещмешок на плече, Кей Ти шагнула вперед. Увидев ее, Дальтон торжествующе, самодовольно осклабился. Обычно это означало, что где-то кому-то приходится худо.

– Вовремя ты. Дружок твой только что прибыл, – сказал он.

Кей Ти пала духом. Казалось, сердце ухнуло куда-то вниз. Дальтон заулыбался шире прежнего. С каким удовольствием она стерла бы эту улыбку с его лица… но вместо того спросила:

– Так он здесь?

– Как раз на столе, – подтвердил Дальтон.

Этот этап рабочего цикла Бладшота он любил больше всех остальных. Что вполне позволяло оценить всю мерзость его характера. Жаль, что он уцелел после того, как Бладшот сбросил его с крыши отеля…

С этими мыслями Кей Ти двинулась прочь, подальше от бывшего «котика».

Войдя в медицинский комплекс, Кей Ти опустила взгляд под ноги, к обескровленному телу Бладшота, покоившемуся на столе в палате воскрешения.

– Разбудите его, – сказала она Хартингу.

Доктор сидел у своего терминала, отслеживая ход процесса.

– Зачем? – резко спросил он.

Эрик и прочие техники склонили головы пониже, изо всех сил притворяясь, будто полностью поглощены работой. Да, Кей Ти могла их понять: всякий, работавший в «RST», знал, насколько Хартинг не любит неповиновения и что случается с неповинующимися.

– Сами понимаете, – сказала Кей Ти, скрестив руки на груди и твердо решив не отступать.

– Да. Другого не понимаю: отчего мы вновь возвращаемся к этому разговору.

Нажав еще несколько клавиш, Хартинг завершил начатый процесс, а после поднялся на ноги, прошел через комнату к ней, придвинулся вплотную, устремив на нее гневный, полный угрозы взгляд.

– Кей Ти, я ведь вернул человека из мертвых. Похоже, вы время от времени об этом забываете.

Очевидно, сегодня он был одержим комплексом бога сильнее обычного. И полагал, будто если уж он вернул Рэя Гаррисона из мертвых, то теперь Бладшот – его собственность.

– Похоже, вы о многом порой забываете, – добавил Хартинг, подчеркнуто указав взглядом на ее имплантат и снова двинувшись к мониторам. – Что ж, да, однажды он сможет сделать иной выбор. Если это пойдет на пользу высшему благу. А до тех пор давайте не будем отступать от сценария.

Кей Ти молча взирала на него. Казалось, лицо ее превратилось в каменную маску. Нажав еще несколько клавиш, Хартинг вновь повернулся к ней.

– В кубрик, – велел он.

Кей Ти продолжала взирать на него еще секунду-другую, но Хартинг выдержал ее испепеляющий взгляд. Кей Ти понимала: он ждет, что она спасует. Не сомневается, что в собственном мире выйдет победителем из любой схватки, поскольку вся власть, все фигуры – в его руках.

Кей Ти отвела взгляд первой.

Явно довольный, Хартинг повернулся назад, к своему монитору.

Но, выходя из медицинского комплекса, Кей Ти окончательно убедилась: царство Хартинга пора сжечь дотла.

Глава сорок третья

Хартинг не сводил глаз с монитора – со схваченного крупным планом мертвенно бледного лица Бладшота.

– Начинайте процедуру, – сказал он окружающим.

Вновь этот внутренний трепет… Который уж раз, а как же упоительно пробуждать к жизни мертвое тело!

Укрывшись в густой тени одного из проулков центра Момбасы, расслабленно привалившись к стене, Гаррисон проводил взглядом бродячего пса, трусящего куда-то по заваленным мусором лужам, оставшимся после прошедшего ночью дождя.

Он наблюдал за дверью в стене донельзя обветшавшего двухэтажного дома напротив, через проулок. Земля у порога была усеяна окурками сигарет, а значит, противник рано или поздно отопрет дверь сам. Остается только дождаться, пока одному из «танго» не потребуется перекурить.

Хартинг взглянул на другой монитор. Индикатор прогресса достиг двадцатипроцентной отметки.

Самым гениальным во всем этом была даже не технология, позволявшая снова поставить мертвого в строй. То был контроль над окружением, над миром платформы «Бладшот». Он, Хартинг, оттачивал, шлифовал человека, некогда бывшего Рэем Гаррисоном, так же, как легендарные кузнецы в феодальной Японии оттачивали и шлифовали до полного совершенства легендарные самурайские мечи.

Гаррисон вынул из кармана разгрузки светошумовую гранату, вынул чеку, приотпустил спусковой рычаг до щелчка, однако с броском не спешил: готовился, вел отсчет… и швырнул гранату в дыру, пробитую в двери пущенными наугад пулями русских наемников, только в самый последний момент. Граната взорвалась на лету. Яркая фосфоресцентная вспышка достигла глаз даже сквозь сомкнутые веки, от грохота Гаррисон ненадолго оглох, но тут же оправился, развернулся, вскинул к плечу M4 и шагнул в дом, разметав в стороны обломки изрешеченной двери.

Оценка обстановки: просторное складское помещение, шаткие стулья у очага, спасающего обитателей от холода африканских ночей, сквозь потолочные окна струится вниз утренний свет, озаряющий пляшущую в воздухе пыль и двух оглушенных, едва держащихся на ногах боевиков с разряженными штурмовыми винтовками.

Приклад оружия толкнулся в плечо. Отдача M4 просто-таки грела душу. Склад озарился вспышками дульного пламени. Пара коротких, точных очередей по центру тяжести тела – и боевики падают. Переступив через трупы, Гаррисон двинулся дальше.

Твердым шагом войдя в помещение лаборатории создания образов, от главной лаборатории располагавшейся отдельно, Кей Ти затворила за собой дверь. Щелкнув замком, она устремила взгляд на сложную круговую систему камер в окружении мониторов. Вся эта аппаратура и позволяла Хартингу вторгаться в сознание Бладшота. Кей Ти бросила на пол сумку со снаряжением…

Тем временем, в медицинском центре, Хартинг снова взглянул на индикатор прогресса.

Двадцать восемь процентов…

Да, Хартинг знал: без оплошностей не обошлось. Однако наука вообще – вовсе не тот безупречно точный процесс, каким полагают ее обыватели. В науке без проб и ошибок не обойтись. Действительно, на время Бладшот сумел от них улизнуть, но и для таких нештатных ситуаций были предусмотрены меры, до сих пор прекрасно себя оправдывавшие.

Стоило Гаррисону подняться на галерею, из ближайшего дверного проема показался пляшущий ствол еще одного АК-47. Третий боевик тоже выпустил очередь наугад. Веер пуль продырявил стену вокруг, но Гаррисон не останавливался. Шальная пуля угодила в плечо, пробив бронежилет. От боли Гаррисон крякнул, поморщился, однако рана была несерьезной: кость не задета, уж он-то разницу чувствовал. «Вот она, непредсказуемость непрофессионалов», – подумал он и, превозмогая боль, развернулся к стрелку. Еще одна короткая, на три патрона, очередь – и еще одно тело рухнуло на пол.

Быстрым шагом, на полусогнутых, чтоб сохранять устойчивость при стрельбе, не обращая внимания на жжение в плече и струйку крови под бронежилетом, Гаррисон свернул в проем и оказался в обшарпанной жилой комнате. Солнечные лучи, проникавшие внутрь сквозь щели в дощатых ставнях на окне, освещали облупленную краску, выщербленную штукатурку, обнаженные шлакоблоки и женщину, стоявшую прямо посреди комнаты. Безоружную, но не заложницу. Темноволосая, кареглазая, сложена атлетически… морских спецназовцев Гаррисон повидал немало, и тело пловчихи узнал с первого взгляда. К горлу женщины над ключицами плотно прилегал какой-то неведомый аппарат. Гаррисон направил на нее ствол карабина M4A1. Фигура женщины замерцала, подернулась рябью, совсем как искаженная помехами картинка на экране старого, электронно-лучевого телевизора. Или как будто она отчего-то не полностью проявляется в этой реальности.

Вне всяких сомнений, Гаррисон был удивлен, но, оставаясь прежним, профессионалом, обстановку целиком оценить не забыл.

– Альфа-один, – сказал он в микрофон рации.

– Никто не придет, Рэй, – оборвала его женщина – судя по выговору, явно американка.

– Откуда вы знаете мое имя? – спросил он.

Скверный знак, скверный. Если она из злоумышленников и знает его по имени, значит, может добраться до Джины, а этого допускать нельзя ни за что.

– Мы знаем друг друга. И я обманывала тебя. Но больше обманывать не могу.

Что самое странное, ее слова отчего-то казались абсолютно правдивыми.

Крепко сжимая в ладони пульт дистанционного управления, Кей Ти стояла посреди пустой лаборатории, в окружении множества видеокамер. Включенные мониторы показывали ее собственной персоной – в обшарпанной комнате одного из домов далекой Момбасы, за разговором с Рэем Гаррисоном.

В центре управления медицинским комплексом зазвучали сигналы тревоги. Развернув на своем мониторе другое окно, Хартинг проверил, что там с показателями жизнедеятельности Бладшота. Кривые резко устремились вверх.

– Какого дьявола? Что там творится? – прорычал он, бросив взгляд вниз, сквозь стеклянный пол.

Нет, Бладшот по-прежнему выглядел труп трупом. Ни один мускул не дрогнул на его безмятежном, мертвенно-бледном лице.

– Его мозговые импульсы идут вкривь и вкось! – отозвался со своего места Эрик.

Стены комнаты дрогнули, подернулись рябью, словно содрогающаяся от нервного тика плоть, но Гаррисон не сводил глаз с мерцающей, призрачной женской фигуры и изо всех сил сдерживал набирающий силы страх. Вот ему и довелось столкнуться с ситуацией, которой он не то, что разрешить – понять не в состоянии…

– Прости меня, Рэй, – продолжала женщина.

– Разве я с вами знаком? – спросил он просто затем, чтобы сказать хоть что-нибудь, и шагнул к ней, хотя сам не знал, что собирается делать.

В центре управления медицинским комплексом в какофонию самых разных тревожных сигналов вплелась уникальная, ни на что не похожая нотка. Услышав ее, Эрик немедля повернулся к монитору с данными диагностики симуляции.

– В симуляцию кто-то вмешивается, – нехотя доложил он.

Хартинг бросил взгляд на тот же монитор, сверился с информацией на собственном терминале.

– Как это?.. – начал он, но тут же осекся, догадавшись, в чем дело. – Кей Ти!

Он повернулся к одному из техников.

– Вызывайте в оперативный центр Тиббса с Дальтоном, – прорычал он, устремившись к дверям. – С оружием! А его, – он указал вниз, на тело Бладшота, недвижно лежавшее на столе в палате воскрешения, – вырубайте!

Казалось, его пресловутая власть на глазах ускользает из рук.

Остановился Гаррисон всего в нескольких дюймах от незнакомки. Нет, запугать ее, вторгнуться в ее личное пространство он не пытался. В ее взгляде не чувствовалось ни намека на страх, хотя он был вооружен и полностью снаряжен для боя, но это отчего-то казалось уместным, а может, даже вполне естественным. Сквозь избитую мякоть мозга с трудом пробивалась наружу мысль… нет даже не мысль – узнавание.

– Кей Ти? – спросил он.

– Да, – подтвердила она.

Откуда-то издали донесся частый, нетерпеливый стук в дверь.

– Кей Ти! Немедленно отоприте!

Мужской голос. Тон раздраженный, злой. Голос – оттуда, из ее мира. Его Гаррисон тоже узнал. В памяти всплыла фамилия: Хартинг, – а с ней и уверенность, что этот Хартинг Гаррисону не нравится, очень и очень не нравится.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он Кей Ти.

Как все это странно… ведь он по-прежнему чувствовал и испарину на коже, и вонь из проулка, и запах крови, струящейся из трех мертвых тел, оставленных им остывать на полу.

Тут он заметил в ладони Кей Ти что-то вроде пульта дистанционного управления.

– Даю тебе шанс по-настоящему сделать выбор, – ответила она.

Стоило ей нажать кнопку – и воспоминания хлынули лавиной: пробуждение из мертвых, Кей Ти, «RST», лаборатории, спортивный комплекс, убийство жены, вспышки неистовой ярости, и Барис, и Эйкс, и все прочие его жертвы закружились перед глазами, точно целая армия призраков. Все это вспомнилось вмиг, разом. Короткие периоды буйной, взрывной деятельности, пребывания в сознании, а затем – Джина, говорящая, будто не виделась с ним пять лет. За Джиной вспомнились ее дети, а после и осознание, что все известное ему нереально. И в центре всего этого, точно паук с человечьим лицом, плетущий липкие тенета обмана, красовался он – повелитель царства собственного вранья, доктор Эмиль Хартинг.

Оставшийся в медицинском комплексе Эрик, не веря глазам, таращился на показатели жизнедеятельности Бладшота. Если прежде кривые неуклонно тянулись вверх, то теперь заплясали, как сумасшедшие. Взглянув вниз, сквозь стеклянный пол и клубы испарений сжиженного азота, он обнаружил, что Бладшот трясется всем телом, яростно мечется на столе. Каждый мускул его напружинился, все вены вздулись, точно вот-вот полопаются. Охваченный ужасом, Эрик повернулся к рабочему месту, лихорадочно забарабанил по клавиатуре, набирая команду, которая (да сбудутся его надежды и молитвы!) отрежет, отключит Бладшота от взломанной симуляции. Ударив по клавише ввода, он вновь устремил взгляд вниз. Бладшот обмяк, рухнул на сталь стола, замер без движения, будто мертвый.

– Слава тебе, Господи! – с облегчением выдохнул Эрик.

Гаррисон в комнате одного из момбасских домов слегка покачнулся, затаил дух, пульс его участился, будто от мощного выброса адреналина. Будто в бою. Он изо всех сил старался разобраться в колоссальном объеме информации, только что загруженной прямиком в мозг.

И тут Кей Ти исчезла, словно бы выдернутая чьей-то рукой из самой реальности.

В следующий миг все вокруг взорвалось, разлетелось в куски. Стены унеслись в даль, мебель угасла, точно картинка на экране выключенного телевизора, одежда поблекла, исчезла, сменившись простой белой футболкой и штанами, и Гаррисон остался один среди безликой белой комнаты.

– Запомни меня, – эхом донесся откуда-то из иных миров, из-за пределов его крохотной, огражденной четырьмя стенами реальности, голос Кей Ти.

Открыв глаза, Бладшот – нет, не Бладшот, Рэй Гаррисон! – обнаружил себя на холодном стальном столе, в палате воскрешения, и сел. Именно сел, а не упал, запутавшись в собственных руках и ногах. Он был силен, абсолютно владел собой, и, мало этого, знал, кто он такой и что он такое. Теперь у него появилась цель.

Встав на ноги, он медленно, не спеша, поднял взгляд. Сквозь туман, сквозь слепящий свет хирургических ламп, мимо членистой, точно лапа насекомого, электронной руки, закрепленной на потолке, к зеркальным панелям. В сторону центра управления медицинским комплексом.

Перегнувшись через рабочий стол, Эрик снова заглянул в палату воскрешения. Там, устремленные кверху, мерцали алым огнем глаза Бладшота. Неизвестно, отчего, но техник ни на миг не усомнился: киборг-убийца смотрит прямо на него.

– Господи Иисусе…

Глава сорок четвертая

В арсенале «RST», среди сетчатых черных контейнеров, снаряжался, готовясь к бою, Дальтон. И вот оружие рассовано по чехлам, бронежилет подогнан, все подсумки проверены, все магазины в них надежно закреплены.

Тем же самым был занят и Тиббс, деловито совавший в кармашки жилета-разгрузки нож за ножом. Все ножи были точно такими же, как и тот, примененный против Бладшота в Британии – изящным, хищного вида оружием, начиненным новейшей электроникой.

Дальтону до сих пор не давало покоя, что там, в Лондоне, Бладшота одолел Тиббс. Да, Тиббс о своей победе и словом не поминал, но самодовольство бывшего снайпера «Дельты» Дальтон чувствовал всем нутром. И, даже готовясь к работе, никак не мог избавиться от воспоминаний о Южной Африке, о падении на бетон с высоты восьми этажей. По всем разумным понятиям он в том бою победил. Выслеживал Бладшота – и отыскал его. А бросаться с крыши высотного здания – это же неразумно! И антинанитный заряд из дробовика непременно сработал бы, если бы не Бладшотовы «суперсилы». Одним словом, он, Дальтон, тут не виноват. Хартинг обязан был предупредить его насчет всех способностей нанитов в кровеносной системе Бладшота без исключения. Всю жизнь, всю жизнь одно и то же, одна и та же ситуация! Он лезет из кожи вон, показывает класс, а из-за чужих косяков все идет насмарку. Вот как с тем самым крушением вертолета. Вернуться за Бобби с Джемом не позволило горящее авиатопливо. Машина вот-вот должна была взорваться. Что проку в трех смертях вместо двух? И какой кому толк с человека, который сам не может о себе позаботиться? Поэтому он и побежал, а на бегу напоролся на растяжку. Что не помешало всей части объявить крайним его. Все от него отвернулись, разговаривать перестали. Даже в госпитале ни один навестить не пришел.

«Вот сейчас эта хрень и закончится», – решил он, обернувшись и бросив взгляд на контейнер с экзоскелетом. Экспериментальный роботизированный многорукий боевой бронекостюм наверняка здорово уравняет шансы. На этот раз Хартинг не станет отпускать тупых шуток насчет дурной головы, не дающей покоя ногам, на этот раз он поймет, чего Дальтон стоит. Поймет, что Дальтон заслуживает такую же электронику, как у Бладшота, потому что, если без жульничества, других равных ему оперативников здесь нет. А с Бладшотом он обойдется жестко – ох, жестко… Нет, он не мерзавец какой, не садист, ничего подобного. Просто все эти люди должны понимать, где их место в пищевой цепочке, а Бладшот своего места знать не желает. При том, что он – лузер, жертва, насекомое, и сегодня Дальтон его растопчет.

Развернувшись к экзоскелету спиной, Дальтон шагнул внутрь. Странное, неприятное ощущение, вызванное фиксаторами экзоскелета, вошедшими в гнезда разъемов, вживленных в тело вдоль позвоночника, среди вытатуированных на спине скелетов змей и прочих ползучих гадов, заставило невольно поморщиться. Подключение оказалось довольно болезненным, но боль тут же прошла. Слившись с экзоскелетом в одно целое, Дальтон сжал кулаки. Смакуя новую силу, упиваясь мощью машины, он представил себе, с каким наслаждением оторвет Бладшоту руки и ноги, будто мерзкий мальчишка, изловивший паука.

Воспользовавшись панелью управления, встроенной в электронную руку, Хартинг преодолел защиту электронного замка, ворвался в лабораторию создания образов и увидел Кей Ти, вставляющую противопульную пластину в бронежилет. Он просто кипел от ярости. О чем она только думает? Будто несмышленый ребенок со спичками – жжет, портит все, что под руку подвернется, не понимая всей важности их работы, а между тем здесь, на ее глазах, куется будущее всего человечества! Более всего прочего бесило его вызывающее непокорство в ее взгляде. Она в самом деле считала, будто поступает верно, разумно!

– Зачем? – процедил он сквозь стиснутые зубы.

– Он достоин знать правду, – отвечала Кей Ти.

Ну, в точности как ребенок! Хартинг не верил собственным ушам. Как, после всего, что ей довелось повидать в этой жизни, она ухитрилась остаться настолько наивной?

– Правду?! Чью правду, какую?! – заорал он, едва заметив, что в гневе плюнул на пол.

К дьяволу манеры: доктор даже припомнить не мог, когда еще в жизни был так разъярен. Она же в корне не понимает мира, в котором живет, мира вне рубежей роскошного царства, построенного для этих балованных, неблагодарных детишек им, доктором Эмилем Хартингом! А между тем нелепость ее заявления станет предельно ясна, стоит лишь пробежаться взглядом по заголовкам новостей.

– Да в наше время на правду всем наплевать! – продолжал он. – Людям угодно, чтоб им подсказывали, что надлежит любить, а что – ненавидеть… это-то я и делаю! Реальных решений они принимать не хотят!

Да, реальные решения следовало оставить тем, кто сумел возвыситься над стадом – вроде него, или, точнее, его хозяев.

– Им хочется просто жить, как живут!

Но тут доктор сам себе подивился: зачем бы ему распинаться? Это же все равно, что объяснять особо тупому младенцу принцип решения кроссвордов из «Таймс». Мило, конечно, но приятнее всего – когда замолчишь.

Кей Ти попыталась его обогнуть, пройти мимо, но Хартинг хлестнул ей навстречу протезом руки с такой силой, что плечевой сустав отозвался болью. Электронные пальцы вцепились в бронежилет, и Хартинг, зарычав от натуги, отшвырнул девчонку назад. Кей Ти отлетела к стене, круша на лету сложную систему видеокамер и визуализационной аппаратуры, обошедшуюся в десятки тысяч долларов, заворочалась, поднимаясь на ноги. Засучивая рукав, прикрывавший сенсорный экран панели управления, Хартинг двинулся к ней, вызвал командный интерфейс, управлявший ее имплантатом, отстучал на дисплее команду отключения. И… ничего! Клапаны имплантата не затворились. Опять! Опять то, что принадлежит ему, что должно ему подчиняться, ведет себя не так, как следует! От досады и ярости хотелось завопить во все горло.

– Ну да, так я и позволила проделать это еще раз, – усмехнулась Кей Ти.

Как это все понимать? Ведь она не обучена ничему, хоть отдаленно похожему на знания, необходимые, чтобы взломать протокол принудительного управления, встроенный им в дыхательный имплантат! Ладно, неважно. Ответ он несколько позже извлечет из ее страждущей плоти.

Рука Хартинга снова метнулась к Кей Ти, но девчонка, увернувшись, обронила на пол одну из газовых гранат, заряженных галотаном, и, подхватив на ходу сумку со снаряжением, выбежала в коридор.

Почувствовав, что слабеет под действием паров газа, Хартинг прикрыл лицо полой рубашки и, кашляя, тоже бросился вон из лаборатории.

Глава сорок пятая

Тиббс видел всё. Теперь он был подключен к прямой трансляции со всех видеокамер системы наблюдения в здании «RST». Программное обеспечение его зрительного имплантата, принимая все эти немыслимые объемы данных, преобразовывало их в полезную информацию, доступную для понимания человека.

При помощи одной из камер видеонаблюдения Тиббс следил за Бладшотом: тот вышел под объектив с лестницы, натягивая на ходу позаимствованный где-то свитер.

– Семьдесят второй, – сообщил Тиббс по рации. – Холл.

– Иду, – откликнулся Дальтон.

Тиббс улыбнулся. С тех пор, как Бладшот сбросил Дальтона с крыши, тот вел себя как-то странно. Хотя… что в этом удивительного? Однажды бывшему «котику» уже довелось потерять ноги, а тут он обезножел во второй раз. Ясное дело, такое здорово выведет из себя. Однако теперь Дальтону, спущенному с поводка, выпал шанс поиграть с множеством реально крутых игрушек, а кое-какой морпех сам тащит задницу в его лапы.

Держась настороже, Бладшот пересек холл (все тот же стиль «корпоративного минимализма») и двинулся к шахтам лифтов. Вдруг до его ушей донеслись лязг и жужжание, шум гидравлики и мощных сервоприводов, а затем он увидел Дальтона. Бывший «котик» вывернул навстречу из-за угла в дальнем конце коридора. Бладшот невольно шагнул назад. Облаченный в полный экзоскелет, Дальтон словно бы сросся с каким-то боевым роботом из научно-фантастического кино. Об этакой технике Бладшот не знал почти ничего, но подозревал, что экзоскелет радикально увеличивает силу противника и обеспечивает ему защиту, эквивалентную защите легкой бронированной боевой машины. Одним словом, дело обещало обернуться скверно.

А обернулось еще хуже.

Из-за спины Дальтона выдвинулись, потянулись в стороны, к белым стенам, еще две пары рук. Теперь он окончательно стал похож на механическое инопланетное насекомое. Безжалостно бороздя металлическими пальцами гипсокартон, экзоскелет двинулся к Бладшоту.

Отдернув одну из рук от разрушаемой стены, Дальтон выставил вперед, на уровне головы, стиснутый кулак. Под натиском сжатого воздуха из кулака экзоскелета с лязгом выдвинулся стальной стержень восемнадцати дюймов в длину.

Эйкс повернулся к Гаррисону и нажал на спуск. Из ствола пневмопистолета с лязгом выдвинулся и тут же втянулся обратно ударник – шестидюймовый стальной стержень.

Стержень казался средним пальцем, торчащим из кулака. Втянув стержень назад, Дальтон приставил кулак к собственной голове.

Бладшот всей душой пожелал, чтоб Дальтон нажал на спуск и разом избавил его от лишних хлопот.

Эйкс приставил пистолет к виску Джины, и тут-то Гаррисон понял, что такое настоящая, истинная безысходность.

– Как думаешь, все шесть дюймов она осилит? – спросил Эйкс, глядя на Джину так, точно ему просто не терпится это проверить.

И ведь, главное, теперь-то Бладшот знал: все это не взаправду, всего этого никогда не происходило, но это было неважно. В памяти вновь одна за другой замелькали сцены убийства любимой женщины. Ему они помнились, точно вполне реальные, а Дальтон, похоже, решил показать, что тоже об этом в курсе.

Барис поднял пневмопистолет к ее виску. Шесть дюймов нержавеющей стали с тошнотворным хрустом пробили череп и, щелкнув, снова втянулись в дуло. Так, в один миг, и закончилась жизнь его жены – сильной, энергичной, умной красавицы Джины Гаррисон. Казалось, миг этот растянулся на целую вечность, словно бы время замедлило ход, вынуждая Гаррисона рассмотреть, пережить гибель Джины во всех нестерпимых подробностях. Тело жены безжизненно рухнуло на пол, точно еще один кусок мяса, еще одна бычья туша.

Ослепленный яростью, Гаррисон снова рванул стяжки, забился, силясь освободиться. Он убьет Бариса голыми руками! Зубами глотку перегрызет, попробует вкус его крови…

Дальтон заулыбался.

Бладшота охватило странное, неожиданное спокойствие.

– Ага, это была моя идея, – сообщил ему Дальтон.

Бладшот едва не заулыбался в ответ. Похоже, эти люди не понимали, как много может значить мотивация. С этой мыслью он и рванулся вперед, к экзоскелету.

Нырнув под первую из металлических рук, Бладшот прыгнул вверх, направляя в лицо Дальтона удар такой силы, что вогнал бы в землю бетонную сваю, но вторая рука экзоскелета встретила его мощным боковым. Казалось, он угодил под удар шарового тарана. Любого нормального человека такой удар убил бы на месте, Бладшота же подбросил к потолку. Подхватив его на лету, экзоскелет с маху шмякнул им об пол. Бладшот откатился вбок, и долю секунды спустя бетон там, куда он упал, треснул под новым ударом. Упругий, резкий хлопок сжатого воздуха – и стальной стержень выбил из бетона облачко мелкой пыли.

Бладшот вскочил на ноги, вскинул руку, парируя удар, нанесенный еще одной из рук экзоскелета, и скрипнул зубами от боли в раздробленной кости. Наниты под кожей замерцали алым огнем, спеша починить повреждения. Тем временем Бладшот ударил врага ногой с такой силой, что высокопрочная сталь подалась, прогнулась, а Дальтон в экзоскелете, не устояв на ногах, отлетел назад. Поднырнув под еще несколько ударов, Бладшот бросился следом и заработал укрепленными нанитами кулаками, с каждым разом сильнее и сильнее сминая броню. Весь мир для него свелся к сосредоточенной, ледяной ярости. Теперь он не видел вокруг ничего, кроме человека, которого стремился убить. Однако за каждый нанесенный удар приходилось расплачиваться двумя полученными – исключительно из-за того, что противник втрое превосходил его в количестве рук.

Дальтон обхватил Бладшота поперек туловища, сдавил его изо всех сил. Бладшот вскрикнул от жгучей боли: наниты ринулись наращивать мышечную массу. Освободившись от вражеской хватки, Бладшот склонил голову книзу и бросился к Дальтону, будто лайнбэкер[17], ломающий линию нападения. Плечо его угодило Дальтону в низ живота. Ступни экзоскелета оторвались от пола, металлические руки замолотили по воздуху, оставляя глубокие вмятины в стенах, в полу, в потолке. Не останавливаясь, Бладшот поволок экзоскелет через холл, и оба бойца врезались в дверцы одного из лифтов, точно тяжело нагруженный товарняк. Металл пронзительно заскрипел, вспучился, лопнул, и Дальтон с Бладшотом, увлекаемые силой инерции, кувыркаясь, рухнули в бездну.

Падая вниз, в застекленную наружную шахту лифта, Бладшот на миг почувствовал легкое головокружение. Вокруг, точно в калейдоскопе, бешено замелькали виды Куала-Лумпура. Дотянувшись до противника, Бладшот вцепился в него, что было сил. Остановить его не могла даже скорая и неизбежная смерть: на лету он продолжал наносить Дальтону в экзоскелете удар за ударом, точно оса, жалящая куда более крупного, сильного богомола. Еще секунда – и оба упали на крышу одной из трех лифтовых кабин, примерно в восьми сотнях футов от мостовой. Не разжимая хватки, Бладшот продолжал осыпать ударами экзоскелет. Наниты укрепили кости кистей, и теперь кулак, прочный, точно титан, всякий раз оставлял в броне экзоскелета глубокую вмятину.

Тут кто-то мягко приземлился за спиной. Пинок по почкам сбросил Бладшота с Дальтона. Продолжив кувырок, Бладшот уклонился от удара ножом, вскочил на ноги, отвел новый удар и взял в захват руку Тиббса. Бывший снайпер «Дельты» попросту перебросил антинанитный нож в свободную руку, и Бладшоту пришлось отпрянуть назад, уходя от новой атаки. Да, бился Тиббс превосходно, но его кровь не кишела нанитами, и в скорости он Бладшоту значительно уступал. Отведя в сторону еще один укол, Бладшот развернулся кругом, ударил Тиббса в ответ, заставив его пошатнуться, а затем нанес еще два быстрых удара ногой – в живот и в лицо. Тиббса отбросило назад – туда, где приземлился Дальтон, пытавшийся не столько подняться, сколько разобраться в путанице рук и ног. Бывший «котик» ухмылялся во весь рот. Тиббс спешил отдышаться. И Бладшот разом стер ухмылку с губ Дальтона, бросившись на обоих. Толчок – и все трое, рухнув с крыши кабины в широкую, на три лифта в ряд, шахту, отчаянно размахивая руками, полетели вниз.

Изумленные крики Дальтона с Тиббсом доставили Бладшоту немалое удовольствие. Бладшот знал: на его стороне серьезное преимущество. У него отняли все, ради чего он жил, а поэтому гибель его не пугала. Погибнет – и наплевать.

Навстречу с невероятной скоростью мчалась уличная мостовая, однако падение их остановила крыша кабины второго лифта, поднимавшегося наверх. Кости Бладшота едва успели дать трещину, кожа едва успела набухнуть кровоподтеками, а наниты уже ликвидировали повреждения. Вскочив на ноги, он замер наготове, в ожидании продолжения схватки. Следом за ним, неуверенно, пошатываясь, поднялись на ноги и изрядно помятые Дальтон с Тиббсом.

– Глядите, не перестарайтесь, – сказал им Бладшот.

Позади Тиббса с Дальтоном, за толстым стеклом трехрядной лифтовой шахты, далеко внизу, тянулся вдаль и вширь огромный футуристический город. Казалось, Бладшот стоит прямо посреди ослепительно-голубого небосвода.

Дальтон собрался с силами, не сводя глаз с Бладшота, сложил за спиной лишние руки и шагнул вбок. Бладшот последовал его примеру. Два высших хищника оценивали друг друга, прежде чем броситься в бой. Двигаясь плавно, расчетливо, экономно, каждый искал в другом слабину.

– Мы просто изымаем не принадлежащее тебе имущество, – сказал Дальтон. Судя по выражению лица, ему очень хотелось бы «изъять» насыщенную нанитами кровь лично, зубами. – А остальное можешь забирать. Все равно оно никому не нужно. Ни единой живой душе.

Удар угодил в цель, а все потому, что Бладшот чувствовал: Дальтон прав. Никому он на свете не нужен. Своей семьи у него никогда не имелось, а Джина…

«Не отвлекайся», – велел он себе. Сейчас важнее всего расправиться с этой парой козлов.

– Не нужно тебе того, что имеется у меня, – ответил Бладшот.

– Еще как нужно, и мы это заберем! – прорычал Дальтон.

Он был настолько глуп, что смысла Бладшотовых слов уловить не сумел. С другой стороны, кто он такой? Всего-навсего Хартингов пес. Конечно, служить – дело хорошее, достойное и почетное. Однако прислуживать – уже не очень.

– Последний шанс уйти, – предложил Бладшот, хотя и понимал, что зря тратит время: эти парни слепо доверились Хартингу – как говорится, хлебнули «Кул-Эйда»[18] – задолго до встречи с ним.

– Шутку понял, смешно, – хмыкнул Дальтон, ошибочно посчитавший предложение пощады поводом для агрессивного остроумия. – Тиббс, штык примкнуть!

В пальцах Тиббса уже мелькал один из ножей с электронной начинкой.

– Не стоит, – предостерег Бладшот снайпера. Снова угодить под удар такого ножа ему очень бы не хотелось.

Тиббс резко взмахнул рукой. Вращаясь в воздухе, нож полетел в цель. Бладшот еле успел пригнуться, и клинок скрежетнул о бетонную стену башни за его спиной. Однако брошенный нож оказался лишь отвлекающим маневром. Пронзительный вой сервоприводов – и Дальтон прыгнул через крышу лифта, чтоб приземлиться прямо на него. Упершись спиной в стену, Бладшот успел вскинуть вверх ноги так, что экзоскелет навалился грудью на подошвы Бладшотовых башмаков, но это не слишком-то помогло. В следующий миг на Бладшота обрушились жесткие, беспощадные удары полудюжины металлических кулаков. Боль ослепила, будто яркая вспышка, к горлу подступила тошнота, глаза начало заволакивать тьмой. Сознание ускользало. Благодаря обеспечиваемой кишевшими по всему телу нанитами осведомленности о собственном организме, Бладшот чувствовал каждый удар гидравлических рук, перемалывавших внутренние органы в кашу, точно отбойные молотки, и держался на грани сознания разве что чудом. Наниты устремились к ногам, быстро наращивая их мускулатуру. Услышав лязг восемнадцатидюймовых стальных стержней, выдвигающихся из металлических кулаков, Бладшот с яростным воплем выпрямил ноги. Сброшенный мощным толчком с крыши лифта, Дальтон рухнул в открытый проем шахты и скрылся из виду. Продолжая движение, Бладшот оттолкнулся спиной от стены, вновь оказался на ногах, бросился к Тиббсу, но снайпер увернулся и взмахнул ножом, вынуждая Бладшота отступить – прямо под мах металлической ступни Дальтона. Уцепившийся за одну из несущих опор лифтовой шахты, точно паукообразная обезьяна, бывший «котик» качнулся взад-вперед и вновь приземлился на крышу. Тиббс резко сместился в сторону, чтоб не попасть под удар, и металл, разогнанный мощными сервоприводами, врезался в Бладшота, отшвырнув его к дальней стене шахты. Соскользнув с гладкого армированного бетона, Бладшот полетел вниз.

Глава сорок шестая

Сжимая в обеих руках по гранате, с шипением испускавшей тугую струю красного газа, Кей Ти быстрым шагом вошла в оперативный центр. Эрик и прочие техники в изумлении развернули к ней кресла, подняли на нее взгляды. Кей Ти, не замедляя шагов, двинулась вдоль прохода между рабочими станциями. Оперативный центр немедля заволокло красной пеленой от стены до стены. Эрик и остальные, кашляя, обливаясь слезами, прикрывая рты чем придется, пустились бежать.

Ударом ноги Кей Ти распахнула дверь в охлажденную серверную и двинулась дальше, меж тихо гудящих стоек. Вскоре струящийся из гранат в ее руках газ заполнил и эту комнату сверху донизу; красный туман заслонил, укрыл девушку целиком.

Вынырнув из тумана, Кей Ти вернулась в оперативный центр, вынула зажигалку, чиркнула колесиком о кремень, пробуждая к жизни крохотный огонек, и бросила зажигалку в дверной проем. Газ тут же воспламенился, огонь ряд за рядом охватил стойки с аппаратурой, вмиг обратил серверную в бушующее адское пекло и рванулся наружу – в оперативный центр. Но прежде, чем языки пламени успели дотянуться до Кей Ти, прочные двери из двухдюймового бронестекла захлопнулись, запирая огонь внутри. Стойки с аппаратурой за стеклом выглядели, словно город, погруженный в море огня, постмодернистское инферно электронной эпохи. Кей Ти, не мигая, смотрела в огонь. Его пляска была просто прекрасна. Вот оно, царство Хартинга, сгорающее дотла…

Дальтон заглянул за край крыши лифта и досадливо сдвинул брови. Ему хотелось полюбоваться падением Бладшота. Поглядеть, как тот, кувыркаясь, отскакивает от стен лифтовой шахты и разбивается о бетон более чем в восьми сотнях футов внизу – там, где спортивный комплекс. Пусть-ка его наниты попробуют восстановить тело из кровавой каши, в которую неизбежно превратит человека такой удар! Однако проблема состояла в том, что Бладшота нигде не было видно.

Навстречу им поднимался третий лифт. Дальтон оглядел его крышу, но не обнаружил никого. Подошедший Тиббс остановился рядом. По-видимому, бывший снайпер по очереди проверял трансляции с камер системы видеонаблюдения. И если бы что-то обнаружил, наверняка сообщил бы Дальтону.

Разминувшись с кабиной третьего лифта, Дальтон поднял взгляд вверх. Ну, конечно! Бладшот висел под ней, уцепившись за ее дно.

Дальтон едва не зарычал в голос.

«Что ж этот козлина не сдохнет никак?!»

С этой мыслью Дальтон прыгнул к стальным опорам, поддерживавшим стеклянные стены шахты, и полез по ним следом за Бладшотовым лифтом. Пустив в ход все восемь конечностей, он поднимался быстро, двигался, словно паук в погоне за особо упрямой мухой.

Бросив взгляд вниз, Бладшот увидел, что Дальтон сокращает разрыв, настигает лифт, хоть и без особых удобств, а подвезший, выручивший его из беды. Пожалуй, о падении думать не стоило: способность нанитов лечить его не беспредельна. Он знал: сейчас все зависит от точности расчета.

Выждав, пока Дальтон не приблизится, протягивая к нему могучие механические руки, Бладшот качнулся и разжал пальцы. В этот момент он понял, что такое настоящий страх. Внизу его не ждало ничего, кроме долгого-долгого падения. Пусть он и начиненный нанитами киборг-убийца, а желудок все равно словно из горла задумал выскочить… Чудом не промахнувшись, Бладшот приземлился на спину преследователя, повис на одной руке, нащупал опору другой, проворно, уклоняясь от лишних рук бывшего «котика», вскарабкался к голове экзоскелета, поймал, крепко стиснул запястья настоящих, собственных рук Дальтона, а туловище экзоскелета обхватил ногами, и… взревел от натуги. Все мускулы напряглись до отказа, на руках и лице туго набухли вены. Казалось, кожа вот-вот полопается – с такой быстротой наниты наращивали мышечную массу, помогая Бладшоту вывернуть Дальтону руки. Гидравлика и мощные сервоприводы вступили в схватку с живой человеческой плотью, усиленной, укрепленной нанитами, и плоть, пусть не сразу, с трудом, но победила. Бладшот заломил руки противника за спину и поднажал, грозя врагу вывихом, как ни хотелось бы переломать их, точно прутья, выдернуть из суставов и забить ими Дальтона до смерти. Он сам не знал, чем все это в итоге кончится для него – просто всей душой, всем сердцем хотел одолеть Дальтона. Бывший «котик» пронзительно завопил, пытаясь пустить в ход собственную немалую силу, подкрепленную мощью экзоскелета, но у Бладшота имелось позиционное преимущество. Тогда Дальтон, подогнув ноги и две пары членистых, будто паучьи лапы, рук, с новым воплем толкнулся и прыгнул – прыгнул спиной вперед, изо всех сил, через жуткую бездну, через крышу лифта, на которой, наблюдая за поединком, по-прежнему стоял Тиббс.

Вес и инерция экзоскелета с лету притиснули Бладшота к стеклянной стене лифтовой шахты, начисто выбив из него дух. Руки экзоскелета, вцепившись в плечи, швырнули его вниз, на крышу лифта, к Тиббсу. Следом, оттолкнувшись от стекла, прыгнул и Дальтон.

Тиббс ринулся наперехват. Как ни старались наниты упрочить поверхность тела в местах столкновения, удар о кабину лифта оказался так силен, что Бладшот словно бы на миг сросся с металлом. Но это было неважно: бою еще не конец. Собравшись с силами, Бладшот подобрал под себя ноги, поднялся на корточки, но тут в него врезался Дальтон, да с такой силой, что кабину встряхнуло. Лишние руки экзоскелета потянулись вперед, пригибая Бладшота к крыше.

Бладшот уперся в металл, напрягся, сопротивляясь натиску, но тяжести экзоскелета и металлического колена, упершегося в позвоночник, оказалось вполне довольно, чтоб удержать его. Тут в бок плавно вошли два ножа подоспевшего Тиббса, и Бладшот сразу почувствовал, как гибнут его наниты, как атрофируются мускулы, как увядает тело. Нет!!! Погибнуть вот так он просто не мог. Вначале – хотя бы прикончить Дальтона…

Собрав волю в кулак, Бладшот сумел упереться подошвой в крышу кабины лифта. Уцелевшие наниты послушно нарастили мышцы ноги. С новым натужным ревом он резко выпрямил ногу, отбрасывая Дальтона назад, взмахнул руками, хватая и Тиббса, и все они, взвившись в воздух, понеслись вниз.

Перед глазами вновь закружились, замелькали стены лифтовой шахты, однако благодаря обостренному нанитами восприятию Бладшот сумел углядеть, как электронные руки экзоскелета Дальтона на лету уцепились за поперечную балку шахтных опор. По-обезьяньи качнувшись на ней, бывший «котик» уперся ногами в две соседних опоры. Еще миллисекунду спустя Бладшот заметил кабину первого лифта, поднимавшегося навстречу.

Казалось, он только что угодил под машину, однако, несмотря на сбои нанитов, заставил себя подняться. И был потрясен, увидев, что Тиббс еще шевелится, еще пытается встать. Да, его выносливости, его целеустремленности следовало отдать должное, но это не помешало Бладшоту ударить Тиббса в затылок, разбив входной порт, вживленный в тело снайпера. Этот порт поставлял данные оптическим имплантатам Тиббса, считывая визуальную информацию с множества вспомогательных телекамер и передавая ее непосредственно в зрительный центр мозга. Бладшот знал, что теперь Тиббс слеп, но попыток подняться бывший снайпер не оставлял. Тогда Бладшот толкнул Тиббса ногой и водрузил ботинок ему на грудь, удерживая противника на месте.

– Остановись, – сказал он Тиббсу. – Тебе все это ни к чему.

Личной неприязни к снайперу Бладшот не питал: ведь тот, всего-навсего еще один искалеченный солдат, просто разыгрывал выпавшие карты, как только сумеет. Если бы Тиббс послушался, сдался, не вынуждал Бладшота его убивать…

– Это все, что у меня осталось! – крикнул в ответ Тиббс.

Когда-то он был человеком действия, хозяином собственной судьбы, членом одной из самых особенных, самых впечатляющих семей во всем мире. Большую часть всего этого отняла у него слепота… В том-то и заключалось коварство Хартингова предложения. Так Хартинг и делал людей своими рабами.

– То, что в нас сломано, Хартингу не починить, – сказал Тиббсу Бладшот.

Он сам не знал, откуда могли взяться эти слова, но чувствовал: это как раз то, что нужно. В каждом из них что-то надломлено. Что остается ему без Джины? Что остается им всем? Одна только служба, но Хартинг лишил их даже ее. Да, обычно в спецоперациях грязи хватает, но доктор извратил даже эту грязь, обернув ее на пользу себе одному.

Тиббс замер, лежа на крыше остановившегося лифта. В его неподвижности, в его опустевшем взгляде чувствовалось признание поражения.

– Ты не понимаешь, – сказал он Бладшоту. – Мы – не одно и то же, потому что ты не способен увидеть, что потерял.

Слова Тиббса заставили призадуматься. Что он, Бладшот, потерял? Джину – еще до того, как погиб. Родных у него никогда не имелось. Ничего он, выходит, не потерял. Кроме, разве что, жизни… На миг ему сделалось странно: с каких пор он начал ценить жизнь так дешево?

Тут сверху дождем посыпались искры. Бладшот поднял взгляд. Скользя по тросу лифта, к ним несся Дальтон. Мощные металлические пальцы, впиваясь в стальную проволоку, раздирали ее по пути.

– Ага, точно! И никогда уже не увидишь! – крикнул он.

Бладшота охватил ужас. Трос на глазах истирался, расплетался на тонкие стальные жилы. Дальтон качнулся к стене, и последние несколько жил с треском лопнули.

Снова падение. Снова полет – такой стремительный, что за ними было не угнаться даже самой гравитации. Колеса аварийных тормозов брызнули фонтанами искр, но нейтрализовать ущерба, нанесенного Дальтоном, погасить колоссальной инерции тормоза не могли. Улицы города стремительно понеслись навстречу. Миновав дюжины этажей, кабина врезалась в бетон.

Все вокруг окуталось тьмой.

Глава сорок седьмая

Спустившись, Дальтон осторожно обогнул смятую лифтовую кабину. При падении лифт пробил дно шахты и провалился в тренировочный комплекс. В неярком, успокаивающем радиоактивном мерцании бассейна изувеченные тела и искореженный металл казались совершенно не к месту.

Дальтон взглянул на Тиббса. Страшно изломанный, бывший снайпер недвижно покоился среди обломков кабины. Жаль, жаль. Тиббса Дальтон не то, чтоб совсем не любил… но в итоге напарник оказался слишком слаб, слишком хрупок для дивного нового мира.

Тело Бладшота было изломано не меньше, но Дальтон склонился книзу, сомкнул металлические пальцы на шее киборга и без труда поднял его в воздух. На коже Бладшота ртутно поблескивали капельки крови. Дальтон поднес одну из механических рук поближе к отливающей металлическим блеском алой кляксе у Бладшотова горла. Основные пальцы могучей руки экзоскелета выпустили наружу еще одни, меньших размеров, предназначенные для тонкой работы. Подцепив на кончик одного из этих дополнительных пальцев упругую, вязкую, точно ртуть, каплю, Дальтон поднес ее к глазам, пригляделся, снова поднес поближе к отливающей металлом алой кляксе. Казалось, еще немного, и он сумеет разглядеть крохотных роботов, кишащих в крови, будто бактерии. Если наниты все еще живы…

– Проклятье, нелегко же тебя убить, – сказал Дальтон.

Нет, ни Бладшот, ни даже его электроника настолько уж сильного впечатления на Дальтона не произвели. Просто именно этого заслуживал он, сам Дальтон. С такой-то начинкой он больше никогда не потерпит поражения!

Дальтон опустил обмякшее тело на груду обломков, но пальцев не разжал, а потащил бесчувственного Бладшота за собой, по бетонному крошеву, точно ребенок – тряпичную куклу. Нырнув в бассейн, он проплыл немного вперед, и лишь после этого вспомнил, что Бладшота надо бы вытащить из воды. В конце концов, не хочет же он, чтоб тот случайно утонул! Подумав об этом, Дальтон заулыбался.

Верхняя пара рук экзоскелета подняла Бладшота над поверхностью, растянула тело в стороны, за запястья. На фоне голубого сияния во всей этой сцене чувствовалось нечто религиозное – будто Бладшот распят на кресте. Дальтон заколебался. На миг его охватили сомнения, на душе стало как-то неуютно, однако он тут же осознал, насколько нелепы подобные чувства, и снова расплылся в улыбке. Он уцелел, он победил, он выиграл – на одной силе воли! Он заслужил технологическую награду, небывалую мощь, которую так ли, иначе, а из Бладшота вырвет. И вот тогда для него начнется не жизнь – просто сказка.

– Ну что ж, – заговорил он, заводя собственные руки, закованные в броню, за спину и продевая пальцы в пару устрашающего вида шипастых кастетов, закрепленных в наспинных гнездах экзоскелета, – давай-ка устроим твоей регенерации нагрузочные испытания.

Хрустнув шейными позвонками, Дальтон повел плечами, потянулся, разминая руки, и принялся за Бладшота как следует. Четыре молниеносных удара в лицо, джеб, двойной джеб с обеих рук (череп Бладшота хрустнул под ударом кастетами с двух сторон), а затем – сокрушительный апперкот, от которого треснули, переламываясь, шейные позвонки. Продолжая обрабатывать Бладшота, будто набитый мясом боксерский мешок, Дальтон двинулся вперед, в глубину бассейна.

– Погляди на себя, герой, – хук в печень, – жуткая сказка, – джеб, – супероружие, – кросс в лицо, – ты же, дьявол тебя раздери, – размашистый свинг, чуть не снесший с плеч голову, и без того превращенную в кровавое месиво, – напрасная!.. трата!.. времени!

Подчеркнув последние три слова тремя ударами в корпус, Дальтон остановился, перевел дух. Охваченный восторгом, забрызганный кровью… спроси его сейчас, за что он так ненавидит Бладшота, ни за что б не сумел объяснить. Ненавидит, и все тут.

Распятый, растянутый в воздухе парой механических рук, Бладшот уронил подбородок на грудь. В ртутном блеске ручьев крови, стекавших со лба к подбородку, Дальтон смог разглядеть собственное искаженное отражение. Глаза бывшего «котика» округлились, налились кровью, взгляд обезумел, но это его не тревожило. Наниты трудились, латали раны, но повреждения были слишком серьезны, а наниты сильно ослаблены электронной начинкой ножей Тиббса. Если Бладшот все еще отличался от человекоподобного мешка, набитого студнем из клочьев внутренностей и осколков костей, то ненамного, но Дальтона это не остановило.

– Ага! Ну, что ж ты не бьешься?! – завизжал он.

Вид окровавленного, истерзанного Бладшота снова, в который уж раз, разозлил его.

– Убивать – это проще простого, – выпалил он. – И мотивационные видео мне ни к чему.

За всем этим он даже не заметил, что поверхность воды подернулась рябью мерцающей нанитовой крови.

Избитый, израненный кусок мяса, открывший глаза, почти не сознавал себя ни Бладшотом, ни Рэем Гаррисоном. По большей части, он чувствовал только боль, неутихающую боль с вкраплениями новой и новой боли от новых и новых ударов. Попробовал высвободиться из чужих рук… но чего-либо, хоть отдаленно напоминавшего силы, в нем уже не осталось.

Тут из глубин вспухшей от гематом мякоти мозга пробилась наружу мысль. Нет, даже не мысль – воспоминание. О том, как Уиганс советовал «включить фантазию». Воспоминание тут же померкло, поглощенное новой вспышкой боли: удар угодил в подбородок, и Бладшот сплюнул кровью. Растекшаяся по поверхности, кровь пополам с нанитами металлически заблестела в голубом свете, струящемся из-под воды. В каждой ее капле обитали сотни тысяч крохотных роботов, и каждый из них был снабжен собственным подключенным к сети микропроцессором, с которым можно установить связь. Обмякнув в руках Дальтона, Бладшот забыл об израненной плоти, о боли, и потянулся мыслью к своему воинству из миллионов микроскопических солдат.

Вода подернулась рябью, пришла в движение.

– Что за х… – только и смог выговорить Дальтон, прежде чем к нему, извиваясь, потянулись чернильно-темные параболы, сформированные нанитами на поверхности воды. Достигнув бывшего «котика», вязкие, чуткие щупальца электроники поползли вверх по броне, проникли в разъемы, соединявшие экзоскелет с телом, и вмиг вывели из строя жизненно важные узлы бронекостюма, полностью обездвижив его, запирая Дальтона в камере, лишь самую малость превосходящей размерами его самого.

Те же наниты вынудили Дальтона уронить Бладшота в воду. Теперь его кровь возвращалась к нему. Залечивала раны. Алый шрам на груди раскалился от ее усердия. Окутанный паром, воскресший, Бладшот поднялся на ноги. Последние из металлических щупальцев втянулись в тело сквозь смыкающиеся раны, точно угри.

Онемевший от ужаса Дальтон не сводил с него глаз. При виде его испуга Бладшот не сумел сдержать презрительной усмешки. Взвинченный, он был готов ударить бывшего «котика», врезать ему – да так, чтоб кулак пробил тупую башку насквозь.

– Да-да, вот он, тот самый взгляд, – сказал он, повторяя собственные слова Дальтона. – Догадался, тормоз, а поздно!

И тут вся его злость, все напряжение исчезли, как не бывало. Сама безмятежность, Бладшот всего-навсего поднял руку и мягко толкнул Дальтона в грудь. Экзоскелет покачнулся, на миг замер, а затем опрокинулся в воду.

Бладшот взглянул вниз, в лицо Дальтона – под самой поверхностью, но накрепко запертого в особой, личной тюрьме – и не отводил взгляда, пока этот мерзкий ублюдок не захлебнулся.

Глава сорок восьмая

Сирены, дым, панические крики и топот, грохот битвы и разрушений вдали – казалось бы, все это должно напугать Уиганса до потери сознания. Вместо этого, поддавшись ложному ощущению собственной безопасности, внушенному маской противогаза на лице, толкая перед собою тележку, полную позаимствованной в мастерских «RST» электроники, он чувствовал себя, точно ребенок в игрушечной лавке. Выбирал только то, чего заведомо не сможет себе позволить или воссоздать, воспользовавшись доступными ресурсами… ну и, конечно, чтобы в тележку уместилось. Описав полный круг, он вернулся к рабочему терминалу, в который вставил флеш-накопитель. На флешке хранился комплект кое-каких особо зловредных программ. Его бы воля – попросил бы Кей Ти сжечь серверную в последнюю очередь: из этого изолированного терминала много не выжмешь, но… ладно, хоть что-нибудь все-таки лучше, чем ничего.

Тут за спиной раздались шаги. Нет, Уиганс не запаниковал, не стал дурака валять, а просто спокойно, но быстро забрался под стол. В дыму пополам с парами галотана показался чей-то силуэт. Вот он остановился у тележки, уставился внутрь, и Уиганса тут же прошиб холодный пот. Искаженное яростью лицо доктора Эмиля Хартинга, одного из самых отъявленных психопатов, занимающихся прикладными науками, он узнал даже в дыму. Хартинг заозирался в поисках владельца тележки, но, не найдя Уиганса сразу, похоже, решил, что сейчас у него есть дела поважнее. Закашлявшись, доктор вновь скрылся в завесе дыма и газа, и Уиганс с облегчением перевел дух.

Глава сорок девятая

Хартинг поспешно шагал вдоль задымленного коридора, направляясь к оперативному центру. Жгучее бешенство сменилось холодной, алмазной твердости яростью. Навстречу, кашляя, валом валили охваченные паникой техники. Пришлось бороться с желанием хлестнуть им навстречу электронным протезом руки. Все они – дураки и трусы, все до единого… Тут он увидел в толпе Эрика – тот, низко опустив голову, стараясь проскользнуть незамеченным, спешил к выходу вместе с другими. Как только техник поравнялся с Хартингом, доктор – пожалуй, чуточку жестковато – ухватил его электронной рукой за плечо, не позволив пройти мимо.

Эрик вздрогнул, втянул голову в плечи.

– Куда это вы? – властно спросил Хартинг.

– На случай, если вы не заметили, – возмущенно выпалил Эрик, – в здании пожар, а ваш киборг-мститель ценой в миллиард долларов возвращается сюда, наверх!

Хартингу отчаянно захотелось вбить в техника толику уважения, но сейчас ему явно было не до того. У него имелись дела поважнее.

Эрик с трудом вывернулся из захвата.

– Вот теперь крикет и попробуй! – бросил он Хартингу, оглянувшись через плечо на бегу.

Хартинг вновь устремился вперед, расталкивая толпу бегущих техников. Понятие «проигрыш» он представлял себе крайне смутно. Проигрыш… обычно это понятие относилось к другим, не к нему.

«Как же дело дошло до такого?!»

Казалось, вопрос воплем звучит в голове. Узость мышления, мелкие неприязни… и вот результат: его царство горит у него на глазах. Хартинг знал: какое бы недовольство ни внушало слово «проигрыш» ему самому, хозяева будут недовольны проигрышем в куда большей степени. Что ж, если этот акт саботажа приведет его к гибели, вначале придется пострадать тем, кто во всем виноват.

– Кей Ти!

Пошатываясь, Бладшот ступил на порог лаборатории (она же – рабочая зона) и тяжело привалился плечом к косяку. Он страшно устал. Круглый шрам на груди мерцал алым, подсвечивая клубы наполнявшего помещение дыма. Оттолкнувшись от косяка, Бладшот двинулся в глубину лаборатории. Все тело сотрясал кашель, дышалось с трудом. Он получил столько ран, что с дымом наниты уже не справлялись, и просто не понимал, как еще держится на ногах. Одно знал точно: теперь его электроника действительно работает на пределе возможностей.

Впереди показался едва различимый в темноте силуэт, движущийся к нему.

«Кей Ти?»

Сверкнула вспышка дульного пламени. Дым заклубился, взвихрился под натиском пули. Ударив Бладшота в грудь, точно раскаленным молотком, пуля прошила тело насквозь, вырвав из спины клок мяса. Бладшот пошатнулся, но устоял. Усталые, донельзя перегруженные, наниты бросились устранять новые повреждения, стараясь помочь ему еще немножко продержаться на ногах, еще хоть ненадолго остаться в строю.

Издав первобытный нечленораздельный рев, здорово ослабший Бладшот ринулся к силуэту в дыму.

Хартинг легко перехватил его, сжав горло электронной рукой. Выдвинувшаяся из протеза металлическая спица пронзила шею насквозь. Точно насаженный на вертел, Бладшот заперхал, брызжа отливающей металлом кровью. Из раны в загривке тоже заструилась кровь.

– Армия в твоих венах принадлежит не тебе, а мне! – сказал доктор.

В пробитом горле заклокотала кровь, не позволив Бладшоту ответить ни словом. Он ожидал, что будет больнее, но, видно, умирать или жить на грани гибели уже понемногу привык.

– Я создал и их, и это место. И тебя!

Казалось, Хартинг вовсе слетел с катушек. Подобным тоном мог бы изъясняться отвергнутый бог в какой-нибудь мифической мелодраме.

Струйка поблескивающей металлом крови из раны Бладшота медленно, будто крадучись, поползла по предплечью протезной руки.

Пальцы Хартинга крепче сомкнулись на горле. Грудь Бладшота раскалилась, как ядерный реактор.

Злобно оскалившись, Хартинг опустил взгляд к алому кругу. Бладшот ослушался господина и теперь его ждет суровая кара.

– Верно, верно, ты умираешь, и на этот раз они не вернут тебя к жизни. Твоя подружка уже погубила тебя. Спалив все дотла.

Казалось, он от души рад мысли, что его поражение погубит кого-то еще. Уж если ему не победить, пусть проиграют все.

Сопровождаемая новым фонтанчиком крови, стальная спица втянулась назад, в протез. Хартинг разжал руку, и Бладшот мешком осел на пол, кашляя кровью, как загнанные наниты ни старались залечить нанесенную скрытым в протезе оружием рану.

Вдруг рука Хартинга замерла. Хартинг бросил взгляд на протез, удивленно приподнял брови. В ответ на это рука задвигалась, будто сама по себе.

– Как?! – прошептал доктор.

– Я вышел за рамки, – ответил Бладшот, заставляя себя подняться. Наниты успели вылечить его настолько, что он опять мог говорить.

Хартинг снова уставился на электронную руку. Взгляд доктора был полон непередаваемого изумления: теперь ему отказывалась повиноваться даже такая привычная, безотказная вещь, как собственный же протез! Изумление быстро переросло в панику.

– Вернулся в реальный мир, – продолжал Бладшот.

Глаза Хартинга полезли на лоб: электронная рука вынула из его собственного кармана его же собственный пистолет.

– Ты больше не можешь мной управлять, – пояснил ему Бладшот.

Теперь он едва не проникся к доктору жалостью. Казалось бы, какой же мелкой, ничтожной душонкой нужно быть, чтоб жизни себе не мыслить без этакой безграничной власти над окружающими… и все же Бладшот едва его не жалел.

Электронная рука Хартинга поднялась, поднесла пистолет к виску доктора, как будто тот угрожает покончить с жизнью. «Доктору нужно понять: старания контролировать все вокруг до такой степени порождают один только хаос», – решил Бладшот. Правда, времени на усвоение этого последнего урока Хартингу было отпущено не много…

Тут Бладшот с мрачным удовлетворением отметил, что пистолет Хартинга оказался точно таким же «сорок пятым», как тот, из которого стреляли в него Эйкс, Барис и остальные – памятным, благодаря имплантированным воспоминаниям.

– Что ты делаешь?! – завизжал Хартинг.

Очевидно, доктор даже сейчас искренне не понимал, отчего все и вся вокруг не делают того, чего бы хотелось ему.

– Что хочу, – ответил Бладшот.

Алый шрам на груди продолжал мерцать, и свет его слабел, угасал с каждой новой вспышкой. Бладшот чувствовал: энергия на нуле, наниты теряют силы. Лишенные возможности перезарядиться, микроскопические роботы, по сути дела, чахли и умирали, однако Бладшот ничего не предпринимал – просто взирал на Хартинга.

– Стой! Вели им остано…

Осекшись, Хартинг уставился на экран электронной руки. Стоявший напротив, Бладшот едва смог разглядеть моргающий на дисплее смайлик, эмодзи «мертвый глаз».

Хартинг вцепился в запястье протезной руки другой, обыкновенной, пытаясь отвести ствол от виска, вырвать оружие из металлических пальцев.

Грохнул выстрел.

Пуля вышибла из головы Хартинга фонтан крови и серого вещества пополам с осколками кости. Мертвое тело доктора рухнуло на пол.

Меряя взглядом труп своего создателя, человека, маниакально стремившегося стать для всех окружающих богом, Бладшот задумался: что же дальше?

Тут его шрам в последний раз моргнул и погас. Шумно выдохнув, Бладшот начал заваливаться навзничь и умер еще до того, как его затылок коснулся пола.

Глава пятидесятая

Перед глазами замерцали алые сполохи. Что-то подсказывало: нет, Рэй Гаррисон не на небесах. В преисподней – вот это куда вероятнее.

С этой мыслью Гаррисон вздрогнул и пробудился. И обнаружил, что вместо холодного стального стола в кои-то веки лежит на удобной кровати, в стареньком доме-автоприцепе. Дом на колесах был бы довольно просторен (для трейлера уж точно), если бы не расставленное повсюду диагностическое и медицинское оборудование, подключенное к его телу.

Спустя пару секунд, Гаррисон понял, что странная качка – следствие движения вперед. Дом на колесах куда-то везли.

Над кроватью, улыбаясь от уха до уха, одетый намного лучше, чем в день их последней встречи, склонился Уиганс.

– О, нет, – простонал Бладшот. Опять заводиться от пускового устройства, как его старый «Мустанг» 64-го года… нет эта идея его вовсе не радовала.

– Не волнуйся. На этот раз автомобильные аккумуляторы нам ни к чему, – заверил его Уиганс.

Давным-давно вбитая в голову потребность ориентироваться в обстановке заставила Гаррисона внимательно оглядеться. Прицеп был превращен в передвижную лабораторию. Пожалуй, поклясться бы Гаррисон в этом не мог, однако был твердо уверен: часть оборудования – явно трофеи из здания «RST». Заметил он и солидные пачки купюр, аккуратно сложенные на полках.

– Ну, с возвращением, – продолжал Уиганс. – Рад тебя видеть. Я взял на себя смелость внести в твою… э-э… короче говоря, в тебя… кой-какие улучшения.

Казалось, он жутко доволен собой.

– Улучшения? – переспросил Гаррисон. Пожалуй, эта новость его не слишком порадовала.

– Точно. Добавил немного «дыр-дыр». И парочку «ба-ба-ба-ба». И еще махонький «вж-ж-ж».

Гаррисон удивленно поднял брови. Пояснения Уиганса выглядели такими бессмысленными, будто Гаррисон до сих пор заперт в границах какой-то компьютерной симуляции, и симуляция эта дала сбой.

– Не бойся, до начала эксплуатации у нас еще куча времени на бета-тесты.

Эта новость понравилась Гаррисону еще меньше прежней.

– Что ты такое несешь? – с нетерпением спросил он.

– Прости. Из головы вон, что мы обсуждали все это, пока ты был… ну, понимаешь… мертв. И даже мертвее мертвого. Дремал себе с пульсом на нуле.

Казалось, последним обстоятельством Уиганс крайне доволен. Гаррисон начал подумывать, не вытрясти ли из этого типа прямой ответ силой.

– Мы втроем скоро начнем кой-какой маленький бизнес, – сообщил Уиганс.

– «Мы втроем?»

Пожалуй, для человека, только-только возвращенного к жизни, это было уже чересчур, но Гаррисон был твердо уверен: довольно. Хватит другим принимать решения за него.

Вместо ответа на вопрос Гаррисона Уиганс заулыбался и, сам не зная, что едва-едва не схлопотал по уху, взялся за рацию.

– Проснулся и задает кучу вопросов, – сообщил он.

Гаррисон вцепился в край кровати: дом на колесах резко – пожалуй, слишком уж резко – затормозил. Уиганс тоже схватился за край рабочего стола, однако подобной небрежности водителя нисколько не удивился.

– Прекрасная она женщина, твоя подруга, – заметил Уиганс. – Не спросишь как-нибудь, при случае: может, у нее подруги есть? Или сестры. Или подруги с сестрами. Повысил бы малость и мои шансы.

Гаррисон промолчал. Пожалуй, советовать гению электроники по-прежнему ограничиваться порнушкой из интернета было бы слишком жестоко.

Глава пятьдесят первая

Выйдя из трейлера, Гаррисон оказался на вершине поросшего редким лесом мыска, возвышавшегося над океаном. Вокруг было прохладно, будто сразу же после освежающего проливного дождя. Чувствовал он себя хорошо. Не сверхчеловечески сильным, не так, будто, пропущенный сквозь блендер, чудом остался в живых – просто хорошо. Почти как нормальный, обыкновенный человек.

Дом на колесах тянул за собой еще один черный «гелендваген». Узнав водителя, Гаррисон улыбнулся и облегченно вздохнул: значит, и ей удалось уцелеть. Неудивительно, если именно она и вытащила его из пылающего небоскреба. Она сидела на скамье у края обрыва, устремив взгляд в океан, на скалистые островки и береговые выступы, окутанные предрассветным туманом. Подойдя к скамье, Гаррисон остановился рядом.

Кей Ти повернулась к нему.

– Ты что-нибудь помнишь? – спросила она.

– «Что-нибудь?» Как-то не очень определенно, – заметил он.

И тут же добавил, припомнив часть одной из недолгих встреч:

– Карина Тор…

Притворно нахмурившись, Кей Ти игриво погрозила ему пальцем:

– Инициалы. Кей Ти.

Оба заулыбались. Оглядев горизонт, Гаррисон не увидел впереди ничего, кроме вод океана да нескольких островков.

– Куда мы направляемся? – спросил он.

– Не знаю, – отвечала Кей Ти и, отыскав пару шпилек, зажав их во рту, принялась скручивать волосы в хвост, чтоб не лезли в глаза.

– Но ты же там быть собираешься? – уточнил он.

Вынув изо рта шпильки, Кей Ти заколола волосы, поднялась на ноги и повернулась к нему.

– Очевидно, да, – подтвердила она, слегка озадаченная вопросом.

Рэй Гаррисон вновь устремил взгляд к горизонту. В прохладном после сильного ливня воздухе явственно веяло новыми перспективами.

– Вот и все, что мне нужно знать.

Эпилог

Эрик сидел за рабочей станцией в отстроенном заново оперативном центре. В наушниках играла «Go With the Flow»[19] в исполнении «Stone Temple Pilots». Под потолком, на одном из больших главных мониторов, мелькали кадры из «Плохих парней» – те самые, с Мартином Лоуренсом и Уиллом Смитом.

Эрик поднял взгляд на экран. Он ждал одного особого кадра, и этот кадр был близок. Наконец Лоуренс и Смит картинно замерли на фоне ясного синего неба, камера двинулась по кругу, облетая обоих… Героический кадр, современное мифотворчество в действии.

Щелкнув «мышью», Эрик сделал скриншот и вставил его в последнее видео для имплантации воспоминаний, в новейший вариант компьютерной симуляции.

Занятый делом, стоявшего у стеклянных дверей и взиравшего на него с неприкрытым презрением Хартинга Эрик не замечал.

В огонь

Средиземное море казалось лишь самую малость темнее лазурного неба над головой. Подернутая рябью тень HH-60H «Рескью Хок»[20], мчалась на восток, в сторону Сирии. Тонкая линия сирийского берега темнела на горизонте, отделяя море от неба.

– Вон они! – сказал в интерком второй пилот, Сэндмэн.

Сощурившись, Кей Ти разглядела тонкую струйку серого дыма, тянущуюся к небу между берегом и вертолетом.

– Чиф, дай-ка бинокль, – сказала девушка Родригесу.

Синьор-чиф[21] передал ей бинокль. Облаченная в гидрокостюм, Кей Ти свесилась вниз из открытого люка, поднесла к глазам окуляры. Соленый ветер сек обнаженную кожу, сверху упруго давил нисходящий поток от винтов вертолета. В бинокль Кей Ти разглядела обломки на поверхности, но остов пропавшего «Си Хока» уже успел затонуть. Обломки скопились вокруг нескольких голых скал, выступающих из воды. Что произошло с вертолетом, толком никто не знал. Пилот не успел даже радировать координат, прежде чем связь прервалась. Последнее местоположение «Си Хока» спасательной команде передали с их авианосца, корабля ВМС США «Марк Твен», по данным бортового ответчика пропавшей «вертушки». Какую задачу выполнял «Си Хок», им не сообщили, но, судя по месту падения, наверное, вывозил с материка возвращавшихся с операции спецназовцев-диверсантов. Воздушное пространство в этих местах являлось спорным, потому-то «Рескью Хок», против обыкновения, и был вооружен люковым пулеметом M240. За пулеметом сидел один из приданных «Твену» морских пехотинцев, рядовой первого класса Торассон, невероятно застенчивый юноша восемнадцати лет, родом откуда-то из Миннесоты. Пока что он никак не мог заставить себя взглянуть Кей Ти в глаза, в разговоре с ней жутко мямлил, но парнем казался вполне неплохим.

– Вижу уцелевших, – сообщила Кей Ти в гарнитуру шлемофона, различив среди волн два силуэта.

Казалось, один поддерживает на плаву другого, не без труда держась на воде неподалеку от пляшущего на волнах обломка фюзеляжа. Странное дело: что могло помешать потерпевшим крушение уцепиться за один из скальных выступов? Море, в конце концов, очень даже спокойно. Ну, да ладно: на открытой воде их будет проще подцепить спасательной люлькой.

– А этот еще откуда взялся?! – крикнул Гуань сквозь шум воздушных винтов.

Этот пилот, хоть и бруклинец родом, был чуть ли не самым невозмутимым из всех знакомых Кей Ти – отчасти поэтому и стал таким хорошим пилотом. Его хладнокровие было одной из причин, в силу коих девушка доверяла ему целиком. Вместе они не раз вылетали навстречу крайне скверной погоде, не раз выполняли крайне рискованные задания, и удивляться, что бы там ни случилось – нет, это было совсем не в его духе. Перебравшись к другому борту, Кей Ти взглянула в иллюминатор. Примерно в полукилометре к югу, над самой водой, виднелся еще вертолет, зловеще-черного цвета. Кей Ти на секунду встревожилась: не эта ли черная «вертушка» и сбила «Си Хок», – но тут же узнала странный угловатый силуэт другой машины. MH-X, «Блэк Хок»… Кровный братец их «Рескью» и сбитого «Си Хока», MH-X был оборудован системой подавления ИК-излучения двигателей, тормозом несущего винта, замедлявшим скорость вращения и снижавшим шум, а также антирадарным покрытием, что делало его куда более незаметным, чем обыкновенные рабочие лошадки, «Черные Ястребы» иных модификаций. Точно такая же «вертушка» во время операции «Копье Нептуна» везла «котиков» из шестого отряда в то самое поместье в пригороде Абботабада, где прятался и был ликвидирован Усама бен Ладен. Если «Си Хок», как подозревала Кей Ти, использовался для транспортировки спецназовцев-диверсантов, то уж MH-X участвовал в какой-то диверсионной операции наверняка. Вертолет-невидимка направлялся на запад – назад, в сторону флота.

– Спасибо за помощь, ребята, – пробормотала Кей Ти себе под нос.

Да, она понимала, что это несправедливо: спасательного снаряжения на MH-X наверняка нет. Однако «Блэк Хок» мог хоть покружить рядом – тогда спасшиеся с «Си Хока» чувствовали бы, что они не одни; в подобных ситуациях такие вещи очень важны для укрепления духа потерпевших крушение. Конечно, откуда ей знать: возможно, у них горючее на пределе, или задание чрезвычайной важности, но… логика логикой, а какие задания могут быть важнее спасения человеческих жизней?

– Авиатопливо! – крикнул Родригес в гарнитуру шлемофона, указывая сквозь распахнутый люк вниз, на воду.

«Не отвлекайся!» – цыкнула на себя Кей Ти, вновь перебравшись к люку и выглянув наружу. Управляемый Гуанем, вертолет завис над морем невдалеке от места крушения, нисходящие токи воздуха гнали в стороны мелкую рябь. Теперь Кей Ти видела спасшихся хорошо. Один держался довольно уверенно, но это давалось ему нелегко – ведь он удерживал на плаву и второго, а тот явно был без сознания. Теперь-то Кей Ти поняла, отчего они остаются в стороне от скал. Оба дрейфовали посреди пятнышка синей воды, окруженного целым озером темного, маслянистого авиационного топлива.

Кей Ти переглянулась с Родригесом.

– Гляди, не подожги! – крикнула она в гарнитуру.

В ответ Родригес только улыбнулся. На самом-то деле горючее на воде ничего не меняло: по счастью, выжившим не пришло в голову обозначить свое местоположение фальшфейерами.

Кей Ти сдернула шлем, натянула на голову капюшон и маску со шноркелем, сунула ноги в ласты. Родригес тем временем приготовил люльку. Гуань повел машину вниз, остановил вертолет футах в двадцати от поверхности. Кей Ти села на порог люка, свесив ласты над вспененной воздушной струей водой, отстегнула страховочный ремень, подняла руку, придерживая маску, а затем выпрямила ноги, вытянула их вперед и приготовилась к прыжку.

И тут произошло разом несколько неожиданностей. Перед глазами Кей Ти мелькнули росчерки трассеров, издали донесся басовитый рокот очередей из крупнокалиберного пулемета, из-за самой высокой скалы вывернул артиллерийский катер, а в следующую секунду авиатопливо на поверхности моря вспыхнуло пламенем. Языки огня потянулись вверх, грозя поглотить «Рескью Хок». Двигатель вертолета пронзительно взвыл: Гуань резко повел машину вверх, уводя ее из-под обстрела.

Вертолет накренился, и Кей Ти, выпав из кабины, полетела в огонь. И едва успела почувствовать испепеляющий жар. Сжавшись в комок, каким-то чудом не позабыв придержать маску, она вошла в воду.

Кувыркнувшись в глубине, Кей Ти отыскала взглядом отблески пламени на поверхности и сориентировалась в пространстве. Море, насколько хватало глаз, сияло красно-оранжевым, а запас воздуха в легких был не так велик, как хотелось бы. Впрочем, хорошо еще, что она не вошла в воду ластами вперед, иначе удар мог бы переломать пальцы ног – потому-то пловцы и прыгали с вертолета из положения «сидя», вытянув ноги, удерживая ласты перпендикулярно поверхности. Обломков в глубине, под горящими волнами, не наблюдалось, а значит, работать следовало так, будто «Рескью Хок» невредим и в строю. Взглянув на наручный компас, Кей Ти сориентировалась в сторонах света, примерно определила собственное положение относительно того места, где в последний раз видела потерпевших крушение, и плавно, размеренно поплыла к ним под горящими волнами. Вот на поверхности впереди заиграли солнечные блики, и среди них показались силуэты обоих выживших. Тот, что в сознании, изо всех сил работал ногами, свободной рукой удерживая над водой бесчувственного (хорошо, если не безжизненного) товарища. Спасжилет второго был изорван в клочья, а сделать это не так-то просто. Из другой руки первого, безо всякого толку свисавшей вдоль тела, сочилась кровь. Держаться на воде при помощи одних ног – дело нелегкое. Кей Ти даже не представляла себе, сколько времени он продолжает работать ногами, но знала: силы его наверняка подходят к концу. Все это она успела оценить и обдумать, приближаясь к потерпевшим крушение. А еще почувствовала, что плечо начало припекать.

– Горишь! – крикнул ей тот, что оставался в сознании, как только она вынырнула из воды посреди чистого, свободного от огня пятачка.

Кей Ти бросила взгляд на плечо. Авиационное топливо, попавшее на гидрокостюм, продолжало гореть. Прихлопывая пламя затянутой в перчатку ладонью, она почувствовала жар: стеганый неопрен начал плавиться.

Погрузившись под воду, Кей Ти осмотрела поврежденную руку остававшегося в сознании. Из раны торчала кость.

– Передай его мне! – крикнула девушка, вынырнув из воды и подхватив бессознательного: при помощи обеих рук и компенсатора плавучести ей будет проще удерживать его на плаву.

Судя по униформе, бессознательный принадлежал к экипажу «Си Хока». Скверная рана в его голове нуждалась в немедленном медицинском вмешательстве, однако он был еще жив. Между тем неподалеку раздался треск очередей: на бас крупнокалиберного пулемета откликнулось высокое, визгливое стаккато люкового M240 скромного, застенчивого рядового первого класса Торассона. Так Кей Ти и довелось впервые в жизни спасать утопающих под обстрелом.

Огонь подбирался ближе, сужал кольцо вокруг их небольшого оазиса. Горизонт со всех сторон заволокло клубами черного дыма.

– Остальной экипаж и пассажиры погибли! – сообщил остававшийся в сознании боец.

Выглядел он изможденным, на грубом лице застыла гримаса боли, но теперь, при помощи освободившейся неповрежденной руки, на плаву держался легче. С виду спецназовцы вовсе не таковы, какими их обычно считают. Парней мускулистых и рослых среди них почти не встречается. Чаще всего они невысоки ростом и жилисты, вот как этот, а иногда чуточку обрастают жирком (говорят, что резервы питания требуются).

– Как тебя звать? – спросила Кей Ти.

Внезапно вокруг завихрился дым. Над головой промелькнул «Рескью Хок», обгоняемый струями трассеров. В проеме люка, будто электросварка, сверкали дульные вспышки M240.

– Майк! – назвался спецназовец.

Тратить время на обычные слова ободрения Кей Ти не стала: уж этот-то явно знал, как действовать в трудных обстоятельствах.

– Окей, Майк, мне нужно, чтоб ты меня выслушал. Я пронырну под огнем, отбуксирую его, – девушка кивнула на бессознательного пилота, – в сторону, и вернусь за тобой. Сам с такой рукой плыть не пробуй: если даже не попадешь в беду, я не буду знать, где тебя отыскать.

В этом-то и состояла вся суть. Майк принадлежал к братству воинов, обученных во всем полагаться на собственные силы, так как это необходимо для их работы. В его глазах Кей Ти была женщиной, причем довольно хрупкого сложения. Вопрос, доверится он ей, или нет…

К ее немалому облегчению, Майк согласно кивнул. Конечно, ни в чьем согласии Кей Ти не нуждалась, однако сотрудничество всегда лучше излишнего апломба.

– Огонь… – выдохнул спецназовец, едва ворочая языком от усталости.

– Если огонь придвинется вплотную, набери как можно больше воздуха и ныряй. Я тебя отыщу.

Майк снова кивнул. Он доверял ей. Доверял, но напоследок взглянул на пилота. Оба они понимали: буксируемый под водой без сознания, летчик рискует захлебнуться. Шансы его были невелики.

Кей Ти дотянулась до влагозащищенной рации на линьке и заговорила:

– Папа, на связи Эр-Эс-один. Тащу одного, встречай к западу от текущего места. Гружу его в люльку и возвращаюсь за вторым. Нужна немедленная реанимация. Прием.

– Эр-Эс-один, на связи Папа. Прими к сведению: мы тут играем в прятки с арткатером, – откликнулся Сэндмэн по радио, на фоне треска очередей. – Помощь идет, до их прибытия положение небезопасно, но что сможем – сделаем. Отбой.

Напоследок из динамика глухо донесся голос Торассона, крикнувшего: «Перезарядка!»

Майк поднял взгляд на Кей Ти.

– Он должен выжить, – сказал он.

Чувствуя жар подбирающегося пламени и тяжесть бессознательного пилота, девушка кивнула. Как знать, лжет она, или нет? Несколько резких вдохов-выдохов, чтоб по возможности очистить легкие от углекислого газа, долгий глубокий вдох… Поправив компенсатор плавучести, Кей Ти погрузилась в воду и, увлекая за собой обмякшее тело пилота, поплыла, поплыла, поплыла. Руки она вытянула по швам, гребла только ластами. Тело летчика за спиной плыть почти не мешало. Надо признать, отсюда, из-под воды, горящее море казалось просто прекрасным.

Миновав огненное кольцо, Кей Ти вынырнула на поверхность под запятнанным угольно-черным дымом, но в остальном безоблачным ярко-голубым небом. «Рескью Хок» ждал ее со спущенной люлькой. Катера нигде видно не было, но экипаж все равно здорово рисковал. Кей Ти отплатила им, устремившись к люльке как можно быстрее.

Один из самых вздорных доводов против женщин в рядах пловцов-спасателей – будто бы их сил недостаточно, чтоб погрузить в люльку двухсотфунтовое тело. Разумеется, женщины уступают в силе мужчинам, но Кей Ти знала: тут все дело не в силе, а в технике. Погрузив вертолетчика в люльку, она подала знак свесившемуся из люка и наблюдавшему за ней Родригесу. Тот поднял руку, давая понять, что сигнал принят, и запустил лебедку. Но, стоило люльке оторваться от воды, Торассон снова открыл огонь из M240. Из дымной завесы выскользнул катер. С его борта зарокотал крупнокалиберный пулемет, и в воздухе под брюхом «Рескью Хока» заплясали огоньки трассеров. Одолевая качку, стрелок на полном ходу нащупывал цель, но Гуань, нужно отдать ему должное, держал «вертушку» на месте, давая Родригесу шанс спокойно поднять люльку на борт. Тем временем тихий тинэйджер из Миннесоты хладнокровно выпускал из M240 очередь за очередью, отстреливаясь от тяжеловооруженного противника. Но задержаться и поглядеть, чем все кончится, Кей Ти не могла: она обещала Майку вернуться за ним. Снова провентилировав легкие, она сделала глубокий вдох и погрузилась в воду.

Пламя успело поглотить пятачок чистой воды в центре огненной бури. На миг запаниковав, Кей Ти остановилась под водой. Нет, боялась она не огня и не того, что кончится воздух. Пугало другое: отчего Майка нигде не видно?

Вначале ей удалось разглядеть струйки крови. Они тянулись в глубину от открытого перелома руки, словно алые корни дерева. Сдерживая дыхание, спецназовец смотрел вверх, на огонь, и Кей Ти что есть духу рванулась к нему. Увидев ее, почувствовав на плече ее руку, Майк догадался обмякнуть, расслабиться, и девушка потянула его за собой. Плыла она так быстро, как только могла; ласты на мускулистых ногах многократно увеличивали силу гребков. Казалось, плыть им без конца, но Майк не паниковал, не рвался из рук, даже когда саму Кей Ти настоятельно потянуло наверх, вдохнуть, несмотря на пламя над головой.

Наконец она снова увидела впереди солнечный свет и вынырнула на поверхность, жадно хватая ртом воздух. Обнаженную кожу обдало жаром. Майк тоже разевал рот, будто вынутая из воды рыба. Он побледнел и совсем ослаб. «Как бы в шок не скатился», – заволновалась Кей Ти, не видя нигде «Рескью Хока». Ей захотелось отплыть подальше от пламени, но она тут же сообразила, что этого делать не стоит: огонь и дым хоть как-то да позволяли укрыться от наблюдателей с катера. Прислушавшись, она не услышала ни очередей, ни рокота двигателей – только треск горящего топлива. При мысли о том, что «Рескью Хок» сбит, а товарищи погибли, ее вновь охватила паника, но и на этот раз она совладала с собой. Строить предположения было не время. У нее имелось задание, и действовать следовало строго по наблюдаемой обстановке.

– Майк, как ты там? – спросила она.

– В порядке, – отвечал он, хотя это явно было не так.

«Майк, не надо меня разочаровывать. Мне нужна информация, а не липовая несгибаемость духа».

– Майк? – настойчиво переспросила она.

Веки спецназовца дрогнули, приопустились.

– М-м… замерз, ослаб, потерял уйму крови, – доложил он.

Похоже, вдобавок к упадку сил, вдобавок к тому, что море вытягивало из тела тепло, Майк и вправду скатывался в шоковое состояние. Кей Ти схватилась за рацию на линьке, но тут дым заклубился вихрем, а из-за дыма появился «Рескью Хок». Машина бешеными зигзагами неслась вперед, из дула M240 тянулся длинный язык огня: Торассон палил назад, за корму, по катеру преследователей. Ведомая Гуанем «вертушка» то ныряла в дым, то вновь появлялась на глаза – не столько для маскировки, сколько затем, чтобы не дать пулеметчику с катера пристреляться.

Кей Ти повернулась к Майку, собираясь сказать, что им придется дождаться сил воздушной поддержки – уж эти-то живо пустят катер на дно, но Майк, не позволив и рта раскрыть, подал ей что-то под водой. Холодный металлический шар. Подняв его, Кей Ти обнаружила у себя на ладони осколочную гранату. Катер на полном ходу приближался к ним.

– Со мной все будет в порядке, – сказал ей Майк.

Кей Ти собралась было ответить, но…

Над морем раскатом грома разнесся выстрел. По звуку – что-то среднее между винтовкой калибра.50 и снарядом из полевого орудия. За грохотом последовал сверхзвуковой удар такой силы, будто само небо треснуло пополам. Майк, несмотря на слабость и боль, встрепенулся, насторожился. Оба огляделись вокруг. Казалось, часть крупнокалиберного пулемета на борту катера просто исчезла, а на месте стрелка клубилось в воздухе, оседая на палубу, облако алых брызг.

– Вперед! – заорал Майк.

Выпустив его, Кей Ти поплыла к катеру. Вдруг судно резко встряхнуло. Секундой позже над водой вновь раскатился оглушительный грохот. Казалось, над морем пронеслась волна осязаемой физической силы. Кей Ти захотелось оглядеться и посмотреть, откуда ведется стрельба, но прежде всего ей следовало добраться до цели. Катер замедлил ход, с борта послышались панические возгласы на незнакомом ей языке. Последний отрезок пути Кей Ти, нырнув, преодолела под водой. Изо всех сил работая ластами, она боролась с неожиданно неподатливой, упрямой чекой. Наконец-то сумев выдернуть чеку из запала, девушка вынырнула рядом с катером, припомнила то немногое, что знала о гранатах вообще, отпустила спусковой рычаг, швырнула гранату на палубу катера и ушла в глубину. Грохот взрыва был слышен даже под водой. Над головой с плеском рухнуло в воду тело, и далеко не одно.

Поднимаясь наверх, Кей Ти всерьез опасалась получить пулю от кого-нибудь из уцелевших, но нет, вокруг царила тишина. Она развернулась в сторону катера. Судно противника шло ко дну. Стараясь не обращать внимания на трупы в воде, девушка огляделась и увидела «Рескью Хок», спускающий вниз люльку, но вдалеке, в открытом море, в стороне от огня. Тогда Кей Ти поискала взглядом источник огня, уничтожившего пулеметную установку и лишившего катер хода, и на этот раз сумела его обнаружить. Над морем, на бреющем, затворяя люк, выполнял разворот вертолет-невидимка, MH-X «Блэк Хок».

У лебедки стоял Торассон. Первым Кей Ти отправила на борт Майка, затем забралась в люльку сама, и только тут, поднимаясь, увидела пару F/A-18E/F, «Супер Хорнетов», с визгом пронесшихся над головой. «Днем позже да долларом меньше», – подумала девушка. Взбираясь на борт, она почувствовала, как веет жаром от перегретого ствола M240. Побледневшего Торассона била крупная дрожь, но дело свое он сделал, и сделал великолепно. Кей Ти могла только воображать, каково это – оставаться на месте и поднимать наверх бесчувственного пилота под вражеским огнем. Реанимацией пилота занимался Родригес, а Майка уже укутали теплоизолирующим одеялом. Схватив аптечку, Кей Ти присела над Майком, а «Рескью Хок» развернулся, слегка клюнул носом и полетел на запад – назад, к флоту и «Твену». Машину заметно мотало из стороны в сторону, а поднимаясь на борт, Кей Ти видела сочащийся из хвостового ротора дым. Последнее, чего бы ей хотелось сегодня – рухнуть с вертолетом в море…

Невидимка-«Блэк Хок» проводил их до самого «Твена». В пути Кей Ти, как умела, перевязала рану Майка. Сквозь внушительную дыру в фюзеляже машины внутрь падал солнечный свет.

– Спасибо тебе, – проговорил спецназовец сквозь стиснутые зубы.

Кей Ти молча кивнула в ответ. Майк лежал, привалившись к борту, и в его взгляде чувствовалась не одна только боль – нечто намного большее. Опасность осталась далеко позади, и у него появилось время задуматься. Наверное, второй пассажир, ушедший на дно вместе с «Си Хоком», был его другом…

Тут пострадавший летчик заперхал, закашлялся, брызжа водой. Родригес поспешно отпрянул в сторону.

– Вот это было волнующе, – объявил синьор-чиф.

Гуань аккуратно, мягко посадил поврежденный «Рескью Хок» на вертолетную палубу «Твена». Невидимка-«Блэк Хок» висел над ними, точно заботливая мамаша, пока спасатели не оказались внизу, где ждали медики, готовые отвезти Майка и пострадавшего летчика в лазарет. Как только колеса шасси «Блэк Хока» коснулись палубы, из отворившегося люка вышло множество людей при оружии. Карабины, пистолеты в кобурах, бронежилеты, со всех сторон обвешанные подсумками для самых разных боеприпасов, летные противосолнечные очки, звездно-полосатые бейсбольные кепки – практически униформа гражданского, вольнонаемного персонала вооруженных сил. Как только они оцепили вертолет-невидимку, на палубу вышли еще двое. Первый, могучего телосложения, был одет в черную боевую экипировку. На взгляд Кей Ти, довольно симпатичный… но примечательнее всего оказались его ноги. Вольнонаемных и даже агентов ЦРУ на протезах девушка повидала немало, но их протезы, как правило, были просты, незатейливы, а эти выглядели намного сложнее. Запустив руку в кабину вертолета-невидимки, человек на протезах выволок наружу мешок для перевозки тел, закинул его на плечо, затем нагнулся и подхватил оружейный чехол. Необычно… большинство спецназовцев носили оружие на ремнях, пока не сдадут на хранение, а чехлов с собою на операции не брал почти никто, пусть даже вертолет покидать не придется. «Может быть, снайперы», – подумала Кей Ти, но сумка, если и превосходила длиной карабин, то совсем ненамного. Сама не зная, отчего, девушка оглянулась на Майка. Не успели медики увезти его прочь, как он приподнялся на каталке, сел и изумленно уставился на здоровяка с искусственными ногами. При этом на лице Майка явственно отразились неприязнь и презрение.

Второй человек, вышедший из вертолета, оказался куда меньше ростом и жилистее – то есть, гораздо больше похожим на диверсантов-спецназовцев, какими их ожидала увидеть Кей Ти. Подобно ей самой, латиноамериканец, он тоже был одет в черную боевую экипировку, плюс кепка-бейсболка и темные очки. Кей Ти знала: темные очки носят многие снайперы – зрение берегут. Этот также вытащил из кабины мешок для перевозки тел и закинул его на плечо, а затем извлек из «вертушки» оружейный чехол куда больших размеров. Примерно такой, на взгляд Кей Ти, вполне подошел бы для разобранной снайперской винтовки калибра.50. Слыхала она, что такое оружие использовалось в Ираке… но в катер, судя по звуку, стреляли не из пятидесятого калибра. Разумеется, Кей Ти охватило жгучее любопытство, однако она прослужила на флоте достаточно долго, чтоб знать: в дела спецслужб носа совать не стоит. А еще она прослужила на флоте достаточно долго, чтоб знать: такого понятия, как «секрет», на борту корабля не существует. А в-третьих, она задолжала им, по крайней мере, «спасибо». С этой мыслью она двинулась через вертолетную палубу к паре оперативников в черном, но, стоило ей сойти с места, один из гражданских-вольнонаемных сдвинулся в сторону, перегораживая путь.

– Эй, чика[22], – заговорил он, оглядывая Кей Ти с ног до головы, – куда это ты собралась?

«Конечно, на свете нет ничего сексуальнее слегка оплавленного гидрокостюма, – подумала девушка. – Интересно, давно этот козлина в море?»

– Туда, – ответила она, указывая в сторону диверсантов.

– Но ты же видишь всех этих мужиков с оружием, так? – спросил он.

Кей Ти только улыбнулась. С такими козлами ей доводилось встречаться не раз.

– Не хочешь ли сообщить, каково твое флотское звание? – спросила она.

Ответа не последовало. Между тем двое в черном двинулись к люку, ведущему в главную корабельную рубку. Проводив их взглядом, Кей Ти вновь повернулась к вольнонаемному.

– Штатский, вот как? На моем корабле, вооруженный и без каких-либо полномочий. Знаешь, как мы поступаем с пиратами?

Но это было уже ни к чему: спецназовцы скрылись из виду, а вольнонаемные потянулись следом.

– Проблемы, чиф? – спросил Гуань, внезапно появившийся рядом.

Кей Ти спокойно взирала на вольнонаемного. «Нет, – подумалось ей, – действительную он служил не в спецназе». Вероятно, он мог бы попросту взять да уйти, но, очевидно, обладая кое-каким военным чутьем, понимал: когда с тобой разговаривает офицер, стой и замри. При всем своем внешнем добродушии Гуань вполне мог, если надо, превратиться в тирана и деспота.

– Вероятно, пират. Навыки общения – ниже комингса, – отвечала Кей Ти пилоту.

Вольнонаемный слегка занервничал. Краем глаза Кей Ти заметила, что за Гуанем к ней подтягивается и остальной экипаж.

– Ты, коп-напрокат, марш с моей вертолетной палубы, живо, – бросил Гуань вольнонаемному, да так, что тот едва не сорвался на бег.

– Шумноват способ спецоперации проводить, – негромко заметил Родригес за спиной Кей Ти.

Не согласиться с ним она не могла: все эти громы да молнии гарантированно привлекут внимание безжалостно безотказной флотской мельницы слухов. Еще немного, и появление на борту «Твена» спецназовцев-диверсантов обрастет целым ворохом самых абсурдных теорий заговора…

Родригес дважды хлопнул Кей Ти по плечу. Развернувшись, она отправилась к машине, за экипировкой, и по пути увидела Сэндмэна: второй пилот что-то втолковывал главному инженеру вертолетной группы, а тот с каждым его словом все сильней и сильней выходил из себя. Вот и Кей Ти тоже предстоит составление официальных требований на новые перчатки и гидрокостюм… традиционная, можно сказать, флотская забава. К тому же, и остальное снаряжение следовало при чистке, до сдачи на хранение, осмотреть: не пострадало ли в огне еще что-нибудь. Кей Ти знала: Гуаню, Сэндмэну и (пусть в меньшей мере) Родригесу придется осматривать машину, а после писать отчеты о боевых повреждениях от сего дня и до самого Рождества. Знала и от души им сочувствовала, хотя ей тоже еще отчет о спасательной операции составлять.

Из-под собранного снаряжения со звоном раскатилось по полу кабины немало стреляных гильз. Должно быть, Торассон не меньше двух лент расстрелял…

Тут в вертолет вернулся и сам юный морпех с метлой, чтоб вымести из машины пулеметные гильзы. Его до сих пор заметно трясло.

– Эй, – окликнула его Кей Ти. На этот раз он без колебаний взглянул ей в глаза. – Хорошо ты сегодня сработал.

Торассон кивнул. Ничего не ответил, но держаться вроде бы начал свободнее. Собрав снаряжение, Кей Ти направилась к люку в главную рубку, но тут обратила внимание на Гуаня. Стоя на том же месте, где оба недавно расстались, пилот не сводил глаз с невидимки-«Блэк Хока».

– Профессиональная зависть, лейтенант? – спросила Кей Ти, бросив взгляд на пилота невидимки. Та – рослая блондинка, волосы до плеч собраны на затылке в косу, знаков различия на комбинезоне нет – осматривала свою «птичку».

Гуань оглянулся, встретившись взглядом с улыбающейся Кей Ти.

– Я ее знаю, – пояснил он, кивнув в сторону блондинки возле «Блэк Хока». – Служили вместе, в «Красных Волках». Когда «Волков» расформировали, она в отставку ушла.

Кей Ти помнила: «Красные Волки», или 84-я эскадрилья боевых морских вертолетов, была эскадрильей поддержки спецназа ВМС.

– Вот как, – протянула она.

Да, это многое объясняло. Выходит, опыта переброски спецназовцев-диверсантов в сложной обстановке блондинке не занимать. И все же, откуда у нее на борту такая толпа хорошо снаряженных и вооруженных до зубов штатских?

«Все чудесатее и чудесатее», – подумала Кей Ти.

– А зовут ее как? – спросила она, как бы между прочим.

Гуань обернулся к ней, сдвинул на лоб темные очки, приподнял бровь.

– Эллен Бедфорд, – ответил он. – Служила в звании лейтенант-коммандера[23]. А что?

Кей Ти молча покачала головой и снова взглянула в сторону блондинки у вертолета.

– Да просто интересно. Познакомить можешь? – спросила она, стараясь сохранить безразличный тон, но самым позорным образом в том оплошав.

– Карина, – начал Гуань.

– Кей Ти, – поправила она, на минуту забыв о субординации.

– Чиф-петти-офицер[24] Тор, – не замедлил напомнить Гуань, – мы в чужие дела не суемся, особенно если эти дела секретного свойства. Меры обеспечения оперативной безопасности – это не шутки. Сегодня они помогли нам. Давай-ка на том и успокоимся.

Оперативная безопасность… да, какие уж тут шутки.

– Я просто хотела «спасибо» сказать, – объяснила Кей Ти, широко разведя руками.

– Ну да, ну да, – недоверчиво хмыкнул Гуань.

Мало-помалу Кей Ти покончила с послеоперационной рутиной. Привела в порядок и сдала на хранение экипировку, заполнила бланки требований на то, что нуждалось в замене… Мандраж накрыл только после, в душевой. Стоило адреналину схлынуть, стоило осознать, насколько взвинчены нервы, Кей Ти чудом не рухнула на пол и не сжалась в комок. Понятно, отчего она так круто обошлась с тем вольнонаемным… хоть и поделом ему, козлине, досталось. Теперь, спустя несколько часов, в памяти вновь замелькало все пережитое. Языки пламени, жадно тянущиеся к вертолету и к ней от горящей воды. Заплывы под огнем. Артиллерийский катер и росчерки трассеров в воздухе. Граната. Тела на волнах. Нет, Кей Ти понимала, что все сделала верно. Ни на минуту в этом не сомневалась, ни о чем не сожалела, однако на флотскую службу пошла затем, чтоб не губить людей, а спасать. Известное дело: флот всегда готов к бою, нечто подобное могло случиться в любой момент, но теперь, когда это в самом деле произошло, девушку одолевали самые противоречивые чувства. В который уж раз заставившие задуматься: не перейти ли по завершении срока контракта в Береговую Охрану? Хотя в Охране ей такого множества интересных мест уже не повидать…

При этой мысли Кей Ти невольно улыбнулась. На душе стало чуточку легче.

Сидя на полу душевой кабины, ожидая, когда пройдет дрожь, когда отпустит страшное напряжение, она вновь принялась размышлять о вертолете-невидимке и прибывших с ним спецназовцах. И сама себе удивилась: какая ей, собственно, разница? Гуань-то прав. Мало того, что все это не ее дело: ее любопытство действительно может поставить под угрозу человеческие жизни. Оперативники всего-навсего выручили из беды ее и ее экипаж. Самое разумное – на этом и успокоиться. «Спасибо» сказать, если возможность возникнет… Что не дает ей покоя? Может быть, свойственная всем членам команды «Твена» собственническая ревность к чужим на борту? Команда сплоченная, спаянная, для каждого «Твен» – все равно, что дом родной, а кто же потерпит в собственном доме незваных гостей, вооруженных, да еще пытающихся свои порядки навести? Хотя… хотя и это отнюдь не причина совать любопытный нос, куда не просят.

Подумав так, Кей Ти твердо решила в чужие дела не мешаться.

Однако решимости хватило ненадолго.

Наконец-то отмывшись, избавившись от морской соли и авиатоплива в волосах, уняв дрожь, охватившую ее после боя, Кей Ти направилась в кубрик. Как только она переступила порог, кто-то врубил музыку. «Ранняя “Металлика”», – отметила девушка. Подобное ей не слишком-то нравилось: она предпочитала музыку, записанную в этом столетии. Но вот прозвучали слова «прыгнуть в огонь», и все вокруг захлопали в ладоши. Кей Ти отвесила шутливый поклон, а остальные экипажи наперебой бросились ее поздравлять. Спасательные команды неизменно пользовались популярностью среди других летунов, и слух об их подвигах, похоже, успел разнестись по всему кораблю. Говоря откровенно, сама Кей Ти полагала, что настоящий герой – это Майк, не позволивший уцелевшему члену экипажа «Си Хока» утонуть, несмотря на открытый перелом руки, а с ним и Гуань, и остальные, державшие машину на месте под вражеским огнем. Сама она, так сказать, «прыгать в огонь» вовсе не собиралась, однако охотно приняла поднесенное пиво и стопку мескаля, которому на борту корабля во время боевого дежурства быть абсолютно не полагалось. Наслаждаясь едким огнем, растекшимся по пищеводу, она осушила стопку и отправила вдогонку мескалю глоток пива.

– Весело нынче было? – спросил Родригес.

– Не то слово, – подтвердила Кей Ти. Будь у нее время задуматься, оценить риск – еще там, на месте, перепугалась бы до смерти.

– Что ты такое сказала Торассону? – продолжил расспросы Родригес, глотнув пива и прислонившись к переборке тесного кубрика.

– Просто сказала, что он хорошо сегодня сработал, – ответила Кей Ти, нутром чуя неладное. – А что?

По правде говоря, ответа ей знать ничуть не хотелось.

– Ну, понимаешь, вид у него такой, – с ухмылкой начал Родригес.

– Какой еще вид? – спросила девушка, хотя знала, что скажет синьор-чиф, еще до того, как он успел раскрыть рот.

– Как будто он собрался пригласить тебя на танцы, а то и предложение сделать, – пояснил Родригес, жутко довольный собой.

– Господи Иисусе, – пробормотала Кей Ти.

– Эй, не поминай имени Господа нашего всуе, – сказал он, погрозив ей четками, которые, вопреки всем уставам, постоянно носил при себе, но ухмыляться не прекратил.

– Ну, отчего парни не могут вести себя просто как… профессионалы? – с нешуточным раздражением проворчала Кей Ти.

– Мальчишка – гормональная бомба восемнадцати лет от роду, только что в первый раз под огнем побывал, а ты…

– Что «я»? – зарычала девушка.

– Клевая чика, – расхохотался Родригес.

Он был старшим по званию. Строго говоря, подобные разговоры с подчиненными прямо противоречили кодексу поведения. Вот только Родригес, как и сама Кей Ти, был латиноамериканцем. В его словах не чувствовалось ничего обидного – в отличие от слов вольнонаемного там, на вертолетной палубе. Именно он, синьор-чиф, подарил ей памятную монету в честь корабля. Именно он изо всех сил старался внушить ей, что ей здесь рады, что здесь она – дома, среди семьи, которой не имела никогда в жизни. Именно он, Родригес, приструнил кое-кого из мачо, не веривших, будто от женщины может быть толк, и обеспечил ей шанс показать себя в деле. Вдобавок, он был счастлив в браке и обзавелся невероятным количеством детишек. С Анной, его женой, Кей Ти быстро подружилась, не раз бывала в их доме на барбекю да днях рождения. Короче говоря, ничего сального, никаких непристойных намеков в его словах не было. Все дело было в том, что их породило.

– Серьезно, босс, – едва ли не взмолилась Кей Ти, – не мог бы ты привести его в чувство?

– По-моему, это вне моих должностных полномочий, – с деланным сожалением развел руками Родригес.

– Ему же с нами еще летать и летать! – запротестовала Кей Ти, кивая очередному командиру экипажа, приветствовавшему ее издали поднятыми кверху большими пальцами.

– Я привел, привел его в чувство, – сообщил Родригес, очевидно, решив, что она достаточно настрадалась.

– Спасибо, – откликнулась Кей Ти.

– Сказал, что на свиданки тебя приглашать нельзя, пока его не переведут в другой экипаж.

Кей Ти раздраженно выругалась.

Заснуть никак не получалось. Очевидно, нервы все еще были слишком напряжены, натянуты после всего, пережитого днем. Лежа в койке, Кей Ти анализировала дневные события, размышляла, могла ли что-нибудь сделать иначе, правильней, лучше, но вскоре принялась попросту снова и снова проигрывать в памяти самое жуткое, точно видео на повторе. Наконец она оставила попытки уснуть, поднялась и пошла прогуляться, стараясь не мешать несшим ночную вахту матросам, а оказавшись у лазарета, решила заглянуть внутрь. Кое с кем из санитаров она, не раз доставлявшая им пациентов, поддерживала добрые отношения.

Майк лежал в койке, под капельницей. Перелом ему вправили, наложили на руку гипс. Глаза его были закрыты. Не видя вокруг никого из знакомых, Кей Ти собралась уходить, но тут Майк открыл глаза и устремил взгляд прямо на нее. Наверное, некое чутье диверсанта подсказало, подало знак: за тобой наблюдают… Очевидно, чувствовал он себя плоховато, но поманил Кей Ти внутрь.

– Я хотел поблагодарить тебя.

Казалось, его голос вот-вот надломится.

– Ты уже поблагодарил, – напомнила девушка, подав ему стакан воды. Потом придвинула к койке кресло и села.

– А-а, тогда уж очень больно было.

– А сейчас ты как?

– Под морфием.

Майк крепко зажмурил глаза. По-видимому, боль его была не только физической. Теперь Кей Ти окончательно убедилась: в сбитом «Си Хоке» погиб его близкий друг.

– Можешь рассказать, что произошло? – спросила она.

– Ты сколько раз в вертолете падала?

Падала ли хоть раз, он не спросил. Когда подолгу и часто летаешь на вертолете в непростых условиях, крушений не избежать.

– Два.

– Так ты из новеньких? – невесело усмехнулся Майк. Похоже, он изо всех сил боролся с наркотическим ступором, чтобы поговорить с ней. Что ж, если это поможет, Кей Ти охотно останется рядом, пока его не сморит.

– Вспомни, с кем я летаю.

Наверное, каждый из американских военных считает свою часть самой лучшей, но для пилотирования спасательных пташек действительно требуется выдающееся мастерство. К тому же, если не считать прошедшего дня, стреляют по ним куда реже, чем по такси для диверсантов.

Майк не без труда кивнул.

– За скалами прятался арткатер. Мы его слишком поздно заметили. И напоролись прямо на очередь из «душки».

Что такое «душка» или же ДШК – русский, советской эпохи крупнокалиберный пулемет, стреляющий колоссальными 12,7-миллиметровыми пулями – Кей Ти знала.

– По-моему, первая очередь угодила в пилота. Кабину сплошь забрызгало кровью, а дальше помню только, что оказался в воде. Наверное, отключился. Пришлось ремни резать и люк выбивать. Командира экипажа я вытащил. Ральфи полез за вторым пилотом и…

Все это звучало монотонно, бесстрастно, будто рапорт старшему офицеру… кроме последних слов. Сморщившись, Майк отвернулся к стене.

– Посидеть с тобой, или лучше уйти? – спросила Кей Ти.

Ничего лучшего ей в голову не пришло, хоть она и подозревала, что ответ будет не слишком-то честным. Ребята вроде Майка очень не любят проявлять слабость, и потому Кей Ти ничуть не удивилась, увидев, что он махнул рукой в сторону выхода.

«Ну что ж, как скажешь».

Стоило ей привстать, Майк ухватил ее за плечо, но тут же, почувствовав, как она напряглась, разжал пальцы.

– Извини, – сказал он. – Насчет этого типа…

Кей Ти подумала, что здесь не помешала бы малость подробностей, но в следующий же миг вспомнила, как вскинулся Майк при виде одного из диверсантов, вышедших из вертолета-невидимки.

– Того самого, с протезами вместо ног? – уточнила она.

Майк снова кивнул. Глаза его влажно заблестели – трудно сказать, от боли, или от горя.

– И что с ним не так?

– Держись от него как можно дальше, – ответил Майк. – Дерьма кусок…

Последнее прозвучало, точно пущенный сквозь зубы плевок.

Подобная «забота», граничащая с собственническим чувством, со стороны едва знакомого человека, пусть даже познакомились они в непростых обстоятельствах, казалась чрезмерной и неуместной. Однако типа с протезами вместо ног Майк явно очень не любил. Собственно, Кей Ти к ним близко подходить было и незачем – разве что снайпера поблагодарить, но Майк вполне мог кое-что знать о происходящем. В конце концов, как ни велика армия США, круг спецназовцев и в ней довольно узок.

– Кто он такой? – спросила Кей Ти.

– Фамилия – Дальтон. В грош никого не ставит, кроме себя самого. Немало ребят из-за него погибло.

– А служит где?

Майк только пожал плечами, хотя каждое движение явно причиняло ему нешуточную боль. На миг Кей Ти стало стыдно: пользоваться слабостью раненого, да еще под морфием, ей совсем не хотелось. Однако он явно что-то знал…

– Думаю, либо вольнонаемным, либо в ЭсО-Гэ, – ответил Майк. – Там, где работа в команде не слишком важна.

Специальная Оперативная Группа была секретным военизированным подразделением ЦРУ. Пожалуй, определенный смысл в этом имелся.

– Ты их стрельбу по катеру слышал? – спросила Кей Ти.

Майк кивнул и снова поморщился.

– Ни на что знакомое не похоже.

Расспрашивать дальше Кей Ти не хотелось. Конечно, она ничего подобного в виду не имела, однако ей, определенно, начинало казаться, будто она пользуется чужой слабостью.

– Пойду я, Майк, оставлю тебя отдохнуть, окей?

Спецназовец вновь через силу кивнул.

Кей Ти поднялась и повернулась к двери.

– Как ты после всего этого? – спросил он вслед.

Девушка оглянулась на раненого диверсанта.

– Я ведь вас, таких, знаю, – пояснил он. – Вы идете на военную службу, чтоб жизни спасать.

Разговор шел о той самой гранате.

«Скажи, как есть», – мысленно посоветовала себе Кей Ти. Сегодня ей пришлось убивать. Что она чувствовала? Об этом Кей Ти, похоже, даже не задумывалась. Работала, в основном, на инстинктах и навыках.

– Они собирались перебить мой экипаж, – сказала она.

Да, если уж дело снова дойдет до выбора между жизнью друзей и жизнью вооруженных незнакомцев, гранату она швырнет, не задумываясь. Конечно, убивать очень бы не хотелось, но в этом случае Кей Ти была твердо уверена: тем самым она спасла не одну жизнь. Может быть, после, в будущем, с этим еще придется сживаться: в конце концов, рациональное мышление часто не в ладах с эмоциями, но в эту минуту она о своем решении ничуть не жалела.

– Так что со мной все в порядке.

Секунду-другую Майк молча смотрел на нее, а после еще раз кивнул – на прощание.

– Что у тебя для меня имеется, синьор-чиф? – спросила Кей Ти, усаживаясь за стол в кают-компании напротив Родригеса и ставя перед собой завтрак.

После вчерашней работы она рассчитывала на день в легком режиме. Поспать как следует ей так и не удалось.

Родригес окинул взглядом ее завтрак.

– Тебе точно хватит?

Боевые дежурства Кей Ти любила, вот только не могла в это время вдоволь потренироваться. Тренироваться для нее означало плавать, а много плавания означало, что есть можно сколько угодно, а уж насчет как следует поесть – тут она была «за» всей душой. Однако завтрак и сейчас был немал: стопка оладий, омлет, бекон в кленовом сиропе и даже колбаса. В конце концов, вчера ей пришлось нелегко. Заглянув в миску с овсянкой, стоявшую перед Родригесом, она покачала головой и с притворным сочувствием сказала:

– Завтрак мужчины средних лет.

В ответ Родригес выставил средний палец.

– Так, ты от вопроса не уклоняйся. Говори уже, хватит увиливать, – велела Кей Ти.

– Не понимаю, о чем ты, – пожал плечами синьор-чиф.

Разумеется, он прекрасно знал, о чем речь. Из всех мельниц слухов в ВМС США самую эффективную и оперативную являл собой высший слой младшего командного состава.

– А вот я жене твоей позвоню, – пригрозила Кей Ти, глядя ему прямо в глаза.

– Эй-эй! – заволновался Родригес, да так громко, что пара морпехов за ближайшим столом оглянулись на них. – Сразу за ядерное оружие, вот так, через голову вышестоящего командования?

Кей Ти неумолимо покачала головой:

– Уж мне-то, синьор-чиф, известно, кто твой настоящий главнокомандующий.

Расколется, непременно расколется, в этом она не сомневалась. Высший слой МКС потому и был лучшей на весь флот мельницей слухов, что все они – неизлечимые болтуны.

Родригес заговорщически подался вперед. Кей Ти последовала его примеру.

– Окей, слушай, что расскажу. Только тут нужно понимать: большая часть – чистой воды предположения, но картинку собирали те, кто во всем этом дерьме понимает. Те, кто много где побывал и много чего повидал.

Кей Ти кивнула, подыгрывая его спектаклю.

– Как в тот раз, когда ты русалку видел? – спросила она.

– Русалку я в самом деле видел, – с искренней убежденностью откликнулся Родригес.

Его встреча с «русалкой» породила на свет худшую, согласно общему мнению, татуировку с изображением русалки за всю историю ВМС США, а это что-то да значит. Татуировка, в свою очередь, наверняка послужила причиной одного из самых жарких скандалов в истории семейства Родригесов.

– Но разговор не об этом, окей?

– Что ты разузнал, синьор-чиф? – с нажимом спросила Кей Ти.

– Так вот, этот тип на протезах…

– Дальтон? – не смогла удержаться Кей Ти.

Судя по виду, Родригес был чуточку сбит с толку и очень хотел бы узнать, откуда ей это известно, но девушка лишь самодовольно ухмыльнулась.

– Одно время служил в Группе Развития. И вроде бы был комиссован по состоянию здоровья.

Группа развития специальных средств войны флота, больше известная как «морские котики» или шестой отряд, была элитной частью специального назначения ВМС США.

– Из-за ног? – уточнила Кей Ти.

– Да, – кивнул Родригес, – но еще и ушел с позором. Бросил товарищей погибать. Так что в сообществе он – персона нон грата.

Пожалуй, это проливало кой-какой свет на сказанное Майком.

– А что со вторым? – спросила Кей Ти.

– Снайпер, судя по всему, – сказал синьор-чиф.

До этого она, без сомнений, могла бы додуматься и сама.

– Загадка тут, правда: не швабровой он и не башка-в-банке. По-видимому, отставной песий нос.

В переводе сие означало: второй, судя по всему, снайпер – не флотский и не морпех, но, видимо, бывший армеец.

– Может, зеленый берет, может, «Дельта», – закончил Родригес.

Да, это было вполне похоже на правду. Вот только на самом-то деле Родригес до сих пор не сказал ничего такого, о чем Кей Ти не сумела бы догадаться самостоятельно.

– А здесь они что делают? – спросила она.

– Ну, ты же видела мешки для трупов. На людей охотятся. Такая у подобных ребят работа.

Кей Ти откинулась на спинку кресла.

– И трупы привозят с собой? Чиф, не темни. На дело их возит вертолет-невидимка. Охрана у них – из вольнонаемных. Может, и старается малость сверх меры, но все равно. Непростое тут что-то творится. В чем суть?

– Выстрелы слышала? – спросил Родригес.

Кей Ти кивнула. Не услышать тех выстрелов было бы трудно: грохотало так, будто в бой включились разгневанные боги из какой-нибудь «Илиады».

– По нашим соображениям, они – вольнонаемные, а работают на Управление перспективных проектов. Проводят полевые испытания оружия нового поколения.

Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны. Государственное учреждение, занимающееся разработкой новейших систем вооружения…

Кей Ти призадумалась. Пожалуй, все это объясняло и незнакомое оружие, и даже хитроумные протезы ног. Да, объясняло, но несколько разочаровывало. Возможно, она слишком уж привередничает… однако обыденность объяснения словно бы жирно подчеркивала всю прозаичность большей части военной службы, пусть даже в спецназе. «Вчерашнее – не в счет», – подумала Кей Ти.

Тем не менее, Родригес выглядел необычайно довольным собой. И смотрел на нее выжидающе.

– И все? – язвительно спросила Кей Ти.

Родригес слегка опешил.

– А чего тебе еще? Джеймсбондовской хрени под самым носом мало? – возразил он.

Джеймсбондовской? В этом Кей Ти сомневалась, однако самодовольство Родригеса обнадеживало, подсказывая, что новостям еще не конец.

– Я о самом оружии, – пояснил он. Очевидно, эту детальку синьор-чиф приберегал напоследок, будто особый сюрприз.

– И ты знаешь, что оно из себя представляет? – не сумев сдержать скепсиса, спросила Кей Ти.

– Ну, есть у нас кое-какие соображения от матчасти, – откликнулся Родригес.

Под матчастью имелись в виду младшие офицеры, командовавшие расчетами, обслуживавшими различные наступательные и оборонительные системы вооружения «Твена».

– А-а, окей, – протянула Кей Ти.

Насчет достоверности флотских «соображений» особых иллюзий она не питала. По части попадания в яблочко до сети слухов им было очень уж далеко.

– Известно тебе, что такое рельсотрон? – спросил Родригес.

Да, этот термин Кей Ти где-то слышала. Вроде бы, нечто, связанное с электромагнитными катапультами, применяющимися на самых современных и недавно модернизированных авианосцах для запуска самолетов…

– Пушка какая-то? – рискнула предположить она и едва не рассмеялась гримасе Родригеса, будто бы говорившей: тут, дескать, вещи нешуточные.

Родригес обладал множеством замечательных черт, но порой – Кей Ти это знала – мужчинам нужно позволить поучить несмышленую женщину жизни. Им это в радость.

– Оружие, в котором для разгона снаряда применяется не химическая взрывчатка, а электромагнитная сила, – назидательно объяснил он.

– Как в новых пусковых катапультах? – уточнила Кей Ти, довольная собственной догадливостью.

Во взгляде Родригеса мелькнуло удивление, но злиться и напоминать синьор-чифу, что она, как-никак, тоже служит на флоте, девушка не стала.

– Э-э… да, – подтвердил он.

Что ж, в общую картину – странный звук выстрела, интенсивность звукового удара – это вполне укладывалось, а, может быть, и объясняло исключительную убойную мощь снарядов.

– И ты думаешь, в «Перспективных проектах» разработали переносной вариант? – спросила она.

– Да. Ребята, кто по матчасти, так полагают. Скорее всего, был спрятан в большом оружейном чехле, который нес второй из этой парочки. Величиной примерно со снайперскую винтовку пятидесятого калибра.

Под все это тоже было не подкопаться, однако Кей Ти так и осталась чуточку разочарованной.

– А их вольнонаемные? – спросила она.

– Стандартного образца. Комендор Харв думает, будто напустившийся на тебя недоумок раньше служил в морпехах – за что Харву невыразимо стыдно. Говорят, этот тип уже по всему кораблю себя мудаком ославил. Но эти – не из бывших спецназовцев, нет.

«Харв» был комендор-сержантом, командовавшим подразделением приданных «Твену» морских пехотинцев. Морпех до мозга костей (то есть, чуть что – сразу в крик), но человек довольно приятный. А самое главное – знающий свое дело и искренне заботящийся о подчиненных.

– А разместили их где? – как можно небрежнее поинтересовалась Кей Ти.

Теперь уж Родригес, в свою очередь, откинулся на спинку кресла и смерил ее недоверчивым взглядом.

– А тебе на что знать?

Девушка просто пожала плечами.

– Они заняты каким-то строго секретным дерьмом. Тебе копаться в нем не положено.

– А тебе? – возразила Кей Ти.

– А мы попросту строили догадки. Интеллект упражняли, не более.

– «Интеллект упражняли!» – возмущенно фыркнула Кей Ти.

– Не мути воду, – предостерег ее Родригес тем самым покровительственным, назидательным тоном, что означал: «Мне-очень-нужно-чтоб-ты-послушалась».

Что ж, доброе отношение босса Кей Ти ценила. В конце концов, родного отца она в жизни не знала… но и делать, как велено, вовсе не собиралась.

– Я просто хочу им «спасибо» сказать, – возразила она.

– А если я приказом запрещу? – спросил Родригес.

– Да что тут такого? Обычная вежливость. Скажи уж, я ведь все равно выясню, – заявила Кей Ти, скрестив руки на груди.

Родригес тяжко вздохнул. Хорошо, что семейная жизнь научила синьор-чифа проигрывать в спорах достойно. Или, как он сам выражался, «понимать, когда битва проиграна».

– Ближе к носу они, у оружейного склада. Но смотри мне, ничего этакого не затевать, – ответил он, грозя ей пальцем. – Понятно, чиф?

Обращение по званию означало, что синьор-чиф мягко и ненавязчиво «включает босса». Кей Ти улыбнулась.

– О, погляди-ка, – добавил Родригес, кивнув ей за спину.

Кей Ти оглянулась. Толпа в кают-компании успела несколько рассосаться, и теперь она смогла разглядеть стол Гуаня. Приканчивая завтрак, тот разговаривал с Эллен Бедфорд, отставным лейтенант-коммандером ВМС, пилотом вертолета-невидимки, «Блэк Хока».

– О чем вы тут, босс? – заговорила Кей Ти, ставя на стол Гуаня поднос с изрядно остывшим завтраком и присаживаясь сбоку.

Гуань вздохнул. Бедфорд на миг закатила глаза.

– Позже увидимся, – сказала она, поднимаясь из-за стола.

– Пока, – откликнулась Кей Ти, забрасывая в рот ломтик бекона.

– Некрасиво, – заметил Гуань, дождавшись ухода коллеги.

– На самом деле, я с ней хотела поговорить, – призналась Кей Ти.

– А о субординации, обо всех этих воинских званиях, о структуре командования, которую мы в тебя столько времени вдалбливаем, ты хоть что-нибудь помнишь?

– Вроде как да, – подтвердила Кей Ти, – но ей же я не подчиняюсь.

– Зато подчиняешься мне, – напомнил Гуань.

Судя по тону, он не шутил. И был полностью прав. А Кей Ти, хоть и обошлась сейчас с флотским уставом крайне бесцеремонно, субординацию чтила, и, что еще более важно, с уважением относилась к Гуаню.

– Окей, лейтенант. Виновата, больше не повторится, но… что тебе удалось узнать? – спросила она, запихивая в рот едва теплую оладью.

– Кей Ти, ты должна понимать: это секретная операция.

В тоне Гуаня чувствовалось искреннее раздражение.

– В которой ты, как и я, не задействован. А с ней завел разговор по той же причине, по которой я завела разговор с тобой, – заметила Кей Ти, отправляя в рот ложку омлета.

– Я случайно встретился со старым товарищем, – возразил Гуань.

– И чисто случайно узнал такое, о чем не можешь рассказать мне?

Гуань смерил ее долгим взглядом.

– Кей Ти, что на тебя нашло? Обычно ведь ты не такая.

Вопрос заставил девушку опомниться. Гуань был прав. Она же прекрасно понимает, для чего нужна секретность и что такое меры обеспечения безопасности операций… так почему же допытывается?

– Не знаю, – наконец ответила она. – Просто что-то с этим делом такое…

– В первый раз под огнем? – спросил Гуань.

– Да, – немного поразмыслив, подтвердила Кей Ти. – И при крайне странных обстоятельствах. Понимаешь?

Гуань призадумался.

– Так ты просто пытаешься разобраться в происходящем… Да, наверное, это нормально.

– Так ты мне хоть что-то расскажешь? – спросила Кей Ти. – То есть, по-моему, мы поблагодарить этих ребят должны. Может, они нас от смерти спасли.

– Еще один довод в пользу того, чтоб оставить их в покое, – заметил Гуань.

– По-моему, вряд ли им так уж нужен покой. Для диверсантов и секретных операций они довольно шумны… вдруг им, наоборот, внимание настоятельно требуется? – с улыбкой спросила Кей Ти.

Гуань рассмеялся в голос.

– Наше внимание? – уточнил он.

– Ну, хотя бы мое, – откликнулась девушка, отрезая себе колбасы. Завтраком она от души наслаждалась, хотя еда давным-давно успела остыть.

– Окей, – смилостивился Гуань, – только Родригесу не говори: с тем же успехом обо всем этом по «громкой связи» можно объявить.

– Родригес считает, они из Управления перспективных проектов, – сообщила Кей Ти.

– А вот и нет. Это частный концерн с кучей связей в Пентагоне, на самом верху. Называется «Райзин Спирит Текнолоджиз».

Кей Ти изумленно подняла брови.

– Разыгрываешь? Частный концерн – лидер в области разработки систем оружия нового поколения? – спросила она.

Гуань рассмеялся.

– Эллен говорит, их военные разработки – технологии даже не следующего поколения, а минимум через одно. Электронные протезы, средства индивидуальной защиты, системы оружия…

– Вроде переносных рельсотронов? – вставила Кей Ти.

Гуань опять смерил ее долгим взглядом. На сей раз во взгляде лейтенанта чувствовалась озабоченность.

– Откуда ты это знаешь? – наконец спросил он.

Девушка пожала плечами.

– Логические умозаключения ребят из матчасти, – пояснила она.

– Господи Иисусе, ну и корабль, – проговорил Гуань, покачав головой.

– И твоя подруга работает на них? – продолжила расспросы Кей Ти.

– Нет. Видишь ли, служа в спецназе, Эллен где только не летала, каких только не повидала передряг, напугать ее нелегко, но эти типы ей активно не нравятся. Она считает, с ними что-то нечисто: по всем бумагам – разработчики новых технологий, а по существу занимаются тайными операциями с благословения Пентагона. Как только вернется домой, собирается с этим кончать. Продлевать контракта не станет.

Вот тут Кей Ти сделалось совсем не до смеха.

– И власть имущие заваливают их ресурсами, да еще секретными, с ног до головы, – добавила она, вспомнив о «Блэк Хоке».

Гуань закивал:

– И это еще не все. Видела, они с пустыми мешками для трупов вернулись?

Кей Ти кивнула.

– Так вот, Эллен полагает, будто они кого-то разыскивают.

– Зачем бы?

Гуань только головой покачал. Очевидно, этого Эллен не знала, а если знала, то ему не сказала.

– Однако, Кей Ти, я серьезно. Эллен не так-то легко напугать. Эти типы тебе – не обычный спецназ. Держись от них как можно дальше.

– Всенепременно, – заверила его девушка.

И, разумеется, в самом скором времени двинулась к оружейной кладовой, ощупывая цилиндрик складной дубинки в кармане. Дубинкой Кей Ти обзавелась, только-только получив назначение на «Твен», когда была единственной женщиной на борту, и уж давненько ее при себе не носила, но сейчас отчего-то сочла разумным завернуть за ней в кубрик.

«Ну, то есть, в форму прямого приказа Гуань этого ведь не облек», – успокаивала она себя на ходу, хоть и понимала: все это полная чушь.

Зачем ей все это? Пожалуй, внятного ответа у Кей Ти не имелось – ей просто хотелось взглянуть в глаза стрелка, возможно, спасшего весь ее экипаж от гибели, и поблагодарить его.

«Тогда зачем дубинку с собой прихватила?» – спросила она себя.

Это было проще простого: на случай новой встречи с тем самым говорливым вольнонаемным козлом из их охраны. Драться она научилась еще в интернате. А когда, как пловчиха, получила именную стипендию и отправилась в колледж, начала дополнять опыт изучением всех прикладных боевых искусств и систем самообороны, какие только удавалось найти. Поступив на флотскую службу, занятий не бросила. И доверять незнакомым не торопилась. Потому и сунула дубинку в карман.

Люди из «RST» расположились в инструменталке, по соседству с оружейной кладовой. Не увидев у дверей вооруженной охраны, Кей Ти слегка удивилась. Хлестким взмахом руки раздвинув дубинку на всю длину, она постучала ее кончиком в дверь и поспешила спрятать дубинку: изнутри лязгнул отпираемый замок. Дверь отворилась, и в коридор, навстречу Кей Ти, выглянул крепко сложенный человек в вязаной шапке, пышноусый, точно морж.

– Что вам здесь нужно? – спросил он, однако, загораживая собою проем, оставил достаточно места, чтобы протиснуться внутрь. Чем Кей Ти сразу же и воспользовалась. Непростительный недосмотр… а уж проворства ей было не занимать.

– Эй! – запротестовал усатый, но поздно: Кей Ти оказалась внутри.

Тут на нее разом воззрились восемь пар глаз. Тот самый латиноамериканец, наверняка снайпер, поспешно прикрыл простыней нечто вроде огромной винтовки на сошках и тоже повернулся к двери. Лицо Кей Ти, точно в зеркале, отразилось в стеклах его темных очков. Странное дело: зачем бы беречь глаза здесь, под палубами?

Под потолком тесной инструменталки покачивались подвесные койки. Пол был завален вещмешками, всевозможными пластиковыми ящиками для снаряжения и пухлыми сумками для инструментов. В комнате резко пахло мужским потом.

Чувствуя приближение усача, случайно позволившего ей проскользнуть, Кей Ти бросила взгляд назад. Его набедренная кобура оказалась пуста, руки – сложены за спиной. Рядом с усачом, занимая собою весь угол, стоял здоровяк на протезах – Дальтон, тот самый, о котором предупреждал Майк. Странного оживления на его лице Кей Ти понять не смогла. Может быть, предвкушение?

– Все окей, ребята. Я разберусь.

Вольнонаемный – бывший морпех, тот самый, что заступил Кей Ти путь на вертолетной палубе и назвал ее чикой – соскользнул с койки и встал перед ней. Снайпер, даже под палубой не пожелавший снять темных очков, бесстрастно наблюдал за происходящим.

– Милочка, я понимаю, тебя сюда тянет, как муху на мед, – сказал он и загоготал, явно рассчитывая на то, что к нему присоединятся и прочие, однако никто из остальных даже не усмехнулся. – Но маленьким девочкам здесь не место. Беги-ка своей дорогой.

Махнув рукой в сторону двери, он снова загоготал, и снова никто из остальных не поддержал его смеха.

– Так что вам здесь… – начал было еще один из вольнонаемных, но тут же умолк: снайпер поднял ладонь, подавая ему знак не вмешиваться.

– Насколько ты готов рискнуть карьерой, чико[25]? – спросила Кей Ти.

– Чего-о? – протянул вольнонаемный, ухватив ее за плечо и угрожающе нависнув над ней.

Кей Ти бросила взгляд на его руку и снова взглянула ему в глаза.

– Я о ранениях, – пояснила она.

– О каких еще ранениях, сучка?

С этими словами он бросил взгляд на одного из своих дружков. Третья ошибка за очень краткий промежуток времени… нет, такое необходимо наказывать.

– То есть, взгляни на размеры…

Еще один резкий взмах рукой, и дубинка, не успев выскользнуть из рукояти на всю длину, угодила ему в лицо, сломав переносицу. Наученная горьким, нелегким опытом, Кей Ти знала: подобный удар разом отбивает охоту продолжать драку. Пол-лица залито кровью пополам с соплями, затем начинает мутить – до драки ли тут?

Усач за спиной шевельнулся.

– Не лезь, – сказал Дальтон.

Кей Ти почувствовала, что усач снова замер на месте.

– Хватит с тебя? – спросила она вольнонаемного.

– Сука, дос бде сдомада! – гнусаво завопил он.

– Верно, сломала, – согласилась Кей Ти.

– Дубинкой, сука, сдомада! Так дечесдо! – пожаловался он.

Девушка на миг удивилась: честность-то тут при чем?

– Ты много больше, тяжелее, чем я. А я – не дура.

На этот раз вольнонаемные расхохотались, но не над ней – над своим дружком. Однако в этот момент Кей Ти особенно остро почувствовала, что заперта в тесной комнате вместе с кучей хорошо тренированных, прекрасно вооруженных и на зависть здоровых парней.

– Так вот, вопрос: ты с хамством закончил?

Вольнонаемный отнял ладони от окровавленного лица. Похоже, он просто кипел от ярости, что и неудивительно. Судя по разговору, он был жутко закомплексованным типом, старающимся самоутвердиться где только возможно, а она страшно унизила его на глазах товарищей. Не зря говорится: кулаками спора не решишь… но порой Кей Ти до смерти надоедало быть взрослой, идти на уступки, давать задний ход. Одна беда: место для этой стычки следовало выбрать получше.

– Я тебе, су…

Закончить он не успел: фразу оборвал мощный боковой с ноги – понизу, в колено, едва не разнесший сустав вдребезги. Кость хрустнула, подалась под ударом. Внутренний голос Кей Ти завопил, призывая ее остановиться, уверяя, что это совсем не в ее духе, однако остановиться она отчего-то не могла. Да и не хотела. Вольнонаемный и звука издать не успел, а девушка хлестнула его дубинкой по голове, сбивая с ног. Он вскинул руки, защищая голову, но Кей Ти, сломав обе, отбросила их в стороны, чтоб размозжить его тупую башку. Все напряжение вчерашнего вылета, все шуточки и замечания на ее счет, покорно выслушанные за многие годы, все покровительственное отношение со стороны всяких недоумков – все это разом выплеснулось наружу в виде вспышки слепого бешенства, неудержимого желания оставить от этого идиота только мокрое место.

Чья-то рука придержала ее за запястье. Кей Ти подняла взгляд. Это был снайпер. Что-то в выражении ее лица заставило его отступить, подняв к плечам раскрытые ладони.

– Ты ведь не хочешь его убивать, – сказал он.

Кей Ти огляделась. Дальтон одной рукой сдерживал усача-вольнонаемного, успевшего выхватить пистолет, другой – еще одного из спецназовцев. Четверо остальных не сводили со снайпера глаз. Тогда она бросила взгляд на свою жертву. Тот, лежа на полу, трясся и громко всхлипывал. И, к тому же, в штаны напустил. Больше ему по специальности не работать… Кей Ти разом почувствовала себя – гаже некуда. Его карьере конец. Ее карьере, по всей видимости, тоже. И все – из-за минутного приступа злости.

– Что тебе нужно? – спросил снайпер.

Терзаемая стыдом, Кей Ти сумела разглядеть на его футболке, спереди, что-то вроде полицейского видеорегистратора. От камеры, огибая шею, тянулся за спину проводок. Чудна́я экипировка… наверняка означавшая, что все ее бесчинства засняты и сохранены для потомства – и, разумеется, не останутся безнаказанными.

Что же ей нужно? Этого Кей Ти не могла сказать до сих пор. Оставалось только надеяться, что она явилась сюда не просто затем, чтоб выместить досаду на этом злосчастном идиоте.

– Я хотела взглянуть в глаза тому парню, что спас нас вчера от смерти, и сказать «спасибо», – ответила она, чувствуя себя, точно утопающий, хватающийся за соломинку.

Снайпер улыбнулся, взглянул на окровавленного, хлюпающего носом охранника под ногами, и снова поднял взгляд на нее.

– Окей, – сказал он, снимая очки.

«Да он же слеп!»

Как ни старалась Кей Ти удержать отвисающую челюсть, все ее старания пропали даром.

Тут зазвучал сигнал экстренного оповещения.

– Всем летным экипажам немедленно явиться в зал предполетного инструктажа, – объявил по громкой связи старпом.

– Похоже, тебе пора, – сказал Дальтон за ее спиной.

Как слепой может быть снайпером? Уму непостижимо! Особенно если голова гудит от мыслей о только что совершенном нападении с причинением серьезных увечий. Положим, сломанный нос объяснить еще можно: вольнонаемный схватил ее за плечо. Сломанное колено, пожалуй, тоже: он ей угрожал. А вот остальное… Одного перелома колена достаточно, чтоб человек навсегда ушел из профессии, не говоря об ущербе для репутации: что ты за телохранитель, если некто вдвое меньшего веса делает тебя на раз-два?

– Идиотка!

Прелестно: теперь она в голос орет на саму же себя, быстрым шагом следуя по коридорам в сторону зала предполетного инструктажа. О чем она только думала? Совершенно слетела с катушек, психанула, да так, как не психовала уже много лет. Счастье, если дело обойдется одним только увольнением с лишением прав и привилегий – не пришлось бы отсиживать срок за нанесение тяжких телесных…

Да, но как же слепой может быть снайпером? Должно быть, это как-то связано с «RST» – компанией, на которую он работает. Значит, они научились делать протезы для глаз? Отсюда и камера на груди, а все, что она видит, передается по проводу, каким-то образом подсоединенному к мозгу? На первый взгляд, полная чушь, однако намного ли это сложнее хитроумных ножных протезов Дальтона? Вероятно, намного, но в подобных вопросах Кей Ти совершенно не разбиралась.

Стоило ей проскользнуть в зал инструктажа и сесть рядом с Родригесом, тот повернулся к ней и уставился на нее. Вокруг собрались все летные экипажи. Похоже, назревало нечто серьезное, а между тем Родригес не сводил глаз с подчиненной.

– Что стряслось? – несколько резче, чем намеревалась, спросила Кей Ти.

– У тебя кровь на лице, – сообщил Родригес.

Кей Ти прикрыла глаза и утерла щеки от брызг.

Родригес отвернулся и скрестил руки на груди. Похоже, рассержен он был не на шутку. Следовало полагать, вскоре им предстоит весьма откровенный и несколько односторонний разговор. Тут к обоим подсели Гуань, Сэндмэн и Торассон. Повернувшись к Кей Ти, Торассон ухитрился застенчиво улыбнуться. Та, сама того не желая, раздраженно сдвинула брови, и юноша, покраснев, поспешил отвести взгляд.

В зал быстрым шагом вошел коммандер[26] Редди, старший помощник командира корабля. Его адъютант вывел на экран изображение городка, расположенного в прибрежной долине, спускавшейся вниз, к хрустально-голубой глади Средиземного моря. Самых разных строений в городе было немало, но Кей Ти сразу же бросились в глаза полуразрушенные белые особнячки в окружении пальм. Что-то в этой картине подсказывало: некогда процветавший, зажиточный городок переживает нелегкие времена.

– Город Аль-Даршан, расположен на побережье Сирии недалеко от границы с Ливаном, – пояснил старпом. – Сегодня утром, в ноль-восемь ноль-ноль, подвергся химической атаке.

В зале немедленно сделалось очень и очень тихо. «Химическая атака»… этих двух слов не хотелось бы слышать никому.

– Не стоило бы и говорить, что сирийские власти свою ответственность отрицают, однако, согласно данным радиоразведки, удар нанесен по двум причинам. Первая: в городе укрывалось крупное подразделение антиправительственных сил. Вторая, и, вероятно, еще более значимая: из этого города родом немало весьма перспективных офицеров Свободной Сирийской Армии, перебежчиков, дезертировавших из Сирийских Вооруженных Сил. Таким образом, этот удар – акт возмездия. Асад дает командованию ССА понять, что начинает охоту за их родными и близкими.

Тут склонный к драматическим эффектам Редди сделал паузу: пусть все подумают и проникнутся, пусть каждый представит, каково это – нести службу, когда жизнь твоих близких в опасности.

За спиной Кей Ти раздались шаги: в зал вошел кто-то еще. Подумав, что все, кому следует, уже собрались, она оглянулась на опоздавших и увидела на пороге лейтенант-коммандера Бедфорд, Дальтона и слепого снайпера. В следующий миг в ребра ощутимо вонзился локоть Родригеса, и Кей Ти вновь повернулась к старпому. Если коммандер Редди и заметил опоздание вольнонаемных, то виду не подал.

Изображение сменилось: теперь на экране появились бочки, сбрасываемые вниз с русского транспортного вертолета Ми-8.

– Удар нанесен по той же схеме, что и большинство подобных ударов на сирийском театре военных действий: так называемые «бочечные бомбы», сброшенные с вертолета. Все признаки указывают на хлор, однако в других случаях отмечалось и применение зарина, поэтому напоминаю: убедитесь, что у всех есть с собой атропин. Пока что эта атака – самая масштабная за всю историю конфликта.

Коммандер Редди снова сделал паузу, снял очки, ущипнул себя за переносицу.

– Это – гуманитарная катастрофа, – веско сказал он.

Только сейчас, при виде чувств на лице старпома, Кей Ти осознала истинный ужас положения и разом забыла обо всем остальном. Забыла и целиком сосредоточилась на работе. На том, что необходимо сделать.

– Это – чудовищное преступление сирийских властей против собственного народа, – продолжал старпом. Очевидно, в официальный предполетный инструктаж эти слова не входили, но никому в зале и в голову не пришло его упрекнуть – тем более, что старпом тут же взял себя в руки. – Сейчас к Аль-Даршану подступают два батальона мотопехоты сирийской армии…

– Так зададим им! – заорал кто-то.

Подобное на инструктажах случалось постоянно, но на лице Кей Ти, точно в зеркале, отразилось то же раздражение, что и на лице старпома.

– Наша работа – обеспечение эвакуации мирных жителей Аль-Даршана, многие из которых пострадали от атаки, в лагерь для беженцев на территории Ливана, к югу от границы.

В зале вновь стало тихо. Никто не сводил со старпома глаз.

– Пострадавшим окажут помощь наши медики при поддержке женской части личного состава. Действия будем согласовывать с ливанскими властями и организовавшими лагерь НПО. Гражданские власти Аль-Даршана обозначат для нас на побережье места высадки и переправят туда мирное население. Мы в первую очередь занимаемся пострадавшими и пациентами местной больницы.

Вновь сделав паузу, старпом обвел зал суровым взглядом.

– И еще. Особо всех предупреждаю. Мы обеспечиваем транспорт и медицинскую помощь, и вам предстоит кое-что повидать. Морские пехотинцы одиннадцатого экспедиционного отряда обеспечат нам дополнительные авиасредства и безопасность операции. Все вы будете вооружены, но ни при каких обстоятельствах не ввязывайтесь в бой с сирийскими силами – в том маловероятном случае, если встретитесь с ними.

– То есть, мы их просто вот так и отпустим?

К немалому удивлению Кей Ти, на этот раз голос подал Торассон. Покосившись в сторону бортстрелка, она обнаружила, что тот сам себе здорово удивлен: не только заговорил, так еще и перебил второго по старшинству офицера на корабле! Еще до того, как Редди смерил провинившегося взглядом, юноша покраснел до корней волос.

– Нет, сынок, – ответил коммандер Редди. В его тоне не чувствовалось ни намека на раздражение. – Мы провели линию на песке, они ее переступили. Но этим займутся другие. Ты меня понял?

– Да, сэр! Виноват, сэр, – откликнулся Торассон, багровый, как свекла.

– Однако есть тут кое-какие сложности, – продолжил Редди.

Вокруг завздыхали, заерзали на сиденьях.

Изображение на экране сменилось черно-белым фото – портретом худощавого, жилистого, жестколицего человека лет сорока с небольшим. Одетый в пустынный камуфляж, он был вооружен штурмовой винтовкой из семейства АК.

– Лейтенант Андрей Василов, бывший служащий русских войск специального назначения – предположительно, Спецназа ГРУ. Во время охоты за чеченскими повстанцами – командир подразделения, прославившегося особой жестокостью. Один из «зеленых человечков» Путина во время вторжения в Украину. Согласно неподтвержденным сообщениям, сейчас находится в районе Аль-Даршана – вероятно, взаимодействуя с сирийскими войсками спецназначения. Зачем они здесь, так далеко от русских вооруженных сил, нам неизвестно. Согласно заявлению Кремля, ни Василов, ни его люди на службе в русских вооруженных силах более не состоят. Возможно, работают по найму, но с той же вероятностью могут выполнять спецоперации, негласно санкционированные Россией. Есть также шанс, что он сотрудничает с этим человеком…

Теперь на экране появился крепко сложенный мужчина с зализанными к затылку волосами, холеной, безукоризненной формы бородкой, а глаза… такого холодного взгляда Кей Ти в жизни не видела.

– Николай Барис, бывший служащий ФСБ, в настоящее время – подпольный торговец оружием и всевозможными технологиями. По слухам, поставляет режиму Асада новое нервно-паралитическое отравляющее вещество.

Пилоты и экипажи снова тревожно зашевелились. За спиной Кей Ти заговорили вполголоса. Оглянувшись, она увидела Дальтона: тот что-то шептал, склонившись к слепому снайперу, а снайпер согласно кивал. Кей Ти ужасно захотелось спросить Редди, что делают здесь эти двое вольнонаемных. Участвующими в гуманитарной миссии она их себе совершенно не представляла.

– Все эти сложности, – продолжал Редди, указывая на фото Бариса, – нам ни к чему, но вы должны быть о них в курсе. И держаться от них в стороне. Наемники, негласные спецоперации – неважно. Вооруженный конфликт с русскими нам совсем ни к чему. Понятно?

– Понятно, – не слишком-то дружно откликнулся зал.

– Сейчас я раздам индивидуальные задания, но прежде… вопросы есть?

Родригес немедленно вскинул вверх руку.

– Да, синьор-чиф? – кивнул ему Редди.

– ОЗК нам выдадут? – спросил Родригес.

«ОЗК» означало общевойсковые защитные комплекты, предназначенные для защиты военнослужащих от отравляющих веществ, биологических средств поражения и радиоактивной пыли.

Учитывая обстоятельства операции, вопроса этого старпом ожидал, но вовсе ему не обрадовался.

– Запас ОЗК у нас ограничен…

Услышав это, многие в зале недовольно загудели. Родригес досадливо покачал головой. У Кей Ти новость тоже восторга не вызвала.

– Ну да, конечно, зачем бы это нам в Сирии защита от боевой химии? – саркастически проворчал Сэндмэн.

– Приплыли, – негромко пробормотал и Торассон.

– Спокойно! – рявкнул старпом. – Согласно прогнозам, О-Вэ рассеется задолго до вашего прибытия. К тому же, нам придадут квалифицированных специалистов с газоанализаторами и индивидуальными противохимическими пакетами, плюс ваш собственный атропин.

Однако Кей Ти прекрасно помнила: от хлора не спасут ни атропин, ни противохимические пакеты.

Гуань отправился к Редди за индивидуальным заданием, а Кей Ти покинула зал.

– Эй, – окликнули ее сбоку, едва она вышла в тесноту коридора.

Обернувшись, она увидела ожидавшего ее снайпера и остановилась, глядя на него, но толком не зная, что сказать. В конце концов, она только что отправила одного из его людей в лазарет…

– Тот тип, которого ты размазала по полу – козел редкостный. Так что насчет этого не волнуйся, – сказал он.

Разумеется, на нем снова были очки, и снова Кей Ти не видела в них ничего, кроме собственного отражения. Следовало полагать, «насчет этого не волнуйся» означало, что докладывать командованию о ее выходке они не станут. Да, снайпер был прав: вольнонаемный тот – козел редкостный и сломанный нос вполне заслужил. Вот остальное – вопрос другой, но если и да, нельзя же такое с людьми вытворять, как бы они того ни заслуживали.

Благодарить его, или нет? Все это казалось малость нечестным, будто она следы заметает…

– Как тебя зовут? – спросила Кей Ти вместо благодарности.

– Тиббс, – ответил снайпер.

– Просто Тиббс? – уточнила она.

– Тор! – рявкнул на нее вышедший в коридор Родригес. – Вся личная жизнь – в личное время, а сейчас у нас дела!

Тиббс улыбнулся. Кей Ти, развернувшись, направилась на склад, за снаряжением.

Главный инженер вертолетной группы объявил, что их «Рескью Хок» – после того, как его ребята трудились над машиной всю ночь, глаз не смыкая – к полету вполне готов. Обсудили, стоит ли Кей Ти брать с собой плавательную экипировку: полеты с полной нагрузкой да этакой сложности нередко заканчиваются падениями. В конце концов порешили не брать: в конце концов, их задача – оказание медицинской помощи и руководство эвакуацией. Подобно Торассону, Кей Ти с Родригесом надели камуфляж. Весь экипаж вертолета вооружился «береттами» M9. Вдобавок к люковому пулемету, Торассон взял на борт карабин M4, а Родригес приволок из оружейки помповый дробовик M500 MILS. Сказал, что должен заботиться об экипаже, а в таких ситуациях какой-нибудь пакости только и жди. К тому же, он раздобыл для них несколько противогазов – интересно, через чей труп пришлось для этого переступить?

Когда все они прибыли на вертолетную палубу, невидимки-«Блэк Хока» и след простыл.

По команде авиадиспетчера флота «Рескью Хок» оторвался от вертолетной палубы и поднялся в воздух, примкнув к неровному строю воздушных судов, направившихся на восток, к сирийскому побережью. «Си Хоки» образовали клин вокруг огромных большегрузных MH-53E «Си Дрэгон», и почтенных двухвинтовых старичков CH-46 «Си Найт», грузовых машин, принадлежавших Корпусу морской пехоты. Сопровождали их также принадлежавшие Корпусу штурмовые «Вайперы» и «Суперкобры». «Такой армады вертолетов я уж точно еще не видала», – подумала Кей Ти, в то время как «Рескью Хок» карабкался выше и выше в чистое синее небо Средиземноморья. Особое впечатление производило то, что вся эта мощь базировалась на кораблях.

Спустя пару минут Родригес легонько хлопнул Кей Ти по плечу и указал назад, в сторону флота. Он все еще злился на нее, но уже меньше. Обернувшись, девушка увидела взлет множества «Томагавков». Испуская огонь и дым, крылатые ракеты «корабль-берег» сорвались с вертикальных пусковых установок, взвились в небеса и рванулись к материку, к территории Сирии.

– Возмездие, – негромко пробормотал Торассон.

На протяжении всей эвакуации Кей Ти была так занята, что совсем не следила за временем. Порой рассеянно отмечала, что вокруг темно, порой – что светло, но не более. К тому моменту, как ей выпала возможность передохнуть, прошло сорок пять долгих-долгих часов. Чем только ни занималась она в эти часы – и установлением очередности оказания помощи пострадавшим, и эвакуацией самых «тяжелых», которые не могли ждать, пока «Си Дрэгоны» с «Си Найтами» загрузятся под завязку. Повидала и пену изо ртов, и слезы из обожженных глаз, и немало умерших на борту быстрого «Рескью Хока», не дотянувших до лагеря беженцев. Вступая в реакцию с влагой слизистой оболочки дыхательных путей, хлор превращал ее в соляную кислоту, буквально сжигавшую респираторный тракт. Пострадавшие на глазах давились, захлебывались окровавленными ошметками органов, самой природой предназначенных для дыхания.

На территории Ливана, в лагере беженцев, дела обстояли немногим лучше. Ливанские врачи и персонал развернувших лагерь НПО при помощи медико-санитарной службы флота делали все, что могли, но ресурсы их были крайне ограничены, а перевозить граждан Сирии в превосходно оборудованные корабельные лазареты флотские медики не имели права ни при каких обстоятельствах.

В то время как морская пехота блокировала зоны эвакуации, Кей Ти с товарищами если не летали, то помогали поддерживать порядок. Во власти страха пострадавшие частенько вели себя не лучшим образом. При сортировке раненых не раз пришлось применять силу, давать укорот самым эгоистичным, многих – обезоруживать, помогать родителям в поисках потерявшихся детей… Новые задачи сыпались на их головы без всякого порядка, и каждая казалась сложнее предыдущей, и все их следовало выполнять, действуя по-военному – то есть, временами достаточно жестко, и все это – под несмолкающий плач, вопли, злобные крики, жалобный стон. По счастью, соленый морской бриз заметно смягчал, ослаблял запахи крови, страха, паров авиатоплива и содержимого наскоро вырытых выгребных ям.

Когда на горизонте заполыхало зарево, весь этот хаос чудом не перерос в панику. Чтобы отбить у сирийских вооруженных сил охоту входить в город, в ход была пущена авиация флота и штурмовики с баз, расположенных в Турции, но, несмотря на удары с воздуха, поток пострадавших не иссякал. В городе явно творилось что-то неладное: да, первоначальная «бочечная бомбардировка» поражала масштабностью, но газу давным-давно следовало рассеяться.

Память об этих часах могла показаться каким-то кошмарным видеомонтажом: перед глазами мелькали и исчезали один за другим то невыразимо жуткие, то бесконечно печальные кадры. Но вот, наконец, все было кончено. По крайней мере, для Кей Ти. По крайней мере, на время.

Берег был устлан сплошным ковром из упаковок от полевых рационов, окровавленных бинтов и прочими медицинскими отбросами. Будь Кей Ти не настолько усталой, полоса мусора, качавшегося в волнах прибоя, возмутила бы ее до глубины души. Сейчас сил ей хватало только на то, чтоб провожать бессмысленным взглядом «Си Найты», увозившие морских пехотинцев по кораблям. Взмывая в небо, огромные двухвинтовые машины поднимали в воздух вихри сырого песка пополам с мусором. Единственной внятной мыслью в голове Кей Ти было желание принять душ, после чего упасть и уснуть – желательно навсегда. Но, помня о жутких условиях лагеря беженцев, в глубине души она понимала, что перевезенным туда горожанам приходится куда хуже, и в который уж раз задавалась вопросом: отчего простых, мирных людей нельзя попросту оставить в покое?

– Петти-офицер, – едва ворочая языком, окликнул ее Торассон.

– Можешь звать меня Кей Ти, – сказала она, искренне изумившись тому, что мальчишка еще в силах краснеть.

Торассон молча кивнул в сторону моря.

Подняв взгляд, Кей Ти увидела быстро шагавшего к ним комендор-сержанта Харви «Харва» Флишмана, босса Торассона по линии морской пехоты. Приземистый, мощного телосложения, он показался девушке не на шутку разозленной бочкой из-под бензина, несущейся прямо на них. Должно быть, с недосыпу.

– Комендор, – приветствовала его Кей Ти, когда он подошел вплотную.

– Синьор-чиф здесь? – спросил Харв, имея в виду Родригеса.

– Пошел воды принести, – ответила девушка. – Скоро вернется.

– Может, я чем смогу помочь, комендор-сержант? – спросил из кабины Гуань. Дожидаясь Родригеса, они с Сэндмэном занялись штатной предполетной проверкой машины.

На лице комендора Харви отразилась внутренняя борьба: стоит ли говорить что-либо старшему офицеру?

– Ты не у меня в подчинении, комендор, так что все мы здесь – просто друзья, – мягко сказал Гуань.

Похоже, это помогло комендору Харви принять решение.

– Один клятый идиот из E-4 отправил часть моих ребят в город, на патрулирование, – сообщил он. – И они до сих пор не вернулись.

Тут Кей Ти сделалось ясно: в самом ближайшем будущем некоего капрала ждет солидная головомойка. Патрулирование города представляло собой те самые «поиски неприятностей», которых им было строго приказано не предпринимать.

– Хочешь, чтоб мы завернули за ними? – спросил Гуань. Чем больше он выбивался из сил, тем явственней прорезался бруклинский акцент в его голосе.

– Я был бы очень благодарен, сэр. Хотите, своих людей вам дам? – предложил Харв.

– У нас уже есть, – сказала Кей Ти. – Торассон за нами присмотрит.

Комендор Харви повернулся к молодому морпеху и смерил его взглядом.

– Да, Торассон – парень дельный, – наконец сказал он, по-видимому, удовлетворенный осмотром. Парнишка разом словно бы вырос на дюйм-другой. – Мне с вами пойти?

– Где от тебя будет больше толку, комендор? – спросил Гуань.

Харви без лишних разговоров кивнул, развернулся кругом и твердым шагом направился назад, к горстке морских пехотинцев, оставшихся на берегу. По пути он задержался, чтоб обменяться парой слов с подоспевшим Родригесом – очевидно, ввел в курс дела и его.

– Докладывать об этом будем, лейтенант? – поинтересовалась Кей Ти.

– О чем тут докладывать? – ответил Гуань. – Просто сделаем маленький крюк по пути домой, на «Твена».

– Лучше просить прощения, чем разрешения, – проворчал Сэндмэн с кресла второго пилота.

Строго говоря, все это шло вразрез с полученными приказами.

Родригес подошел к вертолету, и Гуань запустил двигатели. Винты закружились, набирая обороты, синьор-чиф забросил в кабину упаковку питьевой воды и поднялся на борт сам. Гуань просигналил взлет, и лопасти винтов, загребая воздух, понесли вертолет в небо, к прибрежному городку.

Набрав высоту, «Рескью Хок» неспешно пошел над восходящими к небу склонами долины. Внизу, на холме, теснилась непрочная, ненадежная с виду – того и гляди, соскользнет – россыпь домов. Меж домами вились узкие улочки, вниз по холму змеей ползла к морю пересеченная множеством мостов река.

В поисках пропавшего патруля морпехов Родригес и Торассон осматривали улицы городка при помощи штатных оптических приборов ГЧНВ-1 (глаз человеческий невооруженный, базовая модель). У Кей Ти имелся бинокль. Сажать машину было практически негде, но, к счастью, Родригес, освобождая кабину от спасательного снаряжения, оставил на борту одну из люлек с лебедкой. В случае надобности, снимут людей с любой улицы… если, конечно, отыщут их.

– Вон! – закричала Кей Ти. – По левому борту, метрах в трехстах!

Вертолет накренился, замедлил ход, и вскоре машина зависла над небольшой площадью, окаймленной супермаркетом и множеством всевозможных лавок. С первого взгляда было ясно: патрульные мертвы. К телам, сложенным в центре площади, тянулись, темнея на фоне песочного цвета плит мостовой, кровавые полосы.

«Зачем их выволокли на площадь?» – удивилась Кей Ти, и в следующий же миг ее озарило. Тела – это приманка!

– Засада! – крикнула она.

– Ракета! Ракета! Ра… – завопил и Родригес.

Гуань бросил машину вбок так резко, что едва не зацепил колокольню. Чувствуя, как отрываются от пола подошвы, Кей Ти вместе с Родригесом вцепилась в скобы поручней, что было сил. Торассона, поленившегося пристегнуться как следует, швырнуло через всю кабину и жестко приложило о задраенный люк правого борта.

Из-под брюха «Рескью Хока» неярким фейерверком рванулись в стороны раскаленные докрасна ложные цели: Гуань пытался сбить с толку систему наведения пущенной в них ракеты. На миг вертолет завис в воздухе, над крышами, едва ли не кверху бортом. Слыша голос Сэндмэна, кричащего что-то в ларингофон, Кей Ти только диву давалась: как ему удается сохранять присутствие духа? Тем временем Гуань прибавил ходу, качнул машину вправо, и соскользнувший к открытому люку Торассон отчаянно заскреб пальцами по полу. Родригес с Кей Ти потянулись к нему. Родригес промахнулся, а вот девушка сумела ухватить парня за руку. Тяжесть его тела потянула Кей Ти наружу: теперь ее удерживала в кабине только страховка да другая рука, вцепившаяся в скобу поручня. Произошло все очень и очень быстро, но ей казалось, будто этот момент длится целую вечность. Торассон поднял взгляд на нее. Его башмаки качались из стороны в сторону в проеме люка, на фоне мелькающих внизу крыш. Такой выразительной гримасы ужаса, как та, что исказила лицо молодого морпеха, Кей Ти не доводилось видеть еще никогда. Почувствовав движение за спиной, она оглянулась, и как раз успела увидеть ракету, настигшую вертолет…

Встряхнуло до самых костей – казалось, все зубы повышибет. Рывок. Боль пронзила плечо. Упругий, тугой удар взрывной волны… Все вокруг озарилось вспышкой, окуталось дымом, мир закружился перед глазами, послышались крики и визг. Руки Торассона Кей Ти каким-то чудом не выпустила, но мир продолжал вращаться, а земля понеслась навстречу. Снова мгновение, растянувшееся на целую вечность, снова взгляд молодого морпеха, умоляющий не разжимать пальцев, но Кей Ти понимала: это – его самый верный шанс остаться в живых. Стоило ей разжать руку, Торассон исчез за бортом, вертолет закружился, и земля встретила их жарким, сокрушительным поцелуем.

Почувствовав, что жива, Кей Ти несколько удивилась. Все тело ныло от боли. Голова была мокрой, липкой. Сильнее всего болело плечо, но это, по крайней мере, неоспоримо доказывало: она все еще в мире живых. Открыв глаза, девушка не смогла толком понять, что видит. Все вокруг перевернуто с ног на голову… Приглядевшись, она поняла, что вертолет лежит брюхом кверху, накренившись градусов этак на сорок пять.

Торассон! Она же выпустила его руку!

Кей Ти попыталась сесть, и вертолет под ней угрожающе покачнулся. Ноздри защекотал резкий запах разлитого авиатоплива. Вот это скверно. И, что еще хуже, Родригеса нигде не видно. Но самым худшим, пожалуй, следовало считать кровь, каплющую из пилотской кабины.

Осторожно, стараясь не раскачивать рухнувший вертолет, Кей Ти пробралась к открытому люку. Голова раскалывалась, к горлу подкатывала тошнота. Поднявшись на ноги, девушка потянулась к шлемофону, чтоб снять его, и шлемофон развалился на части прямо в руке. Должно быть, она здорово приложилась головой. Если так, шлемофон спас ей жизнь.

Вот теперь настала пора оглядеться. Вертолет лежал на той самой площади, где Кей Ти заметила тела пропавших морских пехотинцев. Должно быть, машину направил сюда Гуань, посчитав площадь единственным местом, хоть сколько-нибудь пригодным для аварийной посадки. «Рескью Хок» лишился хвоста. Одна из винтовых лопастей застряла в фасаде супермаркета, другая разрубила пополам кабину пилотов. Набравшись мужества, Кей Ти заглянула внутрь. Ударом лопасти Сэндмэну напрочь снесло всю переднюю часть тела. Увидев в кресле второго пилота лишь багровую вмятину, отдаленно напоминавшую человеческую фигуру, Кей Ти отвернулась, согнувшись вдвое в неудержимом приступе тошноты.

Стоя на коленях и отплевываясь от едкой рвоты, девушка услышала стон Гуаня.

«Соберись! – прикрикнула она на себя. – Людям нужна помощь».

Стараясь не обращать внимания на останки Сэндмэна, она полезла взглянуть, что там с Гуанем, однако сочащийся кровью обрубок мяса неотступно маячил перед глазами.

Лейтенанта заклинило в кресле вниз головой. Смятый одним из ударов, нос вертолета переломал ему ноги, зажав их, будто в капкане. Гуань был бледен, покрылся испариной, однако сознания не потерял.

– Окей, босс, я поищу аптечку, дам тебе обезболивающего, а на ноги придется наложить турникеты, но для этого тебя нужно освободить, – сказала ему Кей Ти.

Гуань едва заметно кивнул. Похоже, любое движение причиняло ему страшную боль.

– Рак… рак… – с трудом проговорил он.

Боль в голове помешала сразу же сообразить, что речь идет не о каких-то несуществующих раках, а о сбившей машину ракете «земля-воздух», вероятно, пущенной из ПЗРК[27], а это, в свою очередь, означало, что здесь, неподалеку, имеются люди, ищущие уцелевших. Если так, следовало звать на помощь комендора Харва с его морпехами, да поскорее. Играть в «Падение “Черного ястреба”» на улицах Аль-Даршана Кей Ти ничуть не улыбалось. Сейчас она живо проверит, что с остальными, а затем нужно найти работающую рацию.

Нетвердым шагом отойдя от сбитого вертолета, Кей Ти повертела головой, отчего ее вновь замутило. Торассона она не нашла, зато увидела Родригеса, лежавшего ничком невдалеке, на залитых кровью камнях мостовой. Стоило ей двинуться к нему, Родригес зашевелился. Пожалуй, такого облегчения Кей Ти не испытывала ни разу за всю свою жизнь. Сев прямо, старший пронзительно вскрикнул: из раны в его ноге торчал острый обломок кости. Услышав шаги, Родригес оглянулся, схватился за пояс в поисках кобуры, однако, узнав девушку, успокоился.

– Дробовик, – попросил он, указывая на выпавшее из вертолета оружие.

Кей Ти подобная расстановка приоритетов доверия не внушала, однако Родригес был бледен не менее, чем Гуань, и так же страдал от боли. Подхватив дробовик, она подошла к нему.

– Гуань ранен, – сообщила она. – Застрял в пилотской кабине; ноги, похоже, раздавлены.

– Займись Гуанем, я потерплю, – сквозь стиснутые зубы проговорил Родригес. – И ухо держи востро…

Именно так Кей Ти и собиралась поступить, но теперь, по крайней мере, могла не сомневаться: Родригес в здравом уме и к работе готов. С этими мыслями она направилась назад, к сбитому вертолету.

– Кей Ти?..

Обернувшись, девушка увидела Торассона, нетвердым шагом идущего к ней. С виду он был сильно потрясен, с ног до головы перепачкан, но в остальном вроде бы нимало не пострадал. В руке морпех держал пистолет.

– Торассон! – воскликнула Кей Ти в восторге от того, что он не разбился насмерть.

– Что мне…

И тут Торассон взорвался. Вернее, тело его взорвалось – лопнуло, будто мешок с жидкостью, пробитый гарпуном китобоя. Руки, ноги, голова разлетелись по площади, а тело в буквальном смысле слова прекратило существование. Долю секунды спустя ушей Кей Ти достиг отрывистый лай автоматической пушки. Пули хлестнули по мостовой, по стенам окрестных домов, выбивая из камня облачка пыли.

Оглянувшись, Кей Ти увидела восьмиколесный БТР русского производства, неспешно взбиравшийся вверх по одной из кривых улочек, сходившихся к площади. БТР сопровождали пятеро пеших бойцов, вооруженных кто весьма современного вида штурмовыми винтовками из семейства АК, кто ручными штурмовыми пулеметами. Каждый был облачен в костюм ОЗК цветов городского камуфляжа и противогаз. Кей Ти сорвалась с места, а ствол 30-миллиметровой пушки БРТ повернулся в сторону сбитого вертолета. Родригес сел, выстрелил из дробовика, лязгнул затвором, досылая в патронник новый заряд, но тут очередь из штурмовой винтовки отыскала его грудь, подбородок и лоб. Родригес рухнул на спину, но не успел упасть, как был настигнут снарядом, выпущенным из пушки. Тело синьор-чифа закувыркалось по мостовой, разлетаясь на части.

БТР довернул ствол, перенося огонь с Родригеса на сбитую «вертушку». Под пулями остов вертолета начал на глазах оседать внутрь, ярко вспыхнуло вытекшее из баков авиатопливо, но Кей Ти уже бежала, мчалась прочь со всех ног. Почувствовав жар взрыва, она вскинула руки, прикрывая голову от брызнувших вслед обломков металла. Позади, в центре площади, расцвел, взвился к небу огненный шар, взрывная волна упруго ударила в спину.

На полном ходу завернув за угол, Кей Ти понеслась по улице, спускавшейся со склона холма. Оставалось только надеяться, что она ведет к морю. Кажется, сзади закричали по-русски, а вот треск очередей был слышен вне всяких сомнений. О кирпичную стену впереди, выбивая из кладки облачка рыжеватой пыли, с визгом защелкали пули. Не успела Кей Ти вновь свернуть за угол, как резкий, сильный удар в верхнюю часть левого плеча закружил ее волчком, бросил на мостовую. Плечо вспыхнуло болью, онемело и в то же время намокло, однако Кей Ти, толкнувшись ногой, смогла откатиться за угол. Новая очередь вгрызлась в кирпич стены за спиной.

Уйдя из-под обстрела, девушка поднялась на ноги и, невзирая на раны, невзирая на боль, побежала вперед так, как не бегала никогда в жизни.

Вскоре Кей Ти заставила себя остановиться, шагнула в подъезд многоквартирного дома и замерла, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону дохлой кошки на крыльце. Вскоре снаружи донесся рев дизеля – надо полагать, двигателя БТР. Похоже (хоть и не наверняка), БТР вот-вот поравняется с ней. Кей Ти попыталась заставить себя мыслить более ясно.

«Сэндмэн, Гуань, Торассон, Родригес… о, Господи, Анна, детишки…»

Да, мысли ее явно вышли из-под контроля. Нужно бы подавить, смирить чувства.

«Думай же, думай, горевать будешь потом. Твоя смерть не пойдет на пользу их памяти».

Для пробы Кей Ти согнула левую руку в локте. Рука шевелилась, но из раны, оставленной пулей, снова потекла кровь. Поспешно достав нож, Кей Ти отхватила от рукава камуфляжной куртки широкую полосу ткани, обнажила рану, извлекла из набедренного кармана штанов индивидуальный пакет и быстро, умело наложила повязку, а затем ощупала голову. Мокро… да, ранения в голову всегда обильно кровоточат и выглядят куда страшней, серьезнее, чем на самом деле. Воспользовавшись отрезанной полосой рукава, Кей Ти перевязала и эту рану. Возможно, пользы от этого мало, но хоть глаза кровь не зальет.

«Господи, как же болит голова!»

Головная боль с тошнотой – верные признаки сотрясения мозга. Кей Ти мотнула головой, чтоб в мыслях слегка прояснилось, но вместо этого в глазах словно бы вспыхнули звезды. Пришлось вновь собираться с мыслями. Требовалась цель. Добраться до берега живой. Отыскать помощь. Затем вернуться сюда и истребить всех виновных в гибели ее экипажа и газовой атаке до одного. Так, цель стала ясна. Вдобавок, Кей Ти не без оснований считала, что комендор Харв и остальные, оставшиеся на берегу, взрыв сбитого вертолета видели либо слышали. К тому же, и Сэндмэн перед падением успел передать в эфир сигнал «терплю бедствие».

Во рту возник странный вкус, вроде ананаса с перцем.

«Да я же вооружена!»

Кей Ти ругательски выругала себя за глупость. Как она могла об этом забыть? Нащупав на поясе кобуру, она извлекла пистолет. В тире и на практических стрельбах у нее получалось отменно, но против штурмовых винтовок от девятимиллиметровой «беретты» толку будет немного, даже если дрожь в руках уймется хоть ненадолго, позволив прицелиться.

Дверной проем заслонила тень. Из стороны в сторону, от стены к стене, скользнул луч светового целеуказателя штурмовой винтовки. Как же ей повезло вовремя вспомнить о пистолете! Оставалось лишь вскинуть руки, направить ствол на силуэт рослого человека в ОЗК да нажать на спуск – раз, и другой, и третий… Узкий коридор озарился вспышками дульного пламени. Стреляла Кей Ти так быстро – казалось, солдат в камуфлированном ОЗК стоит под колпаком проблескового маячка. Под ударами пуль он дергался всем телом, однако не падал и рухнул на пол только после того, как очередной выстрел угодил под капюшон защитного костюма.

Кей Ти замерла, не сводя с упавшего глаз. Затвор пистолета встал на задержку: магазин опустел. Вокруг на полу поблескивала россыпь стреляных гильз. Только тут Кей Ти пришло в голову, что это мог оказаться один из своих, один из поискового отряда. С этой мыслью она шагнула вперед. Нет, не свой: русское снаряжение, русское оружие… Если инструктаж был верен, убитый – вероятнее всего, один из наемников Василова.

Снаружи донесся стук каблуков по бетону. Кей Ти бросилась бежать.

Спасаясь бегством, она вскоре заплутала в лабиринте узких проулков и проходных дворов. Порою над головой мелькала полоска синего неба, и тогда девушка поднимала взгляд в надежде увидеть летящий над городом американский вертолет. Ей бы найти дорогу назад, к главным улицам… но она понимала: там-то наемники и будут искать ее прежде всего.

Одолев панику, она заставила себя остановиться, прислушаться, нет ли сзади погони. Кей Ти понимала: жизнь ей спасло только чудо. Должно быть, наемник не сразу сумел увидеть ее, вот она и успела выстрелить первой. Дрожащими руками она сменила магазин пистолета и как можно тише передернула затвор, досылая патрон в ствол. Значит, один полный комплект и еще один магазин про запас. Если не посчастливится столкнуться еще с одним, столько зарядов больше тратить нельзя, а между тем убитый наемник не упал после первого выстрела. Это наверняка означало, что под ОЗК на них бронежилеты, а это в свою очередь, значило, что впредь бить нужно в голову.

Аромат ананаса с перцем сделался сильней, явственней. Во рту появился металлический привкус, от которого запершило в горле.

«Зачем даже думать о бое с ними?!» – едва ли не завопил внутренний голос.

Действительно, надеяться стоило только на то, чтоб не наткнуться ни на одного. Тут Кей Ти вспомнила о реке. Что, если уплыть и выбраться на берег у моря? Хватит ли на это сил?

Вот отчего она ничуть не обрадовалась, высунувшись из-за угла и увидев перед собой широкий пустырь, окруженный жилыми домами, а на пустыре – БТР и еще какую-то машину.

Пришлось изо всех сил сдерживать кашель. Отняв ото рта перепачканную ладонь, Кей Ти обнаружила на ней кровавую кляксу и пригляделась ко второй машине внимательнее. С виду она была похожа на армейский топливозаправщик. Вдоль бока цистерны тянулся ряд открытых сопел. Горло и грудь обожгло, как огнем, запах перца и ананаса едва не свалил с ног, в глазах отчаянно защипало.

Автоцистерной тоже управляли солдаты в ОЗК, но узор их камуфляжа отличался от раскраски защитных костюмов русских наемников. Кроме этого, Кей Ти бросился в глаза ПЗРК, прислоненный к колесу грузовика. Очевидно, солдаты с цистерной относились к сирийским войскам специального назначения.

Напротив одного из сирийцев, направив на него пистолет, стоял русский.

– Это же испытания! Вам что было велено? Не привлекать к себе внимания сверх необходимого! – кричал он по-английски.

Должно быть, английский был для обоих единственным общим языком, а кричать русскому приходилось, чтобы сириец услышал его сквозь маску противогаза.

«Может быть, это и есть Василов? – подумала Кей Ти. – А может быть, даже сам Барис?»

И тут ее осенило. Как он сказал? «Испытания…»

Испытания!

Кей Ти разом вспомнились и трупы на улицах, и пострадавшие на берегу, и те, кто умер у нее на руках по пути в лагерь беженцев. И все это – ради испытаний?!

– Может, ты даже не подозревал, что сбитый американский вертолет может привлечь внимание к операции? Отвечай! – потребовал русский.

Сириец молчал. Да, Кей Ти ясно видела, к чему идет дело, и все-таки вздрогнула от неожиданности, когда русский нажал на спуск, выпустив пулю в скрытое под противогазом лицо сирийца. Тот рухнул, как подкошенный. Ожидая от остальных сирийских солдат каких-либо действий, девушка осталась бы крайне разочарованной. Странное дело, но никто из них даже не шелохнулся. Казалось, их тоже держат на мушке, только Кей Ти не видела, кто.

Она закашлялась, согнулась вдвое. Глаза, горло, грудь горели огнем, изо рта брызнула белая пена пополам с кровью. Что происходит, было яснее ясного. Должно быть, речь шла об испытаниях цистерны-распылителя, вот только Кей Ти никак не могла заставить себя хоть мысленно произнести слово «хлор». Можно считать, ей конец. Оседая на землю, девушка понимала и это, и что от нее слишком уж много шума. В этот-то момент вывернувший в проулок из-за угла наемник и ударил ее прикладом в лицо.

Первой пришедшей в голову мыслью было: «Не стоит больше подставлять голову под удар». Голова гудела так, будто череп дал трещину. Второй мыслью, не без примеси страха, стало: «Дышать не могу». Грудь жгло огнем. Прерывистый, хриплый вдох… легкие будто стеклянной крошкой набиты! Открыв налившиеся кровью глаза, Кей Ти подняла взгляд и увидела темный силуэт в ОЗК на фоне ясного, голубого средиземноморского неба. Сама она лежала в пыли у борта бронетранспортера, невдалеке от автоцистерны. Невдалеке от самого сердца газовой атаки, в которой вот-вот и погибнет. Над ней стоял тот самый человек с пистолетом, что застрелил сирийского солдата. Теперь он держал на прицеле ее. И был это, вне всяких сомнений…

– Василов? – с трудом проговорила Кей Ти.

Собственный голос показался чужим, незнакомым. Разве что, если б она без остановки курила тысячу лет напролет…

Человек с пистолетом заколебался. Других подтверждений собственной правоты Кей Ти не требовалось. Да, это Василов. Он самый.

Тут она обнаружила, что смотрит в черную бездну пистолетного дула.

– Ты с того вертолета, так? Какие еще ваши силы находятся в этом районе?

Чтобы его услышали сквозь маску противогаза, Василову приходилось орать во весь голос.

С трудом оттолкнувшись от земли, Кей Ти села и широко улыбнулась. Она знала, что выглядит настоящим пугалом, но отчего-то находила в этом некое извращенное удовольствие. Какая, в конце концов, разница? Все равно – считай, что мертва.

Оглядевшись вокруг, она увидела еще четверых стрелков. Один стоял неподалеку, другие разошлись по краям пустыря, держась настороже. Если это – отделение из восьми человек, значит, в БТР еще двое. Семеро русских наемников, плюс черт разберет, сколько сирийских спецназовцев, но… семеро, или семь сотен – разницы никакой. Безоружной, умирающей, ей с ними уж точно не справиться.

– От отравления хлором умирают мучительнее и дольше, чем ты себе можешь представить, – сказал ей Василов. – Расскажи, что мне нужно, и смерть будет мгновенной. Что толку молчать? Все равно никто не узнает.

Если вспомнить о раскалывающейся голове, о том, с какой болью да мукой дается каждый вдох, его предложение выглядело вполне достойно… вот только сама-то Кей Ти обо всем будет знать!

Девушка показала Василову средний палец.

Русский кивнул, как будто такого ответа и ждал и, мало этого, был ему рад. Его палец потянул спусковой крючок…

Вначале Кей Ти увидела взвившийся в небо дрон. Цилиндрик вроде аэрозольного баллончика с негромким хлопком отлетел в сторону, освобожденные лопасти крохотного винта слились в сплошной круг. Уголок окровавленных губ девушки дрогнул в едва заметной улыбке. Часть крыши одного из примыкавших к пустырю жилых зданий разлетелась в куски, а спустя долю секунды ее примеру последовал и наемник, стоявший к Василову ближе других. Наемника разорвало надвое: отделившись от бедер, его туловище кувыркнулось в воздухе и упало прямо к ногам. И крыша, и наемник находились на одной и той же прямой. Штурмовая винтовка, выскользнувшая из рук убитого, лязгнула оземь рядом с Кей Ти. В ослепительно-голубом небе прогремел гром. В окнах окрестных домов жалобно задребезжали стекла.

Василов, не мешкая, метнулся в распахнутую боковую дверь бронетранспортера. Кей Ти подхватила упавшую штурмовую винтовку. Насколько ей было известно, во время операций спецназовцы редко ставят оружие на предохранитель. Не поднимаясь с земли, она развернулась кругом, выпустила очередь вслед Василову, но тот нырнул в глубину десантного отделения, и пули хлестнули по броне, высекая из металла снопики искр.

Чудовищный лязг – и БТР подпрыгнул, заходил ходуном на амортизаторах подвески. Наверное, только прилив адреналина и поднял Кей Ти на ноги. Приклад штурмовой винтовки удобно прилег к плечу. Инстинкты и выучка взяли свое, одолели злую алхимию хлора, обращавшего влагу в легких и горле в соляную кислоту, разъедавшего органы дыхания.

Кей Ти шагнула в темное нутро БТР. Спустя секунду глаза приспособились к темноте. Василов выбирался наружу сквозь заднюю дверь бронемашины. Кей Ти нажала на спуск, и десантный отсек озарился вспышками дульного пламени. Короткая, на три патрона, очередь угодила Василову в спину – как учили, по центру тяжести. Выброшенный наружу, русский рухнул ничком, лицом в грязь. Почуяв движение сзади, Кей Ти развернулась, но слишком, слишком уж медленно: стрелок БТР уже поднимал оружие.

Снова чудовищный лязг. Стрелок разлетелся на части, точно мешок алой жижи. Водитель БТР развернулся к отсеку лицом. Кей Ти нажала на спуск. Еще одна очередь на три патрона – и водитель задергался, вжимаемый пулями в спинку кресла.

«Бронежилет!» – вспомнила девушка.

Стараясь не обращать внимания на заливавшую десантное отделение кровь, она сместила прицел выше и снова нажала на спуск. Голова водителя разлетелась в куски, обрызгав алым лобовое стекло.

Кей Ти чувствовала, что больше не дышит. Может, то была чистая психосоматика, а может, и нет, но она словно бы чувствовала и кислоту, медленно текущую вниз, превращающую в кровавую кашу новые и новые органы, опустошающую тело изнутри. Как только на ногах еще держится? Удивляясь самой себе, она развернулась и двинулась через отсек к задней двери в надежде увидеть Василова уткнувшимся носом в грязь. Но нет, не тут-то было. Успевший подняться, враг бежал к проулку меж двух жилых зданий. Кей Ти попыталась вновь вскинуть оружие, но вместо этого покачнулась и выпала из машины, рухнула в грязь за кормой БТР.

Впереди, на краю пустыря, припал на колено один из наемников, укрывшийся за низкой стеной вокруг одного из домов. Высоко подняв ствол штурмового пулемета, он палил длинными очередями куда-то вверх; трассеры каждого третьего заряда расчерчивали небо ярким пунктиром, точно лазерные лучи. Еще секунда – и невысокая стенка разлетелась в куски. Наемник исчез, как не бывало, на стене здания появилась огромная алая клякса, а издали донесся новый раскат грома: оставаясь невидимым, Тиббс продолжал истреблять врагов одного за другим. Умиравшей Кей Ти вновь вспомнилось начало «Илиады» – бог солнца Аполлон, мечущий смертоносные стрелы в ряды осаждающих Трою.

Снова стрельба. Частому треску оружия русских наемников вторил другой звук – басовитый, точно выстрелы из дробовика, только бьющего очередями. Впрочем, Кей Ти подобные странности уже не волновали. Захлебнуться кровавой кашей, в которую превратился твой респираторный тракт – смерть не из легких, это уж точно, однако она ни о чем не жалела. Жаль только, Василова пристрелить не смогла… но и без этого, стоит надеяться, пользы принесла немало. Сколько раз ее экипаж приходил на выручку терпящим бедствие в самые тяжкие минуты их жизни, сколько людей, которых ждала верная смерть, сейчас в безопасности, дома, с родными… нет, пожалуй, Господу Богу она ничего не должна.

«Родные…»

И тут умиравшей, лежа в грязи, Кей Ти вспомнилось: вот она, растянувшись в шезлонге, прихлебывает пиво, рядом громко, заразительно, чуточку непристойно хохочет Анна, а Родригес орудует у гриля, добродушно покрикивая на пятерых, мал мала меньше, детишек, поминутно затевающих шумную возню…

Кровавая слеза, скатившись по щеке, канула в грязь. Чья-то тень заслонила солнце. Приподняв взгляд, Кей Ти увидела прямо перед собой пару ног из стали и пластика. С великим трудом повернув голову, девушка подняла взгляд выше. Над ней, закрывая могучим телом все вокруг, стоял Дальтон – в противогазе, с незнакомым, напоминавшим огромный футуристический карабин оружием в руках.

– Здесь Тор, – сказал он, разговаривая явно не с ней. – Нет, мертва.

«Жива», – захотелось возразить ей, но ошибался он от силы на пару минут.

– Нет, Василов ушел, – продолжил односторонний разговор Дальтон, очевидно, говоривший по радио с Тиббсом. – А она неплохо сработала. Парочку этих с собой прихватила.

Кей Ти захотелось сказать, что главное – не в убитых, в спасенных… но тут ее жизнь подошла к концу.

Яркий свет ударил в глаза сквозь тонкую кожу век. В глубине души понимая, как это самонадеянно, Кей Ти удивилась: откуда на небесах, в раю, может взяться такая боль? С этой мыслью она заставила себя поднять веки и от души порадовалась тому, что глаза в глазницах не превратились в едкую, жгучую жижу.

Больничная палата. Слишком уж замысловато, хитро оборудована для корабельного лазарета, слишком роскошна для нищих общественных больниц. Вдобавок Кей Ти, сама не понимая, как такое возможно, могла дышать. Казалось, в грудь вживлено нечто жесткое, пластиковое – может быть, в нем все и дело?

В палате она была не одна. У дверей, прислонившись спиной к стене, скрестив на груди могучие руки, все в тех же темных очках, стоял Тиббс. Еще один человек, незнакомый, возвышался над ее кроватью. Среднего возраста, в очках, он был бы больше всего похож на знакомых профессоров из колледжа… если б не металлическая рука, прямо под стать злодею из фильмов о Бонде.

– Доброго утра, мисс Тор, – заговорил «профессор». – Я – доктор Эмиль Хартинг. Добро пожаловать в «Ар-Эс-Ти».

1

Имеется в виду американский профессиональный баскетбольный клуб «Голден Стэйт Уорриорз» (Сан-Франциско, Калифорния). Здесь и далее – примеч. пер.

2

Момбаса – второй по величине город Кении.

3

То есть, одному из террористов («танго» – условное обозначение буквы «T» в фонетическом алфавите).

4

«Маньяк-убийца» (англ.).

5

То есть австралиец (англ., жарг.).

6

Одна из крупнейших военных баз на территории США. Официальное название: «Центр обучения и совершенствования боевых навыков Армии США».

7

Одно из высших воинских званий младших офицеров Военно-морских сил США и Береговой охраны США.

8

Здесь: «Вира. Майна. Равняй. И в люк!» (дословно: «Вверх, вниз, вперед и внутрь»), один из традиционных испанских тостов.

9

Жаргонное название Австралии.

10

Понимаешь? (исп.)

11

Имеется в виду «Кольт М1911», считающийся самым популярным американским пистолетом в истории.

12

То есть, боевика, рядового бандита на службе у «кокаиновых королей».

13

«Начни разговор, и даже не сможешь закончить его…» (англ.) – строка из песни «Psycho Killer» группы «Talking Heads».

14

Аддерол (также аддералл) – торговое наименование смеси четырех солей амфетамина. Назначается при лечении синдрома дефицита внимания, гиперактивности и нарколепсии. Также может использоваться как спортивный допинг, афродизиак и эйфоретик.

15

Намек на фильм «Дом у озера», главные роли в котором сыграли Сандра Буллок и Киану Ривз.

16

Ошибка (англ.).

17

В американском футболе – игрок второй линии защиты.

18

Поговорка возникла после массового самоубийства членов секты «Храм народов», под влиянием проповеди основателя секты, Джима Джонса, принявших цианид, подмешанный в популярный порошковый напиток «Kool-Aid».

19

«Плыть по течению» (англ.).

20

Палубный поисково-спасательный вертолет, также предназначенный для доставки морских разведывательно-диверсионных групп.

21

В англоязычных странах – воинское звание, равное старшему мичману.

22

Малышка, красавица (исп.).

23

В англоязычных странах – воинское звание, равное капитану 3-го ранга.

24

В англоязычных странах – воинское звание младших офицеров, равное главному старшине.

25

Мальчик, малыш (исп.).

26

В англоязычных странах – воинское звание, равное капитану 2-го ранга.

27

Переносной зенитный ракетный комплекс, предназначенный для транспортировки и ведения огня одним человеком.

Content

Гэвин Смит
Бладшот

Бладшот

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Эпилог

В огонь

1